Гордон Диксон - «Если», 1998 № 07

«Если», 1998 № 07 2140K, 283 с. (пер. Семенова, ...) (Если (журнал)-67)   (скачать) - Гордон Диксон - Диана Дуэйн - Мария Семеновна Галина - Николай Сергеевич Горбунов - Станислав Иосифович Ростоцкий - Аллен Стил - Челси Куинн Ярбро


Проза


Андрей Саломатов
Праздник

В пяти иду вечером после работы Павел Васильевич Урусов, как всегда, торопился домой. Он ушел на полчаса раньше, чтобы успеть накрыть на стол, принять душ и переодеться. Урусов шел домой самым коротким путем — через заснеженный пустырь, который был засажен чахлыми, почти не видимыми в темноте деревцами. Жестяные коробки автомобильных гаражей, напоминающие восточные мазары, стояли здесь как попало и на снегу угадывались лишь благодаря фиолетовым теням.

На губах Павла Васильевича блуждала легкая улыбка от предвкушения праздника, а голова была занята предстоящими приготовлениями. «Может, не надо Ивана? — думал Урусов. — В прошлый раз он напился, пришлось тащить его в ванную… А с другой стороны, рассказчик он неплохой…»

Домой Урусов попал без нескольких минут шесть, а значит, до появления гостей оставалось чуть больше часа. Павел Васильевич быстро вымыл несколько крупных картофелин и поставил их вариться. Затем он заправил майонезом заранее приготовленный салат, порезал колбасу, сыр и открыл несколько баночек овощных и рыбных консервов.

Когда почти все угощение перекочевало из кухни в комнату, Урусов расставил посуду и приборы. Затем окинул взглядом праздничный стол, и, как всегда, ему показалось, что закуски мало. Правда, по опыту Павел Васильевич знал, что после праздника он будет доедать остатки всю неделю, то есть до следующей пятницы.

Быстро сполоснувшись под душем, Урусов надел свежую сорочку и поменял носки. Когда до семи оставалось не более пятнадцати минут, Павел Васильевич вышел в прихожую, расправил стремянку и достал с антресоли большую картонную коробку.

В комнате Урусов уселся на диван, поставил перед собой коробку и раскрыл ее.

Ольгу Борисовну Павел Васильевич надувал всегда первой. Это была его любовь, а потому он накачивал ее воздухом с особым удовольствием.

С Ольгой Борисовной Урусов познакомился три года назад в центральном универмаге, и она сразу так понравилась ему, что он простоял у прилавка часа два, то есть до самого закрытия. Павел Васильевич не ошибся: Ольга Борисовна оказалась удивительно мягкой, тонко чувствующей женщиной, и в силу последнего обстоятельства он никак не решался сделать ей предложение, считая себя не вполне достойным этой благородной женщины. И только в последние полгода между ними наладились более или менее близкие отношения: Урусов решился нежно пожать ей руку, затем она позволила себя обнять, а еще через пару встреч они наконец поцеловались. Правда, и это пока что был чисто дружеский поцелуй. Во всяком случае, оба придавали ему именно такое значение, а Павел Васильевич объяснял это себе тем, что они умышленно сохраняют некую дистанцию, чтобы придать их отношениям хотя и не модный, но такой приятный романтизм.

Закончив с Ольгой Борисовной, Урусов усадил ее во главе стола, рядом со своим стулом и принялся надувать остальных.

Когда все гости, кроме одного, были рассажены по местам, Павел Васильевич достал из коробки Ивана, накачал его воздухом и отнес в прихожую. Там он прислонил Ивана к двери и отправился на кухню за спиртным.

Не успел Урусов закрыть холодильник, как из комнаты донесся смех и приглушенные голоса. Когда же он вернулся к столу, гости уже рассаживались поудобнее, передавали друг другу тарелки с закусками и обменивались приветствиями.

— А где же выпивка? Хозяин! — крикнул генерал, оглядывая стол.

— Несу, — ответил Павел Васильевич. Он поставил на стол водку и вермут «Букет Молдавии» — для женщин.

— Иван, как всегда, опаздывает, — откупоривая водку, сладострастно проговорил Трапезников.

— Музыку, музыку, — попросила Ирина. — Но не громко.

— Только натуральную, — уточнил генерал. — А то у меня от всех этих электрических появляется во рту вкус железа.

— Сделаем, — бодро сказал Урусов и включил магнитофон.

Едва Павел Васильевич сел на место рядом с Ольгой Борисовной, как в дверь позвонили.

— Ну вот, опоздавший пришел, — накладывая жене салат, сказал Трапезников. — Сейчас опять что-нибудь соврет: автобус сломался или в метро бомбу взорвали.

Урусов извинился перед Ольгой Борисовной, вышел из комнаты и вскоре вернулся с Иваном, от которого уже попахивало водкой.

— Всем привет! — поздоровался Иван и поднял вверх обе руки. — Простите, задержался. Только собрался идти домой, приходит начальник и говорит: «Спасай, Иван, трубу в кабинете прорвало». Я ему: «Алексей Петрович, вызовите слесаря. Меня люди ждут». «Нет, — говорит, — слесаря. Домой отправили — пьяный, собака». Пришлось чинить.

Как всегда, после первой рюмки все начали торопливо закусывать, и на некоторое время в комнате повисло молчание. Первым отложил вилку Иван. Он потянулся за бутылкой водки и, дожевывая, проговорил:

— По второй, а то что-то аппетита нету.

— Господа, еще картошечка будет, — вспомнил Павел Васильевич и поднялся. Заодно забрал со стола почти пустую салатницу. — Сейчас я еще подложу.

— Давай помогу, — предложила Ольга Борисовна, и Урусов с благодарностью посмотрел на нее.

Павел Васильевич знал, что Ольга Борисовна специально вызвалась ему помочь, чтобы наедине сообщить, как она без него скучала. Обычно после этих слов Урусов брал Ольгу Борисовну за руку, и они с минуту стояли молча, глядя друг другу в глаза. Затем Ольга Борисовна спохватывалась, смущенно выдергивала из его ладони пальцы и говорила: «Пойдем, а то подумают невесть что». «Да-да», — отвечал Урусов, после чего они возвращались к гостям. Но даже это короткое отсутствие еще долго вышучивали, пока кто-нибудь не переводил разговор. «Что, голубчики? — язвительно улыбаясь, спрашивал генерал. — Наворковались?» «А чем это они там занимались?» — вторила ему Ирина, и Павел Васильевич, краснея, начинал оправдываться: «Картошечки вот принес»… «Салатик»… — говорила Ольга Борисовна. «Смотри, смотри, покраснел, — указывая на него пальцем, ерничал Трапезников. — Такой с виду смирный»… «Да перестань», — одергивала его дородная супруга и тихонько толкала в бок локтем.

Супружескую пару Трапезниковых можно было смело назвать образцовой. В гостях они всегда сидели вместе, плечом к плечу, и Николай Семенович очень трогательно ухаживал за женой, а Марина Владимировна строго следила, чтобы муж не выпил лишнего.

После того как Николай Семенович выпивал свою дозу, Марина Владимировна говорила: «все», хотя сама продолжала пригублять. Впрочем, одну рюмку она умудрялась растянуть на весь вечер.

Глядя на них, Урусов всегда испытывал что-то вроде зависти. Его трогало даже то, что Марина Владимировна иногда покрикивала на мужа, а тот в ответ покорно спрашивал ее: «Что, солнышко?».

Павел Васильевич вернулся на свое место, а Ольга Борисовна принялась раскладывать по тарелкам дымящиеся картофелины.

— А я вот вчера прочитал в газете, что с первого января будут снижены налоги с физических лиц, — запивая рыбу лимонадом, сказал Трапезников.

— Вранье, — буркнул генерал. — Газеты всегда все врут. Я не читал их уже лет пять и очень хорошо себя чувствую.

— Тогда откуда вы знаете, что они врут? — с подковыркой спросил Трапезников и обвел взглядом присутствующих.

— Помню, — невозмутимо ответил генерал.

Павел Васильевич очень любил весь процесс застолья, но особенно ему нравилось, когда после второй рюмки завязывалась беседа. Не важно, о чем говорят гости. Главное, что в это время в комнате устанавливалась та необыкновенная атмосфера, благодаря которой каждый гость излучал вполне ощутимые флюиды семейственности.

В разговоре не участвовали лишь Иван и Ирина — одинокая анемичная женщина с печальной улыбкой. Правда, после первой же рюмки вина на щеках у нее появлялся румянец, а улыбка делалась немного кривой.

Каждый раз Иван с Ириной садились рядом, и до определенного момента он ухаживал за ней. По лицу Ирины всегда было видно, когда Иван позволял себе всякие вольности: то положит руку на колено, а то обнимет ее за талию. Чаще всего Ирина смущалась, а бывало и наоборот: игриво прикрикнет на него, оттолкнет руку, но не отодвинется, а даже как бы случайно склонится в его сторону. Но после нескольких отлучек в прихожую Иван становился совсем пьяным и не то чтобы забывал о своей соседке, но становился вялым и лишь таращил на нее глаза да иногда проделывал те же фокусы, но более грубо. «Перестань, — нервно говорила Ирина. — Опять выходил. Стоит же на столе». И Иван окончательно отставал.

Между собой гости не раз предлагали поженить эту парочку, считая, что тогда Ирина обзаведется постоянным румянцем, а Иван, возможно, станет меньше пить. Но дальше слов дело не шло.

После пятой рюмки гости изъявили желание потанцевать. Урусов включил магнитофон погромче и уменьшил свет.

— Интиму, интиму давай, — потребовал Трапезников, и все засмеялись. Образцовая пара тут же вышла на середину комнаты, а Павел Васильевич подошел к Ольге Борисовне, чтобы пригласить ее на танец. Ольга Борисовна согласилась, но взглядом показала на Ивана и пожала плечами. Тот, как это часто бывало, обмяк, наклонился вперед, и лицо его зависло над тарелкой с нетронутой картофелиной.

— Ну, Иван, — с досадой проговорил Урусов. — Опять ты…

— Эх, Ваня, Ваня, — хлопнул его по плечу генерал. — Что же ты, засранец, так пьешь-то?

Генерал был грубоватым пожилым отставником с богатым жизненным опытом и открытым характером. Его немного портила чрезмерная откровенность в деликатных вопросах — генерал, не стесняясь, мог сказать в глаза все, что думает о человеке. Но потом, устыдившись своей прямоты, он навязчиво лез с извинениями и предлагал дружбу. Эту некоторую душевную неуклюжесть генералу прощали. Бывало и посмеивались над ним, но в целом старого вояку любили и давно не принимали всерьез его грубоватую «правду».

Урусов подошел к Ивану, помог ему выйти из-за стола и повел его в ванную. Иван едва передвигал ноги, почти не держал голову, но не буянил и не стал перечить, когда Павел Васильевич поставил его на колени и наклонил голову над ванной.

— Не рассчитал немножко, — слабым голосом сказал Иван.

— Ничего, ничего, — ответил Урусов. Затем вынул из Ивана затычку и подкачал его воздухом.

В комнату Иван вернулся сам, без посторонней помощи. Он выглядел бодрым и повеселевшим, как в самом начале ужина.

— Ты поешь, поешь, — сказала ему Ирина и рядом с картофелиной положила ложку салата. — Мужики, пьете без меры и не закусываете, а потом ходите с разбитыми физиономиями.

— Не все, — проговорил генерал.

— А помните, — обратилась к гостям Ирина, — как в прошлом году он уронил вилку, полез за ней и уснул под столом?

— Да ладно, — пробурчал Иван.

Когда все отсмеялись, Павел Васильевич снова направился было к Ольге Борисовне, но тут музыка кончилась, и танцующие вернулись за стол.

Трапезников уже наполнил рюмки и постукивал вилкой по тарелке, чтобы привлечь внимание.

— Давайте выпьем за хозяина, — торжественно предложил он, и Урусову ничего не оставалось делать, как вернуться за стол. — Крепкого здоровья нашему дорогому Павлу Васильевичу!..

Урусов сидел рядом с Ольгой Борисовной и думал: «А что если положить ладонь на ее руку под столом? Никто не увидит. Иван, вон, все время — и ничего. Черт, неудобно»…

— Сколько лет его знаю, — продолжал Трапезников, — и каждый раз не перестаю удивляться: вроде и живет бобылем, а жилище содержит почище иной хозяйки.

— Ну при чем здесь жилище? — сказал генерал.

— А это тоже, — ответил Трапезников. — А как же — аккуратность очень много говорит о человеке. Аккуратный человек, он и в общении с людьми аккуратен.

— Ладно, — согласился генерал. — Пьем, конечно, за хозяина, но не за вымытый пол — это любой дурак может, — а за душу его человеческую.

Урусов сидел смирно, с прямой спиной и опущенным взглядом. Ему было приятно слушать о себе хвалебные слова и радостно, что все эти милые люди сидят за его столом. Павлу Васильевичу захотелось немножко продлить удовольствие, хотя бы ненадолго растянуть разговор о себе.

— Не люблю жить в свинарнике, — сказал он и посмотрел на Ольгу Борисовну. — Не терплю грязи. Человек тем и отличается от животного, что содержит свое жилище в порядке.

— А животные разве не… — начал было Трапезников, но Марина Владимировна ткнула его локтем в бок и тихо проговорила:

— Молчи. Куда лезешь?

— Так, значит, за тебя, Паша, — поднял рюмку генерал, и все потянули через стол руки, чтобы чокнуться.

Вторая половина вечера пролетела куда быстрей — с выпитым время набирало обороты, — и Урусов почти физически ощущал, как стремительно пролетают минуты и приближается конец праздника.

Часы показывали четверть двенадцатого. Генерал чинно вальсировал на тесном пятачке с монументальной Трапезниковой. Ее муж замысловато отплясывал под ту же музыку с Ириной. Иван нетвердой рукой ковырялся вилкой в тарелке, а Павел Васильевич с Ольгой Борисовной сидели во главе стола, словно молодожены, и, устало улыбаясь, смотрели, как гости танцуют.

Наконец все вернулись за стол. Трапезников сразу же принялся разливать остатки водки, но, не увидев своей рюмки, состроил недовольную мину.

— Лимит исчерпан, — сказал он и налил себе лимонада.

Как всегда, ближе к полуночи разговор почти замер. Гости изредка перекидывались фразами и не загорались, если кто-то пытался их растормошить. Видно было, что все утомились: генерал дремал в кресле с рюмкой в руке, Трапезников рассказывал Ирине, как правильно штопать носки, а Марина Владимировна, положив подбородок на плечо мужа, иногда встревала в разговор, но только для того, чтобы подчеркнуть его достоинства.

— Чего штопать, их выбрасывать надо, — пьяно бормотал Иван.

— Сиди уж, — пыталась отмахнуться от него Ирина.

— Да если я начну штопать, мне работать некогда будет, — не унимался Иван.

Урусов осоловело смотрел на гостей, но не слушал, а думал о своем: «Кажется, я сегодня немного перебрал. Еще со стола убирать…»

— Я помогу тебе прибраться, — словно подслушав его мысли, сказала Ольга Борисовна.

— Да, спасибо, — ответил Павел Васильевич и встал. — Чай-то кто-нибудь будет? Торт есть, — громко обратился Урусов к гостям.

— Будем-будем, неси, — за всех ответил Трапезников.

Ольга Борисовна принялась убирать со стола грязные тарелки, а Павел Васильевич ушел ставить чайник. Когда она появилась на кухне и поставила тарелки в мойку, Урусов как можно бодрее спросил:

— Хорошо сегодня посидели, правда?

— Очень, — ответила Ольга Борисовна. Она стояла посередине кухни и будто ожидала, что он еще скажет, а Павел Васильевич, как это с ним часто случалось незадолго до расставания, от волнения сделался молчаливым. Он тужился придумать какую-нибудь интересную фразу, чтобы если и не произвести на нее сильное впечатление, то хотя бы развеселить Ольгу Борисовну. Но в голове у него вертелась одна ерунда: «Завтра суббота», «На улице потеплело», «В Италии землетрясение…».

— А кстати, слышали, в Италии проснулся вулкан? — сказал он.

— Да, я смотрела по телевизору, — ответила Ольга Борисовна. — Хорошо, что у нас нет вулканов…

— Да, вулканов нам только и не хватало, — засмеялся Урусов.

Ольга Борисовна взяла торт.

— Я отнесу, — вопросительно глядя на него, сказала она.

— Я сам. — Павел Васильевич тоже взялся за коробку, накрыв ладонями ее пальцы. Какое-то время они простояли так, не говоря друг другу ни слова. От прикосновения к ее рукам Урусов испытывал какое-то сладостное возбуждение. Она же смотрела на него и кротко улыбалась, будто говоря: «Ну же… Я согласна…»

Чайная часть вечера прошла как-то скомканно — все выглядели сонными, а сам хозяин особенно. Когда же стрелки часов остановились на двенадцати, Павел Васильевич отнес на кухню почти не тронутый торт и чайник. Затем вернулся, по очереди выпустил из замолкших гостей воздух, сложил их и начал убирать в коробку.

Ольгу Борисовну он всегда оставлял напоследок — не хотелось прощаться. Когда он ее складывал, она смотрела на него немигающими голубыми глазами и улыбалась привычной улыбкой.

— До пятницы, Оленька, — сказал Урусов и погладил ее по голове.

За стеной раздался громкий хлопок, похожий на выстрел. Павел Васильевич догадался, что сосед-художник снова напился и ткнул в кого-то из гостей зажженной сигаретой. Это означало, что завтра он снова придет, будет просить резиновый клей и врать насчет надувного матраса, который надо заклеить и вернуть родственнику, или плести что-нибудь про велосипедную шину.

— А у нас все же лучше, — глядя в коробку, с задумчивой улыбкой проговорил Урусов. — Правда, Оленька?


Аллен Стил
Куда мудрец боится и ступить…

15 января 1998 года. Четверг, 23:15.

Когда улеглась шумиха, связанная с происшествием на озере Сентерхилл; когда были подшиты и сданы в архив отчеты компетентных служб и специально созданные подкомитеты провели свои закрытые слушания; когда наконец высокие персоны, допущенные к государственным секретам, убедились, что проблема, хоть и не решена до конца, но, по крайней мере, перестала быть животрепещущей и острой — только тогда, оглядываясь на то, как разворачивались события, Зак Мерфи начал постигать, что на самом деле все началось днем раньше, в пивном баре «Снегирь» на Пенсильвания-авеню.

«Снегирь» был одной из самых почтенных забегаловок, расположенных на Капитолийском холме. Он находился примерно в трех кварталах от здания Конгресса и совсем близко от одного из самых сложных в криминальном отношении районов Вашингтона. Днем здесь любили обедать сотрудники Конгресса и журналисты, приходившие сюда на перерыв, когда в коридорах власти происходила какая-нибудь сенсация; в вечерние же часы «Снегирь» наполнялся федеральными служащими из доброй дюжины министерств и ведомств. Взмыленные, во влажных от пота рубашках, с животами, распухшими от высококалорийной, но малосъедобной пищи, которую можно извлечь из любого торгового автомата, они являлись сюда после напряженного двенадцатичасового рабочего дня, чтобы пропустить с друзьями по паре кружек пива, а потом нетвердой рысью мчались к ближайшей станции метро Капитол-Саут и садились на поезда, идущие в вашингтонский пригород — в Мэриленд или Виргинию.

Так повелось, что вечер четверга был «пивным днем» сотрудников Управления паранормальных исследований. Мерфи бывал на этих дружеских вечеринках нечасто, предпочитая проводить время с женой и сыном в своем доме в Арлингтоне, однако в последнее время дома ему было тяжко. Донна никак не могла прийти в себя после смерти матери, скончавшейся перед Рождеством, а Стива, похоже, гораздо больше интересовали магические карты, чем родной отец. Вот почему, когда Гарри Камиски, заглянув в его комнату в начале девятого, спросил, не хочет ли он выпить с ребятами пивка, Мерфи неожиданно решил пойти. В конце концов, подумал Мерфи, он уже давно не устраивал себе выходной, и не будет ничего страшного, если сегодня он явится домой на часок позже. Пусть даже при этом от него будет пахнуть «Будвайзером» — Донна все равно молча свернется калачиком на своей половине кровати, а Стиву на все наплевать, если только отец не откажется от своего обещания взять сына в субботу в магазин комиксов.

Выключив компьютер, Мерфи запер свой кабинет и присоединился к Гарри и Кенту Моррису, которые уже ждали его в вестибюле. На улице было слякотно и сыро, и пешая прогулка до «Снегиря», находившегося всего в пяти кварталах, не доставила Мерфи удовольствия.

В «Снегирь» они пришли самыми последними — завсегдатаи давно сидели на месте. В задней комнате пивной уже были составлены вместе несколько столов, и официантка сбилась с ног, обнося собравшихся кувшинами с пивом и тарелками с подсоленным поп-корном. Появление Мерфи вызвало у собравшихся умеренное любопытство — все-таки он в «Снегире» редкий гость. Как бы там ни было, для него сразу освободили место, и Мерфи сел. В Управлении он пользовался репутацией «сухаря» и знал это, поэтому он начал с того, что распустил галстук и велел смотревшему на него во все глаза молодому специалисту, недавнему выпускнику Йельского университета, перестать обращаться к нему «сэр» и звать его попросту Зак. Потом Мерфи налил себе первую из двух кружек, которые он себе обещал. Выпить пару пива, немного поболтать с коллегами, и домой — такова была программа, которой он намеревался строго придерживаться.

На деле же, разумеется, все вышло не так, как он планировал. Вечер оказался слишком холодным и сырым, а в «Снегире» было так тепло и сухо! Горящий газ уютно шипел под фарфоровыми поленьями в камине, и отсвет огня дрожал в стеклах множества спортивных фотографий в рамках, развешанных по обшитым деревом стенам. Приятная застольная беседа легко перескакивала с финала «Суперкубка», который должен был состояться на будущей неделе, на текущий кинорепертуар, а то вдруг разговор касался самых последних капитолийских сплетен и слухов. Официантка Синди, обслуживавшая их стол, хоть и носила кольцо, которое свидетельствовало о том, что она с кем-то помолвлена, вовсю наслаждалась знаками внимания, которые сотрудники УПИ наперебой ей оказывали, и это делало атмосферу за столом еще более непринужденной.

Между тем гулянка шла полным ходом, и пиво лилось рекой. После второго похода в туалет Мерфи заскочил в телефонную будку и позвонил домой — предупредить Донну, чтобы она не ждала его. Нет, он вовсе не пьян, просто очень устал — только и всего. Нет, он не будет садиться за руль — машину он оставил в гараже, а сам возьмет такси. Да, дорогая. Нет, дорогая. И я тоже тебя люблю. Спокойной ночи и приятных сновидений. После этого содержательного разговора Мерфи снова вернулся к столу, где Орсон как раз потчевал Синди бородатым анекдотом про техасского сенатора, проститутку и кастрированного бычка.

Мерфи даже не заметил, как пролетело время, и спохватился только тогда, когда было уже достаточно поздно и комната наполовину опустела. Один за другим сотрудники УПИ допивали «посошок», выбирались из-за стола и, надев свои куртки и теплые плащи, нетвердым шагом выходили в ненастную мглу. В конце концов, из полутора десятков человек за столом осталось только трое — Кент, Гарри и сам Мерфи, уже подошедшие к той опасной грани, за которой приятная эйфория переходит в тяжелый пьяный угар.

Синди тоже заметно поскучнела; от ее веселости и оживления не осталось и следа, и теперь ее лицо не выражало ничего, кроме раздражения. Собрав со стола пустые кружки, она принесла им еще кувшин пива, строго предупредив, что больше они не получат. Не нужно ли вызвать такси, спросила она, и Мерфи с грехом пополам удалось объяснить Синди, что, да, мэм, такси — это было бы неплохо, даже очень здорово, спасибо большое… Потом он вернулся к прерванному разговору, который, по случайному стечению обстоятельств, коснулся путешествий во времени.

Впрочем, ничего странного в этом не было. Несмотря на то, что о возможности путешествий во времени говорилось, главным образом, в самых путаных трудах по теоретической физике, сотрудники Управления паранормальных исследований живо интересовались этим вопросом. В этом заключалась их работа. Таким образом, не было ничего необычного в том, что Мерфи обсуждал со своими коллегами именно путешествия во времени — поздний час и огромное количество выпитого пива располагали к разговору именно на эту волнующую тему.

— Представьте себе… — Гарри громко рыгнул в кулак. — Пршу прщения… Так вот, представьте себе на минуточку, что путешествие во времени возможно. Значит, человек может вернуться в прошлое…

— Эт-то нельзя, — вставил Кент.

— Я знаю! — Гарри погрозил ему пальцем. — Я знаю, что это невозможно. Но давайте просто вообразим…

— Говорю тебе, это неосуществимо. Нереально, невозможно… Понимаешь? Я ведь тоже читал все эти книги, и я тебе точно говорю — путешествие во времени невозможно! Ни один человек не может… Ни одна страна еще не владеет соответствующей технологией.

— Да я не о том толкую, черт! Не о сегодняшнем дне. Я говорю о будущем. Когда-нибудь, скажем, через тысячу лет, кто-нибудь сможет… Вот о чем я тебе талдычу!

— A-а… Ты имеешь в виду наших отдаленных потомков, которые могут явиться с визитом в собственное прошлое? Ты это имеешь в виду? — В детстве Мерфи увлекался научной фантастикой, в которой часто говорилось о путешествиях во времени. На чердаке в его доме до сих пор хранилось несколько зачитанных до дыр книг Финнея и Андерсона, в чем он ни за что бы не признался приятелям. Научная фантастика — за исключением телесериала «Секретные материалы» — была в Управлении не в почете.

— Вот-вот! — Гарри яростно закивал. — Вот о чем я говорю. О том, что кто-то может прилететь к нам из будущего.

— Все равно это невозможно, — возразил Кент. — Даже за сто миллионов лет!

— Может, и невозможно, — вставил Мерфи. — Но давай просто представим себе это на минутку. Сделаем такое допущение хотя бы для поддержания разговора. О’кей, Гарри, допустим, кто-то из будущего…

— Не кто-то. — Гарри потянулся к полупустому кувшину и плеснул пива в свою кружку. — Много, много людей прилетят к нам… из будущего.

— Ладно, допустим. — Кент смерил взглядом уровень пива в кувшине и, как только Гарри поставил его на стол, долил пива себе, оставив на дне сосуда с полдюйма янтарной жидкости. — Раз святой Петр велит верить, давайте верить… Ну и где они тогда?

— Во-от! В этом-то все и дело. Об этом нам и твердят некоторые шизики… фижики…

— Физики, — подсказал Мерфи. — Такие, как я. Я есть то, что я есть и ничего с этим не поделаешь…

Гарри не обратил на него никакого внимания и продолжал развивать свою мысль.

— Так вот, если кто-то в будущем наушисся летать в прошлое, то есть к нам, в наш-время… — Он с силой ткнул пальцем в стол. — Тогда где же они?! Где эти хронопуп… хронопу-те-шест-вен-ники? Об этом как раз и говорил этот англичанин, как бишь его?.. Ну, тот, в инвалидной коляске…

— Хокинг.

— Во-во, Хокинг!.. Так он как раз и говорил: если пушешествие во времени возмжно, то где же тогда сами пушественники?

— Но разве не то же самое говорилось о пришельцах? — Кент слегка приподнял бровь и на мгновение перестал быть похожим на пьяного. — Этот итальянец, как его… Ферми, что ли?.. Однажды он сказал ту же самую штуку о пришельцах. И чем мы сейчас заняты? Мы ищем пришельцев!..

Тут Мерфи захотелось сказать, что из всех случаев наблюдения НЛО и похищения ими людей, которые ему пришлось расследовать за десять лет работы в УПИ, он еще ни разу не сталкивался со случаем, который можно было бы считать абсолютно доказанным. Он выслушивал показания десятков людей, которые утверждали, будто они побывали на борту внеземного космического корабля, и собрал столько размытых, любительских фотографий дисковидных объектов, что ими был битком набит его самый большой картотечный шкаф, однако за десять лет на государственной службе ему еще ни разу не довелось ни встретиться лицом к лицу с настоящим пришельцем, ни обнаружить ни одного чужепланетного корабля. Впрочем, Мерфи не стал распространяться на эту тему. Как ни пьян он был, он понимал, что сейчас не время и не место оспаривать целесообразность существования Управления или ставить под вопрос стратегию и методы его работы. Кроме того, Мерфи не считал Гарри и Кента настолько близкими друзьями, чтобы делиться с ними своими сомнениями.

— Это не одно и то же, дружище! Далеко не одно и то же! — Несмотря на то, что у него в кружке еще оставалось пиво, Гарри снова потянулся к кувшину, но Кент успел схватить его первым. — Если путешественники во времени существуют, то они смыва… скрываются. Никто не должен знать, что они здесь побывали! Это делается ради нашего же собственного блага, понятно?

Кент засмеялся сухим лающим смехом и вылил остатки пива в свою кружку.

— Конечно, понятно! Может быть, даже сейчас вокруг нас полным-полно людей из будущего.

— Ч-черт, ты прав, дружище! — Гарри резко повернулся к каким-то личностям, которые сидели за соседним столом. — Эй, вы, кто из вас прилетел сюда из будущего?

Незнакомцы неприязненно покосились на Гарри, но промолчали. Синди, которая вытирала столы и ставила на них перевернутые стулья, смерила компанию недовольным взглядом. Время шло к закрытию, и ей совсем не нравилось, что трое пьянчужек пытаются задирать ее последних клиентов.

— Ты что, собираешься устроить бучу? — пробормотал Кент. — Господи, да я же вовсе не хотел раздуть это!..

— Но ведь это действительно важно, дружище! Это наша работа, в конце концов. Может, поставим вопрос, чтобы это заведение лишили лицензии за то, что они тут принимают путешественников во времени без этой… черт!.. без «грин-карты»?

С этими словами Гарри выхватил из кармана свой значок в кожаном футляре, на крышке которого была вытиснена эмблема Управления, и с грохотом отодвинул стул. Мерфи понял, что пора вмешаться. Схватив Гарри за запястье, он с силой потянул его на себя, не давая ему встать.

— Эй, успокойся, слышишь?

Гарри попытался выдернуть руку, но Мерфи не отпускал. Краешком глаза он видел, как Синди подала бармену какой-то знак, и понял: еще немного, и их попросту вышвырнут отсюда.

— Успокойся же! — прошипел он. — И не вздумай показать значок, иначе мы все окажемся в каталажке.

Гарри свирепо взглянул на него, и на мгновение Мерфи показалось, что сейчас он его ударит, но все обошлось. Гарри пьяно ухмыльнулся и тяжело упал обратно на стул. Футляр со значком вырвался из его пальцев и покатился по столешнице.

— Черт возьми, парень, я ведь только пошутил, вот и все… Я хотел только заострить внимание…

— Я понимаю. — Мерфи слегка успокоился и отпустил его руку. — Понимаю. Ты просто хохмишь — вот и все.

— В-вот!.. Ты знаешь, и я знаю: этих вещей просто не бвает — и всс! Ну как их?.. Забыл, как называется…

— Да-да, я знаю. Мы отлично тебя поняли.

На этом все и кончилось. Кент уехал первым, Мерфи задержался, чтобы посадить Гарри в такси и проследить, чтобы тот не выкинул еще какой-нибудь фортель. Только после этого он кое-как натянул куртку и пошел к выходу, ненадолго задержавшись возле бара, чтобы украдкой сунуть пятерку в плексигласовый контейнер для чаевых, на котором было написано «Синди».

На улице не было ни души, ночь была морозной и тихой. Бледносерые клубы дыма из выхлопной трубы ожидавшего его такси плыли над бордюрным камнем, словно усталые призраки. Мерфи забрался в машину и назвал водителю свой арлингтонский адрес; потом он откинулся на заклеенное изолентой сиденье и стал смотреть в заиндевевшее стекло, за которым проплывал освещенный прожекторами купол Капитолия.

Путешествие во времени… Господи, что за дурацкая идея!..


6 мая 1937 года. Четверг, 19:04.

С серого, как слюда, неба спускался Левиафан. Сначала он напоминал просто серебристый овал, но после разворота на северо-восток он начал постепенно расти, на глазах увеличиваясь в размерах и приобретая сходство с огромным тыквенным семечком. Как только гудение его четырех дизелей достигло слуха толпы, собравшейся на травянистом аэродроме в Нью-Джерси, к стальной причальной мачте, высившейся в самой середине посадочной площадки, сразу двинулись два отряда военных моряков в белых шапочках. Остальные встречающие, задрав головы, смотрели на колосса, медленно плывшего на высоте шестисот футов над землей.

Легкая тень скользнула по поднятым кверху лицам, когда цеппелин совершил резкий поворот на запад. Теперь зрителям были хорошо видны огромные свастики на его стабилизаторах, олимпийские кольца над иллюминаторами пассажирских кают и само название гигантского воздушного корабля, начертанное высокими готическими буквами над контрольной гондолой от носа к корме.

Пассажиры воздушного корабля собрались в бортовых проходах палубы «А», с любопытством следя сквозь наклонные иллюминаторы за тем, как «Гинденбург» приближается к конечному пункту своего путешествия — военно-воздушной базе ВМФ США в Лейкхэрсте. Из-за сильных встречных ветров над Атлантикой и грозового фронта, двигавшегося из глубины континента к морю, цеппелин опаздывал с прибытием на тринадцать часов, но никого из пассажиров это не огорчало, ибо последние несколько часов полета оказались богаты самыми разными событиями. Они наблюдали проплывающий внизу шпиль «Эмпайр-Стейт-Билдинг»; помешали нормальному течению бейсбольного матча «Доджерсов», остановившегося, когда воздушный лайнер появился над стадионом Эббетс-Филд; увидели, как сердитые волны с белыми барашками бьются о джерсийский берег. Стюарды уже вынесли их багаж на площадку находившейся позади кают лестницы и сложили в кучу у подножия бронзового бюста генерал-фельдмаршала фон Гинденбурга.

Путешествие на «Гинденбурге» было поистине незабываемым. Три дня пассажиры провели на борту самого известного и самого большого летающего отеля в мире, где утра начинались изысканным завтраком в столовой, а вечера заканчивались бренди и сигарами в курительной комнате. Но теперь полет подходил к концу, и всем пассажирам не терпелось снова ощутить под ногами твердую землю. Для американцев это было возвращение домой, и они уже предвкушали, как через считанные минуты они воссоединятся со своими семьями и обнимутся с друзьями, ожидающими их на аэродроме. Для членов экипажа это был седьмой по счету — и первый в этом году — трансатлантический рейс. Для супружеской пары немецких евреев конец полета означал спасение от ужасов нацистского режима, захватившего власть в их родной стране. Для троих офицеров разведки Люфтваффе, притворявшихся обычными туристами, высадка на американскую землю знаменовала собой вынужденный контакт с непоседливой и шумной нацией деградирующих «недочеловеков».

И только для двух пассажиров, внесенных в список под именами Джона и Эммы Пенне, посадка в Лейкхэрсте означала начало обратного отсчета.

Оторвав руку от ограждения прогулочной палубы, Фрэнк Лу несильно постучал пальцами по тонкой металлической оправе очков, делая вид, будто поправляет их. На внутренней поверхности правой линзы тут же появились цифры: 19:33:31/-13:41.

— Тринадцать минут, — пробормотал он.

Леа Ошнер ничего не ответила, но ее пальцы чуть сильнее стиснули перила. Пассажиры вокруг них оживленно переговаривались и смеялись, показывая друг другу на удивленных коров на пастбище далеко внизу. Полупрозрачная тень воздушного корабля стала теперь больше, плотнее и приобрела более четкие очертания.

Согласно историческим хроникам, прежде чем снова повернуть на восток и взять курс на причальную мачту, «Гинденбург» должен был опуститься до высоты сто двадцать метров. Пассажирские палубы были, конечно, снабжены звукоизоляцией, так что никто из пассажиров не мог слышать гула дизельных двигателей, но уже сейчас капитан Прусс должен был переключить двигатели на холостой ход. В следующую минуту винты дирижабля должны были Начать вращаться в обратном направлении, тормозя «Гинденбург» перед причаливанием.

— Расслабься, — прошептал Фрэнк. — Еще не время.

Леа выдавила из себя улыбку, но ее пальцы легли на тыльную сторону ладони Фрэнка и несильно пожали. Остальные пассажиры вокруг них пребывали в приподнятом настроении, поэтому и они тоже должны были выглядеть радостными и беззаботными, ибо они все еще оставались Джоном и Эммой Пенне из Мангазета, Лонг-Айленд. Джон работал билетным агентом Германских Линий Ллойда «Гамбург — Америка» — компании, представлявшей в США интересы германского флота пассажирских дирижаблей. Эмма Пенне, родом из Иллинойса, была на пятнадцать лет моложе своего супруга, но занималась тем же, пропагандируя воздушные путешествия и продавая билеты на дирижабли на территории от Нью-Йорка до Филадельфии. Сейчас они возвращались из деловой поездки в Германию.

Внешне оба производили впечатление уравновешенных и спокойных людей позднесреднего возраста, для которых трансатлантические перелеты были не в новинку. Уж конечно, они не стали бы нервничать из-за того, что оказались на борту «Гинденбурга», хотя через тринадцать… нет, уже через двенадцать минут им суждено было погибнуть.

На самом деле, ни Джон, ни Эмма Пенне не погибли бы в приближающейся катастрофе. В данную конкретную минуту они оба были вполне живы и здоровы и прекрасно себя чувствовали, находясь в двадцать четвертом столетии, вдалеке от какой бы то ни было опасности. Эвакогруппа Хронокосмического исследовательского центра тихо и незаметно похитила супругов из их номера в отеле «Франкфуртер Хоф» ранним утром третьего мая 1937 года и переправила на конспиративную квартиру в предместье Франкфурта. К настоящему времени «Миранда» уже должна была доставить Джона и Эмму в 2314 год от рождества Христова, и Фрэнк искренне надеялся, что настоящий Джон Пенне не будет очень возражать против похищения, когда ему все как следует объяснят. Фрэнк весьма сомневался, что кто-то на месте Джона и Эммы стал бы сильно расстраиваться, учитывая, что альтернативой была неминуемая смерть в огненном аду.

Теперь Фрэнк сам стал пятидесятилетним американским бизнесменом; Лея выглядела на сорок, хотя на самом деле ей было двадцать девять. Искусственная нанокожа и имплантированные вокализаторы столь убедительно изменили их облик, что не далее как позавчера они успешно отужинали с капитаном Эрнстом Леманом — старым знакомым Пеннсов. Капитан Леман, инспектировавший капитана Прусса во время его первого трансатлантического перелета, не заметил подмены, однако все остальное время Леа и Фрэнк благоразумно держались своей каюты и почти не общались со своими спутниками; чем меньше они сталкивались с экипажем и пассажирами, тем меньше была опасность непреднамеренно изменить ход истории.

И все же совершенно исключить контакты с окружающими было, разумеется, невозможно. Один такой случай произошел вчера, когда вместе с другими пассажирами супруги Пенне отправились на экскурсию по кораблю.

Экскурсия эта была необходима. Джон и Эмма осматривали дирижабль — следовательно, Фрэнк и Леа должны были поступить так же, чтобы не нарушать естественного хода событий. Но самым главным было то, что эта прогулка позволяла исследователям выполнить свою основную задачу — собрать достоверные аудиовизуальные материалы о последнем полете «Гинденбурга» и установить истинную причину гибели цеппелина ЛЗ-129. И пока пассажиры гуськом пробирались по узкому килевому мостику и, разинув рты, рассматривали огромные резервуары с водородом, схваченные для прочности титанических размеров дюралюминиевыми кольцами, Фрэнк и Леа остановились, чтобы прикрепить в укромном месте миниатюрный «наблюдатель» — крошечную передающую видеокамеру размером не больше заклепки, под которую она и была замаскирована. «Наблюдатели», искусно размещенные ими по всему кораблю, передавали изображение и звук на записывающие устройства, спрятанные в портсигаре Фрэнка и в пудренице Леа. Сотрудники гестапо, внимательно осматривавшие багаж и личные вещи пассажиров накануне отлета, не заметили их; впрочем, нацисты искали, разумеется, взрывчатку, а не шпионское оборудование, которое было столь миниатюрным, что его можно было без труда разместить в обычных для первой половины двадцатого века безделушках.

Неприятность случилась, когда экскурсанты достигли кормы дирижабля и проходили по мосткам под тем местом, где в парусиновую оболочку газового отсека № 4 был аккуратно зашит заряд взрывчатки со взрывателем. Корабельный врач Курт Рудигер, проводивший экскурсию, как нарочно остановился здесь, чтобы показать пассажирам причальную шахту в нижнем килевом стабилизаторе, и тут Фрэнк и Леа услышали у себя над головой шаги. Кто-то спускался к ним по металлической лестнице. Через несколько секунд из темноты наверху появился один из членов команды; ступив на мостки, он повернулся, чтобы идти на нос.

Мостки были освещены низковольтными электрическими лампами, и, как только их свет упал на лицо матроса, Фрэнк и Леа тотчас же его узнали. Это был Эрик Шпель — тот самый человек, который, как считалось, и заложил бомбу, взорвавшую «Гинденбург». На первый взгляд, Шпель нисколько не походил на саботажника, хотя сейчас он и появился очень близко от того места, где находилась бомба. Бомбу внутри газового отсека он заложил, еще когда «Гинденбург» стоял в ангаре во Фридрихшафене. Высокий, светловолосый, одетый в тускло-коричневую хлопчатобумажную робу и башмаки на мягкой резиновой подошве, Эрик Шпель напоминал просто усталого рабочего, Пассажиры посторонились, давая ему пройти, и только Леа замешкалась. В ее ожерелье была вмонтирована миниатюрная камера, и она хотела воспользоваться случаем запечатлеть лицо Шпеля.

Но каблук ее левой туфли застрял в отверстии пола, сделанного из перфорированного алюминия. Леа пошатнулась и, взмахнув руками, попыталась схватиться за ограждение. Туго натянутая парусиновая оболочка дирижабля находилась всего в тридцати футах ниже мостков. Дальше начиналась трехсотметровая пропасть, на дне которой плескались холодные волны Северной Атлантики.

Фрэнк потянулся к Леа, чтобы поддержать ее, но Эрик был ближе. Схватив Леа за плечи, он помог ей удержаться на ногах. Потом вежливо улыбнулся пассажирке и, пожелав фройляйн быть осторожнее, пошел дальше.

Все это заняло всего несколько секунд и не привлекло к себе особого внимания, однако в Хронокосмическом исследовательском центре к подобным происшествиям относились с предельной серьезностью, ибо никто не знал, какое влияние они могли оказать на историю. Некоторые ученые полагали, что напряженность мировых темпоральных линий столь велика, что малейшее стороннее воздействие на них может вызвать очень серьезные последствия. В качестве примера подобного воздействия обычно приводили случай, когда появление наблюдателей ХКИЦ в Далласе, за оградой автостоянки вблизи Дилей-Плаза 22 ноября 1963 года, чуть было не изменило ход истории. Другие же утверждали, что пространство-время гораздо более пластично, чем обычно считается, и поэтому при темпоральных погружениях мелкие происшествия вполне допустимы, так как история уже находится в движении. Или, иными словами, сколько бы бабочек ни раздавил в плейстоцене путешественник во времени, динозавры все равно вымрут.

Несмотря на это, когда Фрэнк и Леа вернулись в свою каюту, на душе у них было неспокойно. Они боялись, что происшествие может вызвать парадокс времени. Но события, похоже, продолжали развиваться естественным путем. Когда на следующее утро, накануне прибытия «Гинденбурга» в пункт назначения, Фрэнк и Леа наблюдали из своей каюты внутренние помещения дирижабля, они увидели, как Эрик Шпель прошел по алюминиевому мостику и, оглядевшись по сторонам, поднялся по трапу в отсек номер четыре. Миниатюрная камера, которую Фрэнк установил у основания трапа, не обладала достаточной светочувствительностью, чтобы передать его изображение в видимом спектре, но зато она реагировала на тепловое излучение человеческого тела. На термограмме было хорошо видно, как Эрик, держась за лестницу под газовым отсеком, устанавливает часовой механизм, который должен был соединить две сухих гальванических батареи с небольшим фосфорным запалом.

Итак, история не изменилась. В 19 часов 25 минут по местному времени 203 тысячи кубометров водорода воспламенятся. Через тридцать семь секунд после этого объятый пламенем воздушный гигант весом в 241 тонну рухнет на землю.

«Гинденбург» тем временем все больше и больше замедлял ход. В иллюминаторы прогулочной палубы уже были видны похожий на коробку из-под печенья ангар и ажурная причальная мачта, у подножия которой выстроились крошечные фигуры военных моряков в белых головных уборах.

Фрэнк снова коснулся металлической оправы очков. 19:17:31/-08:29. Через несколько секунд будет слита вода из кормовых балластных цистерн и сброшены носовые швартовы.

Но не восемь оставшихся минут беспокоили его больше всего, а те тридцать семь секунд, которые пройдут между взрывом и ударом о землю. Подняться на борт «Гинденбурга» им с Леа было совсем не трудно — гораздо труднее будет сойти на землю живыми и невредимыми.


6 мая 1937 года. Четверг, 19:21.

Василий Мец уже давно решил, что самым интересным в начале двадцатого столетия было то, как выглядела Земля из космоса.

Дело было даже не в относительно малых размерах городов, не в чистоте воздуха над ними и даже не в несколько иных очертаниях океанских побережий. Конечно, любопытно было увидеть Нью-Йорк Сити в те времена, когда город еще не был наполовину погружен в воду и его небоскребы четко вырисовывались на фоне неба, однако не это было самое удивительное. В конце концов, это было третье путешествие Меца в качестве пилота «Оберона», поэтому к подобным различиям он успел присмотреться. Больше всего его поражала девственная пустота околоземного пространства — ни тебе энергетических спутников, ни колоний, ни снующих туда-сюда челноков. Не было даже низкоорбитальной станции «Хронос», служившей основной базой для хронолетов-разведчиков ХКИЦ, откуда они вылетали и куда возвращались, завершив свою миссию. И самое главное, вокруг Земли не было плотного роя разнокалиберного космического мусора, и не мудрено — первый искусственный спутник появится на орбите еще только через четыре десятилетия, и пройдет еще тридцать лет, прежде чем находящиеся в состоянии свободного падения обломки ракет и отслужившие свое спутники начнут представлять опасность для околоземной навигации. Пройдет не менее двадцати лет, прежде чем появится первое сообщение о появлении «летающей тарелки», и если бы кто-нибудь поинтересовался мнением Меца, то он высказался бы за то, чтобы дела обстояли именно так как можно дольше.

На протяжении последних трех дней — после кратковременного визита на Землю, когда Василий высадил Лу и Ошнер в пригороде Франкфурта и совершил суборбитальный бросок, чтобы доставить в Нью-Джерси Тома Хофмана — он удерживал станцию на геосинхрон-ной орбите, зависнув высоко над Нью-Джерси. Все это время он оставался совершенно один, если не считать переговоров с экипажем «Миранды», пробивавшей тоннель, по которому вернулись на «Хронос» спецгруппа поддержки и два этих милых, спокойных человека — Джон и Эмма Пенне. Но тремя часами ранее «Оберон» перешел на новую орбиту, пролегающую на высоте 289 километров над Нью-Джерси, и теперь Мец был очень занят. Уравновешивать силу тяготения Земли антигравитационным приводом хронолета, одновременно компенсируя вращение планеты, было далеко не простой задачей. Кроме того, Мецу приходилось поддерживать постоянный радиоконтакт с Хофманом. Спутников связи, которыми они могли бы воспользоваться, еще не существовало; установить тарельчатую антенну Том тоже не мог, поэтому им приходилось пользоваться обыкновенной радиопередачей в стокилометровом волновом диапазоне, который был бы недоступен любителям-коротковолновикам этого временного периода.

— База Лейкхэрст вызывает «Оберон», — раздался в наушниках Ме-ца голос Хофмана. — Как слышите меня? Прием.

Меи поправил микрофон.

— Слышу вас хорошо, Лейкхэрст. Доложите обстановку.

— Обстановка нормальная. «Гинденбург» подошел к причальной мачте. Водяной балласт сброшен, только что опущены носовые швартовы. Высота от земли — около девяноста одного метра. Ожидаемое событие наступит через три минуты семнадцать секунд плюс последний отсчет.

Хофман старался говорить профессионально-безразличным тоном, но Мец ясно уловил в его голосе взволнованные нотки. И он не мог винить за это Хофмана. Меньше чем через четыре минуты главный специалист проекта своими глазами увидит одну из величайших технологических катастроф столетия, на девять десятилетий приостановившую коммерческое использование летательных аппаратов легче воздуха. Проявить свои эмоции в разговоре — это было, пожалуй, единственное, что мог позволить себе Том. Было бы гораздо хуже, если бы, не усидев в своей взятой напрокат в машине, он смешался с толпой и кто-нибудь из людей на аэродроме увидел его с радиопередатчиком.

— Примите сообщение, Лейкхэрст. — На плоском экране под ходовым иллюминатором появилось подсвеченное радарное изображение «Гинденбурга», зависшего над базой ВМФ в Лейкхэрсте. Оно было похоже на светло-голубую пулю, вокруг которой роилось несколько сот крошечных белых точек. В верхней части экрана горело табло расчета времени: 06.05.37/19:22:05/Событ. — 02:45.

— Продолжаю удерживать станцию в заданной точке. Готов забрать вас по сигналу маяка.

— Очень хорошо, «Оберон». Я вот-вот… — Остальное потонуло в шипении статики, и пальцы Меца ловко пробежали по пульту управления, корректируя позицию хронолета-разведчика. Шипение тут же затихло, и он услышал окончание фразы Хофмана:

— …огромен. Ты не поверишь, насколько он велик! Его размеры можно сравнить разве что с астероидным буксировщиком. Эта штука…

— Не отвлекайтесь от задачи, Лейкхэрст.

— Мотор работает, я готов тронуться в любой момент. — Последовала еще одна пауза. — Просто не верится, что когда-то люди действительно использовали двигатели внутреннего сгорания, чтобы перемещаться с места на место. От них жутко воняет!

— Я знаю. Не выключайтесь… — Мец снова бросил взгляд на хронометр. Осталось две минуты, одиннадцать секунд и последний отсчет, плюс-минус несколько секунд поправки на неточность в записях современников. Эти несколько секунд и были самой сложной частью всей операции.

— Ну что ж, Фрэнк, — пробормотал он негромко. — Теперь все зависит только от тебя. Постарайся ничего не испортить.


6 мая 1937 года. Четверг, 19:23.

Над аэродромом установилась сверхъестественная тишина. Даже надоедливый мелкий дождь, зарядивший с самого утра, ненадолго прекратился, сквозь разошедшиеся тускло-серые облака проглянули прямые, как стрелы, лучи закатного солнца, и серебристые бока «Гинденбурга» окрасились зеленоватым светом весенних сумерек. Военные моряки дружно налегали на швартовы цеппелина, словно играя в перетягивание каната с Левиафаном, бесшумно парившим в трехстах футах над их головами, и только где-то на краю толпы радиожурналист из Чикаго беспрерывно комментировал происходящее, склонившись над портативным магнитофоном.

Оглядевшись по сторонам, Фрэнк неожиданно подумал о том, что он окружен мертвыми людьми. Вот Фриц Эрдманн — полковник Люфтваффе, пытавшийся разоблачить возможного саботажника среди пассажиров, но проглядевший Эрика Шпеля; вскоре он будет убит обрушившейся горящей балкой. Обречены Герман Донер и его дочь — очаровательная юная Ирэн, — отправившиеся в Америку, чтобы провести здесь каникулы и отдохнуть. Погибнет Мориц Файбух — приятный, хорошо воспитанный господин, которого стюарды с самого начала отделили от других немцев просто потому, что он был евреем. Доживал свои последние минуты и Эдвард Дуглас — служащий «Дженерал моторе» и американский шпион (по предположению гестапо), от которого на протяжении всего полета Фриц Эрдманн не отходил буквально ни на шаг.

И, точно так же как все эти люди, должны были погибнуть в огне Джон и Эмма Пенне; такова, во всяком случае, была их судьба с точки зрения истории.

Но в действительности все обстояло несколько иначе. Одежда, которую с самого утра надели на себя Джон и Эмма, только казалась сшитой из обычного хлопка и шерсти; на самом деле она была выполнена из особой огнеупорной ткани, неизвестной в этом столетии. Носовые платки, которые лежали у них в карманах, будучи развернуты и прижаты ко рту, обеспечивали две минуты нормального дыхания в любой атмосфере, так как содержали в себе запас молекулярного кислорода. Зато в багаже супругов Пенне не осталось ничего, что было бы сделано в двадцать четвертом столетии. Миниатюрные камеры, которые они разместили по всему воздушному судну, должны были испариться, как только температура достигнет 96 градусов по Цельсию. Что касалось исчезновения их тел, то его легко было объяснить тем, что страшный жар попросту испепелил их, и это, кстати, выглядело бы не так уж неправдоподобно, поскольку после катастрофы некоторые останки были опознаны только по обручальным кольцам и часам с гравировкой.

— Время? — шепнула Леа, и Фрэнк снова постучал по оправе очков.

— Примерно шестьдесят пять секунд, — ответил он и, сняв очки, убрал их в карман. Леа кивнула и, отпустив его руку, снова доложила ладонь на перила.

По палубе неожиданно пронесся сквозняк — должно быть, кто-то открыл иллюминатор. Одна из пассажирок помахала рукой мужчине, который, стоя в толпе встречающих, возился с пузатой кинокамерой.

Призраки… Одни только призраки окружали Фрэнка.

В нагрудном кармане его пиджака лежала небольшая вещица, которую он позволил себе взять на память о путешествии. Это был сложенный в несколько раз лист плотной бумаги, в верхней части которого были типографским способом оттиснуты изображение воздушного корабля и его название. Под этой гравюрой был напечатан список пассажиров. Сей документ предназначался вовсе не для ХКИЦ — Фрэнк уже решил, что когда вернется домой, то вставит его в рамочку и повесит на стену своей квартиры в Тихо-Сити. Конечно, это было нарушение, и Леа ворчала на него до тех пор, пока Фрэнк не возразил, что во время катастрофы бумага, безусловно, сгорит. Впоследствии сам он сделал вид, будто не заметил чайной ложечки, которую Леа заткнула за резиновую подвязку чулка. Фрэнк знал, что подобных мелочей никто никогда не хватится, и искренне жалел о том, что не может спасти двух собак, которые путешествовали вместе с ними в специальной клетке, стоявшей в багажном отделении. Там, откуда явились Леа и Фрэнк, собаки были большой редкостью, и ему даже не хотелось думать о том, что станет с этими ни в чем не повинными тварями, когда…

Фрэнк глубоко вздохнул, стараясь привести в порядок взвинченные нервы. Спокойнее, приказал он себе. Все будет в порядке, только не надо терять голову.

Это место по правому борту на палубе «А», неподалеку от ведущего вниз трапа, Фрэнк и Леа заняли совсем не случайно. Им было известно, что большинство из оставшихся в живых пассажиров уцелело только потому, что они находились именно здесь, а не по левому борту, где путь к спасению людям преградила мебель, выброшенная из широких дверей обеденного зала. Настоящий Джон Пенне погиб, потому что незадолго до катастрофы ушел с палубы, чтобы проведать Эмму, которая по неизвестным причинам оставалась в каюте. Что это было? Морская болезнь? Или, возможно, некое предчувствие? В истории не осталось никаких упоминаний о том, почему погибли супруги Пенне, но Фрэнк и Леа не собирались повторять их ошибку.

Они знали, что первой о землю ударилась корма дирижабля. Было неизвестно, как поведет себя при этом стоявший в конце прогулочной палубы огромный рояль, однако Фрэнк и Леа уже решили, что побегут по проходу, как только почувствуют первый гибельный рывок, который поначалу все примут за обрыв причального каната. Вниз по трапу, мимо палубы «Б», к пассажирскому люку… К тому времени, когда они достигнут его, «Гинденбург» будет уже почти что на земле, и им придется прыгать с высоты не более четырех метров.

Тридцать семь секунд. С того момента, когда в верхней части кормового отсека будет замечен первый огонь, и до того времени, когда «Гинденбург» превратится в объятый пламенем остов, пройдет всего тридцать семь секунд… Вполне достаточно, чтобы обвести историю вокруг пальца.

Или проиграть.

Фрэнк почувствовал, что Леа незаметно придвинулась к нему.

— Если мы не…

— У нас все получится.

Прислонившись головой к его плечу, Леа кивнула.

— Но если все-таки…

— Только не говори, что любишь меня.

Ее смех прозвучал сухо и нервно.

— Ты себе льстишь.

Фрэнк с трудом усмехнулся. Пальцы Леа на мгновение сжали его предплечье и вернулись на перила ограждения. Бросив взгляд в иллюминатор, он увидел, как тень дирижабля приближается к причальной мачте.

— Держись… Теперь это может произойти каждую секунду.

Дирижабль двинулся назад, вперед, снова назад. Наземная команда боролась с ветром, стараясь подтянуть воздушный корабль к стальному треножнику причальной мачты. Две тени на земле соединились в одну.

Фрэнк с силой сжал ограждение, чувствуя, как перила врезаются в ладонь. О’кей, о’кей… Ну когда же?..

Резкий рывок сотряс воздушный корабль.

Схватив Леа за плечи, Фрэнк развернул ее к выходу.

— Бежим! — воскликнул он. — Скорее, скорее!..

Леа сделала шаг, потом остановилась. Фрэнк наткнулся на нее.

— Шевелись же! — Он подтолкнул ее в спину. — Нам нельзя…

Но тут он тоже остановился и прислушался.

Палуба под ногами больше не шаталась. Она даже не накренилась.

Ни криков, ни отчаянных воплей. Кресла и шезлонги оставались на своих местах.

Пассажиры глядели на них кто с удивлением, кто с насмешкой. Эдвард Дуглас усмехнулся и, прикрывая рот ладонью, сказал что-то жене. Мориц Файбух сочувственно покачал головой. По лицу четырнадцатилетней Ирэн Донер скользнуло выражение снисходительного превосходства. Полковник Эрдманн презрительно фыркнул.

Тут на прогулочной палубе появился один из стюардов. Он объявил, что «Гинденбург» благополучно прибыл в порт назначения и что пассажиры должны собраться у выходного трапа. Просьба не забывать свои вещи. По выходе из дирижабля просьба незамедлительно пройти американский таможенный контроль.

Фрэнк посмотрел на Леа. Она была бледна и дрожала, прижимаясь к нему всем телом.

— Что случилось?.. — прошептала она.


16 января 1998 года. Пятница, 08:12.

Телефонного звонка Мерфи не слышал — он как раз находился в ванной, обрабатывая кровоостанавливающим карандашом многочисленные порезы, оставленные бритвенным лезвием на шее и подбородке. В последнее время он хранил свою бритву под небольшой стеклянной пирамидой, которую Донна подарила ему на Рождество. Если верить рекламной брошюре, эта пирамида — точная копия египетских — должна была сохранять лезвия острыми, но, судя по всему, со своими обязанностями она справлялась плохо. Либо это, либо тяжкое похмелье, от которого страдал Мерфи, и привели к тому, что он в нескольких местах порезал лицо.

Как бы там ни было, Мерфи понятия не имел, что он кому-то понадобился, до тех пор, пока Донна не постучала в дверь ванной. «С работы», — негромко сказала она, протягивая ему радиотелефон, и Мерфи скорчил недовольную гримасу. Он и так уже опаздывал, ибо проснулся с такой сильной головной болью, что не сразу сумел заставить себя встать. Должно быть, решил он, на восемь было назначено очередное совещание, о котором он совершенно забыл, и теперь ему звонит кто-то из сотрудников УПИ, чтобы выяснить, почему он не пришел.

Вчера вечером, когда пьяный Мерфи вернулся домой на такси, Донна была крайне недовольна, а необходимость подвозить его с утра на работу отнюдь не способствовала примирению. Смерив мужа укоризненным взглядом, она вернулась к телевизору досматривать утренний гороскоп.

Мерфи взял трубку.

— Алло, Зак слушает… — сказал он, прижимая телефон плечом к подбородку.

— Говорит Роджер Ордман…

Мерфи чуть не уронил трубку в раковину. Роджер Ордман был исполнительным директором Управления, и за десять лет службы в УПИ Мерфи разговаривал с ним ровно три раза: в первый раз, когда поступал на работу, и дважды — по разным социальным вопросам. Достаточно сказать, что Роджер Ордман был тем самым человеком, которому Президент позвонил, когда на втором этаже Белого дома был замечен Дух Мэри Линкольн.

— Слушаю вас, сэр. — Мерфи непроизвольно выпрямился. — Извините, что опаздываю, однако как раз сегодня утром аккумулятор в машине приказал долго жить. Но жена меня подбросит…

— Не волнуйтесь, мистер Мерфи, я все понимаю. Такие вещи иногда случаются. Я хотел поговорить с вами по другому поводу. У нас тут возникла одна небольшая проблема…

Мерфи нервно переступил с ноги на ногу; кафельная плитка на полу ванной неожиданно показалась ему гораздо холоднее, чем была в действительности.

О Боже, подумал он, должно быть, это из-за вчерашнего. Не иначе, по пути домой Гарри завернул в ночной бар, сцепился там с кем-нибудь и попал в кутузку. Или же Кент врезался во что-нибудь на машине. Так или иначе, без полиции дело не обошлось, и его имя выплыло наружу.

— Проблема, сэр?..

— Вы на защищенной линии, Зак?

Мерфи не сразу понял, что имеет в виду Ордман. Потом он вспомнил, что говорит по радиотрубке.

— Гм-м… Нет, сэр. Вы хотите, чтобы я…

— Да, будьте добры.

— Одну минуточку, сэр… — Мерфи не без труда отыскал на трубке кнопку «ожидание» и, выйдя из ванной, прошел по коридору в небольшой кабинет рядом с гостиной. Дверь за собой он закрыл, но Донна даже не подняла головы; телевизор был включен на полную громкость, и это значило, что она не услышит, о чем он будет говорить с Ордманом. Астролог-предсказатель как раз объяснял Донне, почему сегодняшний день особенно благоприятствует Козерогам, желающим обновить старые дружеские связи, в особенности — со Скорпионами.

Сев за стол, Мерфи снял трубку обычного телефона и выключил радиотелефон.

— Я слушаю, сэр. Извините, что заставил вас…

— Это защищенная линия?

Да что с ним такое?!

— Да, сэр, я говорю с другого аппарата, если вы это имели в виду. Я, видите ли, был в ванной, когда вы позвонили. Я как раз собирался…

— Сообразив, что начинает мямлить, Мерфи оборвал сам себя. — Да, сэр, это надежная линия.

Последовало короткое молчание, потом Мерфи услышал:

— Произошла авария.

Господи Иисусе! Кто-то из парней и впрямь попытался доехать до дома на собственной машине. Кто же — Кент или Гарри? Скорее всего, Гарри — пожалуй, он был самым пьяным. Полез за руль, и на тебе!..

Только потом Мерфи вспомнил, с кем он разговаривает. В этом контексте фраза об аварии приобретала совсем иное значение.

— Да, сэр, я понимаю, — медленно проговорил он, а мысли его уже неслись с бешеной скоростью, обгоняя одна другую. — А где это произошло?

— В Теннеси, примерно в шестидесяти милях к востоку от Нэшвилла. Всего час или полтора назад.

— Понятно… Скажите, кто-нибудь… Кто-нибудь видел саму машину?

— Мы обнаружили машину, но внутрь еще никто не заглядывал. Как раз сейчас готовится к выезду бригада «скорой помощи», которая должна все исследовать. Вы можете быть готовы через… десять минут?

По спине Мерфи пробежал неприятный холодок.

— Через десять? Мистер Ордман, я еще не…

— Мы выслали за вами автомобиль. Группа уже в сборе, самолет ждет в аэропорту Далласа. С подробностями вас познакомят по дороге. Так вы сможете выйти через десять минут?

Мерфи все еще был в халате. Его костюм висел на плечиках и, скорее всего, нуждался в том, чтобы по нему прошлись специальной щеткой, которая так хорошо собирает приставшие к ткани волоски и ворсинки. Он даже еще не выбрал галстук, зато в чулане, в его старой адидасовской сумке, лежала смена чистого белья, оставшаяся еще с прошлой осени, когда он в последний раз ездил на охоту. На то, чтобы собрать и уложить портативный компьютер, требовалось всего несколько минут.

— Да, я буду готов.

— Очень хорошо, доктор Мерфи. У вас появился отличный шанс, смотрите, не упустите его.

— Не упущу, сэр, — ответил Мерфи, постаравшись вложить в свои слова как можно больше уверенности, которой он не чувствовал. — Буду держать вас в курсе.

— Хорошей кармы, — ответил Ордман и дал отбой.

Мерфи осторожно опустил трубку и, откинувшись на спинку кресла, с облегчением выдохнул воздух. Ночью над Арлингтоном прошел легкий снег, и в окно кабинета ему был виден выбеленный цветник Донны и присыпанные белым крошевом качели Стива, которыми он уже давно не пользовался. В саду было холодно, пусто и неприютно; Мерфи невольно задумался о том, насколько теплее может быть в Теннеси.

Потом он снова вздохнул и, встав из-за стола, пошел сказать Донне, что уезжает в служебную командировку.


6 мая 1937 года. Четверг, 20:00.

Через тридцать пять минут после того как «Гинденбург» пришвартовался на аэродроме базы ВМФ в Лейкхэрсте, взрыв, прогремевший в одном из кормовых отсеков дирижабля, уничтожил гигантский воздушный корабль.

По счастливому стечению обстоятельств, когда «Гинденбург» взорвался, на борту не было ни одного человека. Все пассажиры и члены экипажа сошли на землю, а техники наземной команды успели разбежаться и попрятаться, прежде чем пылающий дирижабль рухнул на землю, увлекая за собой причальную мачту. Оператор из отдела кинохроники сумел заснять катастрофу на пленку, и впоследствии комментаторы и журналисты наперебой твердили о том, как удачно, что «Гинденбург» взорвался уже на стоянке. Случись это, пока воздушный корабль был в воздухе, не обошлось бы без множества жертв.

Фрэнк и Леа наблюдали за пожаром, сидя во взятом напрокат «Форде-седане» Хофмана. Машину Хофман предусмотрительно отогнал на край аэродрома и припарковал на обочине шоссе.

То, как развивались события, по-настоящему потрясло их. С трудом сохраняя видимость спокойствия, Фрэнк и Леа разыскали свой багаж и спустились на землю по выходному трапу. Как они прошли таможню, где в их паспорта поставили соответствующие штампы и поздравили с возвращением на родную землю, они помнили плохо — настолько были удивлены. За стойками таможенного контроля их встретил Хофман. Он сразу же начал задавать вопросы, но Фрэнк знаком велел ему молчать, пока они не отойдут на такое расстояние, где их не могли бы услышать другие пассажиры.

Когда они уже шли к машине, Фрэнк заметил Эрика Шпеля, все еще одетого в тускло-коричневую рабочую униформу. Не замеченный ни своими товарищами по команде, ни офицерами разведки Люфтваффе, Эрик сел на заднее сиденье такси и уехал. А через пятнадцать минут взорвалась бомба.

Фрэнк, Леа и Хофман только переглядывались, пока мимо них одна за другой проносились по шоссе пожарные машины, направлявшиеся к месту катастрофы. Потом Том сказал:

— Ну что ж, по крайней мере, мы не вызвали парадокса времени. Ведь мы еще здесь!..

Фрэнк мрачно посмотрел туда, где бушевал огненный ад.

— Черта с два мы его не вызвали!.. — буркнул он.

— Это еще не известно, — подала голос Леа, которая сидела на заднем сиденье. — Какое-то отклонение, несомненно, произошло. И серьезное, должно быть, но все же только отклонение.

— Ничего себе отклонение! — Фрэнк кивнул в сторону пылающего дирижабля. — Да, я знаю, что во время событий в Далласе кто-то заметил за изгородью двоих наших людей, но тогда ход истории не изменился. А это…

— «Оберон» все еще на орбите, — вставил Хофман, поворачиваясь, чтобы бросить взгляд на футляр с радиопередатчиком, который лежал открытым на заднем сиденье. Леа только что выходила на связь с хронолетом. — Если бы мы вызвали парадокс времени, Василия бы сейчас здесь не было. Более того, мы и сами исчезли бы, верно?

— Что такое парадокс? — сердито спросил Фрэнк. — Ты можешь дать определение? Можешь сказать, что происходит, когда имеет место парадокс пространства-времени?

— Я не совсем…

— Ну давай же, скажи точно, как такой парадокс влияет на существующие темпоральные линии?

— Перестаньте. — Леа захлопнула крышку футляра. — Мы поговорим об этом позже, когда доберемся до места встречи.

И они поехали прочь от Лейкхэрста. Держась пустынных проселочных дорог, они спешили на юго-запад, а вокруг сгущалась холодная весенняя ночь. Когда они углубились в Сосновые пустоши, огни домов и ферм стали показываться все реже, а потом и вовсе исчезли. Низкий туман стелился над болотистыми низменностями, и «белобокие» покрышки седана то и дело натыкались на горбы и ухабы разбитого дорожного полотна.

Составив на пол футляр с передатчиком, Леа вытянулась во весь рост на заднем сиденье седана, заметив при этом, как невероятно просторны были автомобили этой исторической эпохи. Том Хофман возразил на это, что зато они были крайне неэкономичны, так как для того, чтобы сдвинуть с места такую большую массу, требовалось слишком много бензина. Пока они так переговаривались, Фрэнк, которого не покидало мрачное настроение, включил на приборной доске встроенный радиоприемник и, изнывая от нетерпения, принялся вращать рукоятку настройки, ненадолго останавливаясь каждый раз, когда ему удавалось поймать передачу из Нью-Йорка, Трентона или Филадельфии. Танцевальные джазовые программы, юмористические постановки, криминальные мелодрамы сменяли друг друга, а Фрэнк все гонял волосок метчика из конца в конец шкалы, стараясь найти хоть какой-то ключ к тому, что случилось — или, вернее, не случилось — с «Гинденбургом».

Когда они сворачивали с шоссе на неприметную грунтовую дорогу, эстрадная программа из Нью-Йорка неожиданно была прервана коротким выпуском экстренных новостей. Диктор сообщил, что германский дирижабль «Гинденбург», погибший в результате необъяснимого пожара час с четвертью назад, был уничтожен взрывом заложенной на борту бомбы. В анонимном сообщении, полученном радиостанцией всего несколько минут назад, говорилось, что ответственность за акт саботажа принимает на себя немецкая подпольная антифашистская организация. Подпольщики утверждали, что бомба на борту «Гинденбурга» была заложена для того, чтобы, с одной стороны, привлечь внимание мировой общественности к жестокостям, творимым нацистским режимом, а с другой — показать немецкому народу, что Гитлер все еще может быть отстранен от власти.

Прослушав это сообщение, Фрэнк выключил радио. В машине установилось долгое молчание, потом Фрэнк вздохнул.

— Именно это я и называю парадоксом, — сказал он.

— Но мы все еще здесь, — негромко напомнил Том Хофман.

— Это означает, что мы каким-то образом пережили возмущение, которое сами же и вызвали.

— Кто тебе сказал, что это наша вина?! — воскликнула Леа, снова садясь на сиденье. — Никто не знает, почему бомба Шпеля взорвалась именно тогда, когда она взорвалась. Может быть, часовой механизм был неисправен…

— А может быть, он вернулся и перевел стрелку, — сказал Том.

Фрэнк кивнул.

— Скорее всего, так и было. Как раз вчера Эрик случайно столкнулся с Эммой Пенне и решил, что не может допустить, чтобы такая очаровательная фройляйн погибла в огне.

— По-твоему, выходит, это я виновата?! — изумленно воскликнула Леа. — Я тебе не верю! Я не…

— Я шучу.

— Совсем не смешно! Мне и в голову не приходило, что ты…

— По-моему, вам обоим лучше помолчать, — сказал Том, крепко сжимая руль и пытаясь разглядеть в тумане проселок. — Все равно сейчас мы ничего не можем поделать.

Но Леа никак не могла успокоиться.

— Так ты думаешь, что это смешно? — спросила она.

— Нет, не думаю. Но, учитывая, что мы пока ничего не знаем, даже такая гипотеза имеет право на существование…

— Заткнитесь, вы, оба! — во все горло заорал Том. — Ради всего святого, просто заткнитесь и помолчите хоть немного!..

После этого в салоне снова повисла напряженная, враждебная тишина.

В конце концов проселок вывел их на обширную вырубку, где лет десять назад стояла ферма, уничтоженная одним из тех лесных пожаров, которые время от времени проносятся по Сосновым пустошам. От дома осталась только наполовину обрушившаяся каминная труба, все остальное обратилось в трухлявые головешки. Лишь кое-где из высокой травы, которой заросло пепелище, торчали старые, наполовину сгнившие кедровые пни.

Остановив машину, Том выключил фары. Стоило им открыть дверцы, как в салон ворвался слаженный хор лягушек и сверчков. Ночь была довольно прохладной, и Леа, вздрогнув, поплотнее запахнула пальто, инстинктивно сделав шаг по направлению к Фрэнку. Она родилась и выросла на Луне, и звуки дикой природы пугали ее. Фрэнк обнял Леа за плечи и, запрокинув голову, посмотрел на небо. Поднявшийся западный ветер относил облака в сторону, и в безлунном небе сияли яркие звезды.

— Ты не ошиблась, когда давала Василию наши координаты? — негромко спросил он, но, увидев выражение ее лица, осекся. — Прости, я только поинтересовался.

Хофман достал с заднего сиденья чемоданчик с передатчиком и, отойдя на несколько шагов в сторону, положил его на траву. Потом вернулся к «Форду» и, включив под потолком свет, бегло осмотрел салон. Нет, здесь не было ничего такого, что не следовало оставлять в прошлом. Дорожные сумки Фрэнка и Леа лежали в багажнике, а документы и записывающая аппаратура были у них в карманах.

Погасив свет, он вынул из нагрудного кармана небольшую золотую коробочку и, нажав на боковой грани утопленный переключатель, положил ее на выступ крыла рядом с задним сиденьем. Через пять минут после их отлета прокатная компания «Херц» таинственным и необъяснимым образом лишится одного из своих автомобилей, если, конечно, какой-нибудь охотник не набредет на его оплавленный остов.

Когда Том снова подошел к Леа и Фрэнку, оба смотрели в небо, он тоже поднял взгляд. Сначала он не видел ничего; потом там, где сияло созвездие Большой Медведицы, появилось небольшое темное пятнышко округлой формы, которое было лишь ненамного чернее ночного неба.

— Лучше отойти подальше, — пробормотал Хофман. — Возьмите кто-нибудь передатчик.

Они поспешно отбежали к краю поляны. Когда, обернувшись, они снова посмотрели вверх, то увидели большую черную тень, которая с каждой секундой становилась еще больше, заслоняя звезды. «Оберон» спускался в режиме «хамелеон», поэтому для невооруженного глаза хронолет был практически невидим. Даже если бы в это время уже получили широкое распространение радиолокационные станции, «Оберон» не появился бы на их экранах, поскольку полимерное покрытие корпуса поглощало любые лучи. Обнаружить можно было только решетчатый модулятор привода негамассы, расположенный на нижней части хронолета, но он работал практически бесшумно, так что трое путешественников поняли, что «Оберон» опустился до верхушек окружающих поляну деревьев только тогда, когда услышали негромкий гул и увидели, как стелется по земле трава.

Гудение стало громче, и хронолет вдруг появился прямо над ними. Он был специально сконструирован, чтобы походить на классические сомбрероподобные «летающие тарелки», и мог бы украсить собой обложку одного из многих посвященных проблемам НЛО журналов, которые появились в двадцатом столетии. И действительно, украсил в качестве иллюстрации к очередному рассказу о похищении людей инопланетянами, опровергнутому большинством современных ученых. В момент, когда в плоском днище между полусферическими гондолами тоннель-генераторов откинулись, подобно цветочным лепесткам, посадочные опоры, в единственном иллюминаторе хронолета вспыхнул свет. Казалось, на мгновение «Оберон» застыл в воздухе, потом гудение негатрона неожиданно стихло, и корабль грузно опустился на землю.

Исследователи уже бежали к «Оберону», когда в одном из ребер открылась диафрагма входного шлюза, вниз упала легкая лесенка, а в освещенном прямоугольнике входа появился темный силуэт Меца.

— Чего вы ждете?! — прокричал он. — Пошевеливайтесь, мы должны убраться отсюда как можно скорее!

Фрэнк первым добежал до трапа.

— Не так быстро! — сказал он, поднимая над головой футляр с передатчиком. — Нам необходимо выяснить, что здесь произошло! Должно быть, случилось что-то такое, чего мы не предусмотрели!..

— Ты хочешь сказать, что вы еще не закончили?.. — Мец протянул руку и, схватив чемоданчик за ручку, выдернул его из руки Фрэнка. — Может быть, на обратном пути нам следует сделать остановку в Вашингтоне, чтобы вы могли подстрелить Тедди Рузвельта?

— Франклина, ты хочешь сказать…

— Да какая разница? Нам нельзя здесь больше оставаться. — Мец поставил футляр в люк. — Надеюсь, вы не совершили какой-нибудь ошибки, которая помешает нам смыться отсюда?

— Черт побери, Василий, это не наша вина! — Судя по голосу, Леа была вне себя от ярости. — Мы не знаем, что случилось, но это… Мы не…

— Оправдываться будешь в суде, Ошнер. А сейчас нам надо взлетать.

— Мец скрылся в люке. — Поднимайтесь на борт или останетесь здесь! Через шестьдесят секунд — старт.

— Василий, погоди! — Фрэнк вскарабкался по трапу и протиснулся в воздушный шлюз «Оберона». После ночного холода узкое помещение клиновидной формы показалось ему слишком теплым. В забрале висящего на переборке шлема от скафандра для работы в открытом космосе отразилось его вытянутое, словно в кривом зеркале, лицо.

Он помог Леа подняться в шлюз, потом нырнул в диафрагму внутреннего люка и, нагнав пилота, прошел вслед за ним по узкому радиальному коридору в рубку управления.

— Успокойся, Василий, — начал он. — Я должен поговорить с тобой о…

— Не о чем тут разговаривать, Фрэнк. — Войдя в рубку, Мец опустился в кресло пилота и быстро пробежался пальцами по пульту, готовя к перепрограммированию навигационные системы хронолета. — И нечего меня успокаивать, во всяком случае — не после этого! Лучше проследи за тем, чтобы твои люди пристегнулись, как следует. Мы взлетаем.

— О’кей, хорошо. — Фрэнк миролюбивым жестом поднял обе руки.

— Вытащи нас отсюда, доставь на орбиту, но не начинай переход до тех пор, пока мы не разберемся в ситуации. Нам, по крайней мере, необходимо попытаться понять, что вызвало отклонение…

Мец резко повернулся вместе с креслом и уперся Фрэнку в грудь крепким пальцем.

— Послушайте, доктор Лу, не вынуждайте меня читать вам лекцию по теории пространства-времени. Причинно-следственные связи. Парадоксы несообразности. Поддержание и энергетический режим перехода Морриса-Торна… Помните?..

— Я только хотел сказать, что нам нельзя торопиться. Мы должны выяснить…

— Выяснять будете потом. Я должен пробить тоннель, пока это еще возможно. — Мец снова повернулся к пульту управления и принялся нажимать клавиши. По панелям забегали оранжевые, зеленые, голубые и красные огоньки; на полукруглой консоли засветились многочисленные экраны, показывавшие готовность и состояние полетных систем, положение хронолета в местной системе географических координат, орбитальные карты и проекции хронотемпоральных векторов.

Натягивая на голову переговорное устройство, Мец бросил быстрый взгляд через плечо.

— Извини, Фрэнк, но здесь твои полномочия кончаются. На борту командую я, и как я скажу, так и будет. Раз я сказал — срочный старт, значит, мы взлетаем, и как можно скорее. Прикажи лучше своим людям занять противоперегрузочные кресла — полет к «Хроносу» будет не из легких.

Фрэнк понял, что спорить дальше не имеет смысла. Инструкции ХКИЦ на сей счет были достаточно строги. Пусть Фрэнк и был руководителем исследовательской группы, однако по уставу на борту хронолета последнее слово всегда оставалось за пилотом. Мец просто воспользовался своим правом.

Повернувшись, Фрэнк вышел из рубки управления. Когда дверь за ним захлопнулась, он с досадой хватил кулаком по переборке.

— Кретин! — громко выругался он.

Когда, пройдя коротким коридором, Фрэнк заглянул в пассажирский отсек, он увидел, что Хофман уже сидит, пристегнувшись к одному из трех противоперегрузочных кресел.

— Леа в аппаратной, — сообщил Том, прежде чем Фрэнк успел задать ему вопрос. — Я думаю, она…

— Оставайся в кресле, я ее позову. Василий хочет выдернуть нас отсюда как можно скорее. — Он попятился назад и, выйдя в коридор, повернул к последнему из больших помещений хронолета, расположенному в дальнем от пассажирского отсека конце коридора.

— Леа! — позвал он. — Василий…

— Я знаю, слышала… — Леа уже сняла костюм Эммы Пенне и натянула облегающий эластичный комбинезон. От ее внешнего вида Фрэнка слегка покоробило — Леа еще не избавилась от нанокожи, и ее тело сорокалетней, склонной к полноте женщины выглядело не особенно привлекательно. Фрэнк, однако, прекрасно ее понимал; будь у него хоть одна свободная минутка, он бы тоже переоделся. Костюмы двадцатого века были на редкость неудобными; кроме того, тело в них почти не дышало, и они очень быстро становились липкими от пота.

Леа стояла перед панелью в центре аппаратной; ее пальцы проворно сновали по клавишам компьютера. Фрэнк заметил, что она вошла в справочно-библиотечную подсистему.

— Дай мне еще минуту, — попросила она. — Я хочу посмотреть, нельзя ли выяснить, в чем дело, по материалам, которые мы записали на борту дирижабля.

— У нас нет этой минуты, — ответил Фрэнк. — Василий собирается стартовать в экстренном режиме.

— Лучше помолчи и дай мне твой портсигар. — Леа уже подсоединила свою пудреницу к компу. Теперь, не глядя на Фрэнка, она протянула к нему руку ладонью вверх. — Скорей же!

— У нас нет времени! — повторил Фрэнк, но все же достал из кармана свой портсигар и протянул ей. Леа схватила его, вытряхнула на пол невыкуренные сигареты и подсоединила идущий от компа кабель к незаметному разъему на донышке нижней крышки портсигара. Потом нажала несколько клавиш и бросила нетерпеливый взгляд на настенный экран. Библиотечная подсистема начала загружать в свои банки данных всю информацию, которую записали размещенные на «Гинденбурге» миниатюрные «наблюдатели».

— Отлично, просто отлично… — удовлетворенно пробормотала она, некоторое время спустя. — Похоже, мы ничего не пропустили. А теперь поглядим, что происходило в отсеке № 4 незадолго до взрыва.

— Теперь это уже не важно, — перебил ее Фрэнк. — Мы должны лежать пристегнутые в противоперегрузочных креслах!

С этими словами он схватил ее за запястье и оттащил прочь от панели, однако прежде чем он развернул ее к выходу, Леа успела схватить оба записывающих устройства.

Фрэнк и Леа ворвались в пассажирское отделение за считанные секунды до того, как диафрагма люка плотно замкнулась. Едва они успели разместиться в креслах, хронолет начал подниматься. Бросив взгляд на информационное табло, Фрэнк увидел, что Мец отключил маскировочный режим и гравитационный экран, чтобы дать негатрону полную мощность. Сжав зубы, он про себя обругал пилота последними словами. Похоже, их ожидал по-настоящему тяжелый старт…

Потом хронолет рванулся вверх, в ночную мглу, и перегрузка вдавила их в сиденья. На настенном экране появилось изображение оставшейся внизу земли. Ненадолго показались огни джерсийского побережья и Нью-Йорка, потом они исчезли, скрытые высокими, плотными облаками. В следующее мгновение «Оберон» пронзил облачный слой и устремился в космос.

Слишком быстро… Фрэнк изо всех сил вцепился в поручни своего кресла, стараясь справиться с перегрузкой, которая все сильнее сдавливала грудь. Так нельзя, подумалось ему. Они не должны были поступать подобным образом. Окружающее двоилось и расплывалось в его глазах, но боковым зрением он все еще различал профиль Леа в соседнем про-тивоперегрузочном кресле. Судя по выражению ее лица, она была рассержена так же сильно, как и он сам. И, черт побери, она была совершенно права! Они улетели, так и не разобравшись, что же все-таки произошло там, внизу.

Фрэнк попытался поднять руку, но она была словно налита свинцом и не повиновалась. Потом он вспомнил, что так и не надел переговорное устройство и не может поговорить с Мецем.

На настенном экране появился земной горизонт. Он представлял собой темный полукруг, по краю которого шла тонкая светящаяся полоска светло-голубого цвета. Над нею вставали яркие звезды, и в тот же момент Фрэнк почувствовал, что его тело начинает подниматься над подушками сидений.

Невесомость! Они достигли второй космической скорости, и Мец уменьшил тягу негатрона. Но ведь они должны остановиться, должны лечь на низкую орбиту! Им необходимо время, чтобы разобраться в том, что же произошло на борту «Гинденбурга» перед тем, как…

И тут включились тоннельные генераторы «Оберона».

Бортовой ИИ — искусственный интеллект — хронолета рассчитал и обнаружил количественную аномалию в гравитационном поле Земли. Особое вещество, помещенное в гондолах под днищем корабля, увеличило субатомные зазоры до такой степени, чтобы в образовавшуюся воронку мог пройти хронолет. Одновременно оно окружило устье воронки энергетическими полями, которые сделали тоннель стабильным во временном отношении. В считанные мгновения ограниченный участок пространства-времени свернулся, превратившись в нечто, отдаленно напоминающее четырехмерную катушку улитки — замкнутый времяподобный цикл. И хронолет, с неодолимой силой притягиваемый тоннелем, который он только что создал, ринулся в самый центр воронки.

Переход должен был пройти так же гладко, как отлет «Гинденбурга» из Франкфурта несколько дней назад. И поначалу казалось, что именно так все и будет.

Но в следующий момент что-то случилось. Словно огромная десница разгневанного Бога обрушилась на хронолет и отшвырнула его… неизвестно куда.


16 января 1998 года. Пятница, 10:26.

Самолет оказался пятнадцатилетним «Гольфстримом-II» — реликтом той давно забытой эпохи, когда правительство еще могло позволить себе приобретать гражданские самолеты, произведенные в Соединенных Штатах. Внутри он, правда, выглядел не на пятнадцать, а только на десять лет, что обещало ощущения несколько более приятные, чем те, что довелось испытать Мерфи, когда он в последний раз летал на «Боинге-727». Тем не менее сиденья «Гольфстрима» были протерты чуть ли не до дыр, а надголовные шкафчики пестрели отпечатками грязных рук. Кроме того, когда самолет отрывался от взлетной полосы в аэропорту Далласа, он попал в какой-то воздушный поток, отчего фюзеляж отчетливо крякнул. Услышав этот пугающий звук, женщина, сидевшая через проход от Мерфи, принялась читать какое-то заклинание низким напряженным голосом.

Когда на высоте тридцати трех тысяч футов «Гольфстрим» наконец выровнялся и пилот погасил табло, предписывающее пассажирам пристегнуть ремни, в салоне появился армейский лейтенант в штатском. Он спросил, не желает ли кто-нибудь перекусить, прежде чем начнется инструктаж. Мерфи решил взять кофе и бублики с мягким сливочным сыром. Женщина через проход от него пожелала узнать, кошерные ли бублики, каково содержание холестерола в сыре и гватемальский ли кофе. Когда лейтенант вежливо ответил, что бублики попали на борт замороженными и что он не имеет ни малейшего представления ни о жирности сыра, ни о происхождении кофейных зерен, она раздраженно фыркнула и, потребовав горячий чай, долго изучала ярлычок, прежде чем опустить пакетик с заваркой в кружку с кипятком.

Всего на борту «Гольфстрима» было пятеро пассажиров, включая самого Мерфи. Разборчивая дама тоже работала в Управлении паранормальных исследований, но, как ее зовут, он не знал. Несколько раз Мерфи встречал ее в коридорах Управления и поэтому решил, что она трудится в другом секторе. Еще было двое военных в гражданских костюмах и человек из ФБР; как и Мерфи, он был одет в зимнюю куртку. Фэбээровец сидел в хвосте самолета и, переговариваясь с кем-то по телефону, работал на портативном компьютере. Когда Мерфи, следуя в туалет, прошел мимо него, он полуотвернулся и прикрыл трубку рукой.

Это было странно, но Мерфи сразу забыл о случившемся, когда через полчаса после взлета старший из военных взял слово.

— Джентльмены и мадам, — сказал он, как только его помощник помог пассажирам развернуть кресла таким образом, что все они оказались обращены к столу, во главе которого стоял военный. — Позвольте мне прежде всего поблагодарить вас за то, что вы откликнулись на нашу просьбу и нашли возможность вылететь в эту командировку. Правительство высоко ценит вашу готовность исполнить свой долг; я, со своей стороны, надеюсь, что срочный вызов не нарушил ваших планов и не причинил вам ненужного беспокойства.

Потом военный назвал свое имя и чин — полковник Бэйрд Огилви из армейской разведки. Лейтенанта звали Скотт Кроуфорд. Имя фэбээровца было Рэй Санчес; его присутствие было необходимо главным образом для того, чтобы обеспечивать взаимодействие с местными властями и исполнять обязанности официального представителя правительства.

Полковник Огилви показался Мерфи достаточно приятным человеком — высокий седеющий джентльмен лет пятидесяти с небольшим, он держался подчеркнуто спокойно и доброжелательно, и его манеры можно было даже назвать светскими. Помощник был намного моложе; в его жестах и речи сквозило напряжение, однако, когда его представляли, он сумел выдавить из себя короткую улыбку. Санчес, с большой неохотой отложивший свой телефон, был нарочито сух и официален. Когда Огилви назвал его имя, он нахмурился, но ничего не сказал, и Мерфи сразу же решил держаться от этого типа как можно дальше. Большинство сотрудников Федерального бюро, которых он встречал, были вполне приличными ребятами, но Санчес явно смотрел слишком много фильмов со Стивеном Сигалом.

Потом Огилви представил самого Мерфи, назвав его главным уполномоченным дознавателем УПИ на время предстоящей миссии, и повернулся к раздражительной даме. Услышав, что ее зовут Мередит Синтия Луна, Мерфи невольно поднес ладонь к губам. Худая, с острым лисьим лицом и каштановыми волосами, завитыми и уложенными в высокую прическу, она была похожа на агента по продаже недвижимости, который однажды оставил привычный скепсис и узрел лик Бога в приготовленном на завтрак рогалике. Мередит Луна была известна Мерфи больше понаслышке: она была медиумом и работала в отделе Ясновидения. По слухам, ужиться с ней было сложно, и не мудрено — трудно поддерживать нормальные отношения с человеком, наделенным особым шестым чувством, с помощью которого он поддерживает постоянную связь с другим измерением. Когда Огилви упомянул о ее эспер-способностях, Мередит Луна гордо выпрямилась, и Мерфи подумал, уж не собирается ли она продемонстрировать свои таланты, предсказав, что скоро они полетят над водой.

Не в первый раз Мерфи задавал себе вопрос, почему он вообще работает в Управлении паранормальных исследований, и каждый раз ему на ум приходили одни и те же причины. НАСА приказала долго жить, количество штатных должностей в Национальной научной организации сокращалось быстрее, чем поголовье горбатых китов, а в последнее время даже академические институты с большей охотой принимали на работу астрологов, а не астрофизиков. В таких условиях Мерфи мог только постараться, чтобы его голос был воплощением здравого смысла среди всех этих мастеров ходить по углям и гнуть взглядом столовые приборы. Компромисс был неизбежен, ибо каждый раз, когда он невольно задумывался о том, чтобы отказаться от должности и уйти, ему сразу вспоминались закладная на дом, которая будет висеть над ним, как дамоклов меч, пока он не выплатит последний взнос, и сын, которого нужно было отправить в колледж. В такие моменты Мерфи готов был благодарить Бога за то, что Карл Саган умер, и ему не нужно рассказывать своему старому преподавателю из университета, чем ему приходится зарабатывать на хлеб насущный.

Пока Огилви говорил, лейтенант Кроуфорд начал раздавать собравшимся голубые папочки с грифом «Строго конфиденциально» на обложке.

— В 6 часов 42 минуты по Восточному времени, — сказал полковник, — два истребителя Ф-15Ц с базы ВВС в Сьюэрте в окрестностях Нэшвилла совершали учебно-боевой полет над плато Камберленд. Находясь в шестидесяти восьми милях к юго-востоку от базы, они столкнулись с неопознанным летающим объектом.

Он заглянул в свою папочку.

— Оба истребителя шли на высоте тридцати тысяч пятисот футов. Неопознанный объект появился над ними, на высоте примерно сорока пяти тысяч футов и приблизительно в десяти — пятнадцати милях к востоку от местонахождения самолетов. Предположительно, НЛО только что вошел в атмосферу Земли и продолжал спускаться под острым углом, равным примерно сорока семи градусам; его скорость при этом больше чем вдвое превышала скорость звука. Несмотря на то, что ни на радарах истребителей, ни на локаторах гражданских служб управления воздушным движением НЛО так и не появился, оба пилота ясно видели его.

Огилви перевернул страницу.

— Запросив разрешение с базы, летчики пошли на перехват объекта. Настигнув цель на высоте тридцати четырех тысяч футов, они получили возможность рассмотреть НЛО с близкого расстояния. Оба пилота описали его как диск около шестидесяти пяти футов в диаметре и двадцати футов толщиной — то есть размером примерно с их собственные машины. Ни реактивных двигателей, ни какой-либо иной силовой установки, которая бы приводила его в движение, летчики не заметили. На передней поверхности выступающей над корпусом НЛО рубки находилось единственное окно, или иллюминатор.

Мередит Синтия Луна подняла руку, и Огилви кивнул ей.

— Не видели ли ваши летчики пришельцев в кабине НЛО? — спросила она.

— Нет, мэм, пилоты не заметили ничего такого. Им приходилось прилагать значительные усилия, чтобы не отстать и не потерять цель.

— Не получали ли они каких-нибудь телепатических сообщений?

— Увы, мэм. Пилоты пытались связаться с НЛО по радио на низких и на высоких частотах, но не получили никакого ответа ни по радио, ни каким-либо иным способом.

Показалось ли Мерфи или полковник действительно изо всех сил старался сдержать улыбку?

— Но вы сказали — объект вошел в земную атмосферу под каким-то там углом?.. Это верно?

— Учитывая тот факт, что, когда НЛО был впервые замечен, он находился в верхних слоях атмосферы и продолжал снижаться со сверхзвуковой скоростью, можно с уверенностью предположить, что дело в действительности обстояло именно так, мэм, — вежливо ответил полковник, поднимая руку, чтобы предотвратить следующий вопрос. — Позвольте мне закончить изложение известных фактов, потом я отвечу на все ваши вопросы.

Мередит Луна промолчала, и Огилви снова сверился со своей папочкой.

— После того как пилотам не удалось установить радиосвязь с неопознанным летающим объектом, они сманеврировали таким образом, чтобы иметь возможность наблюдать его с близкого расстояния. К этому моменту НЛО успел затормозить до дозвуковой скорости и, достигнув высоты двадцать девять тысяч футов, начал выходить из пикирования. Тогда один из пилотов, капитан Генри Г. О’Донелл, занял позицию в семистах футах слева от НЛО, а его напарник, капитан Лоренс X. Байндер, попытался подлететь еще ближе, чтобы исследовать объект вблизи. Когда истребитель Байндера проходил под днищем объекта, во всех системах самолета неожиданно нарушилось электроснабжение.

— Нарушилось электроснабжение? — Мерфи поднял голову, и полковник выжидательно посмотрел в его сторону. — Вы хотите сказать, что его самолет перестал слушаться управления?

— Я хочу сказать, доктор Мерфи, что электропитание всех систем в истребителе Байндера неожиданно отключилось. Электронное оборудование, радиосвязь, силовая установка, радиотелеметрическая аппаратура, приводы рулей управления — все перестало функционировать. Как будто кто-то выдернул штепсель из розетки — так описывал это сам пилот. После этого его самолет вошел в плоский штопор, и ему пришлось катапультироваться из кабины вручную.

— Я слышала о таких случаях, — пробормотала Мередит Синтия Луна. — Когда во Флориде один полицейский столкнулся с кораблем инопланетян, в его машине тоже отключилось электричество.

— Полицейский успел катапультироваться? — с искренним интересом осведомился лейтенант Кроуфорд.

Мерфи зажал рот ладонью. Только бы не засмеяться, думал он. О, Боже, только бы не засмеяться! Потом он увидел, что Огилви смотрит в сторону и как-то странно кашляет в кулак, и от сердца у него немного отлегло. Похоже, на борту самолета он был не единственным здравомыслящим человеком.

— Ничего смешного нет! — пылая праведным гневом, воскликнула Мередит Луна, сильно покраснев. — Бедняга полицейский попал в серьезную переделку. Пришельцы держали его в плену целых двенадцать часов. — Она повернулась к полковнику. — Скажите, ваш пилот не испытывал ничего необычного, когда это произошло?

Мерфи придвинул к себе папку и нацарапал на обложке: «100 % потер. электр. у истреб. — электромагнитный импульс?».

Огилви пропустил вопрос Мередит Луны мимо ушей.

— Увидев, что его напарник потерял управление самолетом, после того, как подлетел слишком близко к объекту, капитан О’Донелл решил, что НЛО предпринял враждебные действия. В полном соответствии с действующими наставлениями ВВС о порядке ведения воздушного боя, он отпустил объект на тысячу футов, затем навел на него ракету-перехватчик воздушных целей «Сайдвиндер».

При этих словах полковника Луна пришла в ужас.

— О, нет! — воскликнула она. — Он не мог…

— Да, мэм, — возразил Огилви. — Еще раз попытавшись установить с объектом радиоконтакт, капитан О’Донелл выпустил ракету.


Время неизвестно.

— Держись! — закричал Мец во всю силу легких.

Фрэнк едва успел схватиться за подлокотник пилотского кресла. Хронолет резко накренился набок. Пальцы Фрэнка сорвались, он полетел через всю рубку и, стукнувшись о переборку, сполз на пол.

— Они в нас попали? — крикнул он.

— Ракета сдетонировала на гравитационном поле. — Мец, пристегнутый к креслу, изо всех сил налегал на штурвал, стараясь выровнять хронолет и снова заставить его слушаться руля. Бросив взгляд на информационный экран, он добавил: — Нам повезло, корпус цел. Но мы продолжаем падать.

Не обращая внимания на боль в ушибленном плече, Фрэнк вскарабкался на четвереньки и пополз по наклонной палубе к креслу пилота. В последний момент перед вхождением в земную атмосферу Мец успел включить гравитационный защитный экран «Оберона». Если бы он этого не сделал, Фрэнка попросту размазало бы по стене.

Что ж, хоть тут им повезло, но этого было явно недостаточно. «Оберон» продолжал стремительно снижаться и находился уже на высоте девяти тысяч метров над землей. Они не знали ни где они находятся, ни когда, ни — что было еще более важно — как они сюда попали. Единственное, что было более или менее очевидно, — переходный тоннель отбросил их обратно к Земле. Все произошло так быстро, что негатрон хронолета потратил огромное количество энергии на то, чтобы погасить инерцию и обеспечить безопасное возвращение. Бортовой ИИ сумел стабилизировать полет ровно настолько, чтобы не дать экипажу изжариться живьем, однако для этого потребовалась почти вся энергия термоядерных батарей маленького разведчика.

В довершение всего не успел «Оберон» войти в земную атмосферу, как рядом откуда ни возьмись появились два современных самолета. Один из них по ошибке пролетел сквозь электромагнитное поле негатрона, в результате чего все электрические цепи истребителя оказались выведены из строя. К счастью, пилоту удалось спастись, однако его товарищ воспринял все происходящее как очевидную агрессию и открыл огонь.

— Ты можешь вытащить нас отсюда? — спросил Фрэнк, снова хватаясь за поручень пилотского кресла и вставая на колени. Мецу удалось выровнять «Оберон», и теперь палуба кренилась уже не так сильно. — Может быть, мы могли бы обогнать эту штуку?

— В любое другое время — пожалуйста, но не сейчас. — Продолжая удерживать штурвал одной рукой, Мец указал другой на какой-то прибор на панели. — Мощность двигателя упала до сорока семи процентов и продолжает уменьшаться. Защитное поле тоже становится слабее. Если самолет выпустит в нас еще одну ракету…

— Понятно. — Гравитационное поле спасло хронолет в первый раз, но рассчитывать, что точно так же им повезет в случае, если пилот выпустит еще одну ракету, не приходилось.

— А тоннельные генераторы? — спросил Фрэнк.

— Конечно, я мог бы открыть тоннель… — Мец свирепо оскалился, поочередно нажимая клавиши энергоблока в тщетной попытке направить двигателю как можно больше энергии. — Вот только в земле под нами появится кратер диаметром этак километров в восемьдесят. Уж тогда-то мировые линии точно перепутаются так, что никаких концов не найдешь!

— Ладно, согласен — я свалял дурака, — примирительно сказал фрэнк. Вопрос был действительно глупым; хронолеты не зря уходили в тоннель только с орбиты.

Потом его взгляд упал на обзорный экран. Самолет немного отстал, однако он по-прежнему следовал за «Обероном», в точности повторяя все его маневры.

— Леа? — позвал Фрэнк, включив микрофон, который захватил из пассажирского отсека. — Есть что-нибудь по самолету?

— Да, — раздался в наушнике ее голос. — Информационно-библиотечная система идентифицировала его как «Игл» Ф-15Ц, состоявший на вооружении ВВС США в конце двадцатого столетия. — Она принялась читать с экрана: — Это одноместный самолет, максимальная скорость — 2,5 М, потолок — 18228 метров, дальность полета — 5600 километров. Вооружение включает 20-миллиметровую скорострельную пушку и ракеты класса «воздух-воздух» и «воздух-земля»…

— Черт с ними, с ракетами! — перебил ее Фрэнк. — Скажи лучше, как нам оторваться от преследования.

— Господи, Фрэнк, откуда мне знать?!..

— Том, что у тебя? — сказал Мец в интерком, и Фрэнк с интересом прислушался. Когда он в последний раз видел Хофмана, главный специалист проекта стоял на коленях в пассажирском отсеке, по локоть запустив обе руки в подпалубную техническую нишу.

— Делаю, что могу! — донесся ответ Хофмана. — Я уже переключил гравитационную подсистему на негатрон, но никак не могу добраться до главной шины без… Черт!..

Палуба яростно подпрыгнула — это хронолет провалился в воздушную яму и снова накренился. Фрэнк слышал, что Хофман выругался — как он и говорил, гравитационный экран был выключен. Продолжая цепляться за поручень пилотского кресла, Фрэнк бросил быстрый взгляд на лобовой иллюминатор. Закрывавшие обзор перистые облака наконец-то расступились, и внизу появились пологие холмы, освещенные косыми лучами низкого рассветного солнца. Раскинувшееся под ними плоскогорье было испещрено пятнами света и тени и неправильной формы прямоугольниками полей, ферм, небольших поселков. Если Леа не ошиблась, сейчас они были где-то над Теннесси.

Потом Фрэнк увидел две протянувшиеся через холмы параллельные черные ленты и сообразил, что это, скорее всего, шоссе. Чуть дальше виднелась какая-то блестящая серебристо-голубая поверхность. Озеро, понял Фрэнк, большое озеро или водохранилище в форме неправильной многолучевой звезды. Его изломанная береговая линия тянулась на многие мили вдоль обступивших водоем возвышенностей.

— Долго не протянем, — озабоченно пробормотал Мец. — Я пытался оторваться от самолета, но ничего не вышло.

— Снижайся, — негромко подсказал Фрэнк.

— Что? — пилот сердито оглянулся на Фрэнка, потом, проследив за его взглядом, посмотрел на иллюминатор. — Здесь?..

— Да, прямо здесь. Маскировочный режим еще работает?

Мец бросил взгляд на индикаторы пульта.

— Сработает, если я дам ему десять процентов мощности. Но пока мы не сядем на землю, включать «хамелеон» бесполезно.

— Не на землю. На озеро. — Фрэнк вытянул руку и нажатием клавиши вызвал на экран увеличенное изображение раскинувшегося внизу водоема. Еще два нажатия, и на экране появилась его термограмма.

— Вот, смотри — это самое глубокое место, — промолвил Фрэнк, указывая на темно-синее пятно в самой широкой части озера. — Если ты сможешь приводниться здесь, мы уйдем под воду и надежно укроемся от самолета.

Глаза Меца испуганно округлились.

— Ты что, с ума сошел? — спросил он.

— Возможно. А у тебя есть лучшее предложение? Может, ты хочешь найти уютный маленький аэропорт и сесть там? В конце концов, мы всегда можем сказать местным жителям, что мы марсиане. — Он сердито мотнул головой в сторону экрана внешнего обзора. Истребитель продолжал преследовать их, словно рассерженная пчела. — А еще мы можем подождать немного, чтобы наш дружок успел влепить в нас вторую ракету. Может, на этот раз ему повезет больше.

Взгляд Меца перебегал с иллюминатора на экраны внешнего обзора, а от них — на индикаторы состояния бортовых систем. Озеро, военный самолет, критическое состояние «Оберона» — таковы были три главных неизвестных в уравнении, которое, как ни решай, не сулило ничего, кроме проигрыша.

— Ладно, будем спускаться. — Мец переложил штурвал в сторону, и палуба снова накренилась, но на этот раз Фрэнк держался так крепко, словно от этого зависела его жизнь, и сумел устоять на ногах.

— Иди в свое кресло и пристегнись, как следует, — велел ему Мец. — Посадка на воду в любом случае вряд ли будет мягкой.

— Удачи тебе. Удачи нам всем… — Фрэнк хлопнул Василия по плечу и, выпустив из рук надежный поручень пилотского кресла, бросился прочь из командной рубки.

В коридоре он чуть не столкнулся с Леа. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Фрэнк втолкнул ее обратно в пассажирский отсек. Хофман на полу пытался встать на колени; инструменты из ремонтного комплекта раскатились по всем углам, и ему лишь ценой неимоверных усилий удалось снова закрыть лючок технической ниши.

— Что там происходит? — крикнул он. — Что, черт возьми, вы задумали?

— Будем садиться в озеро, — быстро предупредил его Фрэнк. — Держись крепче, посадка будет тяжелой!

В это мгновение последовал еще один резкий толчок, и Фрэнк головой вперед бросился в противоперегрузочное кресло. Каким-то чудом ему удалось застегнуть на себе поперечный ремень, прежде чем «Оберон» рванулся в другую сторону.

— Я маневрирую! — раздался в наушниках возбужденный голос Меца.

Леа схватила Фрэнка за ногу и крепко прижалась к нему; Фрэнк, в свою очередь, обнял Леа за плечи и напряг мускулы, пытаясь удержать ее на месте. Это ему удалось, но Хофмана с силой швырнуло о стену, и он, обмякнув, безвольно сполз на пол.

— Том! — Леа выпустила бедро Фрэнка и попыталась ползти к оглушенному Хофману.

— Назад! — рявкнул Фрэнк. — Пристегнись немедленно!

С этими словами он толкнул Леа в сторону ближайшего кресла.

Леа больно ударилась о сиденье, но, к счастью, упала на него, а не рядом. Плохо соображая от боли, она все же нашарила ремни и попыталась застегнуть их на груди и животе.

Фрэнк бросил взгляд в сторону Тома. В данных обстоятельствах ему ничем нельзя было помочь. «Оберон», кувыркаясь, летел на половинной тяге, и Мец задействовал все энергетические резервы, чтобы аварийная посадка не превратилась в неуправляемое падение.

Леа, надежно пристегнувшись к креслу, что-то кричала Хофману, но он не отвечал; главный специалист проекта был в глубоком обмороке.

Фрэнк поглядел на информационный экран и почувствовал, как горло стиснуло от страха, а пальцы непроизвольно впились в поручни противоперегрузочного кресла. Голубовато-зеленая вода озера, покрытая мелкими рябинками волн, с головокружительной скоростью неслась в какой-нибудь сотне футов под ними. Далекие берега скалились желтоватыми обнажениями песчаника. Полотно моста промелькнуло в тридцати футах под днищем «Оберона», а они все снижались, снижались…

— Том, вставай! — снова закричала Леа во всю силу легких. — Очнись, Том! О Боже, мы сейчас…

И в этот момент хронолет врезался в воду.


11 часов 57 минут.

С высоты, на которой летел вертолет ВВС, озеро Сентерхилл казалось серым и холодным. Стальные облака отражались в тусклой воде его многочисленных притоков и заливов, образовавшихся в том месте, где перегороженная противопаводковой дамбой река Кэни-Форк разлилась и затопила несколько глубоких долин. Впрочем, сейчас, в середине зимы, уровень воды в озере находился на самой нижней отметке.

Несколько минут спустя военно-транспортный вертолет «Блэкхок» опустился до двухсот футов и полетел между вершинами холмов и лесистыми гребнями, которые отзывались громким эхом на стрекот его турбин. Сидя в жестком кресле сразу за пилотской кабиной, Мерфи с любопытством рассматривал озеро. Несмотря на то, что прилегающие к нему холмы были довольно плотно застроены летними домиками, среди которых попадались настоящие особняки (зимой, правда, здесь почти никто не жил), вблизи береговой линии не было ни одного строения. За время перелета от базы ВВС в Сьюэрте полковник Огилви, который сам был родом из Теннесси, успел рассказать Мерфи, что специалисты армейского инженерно-саперного корпуса, воздвигшие противопаводковую дамбу в начале пятидесятых годов и продолжавшие следить за ней до сих пор, строго придерживались правил, согласно которым никто не имел права строиться ближе пятисот футов к берегу. Несколько эллингов для лодок были единственным исключением, защищаемым какой-то замшелой поправкой к упомянутым правилам, и большинство дачников, которые приезжали сюда на лето, держали свои лодки и катера у платных причалов, разбросанных по всему озеру. Возможно, эти правила казались слишком строгими зажиточным нэшвиллским врачам, адвокатам и звездам кантри-музыки, которые имели или хотели бы иметь здесь дома, однако именно благодаря им озеро Сентерхилл выглядело, пожалуй, самым «неокультуренным» из всех, которые Мерфи приходилось видеть.

Снова бросив взгляд вниз, на лесистые холмы, он подумал, сколько оленей мог бы завалить здесь за один охотничий сезон.

Тем временем вертолет в последний раз повернул, огибая выросший на его пути утес из светло-желтого песчаника, и впереди показалась главная акватория озера — широкое водное пространство, имевшее несколько миль в поперечнике. В самом узком, восточном его конце берега были соединены автомобильным мостом.

Вертолет опустился еще ниже и, слегка накренившись, начал поворачивать налево. Мерфи выглянул в окно и увидел небольшой залив, окаймленный чистеньким песчаным пляжем. Здесь была оборудована огороженная зона отдыха, служившая местным жителям площадкой для пикников, но сейчас на берег вторглась армия Соединенных Штатов. В самом центре пляжа стояла большая грязно-зеленая палатка и несколько оливкового цвета грузовиков, между которыми сновало десятка два фигур, одетых в полевую армейскую форму.

Мерфи ожидал, что вертолет сразу же пойдет на посадку, но он неожиданно снова отклонился к центру озера. Не успел Мэрфи спросить, в чем дело, как полковник Огилви, сидевший рядом с ним, отстегнул свой ремень и, перегнувшись через колени Мерфи, указал ему на что-то внизу.

— Вон там!.. — крикнул он. — Видите?

Сдвинув в сторону правую чашку своих звукозащитных наушников, Мерфи посмотрел туда, куда показывал полковник. Сначала он не видел ничего особенного, потом заметил крошечный островок, почти не превосходивший размерами самую маленькую из дач, выстроенных в окрестных лесах. Собственно говоря, это был даже не остров, а наносная песчаная коса; на ней росло несколько дубов, сумевших каким-то чудом уцелеть во время сезонных подъемов уровня воды в озере, однако Мерфи сомневался, что на этом островке мог бы жить кто-то, кроме диких уток.

Ничего странного или необычного он по-прежнему не видел — ничего, если не считать нескольких ярких пластмассовых буйков, которые покачивались на воде сбоку от острова, образуя незамкнутый круг.

— Что? Что там?! — заорал он в ответ, стараясь перекричать рев турбин. — Я ничего не вижу!

Мередит Синтия Луна сидела у противоположной стены кабины. Глаза ее были плотно закрыты. Глубоко дыша через нос, она поигрывала двумя амулетами, которые носили название энергетических камней. Один камень был связан с бабочкой и служил источником душевного равновесия и изящества мысли. Второй был посвящен броненосцу и должен был обеспечить своей хозяйке защиту и безопасность. Похоже, однако, что против воздушной болезни эти раскрашенные камешки не помогали, поскольку с тех пор, как «Блэкхок» оторвался от взлетной полосы на Сьюэртской авиабазе, Мередит Луну уже однажды стошнило, и лейтенант Кроуфорд всю дорогу просидел рядом с ясновидящей, держа наготове гигиенический пакет. Как ни удивительно, прическа Мередит Луны нисколько не пострадала.

— Я тоже ничего не вижу! — прокричал агент Санчес, прильнув к соседнему блистеру. — На что вы смотрите?

— Нужно смотреть с более близкого расстояния! — Огилви ткнул пальцем в песчаную косу. — Видите, там, слева, берег немного не такой? Как в кривом зеркале.

Мерфи пристальнее вгляделся в очертания косы. Теперь, когда полковник сказал, в чем дело, он тоже увидел какой-то странный серебристый полукруг, который просвечивал сквозь мелкую воду на ограниченном буйками участке. С первого взгляда рассмотреть его было невероятно трудно; он почти сливался с водой и песчаным берегом, но, когда вертолет слегка развернулся и прошел прямо над странным объектом, Мерфи неожиданно увидел, как его тень слегка выросла и тут же снова съежилась, словно упала на какую-то невидимую выпуклую поверхность.

— Вот он! — выкрикнул Огилви. — Вот он, распроклятый сукин сын!

— Но как он это делает?

— Будь я проклят, если знаю. Для этого мы вас и вызвали. — Огилви вытянул вперед руку и потрогал пилота вертолета за плечо. — О’кей, командир, давай спускаться. Нас ждет работа!

Мелкий белый песок вихрем взлетел вверх, когда «Блэкхок» опустился на наклонный слип для лодок на берегу уютного заливчика. Выждав, пока все пассажиры выгрузятся, летчик снова поднял тяжелую машину в воздух.

Когда песок осел, Мерфи сошел на берег и огляделся. Пляж буквально кишел солдатами, и у каждого на рукаве, прямо над дивизионным значком, был нашит черный шеврон. Это был спецназ 101-й парашютно-десантной дивизии из форта Кэмпбелл в Кентукки. Все солдаты были в касках и носили на поясе штык-нож или пистолет, а у некоторых висела за плечами автоматическая винтовка М-16. Несколько рейнджеров, ловко орудуя саперными лопатками, наполняли песком брезентовые мешки; остальные относили их на берег, чтобы обкладывать наскоро выкопанные в песке одиночные стрелковые ячейки. В одной из них Мерфи увидел зачехленный крупнокалиберный пулемет. Судя по всему, военные не склонны были рисковать, играя с неизвестной опасностью.

Тем временем к Огилви подбежал лейтенант в полевой форме. Отдав полковнику честь, он о чем-то заговорил с ним, но слов Мерфи разобрать не мог. Рэй Санчес сразу же направился к столу, где какие-то два типа в штатском разложили топографические карты. Фэбээровец уже успел связаться с местной полицией и распорядиться, чтобы они перерезали ведущие к озеру дороги под предлогом того, что здесь-де потерпел аварию сверхсекретный экспериментальный самолет. Мередит Синтия Луна неловко подковыляла к соседнему столу и села возле него на песок, наклонив голову к самым коленям.

Все это заставило Мерфи почувствовать себя ненужным. Никто не обращал на него внимания, и он медленно пошел к берегу, хрустя по песку своими мотоциклетными ботинками. Он прошел мимо грузовиков, мимо солдат, мимо фэбээровцев и стрелковых ячеек и остановился только у самой кромки воды. Теперь между ним и таинственным песчаным островом, ясно видимым вдалеке благодаря росшим на нем дубам, не было ничего, кроме полумили открытой воды, однако потерпевший крушение неопознанный летающий объект по-прежнему оставался скрыт от глаз. На его местонахождение указывали только яркие буйки, слегка покачивавшиеся на волнах.

Интересно, каким образом пришельцам удалось так замаскировать свой корабль, подумал Мерфи. Может быть, это какое-то особенное силовое поле? Весьма вероятно, учитывая, что случилось с истребителем, имевшим неосторожность подлететь к НЛО слишком близко. Пилот второго Ф-15 утверждал, что пущенная им ракета взорвалась до того, как достигла цели. Он также сказал, что на подлете к озеру НЛО практически исчез из вида, и он смог продолжать преследование только потому, что ясно видел на воде его тень. В последний раз «летающее блюдце» показалось пилоту, только когда запрыгало по поверхности озера, наподобие пущенной умелой рукой гальке, но это продолжалось очень недолго. В конце концов, НЛО налетел на остров, опустился на грунт и снова исчез из вида.

Значит, решил Мерфи, все-таки это оказалось защитное поле и, возможно, оно не было абсолютно непробиваемым. Оно успешно противостояло кинетической энергии — например, кинетической энергии нацеленной на НЛО ракеты, но не сумело справиться с инертным препятствием…

— Увидели что-нибудь интересное, доктор Мерфи?

Голос полковника Огилви, неожиданно раздавшийся за его спиной, заставил Мерфи обернуться так резко, что в какой-то момент он чуть было не потерял равновесие и не упал.

— Вот черт!.. — вырвалось у него. — Пожалуйста, не делайте так больше. Вы…

— Извините. — В глазах полковника промелькнула легкая насмешка. — Я не хотел вас пугать.

— Вы и не испугали. — «Разве только чуть-чуть», — подумал Мерфи и, слегка переведя дух, мотнул головой в сторону песчаного островка.

— Я просто пытался сообразить, как… Как они это делают?

— Этого никто не знает, — спокойно сказал полковник, показывая на две надувные резиновые лодки, лежавшие на песке чуть дальше по берегу. — Примерно полчаса назад шесть человек отправились туда на веслах на рекогносцировку. Они приблизились к острову футов на тридцать, но не смогли разглядеть ничего, кроме этого странного серебрения, которое мы наблюдали с воздуха.

— А они не пытались?..

— Нет. У них был строгий приказ: разведать обстановку и выставить буйки. Правда, один из солдат говорит, что его весло будто бы наткнулось под водой на какую-то твердую гладкую поверхность, но ничего странного они так и не увидели. Как бы там ни было, это напугало их, и они возвратились.

Твердая гладкая невидимая поверхность на небольшой глубине…

— Насколько там глубоко? — спросил Мерфи. — Я имею в виду — около острова.

— Максимальная глубина озера — около пятидесяти футов. На отмели, там, где побывали разведчики, футов десять — пятнадцать. У береговой линии — не больше пяти футов.

Проклятье, подумал Мерфи. Разведчики были совсем рядом, они могли бы дотронуться до «летающего блюдца», если бы захотели, но даже на таком расстоянии не сумели ничего разглядеть.

— До постройки дамбы, — продолжал Огилви, — здесь был обычный сельскохозяйственный район, так что остров, возможно, просто вершина небольшого холма. Если бы сукин сын не налетел на него, он мог бы уйти глубоко под воду.

— Именно этого и добивался пилот НЛО?

— Не исключено. Вот только зачем?

— Но ведь его преследовал истребитель, так что… — Мерфи пожал плечами. — Нет, не знаю. Пожалуй, следует подумать над этим. Когда у меня появятся какие-то соображения, я вам обязательно сообщу.

Огилви кивнул и некоторое время молчал.

— Знаете, доктор Мерфи, — сказал он наконец, — у вас, похоже, котелок варит, хотя вы и из УПИ.

— Что вы имеете в виду, полковник? — осторожно поинтересовался Мерфи.

— Зовите меня просто Бэйрд.

— А меня — Зак.

— Хорошо, Зак… — Они пожали друг другу руки. — Вы ведь нормальный ученый, верно?

Нормальный ученый… Как будто бывают нормальные ученые!..

— Я астрофизик, если вы об этом спрашиваете.

— Похоже, я в вас не ошибся, Зак. Вы не строите предположения, а задаете вопросы. Вы не торопитесь с выводами и не подгоняете факты к теории, которая вас больше всего устраивает в данный момент. А взгляните, к примеру, на мисс Мередит…

Он не договорил, но отступил в сторону, как бы приглашая Мерфи самому вынести суждение. Мередит Синтия Луна уже вполне оправилась после перелета и, взгромоздившись на стол для пикников, села в позу «лотоса»: ладони покоились у нее на коленях, голова была откинута далеко назад, глаза закрыты. Несколько солдат даже остановилось, чтобы поглазеть на нее, но проходивший мимо офицер приказал им вернуться к работе.

— Я спросил, что это она делает, — вполголоса пояснил Огилви. — И она ответила, что пытается войти в единение. Даже не в контакт, а именно в единение…

В единение, подумал Мерфи. Значит, она еще и последовательница Шрайбера… Боже, только этого не хватало!

— Она не из моего отдела, — сказал он сухо. — Если ей что-то понадобится, дайте ей это. Мне совершенно все равно, что она делает, только держите ее от меня подальше.

— Значит, вы не думаете, что она может чем-то нам…

— …помочь? Вряд ли. Но и избавить вас от нее я тоже не могу.

— Я примерно так и подумал. — Огилви немного помолчал, потом снова заговорил, на этот раз совсем тихим голосом:

— Откровенно говоря, мои люди относятся к вам, гражданским специалистам из УПИ, без особого уважения. Таких, как вы, мы обычно называем между собой «попрыгунчиками», однако у вас, Зак, неплохая репутация. По слухам, вы один из самых надежных парней во всем Управлении. Если вам кажется, что вы понимаете, что к чему…

— Я польщен, Бэйрд, но это не так.

— Видите ли, для нас всех такие дела в новинку, и вы наш единственный эксперт в подобных вопросах. — Огилви глубоко вдохнул. — Покуда мы будем действовать сообща, все будет нормально. Агент Санчес со своими коллегами уже решают, как сделать так, чтобы сохранить это происшествие в тайне как можно дольше. Пока нам везло: никто не видел, как эта штука спускалась, и полиция успела блокировать район, но шила в мешке не утаишь. Очень скоро о появлении НЛО пронюхают зеваки и корреспонденты, и тогда…

— Как скоро?

— Через шесть — двенадцать часов, максимум — через сутки, так что времени у нас мало. Я уже давно мог бы вызвать сюда дополнительные силы со специальным оборудованием, но прежде нам надо узнать, с чем мы имеем дело. Как вы думаете, доктор Мерфи, вам удастся это выяснить?

Интонация Огилви была вопросительной, но Мерфи хорошо понимал, что, по сути дела, это никакой не вопрос. И у полковника, и у него самого было свое начальство, перед которым придется держать ответ, а начальство, как известно, не любит слышать «нет».

— Да, я смогу это сделать, — ответил Мерфи.


Время неизвестно.

— Прости, Том…

Фрэнк бережно сложил руки Хофмана на груди, потом накрыл тело простыней. Еще несколько мгновений он молча стоял рядом с ним на коленях, потом встал и, осторожно ступая по сильно наклоненной палубе, поднялся к двери пассажирского отсека.

Он только что вышел в коридор, когда раздался какой-то тупой удар. Фрэнку показалось, что стучат снаружи, и он, напряженно прислушиваясь, на мгновение замер у переборки, но удар не повторился.

Он стоял в коридоре до тех пор, пока из командной рубки не раздался голос Меца.

— Эй, Фрэнк! Иди сюда! У нас тут проблема.

Если бы одна, не без горечи подумал Фрэнк и стал пробираться по темному коридору к люку командной рубки. Люк был открыт, но палуба так сильно накренилась, что Фрэнку пришлось опуститься на четвереньки, чтобы пробраться внутрь.

Мец, сидевший в пилотском кресле, казался тенью на фоне неярких ламп аварийного освещения. Большинство экранов работали в информационном режиме, сообщая о повреждениях, и только один показывал, что происходит за пределами корабля.

— О Боже!.. — вырвалось у Фрэнка. — Откуда они взялись?

На экране он увидел трех солдат, подплывших к «Оберону» на небольшой резиновой лодке. Один из них держал в руках древнего вида винтовку, второй водил из стороны в сторону старомодной видеокамерой, третий осторожно греб длинным пластмассовым веслом. Первые двое то и дело оборачивались на гребца, который испуганно всматривался в воду под лодкой.

— Я не видел, как они подплыли, — сообщил Мец шепотом, словно боясь, что солдаты могут его услышать. — Я чинил одну штуку под пультом и не знал, что они здесь.

— Я кое-что слышал, — кивнул Фрэнк. — Лодка прошла над затопленным краем «Оберона», и гребец, должно быть, задел корпус веслом. Маскировочный режим включен?

Мец бросил быстрый взгляд на один из экранов.

— Пока работает. Они нас не видят, но если им придет в голову подойти вплотную…

Он не договорил, но все было ясно и без слов. Солдаты знали, что хронолет находится здесь. Первые грузовики появились на песчаном берегу меньше чем через час после того, как «Оберон» совершил вынужденную посадку, и хотя режим «хамелеон» хорошо скрывал хронолет от их глаз и аппаратуры, все же неясные очертания его корпуса вполне можно было различить, если смотреть под определенным углом при ярком полуденном свете. Несколько раз над островом пролетали вертолеты, еще никогда обитатели этой эпохи не подбирались к хронолету так опасно близко.

К счастью, диафрагма входного шлюза оказалась под водой. В данный момент она была прямо под надувной лодкой, и найти ее без аквалангистов было весьма затруднительно. Впрочем, если судить по бурной деятельности на берегу, появления ныряльщиков следовало ожидать в самое ближайшее время.

Фрэнк и Мец молча смотрели, как солдаты в лодке сделали еще несколько кадров — с такого близкого расстояния, словно они снимали свои собственные искаженные тени — а потом поспешно уплыли. Когда они удалились на порядочное расстояние, Мец шумно выдохнул.

— Они попали почти в яблочко, — проговорил он нормальным голосом. — Это даже хуже, чем в Далласе.

— Гораздо хуже, — сказал Фрэнк, впрочем, без тени упрека. Обвинения были бессмысленны: что бы ни случилось в 1937 году, положение экспедиции было отчаянным. Том Хофман — главный специалист проекта — был мертв, он сломал шею во время первого удара «Оберона» о воду. Сам хронолет оказался на земле, и было неизвестно, какие он получил повреждения и сможет ли снова подняться в воздух. Кроме того, обитатели этой исторической эпохи засекли место посадки «Оберона», и они, увы, были вполне цивилизованными людьми, а не троглодитами, способными зафиксировать появление хронолета лишь в расплывчатых легендах и таинственных наскальных рисунках.

Да, это последнее обстоятельство было, пожалуй, хуже всего. Конец двадцатого столетия всегда считался самым опасным периодом человеческой истории.

— Они напуганы, но они вернутся. — Фрэнк подобрался поближе к пульту управления, чтобы взглянуть на экраны. — Как наши дела?

— Тебе какую новость сначала, хорошую или?.. — Мец осекся, перехватив напряженный взгляд Фрэнка. — Извини. Я проверяю всю систему, вплоть до главной силовой установки. Она по-прежнему в аварийном состоянии, но ИИ сумел найти, в чем там дело. Повреждена главная энергетическая шина, придется заменить с полдюжины распределительных ячеек. Я перепрограммировал несколько ремонтных устройств на ликвидацию последствий аварии; они уже работают, так что через час или около того все должно быть готово. Резервные системы, однако, в полном порядке, так что…

Фрэнк нетерпеливо постучал пальцем по пульту, и Мец вернулся к главному.

— Гондолы негатронов целы, и отремонтировать главный движитель будет довольно просто; правда, решетка модулятора затоплена, но она начнет нормально функционировать минимум через шестьдесят секунд после того, как мы поднимемся в воздух.

— Слало быть, мы можем выбраться отсюда, верно?

Мец не ответил.

— Ну же, говори, — поторопил его Фрэнк. — Можем или не можем? Что нам мешает?

— Два обстоятельства. О первом ты уже знаешь — силовая установка дает лишь пятнадцать процентов нормальной мощности: этого едва хватает, чтобы поддерживать работу искусственного интеллекта и маскировочный режим. Я поставил ядерные синтез-батареи на полную перезарядку; к счастью, необходимый нам водород мы можем выделить из воды… — Он улыбнулся. — В этом смысле посадка в озеро имеет свои преимущества. По расчетам ИИ, мы сможем подняться в воздух часов через шесть, если все пойдет нормально. Даже раньше, если будем экономить внутренние энергетические резервы.

— Ты имеешь в виду выход на низкую орбиту и открытие переходного тоннеля? — спросил Фрэнк, и Мец кивнул, но его лицо оставалось мрачным. Фрэнку даже показалось, что пилот внутренне напрягся, стараясь держать свои чувства в узде.

— А что это за второе обстоятельство, о котором ты говорил?

Мец вздохнул.

— Мы не знаем, когда мы. Где — более или менее известно. ИИ рассчитал наши координаты незадолго до падения. Мы находимся в Теннесси, на плато Камберленд, в озере Сентерхилл… точные данные о широте и долготе хранятся в банке памяти бортовой навигационной системы. И, судя по тому, что мы до сих пор видели, это конец двадцатого столетия, скорее, даже 90-е годы. Но вот точнее…

— То есть, какой сейчас год?..

— …я не знаю. — Мец покачал головой. — В этом-то и заключается самая главная проблема. Основной приемник телеметрической информации не работает, так что мы не можем задействовать внешние источники. Даже сейчас мы не можем подключиться к местным информационным сетям. Я мог бы попытаться сделать это до аварии, но у меня не было такой возможности…

— Понимаю…

В критических обстоятельствах Мец действовал практически безупречно. Он сделал все, что было в его силах, чтобы спасти экипаж и благополучно посадить хронолет на землю. Увы, без точной даты бортовой ИИ «Оберона» не мог правильно рассчитать траекторию возврата к воронке тоннеля; приближенные данные тоже не годились — ИИ должен был знать предельно точно, где и когда находится хронолет. Пространственные координаты были вычислены им без труда, но временные оставались неизвестны, и, следовательно, в алгоритме четырехмерного перехода недоставало самой важной компоненты.

— Извини, Фрэнк, — проговорил Мец, и в голосе пилота впервые не прозвучало ноток самоуверенности. — Мне очень хотелось бы порадовать тебя лучшими новостями, но…

— Как ты думаешь, что могло вызвать этот парадокс, эту аномалию? — спросил Фрэнк.

— Леа пытается это выяснить. Если хочешь, попробуй ей помочь. — С этими словами пилот снова повернулся к пульту управления и не поднимал головы до тех пор, пока Фрэнк не покинул командную рубку.

Фрэнк нашел Леа в библиотеке. Она просматривала кадры, запечатленные «наблюдателями» на борту «Гинденбурга». Как и Фрэнк, Леа потратила несколько минут на то, чтобы смыть нанокожу, и теперь снова выглядела так, как обычно. Длинные черные волосы Леа были собраны в тугой конский хвост, падавший на широкие плечи. Стоя у консоли счетно-решающего устройства, она даже не обернулась, когда Фрэнк вошел в аппаратную.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил он.

— Да, пожалуй, — откликнулась Леа. — Кажется, я нашла точку дивергенции.

Фрэнк оперся на консоль, и Леа набрала на клавиатуре команду.

— Материала было слишком много, поэтому я сосредоточилась на последних трех часах перед посадкой. «Гинденбург» был бы над Лейкхэрстом уже часа в четыре, но ему пришлось долго маневрировать из-за порывистого ветра и высоких кучевых облаков.

— Да-да, я помню.

— Мы долго летели на юг вдоль побережья Нью-Джерси, чтобы обойти грозовой фронт. Согласно историческим записям, через полтора часа такого полета капитан Прусс получил с аэродрома телеграмму, в которой говорилось, что погодные условия остаются неблагоприятными и ему следует подождать с посадкой. Капитан Прусс ответил, что он не подойдет к Лейкхэрсту, пока ему не дадут с земли разрешение. Эта телеграмма была отправлена в 17 часов 35 минут по местному времени. А теперь — смотри…

Леа нажала на клавиатуре кнопку «воспроизведение», и на настенном экране появилось изображение просторных внутренних помещений «Гинденбурга». Фрэнк сразу понял, с какой камеры производилась съемка: на экране был металлический мостик под отсеком № 4, где они установили «наблюдатель» во время экскурсии по кораблю. Цифры в нижнем углу экрана показывали 06.05.1937/17:41:29, когда на мостках появилась одинокая фигура в мешковатой одежде. У подножия ведущего наверх трапа человек ненадолго задержался, чтобы оглядеться по сторонам, и на мгновение его лицо попало в поле зрения камеры. Это был Эрик Шпель — матрос воздушного судна, заложивший в газовом отсеке бомбу.

Шпель поднялся по трапу наверх и пропал из вида.

— Он отсутствовал примерно шесть минут, — сказала Леа, нажимая кнопки на клавиатуре, чтобы пропустить эту часть записи. — Смотри.

В 17 часов 47 минут Шпель снова появился на трапе. Спустившись на мостки, он еще раз огляделся по сторонам и, удостоверившись, что его никто не видел, пошел по направлению к носу дирижабля.

— Я просмотрела запись с этой камеры до самого конца, — проговорила Леа. — Я видела все, что происходило у отсека № 4 до посадки и после посадки. Эрик Шпель больше не возвращался.

— Будь я проклят, если он не приходил сюда, чтобы переставить таймер!

— Верно, Фрэнк. Да, он перевел время. И сделал это вскоре после того, как капитан Прусс во второй раз отложил посадку.

— Но почему он не сделал этого раньше? — Фрэнк задумчиво потер подбородок. Ощущать под пальцами свою собственную плоть, а не опостылевшую нанокожу было приятно. — Почему он так неожиданно передумал?

Леа негромко вздохнула.

— Может быть, твоя догадка верна. Возможно, Эрик действительно вспомнил женщину, с которой он столкнулся за день до того на этом самом месте. — Леа показала на пустые мостки. — Он подумал и решил, что не может взять на себя ответственность за ее смерть. Поэтому он вернулся назад и перевел стрелки таким образом, чтобы взрывное устройство сработало не раньше восьми часов вечера. Он был уверен, что к этому времени «Гинденбург» успеет благополучно пришвартоваться, и все пассажиры сойдут.

Фрэнку хотелось успокоить ее, сказать, что она напрасно обвиняет в случившемся себя. Материал, заснятый миниатюрными камерами, не мог служить неопровержимым доказательством вины Леа — он был убежден в этом. Фрэнк просто не мог поверить, что история изменилась только потому, что они двое оказались на борту «Гинденбурга».

— Ты хочешь сказать, что мы с тобой создали альтернативную темпоральную линию?

— Да. Дирижабль в конечном итоге все равно был уничтожен, но на этот раз движение Сопротивления сумело извлечь выгоду из того, что сделал Шпель.

— Мы слышали это по радио. Но какое значение это может иметь?

— Это вопрос… — Леа печально побарабанила пальцами по консоли. — Давай примем в качестве исходной предпосылки, что Шпель добился того, чего хотел. «Гинденбург» был символом могущества нацистов, и его уничтожение могло послужить сигналом к началу массовой оппозиционной кампании, которая, в конце концов, привела к тому, что Гитлер был отстранен от власти. Не исключено также, что удалось одно из многочисленных покушений на диктатора…

— Не слишком ли много предположений? — перебил Фрэнк.

— Возможно, но… — Леа немного поколебалась. — Есть еще одно… Это очень незначительная деталь, но все же…

— Давай выкладывай.

Леа повернулась к клавиатуре и набрала еще несколько команд.

— Помнишь те самолеты, которые преследовали нас после того, как «Оберон» вошел в земную атмосферу? Они вели переговоры по радио…

Фрэнк удивленно приподнял брови, но промолчал.

— Я просмотрела аудио-, видеозаписи, которые сделал наш внешний полетный регистратор, потом ввела данные в библиотечную систему и заставила ее проследить исторические источники. Вот что я получила…

Два самолета появились на настенном экране в виде двух точек, оставляющих за собой длинный инверсионный след. (Фрэнк сразу обратил внимание, что в нижней части экрана не было цифр, обозначающих дату.) Когда точки приблизились к камере, в динамиках зазвучал голос пилота, перебиваемый громкими всплесками статических разрядов:

«Росомаха-Один — Сьюэртской Башне, подтверждаем наличие воздушной цели в квадрате…»

Леа остановила воспроизведение и несколько раз нажала пальцем на сенсорную панель. Когда над ближайшим из двух самолетов появился небольшой прямоугольник, она увеличила изображение в несколько сот раз. На экране открылось прямоугольное окно-вставка, в котором во всех подробностях был показан преследовавший «Оберон» истребитель.

Еще несколько нажатий, и рядом с фотографией появилось схематическое комбинированное изображение.

— Справочно-библиотечная система уверенно опознала этот летательный аппарат как «Игл» Ф-15Ц, — продолжала Леа. — Этот одноместный истребитель-перехватчик состоял на вооружении Военно-воздушных сил США с конца семидесятых вплоть до начала девяностых годов, когда его заменила более совершенная двухместная модификация Ф-15Е. Мы знаем, что нас преследовали именно Ф-15Ц, потому что из кабины истребителя, пролетевшего сквозь рабочее поле негатрона, катапультировался только один пилот.

— Ну и что?

— Из радиопереговоров пилотов я узнала, что их наземная база называется Сьюэртская Башня. Я проверила эти данные по библиотеке и выяснила, что база ВВС США в Сьюэрте была ликвидирована в конце шестидесятых. Ее вообще не должно существовать, не говоря уже о том, что на ней не могут быть размещены самолеты, принятые на вооружение десять лет спустя.

Фрэнк долго и пристально рассматривал изображение на экране.

— Ну хорошо, — сказал он наконец. — Ты меня убедила. Значит, мы находимся на альтернативной мировой линии.

— На альтернативной мировой линии, которую мы сами непреднамеренно создали, — поправила его Леа. — И когда мы попытались вернуться из 1937 года в наше собственное время, то наткнулись на разрыв пространства-времени… на расходящуюся петлю замкнутого времяподобного цикла. Нам еще повезло, что нас не уничтожило на месте. Вместо этого нас выбросило сюда…

— В параллельную вселенную, — сказал позади них Мец.

Леа и Фрэнк дружно обернулись и увидели, что пилот стоит у входа, опираясь спиной на диафрагму входного дюка. Они не знали, как давно он вошел; не исключено, что он слышал весь их разговор от начала до конца. Ну и хорошо, подумал Фрэнк. По крайней мере, им не надо объяснять ему все, что удалось узнать Леа.

Мец поднял руку.

— Не надо ничего говорить, — сказал он. — Я знаю, это была моя ошибка. Если бы мы немного задержались в тридцать седьмом и все как следует проанализировали, то, возможно, сумели бы избежать неприятной ситуации, в которой сейчас оказались. Это я виноват — я все испортил…

— Нет, Василий, мы все виноваты. — Опираясь на консоль, Леа повернулась к нему. — Существование парадоксов, подобных этому, предсказано уже давно, просто предыдущим экспедициям повезло больше, чем нам. Глупо полагать, что везение будет продолжаться вечно.

— Забудь об этом, — сказал Фрэнк. — Сейчас главное выяснить, как нам выбраться отсюда.

Некоторое время все молчали.

— В первую очередь, — проговорила наконец Леа, — нам надо узнать, в каком мы сейчас времени.


15 часов 00 минут.

Когда рейнджеры навестили место крушения «летающей тарелки» во второй раз, они высадились на песчаный островок с противоположной стороны и приблизились к месту падения НЛО по суше. На сей раз разведчики отправились в путь на двух надувных лодках, в каждой из которых помещалось по четыре человека. Солдаты старались грести как можно тише, окуная весла в воду так, чтобы не вызвать на поверхности ни малейшей ряби. На протяжении всего путешествия они соблюдали полнейшую тишину; ни один из них не проронил ни слова, объясняясь с товарищами знаками, если возникала такая необходимость. Все солдаты были вооружены; двое взяли с собой фотоаппараты и универсальные видеокамеры. Ответственным за операцию полковник Огилви назначил лейтенанта Кроуфорда; Мерфи отправился с разведчиками в качестве гражданского эксперта-консультанта.

Как и следовало ожидать, Мередит Синтия Луна тоже не захотела оставаться в стороне. После двух часов сосредоточенной медитации она заявила, что внутри неопознанного летающего объекта находятся пришельцы с планеты, расположенной где-то в самом сердце Крабовидной туманности. На Землю они прибыли для того, чтобы на рубеже третьего тысячелетия пригласить землян стать членами Галактической федерации.

Полковник Огилви внимательно выслушал ее, потом вручил ей автоматическую винтовку и вежливо осведомился, не нужно ли уважаемой мисс Мередит освежить в памяти основные правила обращения с оружием. Это был очень хороший план. Мередит Луна отшвырнула незаряженную винтовку с таким негодующим видом, словно это был не-прожаренный бифштекс, и вопрос, таким образом, оказался решен окончательно и бесповоротно, хотя Луна и пыталась настаивать, что приближаться с оружием к мирным посланникам далекой планетной системы будет, по меньшей мере, недостойно.

Путь длиной в полмили показался Мерфи удивительно долгим, но наконец он почувствовал, как резиновая лодка зашуршала по песчаному дну отмели в нескольких футах от островка. Лейтенант Кроуфорд молча показал рукой вперед, потом сжал пальцы в кулак и дважды опустил его, словно заколачивал гвозди. Двое солдат, сидевших возле бортов, с едва слышным плеском выпрыгнули в ледяную воду и, схватив лодку за расчалки, вытащили ее на берег. Вторая лодка причалила к острову футов на двадцать левее. Держа оружие на изготовку, солдаты шли, низко пригнувшись, и производили так мало шума, что не потревожили даже парочку диких уток, устроившуюся в высокой траве на гребне косы.

Как только спецназовцы заняли позицию за стволами двух самых толстых дубов, Кроуфорд махнул рукой Мерфи, показывая, что он тоже может выбраться из лодки.

Островок был замусорен пивными жестянками, выброшенными прибоем бумажными пакетами и клубками спутанной рыболовной лески. На камнях между дубами чернел выжженный круг — это был след костра, разведенного здесь какими-то бездельниками. Кора обоих дубов была сплошь изрезана инициалами, а когда Мерфи встал на колени за стволом одного из них, ему в ногу врезалось что-то острое. Опустив взгляд, он увидел крошечную руку, тянувшуюся к нему из земли. Взяв ее двумя пальцами, Мерфи вытащил на свет божий облепленную песком фигурку Дарта Вейдера — знаменитого персонажа «Звездных войн». Видимо, прошлым летом его забыл здесь какой-то ребенок.

Ирония была очевидна. Улыбнувшись, Мерфи спрятал игрушку в нагрудный карман зимней куртки — Стив будет рад такому подарку.

Позиция за деревьями была достаточно надежной, но отсюда было довольно трудно разглядеть, что творится на противоположном конце острова. Во всяком случае, ничего, что было бы похоже на космический корабль, прибывший на Землю из далекой Крабовидной туманности или откуда-нибудь еще, Мерфи не наблюдал. Стоило, однако, вглядеться попристальнее, как начало казаться, что береговая линия выглядит как-то не так и высокое полуденное солнце отбрасывает на прибрежный песок какие-то странные, искаженные тени. Ах, если бы он только мог подобраться поближе!..

Повернув голову, Мерфи посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую. Спецназовцы лежали на животах слева и справа от него, напряженно глядя в прицелы автоматических винтовок, словно ожидая, что из воды вот-вот выскочит какое-нибудь ревущее плотоядное чудовище, подобное тем, которые были так популярны в фантастике пятидесятых годов.

К Мерфи бесшумно приблизился лейтенант Кроуфорд. Тронув его сзади за плечо и показав рукой на дальний берег островка, он сделал движение к земле выпрямленной ладонью. Мерфи раздраженно покосился на него. Чего он от него хочет? Неужели он должен ползти по-пластунски через весь остров?

— Нет, — вслух сказал Мерфи. — Это глупо.

И прежде чем лейтенант сумел ему помешать, он выпрямился во весь рост и пошел туда, где были такие странные тени.

— Мерфи!.. Назад! — зашипел лейтенант, рейнджеры в растерянности повернулись в его сторону, но он не остановился. Продолжая идти вперед ровным, неторопливым шагом, он поднял руки на высоту плеч, показывая пустые ладони. Сердце отчаянно стучало в груди, куртка неожиданно стала не по погоде теплой, и Мерфи неожиданно задумался о том, действительно ли это была такая уж удачная идея. Но отступать было поздно; если он вернется сейчас, Кроуфорд, скорее всего, прикажет своим людям связать его по рукам и ногам, как барана, и в таком виде отправит обратно в лагерь. Ничего, еще несколько шагов… Он уже вышел из-под деревьев, и был совсем недалеко от воды.

С близкого расстояния было хорошо видно, что береговая линия, показавшаяся ему подозрительной, имела форму правильного полукруга. Мерфи двинулся туда и вдруг увидел перед собой свое отражение, возникшее прямо в пустоте. Отражение было вытянутым, словно он смотрелся в выпуклое кривое зеркало, вот только само зеркало оставалось невидимым.

Мерфи вытянул вперед правую руку, чтобы потрогать отражение, и его пальцы внезапно наткнулись на какую-то невидимую преграду, которая была гладкой и холодной на ощупь, напоминая отполированный металл. Это было так неожиданно, что Мерфи невольно отдернул руку.

— Эй! — крикнул он. — Я что-то нашел!

— Доктор Мерфи, вернитесь немедленно назад! — крикнул из-за деревьев лейтенант Кроуфорд.

Но Мерфи не обратил на него внимания. Теперь он коснулся невидимой поверхности обеими руками и осторожно провел ими из стороны в сторону. Он был настолько внутренне готов ощутить в пальцах легкое покалывание, что даже почувствовал разочарование, когда ничего такого не произошло. Какова бы ни была природа невидимости НЛО, это вряд ли могло быть энергетическое поле.

Проверяя эту догадку, Мерфи бросил взгляд на свои наручные часы. Секундная стрелка продолжала как ни в чем не бывало двигаться по циферблату. Если какое-то электромагнитное поле и вывело из строя один из истребителей, заставило сдетонировать боеголовку ракеты, то сейчас оно было отключено.

За его спиной раздался негромкий шорох и заскрипел песок — это солдаты приближались к нему короткими перебежками. Лейтенант Кроуфорд включил рацию, и до Мерфи донеслось его бормотание:

— Ворчун — Первому, Ворчун — Первому… Белоснежка приблизилась к объекту, подтверждает наличие. Гномы заняли позиции. Прошу указаний, прием…

Мерфи медленно водил руками по наклонной гладкой поверхности, стараясь мысленно представить себе форму непонятного объекта. Невидимая преграда была довольно пологой; она спускалась до уровня его лодыжек и там неожиданно кончалась. Когда Мерфи подошел к ней вплотную, отражение стало почти нормальным, но стоило ему откинуть голову назад, как его лицо снова вытянулось. Не помня себя от волнения, он приподнял правую ногу и уперся коленом в невидимое покатое нечто. Определенно, это был какой-то неизвестный металл, возможно — корпус НЛО…

Мерфи перенес свой вес на правое колено, подтянул вторую ногу и медленно пополз на четвереньках вверх по невидимой наклонной плоскости.

Он чуть не расхохотался, когда представил себе, как это должно выглядеть со стороны. Человек, который идет, вернее, ползет по воздуху на высоте пяти футов над песком и водой. Позади раздавалось негромкое жужжание и частые щелчки фотозатвора — один из солдат снимал его на пленку.

Мерфи фотографировали достаточно редко, и он был не прочь покрасоваться перед объективами. Стараясь не потерять равновесия, он осторожно перенес центр тяжести на ноги и, надежно уперевшись подошвами ботинок в невидимую поверхность, медленно встал в полный рост. Боже милостивый, он висел над самой…

И в это мгновение НЛО стал видимым.

Только что внизу не было ничего, и вдруг там появилось огромное серебристое тело, действительно напоминающее перевернутую вверх дном суповую тарелку. Одним краем она лежала на песчаном берегу, второй был скрыт под водой.

Мерфи в испуге повернулся, но сделал это слишком быстро. Ноги потеряли опору и он плашмя упал на покатый корпус НЛО. Удар был достаточно силен; он едва не сбил Мерфи дыхание, и он успел до половины съехать вниз по корпусу «летающей тарелки», прежде чем догадался раскинуть руки в стороны и остановить падение за счет трения. Но перед тем как упасть, он невольно вскинул голову и увидел…

На верхушке НЛО была большая круглая башня, отдаленно напоминающая ходовую рубку подводной лодки, в самой середине которой виднелся небольшой прямоугольный иллюминатор. На глазах Мерфи металлические шторки, прикрывавшие иллюминатор снаружи, сомкнулись так плотно, что секундой позже он уже не смог бы с уверенностью сказать, не почудилось ли ему это. На гладком, блестящем корпусе, во всяком случае, не осталось ни стыков, ни щелей…

Все произошло очень быстро, и все же Мерфи показалось, что он заметил что-то за стеклом иллюминатора.

Нет, не что-то — кого-то…

Он увидел человека.


Время неизвестно.

Янтарные лучи зимнего солнца на несколько кратких минут залили озеро огнем и погасли, когда усталое светило опустилось за холмы, но наступившая тьма не была абсолютной. Серебристый корпус НЛО ярко блестел в свете множества переносных прожекторов, установленных на песчаном островке. Между ними копошились крошечные фигурки людей; одни ставили дополнительное оборудование, другие стояли на страже с оружием наготове. По протоке между островом и заливом сновали резиновые лодки, а в небе кружили вертолеты, и лучи их прожекторов плясали на поверхности черной воды.

Фрэнк выждал, пока совсем стемнеет, и только потом рискнул выбраться из своего укрытия. Последние полчаса он просидел на мелководье в дальнем конце залива, высовывая голову только тогда, когда ему казалось, что большой шлем космического скафандра, в который он был одет, не привлечет к нему внимания. Лагерь военных находился в каких-нибудь пятидесяти метрах от его укрытия, но за все время ни один человек даже не посмотрел в его сторону. Фрэнк был уверен, что если он не станет лезть на рожон, никто не догадается о его присутствии.

Теперь он хорошо понимал, что их план с самого начала был безрассудным и опасным, но пока все складывалось удачно. Когда Фрэнк выходил из воздушного шлюза «Оберона», Мец отключил маскировочный режим. Внезапное появление хронолета так потрясло высадившихся на остров солдат, что никто из них не обратил ни малейшего внимания на предательские пузыри воздуха, поднявшиеся на поверхность из выходного люка.

Под люком оказалось совсем неглубоко. Фрэнк погрузился на три с небольшим метра, прежде чем его ноги ушли в вязкий, илистый грунт. В принципе, он мог сразу же двинуться дальше, но выждал несколько минут, чтобы удостовериться, что его никто не видел, и только потом зашагал по дну озера, придерживаясь заранее намеченного направления. Чтобы добраться до берега, ему потребовалось два часа. Сначала Фрэнк двигался в полной темноте и рискнул включить нашлемные фонари, только когда глубина достигла двадцати футов. Дважды он останавливался, чтобы уравнять давление в шлеме и стравить лишний воздух. Леа так запрограммировала встроенные дисплеи шлема, что они показывали не только схематическую карту озера, но и направление движения, но никакая карта не могла, к сожалению, подготовить Фрэнка к тому, с чем пришлось ему столкнуться в действительности. Дно озера оказалось сплошь завалено разнокалиберным мусором: ржавыми банками из-под содовой, помятыми ведерками, набитыми всякой дрянью, обломками дерева, фибергласа и металла, обрывками рыболовной лески и сломанными удилищами. Раз среди всего этого хлама попался даже остов древнего автомобиля: выхваченный из буро-зеленой мглы мощными нашлемными фонарями Фрэнка, он напоминал скелет динозавра или какого-то другого доисторического чудища. Все это были реликвии эпохи всеобщей беспечности, и Фрэнк мельком подумал, что его скафандр будет лишь еще одним экспонатом в удивительной экспозиции, которая собралась на дне озера.

Выбравшись, наконец, из воды, Фрэнк надежно укрылся в лесу и, улегшись на спину, с трудом выбрался из керамического панциря. Шерстяной костюм, который он носил на борту «Гинденбурга», вряд ли был способен защитить от пронизывающего зимнего холода, однако Фрэнк понимал, что придется обойтись так — на «Обероне» не было никакой другой одежды, которая могла бы сойти за костюм двадцатого века.

Потом Фрэнк снова подтащил скафандр к берегу и столкнул его в воду. Булькнув, он почти сразу ушел под воду и пропал в глубине. Конечно, это тоже был риск, но Фрэнк рассчитывал, что при минимальном везении скафандр не будет найден еще лет пятнадцать — двадцать, а может быть, и вообще никогда.

Ночной холод пробирал до костей, Фрэнк поднял воротник пиджака и спрятал ладони под мышками.

В нагрудном кармане его рубашки лежала небольшая плоская коробочка портативного коммуникатора, и Фрэнк на мгновение задумался, не связаться ли ему с «Обероном», чтобы доложить о благополучном завершении первого этапа операции, но потом решил, что делать этого не стоит. Военные наверняка прослушивали несущие частоты во всем диапазоне, включая микроволны. Нет, лучше не выдавать своих намерений до тех пор, пока у него не будет все готово. Леа и Василию придется пока попотеть… По крайней мере, они сидят в тепле и у них есть такая возможность.

Стараясь не думать о холоде, Фрэнк начал пробираться сквозь густой подлесок, по возможности избегая наступать на сухие, промороженные сучки. До него все еще доносились негромкие голоса солдат на побережье, а когда он остановился и обернулся назад, то увидел между деревьями свет прожекторов, установленных вокруг «Оберона». Впрочем, на хронолет Фрэнк смотрел совсем недолго — ровно столько, чтобы начать удивляться безумию собственной идеи. Потом повернулся и стал быстро подниматься по крутому лесистому склону.

На склоне холма над озером стояло довольно много домов, но Фрэнк не видел в окнах ни огонька. В какой-то момент он подумал о том, не вломиться ли ему в один из них, но потом решил приберечь это на крайний случай. Даже если сейчас там никто не живет, дома, возможно, оборудованы охранной сигнализацией, а у Фрэнка не было с собой подходящих инструментов, чтобы нейтрализовать ее.

Нет, не стоило осложнять себе жизнь, тем более что, начиная с этого момента, задача представлялась Фрэнку довольно простой. Ему нужно было только найти общественный платный таксофон, и Фрэнк знал, что как только он выйдет на дорогу, где-то поблизости обязательно отыщется и телефон. В конце концов, они были в Америке конца двадцатого столетия, а не где-нибудь еще. Американцы всегда любили телефонизировать свою страну.

Шоссе. Телефон. Информация. Что могло быть проще?

И, гадая, почему Леа не могла сделать этого вместо него, Фрэнк пошел дальше сквозь холодную ночную мглу.


18 часов 11 минут.

Ужин состоял из коричневого винилового пакета, содержащего ППР — полевой питательный рацион, или, на армейском жаргоне, «Помои для поросят и рейнджеров», в зависимости от того, кому какое толкование больше нравилось. Внутри пакета оказалось несколько зеленых лоточков из фольги; в одном была нарезанная в форме кубиков холодная индейка в густой коричневой подливке, в другом — безвкусное картофельное пюре. В отдельной упаковке лежали галеты. В полевой комплект входил также крошечный пакетик растворимого кофе и какая-то очень тонкая, волокнистая бумага, которую Мерфи принимал за салфетки, пока ему не подсказали, что это — туалетная бумага. Ужиная при свете аккумуляторного фонаря, Мерфи с трудом проглотил половину ППР, а вторую отнес в мусорное ведро. Он не ел почти целый день и должен был зверски проголодаться, но удивительные события последних двух часов начисто лишили его аппетита.

Вскоре после того, как лейтенант Кроуфорд и Мерфи вернулись из своего путешествия на остров, полковник Огилви созвал в штабной палатке совещание с участием гражданских специалистов. Сами по себе факты были довольно просты: с тех пор как в 15:05 НЛО по непонятным причинам внезапно стал видимым, не произошло ровным счетом ничего примечательного. Прослушивающее оборудование, установленное вокруг «летающей тарелки», не зафиксировало никаких посторонних шумов, никаких радиопередач, никаких излучений. На поверхности корпуса — по крайней мере, на той его части, что торчала над водой — не было обнаружено никаких люков или иллюминаторов. То, что Мерфи — и только он один — успел рассмотреть, прежде чем единственное окно в корпусе закрылось, свидетельствовало о том, что экипаж НЛО вовсе не стремился показаться людям.

Синтия Мередит Луна продолжала твердо стоять на том, что «летающая тарелка» — инопланетный космический корабль, прибывший к нам из отдаленной галактики и что его экипаж — посланцы межзвездной федерации. Сообщенные Мерфи сведения о том, что НЛОнавты могут быть человекоподобными или, по крайней мере, гуманоидными, вдохновили Мередит Луну на новые откровения. Она заявила, что гуманоидная форма тела не является уникальной, присущей одной только Земле; напротив, она распространена достаточно широко, и прилетевшие в «летающей тарелке» паралюди специально разыскивали во Вселенной такие разумные существа, которые были бы близки к ним по облику и строению. Поэтому, заявила она, нельзя встречать их с оружием в руках. Вместо этого следует найти иные, мирные способы коммуникации. Под конец Мередит Луна предложила убрать с песчаного островка всех рейнджеров и позволить ей и еще нескольким медиумам из УПИ отправиться туда, чтобы установить с пришельцами телепатический контакт.

Когда она закончила, полковник Огилви выложил на стол свои карты. «Поскольку, — сказал он, — в Пентагоне убеждены, что неопознанный объект может представлять собой угрозу национальной безопасности, „наверху“ было принято решение попытаться пробиться внутрь. С базы ВМФ в Гротоне, Коннектикут, доставлены газовые резаки, которые используются на флоте для вскрытия корпусов терпящих бедствие подводных лодок, и обученный обращению с ними персонал. В полночь техники высадятся на островок и попытаются прорезать корпус НЛО».

Мередит Луна принялась бурно протестовать, и Мерфи впервые не мог с ней не согласиться, правда, по причинам совершенно иного свойства. Да, они по-прежнему не знали, кто прибыл к ним в «летающем блюдце», однако то, что пришельцы отключили режим маскировки, ясно свидетельствовало о том, что у них нет враждебных намерений. Ему лично, заявил Мерфи, требуется дополнительное время для тщательного изучения объекта. Не исключено, что НЛО прибыл вовсе не из Крабовидной туманности, добавил он. Не подлежит сомнению только одно — он не прилетел из ближайшего городка.

Но Огилви продолжал стоять на своем: решение принято и обжалованию не подлежит. В своей короткой речи полковник весьма недвусмысленно дал понять, что расследование проходит по ведомству министерства обороны и что он получает свои приказы из самых высоких инстанций. Совещание полковник закончил сообщением, что ужин можно получить в одном из фургонов, после чего захлопнул свой блокнот и удалился.

Санчес перехватил Мерфи, когда тот уже собирался отправиться к грузовику, чтобы получить свою порцию горячего ППР. Несмотря на то, что расследование было в руках военных, все гражданские специалисты находились под юрисдикцией ФБР, а это означало, что в данном случае Управление паранормальных исследований функционировало как одно из подразделений Федерального бюро. За десять лет работы в УПИ Мерфи как-то не удосужился получить допуск к материалам высшей степени секретности, поэтому, как сказал Санчес, теперь ему придется дать расписку о неразглашении сведений, касающихся текущего расследования. Исключение составляли правительственные служащие, облеченные особым доверием. (Тут Мерфи понял, что для обычной публики события на озере Сентерхилл навсегда останутся тайной за семью печатями, словно здесь никогда ничего не происходило.) Бланк расписки Санчесу должны были прислать по факсу с минуты на минуту, и фэбээровец предупредил Мерфи, что он хотел бы решить этот вопрос как можно скорее. Один взгляд на лицо агента сразу же убедил Мерфи, что протестовать бесполезно. Он должен был поставить свою подпись под его бумажонкой — в противном случае мог потерять работу или вовсе оказаться в тюрьме.

Итак, ужин оказался несъедобным, компания — отвратительной, и Мерфи снова почувствовал себя очень одиноким. Ночь была морозной, к тому же сразу после захода солнца подул резкий, холодный ветер, и Мерфи, подняв повыше воротник своей куртки, попытался найти какое-нибудь укрытие. Штабную палатку заняли Огилви и Санчес, а Мерфи очень не хотелось встречаться с ними именно сейчас. В какой-то момент он подумал о том, не вздремнуть ли ему в одном из грузовиков, но быстро понял, что еще не настолько устал.

Взгляд его скользнул по далекому островку, возле которого выхваченный из тьмы светом прожекторов серебрился диск НЛО, и Мерфи неожиданно поймал себя на том, что смотреть на все это ему осточертело. Пусть ненадолго, но ему было совершенно необходимо отвлечься от всех проблем, которые занимали его ум на протяжении нескольких последних часов.

И он решил пойти немного прогуляться по окрестностям.

Выйти из лагеря оказалось на удивление просто. Мерфи не считал себя связанным какими-либо обязательствами, поэтому решил никому не говорить о своем намерении. От берега вверх по склону вела узкая, вымощенная каменными плитами дорога, и Мерфи дошел по ней до самых ворот зоны отдыха. У ворот стоял на часах один из рейнджеров, но Мерфи объяснил, что хочет немного размять ноги, и солдат пропустил его без возражений. Как понял Мерфи, пост был выставлен здесь для того, чтобы не пропускать посторонних в лагерь, а в его желании пройтись не было ничего предосудительного.

Рейнджер рассказал Мерфи, что примерно в полумиле дальше по дороге, почти на вершине холма, есть небольшой магазинчик, торгующий всякой всячиной. Сейчас он, конечно, закрыт, но перед входом стоит торговый автомат с «Кока-колой». Может быть, мистер Мерфи возьмет для него баночку газировки?

Мерфи с готовностью пообещал, что на обратном пути обязательно захватит для часового баночку «Доктора Пеппера» похолоднее.

Теперь, когда он отошел достаточно далеко от воды, ветер больше не казался ему таким пронизывающим и резким, однако голые ветви деревьев по обеим сторонам дороги продолжали раскачиваться и поскрипывать. Мглистая зимняя ночь обступила его со всех сторон, и Мерфи чувствовал на языке легкий привкус хвои. Огни лагеря давно исчезли из вида, и Мерфи поднял вверх голову, чтобы полюбоваться созвездиями. Для него это было редким удовольствием, поскольку над округом Колумбия постоянно висел легкий смог, делавший наблюдение за звездами весьма затруднительным, но небо, как назло, оказалось затянуто облаками. Ночь была очень темной, и даже после того, как глаза Мерфи освоились с окружающим мраком, он почти ничего не видел уже на расстоянии вытянутой руки. Скверно…

Незаметно для себя Мерфи добрался до вершины холма, где дорога раздваивалась. У самой развилки стоял упомянутый часовым магазинчик — из тех, что в сезон вовсю торгуют блеснами, леской, «Лунными завтраками» и апельсиновым «Крашем». Жалюзи на окнах были опущены, дверь — заперта, но над широким крытым крыльцом горела тусклая лампочка, освещавшая обшарпанный автомат по продаже «Кока-колы», приютившийся между пустым садком для живца и телефонной будкой.

В телефонной будке стоял человек.

Сначала Мерфи подумал, что это кто-то из солдат потихоньку сбежал из лагеря, чтобы позвонить жене или подружке, но, подойдя ближе, увидел, что незнакомец одет не в военную форму. Его темный шерстяной костюм выглядел не по сезону холодным, а ни пальто, ни кашне на человеке не было. Мерфи была видна только его спина, но он сразу разглядел, что незнакомец дрожит от холода.

Странно, подумал Мерфи. Впрочем, звонивший мог оказаться обычным любителем путешествовать «автостопом», застрявшим в этой глуши из-за того, что полиция перекрыла дороги. С другой стороны, что ему здесь делать? Как-никак, до ближайшего шоссе было несколько миль.

Продолжая шагать к освещенному крыльцу, Мерфи внимательно рассматривал незнакомца. Должно быть, решил он наконец, это просто местный житель — один из немногих, кто живет в домах вокруг озера круглый год. Но если это местный житель, то почему он пользуется общественным телефоном-автоматом?

— …Спасибо, — донеслось до него. — Большое спасибо, вы мне очень помогли.

В ночной тишине Мерфи отчетливо слышал голос незнакомца. Он говорил с каким-то странным акцентом, который Мерфи затруднялся определить. Его английский казался достаточно чистым и правильным, но интонации были, скорее, азиатские.

— Простите, — сказал мужчина в будке, — не могли бы вы мне назвать сегодняшнюю дату? Да, мэм, сегодняшнее число. И год, пожалуйста.

Число? Год? Да что он, сумасшедший?

Деревянное крыльцо под ногами Мерфи негромко скрипнуло, и незнакомец, испуганный его неожиданным появлением, едва не выронил трубку. Мерфи перехватил его быстрый взгляд.

— Извините, — машинально сказал он. — Я не хотел вам мешать.

Черты лица незнакомца действительно можно было назвать евразийскими. Несколько мгновений он молча смотрел на Мерфи сквозь стекла очков в тонкой металлической оправе, потом, спохватившись, снова поднес трубку к уху.

— Простите, мэм, не могли бы вы повторить?..

Мерфи тем временем прошел к автомату с газировкой и сунул руку в карман брюк в поисках мелочи. Опуская в прорезь два четвертака, он ясно чувствовал на себе взгляд незнакомца. Определенно, это какой-то бродяга, убеждал себя Мерфи. Слишком уж старомодный у него костюм — такую древность можно достать разве что на благотворительной барахолке Армии Спасения. Но Мерфи хорошо знал, что даже самые опустившиеся, бездомные бродяги, которых он видел сидящими на вентиляционных решетках в деловом центре Вашингтона, носят зимой поношенные пальто до пят или, на худой конец, теплые бейсбольные куртки.

Потом он подумал, что такой же, как у незнакомца, костюм он видел на фотографиях своего деда, когда тот был еще совсем молодым человеком.

— Спасибо, мэм, очень вам благодарен. — Незнакомец повесил трубку и постучал кончиком пальца по оправе очков, словно поправляя их. Подув на замерзшие руки, он бросил на Мерфи еще один осторожный взгляд и зашагал прочь.

— Холодная ночка, — сказал Мерфи, когда незнакомец проходил мимо него.

— Простите, что вы сказали? — Мужчина слегка замедлил шаг.

— Холодно, говорю, сегодня. — Мерфи нажал кнопку «Доктора Пеппера»; в чреве автомата что-то лязгнуло, и в решетку приемника выкатилась жестяная баночка с напитком. — Не меньше двадцати…

— Двадцати — чего?

— Градусов. Я о температуре.

— A-а… Да, пожалуй. — Незнакомец поплотнее запахнул на груди пиджак и, кивнув в сторону дороги, добавил: — Впрочем, мне-то все равно — я тут недалеко живу. Мне пришлось воспользоваться дорогой, чтобы… Я хочу сказать, что мне нужно было позвонить.

Показалось ли это Мерфи или голос незнакомца действительно звучал сейчас несколько по-другому? Трудно сказать… Он наклонился, чтобы достать жестянку из автомата, и мужчина заторопился дальше.

— Я не знал, что здесь кто-то живет зимой, — сказал Мерфи ему вслед. — Мне говорили, что люди появляются здесь только летом.

— Несколько человек остается и на зиму. — Незнакомец снял очки, аккуратно сложил и убрал в карман пиджака. — Извините, но мне нужно…

— …поскорее попасть домой. Конечно. — Мерфи опустил баночку с газировкой в карман куртки. — Не обращайте на меня внимания.

— Да-да, конечно… — Мужчина спустился по ступенькам крыльца.

— Я не буду обращать внимания. И вы не обращайте…

Мерфи некоторое время смотрел, как незнакомец, наклонясь навстречу ветру и вобрав голову в плечи, торопливо шагает по дороге, ведущей к соседнему холму, и постепенно исчезает в темноте. Должно быть, бедняга живет просто в трейлере, размышлял он, и не может позволить себе такую роскошь, как собственный телефон. И ему каждый раз приходится ходить сюда, чтобы позвонить… Надеюсь, у него есть хороший обогреватель или что-то в этом роде…

Неужели этот человек звонил в справочную только для того, чтобы узнать, какое сегодня число?

Странные люди… Странные люди живут в Вашингтоне, странные люди живут в Теннесси. Странные люди продолжают работать в Управлении паранормальных исследований, хотя отлично знают, что это дело нестоящее…

Мерфи пожал плечами и тоже спустился с крыльца на дорогу. Пожалуй, ему нужно поторопиться, пока Огилви или Санчес его не хватились. Да и часовой у ворот зоны отдыха, должно быть, заждался своего «Доктора Пеппера».

Он прошел всего несколько шагов, и тут ему пришло в голову, что он и сам не прочь глотнуть газировки. Не было смысла возвращаться в лагерь лишь с одной банкой — ночь обещала быть долгой. Можно взять даже пару банок, чтобы выпить одну по дороге.

И, приняв такое решение, Мерфи повернулся и трусцой побежал обратно к магазину.

Но, обшарив карманы, Мерфи обнаружил, что у него остался только один четвертак. Вот невезение!.. Потом он посмотрел на стоявшую рядом телефонную будку. Незнакомец говорил только с телефонисткой… Почему? Зачем кому-то могло понадобиться выходить из дома в такую погоду просто для того, чтобы узнать месяц и год?

Ладно, не важно. Главное, этот странный тип оставил свои деньги в окошечке сдачи. Наверное, так замерз, что ему было не до того, а может, просто забыл. И поскольку вызов стоил ровно двадцать пять центов, в окошечке возврата могло остаться достаточно мелочи, чтобы Мерфи мог позволить себе «Спрайт».

Перейдя к будке, Мерфи сунул палец в щель «Возврата монет». Ну, конечно, — два десятицентовика и никель! Он быстро выковырял монеты из щели и, позванивая ими в кулаке, вернулся к торговому автомату. Опустив в прорезь свой четвертак, он уже собирался бросить туда же один из найденных им десятицентовиков, но вдруг остановился.

Это был не обычный десятицентовик. Это был «меркурий».

Десятицентовика с головкой бога торговли на аверсе Мерфи не видел с тех пор, когда учился в начальной школе.

Он раскрыл ладонь и поднес ее к свету. У него на руке лежал еще один «меркурий» и пятицентовик с изображением бизона.

Могло ли это быть простой случайностью? Вряд ли. Вероятность случайного совпадения была настолько мала, что Мерфи сразу же отмел это объяснение как невероятное. К тому же все три монетки выглядели совершенно новыми.

Может быть, этот мужчина — нумизмат? Странный, однако нумизмат… Нумизмат, который не может позволить себе пальто и приличный костюм, но разбрасывается новенькими «меркуриями» и «бизонами». А может, это тот слегка комичный тип рассеянного коллекционера, который опускает в автомат бесценные монеты, чтобы позвонить телефонистке и спросить у нее, какое сегодня число?

И неожиданно ему вспомнились слова Гарри Камиски, сказанные в «Снегире» прошлым вечером.


16 января 1998 года. Пятница, 18:48.

Действуя с предельной осторожностью, чтобы ненароком не выключить коммуникатор, Фрэнк закрыл его и засунул в карман рубашки, потом потуже стянул на груди лацканы пиджака. Ветер на вершине холма был особенно сильным, и холод пробирал его буквально до костей. Замерзшие ноги плохо слушались, а чтобы не стучать зубами, ему пришлось изо всех сил стиснуть челюсти. Несколько раз Фрэнк останавливался, чтобы потопать по асфальту и попытаться восстановить кровообращение в пальцах ног, но согреться никак не удавалось.

— Надо спешить, — шептал он, беспокойно поглядывая на тусклочерное небо. — Быстрее, быстрее…

Не только холод заставлял его нервничать. Случайная встреча с местным жителем настолько напугала его, что он чуть было не забыл о своей главной задаче. Ему пришлось сделать над собой сознательное усилие, чтобы загрузить точную дату в память своих фальшивых очков. Фрэнк чувствовал, что мужчина, появившийся у магазина, чтобы купить баночку газировки, проявил к нему повышенный интерес, который нельзя было объяснить характерным для конца двадцатого века любопытством. Конечно, он мог жить в одном из ближайших домов, но у Фрэнка были все основания подозревать, что это не так.

Впрочем, теперь это не имело особого значения. Мец, скорее всего, уже стартовал с озера; стоит ему подняться на достаточную высоту, и он легко найдет Фрэнка по сигналу включенного коммуникатора.

Подумав об этом, Фрэнк снова посмотрел в небо, хотя и знал, что Василий, скорее всего, снова включил «хамелеон», и он ничего не увидит до самого последнего момента.

— Эй, послушайте!.. Кто вы такой?

Голос, раздавшийся за его спиной, был задыхающимся, прерывистым, словно после быстрого бега, но Фрэнку он показался знакомым. Круто повернувшись, он посмотрел назад.

— Я спрашиваю, кто вы такой?

Голос принадлежал человеку, которого он встретил у магазина. Фрэнк напряг зрение и наконец сумел рассмотреть его в темноте. Он с трудом поднимался вверх по склону в нескольких метрах от него.

— Уверяю вас, сэр, вы ошиблись. Мы никогда с вами не встречались, — спокойно сказал Фрэнк. — Я живу здесь, и…

— Я в этом очень сомневаюсь. — Незнакомец наконец остановился. Наклонившись вперед и упершись руками в колени, он жадно хватал ртом морозный воздух. Должно быть, всю дорогу он пробежал бегом.

— Никто… не живет здесь… зимой… — пробормотал он. — К тому же у местного жителя… должен быть свой телефон.

— У меня его нет, — ответил Фрэнк, лихорадочно соображая, как быть. «Оберон» должен был появиться здесь с минуты на минуту, и он не мог допустить, чтобы человек двадцатого века стал свидетелем его отлета. — Я пользуюсь платным телефоном-автоматом, чтобы сэкономить деньги.

— Ага… Я так и понял. — Послышалось негромкое бренчание мелочи. — Такие деньги не грех и поэкономить.

Фрэнк почувствовал, что, несмотря на мороз, его лоб покрылся испариной. Для путешественника во времени это была грубая ошибка.

Хронокосмический исследовательский центр специально обучал своих исследователей не допускать подобных промахов.

— Да, я действительно забыл эти монетки в автомате, — осторожно сказал он. — Я весьма признателен, что вы взяли на себя труд вернуть их. — Он протянул руку. — Если вы отдадите их мне, я…

— …пойдете домой, — закончил незнакомец, не сделав ни малейшей попытки приблизиться. — Не сомневаюсь. Кстати, это возвращает нас к вопросу, который я задал вам с самого начала. Кто вы?

— Джон Пенне, — машинально ответил Фрэнк. Точно так же он отвечал, когда агенты гестапо проверяли его во франкфуртском отеле.

— Допустим. И откуда вы, мистер Пенне?

— Боюсь, сэр, что вас это не касается. — Фрэнк подавил в себе желание снова посмотреть на небо, резонно полагая, что незнакомец вряд ли видит в темноте намного хуже, чем он. — А теперь прошу…

— Мне кажется, вы говорите неправду. — Незнакомец в последний раз глубоко вздохнул и выпрямился в полный рост. — Вы живете не здесь. Я почему-то думаю… — Он неожиданно закашлялся и, сплюнув на асфальт, закончил: — Мне кажется, вы не из нашего времени, мистер Пенне. Я не ошибся?

Фрэнк почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Кем бы ни был этот человек (впрочем, у него не оставалось ни малейшего сомнения в том, что он приехал сюда с военными, разбившими лагерь на берегу залива), он знал слишком много. И Фрэнк должен был любой ценой помешать ему увидеть посадку «Оберона». На его стороне был фактор внезапности и темнота, к тому же его противник изрядно выдохся, поскольку ему пришлось бежать в гору. Если он будет действовать достаточно проворно…

— Может быть, — сдержанно ответил Фрэнк. — Мне нелегко ответить на ваш вопрос прямо, поскольку я даже не знаю, с кем имею дело…

— Моя фамилия Мерфи. Доктор Зак Мерфи. — Похоже, незнакомец слегка расслабился. — По специальности я астрофизик, но сейчас работаю в Управлении паранормальных исследований при правительстве Соединенных Штатов.

Ученый… Несмотря на свои обширные познания в истории двадцатого века, Фрэнк никогда не слышал об Управлении паранормальных исследований. Может быть, оно существует только на этом, альтернативном отрезке темпоральной линии? Впрочем, сейчас не время гадать!

— Рад познакомиться с вами, доктор Мерфи, — сказал он и осторожно шагнул вперед, делая вид, что хочет пожать руку новому знакомому. — И вы искали именно меня?

— Не совсем, но… — Мерфи двинулся ему навстречу, также протягивая руку. — Вы так и не сказали…

Он неожиданно остановился и замолчал, и Фрэнку на мгновение показалось, что Мерфи догадался о его намерениях. Но в эту секунду он громко ахнул, и даже в кромешной тьме Фрэнк понял, что его противник глядит на что-то, появившееся в небе над самыми их головами.

— Боже, что это?!

Именно этого момента и дожидался Фрэнк. Низко пригнувшись и вытянув вперед руки, он бросился на Мерфи.

Разделявшее их расстояние он покрыл в несколько быстрых прыжков. Внимание Мерфи было отвлечено, и нападение застигло его врасплох, Два быстрых сильных удара в живот заставили его согнуться пополам. Мерфи задохнулся и, сделав несколько неверных шагов вперед, повис на лацканах пиджака Фрэнка, то ли стараясь чем-то ответить на удар, то ли просто для того, чтобы удержаться на ногах.

Но Фрэнк не собирался позволить ему ни того, ни другого. Его кулак обрушился на челюсть Мерфи. Послышался громкий треск разрываемой ткани, и Мерфи опрокинулся навзничь. Упав на асфальт, он остался лежать неподвижно, и Фрэнк почувствовал, как холодный ветер ожег грудь в том месте, где астрофизик разорвал его огнеупорный пиджак. Ветви окружающих дорогу деревьев бешено раскачивались и гнулись, словно от порывов ураганного ветра. Громкое гудение раздавалось, казалось, со всех сторон; потом сверху ударил яркий луч света, и Фрэнк на мгновение увидел лицо Мерфи. Астрофизик выглядел ненамного старше него, но рассматривать его у Фрэнка не было времени. Прикрывая глаза рукой, он поднял голову и увидел широкую черную тень, которая зависла в нескольких метрах над землей.

Мец очень спешил. Он даже не стал выключать маскировочный режим и выпускать посадочные опоры. Луч света бил из открытого входного шлюза; Леа стояла на коленях на краю люка и протягивала вниз руку.

— Скорее! Нам нужно убираться отсюда!

Ветер нещадно трепал полы разорванного пиджака Фрэнка, и он в панике ощупал карманы. К счастью, очки были на месте, но у него было еще одно дело.

— Подождите! — крикнул он, опускаясь на колени рядом с Мерфи. Тот был в сознании и негромко застонал, когда Фрэнк перекатил его на бок, но никакого сопротивления оказать не мог. Фрэнк запустил руку в карман его куртки и вытащил оттуда два десятицентовика и никель, которые так неосмотрительно оставил в телефоне-автомате. Теперь у Мерфи не было никаких вещественных доказательств того, что он столкнулся с путешественником во времени.

Он был уже готов подняться, когда Мерфи негромко прошептал:

— Как там? Лучше?..

Фрэнк отлично понял, что имеет в виду Мерфи.

— Все будет зависеть от вас, дружище, — ответил он негромко.

Он вскочил на ноги и бегом бросился к ожидавшему его хронолету.


19 часов 02 минуты.

Яркие лучи автомобильных фар уже бежали вверх по холму, когда Мец снова поднял «Оберон» в воздух. Через считанные секунды хронолет пронзил плотный слой закрывавших Теннеси облаков и вырвался в чистое ночное небо. Самолетов-перехватчиков нигде не было видно — вокруг «Оберона», насколько хватало глаз, был только разряженный воздух стратосферы, а выше мерцали далекие звезды.

К этому времени Леа уже успела отнести очки Фрэнка в аппаратную и перекачать собранную наночипами хронометрическую информацию в память бортового ИИ. После этого Фрэнк и Леа поспешили в командную рубку и сидели там, затаив дыхание, пока Мец не сообщил им, что оптимальные параметры трансвременного перехода определены. Правда, еще не все системы «Оберона» были в полной исправности, но их ремонт продолжался. Всего несколько витков, и они смогут открыть тоннель перехода.

— Боюсь, мы не сможем вернуться домой, — добавил Мец, нервно постукивая пальцами по пульту под одним из экранов, на котором горело схематическое изображение двух параллельных кривых — замкнутых времяподобных циклов. — В наш год мы попадем, в этом нет никаких сомнений, однако мы все равно останемся в ином континууме.

— В котором не будет станции «Хронос». — Голос Леа звучал так невыразительно и ровно, словно у нее уже не осталось ни надежды, ни даже отчаяния.

— Может быть, будет, а может, нет. — Мец пожал плечами. — Мы узнаем это только тогда, когда попадем туда. Одно ясно: здесь мы не можем оставаться, как не можем и вернуться в 1937 год.

— Я знаю. — Фрэнк вздохнул. — Мы не можем изменить то, что мы наделали, не создав нового парадокса.

— Увы, это так. — Пилот покачал головой. — Сделанного не воротишь. Нам придется смириться с результатом, каким бы он ни был. — Он бросил быстрый взгляд через плечо. — Впрочем, мы могли бы вернуться в более раннее прошлое. Я имею в виду — до тридцать седьмого года… Найти укромное местечко и обосноваться там. Что вы скажете о маленькой канзасской ферме в году, скажем, одна тысяча восемьсот девяностом? Или об уютном шато на юге Франции в тысяча семисотом? А может быть, вас привлекает скромный собственный виноградник где-нибудь в окрестностях древних Афин?

— Спасибо, что-то не хочется. — Фрэнк через силу улыбнулся. — Мы, скорее всего, попали в иную вселенную, но не думаю, чтобы она уж очень отличалась от того, что мы знаем… — Его улыбка превратилась в широкую ухмылку. — Боюсь, она может показаться нам слишком похожей на наш мир.

Лицо Меца выражало крайний скептицизм, но Леа посмотрела на Фрэнка неожиданно широко раскрывшимися глазами.

— Почему ты так думаешь? — спросила она.

Фрэнк рассеянно поигрывал разорванным карманом.

— Так, кое-какие намеки…


16 января 1998 года. Пятница, 19:09.

— И вы не успели рассмотреть того парня, который вас ударил?

— Нет. Совсем нет… — Мерфи, сидевший на переднем бампере джипа-вездехода «Хамер», привалился спиной к радиаторной решетке.

— Было слишком темно.

— Это я понял. Мне неясно другое, почему он вообще напал на вас?

— Огилви, освещенный тремя фарами джипа, опустился перед ним на корточки. — И еще я не понимаю, что вы делаете здесь? Часовой сказал, что вы пошли в магазин за газировкой, но ведь это на предыдущем холме, в четверти мили отсюда. Зачем вы прошли лишние четверть мили, доктор?

Мерфи осторожно потрогал царапину на лбу. Царапина была неглубокой и совсем не болела, но это движение помогло ему надежнее скрыть выражение лица.

— Мне захотелось еще немного пройтись, прежде чем возвращаться в лагерь, только и всего. Надеюсь, у часового не будет из-за меня неприятностей?

— Его не расстреляют, если вы это имеете в виду. — Огилви оглянулся на двух солдат, которые, вооружившись электрическими фонариками, прочесывали лес справа от дороги. — Давайте попробуем сначала. Вы дошли до лавки и пошли дальше, потому что вам захотелось размять ноги. Когда мы вас нашли, вы лежали избитый на дороге. Вы утверждаете, что какой-то незнакомец выскочил из леса и потребовал у вас деньги. Когда вы сказали, что денег у вас нет, он на вас напал. А потом исчез. Я ничего не упустил, Зак?

— Я тоже не могу ничего объяснить. — Мерфи посмотрел полковнику прямо в глаза. — Может быть, он просто… Нет, не знаю. Думаю, это был просто какой-нибудь бродяга. Подобные вещи иногда случаются, полковник.

— Да, действительно. — Огилви медленно кивнул. — Но откуда тогда у меня такое чувство, что вы не говорите всей правды?

— Я сказал вам все, что знал. Честно.

Огилви со вздохом поднялся.

— Ладно, что бы здесь ни произошло, главное представление вы пропустили. Этот сукин сын исчез. Мы считаем, что он взлетел.

— Вот черт! Правда?.. — Мерфи, как мог, изобразил удивление. — Вы хотите сказать, что НЛО стартовал?

— Это случилось минут пятнадцать — двадцать назад. Сначала эта штука стала невидимой — прямо под носом у моих людей, которые оставались на острове. Мы услышали громкое гудение, потом погас свет и вырубилась вся электроника. Вода на том месте, где лежал диск, забурлила и поднялась высоко в воздух… Когда все успокоилось, НЛО уже не было.

— И вы ничего не видели?

— Видели просто какую-то черную тень, которая взмыла прямо к облакам. Она исчезла из вида так быстро, что мы не сумели даже проследить, в каком направлении она отправилась. — Огилви засунул руки глубоко в карманы своей длинной куртки военного образца. — Именно тогда мы и обнаружили, что вы отправились в самоволку. О, если бы вы только знали, как приятно мне будет вернуть вас назад! Когда мисс Луна услышала, что вас нигде не могут найти, она заявила нам, что вас похитили пришельцы. Как вы понимаете, она установила сей факт путем ясновидения и телепатии.

Мерфи громко рассмеялся, но вовсе не из-за слов полковника. Впервые Мередит Синтия Луна была близка к тому, чтобы высказать правильную догадку.

— Я уверен, что она ошибалась и раньше, — заметил он, отсмеявшись.

— Да, пожалуй… — Огилви снова огляделся по сторонам. — Полезайте-ка в вездеход, там намного теплее, — сказал он. — Я дам своим людям еще несколько минут на поиски вашего таинственного друга; потом надо возвращаться и сворачивать лагерь. Мне почему-то кажется, что мы больше не найдем здесь ничего интересного. А вам?

— Я тоже так думаю. — Морщась от боли в животе, Мерфи встал с бампера «Хамера». — Можно, конечно, еще раз осмотреть остров, чтобы подстраховаться, но я думаю, что вы, скорее всего, правы.

Полковник открыл для него дверцу вездехода, Мерфи забрался внутрь и сел на место стрелка-радиста. Огилви сразу ушел к своим людям, чтобы узнать, есть ли какие-нибудь результаты, и Мерфи остался в машине один. Тогда он достал из кармана смятый листок бумаги.

Этот лист бумаги выпал из кармана хрононавта, когда Мерфи в борьбе разорвал его пиджак. Дальнейшее вспоминалось ему весьма смутно — он припоминал только, что его противник что-то говорил, стоя возле него на коленях. Монеты из кармана пропали, и в судорожно сжатых пальцах Мерфи осталась только эта бумага и клочок темной шерстяной материи.

Мерфи осторожно развернул бумагу и внимательно рассмотрел ее при тусклом свете приборов на щитке управления. В верхней части листа помещалось стилизованное изображение дирижабля в венке из оливковых ветвей. Надпись на ленте гласила, что это Л3-129 «Гинденбург».

Чуть ниже этой официальной «шапки» располагался перечень имен, и Мерфи догадался, что держит в руках список пассажиров. Два имени в самой середине списка привлекли его внимание: «Мистер и миссис Пенне из Мангазета, Лонг-Айленд».

Подняв голову, Мерфи увидел, что полковник с солдатами возвращаются. Он едва успел спрятать свою находку во внутренний карман до того, как Огилви открыл правую заднюю дверь.

— Ничего мы не найдем, — проворчал он, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Впрочем, спешить все равно некуда. Мы должны убраться отсюда к утру, а до утра еще полно времени.

— Да, спешить некуда… — Мерфи повернулся к окошку и посмотрел на небо. Облака начинали понемногу расходиться, и впервые за сегодняшний вечер он сумел разглядеть на небосводе несколько звезд.

— «Куда мудрец боится и ступить, туда летит безумец без оглядки…» — пробормотал он негромко.

Один из рейнджеров открыл переднюю дверцу и сел за руль.

— Вы что-то сказали, сэр? — спросил он.

— Что?.. Н-нет, ничего. — Мерфи улыбнулся своему отражению в темном стекле. — Просто подумал вслух.

Перевел с английского Владимир ГРИШЕЧКИН


Публицистика


Николай Горбунов
Гибель титанов

История воздухоплавания — то есть полетов на аппаратах легче воздуха — не началась с «Графа Гинденбурга» и не закончилась с его гибелью. Тем не менее во всех этапах развития науки и техники внимание общественности всегда привлекают события экстремальные — великие рекорды или же страшные катастрофы. Но сенсации приходят и уходят, а трезвый анализ остается.

С тех пор, как человек поднялся на воздушном шаре и оглядел землю с высоты, прошло 215 лет. Как всем нам известно, в ноябре 1783 года Пилатр де Розье и д’Арланд поднялись над Парижем на воздушном шаре, построенном братьями Монгольфье. Подъемная сила теплого воздуха была наглядно продемонстрирована, но в том же году и в том же месте поднялся и шар, наполненный водородом. Несмотря на явную опасность водорода, образующего в соединении с кислородом гремучую смесь, взрывающуюся от малейшей искры, это направление в развитии аэростатов казалось тогда самым перспективным (гелий еще не был открыт).

И с того же времени восторг полета омрачала проблема управляемости — аэростаты летели, как говорится, «без руля и без ветрил», способные маневрировать лишь по высоте, используя невосполняемый балласт. Неудивительно, что всего лишь через год после первых полетов стали множиться проекты по управлению воздушными шарами. Так, в 1784 году инженер Ж.Менье предложил оснастить аэростат воздушными винтами, которые надо было вращать вручную. Существовали и другие проекты — от применения парусов до «упряжек» с орлами. Последнее, конечно, было шуткой. Но уже в первой половине прошлого века русский военный инженер И.И.Третесский разработал для управления воздушным шаром ракетный (!) двигатель. Но первый реальный полет на аэростате с паровым двигателем совершил француз А. Жиффар в 1852 году. Казалось, это должно было ознаменовать начало эры дирижаблей. Однако технология того времени была недостаточно развита для рывка в воздушный океан. Должен был появиться двигатель внутреннего сгорания, должны были появиться новые материалы. Должно было пройти еще пятьдесят лет…


Само название «дирижабль» происходит от французского dirigeablt, что буквально означает «управляемый». Дирижабли бывают трех видов — мягкой системы, с корпусом из прорезиненного материала; полужесткой, с металлической фермой вдоль нижней части; и жесткой — корпус последнего представляет собой металлический каркас, на который натянута оболочка. К днищу корпуса крепится гондола — одна или несколько — где размещаются экипаж, механизмы управления, двигатели и т. п. Двигатели, впрочем, могут крепиться и на выносных фермах. Надо сказать, что проект цельнометаллического бескаркасного дирижабля, разработанный нашим гениальным соотечественником Константином Эдуардовичем Циолковским в 1887 году, настолько опередил свое время, что не реализован и поныне.

Но вот в ноябре 1899 года француз А. Сантос-Дюмон впервые облетел на дирижабле Эйфелеву башню и вернулся на то место, откуда совершил взлет. Началась великая гонка строительства дирижаблей. «Воздушную монополию» французов разрушил немецкий фанатик воздухоплавания граф Фердинанд фон Цеппелин. Разработанный им дирижабль жесткой конструкции впервые поднялся в воздух в 1900 году. Не прошло и десяти лет, как «цеппелины» уже вовсю совершали коммерческие рейсы, перевозя грузы и пассажиров по всей Европе. Неудивительно, что имя создателя стало нарицательным для дирижаблей того времени: жесткая система легла в основу практически всех управляемых аппаратов легче воздуха, которые быстрыми темпами начали создавать в Англии, Германии, США… Побудительным мотивом такой гонки были, увы, отнюдь не мирные соображения. Новый передел мира вызревал, как гнойник, и хотя до рокового выстрела в Сараево еще оставались годы, в воздухе ощутимо пахло войной.

Дирижабли во время первой мировой войны — это тема отдельного и большого разговора. Достаточно сказать, что они активно использовались не только в морской разведке для обнаружения подводных лодок и борьбы с ними, но и для активных боевых действий. Немецкие «цеппелины» осыпали позиции противников металлическими стрелами, которые, падая с большой высоты, могли пронзить насквозь пехотинца, бомбили английские города… Неудивительно, что после войны Германию лишили воздушных гигантов, запретив ей строить аппараты большого объема.


После первой мировой войны интерес к дирижаблям не ослабел. Напротив, сферы применения «управляемых» расширялись. Так, в мае 1926 года Руал Амундсен на дирижабле «Норвегия» полужесткой системы с тремя двигателями осуществил беспосадочный перелет с острова Шпицберген через Северный полюс и достиг Аляски. Через два года итальянец Умберто Нобиле (кстати, Амундсен летал на воздушном корабле его конструкции) тоже перелетел через Северный полюс. Ну, а в 1929 году на дирижабле «Граф Цеппелин» устроили кругосветный перелет всего лишь с тремя промежуточными посадками.


Не стояло на месте и отечественное дирижаблестроение. В 1937 году на дирижабле «СССР В-6» был установлен мировой рекорд по продолжительности беспосадочного полета. Более 130 часов экипаж из 16 человек находился в воздухе.

Но этот год оказался роковым и для дирижаблей.

Ничто не сулило несчастья. Благодаря предприимчивости последователей Цеппелина немцам удалось обойти запрет на строительство большеобъемных дирижаблей. И в итоге был создан самый большой летательный аппарат — «Граф Гинденбург», оснащенный четырьмя дизельными двигателями. Его двухпалубная гондола вмещала пятьдесят пассажиров. Двадцать пять двухместных кают, туалетные кабины, душевая комната с горячей и холодной водой, столовая, зал отдыха с роялем, прогулочные палубы, кухня с электроплитой и холодильником… Словом, по роскоши это напоминало морской лайнер. Но мы никогда не узнаем, вспоминал ли кто из пассажиров, разглядывающих проплывающие внизу айсберги, о судьбе злополучного «Титаника»…

В 1936 году командиром «Гинденбурга» стал капитан Эрнст Леман, а через год его сменил капитан Макс Прус. К этому времени беспосадочные трансатлантические перелеты из Германии в США стали рутинным делом. Полет длился чуть более двух суток, комфорт оправдывал высокую по тем временам стоимость билета — 400 долларов в один конец.

Но рейс 3 мая 1937 года из Франкфурта в Лейкхерст, штат Нью-Джерси, не заладился изначально. Во-первых, половина билетов почему-то оказалась невостребованной. Позже подобное пытались объяснить неспокойной обстановкой в Германии, но это звучит неубедительно. Тем более, что обратные билеты были забронированы…

Во-вторых, перед полетом поступило анонимное сообщение о бомбе, которую якобы заложили в дирижабль. Бомбу, естественно, не нашли. В-третьих, Леман, который летел в качестве наблюдателя, был глубоко подавлен смертью своего сына. В-четвертых, встречный ветер мешал полету, и отставание от графика составило почти двенадцать часов. В-пятых…

Задним числом, конечно, можно тыкать пальцем в зловещие приметы грядущей катастрофы, но дело в том, что и в Лейкхерсте было неспокойно — весенняя гроза как раз проходила над летным полем.

Из-за этого посадку отменили, и несколько часов «Гинденбург» летал вдоль побережья. Наконец вроде бы распогодилось, и вечером 6 мая, в восьмом часу, дирижабль совершил посадку. Но, когда были сброшены тросы и выключены моторы, в 19.25 в хвостовой части после еле слышного хлопка вспыхнул отсек № 4. Загоревшийся хвост дирижабля рухнул на землю с высоты почти восьмидесяти метров. Через полминуты воздушный гигант уже полыхал на земле, металлические конструкции из алюминия горели и плавились, обшивка исчезла в водородном пламени чуть ли не мгновенно…

Самое невероятное то, что из 97 людей спаслось 62 человека! Когда падают современные «Боинги», шансов уцелеть нет практически ни у кого…

Из множества версий о причинах гибели «Гинденбурга» наиболее распространенными являются две. Первая винит во всем атмосферное электричество. После грозы могло случиться что угодно — достаточно было шаровой молнии, разряда статического электричества, любой искры, воспламенившей водород, утекавший сквозь обшивку, которая могла быть повреждена из-за неблагоприятных условий перелета. Вторая версия греет душу любителям историй о заговорах, диверсиях и прочих ужасах. Немцы были уверены, что имела место диверсия. Заложили миниатюрную зажигалку с часовым механизмом — и все! Но тут-то и возникает главный вопрос — кому выгодно? Немецкому подполью? Но это чистой воды спекуляция — антифашисты прекрасно понимали, что подобным терактом могут лишь отпугнуть общественное мнение… Конкурирующим фирмам? Их попросту не было… Тогда кому же?

Известно, что Герман Геринг, большой специалист по провокациям и организатор знаменитого поджога Рейхстага, не очень-то жаловал дирижабли, полагая, что будущее за самолетами. Более того, в марте 1940 года он приказал уничтожить имеющиеся дирижабли якобы потому, что они были уязвимы для авиации противника. Он приказал также взорвать ангары на летном поле во Франкфурте, которые были помехой взлетающим бомбардировщикам.


Горестная судьба «Гинденбурга», как полагают многие, стала причиной заката дирижаблей. Их еще продолжали строить и применять. Так, во время Великой Отечественной войны наряду с массовым применением аэростатов воздушного заграждения использовались и дирижабли. Аппарат мягкой системы «В-12» перевозил специальные грузы в тыл противника и совершил более полутысячи полетов, а построенный в 1944 году дирижабль «Победа» в послевоенные годы отыскивал на Черном море затонувшие суда, минные поля и т. п. Но уже в 50-е годы дирижабли сходят с исторической арены. Кое-где они еще возят туристов на небольшие расстояния; время от времени делаются попытки возбудить к ним интерес общественности, но дальше публикаций в научно-популярных изданиях дело не идет. Странно — «Титаник» затонул, но корабли строят все больше и мощнее, они плавают и тонут. Рухнул гигант «Максим Горький» — а самолеты летают и падают. Почему же не повезло дирижаблям?

Главная причина — война. Даже неповоротливые и угловатые «фарманы» и «блерио» времен первой мировой были намного маневреннее дирижаблей, которые могли стать легкой добычей не только для боевой авиации, но и для зарождающейся зенитной артиллерии. Вторая мировая перечеркнула массовое использование уязвимых гигантов. А поскольку наука и техника того времени были сориентированы исключительно на военные цели, то развитие технологий обошло своим вниманием дирижабли. После войны многие бомбардировщики были «модифицированы» для удовлетворения нужд гражданской авиации, самолетостроение развивалось быстрыми темпами, а конкуренты никому не нужны… Идей размещения станций-ретрансляторов на дирижаблях были подрублены на корню геостационарными спутниками. Летающие солнечные электростанции, стартовые площадки для ракет и самолетов, воздушные города — все это ушло в область полуфантастических проектов.


Так неужели все в прошлом и дирижабли отошли в историю — к катапультам, аркебузам и парусникам?

Но история любит повторяться. Сейчас снова в большой моде воздушные шары, причем не газовые, а на «тепловой тяге», как у братьев Монгольфьер. До них, кстати, наблюдался расцвет дельтапланов — в сущности, воздушных змеев. Может быть, очередь за дирижаблями?

Их экономическую рентабельность и экологическую предпочтительность никто, кстати, и не оспаривает. Говорят даже, что их применение только лишь в области туризма и транспорта в местах с неразвитой дорожной инфраструктурой (например, на нашем севере) быстро окупило бы все затраты на «реанимацию» дирижаблестроения.

И еще. Цельнометаллические конструкции Циолковского не нашли пока применения. Но кто знает, что окажется лучшим транспортным средством на планетах Солнечной системы. Марс с его разреженной атмосферой не очень хорош для авиации — какого размаха должны быть крылья! На Венере с ее буйной атмосферой самолету — верная гибель. И тут невольно призадумаешься…

— Я, конечно,
Пресмыкаюсь,
Но нисколько
В том
Не каюсь!
Ибо тот,
Кто пресмыкается,
Никогда
Не спотыкается!
Борис Заходер


Проза


Диана Дуэйн
Не трогай эту гадость!

— Владычица и мать всего сущего, — произнесла Лола, выпрямившись на ветру и простирая руки к небу, — Царица и Богиня, пошли мне знамение!

Ничего не случилось. В точности как вчера. И позавчера. Все три дня.

Лола опустилась на плед. И тут же ойкнула и принялась стряхивать с него опавшие сосновые иголки. Конечно, подумала она, хорошо было в городской духоте мечтать о том, что ей предстоит проделать весь ритуал обнаженной, как сама природа. Но, чтобы выполнить намеченное, пришлось в поисках укромного уголка забраться высоко в горы, где ветер воет в кронах и задувает даже в это тесное ущелье. Деревья роняют на тебя листву и хвою, пыль летит прямо в глаза и… и ты мерзнешь. Вся романтика «естественной жизни» быстро испаряется, и ты становишься просто голой, да еще и в гусиной коже.

«В этом-то все и дело, — подумала Лола. — Может, я и сказала все, как надо, но необходима еще и соответствующая степень концентрации. А как ее добиться — на таком-то холоде!»

Она вздохнула и поглядела на небо. Солнце клонилось к закату, краски были просто потрясающие. Проживая в Лос-Анджелесе, она часто глядела вверх, но перед ней обычно открывалось привычное для горожан зрелище: покрытый легкой дымкой небосвод, не небесно-голубой, а мутный, точно глаза у новорожденного котенка. Порою испарения окрашивали небо почти в бурый цвет, но даже в лучшие дни оно никогда не сияло такой глубокой, чистой голубизной, глядя на которую Лола чувствовала себя особенно голой и беззащитной.

Теперь голубизна по краям переливалась пурпуром и шафраном, а в зените сгустилась до индиго и густой сапфировой сини. И тишина вокруг — вместо привычного рева транспорта лишь ветер в верхушках деревьев. Странно, когда оказываешься вдалеке от городского шума, его начинает не хватать.

Три дня назад в 15 милях от Огайо она свернула с шоссе № 96 на север и, руководствуясь компасом и картой штата, сумела проникнуть в один из наиболее недоступных районов Сеспского заказника, где гнездились кондоры. Чтобы выполнить задуманное, ей было необходимо уединение. Друзья предупреждали: старайся вести себя осторожнее. Дым от костра или огонь в ночи может привлечь незваных гостей, сама подумай. Кое-кто лишь молча покачивал головой с таким видом, что было ясно — она поступает неразумно: гораздо безопаснее выплясывать нагишом, скажем, на бульваре Сансет, чем в дикой глуши.

Но Лола упрямо упаковала свою крохотную палатку, пропускающую ультрафиолетовые лучи, — роскошный подарок самой себе на последний день рождения, уложила одежду — не слишком много, но достаточно, чтобы укрыться от холода. С особым тщанием она уложила ритуальные Приспособления. И затерялась в дремучих дебрях. Тут и впрямь были самые настоящие дебри. Лола вновь уселась на плед и принялась растирать избитые ноги. Ее тело на не защищенных одеждой местах было ободрано в кровь, а на защищенных — пестрело синяками. В волосах у нее запутались сосновые иголки и веточки толокнянки, ее кусали осы, она видела гремучих змей и тарантулов — и они видели ее. При виде гремучек она было подумала о том, чтобы вернуться на шоссе-96 и поймать попутку, направляющуюся в город. Но прикинув, что опаснее — путешествие автостопом или встреча со змеей, — она сделала выбор в пользу змей.

Итак, Лола сидела и наблюдала, как сгущается тьма. Ее время, если верить книгам, это время Великой Матери. И Луна — ее символ. Лола поглядела на молодой месяц — она не слишком-то в этом разбиралась, но ему, должно быть, дней пять или шесть: Луна Девы, Луна Охотницы.

А в книгах говорилось, что при нарождающейся луне можно вернуть себе и девственность — стоит лишь правильно совершить обряд и произнести нужное заклинание в должном настроении. Лола вздохнула. Она могла твердить нужное заклинание бесконечно. Но настроиться должным образом никак не удавалось.

И все же вот она в нужном месте, в нужное время, в ночь всех ночей — самую короткую в году, — в самом сердце лета, и луна как раз такая, как нужно. В книгах говорится, что в это время года можно творить чудеса, творить обряды, которые призовут Ее к тебе. Именно для того Лола и купила лук. Это было весьма дорогостоящее приобретение. На зарплату кассирши не очень-то разгуляешься, но, увидев этот великолепный тяжелый лук несколько недель назад, она потеряла голову. Он не был сборным — она питала недоверие к сложным конструкциям, смахивающим на сцепленные в экстазе гардеробные вешалки; но это был настоящий лук, с двойным изгибом, лук из стекловолокна, с великолепным серебристым отливом, луноподобный лук, лук-полумесяц… и она не устояла. Симпатическая магия, подумала Лола. Серебро — цвет луны, цвет лука. Да и книга намекала, что Владычице можно угодить хорошим выстрелом.

Но управиться с оружием оказалось не так-то просто. Тетива была слишком туга для нее и, сорвавшись, уже успела пару раз сильно ударить ее по руке, оставив багровые рубцы и здоровущую царапину. Тем не менее, если пустить наугад несколько стрел в ночную тьму, появится шанс, крохотный, но шанс, что Сила откликнется на призыв: своего рода спиритическая лотерея.

Пора начинать. Солнце садилось, уступая небо Луне. Пока Луна царит над юным, полным надежд миром, пока грядет эта ночь — самая короткая ночь в году, — время принадлежит ей!

Она приступила к делу. Вначале очертила круг. Одна из книг рекомендовала для этого цветной мелок, другая — песок. Для верности она использовала оба способа. Честно говоря, у нее не было особого выбора, поскольку та крохотная площадка, на которой она ухитрилась разместиться, была усыпана галькой. В центре круга она водрузила валун и, прижав им веревку, чтобы обозначить диаметр, пошла по кругу, рассыпая песок и помечая камушки белым мелком. Она вытащила компас, определилась и начала выкладывать пентаграмму; верхний луч звезды указывал на север. Нахмурившись, она наметила пятый луч — звезда, разумеется, получилась слегка скособоченной, но исправлять ее было некогда. Сойдет, подумала она и начала выводить внутри пентаграммы буквы и символы, как того требовала книга.

И все время, пока она выкладывала из песка и выписывала мелком древнееврейские буквы и коптские слова, тот же внутренний голос твердил: а чего, собственно, ты хочешь? Она старалась не слышать его. В книге говорилось: превратившись в сосуд Бога и Богини, ты вольешь Силу в свою жизнь. Но что если сила и вправду снизойдет на тебя? Что тогда делать с ней?

Наполовину расписав символами третий луч пентаграммы, Лола выпрямилась, слегка запыхавшись, и поняла, что ответить на этот вопрос она не в состоянии. Честно говоря, она не могла пожаловаться на жизнь. У нее была крыша над головой, поклонники, одежда и еда, свободное время и деньги (впритык). Конечно, экономить приходилось, но это ее не слишком угнетало.

Но, может, в этом-то все и дело, подумала она. Может, в ее жизни самых обычных вещей хватает, а вот необычного-то с ней и не происходит. Ни великой любви, ни великой опасности. И, пока она стояла в раздумье, голос продолжал твердить: тебе точно этого хочется? что ты будешь делать, если и впрямь к тебе придет великая любовь? или великая опасность? Ты просто-напросто слетишь с катушек, вот что будет… Походило на правду. И все же Лола не могла избавиться от крепнущей уверенности, будто нечто важное обходит ее стороной…

Она принялась за дело с чистосердечным энтузиазмом увлекшегося химическими опытами ребенка. Она начала с кристаллов, но их то и дело разбивала кошка, сбрасывая с кухонных полок, где они должны были то ли поглощать, то ли испускать тепло и положительные вибрации. Кристаллы, надо сказать, не в ладах с кафельным полом — груду поцарапанного розового кварца, турмалина и других полудрагоценных камней Лола ссыпала в шкаф, да там и заперла. Затем она попыталась уловить ауру, но заработала лишь косоглазие, которым мучилась почти неделю. Потом пустилась на поиски ангелов — в последнее время новости ими так и кишели, — перечла гору посвященных им книжек, но так в точности и не поняла, как привлечь хоть одного. В одной из книг были очень толковые и подробные инструкции, но ей казалось, что на ангела, который позволяет призвать себя таким дурацким способом, времени не стоит тратить, и к тому же ни один достойный ангел на нее вообще не клюнет.

Лола увлеклась было силовыми линиями. Но поразмыслив, решила, что может потревожить какую-нибудь геологическую аномалию, а Калифорния в последнее время и так была не слишком благополучна в этом отношении. Лучше не будить лиха.

За магию Лола взялась в самую последнюю очередь: она откладывала ее на крайний случай, поскольку та казалась ей сложным, дорогостоящим занятием, да и книжек нужно было перечитать чертову уйму. А пособий и впрямь оказалось множество: магия альтернативная, магия натуральная, магия зеленая, синяя и белая, магия всяческих расцветок, каких и в магазине красок не сыщешь, ну, и, разумеется, кое-что о черной. Но черную магию она сразу отвергла, даже особо не размышляя об этом, просто из-за ощущения, что это «нехорошо».

Для Лолы всю жизнь было ориентиром «хорошо» и «нехорошо». А потому она никогда не возносилась на высоты духа, но и не опускалась в бездну порока, относясь и к тому, и к другому с явным подозрением. И верно, откуда взяться высотам духа или бездне порока в жизни служащей недорогого универмага? У нее и так хлопот хватало. Она цеплялась за сверхурочные, дежурно улыбалась покупателям и заискивала перед боссом, не заходя, впрочем, слишком далеко. Как следствие, покупателям она нравилась, поскольку улыбалась им больше, чем того требовали обязанности. Иногда такой подход приносил плоды: например, ей удалось наскрести целую неделю отгулов. Ну и остальной мир по отношению к ней для разнообразия решил «повести себя хорошо»: в чудную, солнечную пятницу она отметила время ухода, помахала боссу на прощание и отправилась укладывать вещи для путешествия.

Теперь же, когда она сидела на гальке у протекавшего в лощине крохотного ручейка, вся романтика куда-то испарилась. Пока она была дома, в пригороде, а за окном ревели проносящиеся мимо автомобили, эти далекие места казались ей Землей Обетованной: синее небо, тишина, телефон не звонит, громкоговоритель в универмаге не орет на служащих мир и покой. Беда в том, что тут, в глуши, природа озвучивает мир и покой по собственным представлениям: она презирает радиосвязь, но не имеет ничего против непрекращающегося ветра, который оказался гораздо холоднее, чем рисовалось Лоле дома. А звонкое птичье пение за сутки превратилось из сладостных звуков на лоне природы в назойливый шум, который мешал Лоле сильнее, чем вопли соседской музыкальной установки в два часа ночи… Потому что птицы поют не умолкая, а музыку в конце-концов все же выключают. Даже неясный лепет ручья начал раздражать ее: на ум приходило сравнение с неисправным клапаном слива в унитазе, но если клапан можно починить, то воду в ручье не перекроешь. А когда наконец птицы угомонились, ветер стих и она собралась немного поспать, появились кролики, восемь миллионов кроликов, живших в зарослях неподалеку и ночью решивших подкрепиться. Они шуршали, верещали друг на друга и изо всех сил изображали крадущихся бандитов, которые только и ждут, чтобы напасть из-за куста. Они царапали рюкзак, пытаясь пробраться внутрь, и пожирали все припасы, до которых могли добраться. Все это отнюдь не способствовало крепкому сну.

Лола спохватилась и со вздохом начала гнать от себя пораженческие мысли. Так дело не пойдет. Только положительные эмоции помогут добиться желаемого результата.

И вот круг размечен. Она встала в центр и глубоко вздохнула, сдерживая раздражение — это была последняя попытка. Она не однажды проделывала все это и всякий раз терпела неудачу. Она боялась показаться дурой, даже при том, что была тут одна-одинешенька, не считая, ветра. Но шумный ручей, темнеющее небо — все это, казалось, смотрело на нее… Уж они-то посмеются за ее спиной. А если кто-нибудь ее все же увидит… При этой мысли она содрогнулась. «Все-таки лучше довести дело до конца, — подумала она. — Я готовилась несколько месяцев. Я поклялась, что все исполню. И исполню, а потом вернусь домой и пошлю все к черту». Она повернулась к ветру спиной, и он внезапно стих, да и ручей примолк. Странно, но эта неожиданная тишина заставила Лолу напрячься. Но она тут же взяла себя в руки. Наклонилась, подняла два крохотных фонарика и вставила в них зажженные свечи. Затем на миг застыла, сжимая спичку в руке; сначала она решила выбросить ее за пределы круга, но книга рекомендовала делать это только в особых случаях, после соответствующих подготовительных ритуалов. Она осторожно положила обгоревшую спичку на камень у ног — сезон лесных пожаров еще не наступил, но это отнюдь не значит, что можно разбрасывать спички налево и направо. Потом поставила горящие фонарики по обе стороны плоского, валуна, который предназначила под алтарь, и вновь нагнулась, на этот раз уже за ножом. Согласно книге, нож должен был иметь черную рукоятку, но как раз тогда свободных денег у нее не было, и она решила, что кухонный нож вполне сгодится. В конце концов, это хороший нож с трехдюймовым лезвием из отличной нержавеющей стали. «Интересно, можно ли будет потом им пользоваться?» — подумала Лола.

Она прочла наизусть заклинания Стихий и Четырех Домов Небесных. Потом начала медленно поворачиваться, направив на кромку круга острие ножа и называя имена из книги, одновременно представляя себе, что из ножа исходит луч света, который поджигает границы круга. Покончив с этим, она приняла соответствующую позу — руки чуть разведены и протянуты вперед, ладонями вверх, ноги на ширине плеч — и дочитала заклинания. Она едва слышала собственные слова, потому что в голове у нее гремело: дура, все это сплошные глупости, ничего не случится, пустая трата времени…

Тем не менее она завершила заклинание и, как рекомендовала книга, на какое-то время застыла в неподвижности, «чтобы наполниться благословенным покоем этого места». На деле же поднялся ветер, продувая ее до костей, а шум воды усилился. «Пропади все пропадом, — подумала она. — Бесполезная затея».

Но Лола была упряма. Она подняла с земли лук и единственную стрелу, припасенную для ритуала, — белую. «Да снизойдешь ты ко мне стремительно и неуклонно, — пробормотала она, борясь с охватившим ее раздражением, — подобно полету этой стрелы: любимого твоего оружия».

Она наложила стрелу, поглядела вверх и оттянула тетиву, стараясь при этом не задеть синяки на левом предплечье. Наконечник стрелы слабо поблескивал в свете заходящей луны. Лола прицелилась чуть повыше лунного серпа и выстрелила.

Похоже, она опять неправильно обошлась с тетивой — та вновь ударила по руке. «Ой!» — только и сказала Лола, не сводя глаз со стрелы, которая поднялась в воздух, затем начала снижаться, стремительно исчезая из виду. Ветер вновь стих, и в полной тишине, опуская лук, Лола услышала, как упала стрела — то ли в кустарник, то ли на скалу. Ничего. Но она все стояла, глядя вверх, пока пламя свечей не начало трепетать. Закат почти погас, а в зените на мгновение вспыхнула слабая полоска света, словно блуждающая звезда. Лола вздохнула и покачала головой, осуждая собственную доверчивость. Зря она затеяла эту поездку. А может, не зря — хоть отдохнет на природе. Но…

…Та же полоска света внезапно вспыхнула вновь — на сей раз ярче и ближе, гораздо ближе, рассыпая на своем пути снопы искр. Свет вокруг падающего объекта напоминал статический заряд, сквозь шум ветра она даже слышала потрескивание, когда эта штука проносилась над головой и вновь сворачивала назад, вычерчивая в небе узкие слепящие перепутанные полосы.

Объект исчез из виду, а Лола все продолжала стоять, вглядываясь в синий сумрак над холмами. Тишина, потом странный отдаленный шум, потом вновь навалилось тяжкое, гнетущее молчание. Даже ветер стих.

Лола продолжала таращиться во тьму. Звук удара и траектория полета свидетельствовали, что объект упал на противоположный склон холма, всего за четверть мили отсюда.

«Меня это не касается, — подумала она. — Но что, если из-за этой штуки, чем бы она ни была, займется лесной пожар. Тогда это наверняка меня коснется в самом ближайшем времени, особенно если я так и останусь тут стоять…»

Она выбралась из круга, совершенно позабыв, что следовало открыть себе дорогу ножом, и, оскальзываясь на гальке, побрела туда, где лежали ее фуфайка, джинсы и кроссовки, поспешно натянула на себя одежду, а затем, подобрав лук и несколько стрел, направилась к перевалу.

Восхождение неожиданно оказалось трудным. Изодранная терновником, облепленная цепкими побегами толокнянки, Лола оступилась и, рухнув в невидимую ямку, чуть не вывихнула лодыжку, а потом, когда выбиралась, — и другую. Когда она взобралась на вершину холма, торжества не было — одно лишь раздражение. Волосы ее слиплись от сосновой смолы, исцарапанные руки кровоточили, из-за темноты она не видела, куда ставит ногу.

Разве что на склоне холма в крохотной лощине смутно голубело нечто.

Оно светилось! Не горело, хотя вокруг остро пахло озоном — и Лола поначалу даже закашлялась. Предмет был круглым, как мяч, примерно шести футов в диаметре, и светился в центре сильнее, чем по краям, — если это и впрямь были края. Этот предмет выглядел чуть-чуть размытым, словно немного нереальным, несмотря на свечение. По мере того, как Лола смотрела, нереальность усилилась: свет внутри голубого шара побледнел и померк.

И что-то там двигалось: темная фигурка на фоне шара. Что-то маленькое, шишковатое, спотыкаясь, бродило поблизости — по крайней мере, так это выглядело. Движения были неуверенные, беспомощные, точно у раненого животного.

Лола начала спускаться с холма — зигзагом, от дерева к дереву, цепляясь за мощные стебли, чтобы не скатиться прямиком, вниз. Ей некогда было разглядывать шар, поскольку все внимание уходило на спуск, а все тот же внутренний голос не умолкал: не стоит ввязываться в это дело! а вдруг они настроены враждебно? что если они утащат тебя, чтобы заняться своими инопланетными извращениями?

Лола выбралась из зарослей толокнянки у подножия холма и остановилась перевести дух. Темный силуэт стоял неподвижно, вероятно, оглядываясь. Теперь он казался светлее, возможно, потому, что сфера, на фоне которой он стоял, постепенно тускнела, становясь жемчужно-серой. Из глубины исходили остатки голубого света, они то разгорались, то меркли, словно сфера дышала. Существо не имело определенной формы: оно перетекало и менялось, порою и вовсе опадая, как утомленный осьминог, потом вновь вырастало, и тогда с остроконечной верхушки на Лолу глядели четыре маленьких и круглых темных глаза. По крайней мере, Лола решила, что это глаза. А чуть позади и сбоку, точно так же опадая и вздымаясь, бродили еще четыре таких же создания, только поменьше. На верхушках их подвижных тел тоже виднелось по четыре глаза — и все смотрели на нее. Потом создания поменьше прильнули к большому и застыли.

Детишки, подумала Лола. Она стояла там, не зная, что предпринять, но не сомневалась: перед ней инопланетная версия транспортной аварии. Однако, несмотря на испуг, ей и в голову не пришло, что нужно вызвать военных. Скорее, полагала она, пришельцам необходима какая-нибудь межгалактическая Выездная Ремонтная Бригада.

— Эй, — произнесла Лола, — я не сделаю вам ничего плохого.

Создания недоверчиво уставились на нее. Детишки сплющились. Существо побольше не пошевелилось. Когда нужен этот чертов универсальный переводчик, его никогда не оказывается под рукой, подумала Лола. Она попыталась поглядеть на случившееся их глазами: чужой мир, авария, из зарослей выбирается какое-то большое дикое животное и начинает рычать на вас. Но как убедить их, что она не просто животное?

«Наверное, их пугают мои размеры», — подумала она и осторожно придвинулась ближе. Детишки стали плоскими, как галеты. Существо побольше — их мама? — расплющилось, стараясь прикрыть их своим телом.

Очень медленно, осторожно Лола опустилась на землю. Потом оттолкнула от себя лук и стрелы и вновь поглядела на чужаков.

Сначала все оставалось без изменений. Потом, очень медленно, «мама» вновь приняла куполообразную форму, глаза на верхушке купола съехали книзу — она рассматривала лук. Миг спустя существо уставилось на Лолу. Под этим взглядом девушка слегка поежилась. Такие глаза бывают у акул в фильмах про обитателей моря: пустые, плоские, как черная галька… в них не было ни света, ни выражения.

Потом глаза «мамы» вновь переместились на верхушку купола. Создание передвинулось поближе — голубой свет вспыхнул ярче, освещая почву. Лола заставила себя не двигаться. Она смотрела на детишек, которые все еще оставались плоскими, точно крошечные лепешки, все их глаза исчезли. Но они тоже мерцали, и потому их попытка спрятаться казалась трогательной, хотя и безуспешной.

Мама подобралась к луку, не отводя взгляда от Лолы. Потом замерла, глядя на лук, и, выдвинув из тела маленькое щупальце, похожее на размытый пальчик, потрогала лук. Второй отросток ощупал наконечник стрелы. Это была охотничья стрела с острыми, как бритва, гранями наконечника. Лола видела, что грань разрезала крохотный пальчик практически надвое. Она не поверила свои глазам: пальчик немедленно сросся — ни крови, ни следа пореза.

Маленькие черные глазки вновь уставились на нее. Лола не отвела взгляд — точь-в-точь игры в гляделки с соседской кошкой. Обычно Лола сдавалась первой, но тут ставки были слишком высоки. Лола смотрела, затаив дыхание.

Существо-мама издало звук — первый за все это время и похожий на чуть слышный стон. Рядом с погасшим темным шаром детишки начали постепенно расправляться, теперь они походили на четыре яйца, острыми кончиками вверх. Дети осторожно двинулись по неровной почве поближе к матери.

А может, это их папа, подумала Лола. Но тут же отбросила эту мысль. Она была уверена, что это мама, хотя и не знала, почему. Детишки подошли и точно так же «осмотрели» лук и стрелы: с помощью пальчиков, которые потом втянулись обратно. При этом они издавали негромкие звуки.

Мама наблюдала за малышами, а Лола — за мамой. Когда детишки начали баловаться луком и стрелами, глаза существа разъехались по верхушке тела, чтобы наблюдать за всеми сразу. Лола невольно улыбнулась — по глазу на ребенка, вот это здорово. Многие матери на Земле дорого бы дали за такую способность. Один из детенышей отрастил себе палец побольше — что-то вроде крупной присоски — и натянул его на наконечник стрелы. Какое-то время он мусолил ее, потом отбросил, даже не порезавшись; но при этом тихонько всхлипнул.

Существо-мама застонало жалобно и сердито. Может, подумала Лола, это инопланетный вариант «Не трогай эту гадость, неизвестно, где она валялась раньше». Остальные малыши проделали точно такой же трюк, и теперь ощупывали камни и прутики, сосновые шишки и сухие пучки травы. Каждый раз чашеобразная присоска охватывала предмет, мусолила его какое-то время, потом выплевывала обратно. И каждый раз, заметила Лола, слабый свет внутри детишек разгорался ярче, а потом вновь пригасал, словно от разочарования.

Лола застыла с открытым ртом. Они же голодны, подумала она. Ищут что-нибудь съедобное.

— Вам нужна еда? — мягко спросила она маму. Та воззрилась на нее, и Лола не могла избавиться от ощущения, что существо ее понимает. — Вы читаете мысли или что-то в этом роде?

Она попыталась нарисовать в воображении еду: сухофрукты, хлопья, вяленую говядину — все, что взяла с собой. Вряд ли, подумала она, хоть что-либо из ее рациона окажется съедобным для чужаков, свалившихся невесть откуда.

Мама продолжала молча смотреть на нее.

— Что ж, — сказала Лола, поднимаясь с земли, — придется вам лезть со мной на верхушку холма. Посмотрим, подойдет ли вам что-нибудь из моих запасов.

Она медленно выпрямилась. Малыши отпрянули назад, сбившись в кучу. Слегка сплющившись, они уставились на нее всеми своими крохотными глазками. Но мама не двинулась с места: она по-прежнему внимательно наблюдала за Лолой.

— Пошли, — сказала Лола, подняла лук со стрелами и начала карабкаться обратно, вверх по холму.

Они последовали за ней, хоть поначалу и медленно. Сначала мама, за ней заковыляли детишки, все еще безуспешно пытаясь отыскать по пути что-нибудь съедобное. Несколько раз мама заводила глаза назад и вновь издавала тот же звук: не ешь эту гадость. Детишки послушались, побросали камушки и шишки и побрели следом, хотя и неохотно, как показалось Лоле. Они двигались не так быстро, как в тот миг, когда она впервые увидела их всего лишь несколько минут назад. «Устали? — гадала она, — или ослабли от голода? Надеюсь, сумею разыскать у себя в рюкзаке что-нибудь съедобное для них».

На подъем к вершине холма Лола потратила меньше сил, чем на спуск, несмотря на то, что сейчас совсем стемнело. На перевале она остановилась, убедилась, что существо-мама видит, куда нужно идти, и начала спускаться вниз. Похоже, внутри и вне магического круга все осталось точно таким же, как прежде — ни демонов, ни другой нечисти, — никто не кружил поблизости, разгневанный тем, что сначала его призвали, потом отринули. Какое облегчение! Тревожиться не о чем, кроме как о кучке голодных пришельцев, заглянувших на огонек перекусить.

Ты таких перемен добивалась? — прозвучал внутренний голос. Лола скорчила гримаску и, добравшись до подножия, оглянулась назад.

Мама и детишки уже спустились и прошлепали прямо к полянке, затоптав магический круг. Детишки, разумеется, остановились попробовать толченый мел. Лола пожала плечами и направилась к рюкзаку, подвешенному на ветке, развязала веревки и опустила его на землю.

— Вот, — обратилась она к маме, — скажи им, пусть подойдут и попробуют.

И начала опустошать рюкзак, выкладывая свой пятидневный запас еды около крохотной переносной печурки.

Следующий час приносил одно разочарование за другим. Детишки попробовали крупу и выплюнули ее. Потом корнфлекс и тоже выплюнули. Она предложила им сушеные абрикосы. Потом ломтики яблок — все это оказалось для них несъедобным. Та же участь постигла вяленую говядину. Малыши не один раз возвращались к говядине, пробуя ее и вновь выплевывая.

Лола уселась у печурки, скрестив ноги, развела огонь и состряпала быстрорастворимый суп, а потом остудила его до комнатной температуры. Детишки сгрудились вокруг алюминиевого котелка, но пробовать не стали. Лола обнаружила, что обменивается с мамой обескураженным взглядом, и поняла, что четыре черных глазка вовсе не такие невыразительные, как ей показалось поначалу.

— Им не подходит наша еда? — спросила Лола маму. — Или они у тебя такие разборчивые?

Мама издала жалобный, беспомощный звук. В нем было не просто раздражение, в нем слышалась тоска. Лола заметила, что детишки светятся не так ярко, как несколько минут назад.

— Ты права, — ответила Лола и вздохнула. Она опустила палец в суп и поболтала им. Детишки сообразили, окунули свои «пищевые» пальчики в котелок и миг спустя хором чихнули, забрызгав Лолу с ног до головы куриным бульоном.

— Ясно, — сказала Лола. — Возьмем на заметку. Никаких супов.

Она залила кипятком лапшу быстрого приготовления. Детишки занялись лапшой, потом выплюнули ее, но один из них отрастил еще несколько пальчиков и начал завязывать лапшу в узелки и размахивать ими в воздухе.

Мама застонала.

— Это еда, а не игрушка, — сказала Лола, чувствуя, как ее охватывает отчаянье. Постепенно она вытащила все свои запасы. Детишки отказались от сублимированного сухого мороженого (тут Лола была вполне с ними солидарна — оно и для человека, вряд ли годилось). Отвергли фрукты. Выплюнули конфеты. Лола попыталась кормить их с руки; зубов у них, вроде, не было, и занятие казалось относительно безопасным. Один из них почти вывернулся наизнанку, «натянувшись» на ее ладонь. Ощущение было странным: крохотное создание оказалось на редкость невесомым и походило на пластиковую сумку, наполненную теплым воздухом. Малыш забрался к ней на колено, и она безнадежно начала скармливать ему смесь сухофруктов. Он заглатывал кусочки по одному и так же по одному выплевывал, обстреливая ими печурку. Мама в очередной раз издала стон.

— Детишки, что с них возьмешь, — утешала ее Лола. Но свечение внутри малышей меркло.

— Они перепробовали все, — сказала Лола. — Все. Ничего им не годится.

Она уперлась локтем в колено и с силой потерла глаза. Другой рукой она удерживала малыша, покачивая его.

Что-то поскреблось по руке, держащей малыша. Лола вздохнула, открыла глаза и посмотрела.

Царапина на руке вновь начала кровоточить: видно, пока она карабкалась на холм или скатывалась вниз, она опять ободрала себе руку. Лола не обратила на это внимания: она вся была ободрана, так что царапиной больше, царапиной меньше… Однако это заметил кое-кто другой: малыш, устроившись у нее на коленях, приладил присоску к кровоточащему месту и всасывал кровь.

И голубое сияние внутри него начало разгораться. Какое-то время Лола просто бездумно глядела на него, не то усталость, не то растерянность мешали ей предпринять что-либо. Потом она поглядела на существо-маму.

Два глаза та направила на малыша, чье сияние усиливалось с каждой минутой, два других уставились на Лолу: казалось, все четыре глаза стали больше. Сначала она не издала ни звука, потом застонала, да так громко, что все малыши — и апатичные, и их более жизнерадостный собрат, встали торчком. Те трое, что не сидели у Лолы на коленях, прошлепали к маме со всей скоростью, на какую только были способны. Четвертый же с Жалобным хныканьем отдернул присоску. Но, когда он медленно сполз с Лолиных колен, и побрел к остальным, земля под ним светилась.

Мама и Лола поглядели друг на друга долгим взглядом. Миг спустя Лола уверилась, что даже если создание и не обладало телепатическими способностями, оно отлично сообразило, что к чему.

Мама начала уводить малышей от Лолы обратно на холм.

— Нет! — сказала Лола.

Мама остановилась и вновь поглядела на нее. Ее глаза, которые раньше казались Лоле такими невыразительными, глядели теперь благодарно, но решительно.

— Нет! — повторила Лола. Она начала кое о чем догадываться.

— Этот свет внутри — это он заставляет двигаться твой корабль, да? И вас тоже. Если вы не получите достаточно энергии, вы не сможете улететь и умрете.

Мама вновь взглянула на нее и побрела прочь.

— Нет! — воскликнула Лола, застонав от отчаяния. — Должен быть выход! Просто обязан найтись. Вы не можете вот так…

В кустах что-то зашуршало и Лола окончательно утратила самообладание.

— Чертов кролик! — сказала она, подбирая с земли камень. И застыла. — Точно, — произнесла она тихонько. — Кролики.

Она взяла лук и стрелы. Мама и детишки остановились, прошлепали обратно и теперь наблюдали, как Лола решительно прилаживает стрелу к тетиве, а потом бесшумно ныряет в кусты.

Остальное могло бы показаться забавным, не будь Лола в таком отчаянии. До сих пор она ни разу не пыталась стрелять по живой цели. Она тренировалась в стрельбе по неподвижным пластиковым мишеням. А тут ей пришлось охотиться в темноте, прячась в зарослях толокнянки. Она была вся исцарапана, и вдобавок, когда пыталась прицелиться, ее кусала мошкара. Ей хотелось плакать. Она уже потеряла несколько стрел понапрасну и теперь, когда их осталось так немного, боялась промахнуться.

Лолу спасла присущая кроликам глупость — а может, туристы избаловали их, прикармливая с рук. Как бы то ни было, пища, которую в изобилии раскидали по лагерю детишки, не годилась для пришельцев, но заинтересовала кроликов: они явно не могли противиться искушению. Первого, самого крупного, она подстрелила из укрытия, с расстояния семи футов, пока он поедал корнфлекс. Второго, который только что вылез из кустов, испугался и отпрянул, но чуть позже вернулся и занялся сублимированным мороженым, тоже настигла Лолина стрела. Хватит для начала, подумала она и вышла из зарослей. Подойдя к маме с детишками, Лола начала рыться в рюкзаке в поисках пустой кастрюльки и армейского финского ножа. Она дрожала — отчасти от непривычного напряжения, отчасти от страха, что все усилия были потрачены понапрасну. С уверенностью, поразившей ее саму, поскольку до сих пор она имела дело только с ободранным, разделанным и завернутым в пластиковую упаковку животным на прилавке супермаркета, Лола перерезала горло первому кролику и подставила под струйку кастрюлю…

Малыши сгрудились у кастрюли, опустили внутрь присоски и принялись за дело… Кровь первого кролика они осушили за несколько секунд. Лола и мама тревожно наблюдали за ними — но полминуты спустя сияние начало разгораться все ярче и ярче. Лола взяла второго кролика.

Теперь малыши напоминали приплюснутые лампочки на рождественской елке и явно ощущали довольство. Мама продолжала наблюдать за ними — и за Лолой. И обе пары глаз смотрели с очень похожим выражением.

Вскоре малыши наелись и, отвалившись от кастрюльки, плюхнулись на землю. Они лежали, сплющившись, а свет в них сиял все ярче.

Мама подождала, пока не отвалился последний малыш, только тогда прошлепала к кастрюльке и расправилась с остатком содержимого. Ее сияние тоже усилилось. Оно было не таким ярким, как у малышей, но тон стал глубже и пульсация заметнее.

Лола подняла кастрюлю и внимательно осмотрела.

— Хорошо бы приспособить вас мыть посуду, — сказала она.

Мама издала негромкий звук. Детеныши вновь распрямились и придвинулись к ней.

С минуту Лола и мама молча смотрели друг на друга.

— Какая жалость, что вы не умеете читать мысли, — сказала Лола.

Взгляд мамы ясно выражал, что телепатия — это еще не все.

— Вы хотите запустить ваш корабль и побыстрее вернуться домой, — сказала Лола. — Понимаю.

Мама повторила тот же звук и подтолкнула детишек вверх по склону.

Лола пошла с ними. На верхушке холма мама остановилась, уставилась на Лолу всеми своими глазами и громко застонала. Лола расшифровала это так: держись подальше, иначе можешь пострадать при взлете.

— Ну что ж, — сказала Лола. — Счастливого пути домой. И без лихачества на этот раз, ладно?

Глазки мамы быстро скользнули на верхушку туловища, потом съехали на бок. Она начала спускаться с холма. Малыши — за ней.

У подножия все они сгрудились около шара, который лежал, слегка зарывшись в землю. Сначала он был серым и холодным, точно камень, но они начали по очереди прижиматься к его размытой, туманной поверхности, словно пытаясь погрузиться в нее. Лола в точности не видела, что там делалось, но в конце концов все они исчезли внутри, и шар начал светиться и пульсировать, вобрав, подумала Лола, совокупное сияние существ.

Совершенно бесшумно шар поднялся над лощиной, прочертил дугу в ночном небе и помчался все быстрее, становясь меньше и меньше, пока не исчез окончательно. Ни грохота, ни вспышки света: просто звезда затерялась среди звезд.

Лола отвернулась и направилась обратно к лагерю. Круг был затоптан так, что его с трудом можно было различить. По всей стоянке валялись продукты — большей частью в совершенно непригодном состоянии. Чтобы собрать уцелевшее, ей предстоит нелегкая работенка.

Тут же поедал корнфлекс еще один кролик.

Нахмурившись, Лола натянула тетиву, прицелилась и выстрелила. «Все остальные поужинали, — подумала она, — чем я хуже?»

Спустя несколько часов, наевшись сытного горячего жаркого, Лола попыталась оценить результаты своего первого опыта в области магии. Поразмыслив, она пришла к выводу, что в общем и целом колдовство ей больше не потребуется.

Но в то же время Лола не забывала, что, согласно ее книгам, юная богиня-девственница, к которой она и взывала, была не просто патронессой лучников и охотников, она считалась еще и защитницей всех слабых и беспомощных, а также, хоть это и странно для девственницы, — покровительницей материнства и младенцев.

Но теперь это уже не казалось странным. Лола начала подозревать, что тут скрывалось нечто большее, чем она полагала прежде: что материнство не просто чисто биологическое явление — не более, чем девственность, — и что те, кто призывает богиню, должны быть готовы ко всяческим неожиданностям. Может, когда-нибудь позже… нет-нет, подумала она, ну ее, эту магию.


…Несколько лет спустя, когда Лола уже завоевала золотую медаль по стрельбе из лука на Летней олимпиаде в Солт-Лейк-Сити, все восхищались ее умением сосредоточиться на мишени так, словно точное попадание было делом жизни и смерти. Но тем, кто спрашивал, как ей удалось развить такую способность к концентрации, она небрежно отвечала: «Тренировалась на кроликах, только и всего». Гораздо позже, совсем при других обстоятельствах, ей задавали тот же вопрос и получали тот же ответ.

А Лола лишь улыбалась и торопилась домой, к своим собственным малышам.

Перевела с английского Мария СЕМЕНОВА


Мария Галина
Форель

Кто-то схватил его за рукав. Незнакомец выпрыгнул из полумрака неожиданно — мягкий комбинезон, точно такой же, как у него самого, сливался с сумерками.

— Вы ведь с «Неуклонного»? — спросил неизвестный.

— Допустим, — он осторожно высвободил руку.

— Мне нужно в седьмой сектор.

— Ничем не могу помочь, — сказал он, — обратитесь к администратору. Правда, мест, кажется, больше нет.

— Знаю… — уныло ответил тот. — Там моя специальность никому не нужна. А в седьмой сектор идет только «Неуклонный».

— И что же у вас за специальность? — спросил он, чтобы отвязаться.

— Метеоролог.

— Не повезло.

Он попытался пройти, но парень преградил ему дорогу.

— Я вас умоляю… Мне очень нужно в седьмой сектор. Очень.

— Сочувствую.

— Послушайте, — незнакомец вновь вцепился ему в руку. — Все, что угодно… У меня… Я собрал… Моя кредитная карточка…

— На кой мне ваша кредитная карточка, — огрызнулся он, — а впрочем… Ладно. Я попытаюсь. Идите за мной.

Погрузка уже закончилась, и в чреве подъемника было пусто.

— Я отвлеку контролера, — сказал он. — А там действуйте сами.

Он так и не заметил, удалось ли парню пробраться на корабль, но не удивился, когда в дверь каюты тихо постучали и в образовавшуюся щель просунулся его новый знакомый.

— Я принес деньги. Как договаривались.

— Не надо, — ответил он великодушно. — Как тебя зовут?

— Джон.

— Это не имя. Всех людей зовут Джонами.

— Но я действительно Джон, — возразил тот.

Он пожал плечами.

— Джон так Джон… Как устроился, Джон?

— Неплохо. В трюме. Скучища там, правда. Сижу, стараюсь никому на глаза не показываться.

Он похлопал собеседника по плечу.

— Не бери в голову, Джон. Экипаж — сплошь арктурианцы да кшасы, они одного человека от другого не отличат. Навигатор — человек, но из рубки не выходит. Да еще третий механик, мой сменщик. Но этот — свой, не выдаст.

Новый знакомый нерешительно оглянулся.

— А можно… можно, я тут посижу?

Валяй, — согласился он.

Джон присел рядышком на койку. Какое-то время они сидели молча.

— Так куда ты направляешься? — спросил он наконец.

Парень нерешительно поглядел на него.

— А… ты не будешь смеяться?

— С чего бы?

— На Землю! — выпалил Джон и жалобно поглядел на него.

— Стало быть, у тебя и впрямь крыша поехала. Нет никакой Земли! Это всего лишь легенда!

— Да, — тоскливо отозвался парень, — легенда. Но… мне она снится… такая… такая красивая… океаны и…

— И океаны — легенда, — авторитетно заявил он. — На поверхности планеты не может быть столько воды. Это научно доказано.

— Но мне снится, — грустно повторил Джон. — Я ныряю в волнах… и солнце просвечивает сквозь них… и они поднимают меня так высоко, что захватывает дух, и…

Он вздохнул:

— Да будет тебе. А с чего ты взял, что эта самая Земля — именно в седьмом секторе?

— Не знаю… — Джон растерянно почесал в затылке, — кажется… мне говорил кто-то… да, точно, я слышал. От одного кшаса.

— Кшас — это серьезно… у них наследственная память, но тот, что тебе попался, наверняка был сумасшедший. Никто не знает, где Земля.

— Не может быть, чтобы никто не пытался ее искать!

— Может, и пытались. Что с того? — Он поднялся. — Послушай… мне надо на вахту. Если хочешь, можешь пока отдохнуть тут. Только воду не слишком-то расходуй. Я и так превысил норму.

…Его напарником был именно кшас — регулируя тягу в соплах, он так ловко манипулировал своими пятью щупальцами, что наблюдать за ним было одно удовольствие.

Наконец показатели на мониторах пришли в норму, и кшас замер, уставившись в пространство всеми тремя глазами. Не дожидаясь, пока третий механик погрузится в медитацию, он окликнул напарника:

— Эй, послушай! — Кшас сфокусировал на нем глаза. — Ты что-нибудь слышал о Земле?

Тот задумчиво хлопнул треугольным клапаном дыхательного отверстия.

— Странный вопрос, джон. Тебе что, жить надоело?

— Ты это к чему?

— Земля — легенда! Пора бы вам, людям, успокоиться и перестать ее искать. Ни к чему хорошему это не приводит.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы, люди, по природе вечные странники, потому-то вас так охотно нанимают на корабли. Но если какой-нибудь джон вобьет себе в голову, что ему нужно на Землю, все — пиши пропало. Он начинает носиться по всему космосу, как ненормальный. И, в конце концов, пропадает…

— Пропадает?

— Видно, забредает в такие дали, что оттуда и возврата нет.

— А она действительно где-то в седьмом секторе?

— Кто знает? — Кшас вновь похлопал клапаном. — К чему эти поиски? Вы, люди, живете долго. Очень долго. Если только не начинаете задавать глупых вопросов.

Он вернулся и растолкал Джона, спящего на койке.

— Пора тебе в трюм, приятель, — сказал он, — я тоже хочу спать.

Парень покорно поднялся и уже доплелся до двери, когда услышал оклик:

— Эй! Я тут поговорил с одним кшасом.

Джон обернулся и впился в него взглядом.

— Ну?

— Он говорит, искать Землю — дело опасное.

— Как там может быть опасно? — удивился Джон. — Там же так красиво!

— Откуда ты знаешь, дурень? Во сне видел?

Джон ничего не ответил, лишь покачал головой и исчез в глубине коридора.


Он сошел в следующем порту, который ничем не отличался от предыдущего — точно та же суета и грязь. Обычно он всегда нанимался на два-три перехода, но тут вдруг рассчитался после первого и теперь брел по улице, гадая, что это на него нашло, и раздумывая, как бы получше провести вечер. Толпа так и кишела арктурианцами, изредка попадались люди, но его вдруг охватило такое острое чувство одиночества, что он радостно замахал рукой, увидев знакомое лицо.

— Ты тоже сошел?

— «Неуклонный» идет в восьмой сектор, — мрачно пояснил Джон.

— А Земля в седьмом.

— Далась тебе эта Земля! Пойдем лучше выпьем!

— Но я…

— Пошли-пошли! Я угощаю.

Портовый кабак ничем не отличался от сотен тысяч таких же заведений, разбросанных по обитаемой Вселенной, — дым, гвалт, разбитные официанты и мрачные портовые грузчики. Люди здесь почти не появлялись: разве что в углу у стойки дремал какой-то пьяный.

Он заказал виски с Канопуса и, пододвинув Джону стакан, поднял свой.

— Свободного полета!

Тот залпом проглотил порцию.

— Эй, красавчик, — раздалось у него над ухом, — хочешь поразвлечься?

Он обернулся. Арктурианка хищно склонилась над их столиком.

Серебристая ткань, обтягивавшая круглый зад, казалось, вот-вот лопнет.

Он досадливо дернул плечом:

— Послушай… отвали, а?

Арктурианка вгляделась в его лицо расширенными темными глазами и тут же разочаровано отвернулась.

— Да это же джон, — протянула она.

— Вот-вот, — он поднял стакан и сквозь опаловую жидкость поглядел на сутолоку в баре. В мерцающей глубине двигались темные тени… «Ну точь-в-точь рыбы в аквариуме, — подумал он. — Рыбы?»

— Черт бы побрал этих самок, — пробормотал он, — покоя от них нет. Хорошо хоть, арктурианцы их на корабли не нанимают. Говорят, что они несчастье приносят. Как поднимется такая вот на борт, жди катастрофы.

Он вздохнул. За что бы такое выпить? Кшасы пьют за дом родной, но среди людей вспоминать о доме считается дурным тоном… Запретная тема. Кто знает, сколько таких, как он сам… А впрочем…

— За Землю! — сказал он, опрокидывая стакан.

— За Землю! — согласился Джон.

— Что с того, что ее нет, — подхватил он. — Выпьем за Землю!

Кто сказал, что ее нет?

Он обернулся. Пьяный отклеился от стойки и теперь, пошатываясь, приближался к ним.

— Земля существует, — воскликнул пьянчужка и, плюхнувшись рядом с ними, проканючил: — Угостите выпивкой, земляки…

— Вали отсюда, — поморщился он и уже приподнялся было с табурета, но Джон умоляюще сжал его плечо.

— Пожалуйста! Купи ему выпивку.

— Вот навязался на мою голову, — прошипел он. — Ладно. Бармен!

Пьяный поспешно влил в себя весь стакан и теперь, прищурившись, глядел на соплеменников.

— Собрались туда, верно?

Он пожал плечами.

— Только не я. Это вот моему приятелю неймется.

— Земля существует, — медленно повторил пьяный. — Но те, кто туда уходят, не возвращаются. Ни-ког-да.

Равнодушный холод космоса вдруг заставил его съежиться под мутным взглядом пьяного. Он отвернулся, но пьянчуга не унимался. Даже схватил его за руку.

— Туда нельзя. Никому. В самом деле, нельзя.

Он брезгливо стряхнул с рукава цепкую лапу.

— Отваливай!

— Я торчу тут уже второй сезон, — печально проговорил забулдыга.

— Думаешь, меня не тянет? Но я еще держусь… Не-ет, я себе не враг! Нет! Чтобы вот так — раз и навсегда. Без возврата!

— Я сказал, отвали!

Он оттолкнул табурет и обернулся к Джону.

— Пойдем отсюда. Ты же видишь, прохиндей просто зарабатывает себе на выпивку этими байками о родном доме.

Джон послушно поднялся, но вместо того, чтобы тихо-мирно двинуться к выходу, схватил пьяного за ворот комбинезона и притиснул к стойке.

— Где она? Говори!

Он попытался оторвать приятеля, но тот приклеился не хуже веганской прилипалы.

— Брось его! Далась тебе эта Земля!

— Нет, пусть скажет!

Пьяный погрозил костлявым пальцем:

— Никто туда не ходит! Дураков нет. Но если заглянешь в контору к старому Дру-улу на углу Пятой Звездной и скажешь, что это я послал тебя…

— То что?

— Иди! — и пьяный с неожиданной силой отпихнул Джона. — Ступай, если ты такой храбрый.

Джон рванул прочь с такой скоростью, что джон еле догнал парня у выхода.

— Не делай глупостей, приятель!

— Мне правда надо… — Джон умоляюще смотрел на него.

Он покачал головой.

— Ладно. Пойдем. Но это просто мошенники, уверяю. Сговорились и теперь качают денежки у простаков вроде тебя.


Контора Дру-ула располагалась в самой гнусной части припортового района — ни освещения, ни патрульных… Мусорные баки да решетки на окнах — вот и вся цивилизация. Сам Дру-ул принадлежал к какой-то диковинной расе, джон таких сроду не встречал. Странное создание мрачно высилось за конторкой, но Джон кинулся к нему с таким пылом, точно встретил старого друга…

— Послушайте…

— В чем дело? — тот повернул к ним пустое безглазое лицо.

— Мне нужно на Землю, — пробормотал Джон с самым несчастным видом.

Мембрана на шее Дру-ула мелко задрожала.

— Восемь тысяч кредов, — прогудело странное создание.

— Я не ослышался?

— Восемь тысяч арктурианских кредов — и шлюпка твоя.

— Имей совесть, — вступился он за приятеля, — ну откуда у парня такие деньги, сам рассуди?

— А мне тоже нет резона задешево уступать, — мрачно возразил Дру-ул. — Шлюпку-то я в долгосрочную аренду сдаю. Когда еще обратно получу! Да еще арктурианцы дерут за эти дурацкие питомники…

Джон в отчаянии кинулся на существо за конторкой, но джон поймал приятеля за плечо.

— Дружище, — сказал он мягко, — ты совсем рехнулся. Ну на кой тебе эта сказка? Вселенная большая, есть на что посмотреть.

— Нет денег на шлюпку, — тем временем вибрировал Дру-ул, — нет Земли.

Он решительно подтолкнул Джона к выходу.

— Пойдем отсюда.

Джон покорно побрел за ним. Казалось, силы оставили его.

— Устроимся в гостиницу, — говорил он Джону по дороге, — переночуем. Завтра наймемся на корабль. И уберемся подальше от этого седьмого сектора…

Они выбрались из трущоб на освещенную магистраль. Публика тут была побогаче, огни сияли, витрины магазинов пестрели самыми разнообразными диковинами.

Он обернулся на отдаленный звук колокольчиков, который постепенно становился все громче.

— Освободить дорогу, — кричал пожилой арктурианец в униформе патрульного. — Герцогиня Альдебаранская едет!

— Ну и ну! — Он вытянул шею, пытаясь разглядеть закутанную в мерцающую ткань фигуру, что возвышалась в центре кортежа. — Ты только погляди на эту самку. Ну и странный же способ размножения у этих альдебаранцев! А сверкает-то, сверкает! Вот кто может себе позволить все, что угодно. Да на одни ее побрякушки можно купить корабль класса «Неуклонного»!

Джон молча глядел вслед удаляющемуся кортежу.


Он не поскупился на номер и теперь нежился под душем с настоящей горячей водой. Все складывалось не так уж плохо. Кэп «Неуклонного» расплатился сполна, и сейчас можно было без особой спешки подыскивать какой-нибудь приличный контракт. И Джона можно будет пристроить — конечно, парень с винтом в голове, но напарник вроде неплохой, а странствовать по космосу вдвоем всегда веселее. На него вдруг нахлынула странная тоска, и чтобы прогнать ее, он стал высвистывать какой-то веселый мотивчик.

Он вылез из душа.

— Эй, приятель, — позвал он, входя в комнату и растираясь простыней. — Теперь твоя очередь!

Но Джона в номере не было.

— Как же, — сказал ему дежурный веганец, — видел. Ваш компаньон удалился. Еще спросил меня, в каком отеле остановилась герцогиня Альдебаранская. Сказал, что интересуется правящим домом Альдебарана.

— Ах ты, черт! — устало вздохнул джон и выбежал из отеля. Чтобы срезать путь, он двинулся через портовые кварталы.

Он понятия не имел, что задумал его приятель, но на сердце было неспокойно.

Джон выскочил из-за угла прямо на него.

— Помоги мне! — прохрипел Джон на ходу. — Помоги, умоляю! За мной гонятся.

— Кто?

— Не важно! Скорее!

Он огляделся в поисках укрытия и поднял крышку мусорного бака.

— Лезь!

Малый проворно нырнул в темный контейнер, и как раз вовремя: за углом послышался гул приближающегося мобиля.

Он сунул руки в карманы и, насвистывая, двинулся навстречу. Мобиль остановился, и из него вывалилось несколько полицейских.

Не замедляя шага, он небрежно спросил:

— Кого-то ищете, ребята?

Один из патрульных арктурианцев ответил вопросом на вопрос:

— Тут один из ваших не пробегал?

— Пробегал, — спокойно ответил он. — Вон туда.

И наугад ткнул в ближайший проулок.

Патрульные бросились обратно в машину.

— Эй! — крикнул он им вслед. — А что он такого натворил?

— Ограбил герцогиню Альдебаранскую, — ответил один из колов, — вошел в номер под видом коридорного, пригрозил биодифферентной гранатой, положил всех на пол, сгреб драгоценности и смылся.

— Ну и дела, — протянул джон.

Мобиль, завывая и отбрасывая снопы искр, пронесся мимо.

Он заглянул в контейнер.

— Эй, Джон!

Джон высунул голову и с опаской огляделся.

— Сматываемся! — приказал он. — Скорее! И только тут сообразил, что они стоят на углу Пятой Звездной.

Дру-ул бесшумно возник рядом с ними.

— Давайте, — прогудел посредник.

Джон на бегу сунул в восьмипалую руку увесистый сверток.

— Пятый причал! — крикнул им вслед Дру-ул. — Код 138-50. — И растворился во тьме.

— Ты псих, — пыхтел джон на бегу. — Во что ты меня втравил, придурок!

Они как раз подбегали к причальным воротам, когда сзади раздался истошный вопль:

— Держите!

Но Джон трясущимися пальцами уже набирал код шлюпки. Люк отворился, потом захлопнулся, и дрожь стартовой вибрации пронзила до самых костей. Джон плакал, уткнувшись лицом в ладони.

— Куда мы летим? — сердито спросил джон.

— Автопилот запрограммирован на Землю, — всхлипнул Джон.

Рассвирепевший джон коротко и страшно ударил напарника под дых, и тот согнулся пополам.

— Пропади она пропадом, твоя Земля! Нет никакой Земли! Ты просто маньяк!

Как ни странно, удар привел Джона в чувство; Джон вытер слезы и жалобно, прерывисто вздохнул.

— Земля не выдумка. И мы будем там через двое стандартных суток.

— Но я не хочу на Землю!

Джон задумчиво поглядел на него.

— Когда мы встретились, ты летел в седьмой сектор. Почему?

— Ну…

— Я тебе помогу. Корабли шли куда угодно, и механики везде были нужны, но в седьмой сектор направлялся только «Неуклонный». Почему ты завербовался именно на него?

— Черт! — джон изумленно потер лоб. — И правда!

— Потому что ты тоже искал Землю, — заключил Джон. — Ты просто сам еще не отдавал себе отчета.

— Все ты выдумываешь, — сердито сказал джон. И с удивлением почувствовал, как потихоньку отпускает привычная, грызущая исподтишка тоска.

— Я пошел спать. И не делай больше никаких глупостей, прошу тебя.


…Ночью ему снились странные сны о синих реках, в которых мелькают торпедообразные серебристые тела, о берегах, покрытых зеленой растительностью, о тенистых заводях и прогретых солнцем плесах.

Проснулся он от странного ноющего ощущения во всем теле. Комбинезон, до того сидевший как влитой, почему-то распирало в груди и резало под мышками, зато вокруг талии ткань собралась, образуя складки, казалось, только для того, чтобы еще сильнее натянуться на бедрах.

Он в ужасе прошелся руками по телу: прежде безупречное, гладкое, оно изменилось — мало того, он нащупал на груди какие-то странные, набухшие выпуклости. Полупрозрачная стенная панель давала лишь смутное отражение, но и этого было достаточно, чтобы понять: опасения оправдались — его фигура как-то странно преобразилась.

Джон по-прежнему сидел в крохотной рубке, жадно глядя на экран, на котором проступали созвездия — незнакомые, но почему-то тревожно узнаваемые. При звуке шагов компаньон повернул голову, и джон увидел, что и тот изменился… Правда, как-то по-другому: стал выше, стройнее, плечи его раздались, мускулистая шея выпирала из воротника комбинезона.

— Что происходит? Куда ты нас затащил? — завопил он и понял, что голос тоже изменился — звучал тоньше и нежнее, а вопль напоминал, скорее, пронзительный визг.

— Домой, — ответил тот глубоким, низким басом.

— Что с нами делается, великое небо! — И он — она — заплакала, давясь слезами и больше не стыдясь их.

— Домой! — повторил Джон. — Погляди! — На экране появился мерцающий голубой шарик, он рос, постепенно заполняя обзор.

— Это — Земля? — Она жадно вглядывалась в смутные очертания материков, в синие, фиолетовые, зеленые моря, в которых играло солнце. — Неужели это не выдумка? Не легенда?

— Нет, — покачал головой Джон, — не легенда. — И нерешительно поглядел на нее. — Послушай… Ведь я так и не спросил… Как тебя зовут?

— Кэти, — всхлипнула она, утирая слезы.

— Кэти… — повторил он. — О, Кэти…


Гордон Диксон, Челси Квин Ярбро
Сошествие на планету обреченных

I

Обычно даже самые важные шифрограммы принимали радисты. В экстренных случаях их доставляли бамперы — четырехрукие киборги, получившие прозвище «крепколобые».

Однако на сей раз с пакетом, содержащим приказ командующего флотом, на «Семпер-Ригель» явился специальный нарочный — молоденький лейтенант, совсем недавно прибывший на службу прямехонько из Средоточия, столицы Магникейтской Федерации.

Краснощекий, бравого вида блондин явно гордился свеженькими нашивками Младшего Блюстителя и нес свою миссию с важностью невероятной.

По стандартному земному времени была глубокая ночь. Однако дело отлагательства не терпело, и денщик-бантер немедленно отправился будить командира звена.

Гильярд Фейрборн спросонья разорался на киборга, потом осекся, вздохнул, поскреб густую светлую шевелюру и стал, кряхтя, выбираться из постели.

На борту этого огромного корабля, настоящей «летающей крепости», он чувствовал себя не в своей тарелке. Никак не мог привыкнуть. Как славно на родном и милом сердцу «Ямапункте»! Скромных размеров скиммер класса «Главус», сорок шесть Младших Блюстителей. Быстрей бы вновь очутиться на этом уютном скиммерке!

А на исполинском «Семпер-Ригеле» Гильярд Фейрборн терялся, переставая чувствовать себя хоть сколько-нибудь важным лицом, командиром звена из шести скиммеров. Экипаж «летающей крепости» — несколько тысяч человек. Это не умещалось в его голове.

Здесь Фейрборн был «одним из» — затерянным в толпе офицеров, равных ему по званию или даже выше.

«Нет, если по совести, — думал он, — то лучшие корабли — это привычные, принадлежащие Старшим Блюстителям петарды первого класса с экипажем в сто пятьдесят шесть человек. Крупнее и строить не стоит».

Бантер расплывался перед глазами. Фейрборн мрачно щурился на своего биоэлектронного денщика.

Пакет от командующего флотом — с нарочным и в такой час — не сулил ничего, кроме неприятностей.

— Ну что там? — пробубнил Фейрборн.

— Не могу знать, сэр, — гаркнул бантер. — Вся информация у курьера. Он не ввел меня в курс дела.

С этими словами бантер, ловко действуя четырьмя руками, достал из шкафа мундир и ботинки, тем самым дипломатически поторапливая офицера.

— Это срочно, сэр.

Фейрборн недовольно шмыгнул носом. Он давно подумывал отдать приказ переналадить «крепколобых» так, чтобы они не смели будить офицеров среди ночи.

— И что за нужда беспокоить именно меня, — проворчал он. — Есть же, наконец, командиры кораблей. Они бы мне с утра и доложили.

— Было велено доложить конкретно вам, сэр, — бесстрастно произнес бантер.

Фейрборн полузевнул, полувздохнул и покосился на часы.

— Нашли время для шифрограмм, — продолжал он ворчать. — Небось командиры скиммеров дрыхнут, меня одного подняли!

— Никак нет, сэр. Насколько я знаю, все пять капитанов сейчас присоединятся к вам.

При этом «крепколобый» держал мундир на одной из вытянутых рук.

— Приказано никого из личного состава «Семпер-Ригеля» не ставить в известность, сэр, — прибавил он.

— Ну и чудеса! — мотнул головой Фейрборн и тут же вскочил.

Ситуация не нравилась ему пуще прежнего. Уж очень все странно!

Что его разбудили — это полбеды. Настоящая беда, похоже, — этот посланец из Средоточия.

Фейрборн оттолкнул мундир и направился в ванную, по пути нудно ворча:

— Могли бы переправить приказ по быстрой связи на любой из скиммеров. А капитан утром передал бы мне содержание лазерограммы. Вот как надо, если по-умному. Какого черта посылать курьера за тридевять звезд?

— Не могу знать, сэр, — отчеканил «крепколобый». — Возможно, об этом следует спросить самого курьера, сэр.

Он заскочил в ванную раньше Фейрборна, включил душ и отладил температуру воды, зная обычные требования генерала.

— Только не слишком задерживайтесь, сэр, — заметил он напоследок.

Фейрборн досадливо плюнул роботу вслед и стал под теплые струи воды. Как же он устал! Как же он истрепался в последнее время — хотя с чего бы? Никаких изнурительных дел у него вроде бы не было…

Но он выжат морально. Разумеется, генерал в этом никому не признавался, но знал, что с ним творится что-то неладное.

Сейчас он принудил себя стать по стойке смирно под колючими струями.

Однако внутренняя бодрость не возвращалась. Вот досада!

И главное, у него нет ни малейшего резона ощущать себя старой развалиной. Ему только тридцать шесть лет! Он вторым закончил курс в Академии, вдобавок он уроженец Виктория-Стейшн, что тоже большой плюс в продвижении по службе.

Конечно, он всего лишь Младший Блюститель, хотя мечтал попасть в Старшие Блюстители — не пустили, рылом не вышел, то есть предки с изъянцем, недостаточно аристократичны… Зато сейчас он как-никак командир звена. На что жаловаться? И тем не менее он ощущал себя стариком — измученным, изнуренным, никчемным и к тому же перепуганным стариком!

Фейрборн взял кусок душистого мыла и принялся с яростью намыливать грудь, пытаясь хоть как-то прийти в норму. Однако и после душа генерал ощущал в душе все тот же неподъемный груз. Хотелось плюнуть на курьера и нырнуть обратно в постель.

Эх, сейчас бы таблеточку клеестика — и вперед, с новыми силами! Нервы сразу бы успокоились, мозги прочистились. Это просто безобразие, что клеестик объявлен вне закона. Еще каких-то тридцать лет назад, когда он был мальчишкой, все глотали клеестик, словно заурядные таблетки от головной боли, а теперь вот выдумали — противозаконно. На самом деле преступление — это отлучить народ от быстрого, эффективного и простого средства взбодриться. Как назло, фейрборнские тайные запасы препарата иссякли.

Фейрборн вышел из ванной и позволил «крепколобому» одеть себя, радуясь даже такому — механическому — участию.

Через десять минут он вошел в конференц-зал, где его поджидали четверо из пяти подчиненных ему капитанов: командир корабля «Райвальд» Эммельена Гориц (родом с планеты Харцхайм), командир корабля «Суидотал» Хсуин Ксанитан (родом с планеты Ксиаокинг), командир корабля «Сакибукт» Пахнахма Праеши (родом с планеты Пу-нарадж), командир корабля «Икемоос» Апанали (родом с планеты Коусрау).

Отсутствовала, как ни странно, лишь командир корабля «Дайчиру-кен» Леатрис Свентур (родом с планеты Лонтано), что было мало похоже на нее: до сих пор она являла собой образец исполнительности и аккуратности.

— Доброе утро, — угрюмо приветствовал командиров Гильярд фейрборн. Ответом был вялый хор голосов. — Извините, что пришлось побеспокоить вас в такую рань.

— Не стоит, — полузевая, произнес Хсуин Ксанитан. — Вина не ваша. Это все курьер.

Командир корабля Эммельена Гориц согласно кивнула. И у нее был заспанный и недовольный вид. Пара пуговиц на ее мундире осталась незастегнутой, но ни она сама, ни остальные этого не замечали.

— А впрочем, и курьера не стоит винить, — лениво промолвила Гориц. — Он лишь исполнитель, посланный командующим.

Раньше чем Гильярд Фейрборн успел что-либо ответить, дверь откатилась, и в зал вошли командир «Дайчирукена» Леатрис Свентур в сопровождении нарочного из Средоточия.

Присутствующие были поражены видом всегда спокойной и исполнительной Леатрис Свентур. Мертвенно-бледное, какое-то растерянное лицо. Походка, как у пьяной.

— Простите меня, — сказала она почти с порога. — Новости касательно моей родной планеты Лонтано. В том числе и… моей семьи.

Согласно штатному расписанию, она была третьим заместителем командующего флотилией Фейрборна — после Гориц и Апанали. Этой невысокой рыжеватой блондинке со светло-карими глазами и живым умом исполнилось всего лишь двадцать девять лет: самая молодая в группе командиров, старшему из которых было тридцать четыре. Впрочем, именно живой ум и подвел ее: она окончила Академию четвертой на своем курсе лишь потому, что любила спорить с преподавателями. Умей Леатрис приспосабливаться к обстоятельствам — непременно была бы первой на экзаменах да и назначение получила бы более высокое.

Курьер, румяный, слегка застенчивый юноша, выглядел взволнованным. Он прошествовал к большому столу в центре зала, браво отдал честь и рапортовал:

— Адъютант командующего флотом Гризмая лейтенант Джернольд Уиллистер. Прибыл из штаба Средоточия с пакетом.

Фейрборн ограничился вялой имитацией салюта, принятого у Младших Блюстителей, — слегка приподнял правую руку к левому плечу.

— Вольно, — сказал он. — Доброе утро, лейтенант Уиллистер. С чем пожаловали?

— Есть проблема, — отчеканил бравый лейтенантик. Было очевидно, что за формальным косноязычием он скрывает смущение. — Проблема на планете Лонтано. Вообще-то, это касается также всей Магникейтской Федерации… по крайней мере, Совет Двенадцати решил, что касается. Суд Справедливости для Новых Планет предупреждает нас, что… что это может иметь последствия. Они официально дают нам дозволение на ограниченный ответный удар.

— Ох-хо-хо, — не по уставу вздохнул командир звена. — Чтоб ему пусто было, этому Суду Справедливости для Новых Планет! Ладно, выкладывайте дальше.

— Всего лишь шесть дней назад утх-маа-дзерны доложили о возможном вторжении лонтанских вооруженных сил на Сий и на Мромросио. А те, в свою очередь, уведомили об угрозе остальных членов Суда Справедливости для Новых Планет. Данную информацию получат к утру и ваши корабельные мромрозии.

Сказав это, лейтенант Уиллистер невольно вытянулся в струнку, хотя слушавший его командир звена тяжело опустился в кресло.

— Так-так, — ворчливо произнес Фейрборн. — Терпеть не могу этих утх-маа-дзернов. Говорите в их пользу что угодно, но по мне существа, имеющие вид многоруких и трехголовых исполинских раков… бр-р!.. не хочу даже вспоминать о них.

— Не следует столь уничижительно отзываться о дружественных иносапиенсах, сэр! — мягко, но с упреком в голосе прервала его Леатрис Свентур.

Она была права: вряд ли сейчас стоило распространяться на темы достоинств и недостатков утх-маа-дзернов. Да и опасно вести подобные разговоры в присутствии младшего офицера.

Фейрборн раздраженно передернул плечами, однако спорить с Леатрис не стал.

— Ладно… Продолжайте доклад, лейтенант.

— Имел место… э-э… своего рода набег на Лонтано. Полагают, что источником неприятностей являются бастангалы. Впрочем, это пока не более чем предположение. Дело в том, что бастангалы не желают заключать долговременных мирных договоров ни с одним видом существ, освоивших дальние космические перелеты. В данный момент Суд Справедливости для Новых Планет уведомил непокорных, что их подозревают в незаконном военном рейде на Лонтано. Реакция обвиняемых пока неизвестна, и ССНП официально военных действий не предпринимал. Однако если бастангалы не прекратят агрессию, то ССНП готов пойти на самые решительные меры, дабы остановить беззаконие и преподать серьезный урок нарушителям. В случае если факт агрессии подтвердится, ССНП поддержит любые действия Магникей-тской Федерации против мятежной расы. Частью вашей задачи на Лонтано будет удостоверить или опровергнуть участие бастангалов в нападении.

— Какие же действия квалифицированы как агрессивные? — деловито осведомился командир звена.

— Рабочая схема такова, — пояснил Уиллистер. — Как мы полагаем, произошло вторжение на Лонтано, а также что-то вроде частичной оккупации планеты. Данная акция задумана с целью взять под контроль эту отдаленную космическую колонию и таким образом прибрать к рукам Жмаллирский торговый путь, пока его не освоили жители планет Магникейтской Федерации. Повторяю, это лишь предположения. — Тут он смущенно покосился на Леатрис Свентур: будучи лонтанкой, она болезненно переживала плохие новости о своей родной планете. Однако следовало договаривать правду до конца, и он прибавил: — Согласно нашей информации, некоторые районы Лонтано подверглись значительным разрушениям.

С заметной дрожью в голосе Леатрис Свентур сама добавила то, что ей пришлось услышать раньше:

— Потери среди лонтанцев еще не подсчитаны. Грейвсы-наблюдатели будут там не раньше чем через десять суток. Лишь тогда мы сможем узнать хотя бы примерное количество убитых.

— Почему такие сложности? — хмуро осведомился Апанали.

— Оуноу+иу заявили о своем желании первыми изучить ситуацию, — пояснил Уиллистер. — В качестве членов Суда Справедливости для Новых Планет они имеют на это законное право.

— Дело в том, что это недалеко от границы мира, подвластного Оуноу+иу, — снова вмешалась Леатрис Свентур, видя то, как мрачно набычились остальные командиры кораблей и сам Фейрборн. — Поэтому представители Оуноу+иу время от времени инспектируют Лонтано.

— И вы это терпите! — воскликнул Фейрборн. — Если я и мирюсь с нашими мромрозиями, то лишь потому, что они такие забавные. Трудно ненавидеть существа, которые столь похожи на милые мягкие игрушки, но эти оуноу+иуйцы совсем другое дело! То-то радости отчитываться перед бесформенными мешками со слизью, из которых торчит что-то вроде металлических спиц! Фу!

— Напрасно вы так, — сказала Леатрис Свентур, с упреком посмотрев на Фейрборна. — Они нам много и охотно помогали. Без поддержки этих, как вы их называете, мешков со слизью лонтанцы ни за что бы не выдержали первые сто лет колонизации, самые трудные и мучительные годы! Я искренне люблю оуноу+иуйцев и считаю, что они похожи на симпатичные ушастые шотландские волынки.

На это Фейрборн лишь фыркнул.

Касательно разных обитателей космоса у него было свое, особое мнение… Однако его старшие офицеры собрались для обсуждения совсем других проблем. Поэтому он обратился к Уиллистеру.

— Итак, к делу! Чего хочет от нас командующий флотом? И не проще ли было передать приказ по быстрой связи? Почему они прислали нарочного?

— Потому что с приказом командующего должны быть ознакомлены только вы и командиры ваших скиммеров. И никто больше. — Это было произнесено предельно официальным и торжественным тоном. Молодому человеку явно нравилась роль сверхсекретного посланца. — Данная информация имеет гриф «Абсолютно секретно» и будет передана для обработки той частью ваших специальных мозговых имплантов, которая зарезервирована для декодировки данных наивысшей степени секретности.

Казалось, молодой офицер лопнет от сознания своей значимости, закругляя эту сложную, высокопарную фразу.

— Так-так, — угрюмо бормотнул командир «Сакибукта» Пахнахма Праеши, нисколько не впечатленный торжественным тоном Уиллистера. — Стало быть, нам предстоит сделать нечто вопреки воле Суда Справедливости для Новых Планет, да так, чтобы ни один из шести входящих в него видов существ не проведал заранее, что именно мы намерены провернуть. Средоточие задумало собственную операцию. Это, конечно, их дело. А наше дело выполнять приказ. Но как быть с прикомандированными к нам инспекторами-мромрозиями? Они ведь члены Суда Справедливости для Новых Планет. И отправятся туда же, куда и мы. Глаза им не выколешь и уши не заткнешь. Все тайное очень быстро станет явным.

Уиллистер внимательно выслушал эту речь, но она не сбила его с толку. Как только Праеши умолк, курьер заявил:

— Я не уполномочен обсуждать возникающие проблемы и ничего не могу сказать по поводу вашего замечания. Мне приказано передать вам пакет с письменными указаниями, которые будут дешифрованы вашими мозговыми специмплантами. Затем я должен получить полное формальное подтверждение того, что приказ получен и его содержание понято. Корабельный компьютер даст добро на активацию ваших специмплантов и зафиксирует факт их работы. До факта передачи пакета я должен идентифицировать личность каждого офицера по исчерпывающей программе: подпись, отпечаток большого пальца и голосограмма.

— Чтобы потом точно знали, кого притянуть к ответу перед военным судом, — невесело усмехнулся Хсуин Ксанитан. — Мне нравится эта трогательная обстоятельность подготовки нашей казни.

— Хсуин! — недовольно одернул его Фейрборн.

— Командующий флотом Гризмай просил поставить вас в известность, — сказал Уиллистер, — что несколько кораблей Старших Блюстителей уже получили какой-то свой приказ и приступили к его выполнению.

На это известие все подчиненные Фейрборну командиры отреагировали ропотом недовольства. А Гориц даже скроила откровенно возмущенную физиономию.

— А им-то какого рожна тут нужно? — сердито осведомился Фейрборн. Теперь и его задело за живое.

— Их направляют для контроля, — пояснил Уиллистер. — Поскольку операция носит межрасовый характер, необходимы наблюдатели.

Закончив разъяснения, Уиллистер приступил к официальной процедуре. Он включил магнитофон, произнес начальную формулу протокола и затем добавил:

— Данная запись будет храниться в компьютере «Семпер-Ригеля» в сверхсекретном файле после того, как ее копия будет передана по быстрой связи в Средоточие командующему флотом Гризмаю. Запрещено делать любые другие копии данного протокола.

Магнитофон повторил инструкции, затем из его крохотного чрева выдвинулось два миниатюрных монитора — приспособления для идентификации отпечатков пальцев и образцов голоса.

— Готов протоколировать официальную процедуру, — доложил механический голос. — Проведена дистанционная идентификация мозговых имплантов. Результат удовлетворительный.

Командир звена Фейрборн брезгливо уставился на мониторы.

— Послушайте, Уиллистер, — сказал он, — дались вам эти глупые формальности! Думаю, будет вполне достаточно одних наших подписей.

— Извините, сэр, — смущенно ответил курьер. — Мне приказано провести тотальную идентификацию. Прошу прощения за причиняемое неудобство.

Фейрборн тяжело вздохнул.

— Дурацкие игры! — процедил он.

После того как были завершены все этапы идентификации и курьер окончательно убедился, что перед ним именно те, кому Гризмай велел передать приказ, лейтенант Уиллистер вытянулся в струнку перед столом и браво отбарабанил привычную начальную формулу, за которой шло в высшей степени необычное продолжение:

— Согласно присяге Младших Блюстителей, вы клянетесь хранить в тайне цель и задачи данной миссии, предоставлять информацию о ходе операции исключительно командующему флотом Гризмаю или его представителю после того, как тот предъявит мандат, заверенный лично Гризмаем. Неподчинение данному приказу или невыполнение какой-либо его части подпадает под закон о трусости в военное время или о государственной измене на поле боя. Повторяйте за мной: клянусь…

Фейрборн и пять капитанов его звена мрачно молчали. В своей жизни они получали немало сложных и даже страшных приказов, но столь явную угрозу слышали впервые.

У лейтенанта Уиллистера тревожно забегали глаза. Чуть дрожащим голосом он произнес:

— Повторяйте за мной: клянусь…

Его глаза с мольбой остановились на Эммельене Гориц.

— Клянусь, — нехотя произнесла она.

Вслед за этим раздалось еще четыре сдавленных «клянусь».

Повисло молчание. Уиллистер и капитаны смотрели на Фейрборна.

С каким-то злым рыком он наконец разжал губы и обронил:

— Клянусь…

После короткой паузы генерал прибавил много тише:

— …будучи под давлением.

Лейтенант Уиллистер чуть не подпрыгнул. Нервно облизнув губы, он обвел вопросительным взглядом капитанов. Те потупили глаза. В конце концов адъютант Уиллистер решил проигнорировать фейрборнский довесок к клятве. Гризмай прослушает запись, и, если захочет покарать Фейрборна за неуставное поведение, это его дело.

Уиллистер скороговоркой продолжил:

— Согласно присяге Младших Блюстителей, вы клянетесь во время операции не вести никаких записей касательно ее хода и не разглашать ее суть и детали в течение следующих пятидесяти лет по ее завершении.

— Какой сюрприз среди ночи! — саркастически произнес командир «Икемооса» Апанали. — Пятьдесят лет молчания: впервые от меня требуют такой клятвы!

— Так вы клянетесь или нет?

— Деваться некуда… клянусь.

Засим последовали еще четыре вялые клятвы.

Пауза. И опять:

— Клянусь, поскольку нахожусь под давлением.

Затем Уиллистер раздал бумаги всем шестерым, и они, завершив дешифровку, принялись за чтение.

Первым фыркнул Фейрборн.

— Это как же понимать? — с вызовом спросил он. — «В случае расхождения пунктов данного приказа с распоряжениями или командами других органов власти Магникейтской Федерации, данный приказ имеет полный приоритет».

Про себя он подумал: без порции клеестика такую хамскую депешу проглотить невозможно.

— Я полагаю, сказано вполне понятно, — не без вызова ответил Фейрборну лейтенант Уиллистер.

Ему начинало действовать на нервы, что воля Гризмая встречена в штыки этими, не Бог весть какими важными офицерами. Конечно, у них боевого опыта побольше, чем у него… однако он куда лучше них понимает, что такое дисциплина и субординация!

— Стало быть, наши действия могут войти в противоречие с мнением Совета Двенадцати, — задумчиво произнесла командир «Дайчирукена» Леатрис Свентур. — А если продолжить логическую цепочку, то можно представить, что наши действия в какой-то момент станут не по вкусу и Суду Справедливости для Новых Планет. Не нравится мне это…

— Я не думаю, что речь идет о Совете Двенадцати, — возразила Гориц. — Гризмай, видимо, имеет в виду, что в какой-то момент может произойти столкновение позиций Младших и Старших Блюстителей… Но это еще не катастрофа. Суд Справедливости для Новых Планет не поставит нам в вину ошибки, совершенные из добрых побуждений или по недоразумению.

— Давайте все же сперва дочитаем послание до конца, — предложил Апанали.

— Верно, — поддержала его Свентур. — Мы обязаны лететь на Лонтано и спасти планету. А формулировки приказа — это в конце концов дело десятое.

— Ну да, ты лонтанка, тебе это близко, — сказала Гориц. — А может быть, ты и права: рассуждать не стоит, когда где-то гибнут люди…

Они углубились в чтение.

Через некоторое время Фейрборн обратился к Уиллистеру:

— Насколько я понимаю, приказ сводится к следующим пунктам. Первое: мы становимся секретной ударной группой, подчиненной непосредственно командующему флотом Гризмаю. Он снимает с нас обязанность подчиняться кому-либо другому — в том числе и Совету Двенадцати. Второе: наша задача прибыть на Лонтано и вырвать планету из лап агрессора, не вступая в военный конфликт с бастангалами. Кажется, я правильно понял?

— Так точно, — согласился лейтенант Уиллистер. — Только я бы сделал одно уточнение: по мере возможности не вступая в военный конфликт с бастангалами. Вы должны, с одной стороны, защитить Лонтано, а с другой — всеми силами стараться не допустить эскалации конфликта.

— Весьма деликатная задача, — заметила Леатрис Свентур. — Как бы не шлепнуться на пол, сидя между двумя стульями.

Приказ был всеми прочитан. Фейрборн и его капитаны расписались в том, что распоряжение Гризмая принято.

— А если миссия сорвется? — спросила Гориц лейтенанта Уиллистера.

Тот удивленно уставился на нее.

— То есть?

— Не стройте из себя дурачка, лейтенант Уиллистер, — вмешался Фейрборн. — Что будет, если операция пойдет не по плану? Ведь не все зависит от нас и нашей воли исполнить приказ. Что тогда? Мы получим от Гризмая новые инструкции? Ведь мы, согласно этому приказу, не имеем права послать ему лазерограмму и информировать: у нас затруднения, что делать дальше?

— Гризмай предполагал, что такой вопрос возникнет, и велел передать на словах… — лейтенант Уиллистер величаво вскинул голову, — следуйте полученному приказу. Там все есть. Ничего непредвиденного не должно случиться. И не случится.

Все молчали. Было ясно, что их вынуждают действовать на свой страх и риск и в случае провала ответить за все собственной шкурой…

— Коль скоро вы ничего добавить к сказанному не можете, — веско произнесла Леатрис Свентур, — я хочу, чтобы вы официально зафиксировали мой вопрос.

— Пожалуйста, — без особого удовольствия отозвался лейтенант Уиллистер.

— Вопрос следующий: «Если обстоятельства вынудят нас предпринять действия, не оговоренные в приказе командующего флотом Гриз-мая, кто будет нести ответственность за результат этих действий?»

— Ваш вопрос официально зафиксирован, — зевнул лейтенант Уиллистер. — Еще вопросы есть?

Фейрборн вяло махнул рукой: дескать, прекратим фарс! Все ясно и дальнейшему обсуждению не подлежит.

— Вылетаем в семь, — приказал он. — Подготовьте к этому времени и корабли, и экипажи. Понимаю, срок невелик, но вы уж постарайтесь. Итак, в семь. Курс — планета Лонтано.

Пять командиров его звена отчеканили «так точно» и отсалютовали, приложив правую руку к левому плечу.

Командир «Дайчирукена» Леатрис Свентур и командир «Райвальда» Эммельена Гориц сидели за столиком в дальнем углу офицерской столовой «Семпер-Ригеля». Перед каждой ароматно дымилась чашка.

Однако они обращали мало внимания на вкус кофе. Не тем были заняты мысли.

После встречи с лейтенантом Уиллистером прошло не более получаса, но обе до сих пор не могли прийти в себя.

И загадочный приказ командующего флотилией и странная форма доведения этого приказа до командиров — все это еще полбеды. Они привыкли к беспрекословному подчинению и планы начальства не обсуждали.

По-настоящему беспокоило другое.

— Как тебе поведение Фейрборна? — спросила Гориц, задумчиво поигрывая ложечкой.

— По-моему, нашему шефу просто необходимо отдохнуть недельку-другую на борту «Семпер-Ригеля», — озабоченно отозвалась Леатрис Свентур. И прибавила, понизив голос: — Мне кажется, он на грани нервного срыва. В своем нынешнем состоянии генерал совершенно не способен руководить боевой операцией.

Лицо Леатрис Свентур оставалось спокойным, а взгляд ее можно было бы назвать даже рассеянным. Однако длинные красивые пальцы выбивали на столешнице нервную дробь.

Тут к их столику подошел командир корабля Апанали.

— Найдется местечко для меня? — спросил он.

Гориц меланхолично махнула рукой. Как только он опустился на стул, она вернулась к прерванному разговору.

— Нас заботит состояние Фейрборна, — сказала она. — Особенно в последнее время.

— Сейчас он не способен руководить операцией, — добавила Леатрис Свентур.

Апанали опасливо огляделся. За соседними столиками — никого.

— Тут и обсуждать нечего, — согласился он. — Сейчас я бы не доверил ему кофеварку, не то что жизнь экипажей. Похоже, даже этот желторотый хлыщ, посланец Стержня, заметил, что у нашего командира нервишки гуляют.

— Нам непременно следует обсудить сложившуюся ситуацию впятером, — заявила Гориц, имея в виду совещание командиров всех подчиненных Фейрборну боевых космических кораблей. — Я пригласила Хсуина и Пахнахму, но не уверена, придут ли они.

— Надеюсь, придут, — поддержала ее Свентур. — Не погибать же нам из-за того, что у нашего командира сдают нервы. Надо продумать тактику поведения. — Она отхлебнула кофе и снова отставила чашку: все еще слишком горячий. — Состояние Фейрборна…

— Это с ним уже не первый месяц, — перебил ее Апанали. — Словно в болоте увяз и не может выбраться. Никакого улучшения. Две недели назад он рассвирепел из-за пустячной ошибки своей старшей связистки Гайху. Выхватил из кобуры тайзер и чуть было не прикончил ее. Слава Богу, корабельный мромрозий вовремя остановил Фейрборна, а не то быть беде. Потом дело замяли: уговорили Тару Гайху не рапортовать начальству о происшедшем.

— Но самое опасное то, — сказала Свентур, — что он взял привычку не расставаться с церемониальной шпагой. А ведь это не просто холодное оружие, шпага лазерная. Несколько дней назад я случайно заметила, как он начищал клинок и разговаривал со шпагой, как с живой. Можете не сомневаться: он «сдвинутый». И это наше прямое начальство!

Свентур утаила самую убийственную деталь: то, что Фейрборн обещал выпустить ей кишки — в буквальном смысле слова, — если она доложит командованию о странностях его поведения.

— М-да, похоже, этот тип здорово осложнит нам жизнь, — сказала Гориц. — После того что произошло на Батресс, у меня нет желания доверять ему.

— И неудивительно! — воскликнула Свентур. — То, что случилось на Батресс, выходит за всякие рамки! У Фейрборна отказал электронный переводчик, он перестал понимать язык местных жителей — и вдруг ему померещилось, что они ведут себя как-то угрожающе. Не успели мы ахнуть, как он уже завопил благим матом: приказываю испепелить колонию! К счастью, в последнюю минуту успели урезонить.

Но ведь нельзя же постоянно хватать его за руку. В какой-то момент он может настоять на своем!

— Ты молодец, Леатрис, что не допустила кровавой бани на Батресс, — похвалил командир «Икемооса» Апанали.

— Да-а, попали мы в переплет, — задумчиво протянула Гориц, сердито сверкая своими зелеными глазами. — Судя по всему, нам предстоит новый Батресс.

В следующую секунду ее слова получили подтверждение.

В столовую ввалился молодой человек в новенькой форме лейтенанта Младших Блюстителей. Половина его лица распухла от ударов, другая половина была залита кровью. Он явно убегал от преследования, но силы его были, очевидно, на исходе. Он пошатывался и спотыкался.

Гориц, Свентур и Апанали разом вскочили. Им показалось, что они узнали в растерзанном и избитом парне курьера Уиллистера. Однако вспухший глаз, кровь на лице и на волосах не позволяли с точностью установить личность лейтенанта.

— Суд Справедливости!.. — несвязно выкрикнул молоденький офицер. — Лонтано… Скотство!.. Старшие Блюстители… Подонки!

Из коридора кто-то выстрелил ему в затылок, и парень мешком рухнул на пол.

Свентур кинулась к нему, по дороге призывая на помощь бантеров.

Не успела она опуститься на колени рядом с телом, как в столовую чинно вошли пятеро Старших Блюстителей.

Их предводитель жестом велел Свентур отойти в сторону. Молодцы-патрульные подхватили окровавленное тело и сунули в бело-голубой мешок, предназначенный для покойников.

— Что происходит?.. — растерянно пробормотала Свентур.

— Отставить! — рявкнул начальник патруля. — Продолжайте завтрак и не вмешивайтесь не в свое дело.

— Какого дьявола? — возмутился Апанали, наступая на хама в форме Старшего Блюстителя.

Тот одним ударом отшвырнул его, и пятеро патрульных покинули столовую, унося с собой бело-голубой мешок.

Гориц и Свентур наклонились над Апанали, который при падении повалил стол и расшиб голову.

— Со мной все в порядке, — сказал он, стирая кровь с губы и медленно поднимаясь. — Надо догнать этих негодяев и выяснить, что они затеяли.

Разъяренная тройка мгновенно выскочила из столовой с тайзерами на изготовку.

Но коридор был пуст. Они посмотрели налево — никого. Посмотрели направо — пустое пространство.

Патруль со своим страшным грузом словно испарился. Как они успели скрыться так быстро?

— Черт побери! — воскликнула Свентур. — Куда они могли подеваться? В какую сторону направимся?

Но все трое уже поняли, что поиски бессмысленны. И вообще, вся эта горячка с выхваченными тайзерами могла дорого обойтись командирам. Со Старшими Блюстителями не шутят.

Продолжать трапезу желания не было, и троица медленно побрела по коридору. Мало-помалу разговор вернулся в прежнее русло.

— Покинув «Семпер-Ригель», — сказала Свентур, — мы окажемся в полном подчинении у Фейрборна. Здесь мы еще можем пожаловаться на него, но как только отчалим от «Семпера» — законы субординации станут непререкаемыми. При желании Фейрборн может любого из нас вывернуть и высушить. Это тот случай, когда он получит реальную возможность устранить нас, а тем временем спровоцировать войну между космическими расами.

Она прикусила губу и помолчала, затем тихо выругалась — длинно и вычурно.

— Совершенно с тобой согласен, — с ухмылкой сказал Апанали.

Эммельена Гориц раздраженно махнула рукой:

— Не до шуток! Давайте решать всерьез. Что мы имеем? Сверхсекретный приказ, ради которого не поскупились послать за тридевять галактик спецкурьера. Мы документально подтвердили получение этого приказа. Теперь он сидит у нас в мозгах — в имплантах, которые, в случае неподчинения, легко могут спалить все наши нервные клетки. Так что мы очутились между молотом и наковальней. Если пойдем против Фейрборна и тем самым спасем свою жизнь, то в следующий момент нас автоматически уничтожат за ослушание. Хорош выбор!

— В таком случае перед нами сразу две задачи: нейтрализовать Фейрборна и не дать разгореться настоящей полномасштабной войне, — заключила Свентур так спокойно, словно предлагала взять еще одну корзинку с продуктами на пикник.

— Избежать войны можно, — солидно заявил Апанали, на что Гориц только иронически повела бровью: если бы все было так просто!

— А вот с Фейрборном справиться куда сложнее. Ума не приложу, как мы сможем «нейтрализовать» его.

— Есть еще одна проблема, — прибавила Гориц. — Это Старшие Блюстители.

— Да, Старших Блюстителей тоже придется иметь в виду, — задумчиво промолвила Свентур.


Старший Блюститель обер-советник Ломат Паллисенн поджидал звеньевого командира Фейрборна, Младшего Блюстителя, в его личном кабинете.

Паллисенн развалился в любимом кресле Фейрборна и задумчиво вертел в руках длинную финку, которая сверкала не меньше, чем его эполеты.

— A-а, звеньевой, — процедил он, поднимая ленивый взгляд на Фейрборна, как только тот вошел в кабинет. Фейрборн остолбенел. Довольный произведенным эффектом, Паллисенн осклабился и почти любезно прибавил: — Добрый вечер.

Фейрборн все еще переминался на пороге.

— Вы хоть дверь-то прикройте, — криво ухмыльнулся Паллисенн.

— Зачем вы сюда явились? — наконец выпалил фейрборн.

Такая злоба вскипела у него в груди, что, будь при нем шпага с лазерным лучом, он бы в капусту изрубил этого негодяя.

Фейрборн закрыл за собой дверь, и, хмуро косясь на финку в руке Паллисенна, прошел в кабинет и присел на стул.

— Хочу обсудить с вами кое-какие мелочи, — сказал Паллисенн и добавил с лукавой усмешкой, нарочито покачивая лезвием: — Но при этом мне хотелось бы рассчитывать на ваше полное внимание.

— Я к вашим услугам, — сказал Фейрборн.

Про себя он подумал: почему жизнь устроена так гнусно? Почему, когда эта мразь разваливается в моем кресле, я должен сидеть на краешке стула и любезно улыбаться?

О, как он мечтал быть Старшим Блюстителем: не самому перед кем-то пресмыкаться, а чтобы перед ним все стелились!

— Насколько мне известно, командующий флотом дал важное задание своему мальчику на побегушках, — сказал Паллисенн и насмешливо фыркнул. — И что же поручено мальчику на сей раз?

Ноздри Фейрборна задрожали от ярости, но он смолчал — ограничился только сухой констатацией факта.

— Это информация с грифом «Абсолютно секретно», — отрывисто сказал он.

— Какая досада, — нараспев произнес Паллисенн. — А маршал космофлота Старших Блюстителей очень желает знать, что здесь происходит. Бросьте, Фейрборн. В мире нет ничего абсолютного. Тем более абсолютных секретов. Вы способны нам помочь. Но неизвестно почему уклоняетесь. Кстати, что-то не вижу ваших регулярных докладов. А ведь мы договаривались!

— Да вы поймите, я же не могу! Сами знаете, что такое гриф «Абсолютно секретно». Информация блокирована в моем мозгу. Не имею физической возможности передать ее вам. Я сам, по сути дела, до конца не знаю того, что хранится в моей голове. Знает имплант, он и будет руководить моими действиями по мере надобности. Когда речь идет об абсолютно секретной операции, я превращаюсь в марионетку.

— Блокировку можно взломать. — Паллисенн хищно ухмыльнулся.

У Фейрборна мороз по спине пробежал. Теперь он испугался всерьез.

Любому Блюстителю известно, что есть способ добраться до микрокомпьютера, который вживлен в мозг человека. Однако при этом происходят невосполнимые потери памяти, и людям, которых подвергают такой манипуляции, грозит слабоумие.

Ладони Фейрборна вспотели.

Он незаметно вытер их о брюки. Пальцы тряслись. Он сунул руки в карманы кителя.

Паллисенн с безучастным лицом наблюдал за ним.

— Маршал просил передать вам, что по окончании данной операции он может подписать приказ о вашем переводе. Разумеется, если вы очень постараетесь заслужить эту милость. Мы уже пробовали обойтись без вас, чтобы раньше времени не замарать вашей репутации. Но четверть часа назад у нас вышла неприятность. Молодой герой заупрямился и не стал говорить. Мы его и так, и этак… ну, вы знаете, как умеют уговаривать мои парни… Однако не уломали. Пришлось ликвидировать дурачка. Так что надежда теперь только на вас. Решайте. И решайтесь.

Фейрборн гордо вскинул голову и молчал. Перед глазами все плыло. Сейчас бы лазерную шпагу в руки… или, на худой конец, таблетку клеестика под язык…

— Разве вы не хотите служить в рядах Старших Блюстителей? — не без издевки спросил Паллисенн. — И дураку понятно, что Магникейтская Федерация живет и процветает не потому, что Младшие Блюстители, как гончие, носятся по Вселенной — развязывают пустяковые узелки, подлатывают дружественные отношения и замазывают конфликты. Вы жандармы, черная кость, пушечное мясо. А мы, Старшие Блюстители, подлинная элита. На нас держится Федерация. Мы проводим долговременную политику и прогнозируем будущее на сотню лет вперед. Мы видим общую картину, мы принимаем глобальные решения, мы ведем дипломатические переговоры. Так неужели вам не хочется стать Старшим Блюстителем? Неужели ваша цель — весь век прозябать в жалкой роли?

Это был риторический вопрос.

Мечтал ли кто больше Фейрборна стать Старшим Блюстителем! И каким ударом было для него, выпускника Академии, назначение в Младшие Блюстители!

Он считал, что это чудовищная несправедливость. С тех пор он неоднократно подавал прошения о переводе. Однако его рапорты неизменно оставались без ответа. То, что предлагал Паллисенн, было мечтой всей его жизни.

— Я хочу быть Старшим Блюстителем, — выдохнул Фейрборн.

— Ну так действуйте, словно вы уже получили назначение! — воскликнул Паллисенн. — Подчиняйтесь нашим приказам, а не командам своего начальства. Разумеется, и Младшие, и Старшие Блюстители находятся под началом командующего флотом. Но если вы хотите стать настоящим Старшим Блюстителем, игнорируйте его приказы. Ваш единственный командир отныне — маршал Старших. И мы должны иметь доказательства вашей полной лояльности. В противном случае карьеристы и выскочки вроде Хаакогарда будут снова и снова обходить вас. Довольно всяким бездарям вытирать о вас ноги. Блестящее будущее перед вами — но сделайте, пожалуйста, усилие, протяните руку и возьмите его! — Паллисенн энергично взмахнул финкой и угрожающе оскалился. Его глаза налились кровью. — Но запомните: при первом же намеке на предательство, при первом же признаке двойной игры, клянусь, я лично всажу эту штуку вам в печень.

Командир звена невольно отпрянул к стене.

— Вам не придется прибегать к таким мерам, — пробормотал он, нервно поеживаясь.

— Надеюсь, надеюсь, — кивнул Паллисенн. Он вскочил и начал кругами ходить по комнате. — Оставим идею со взломом блокировки в вашем мозгу. Поступим так. Я знаю, вы направляетесь к Лонтано. Когда прибудете туда, немедленно свяжитесь с командующим эскадрой Старших Блюстителей. Вы поступаете в его распоряжение. Повторяю, отныне вы можете игнорировать любые приказы вашего прежнего начальства.

— Хорошо, я согласен, — отчеканил Фейрборн. Он сумел взять себя в руки и старался соответствовать холодному деловому тону, которым теперь говорил Паллисенн. — А что если Стержень начнет задавать неприятные вопросы?

— Обещаю вам, что никаких вопросов не возникнет, — заверил Паллисенн. — Старшие об этом позаботятся.

— Я сделаю все, что будет в моих силах, — пообещал Фейрборн.

Его глаза уже подернулись пеленой: он воображал себя помощником командующего эскадрой Старших Блюстителей. Голова шла кругом от такой перспективы! И вместе с тем было обидно: это назначение он должен был получить давным-давно!

— Не забывайте, Фейрборн, что в данный момент поставлено на кон, — продолжал Паллисенн. — Если мы успешно проведем операцию, то в результате сломаем хребет Суду Справедливости для Новых Планет. Выгоним взашей мромрозиев, которые следят за нами, словно за малыми детьми. Выбросим на помойку все законы, которые нам навязывают шесть космических рас, эти поганые иносапиенсы. У нас свои мозги имеются, нами никто руководить не будет. Разве вас, Фейрборн, не мутит от сознания, что нами командуют какие-то космические выродки, на которых и глядеть-то порой тошно? У человечества великая история. Стоило ли нам столетиями осваивать космос, терять лучших людей, чтобы какие-то непристойного вида твари помыкали нами? Космос для человека! Для Стержня и для Магникейтской Федерации! Не будет такого, чтобы я, человек разумный и прямоходящий, подчинялся хищному исполинскому таракану (Паллисенн имел в виду насекомообразных ваммгаллозов), или помеси медузы с призраком из детской страшилки (он имел в виду сиев), или липкой твари, наподобие морской звезды (речь шла о гетептах), или одноглазым придуркам-клоунам (он имел в виду мромрозиев)… Да зачем их перечислять! Сами знаете! Вас самого с души воротит от этой распоясавшейся дряни! Они решают, принимать нас или нет в полноправные члены космического сообщества! Мы сами сообщество, и сами будем определять, кто хорош, а кто плох в этой Вселенной!

Эти речи были как бальзам на душу Фейрборна. Хотя он и ненавидел Паллисенна, который столько его унижал, но суть речей обер-советника точно совпадала с внутренними ощущениями самого Фейрборна. Он ненавидел инопланетных созданий. Он готов был испепелить половину Вселенной, лишь бы утвердить абсолютную власть человечества. Тем более что любой процесс испепеления имеет своих героев и дает невиданные возможности для быстрого взлета карьеры.

— Я сделаю для вас все, — прошептал он.

Паллисенн внушительно кивнул. Теперь кривая ухмылка уступила место открытой широкой улыбке.

— Примите участие в великом деле, станьте его частью и разделите славу с нами, — величественно изрек Паллисенн. Он помолчал, как бы давая Фейрборну время усвоить сказанное. Затем добавил уже другим, менее выспренним тоном: — И вот еще что. Хочу вас предупредить. Мало ли что вам придет в голову… потом, когда мы расстанемся и вы будете один в космосе. А ну как вдруг опять захочется метнуться в кусты! Так вот знайте, один из ваших офицеров — мой человек. Если вы не выполните того, что нужно, он вас прикончит.

Старший рассмеялся — уж очень глупое лицо было у Фейрборна, когда он услышал эту новость.

— Один из моих офицеров? — промямлил он и озадаченно спросил: — Это командир одного из кораблей или офицер на моем «Яма-пункте»?

— Не задавайте лишних вопросов! — бросил Паллисенн, шутливо откланялся и, посмеиваясь, покинул кабинет.


Сержанты-бантеры сгрудились на взлетно-посадочной палубе «Семпер-Ригеля» и отслеживали правильность погрузки на корабли провианта, оружия и всего прочего, что необходимо для сложной и, вероятно, долгой военной экспедиции.

Только сержант-бантер с «Суидотала» еще не приступил к делу: по дороге к своему кораблю, прежде чем вступить в контакт с бортовым компьютером и заняться погрузочной работой, он натолкнулся на труп. Согласно нагрудной нашивке, убит был главный каптенармус Берр Цайтмайн. Бантер доложил о своей находке службе безопасности и остался охранять тело до прибытия кого-либо из начальства.

Вскоре труп убрали.

В шесть тридцать на взлетно-посадочную палубу поднялся командир «Икемооса» Апанали.

Он успел принять холодный душ и побриться. После этого он надел свежевыглаженный мундир и повеселел, заставив себя позабыть все волнения и тягостные впечатления этой преждевременно обрубленной ночи.

Вид родного серебристо-красного корабля, почти готового к вылету, тоже радовал сердце. Апанали любил свою работу, любил дальние походы и втайне радовался предстоящей операции, пусть смертельно опасной и сложной, но такой увлекательной.

И тут пришло сообщение об убийстве главного каптенармуса Берра Цайтмайна.

Апанали побледнел от неожиданности.

— Когда это случилось? — спросил он.

— Примерно час назад, — рапортовал сержант-бантер с «Ямапункта». — Почти перерублен пополам в области живота. Очевидно, применена какая-то разновидность лазерного оружия.

— Скажем, лазерная шпага? — предположил Апанали. Ужасное подозрение пронзило его.

— Да, скорее всего, что-то в этом роде, — бесстрастно согласился сержант-бантер. — Восемьдесят минут назад главный каптенармус заступил на вахту. Можно предположить, что убийца уже подстерегал его здесь, потому что он напал на Цайтмайна прямо возле лифта.

Остальные сержанты-бантеры согласно загудели.

— Ладно, — обратился к ним Апанали, — вы доложили службе безопасности, а теперь успокойтесь. Больше никому не сообщайте. Не будем сеять панику.

Он знал, что его приказ будет выполнен. Этим-то и удобны сержанты-бантеры: их не тянет сплетничать. Велено молчать — будут молчать. Производится простая блокировка информации. Она уходит в закрытый файл — и баста.

Апанали отозвал в сторонку своего сержанта-бантера и задал вопрос:

— Ты осведомлен о сущности предстоящей операции?

Таким образом он хотел выяснить, что же, черт возьми, творится вокруг. Нелепое убийство главного каптенармуса гвоздем засело у него в голове. Оно казалось особенно зловещим после грубой прилюдной расправы над Уиллистером.

— Мы получили целый ряд команд от главного компьютера, — сказал сержант-бантер. — Это приказы новые и неожиданные. — Тут робот издал щелкающий звук, которым бантеры, согласно программе, выражают свою растерянность. — Мы отправляемся к планете Лонтано без официального мандата.

Если бы сержанты-бантеры могли смотреть вопросительно, то сейчас на Апанали был бы направлен именно такой, вопросительный, взгляд. На самом деле робот просто наставил глаза-камеры на своего непосредственного начальника и замолчал.

— Да, ты ухватил самую суть проблемы, — вздохнул командир корабля Апанали. Он снова ощутил усталость, как будто на него вновь наваливались сонливость и апатия. Не хотелось вступать в дискуссию с бантером. Да и не приведет она ни к чему. Поэтому он коротко приказал: — Подготовьте для меня сводку о том, что загружается на все корабли нашего звена. Оружие, боеприпасы. Сколько горючего.

— Есть подготовить сводку, — отчеканил сержант-бантер. — Нужная информация будет готова через три минуты.

— Действуй, — рассеянно произнес Апанали и резко оглянулся, услышав за своей спиной характерное сопение мромрозия.

Вообще-то для человека все мромрозии на одно лицо. На вид они немного похожи на огромных плюшевых мишек, только с восемью лапами, обычно оранжевой и очень длинной шерстью и с одним ярко-зеленым глазом на морде совсем не медвежьей формы.

Однако Апанали частенько внимательно приглядывался к ним, пытаясь отличить одного от другого.

Вот и сейчас ему показалось, что он узнал мромрозия — это тот самый, что прикомандирован к его кораблю. Или все-таки не он? «Мой, кажется, потолще и пониже, а этот до плеча почти достает. Впрочем, шут его знает — они ведь кажутся выше, когда тянутся на лапах».

Мромрозий выглядел возбужденным и довольным. Похоже, ему нравилось, что они отправляются в дальний путь.

— На Лонтано случилось несчастье, — сказал он, обращаясь к Апанали. — Очень хорошо, что мы так быстро отреагировали и уже отправляемся туда.

Его изумрудный глаз по-доброму смотрел на офицера. Было трудно найти объяснение, почему взгляд мромрозия прочитывался как несомненно добрый. Ведь у этого существа отсутствует лицо — в человеческом понимании этого слова.

— Да, мы скоро отчаливаем, — сказал Апанали. — Потребуется еще немного времени на сборы.

— Хорошо быть всегда наготове, — заявил мромрозий. Его шерсть приобрела хромово-желтый оттенок.

Это выражало какую-то внутреннюю эмоцию.

Офицерам раздавали памятку о том, что значат разнообразные перемены в цвете шерсти этих существ, но Апанали этой грамоты не освоил.

Что должна обозначать загадочная реплика «хорошо быть всегда наготове» в сочетании с посветлением шерсти?

Из осторожности капитан никак не отозвался на слова мромрозия.

Тогда тот прибавил:

— Однако всегда следует помнить о существовании сюрпризов — иногда приятных, а иногда совсем наоборот.

Окончательно поставив Апанали в тупик, мромрозий чинно заковылял к «Икемоосу».

«Ага, значит, это все-таки мой мромрозий, — удовлетворенно подумал Апанали. — Я все-таки угадал. Хотя о чем он толковал, убей, не пойму».

Тем временем его сержант-бантер подготовил сводку погрузочной работы по всем шести кораблям и протянул Апанали уже готовую распечатку.

Командир «Икемооса» начал просматривать список, но тут краем глаза заметил рядом Тару Гайху, старшую связистку с «Ямапункта» — о том, что она с флагманского корабля, говорили зелено-пурпурные нашивки на груди.

— Доброе утро, — приветливо сказала она Апанали.

Ходили слухи, что Тара не самых строгих правил, и многие Младшие Блюстители могли похвастаться быстрой победой над ней.

Однако Апанали, глядя на эту серьезную молодую женщину, всякий раз думал, что ее имя треплют зря. Вот и сейчас она смотрела на него, статного красавца, без тени кокетства. А с другой стороны, она без приглашения остановилась рядом с ним и, судя по всему, идти дальше не намеревалась.

— Доброе утро, — ответил Апанали. — А где остальные?

— Завтракают наспех и плещут холодной водой в физиономии, чтобы побыстрее проснуться, — констатировала она монотонно. Потом скосила глаза на «Ямапункт» и спросила, иронически скривив губы: — Их сиятельство уже прибыл на борт?

— Если вы имеете в виду командира звена Фейрборна, то еще нет, — сухо сказал Апанали, в корне пресекая всякую фамильярность. Осторожность сейчас не помешает. Насчет убийства главного каптенармуса он этой горячей штучке не скажет ни слова. — Из командиров, кажется, еще никого нет.

— Послушайте, капитан, не прикидывайтесь мальчиком — я против вас ничего не имею, — внезапно окрысилась Тара Гайху. — Но есть у нас командиры кораблей с заячьей душой, которые собственной тени боятся. Такие посылают нас в самое пекло, на верную и бессмысленную гибель. Вы, думаю, и сами понимаете, какая операция нам предстоит. Что вы хотите? Чтобы я сияла улыбкой и танцевала от радости?

Апанали был ошарашен подобным наскоком. Кажется, он ничем не спровоцировал ее. Но в гневе Гайху очень похорошела. Кто любит коренастых брюнеток с маленькими грудями — для такого она очень даже ничего. Военная форма сидит на ней отлично, осанка правильная, да и держится эта старшая связистка с чувством собственного достоинства.

Однако Апанали язык распускать не желал и поэтому ответил сдержанно:

— Командир здесь — Фейрборн. И все мы, Младшие Блюстители, связаны присягой на верность.

— Вот-вот, — угрюмо подхватила Гара Гайху. — Всем распоряжается Фейрборн! Просто замечательно!

Она решительно зашагала прочь, к своему кораблю. Уже сунув свою персональную карточку в прорезь на пропускных воротах, она обернулась и бросила Апанали, который все еще смотрел в ее сторону:

— Надеюсь, мы с вами выпьем по рюмочке, когда вся эта пакость останется позади.

Он удивленно округлил глаза. Довольно внезапное завершение столь острого разговора.

Гайху рассмеялась, видя его растерянность, махнула рукой и скрылась в корабле.

Рядом с Апанали появилось новое лицо. Начальник протокольной службы Ярез гоз-Мекур с «Райвальда». Он был родом с Эрба-Буэны, оставил родину пятнадцать лет назад и с тех пор не выказывал желания вернуться туда, хотя и называл планету раем.

К физиономии Ярез гоз-Мекура словно приклеилось выражение перманентной подозрительности.

А впрочем, это выражение было характерно едва ли не для всех начальников протокольной службы. Говорят, все они совмещают дипломатическую работу со шпионской.

— Чего у вас тут? — после легкого горестного вздоха спросил Ярез гоз-Мекур, недоверчиво глядя на космолеты.

— У нас ничего, — насмешливо отозвался Апанали. — Собираемся. А вы чего?

— Ну и мы собираемся. Приказ есть приказ, черт бы его побрал. Будь моя воля, меня бы отсюда и клещами не вытянули… Когда отчаливаем? Минут через двадцать?

Апанали отметил про себя, что боевой дух в звене не слишком высок. Как будто все чувствуют, что их посылают на неправое дело. Да еще под началом, мягко говоря, странноватого командира.

Ярезу гоз-Мекуру ответил сержант-бантер с «Райвальда»:

— Да, сэр, мы отчаливаем примерно через двадцать минут. Лучше вам сразу пройти на корабль.

— Верно, верно, — забормотал начальник протокольной службы и поплелся к своему кораблю.

В проходе он разминулся со старшим помощником командира Яаном Дуйкстером, уроженцем Новейшего Амстердама, который служил на «Дайчирукене». Они обменялись вялым салютом — у обоих правая рука так и не достигла левого плеча, а только обозначила жест.

Апанали тоже поприветствовал Яана Дуйкстера и отправился на свой корабль.

Тем временем старпом Дуйкстер, узрев сержанта-бантера со своего «Дайчирукена», обратился к нему:

— Сколько людей уже на борту, кроме вахтенных?

— Вы первый, сэр, — ответил киборг. — Командир корабля Леатрис Свентур сообщила мне, что направляется сюда. — Сержант-бантер издал щелкающий звук, выражающий растерянность, и добавил: — Неожиданный поворот событий, сэр. И произошел в такое странное время.

— Верно замечено, — согласился старпом Дуйкстер. — Моральный дух, считай, на нуле. Однако… Ну да ладно, будем надеяться на лучшее…

Он уже хотел подняться на борт корабля, когда сержант-бантер тихонько окликнул его.

— Еще одно, сэр, — сказал он вполовину своего машинного голоса. — Есть кое-что, что вам не мешало бы знать. Только это сугубо конфиденциальная информация. Нам приказано не разглашать.

Был бы тут Апанали, пришлось бы ему округлить глаза и попенять себе самому за наивность. Роботы, оказывается, тоже не умеют держать язык за зубами, то бишь информацию в файлах для ограниченного пользования. Видать, дурной пример заразителен.

— Что такое? — спросил старпом Дуйкстер, тоже понижая голос.

Его позабавили доверительные нотки в голосе сержанта-бантера.

Но одновременно он насторожился.

— Произошло… э-э… несчастье.

Дуйкстер перебил его:

— Ты про лейтенанта Уиллистера? Я уже в курсе. Ужасно. Мерзкая история. Но нам на это отвлекаться не следует. Скоро взлетаем.

На самом деле он сильно нервничал — и по поводу гибели Уиллистера, и по поводу предстоящего отлета. Однако выдавать своего волнения перед роботом не хотелось.

— Нет, сэр. К сожалению, я имею в виду другое событие. Я просто не мог не сообщить вам…

И он быстро доложил об убийстве главного каптенармуса Берра Цайтмайна.

— Ты уверен, что это не несчастный случай? — спросил Дуйкстер.

— Это несомненное убийство.

— Красота-а! — свирепо выдохнул Дуйкстер. — За половину ночи два трупа. Хорошенькое начало экспедиции!

— Да, сэр, все это очень плохо, — согласился сержант-бантер.

К счастью, роботы настолько сложны, что способны улавливать человеческую иронию.


Звено кораблей вылетело из чрева «Семпер-Ригеля» для выполнения спецзадания в семь часов пятнадцать минут.

Все подчиненные Фейрборну командиры считали, что это своего рода историческое свершение: оснастить за три-четыре часа шесть кораблей для сверхдальней экспедиции, погрузить на них разнеженные месяцами безделья экипажи и отправиться в путь — такое удается раз в сто лет.

Конечно, подобное стало возможным благодаря Леатрис Свентур, которая то и дело подгоняла всех.

У Леатрис был основательный резон торопить вылет: ведь это ее родная планета подверглась нападению.

Остальные не видели в предстоящей экспедиции ничего, кроме страшной опасности, и потому собирались с прохладцей.

— Курс на Лонтано, — приказал своему штурману командир звена Фейрборн, наблюдавший на экранах, как «Семпер-Ригель» быстро уменьшается и сливается с фоном — бессчетным множеством звезд.

— Есть курс на Лонтано, — отчеканила штурман Пэнмикс. — Всеми кораблями звена приказ уже принят к исполнению, курс скоординирован.

Фейрборн любил бравые формальные рапорты — скорость, бодрый голос, внятность и правильность формулировки всегда заслуживали его похвалу. Штурман Пэнмикс ожидала, что Фейрборн и сейчас скажет пару добрых слов по поводу ее исполнительности. Однако она не угадала настроение командира. Тот был на грани нервного срыва и совершенно неожиданно взорвался.

— Очень умной себя считаешь? — рявкнул он. — Они уже взяли и скоординировали курс! А меня спросили? Я тут что — для украшения? Как вы смеете делать что-либо без моей команды?

Штурман поежилась от неожиданного и незаслуженного нагоняя. Однако тридцатипятилетняя Пэнмикс, уроженка Мер-Филомены, была неробкого десятка. Штурманом она ходила уже десять лет и навидалась капризных командиров.

— Ничего без вашего приказа я не делала, — огрызнулась она. — Вы сами велели сделать все необходимое и не соваться к вам по пустякам. Забыли?

Так оно и было. Он вспомнил, что отдал именно такой приказ. Однако было неловко признаваться в собственной непоследовательности.

— И все равно надо ставить меня в известность, — проворчал он.

— Ладно, выполняйте. Проверьте правильность строя.

— Перед вами, на экранах, — сказала Пэнмикс, проворно выводя всю информацию на мониторы. — «Райвальд» впереди. «Сакибукт» за нами. «Суидотал», «Дайчирукен» и «Икемоос» на одной линии — тоже за нами, но на четыре корпуса ниже.

— Отлично, — одобрил Фейрборн, повернулся к корабельному мромрозию и, мрачно сверкнув глазами, прибавил специально для него: — Слышали доклад? Для вас затребовал.

— Нас не интересуют подобные детали, — сказал мромрозий, нарочито не обращая внимания на вызывающий тон командира корабля. — Однако если для вас это столь важно, я доложу о четкости, с какой вы командовали взлетом.

Трудно сказать, была ли ядовитость этого ответа намеренной или случайной, но Фейрборна она окончательно взбеленила.

— Придурок! — процедил он достаточно громко. Все пребывавшие на мостике офицеры обменялись испуганными взглядами. Они хорошо понимали, как опасно оскорблять мромрозия. — Приготовиться к переходу на сверхсветовую скорость! — уже другим, почти ровным тоном произнес Фейрборн.

Он заметил резко отрицательную реакцию подчиненных и постарался взять себя в руки, дабы не усугублять ситуацию.

— Есть готовность к переходу на сверхсветовую, — рапортовал старший помощник Боро Омеррик, которого только недавно перевели на «Ямапункт» — прежде он работал в космопорту Бродсворда. Родом он был с Батресс, но, подобно многим своим однопланетянам, отказался от оседлого образа жизни и предпочел стать космическим путешественником.

— Остальные корабли соединения также готовы к переходу на сверхсветовую, — доложила старший связист Тара Гайху после того, как все пять кораблей звена послали сигналы.

— Перейти на сверхсветовую! — приказал Фейрборн.

На протяжении нескольких секунд, пока осуществлялась эта операция, он чувствовал себя настоящим командиром, хозяином ситуации.

На самом деле руки у него дрожали так, что пришлось заложить их за спину, чтобы никто не заметил его постыдной слабости.

В голове вертелась одна мысль: что же случилось с тем молоденьким курьером? Перед отлетом с «Семпер-Ригеля» Фейрборн вывел на экран своего компьютера бортовой журнал «летающей крепости» — и что же? Никакого упоминания о лейтенанте Уиллистере! Ни среди прибывших на корабль, ни среди убывших. Словно курьер просто приснился Фейрборну и пяти его офицерам!

«Боже, за что мне все это? — мрачно думал Фейрборн. — Если бы черт не дернул мою мамашу вступить в неравный брак с торговцем металлом, чем она замарала мою анкету, то меня бы непременно распределили в Старшие Блюстители. А так я должен то на животе ползать, то на уши становиться, чтобы выбраться из этого болота и сделать настоящую карьеру! Как это все отвратительно!»

А между тем кто, как не он, достоин звания Старшего Блюстителя? Фейрборн прекрасно образован, умен, его манеры безупречны, он отлично ориентируется в политике, имеет недюжинные дипломатические способности. Да, он создан, чтобы вершить судьбы галактики! И вот из-за каприза матери, из-за алчности ее семьи, позарившейся на капиталы этого торгаша, Фейрборн вынужден искать окольные пути, чтобы получить то, что должно принадлежать ему по праву.

Он стоял перед экранами, заложив руки за спину и величаво вскинув голову.

На самом деле ему хотелось кататься по полу и реветь от ярости и обиды.


— Как обстоят дела на вашем корабле? — этот запрос пришел поздно вечером, когда на посту оставались считанные дежурные офицеры.

Леатрис Свентур уже лежала в постели. Она приподнялась на локте и жестом велела своему бантеру не вмешиваться — она ответит сама.

— Нас продолжает беспокоить состояние Фейрборна, — вполголоса сказала она. — А в остальном все в порядке. С «Семпер-Ригеля» не поступило никаких разъяснений касательно убийств. Помалкивают, сукины дети, словно ничего особенного и не случилось… Надеемся получить хоть какую-то информацию с Лонтано.

— Понятно, — услышала она меланхоличный голос командира корабля Хсуина. — Мы тут тоже как на иголках. Правда, на моем «Суидотале» нет ни одного лонтанца, но и мы здорово нервничаем и сочувствуем тебе, Леатрис.

— Спасибо за поддержку, — со вздохом молвила Леатрис Свентур. Но она понимала, что Хсуин связался с ней не для того, чтобы высказать сочувствие. — Что-нибудь случилось? — спросила она напрямую.

— Да все то же. С нами «случился» Фейрборн. Он сейчас синоним катастрофы. Летим к черту на рога со скоростью выше световой — и под руководством маньяка. Тебе отлично известно, в каком он состоянии. И оно только ухудшается. Таскает с собой эту лазерную шпагу, на всех смотрит волком, заводится с полоборота. Он страшнее любых бастангалов и прочей космической нечисти. Шутки шутками, но для нас безопаснее и разумнее уже сейчас выкинуть белый флаг и сдаться на милость врагу — спасем и военные корабли, и собственные шкуры.

— Разделяю твои опасения, — ответила Свентур. Однако однообразное нытье уже начинало раздражать ее.

— Слушай, давай говорить всерьез и без обиняков, — угрюмо сказал Хсуин. — У меня тут на корабле больше сорока человек, не говоря о бантерах и мромрозии. Я несу за них ответственность. А как я могу выполнить свой долг перед ними, когда мной командует законченный псих?

— Согласна. Конечно, мало толку оттого, что мы пережевываем эту проблему снова и снова. Но вся моя семья находится на Лонтано. И мне страшно даже помыслить, что дело их спасения может зависеть от Фейрборна.

Она брезгливо передернула плечами.

— Я уже переговорил с остальными, — сообщил Хсуин. — Мы все готовы.

Свентур нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросила она.

— То, что сказал. Мы все готовы. Понимаешь? Я надеюсь, что и ты… Или ты не с нами?

Леатрис Свентур отлично поняла, о чем идет речь.

Две-три секунды она молчала, осмысливая слова товарища.

Затем, нервно сглотнув, спросила Хсуина, понижая голос до шепота, хотя поблизости никого не было, кроме ее бантера:

— Ты хочешь сказать, что все вы готовы к мятежу?

— Сформулируем это иначе, — с коротким мрачноватым смешком поправил ее Хсуин. — Мы все готовы попытаться выжить и помочь несчастной планете, попавшей в страшную передрягу. Командующий флотом дал нам серию приказов с грифом «Абсолютно секретно». И сейчас мы видим, что командир звена Фейрборн букве и духу этих приказов не следует. Если Фейрборн и дальше будет осуществлять командование, исход экспедиции можно предвидеть заранее. Или мы застрянем на орбите вокруг Лонтано на неопределенное время, или Фейрборн как-нибудь, встав не с той ноги, разгромит все корабли Старших Блюстителей, или… да мало ли что может случиться! Одно гарантировано: планету мы не спасем и сложим головы ни за что ни про что.

— Ты забываешь, — заметила Леатрис Свентур, — что рядом с Фейрборном находится мромрозий, который не допустит никаких глупостей с его стороны. Как и наши мромрозии не допустят восстания против командира звена. Вспомни исторические примеры. Мромрозии не терпят мятежей!

— Мромрозии не допустят того, мромрозии не допустят сего, — передразнил ее Хсуин. — Согласен: когда доходит до дела, эти плюшевые мишки действуют четко и эффективно, и шутки с ними плохи. Но что будет, если Фейрборн первым доберется до них? Он же их люто ненавидит. Для него будет большим удовольствием прикончить «медвежат». Но даже если этот худший из возможных сценариев не осуществится, я не могу целиком и полностью уповать на шесть лохматых контролеров от другой космоцивилизации. Сидеть и гадать, сумеют ли они вовремя остановить сумасшедшего Фейрборна… извини, это не по мне!

Он замолчал. После короткой паузы Свентур решительно кивнула и сказала:

— Что ж, давай предположим, что я соглашусь. Рассмотрим такой чисто теоретический вариант. Уверена, что мы станем козлами отпущения.

Судя по его голосу, Хсуин весь напрягся. Момент был решающий и чрезвычайно опасный.

— Э-э, нет, Леатрис, — воскликнул он, — так не пойдет! Ты в кустах не отсидишься! Нам твоя гипотетическая поддержка не нужна. Мы хотим быть уверены хотя бы в том, что ты не продашь нас Фейрборну. Если он пронюхает, что мы решили не подчиняться его приказам, то изничтожит нас. Неизвестно, какая каша заварится на Лонтано. И у него будет отличная возможность списать наши смерти на потери в бою!

Свентур задумалась.

— Вот что, — наконец сказала она. — Поддержки не гарантирую. Но клянусь не выдавать вас. Ты знаешь, я свое слово держу. — Только в этот момент она до конца осознала всю меру своей ненависти к Фейрборну. Покрывать заговорщиков — ей бы такое прежде и в страшном сне не привиделось! — Ну, Хсуин, тебя устраивает такой ответ?

— Вполне. На большее мы и не надеялись. Ты должна быть в курсе и не мешать нам. План наш таков: если по прибытии в окрестности Лонтано Фейрборн будет столь же опасен, Эммельена Гориц возьмет командование звеном в свои руки — ведь формально она является заместителем Фейрборна. Она назначит старпома Боро Омеррика капитаном «Ямапункта». Что делать в этом случае с Фейрборном — тут мы к согласию пока не пришли. Очень не хочется арестовывать его и заключать под стражу. Но ситуация может потребовать и этого. Однако достаточным будет просто разоружить его. Если никто не станет слушать команды генерала — пусть себе слоняется по кораблю: куда он удерет в открытом космосе? Запрограммируем сержанта-бантера и личного фейрборнского бантера так, что они будет следить за смещенным командиром — этого, по-моему, будет вполне достаточно.

— А если начнутся бои, и у нас будут потери? — спросила Леатрис Свентур. — Бантеры понадобятся для заботы о раненых.

— Да брось ты! У нас хватает бантеров и без этих двух! — решительно возразил Хсуин. Ему не хотелось спорить о деталях столь опасной затеи. — По уставу полагается один бантер на пять раненых.

— Но те же бантеры следят буквально за всем — контролируют наличие топлива и боеприпасов, устраняют разрушения во время боя. Ты же сам знаешь: когда по-настоящему жарко, каждый робот на счету!

Хсуин долго молчал. Леатрис Свентур была, конечно, права. Но было очевидно и то, что она ищет предлог отказаться от решительных действий.

— Не преувеличивай, — наконец вымолвил он. — Как-нибудь справимся.

— «Как-нибудь» и «авось» плохие товарищи в бою! — проворчала Свентур.

— Послушай, ты думаешь о второстепенном! — возразил Хсуин. — И Гориц, и Праеши согласны с этим планом. Не потому, что он им очень нравится, а потому, что ситуация абсолютно непонятна и необходимо адекватно реагировать на смертельную угрозу. — После паузы Хсуин добавил: — Апанали также полагает, что мы должны держать Фейрборна под контролем, чтобы в нужный момент дружными усилиями парализовать его злую волю. Так ты будешь на нашей стороне? — голос Хсуина стал встревоженным. — Ты поможешь нам?

— Постараюсь, — сказала Свентур. — По крайней мере, мешать не стану. Но скажу честно: для меня спасение Лонтано стоит на первом месте. Если какие бы то ни было действия Фейрборна будут объективно способствовать спасению моей родины, я останусь на его стороне.

Если он окончательно потеряет голову и лонтанцам от его фокусов придется еще хуже, я безусловно с вами.

— Завтра днем мы тормозим и переходим на досветовые скорости, — сказал Хсуин. — Стало быть, у нас будет меньше возможностей общаться спокойно и без спешки.

— При необходимости оставляйте шифрованное сообщение моему бантеру, — предложила Свентур. — Это безопасно.

Леатрис почувствовала, что после такого разговора ей уже не заснуть. Она спустила ноги на пол. Сидя было как-то солидней вести разговор, отдаленным последствием которого может быть трибунал и расстрел.

— Дальнейшие переговоры будем вести только через речевой шифратор, — заявила она. — Мне не хочется быть пойманной на том, что я веду какие-то политические игры против Старших Блюстителей. Единственная моя цель — прогнать агрессора с Лонтано.

— Тут у нас с тобой нет расхождений, — согласился Хсуин.

Оба помолчали, обдумывая уже сказанное. Затем Леатрис Свентур задала вопрос, который тревожил ее все время после отлета с «Семпер-Ригеля».

— Как ты думаешь, Хсуин, — сказала она, — успел ли тот убитый лейтенант связаться со Стержнем до своей гибели? Если не успел, то мы будем выглядеть мятежниками при любом обороте дела. Ведь не останется никаких следов того, что мы получили сверхсекретный приказ командующего флотом. При определенных обстоятельствах командующий может отпереться: дескать, никакого приказа я не давал. И тогда все наши действия будут выглядеть как самовольные. Что это значит — сам понимаешь. Военный трибунал — и в расход.

Хсуин деликатно кашлянул.

— Что ж, и так может повернуться, — заметил он подчеркнуто сухо, чтобы не выдать своих эмоций.

— Если план командующего сорвется, отвечать придется нам, — предупредила Свентур. — Окажется, что к Лонтано мы направились без приказа!

— Погоди, Леатрис, все не так плохо. Ведь на самом «Семпер-Ригеле» в суперсекретных файлах осталась информация о полученном приказе. Трибунал затребует эти файлы, и правда восторжествует…

Говоря это, Хсуин и сам чувствовал, что его оптимизм плохо обоснован.

— Не могу разделить твою уверенность, — перебила его Свентур.

— Любые файлы, в том числе и суперсекретные, имеют печальное свойство таинственно исчезать. Тебе, думаю, известны подобные малоприятные и совершенно необъяснимые случаи?

Вопрос был риторическим. Хсуин молча вздохнул. Затем сказал:

— Еще одно. Тара Гайху, старшая связистка «Ямапункта», по секрету сообщила нам, что Фейрборн только что дважды связывался по быстрой связи со Старшими Блюстителями.

— Со Старшими Блюстителями? — ошарашенно переспросила Свентур. — А с какой стати Старшие интересуются нашей операцией? И зачем им понадобился Фейрборн? И что они задумали касательно Лонтано?

— Понятия не имею, — признался Хсуин. — Я, как и ты, полагал, что проблемы со Старшими могут возникнуть лишь на подлете к Лонтано. Оказывается, интриги плетутся уже сейчас, загодя. Гайху обещала держать нас в курсе и разузнать побольше. Но сможет ли она это сделать — другое дело. Словом, ситуация запутывается на глазах.

— Да-а, крепко мы влипли, — задумчиво протянула Леатрис Свентур. — И даже времени подумать не остается: уже завтра возвращаемся к досветовой скорости.

— Ладно, что попусту гадать, — сказал Хсуин. — Может, к утру что и прояснится. Свяжемся завтра.

Он отключился. А Леатрис Свентур вскочила с постели и нервно зашагала по каюте. Ей было над чем поразмыслить.


Через шесть стандартных земных суток после вылета с «Семпер-Ригеля» они перешли с гипердрайва на скорость ниже скорости света и стремительно приближались к звездной системе, в которой находилась планета Лонтано.

В интересах безопасности было необходимо загодя провести разведку обстановки: очень не хотелось, оказавшись в пределах лонтанской системы, сразу же нарваться на неприятные или даже смертельно опасные сюрпризы.

По быстрой связи, то есть посредством лазерограмм, приходили малоутешительные шифрованные депеши, которые предупреждали экспедицию, что ситуация неуклонно ухудшается.

Однако, как ни странно, подробности обстановки умалчивались. Возможно, полной картины действительно никто не знал.

В итоге все звено вошло в лонтанскую звездную систему почти вслепую, готовое в любую секунду вступить в бой.

На орбите вокруг Лонтано они увидели сразу четыре петарды — эти крупные военные корабли принадлежали Старшим Блюстителям.

— Ого! — воскликнула командир корабля Гориц и обратилась к Фейрборну с вопросом, в котором прозвучала тревожная нотка: — Какого рожна нужно здесь этим молодцам? Какова, по-вашему, их цель?

— Они, как и всегда, стоят на страже интересов Магникейтской Федерации, — сухо ответил Фейрборн.

Ему стоило большого труда скрывать свою зависть к членам экипажей этих кораблей, которые поистине творили историю. Его желание стать Старшим Блюстителем обострилось еще сильнее.

Сейчас он ощущал подначальное ему соединение кораблей как стайку мелких дворняг, которые встретили четверку породистых догов. Что делать дворнягам? Конечно же, поджать хвост и даже не тявкать.

— А мне, дурочке, казалось, что это мы примчались сюда для защиты интересов Магникейтской Федерации, — нахально заметила Эммельена Гориц. Фейрборн только фырнул. Тогда Гориц спросила:

— Вы уже предупредили их о нашем приближении?

— Естественно, — сказал Фейрборн.

Гориц ругнулась про себя. Это вовсе не естественно — так юлить перед Старшими!

Она знала, что и остальные командиры кораблей разделяют ее мнение.

— Вы выходили на связь? — осведомилась она.

— Да, — ответил Фейрборн. — Командир эскадры Старших Блюстителей проинформировал меня, что в скором времени пришлет нам подробную инструкцию.

Фейрборн был втайне рад, что ему самому нет надобности срочно принимать какие бы то ни было решения. Чем меньше его личной ответственности в такой непростой ситуации, тем лучше.

— А как насчет Лонтано? — не унималась Гориц. Ее не радовала перспектива вялого ожидания инструкций от Старших Блюстителей. И что за пентюх этот Фейрборн! — Вы известили Капаситту о том, что мы прибыли?

— Старшие Блюстители велели пока не обнаруживать себя, — пояснил Фейрборн. — В свое время нам будет указано, что и как делать.

Он, видимо, получал мазохистское удовольствие, так раболепствуя перед Старшими.

— Послушайте, — вмешался в разговор командир корабля Апанали, — ведь вы не находитесь в прямом подчинении у Старших Блюстителей! Вы получили приказ непосредственно от командующего флотом: выполнять задание и решительно игнорировать вмешательство в него любых других сил. По-моему, не стоило даже уведомлять Старших о нашем прибытии.

Фейрборн удивленно вытаращил глаза.

— Глупости! — взревел он. — Будто Старшие не заметили бы нас на экранах своих мониторов! Мы, в конце концов, все Блюстители, все подчиняемся одному начальству — командующему флотом. Так зачем брюзжать по поводу того, кто кого первым привествует?

Ему самому понравилось, как ловко он парировал наскок этого наглеца Апанали. Торжествующе посмотрел он на экраны, где перед ним разом вытянулись лица всех пяти командиров кораблей. Съели, голубчики!

Однако «голубчики» и не думали соглашаться. На этот раз выступил старший помощник Боро Омеррик.

— Позвольте мне официально заявить, — торжественно произнес он, обращаясь к Фейрборну, — что я выступаю против того, чтобы оповещать Старших Блюстителей о наших действиях, так как это идет вразрез с приказом, который мы получили от командора Гризмая, командующего флотом. Мы подотчетны ему и только ему! Любое отклонение от буквы полученного приказа есть нарушение присяги. А быть повинным в нарушении присяги я не намерен! Настаиваю, чтобы данное мое заявление было занесено в бортовой журнал.

— Понятно, — мрачно процедил Фейрборн. — Гайху, — обратился он к старшей связистке, — запротоколируйте заявление старшего помощника, доставьте это райское удовольствие нашему горячему парню с Батресс.

Уделом Фейрборна сейчас была лишь подобная язвительная ирония. Время поквитаться еще не наступило.

Уперев руки в расплывшиеся бока и гордо вскинув голову, Фейрборн сделал вид, что полностью поглощен наблюдением за многочисленными экранами на пульте управления.

Его взгляд ласкал четыре петарды, висевшие над Лонтано. Скоро, скоро он будет командовать одной из этих красавиц!


Дверь в ее каюту внезапно распахнулась. Леатрис Свентур, которая как раз собиралась лечь спать, резко повернулась и уперлась глазами в зеленое око посреди огромного кома длинной холеной оранжевой шерсти. Это был ее корабельный мромрозий.

— Что вы хотите? — грубовато спросила она. Однако мромрозий сам пренебрег этикетом, явившись без стука. Странно, что бантер пропустил иносапиенса. В обязанности робота входит докладывать о каждом госте.

— Догадываюсь, о чем вы думаете, — сказал мромрозий. — Ваш бантер не сломался. Я позволил себе на время изменить его программу — предельно сузил диапазон его реакций, так что он «проснется» лишь в случае прямого нападения на вас, вероятность которого близка к нулю. Выйдя от вас, я тут же восстановлю его функции.

Свентур была несколько ошарашена этим сообщением. Она и не предполагала, что мромрозии способны с такой легкостью манипулировать киборгами.

— Зачем вы это сделали? — спросила она.

Мромрозий проворно закрыл за собой дверь, прошел на середину каюты и остановился перед Свентур, сидевшей на краю кровати.

— Я решил, — сказал он, — что нам с вами будет весьма полезно потолковать друг с другом без помех. Должен с сожалением констатировать, что я и мои коллеги мромрозии с остальных кораблей звена пришли к неутешительному выводу: зреют большие неприятности. Это заставило меня обратиться к вам. Надо обсудить ситуацию и поразмышлять над вариантами дальнейших действий.

Леатрис Свентур, склонив голову к правому плечу, с интересом смотрела на незваного гостя.

— «Поразмышлять над вариантами»? — задумчиво переспросила она. — А вы просматриваете в данной ситуации какие-то варианты? Вы, оказывается, большой оптимист!

— Я понимаю: у людей это называется иронией. Мы, мромрозии, тоже при случае используем эту разновидность юмора. Но сейчас я хочу говорить серьезно. Совершенно очевидно, что командир звена Фейрборн интеллектуально и эмоционально истощен. В подобном состоянии он не способен должным образом руководить операцией. Хуже того, он стал опасной помехой для выполнения вашей миссии. Я не сомневаюсь, что вам это известно. Как и всем другим офицерам. Только слепой мог не заметить, что Фейрборн уже давно болен.

Мромрозий тяжело опустился на койку рядом с Леатрис Свентур и скосил на нее свой единственный зеленый глаз.

Поскольку он выжидающе молчал, Свентур осторожно произнесла:

— Выступить против командира звена — это мятеж, за который судят и расстреливают.

Она надеялась, что мромрозию неизвестны дерзкие планы остальных подначальных Фейрборну командиров.

— А я полагаю, что подобная акция не будет равнозначна мятежу, — невозмутимо возразил мромрозий. — Это будет хорошим, правильным поступком — и к тому же единственно возможным в данной ситуации. Мои соплеменники-мромрозии пришли к такому же мнению.

Ни один мускул не дрогнул на лице Свентур. Она молча слушала своего экзотического собеседника. Или собеседницу. Люди привыкли о всех мромрозиях говорить «он». На самом же деле у этих существ имелось шесть полов.

— Мы, шесть мромрозиев вашего звена, — продолжал мохнатый одноглазый иносапиенс, — официально уведомляем вас, что сочтем оправданными и желательными любые ваши действия, направленные на то, чтобы отстранить от командования психически неуравновешенного генерала Фейрборна и тем самым обеспечить успех операции.

Все это было сказано на одном дыхании. Грудная клетка у мромрозиев большая и воздуха вмещает много.

— Я должна передать ваши слова остальным командирам? — спросила Леатрис.

— В этом нет необходимости, — ответил мромрозий. — В данный момент мои товарищи ведут такой же разговор с каждым из командиров.

— О! Даже так… Согласованная акция…

Сколько еще сюрпризов приготовили эти восьминогие мудрецы?

— Совершенно верно, с нашей стороны это обдуманная и согласованная акция, — сказал мромрозий. — Мы хотим, чтобы вы знали наше отношение к происходящему, когда будете принимать важное для себя решение и разрабатывать план действий. Подозреваю, что у вас уже произошло тайное совещание, во время которого вы обсудили меры пресечения деструктивных тенденций в поведении Фейрборна.

Свентур изумленно тряхнула головой. Эти существа исподволь усвоили язык землян и до тонкостей изучили психологию человека. Да, не зря именно мромрозиев Суд Справедливости для Новых Планет назначил комиссарами на космические корабли людей!

— Насколько я вас поняла, вы обещаете свою защиту в случае, если нас все-таки обвинят в мятеже? Вы не допустите, чтобы нас заморозили и высушили за неповиновение командиру? — задумчиво спросила Свентур.

Хотя все по традиции говорили, что военный трибунал может «расстрелять» или «поставить к стенке», на самом деле современная казнь состояла именно в этом — заморозить и высушить. Жуткое по смыслу выражение звучало комично и поэтому в ходу оставалось старое — «расстрелять».

— Да, мы не допустим, чтобы вас наказали, — решительно подтвердил мромрозий. — Не бойтесь, Суд Справедливости для Новых Планет непременно станет на вашу сторону, мы об этом позаботимся. И еще вот что: разрешите нам присутствовать во время следующей тайной беседы командиров кораблей, чтобы помочь вам принять правильное решение. Думается, мы найдем убедительные аргументы.

Мромрозий встал с постели и проворно заковылял к двери. На прощание он бросил:

— Спасибо, что выслушали меня. А вашего бантера я приведу в порядок буквально за минуту. Всего доброго — и спокойной ночи.

Дверь за ним закрылась.

Вмешательство мромрозиев резко меняло ситуацию.

Теперь Свентур не имела возможности остаться в стороне от конфликта между командирами кораблей и генералом. Ее втягивают в смертельно опасную игру, в которой она участвовать не желает. Однако сейчас нет никакого шанса «отсидеться в кустах». Надо открыто присоединиться к одной из конфликтующих сторон. Ее выбор, разумеется, предопределен. Она не пойдет против своих товарищей.

В сотый раз за вечер Леатрис Свентур печально вздохнула, затем встала и направилась в ванную.


— Кто-нибудь из вас получил точный план боевого задания? — спросил Апанали, обращаясь к командирам остальных кораблей. — Согласно последней лазерограмме, мы должны высадить десант уже через два часа.

— Фейрборн ни с кем не обсуждал тактику высадки, — сказал Пахнахма Праеши, командир «Сакибукта». — Похоже, он ни о каком десанте и не помышляет. Стоит на том, что мы и пальцем не смеем пошевелить, пока не получим команды Старших Блюстителей.

— Черт бы взял этих Старших! — возмущенно воскликнул Хсуин.

— Если ждать их соизволения, мы застрянем тут на десять суток — или на десять лет. И когда высадимся на Лонтано, там останутся одни головешки! Хватит валять дурака! Ставим Гориц на место Фейрборна и действуем. Мромрозии совершенно правы: ждать больше нельзя!

Четыре головы на экранах перед Праеши согласно закивали.

— Поставить Эммельену Гориц на место Фейрборна — только полдела, — сказала Леатрис Свентур. — Лонтано находится под коммуникационным колпаком: кто-то блокирует все виды связи. Возможно, сами Старшие Блюстители. Оказавшись на планете, мы будем слепы и глухи, если не получим специального разрешения командира эскадры. Фейрборн, разумеется, не станет требовать, чтобы наши приборы связи исключили из числа блокируемых. Ну а если командиром звена станет Гориц… сами понимаете, тогда наши запросы будут просто игнорироваться.

— О связи не беспокойтесь, — заверил мромрозий с «Икемооса». — Мы берем это на себя. Что до вас, будьте готовы действовать через два часа.

— Кто огорошит Фейрборна «приятным» известием? — спросила Гориц.

— Возложите на нас и эту миссию, — предложил мромрозий с «Дайчирукена». — Старшие Блюстители не могут помешать нам воспользоваться своими коммуникационными каналами. Как бы бастангалы ни пытались добиться информационной изоляции планеты, у нас остаются кое-какие возможности. — Мромрозий обратился к старшему связисту Паркеру Паркерману: — Будете вести сеансы связи от нашего лица. Мы оставим официальную запись в бортовом журнале, что вы действовали по нашему приказу, то есть с ведома Суда Справедливости для Новых Планет. Пусть только попробуют заблокировать его!

Паркер Паркерман расплылся в довольной улыбке и отчеканил:

— Есть вести сеансы связи от вашего лица. Я оставлю вам доступ через пароль, так что вы сможете в любой момент присоединиться к нашим переговорам в эфире.

— Замечательное предложение, — подхватил мромрозий с «Райвальда». — На всех шести кораблях следует сделать то же самое. А теперь готовьтесь к бою. Предупреждаю: на Лонтано придется биться насмерть. За дело, командиры!

Мромрозий с «Ямапункта» добавил:

— Поскольку высадка будет проводиться вслепую и вы толком не знаете, что вас там ожидает, потери в личном составе могут быть гораздо выше, чем обычно. Подумайте об усилении мер безопасности и максимальной согласованности действий.

— Вы правы, — сказал Апанали. — Мы незамедлительно приступаем к детальной проработке операции.

— Меня смущает тот факт, — заметил Хсуин, — что на орбите нет ни одного бастангалского военного корабля. Я ожидал, что они будут рассыпаны вокруг Лонтано, как горох. Все это довольно странно.

— Отнюдь нет, — солидно возразил мромрозий с «Суидотала». — Это характерная тактика бастангалов. Все их военные корабли сразу же садятся на планету. Агрессор подавляет все средства связи местного населения, чтобы они не могли просигналить внешнему миру о свершившемся нападении. Затем начинается планомерная бойня. Бастангалы нарочно не оставляют своих кораблей в космосе, чтобы инспекторы Суда Справедливости для Новых Планет случайно не заметили их при визуальном осмотре звездной системы. Я давно изучаю приемы бастангалов, знаю их историю, так что могу ручаться, что и на этот раз они используют многократно и успешно отработанную тактику.

— Стало быть, тот факт, что мы ничего особенного не наблюдаем… — начала Леатрис Свентур.

— …говорит или о том, что на Лонтано все спокойно, никакой агрессии, или о том, что там в разгаре кровавая бойня, — подхватил корабельный мромрозий. — Старшие Блюстители блокируют всю связь на планете, чтобы помешать бастангалам успешно вести свои военные операции на поверхности Лонтано. Но есть ли там, внизу, бастангалы? И насколько успешно блокирована их связь, если она все-таки существует? Возможно, Старшие Блюстители уже отправили свой десант на планету, но очевидно, что их люди не сумели передать наверх никакой информации.

— Словом, бастангалы блокируют эфир, — заключила Леатрис Свентур, — и Старшие Блюстители его глушат, а в итоге сплошной туман и неясность. Хорошенькое дело! Нам предстоит высадка вслепую. Одно утешает: я хорошо знаю Лонтано — родилась и выросла в Капачитте.

— Будем уповать на твои знания, — сказал Хсуин. — Ты уж нас не подведи!

— Она не подведет, — уверенно заявил Апанали. Изучив пытливым взглядом лица на экранах, он сказал: — Итак, за дело. Раздать оружие. Десант проинструктировать. Начинаем операцию через сто семнадцать минут. Сверим часы.

Командиры молча кивнули. У всех было тяжело на душе. Хсуин выразил вслух то, что думал каждый из них:

— Что ж, будем надеяться, что наше дело правое. Будем надеяться…


Командир звена Фейрборн в ярости выкатил глаза. Он разразился самыми грязными ругательствами, затопал ногами, а потом в углах его рта появилась пена.

Три капитана подчиненных ему кораблей стояли перед Фейрбор-ном и мрачно наблюдали безобразную сцену.

— Негодяи! Вас за это заморозят и высушат! — орал он.

— Возможно, — спокойно согласился Апанали. — Но подобный факт в нашей биографии то ли будет, то ли нет. А под вашим началом бастангалы перещелкают нас за полчаса — сразу же после высадки. Вы не способны обеспечить эффективную операцию. Поэтому, к нашему величайшему сожалению, мы вынуждены пойти на крайние меры и сместить вас.

— Что за вздор! — негодовал Фейрборн. — С чего вы взяли, что я не способен? Плебеи…

Это словоизвержение могло длиться часами.

— Мромрозии на нашей стороне, — прервал Фейрборна командир корабля Праеши. — Они тоже полагают, что вы угроза всей операции. Итак, будьте добры, сдайте личное оружие и электронный планшет.

— Вы не посмеете! — рявкнул Фейрборн, пятясь в угол капитанского мостика и выхватывая свой аннигилятор. — Руки прочь! Стоять! Не сметь подходить ко мне!

Праеши с грустной улыбкой покачал головой.

— Фейрборн, остыньте, — сказал он спокойно-строгим родительским тоном, словно обращался к капризному ребенку. — Вы же не станете палить из аннигилятора на корабле такого класса. Сами знаете, чем это кончится.

— Я не потерплю! Не потерплю! — повторял Фейрборн, размахивая оружием.

— Простите, сэр, но все уже решено, — сказала Гориц. — Бантеры зафиксировали в бортовом журнале передачу полномочий и причины этой акции.

— Старшие Блюстители не потерпят подобного беззакония! — выкрикнул Фейрборн. — Они обещали мне…

Тут он осекся, понимая, что его занесло.

— Они обещали защищать вас? — закончил за него Праеши. — Я угадал? Это связано с тем, что по матери вы являетесь родственником лорда-наместника звездной системы Диккенс? Старшие так трогательно заботятся обо всех, в ком течет хоть капля голубой крови! Или вы заслужили их дружбу иным образом?

Гильярд Фейрборн метнул на него уничтожающий взгляд.

— Да будет вам известно, — сказал он, — мой перевод в ряды Старших Блюстителей — дело времени. Маршал вот-вот подпишет мой рапорт…

— Странно, — насмешливо протянула Гориц, — ваш рапорт о переводе в ряды Старших Блюстителей не зафиксирован ни в одном из судовых файлов. Вы вели свою игру втайне от нас и, надо полагать, втайне от командующего флотом.

— Конечно, моего рапорта вы не найдете в судовых файлах, — в тон ей ответил Фейрборн. — Равно как и информации о том, кто из старших офицеров звена является секретным осведомителем Старших Блюстителей!

Лица командиров кораблей заметно вытянулись.

Довольный произведенным эффектом Фейрборн воскликнул:

— Ага! Глаза выкатили от удивления? Информация проверенная, от самих Старших Блюстителей. Корчите из себя праведников! А один из вас информатор!

Апанали с усталым упреком покачал головой.

— И вы поверили им? — сказал он. — Ладно… Сдайте оружие. Нам не до церемоний. Через пятнадцать минут мы сходим с орбиты и начинаем десант на Лонтано.

— О том, что произошло, Старшие Блюстители уведомят Стержень, и тогда вам конец! — мрачно произнес Фейрборн. Он был в отчаянии, и в его голосе проскальзывали истерические визгливые нотки. — Вы за все ответите. Мятеж! Вы и прежде проявляли неуважение к старшему по званию. Но то, что вы творите сейчас, переходит все границы!

— Мы отлично сознаем, что мы делаем и зачем, — заявила Гориц.

Чрезмерно озабоченные соблюдением политеса во время насильственного смещения Фейрборна, командиры кораблей опрометчиво затянули беседу. Следовало без церемоний разоружить командира звена и запереть его в каюте. В результате Фейрборн опомнился и нашел правильное решение.

Едва различимый свистящий звук, который они слышали уже в течение нескольких секунд, вдруг стал громче.

Мятежные капитаны наконец узнали этот звук — но было уже поздно.

Клапан фейрборнского аппарата личной защиты открылся до конца: газ без цвета и без запаха мгновенно наполнил все помещение.

Последнее, что видели Апанали, Гориц и Праеши, была противогазовая маска на лице Фейрборна.

Когда они пришли в сознание, ревел сигнал тревоги, гудели скоростные очистители воздуха, вокруг бегали озабоченные бантеры — их лица выражали максимальную степень тревоги, на которую были способны киборги.

Сержант-бантер объяснил, что остатки прежней программы в кибернетическом мозгу не позволили им сразу же схватить Фейрборна. Генерал воспользовался их временной растерянностью, добежал до взлетно-посадочной палубы, сел в катер и покинул «Ямапункт». Направился он к петарде «Мон-Друа-Кассиопея».

— Полагаю, в данный момент он уже на этом корабле, — заключил сержант-бантер.

— Лихо, лихо! — пробормотал Праеши. — Каков негодяй!

Голова была словно свинцом налита. Праеши попытался подняться на ноги, застонал от боли и опять растянулся во весь рост.

Гориц оказалась крепче. Она уже сидела на полу и пыталась обдумать план дальнейших действий. Тошнило, голова кружилась, руки-ноги не слушались. Что за газ использовал Фейрборн? Как долго продлится его действие? Когда они снова будут в форме?

— Как быть с высадкой? — спросила она. — Ведь отсчет времени уже пошел.

— Так точно, — отрапортовал сержант-бантер, — отсчет времени идет. Полная боевая готовность для всех. Старший помощник Омеррик взял командование на себя, пока вы были без сознания.

Гориц пыталась удовлетворенно кивнуть головой, но голова была словно горячими полотенцами стянута и от малейшего движения страшно болела.

— Молодец Омеррик, — выдавила Гориц, — правильно поступил.

— Командир корабля Леатрис Свентур закончила тактическую проработку плана высадки, — доложил сержант-бантер. — Бортовые компьютеры всех кораблей получили раскладку действий на ближайшие сто двадцать минут. Начало операции через двести восемьдесят секунд.

Рядом с Апанали, Праеши и Гориц возник восьминогий мохнатый мромрозий. Сияя зеленым оком, он сказал:

— Доклад бантера подтверждаю. Согласно моим данным, Фейрборн парализовал вас фантодом — это газ, разработанный на Хидейяме. Смертелен при большой концентрации. Вы, к счастью, получили умеренную дозу и очень скоро окончательно придете в себя.

Апанали с трудом поднялся на ноги. Его слегка покачивало.

Потом начала подниматься и Гориц.

Сбрасывая с себя остатки одури, Гориц мало-помалу прониклась сознанием, что теперь именно она возглавляет отряд и несет полную ответственность за судьбы товарищей и за исход операции.

— Корабли находятся в полной боевой готовности? — спросила она.

— Да, Леатрис Свентур справляется со всем замечательно, — сказал мромрозий. — Она направила в Стержень лазерограмму с извещением о том, что вы — в интересах безопасности и с одобрения представителей Суда Справедливости для Новых Планет — пытались арестовать командира звена Фейрборна, который бежал на петарду Старших Блюстителей, тем самым доказав, что он давно переметнулся на их сторону. Младшие и Старшие Блюстители — это две независимые организации в рамках вооруженного космического флота, принадлежащего людям. Нельзя быть слугой двух господ. Доклад об этом Свентур переслала шифрограммой самому командующему флотом. Так что высшее начальство в курсе того, что здесь происходит.

— Будем надеяться, что шифр никто не разгадает, — сказала Гориц.

— Отложим начало операции на десять минут.

Сержант-бантер тут же отозвался:

— Есть отложить начало операции на десять минут.

— А в оставшееся время, — продолжила Гориц, — приложим все усилия для выяснения того, что же все-таки происходит на поверхности Лонтано. Пусть старший связист Вонигал во время подлета использует все возможности добыть хоть какую-то информацию.

Пока бантеры выполняли новые приказы, Гориц прошлась по капитанскому мостику, упражняя еще плохо повинующиеся ноги.

— Ты думаешь, Фейрборн больше не причинит нам вреда? — спросил ее Апанали.

— Будем надеяться, — отозвалась Гориц. При этом она пыталась развернуться в сторону Апанали. Голова у нее закружилась, пришлось судорожно схватиться за пробегавшего мимо бантера. — Уфф! — тяжело вздохнула она. — Этот чертов фантод — забористая штука!

— При первой же возможности вам надо пройти тщательный медосмотр, — посоветовал бантер, осторожно поддерживая женщину.

— Обязательно, — пообещала Гориц.

— Может, отложим операцию… хотя бы на сутки? — спросил Праеши.

— Нет, — отрезала Гориц. — Теперь, когда Фейрборн находится среди Старших Блюстителей и они больше не контролируют наше звено, медлить нельзя. Неизвестно, что еще придет им в голову. Для нас будет надежнее опередить Старших, что бы они ни задумали.


Для высадки был выбран Сеикансел — поселок в пятидесяти километрах к северу от Капаситты. Очевидно, что все виды связи со столицей были блокированы.

Эскадра дважды облетела окрестности этого небольшого городка. Все вроде бы тихо. Есть свободные площади для посадки.

Во время второго облета Дайем Бонторн, начальник протокольной службы с «Ямапункта», обратился к своему командиру:

— У меня в Сеиканселе живут двоюродные братья и сестры. Если хотите, могу попробовать связаться с ними. Возможно, им есть что рассказать, а со мной они будут откровенны.

Шпионаж был почти официальной частью работы офицеров протокольной службы — и в этом они были доки. Так что старший помощник Боро Омеррик сразу же ухватился за предложение Бонторна и сообщил о нем на «Райвальд», прибавив специально для исполняющей обязанности командира звена Гориц:

— Нам разумнее послать на разведку Бонторна, а не Леатрис Свентур.

— И мне она тоже нужна, — согласилась Гориц. Гориц уже надела боекомплект номер два — с дополнительным устройством, создающим защитный экран для секретных радиопереговоров на близких расстояниях. — Скажите Бонторну, чтоб он приготовился к операции. Оденьте его в штатский костюм, характерный для данной местности — ну, Бонторн сам должен знать, что тут носят. Но прежде я должна лично переговорить с ним. С глазу на глаз. Межкорабельной связи я не доверяю.

В начале третьего инспекционного облета окрестностей Сеикансела Леатрис Свентур связалась с Эммельеной Гориц по персональной связи.

— Не хочу нагнетать обстановку, но у меня засели в памяти слова Фейрборна о том, что в нашем звене есть стукач. Тогда мы отмели это как гнусную клевету… Ну а вдруг Фейрборн сказал правду? Ведь он не владел собой… Очевидно, этот агент Старших Блюстителей следил в том числе и за ним. Так что есть о чем подумать.

— Согласна, — отозвалась Гориц. — У меня в голове крутятся те же мысли. Фейрборн удрал… как-то слишком проворно, даже не пытаясь отомстить. Так, как будто знал, что мы в ловушке.

На экранах перед Леатрис Свентур проносились холмы тускарегской провинции и разбросанные по ним поселки. И вдруг ее взгляд зацепило нечто необычное.

Она быстро выключила персональную связь и воскликнула, обращаясь к старшему пилоту:

— Погодите-ка! Там что-то…

Не успела она закончить фразу, как ее корабль чудовищно тряхнуло. Летящий поблизости красный «Икемоос» превратился в огненный шар и развалился в воздухе на куски, брызгая в стороны крупными осколками.

На каждом из пяти оставшихся кораблей взвыли сирены аварийной тревоги. Лампочки на пультах словно с ума посходили. Штурманы и старшие пилоты, с бусинами холодного пота на лбу, пытались удержать свои корабли в воздухе.

Сержанты-бантеры снова и снова невозмутимо повторяли:

— Аварийная тревога. Аварийная тревога.

Экипажи напряженно ждали, удастся ли пилотам справиться с управлением.

Мромрозии в этой ситуации вели себя не самым мужественным образом.

Корабельный мромрозий «Ямапункта» примчался вприпрыжку на капитанский мостик и ошеломленно уставился на взбесившиеся экраны и бешеный танец огней на пульте. Он молчал и поеживался всякий раз, когда сержант-бантер уныло повторял, как заклинание: «Аварийная тревога. Аварийная тревога». Его шерсть приобрела серый оттенок, изумрудное око закрылось какой-то мутной пленкой.

Мромрозий с «Сакибукта» свернулся калачиком в своей каюте и лежал тихо-тихо — быть может, молясь какому-то своему мромрозийскому богу. Остальные три мромрозия, находившиеся на капитанских мостиках в момент катастрофы, забились под панели управления и жалобно постанывали.

Как только пилоту удалось выровнять «Райвальд» и корабль перестало мотать из стороны в сторону и вверх-вниз, Гориц отдала приказ всем кораблям:

— Подняться на высоту десять тысяч метров. Через пять минут доложить о состоянии кораблей.

— Нет возможности подняться, — отозвался командир «Суидотала» Хсуин Ксанитан. — У нас повреждены стабилизаторы. Выбора нет. Пока еще способны, надо совершать посадку.

— Ваше сообщение принято, «Суидотал», — сказала Гориц. — Даю добро на приземление. Как только спуститесь, попытайтесь как-то замаскировать корабль. И сидите тихо, не пытайтесь взлететь и присоединиться к нам. А когда завершите ремонт, поднимайтесь на орбиту.

— Мы закруглимся с ремонтом как можно быстрее и догоним вас, — пообещал Хсуин.

— Отставить присоединиться к нам. Повторяю свой приказ: по окончании ремонта подняться на орбиту и вести наблюдение. Нам понадобится свой разведчик наверху… ну и кто-то, кто доложит о случившемся, если мы не вернемся. Вы меня поняли?

Она говорила властным тоном, невольно повышая голос, — чтобы Хсуин не посмел возражать. К тому же связь с искалеченным «Суидоталом» быстро ухудшалась. Гориц подумала о том, что оливково-оранжевый «Суидотал» будет не слишком выделяться среди красновато-желтых пятнистых холмов. По крайней мере, из всех шести кораблей он будет наименее заметен на местности. Хоть тут повезло…

— …зависит от сроков ремонта… не больше шести…

Слова Хсуина стали окончательно неразборчивы.

Гориц досадливо передернула своими широкими, почти мужскими плечами.

— «Сакибукт», — обратилась она к Праеши, — доложите о состоянии вашего корабля.

— Согласно докладу сержанта-бантера, — на одном из экранов появилось лицо Праеши, — ничего страшного не случилось. Серьезных поломок нет. Командир, вы поняли, что за взрыв только что произошел?

Судя по голосу, Праеши был не столько напуган внезапным нападением, сколько разгневан. Это хорошо, что его боевой дух не пострадал.

— Окончательный результат анализа бантеры доложат через несколько минут, — ответил за Гориц ее главный инженер. — Лично я думаю, что это «вакуумная хлопушка» — только она могла разом разнести на куски «Икемоос» и заставить кувыркаться все остальные корабли.

— Похоже на то, — мрачно согласилась Леатрис Свентур. — И если на поверхности Лонтано таких пушек много, дело обстоит погано…

— Это могло быть и разрядное поле, — включился в разговор ее штурман.

— Вряд ли, — задумчиво произнесла Гориц. — В этой области Магникейтской Федерации категорически запрещено применять подобное оружие. Разрядники дозволены только в коридорах доступа к Жмаллирскому торговому пути.

— То, что разрядники здесь запрещены, еще ни о чем не говорит, — вставил мромрозий ее корабля. Он уже пришел в себя. Его шерсть из серой стала серебристо-персиковой — добрый знак. — Я уверен, что мы пострадали именно по этой причине.

— А вы знаете, в чьем распоряжении имеются эти устройства? — обратилась Гориц к своему корабельному мромрозию.

— Насколько мне известно, — ответил тот, — разрядники состоят на вооружении исключительно у Старших Блюстителей.

— Да нет же, я имею в виду не только людей, но и другие космические расы, — уточнила Гориц.

— Я правильно понял ваш вопрос. И повторяю: согласно нашей информации, в данном секторе космоса разрядниками владеют только люди, а точнее — космические отряды Старших Блюстителей.

— Разрешите доложить, командир, — вдруг раздался взволнованный голос офицера с «Райвальда», — три минуты назад на нашем корабле обнаружено мертвое тело.

— Несчастный случай?

— Нет. Это убийство. В спине жертвы кинжал, — сказал офицер.

Сержант-бантер с «Райвальда» прибавил:

— Старомодное орудие убийства. Этот кинжал нигде не зафиксирован, его владелец неизвестен. У нас нет никакой версии происшедшего. Теряемся в догадках.

Леатрис Свентур смачно выругалась.

— Кто именно убит? — спросила Гориц.

— Лейтенант Смитц. Он с Новой Гайи. Специалист по слежению, — доложил сержант-бантер с «Райвальда».

— Специалист по слежению? — повторила Леатрис Свентур. — Стало быть, он вел анализ местности и мог что-то заметить. Понятно… — Именно в этот момент она увидела прямо под своим кораблем два разрушенных моста. — Послушайте, давайте или уходить круто вверх или возвращаться к холмам. А то мы скоро окажемся над Капаситтой!

Гориц отдала новый приказ.

— Свентур права, — сказала она и скомандовала поворот «все вдруг». — Уходим на высоту полтора километра до тех пор, пока не выясним, что происходит внизу, и не выработаем план дальнейших действий.

— А главное, надо проверить все средства экстренной эвакуации, — добавил старший помощник Василий Нестеренко. — Чтобы иметь возможность спастись, когда нас собьют.

— Если они и впрямь используют разрядники, то на средства экстренной эвакуации не приходится уповать, — включилась Гайху, старший связист с «Ямапункта». — Сразу зажаримся и ойкнуть не успеем.

— И тем не менее береженого Бог бережет, — возразил ее коллега с «Сакибукта».

Пять скиммеров боевым строем и на малой скорости приблизились к первой горной гряде и внимательно обследовали ее, пользуясь хорошим обзором с высоты.

— К востоку от Капаситты мы видим что-то вроде селения или лагеря, не обозначенного на карте, — доложил Марилло, старший помощник капитана с «Сакибукта». — Что думают по этому поводу лонтанцы?

Первой отозвалась Леатрис Свентур.

— Не похоже на поселок людей, — сказала она, приглядываясь к строениям внизу. — Вы только посмотрите на все эти странные штуковины!

И действительно, сооружения, расположенные у подошвы горы, мало походили на дома.

Угловатые строения стояли под странными углами и напоминали пострадавшие от урагана произведения полусумасшедшего архитектора.

«Пьяные» здания-калеки были увенчаны диковинными скульптурами, в которых даже не угадывались человеческие формы. Двери располагались слишком высоко, но для окон эти отверстия были чересчур широки и высоки. Из этих дверо-окон лился свет, но не обычный, а розовато-оранжевый, очень неприятный, тусклый и резкий одновременно — у капитанов скоро начали слезиться глаза.

— Зафиксируйте эту картину, — приказала Гориц старшей связистке с «Сакибукта», — и пошлите быстрой связью на «Семпер-Ригель». Так, на всякий случай. Позаботьтесь, чтобы эта информация не попала в руки Старших Блюстителей. — Затем она обратилась к своему мромрозию: — Ну, что скажете по поводу нашей находки?

— Это бастангалы, — сказал он, мрачно сияя своим зеленым оком.

— Их типичный военный лагерь.

— Я так и думала, — вздохнула Гориц, внимательно глядя на экран, где застыло изображение бастангалских казарм. — Но какого дьявола они разбили лагерь так близко от столицы?

— Это означает, что они уже захватили столицу, — пояснил мромрозий. — Или контролируют ситуацию. Характерная для бастангалов тактика.

— Стало быть, они продолжают агрессию? — воскликнул Праеши.

— И Суд Справедливости для Новых Планет так и не сумел их остановить?

— Мы уже связались с захватчиками и потребовали в ультимативной форме прекратить военные действия. Но, как видите, они игнорируют наши требования. Мы наложили эмбарго на торговлю с бастангалами и на поставки им оружия, однако результат таких мер, сами знаете, быстро не сказывается. Таким образом, агрессоров надо примерно наказать.

С этими словами шерсть мромрозия медленно коричневела, а к последней фразе стала почти черной.

— Грязные негодяи! — запричитала Леатрис Свентур, сама готовая почернеть от злости вслед за мромрозием. — Но почему Старшие Блюстители позволили бастангалам все эти бесчинства?

— Старшим Блюстителям наплевать на планету Лонтано, — ответил мромрозий. — Они мыслят «масштабно», думают о судьбе Магникейтской Федерации в целом. И для них гибель одной планеты — сущий пустяк, если эта гибель послужит «высоким» целям. Они затеяли какую-то далеко идущую интригу, а что при этом перебьют всех лонтанцев — им наплевать.

— Старшим Блюстителям это с рук не сойдет! — в бешенстве воскликнула Леатрис Свентур. — Я им этого не прощу! — В отчаянии кусая губы, она обратилась к Гориц: — Надо устроить общий совет. Немедленно. Вернемся к холмам, найдем укромное место для посадки. И всерьез подготовимся к противоборству со Старшими Блюстителями.

Командиры остальных скиммеров, слушавшие их разговор, тоже не возражали.

— Я знаю, где мы можем укрыться, — заявил Дайем Бонторн. — Там есть спортивная взлетно-посадочная полоса для воздушных яхт. Очень удобная. К тому же там, кажется, имеются ангары — возможно, сумеем спрятать корабли так, чтобы их с воздуха не было видно.

Гориц и Свентур сходу поддержали это предложение.

— Молодчина, Бонторн! — похвалила Свентур, которая тоже знала об этой базе воздушных яхт. — Мы будем там через полчаса. Сорок спокойных минут — и мы так подготовимся к отпору, что нас уже ничем не испугаешь!

— Кроме разрядников, — угрюмо буркнул капитан «Сакибукта» Праеши.

Начальник протокольной службы Дайем Бонторн совместно с сержантами-бантерами занялся определением точных координат взлетно-посадочной полосы для воздушных яхт. Координаты были получены, и все пять скиммеров развернулись в нужном направлении.

II

Как только они приготовились к посадке, их встретил ураганный огонь. Разрядники!

Добрая дюжина этих страшных установок была размещена по периметру площадки базы.

На сей раз Эммельена Гориц была готова к неожиданностям: грамотно расположила скиммеры и осуществляла маневр под контролем компьютеров, которые отслеживали опасность и при необходимости резко меняли курс.

От гибели уйти удалось. Однако близкие разрывы оказались настолько сильными, что «Ямапункт» на некоторое время потерял управление, а «Сакибукт» совершил несколько головокружительных кульбитов.

Скиммеры сумели быстро перестроиться и стали уходить ромбом: впереди «Райвальд», слева больше других пострадавший «Ямапункт», справа «Дайчирукен», а замыкал строй тоже сильно покореженный «Сакибукт».

— Держитесь! — командовала Гориц. — Самый полный вперед.

Наконец они вышли из зоны огня, и «Ямапункт» вернулся на обычное место — впереди.

Аварийная сигнализация умолкла. Экипаж и бантеры занялись оценкой ущерба.

В наушнике персональной связи Эммельена Гориц услышала взволнованный голос Леатрис Свентур:

— Командир! Командир!

— Да, слышу тебя. Что происходит? У вас большие повреждения?

— Heт, к счастью. Пустяки, быстро исправим… Тут другое. Серьезная проблема… Нашли труп в биотехнической секции моего корабля.

— Результат взрывов?

— Нет, опять убийство. И опять кинжал между лопатками, как на «Райвальде»! У меня голова кругом идет…

Теперь все скиммеры перевалили за высокий горный хребет, и последняя опасность обстрела миновала.

— Планируем у поверхности, — приказала Гориц. — Самый малый ход. Проверьте, как функционируют все системы кораблей. Если подниматься выше, могут обнаружиться результаты поломок. К тому же по нам могут долбануть сверху. А внизу мы сейчас в большей безопасности.

— Кто отвечает за наблюдение? — спросил Праеши.

— Ваш корабль в сносном состоянии?

— Так точно.

— Вот и займитесь наблюдением. Прикроете нас в случае чего.

— А что если они организуют преследование? — спросил как всегда осторожный Праеши.

Ему ответила Свентур, которая успела разобраться в обстановке вокруг базы.

— Их разрядники стоят в подземных шахтах по периметру взлетно-посадочной полосы, — сказала она. — Они там лишь для того, чтобы отгонять противника. Другое дело, что они могут вызвать мобильную подмогу. Но пока мы в безопасности.

— Хорошо бы, — рассмеялся Праеши. — Достаточно того, что нас уже дважды тряхнуло как следует. Довольно развлечений для одного дня.

— Хватит зубоскалить, — приказала Гориц. — За дело! А ты, Леатрис, разберись до конца с этим покойником.

Свентур отдала нужный приказ, и ее «Дайчирукен» перешел на планирующий полет низко над землей, где его не могли засечь радары. Возможно, несмотря на электронную блокаду планеты, какие-то устройства все же действовали.

Сама же Леатрис Свентур направилась в биотехническую секцию корабля. За ней ковылял фиолетовый мромрозий.

Труп нашел биотехник Уртур Мондрагон. Сейчас он стоял навытяжку перед Свентур, все еще бледный от ужаса. Парень из звездной системы Шало впервые отправился в дальний космос на борту корабля Младших Блюстителей. И теперь проклинал день и час, когда решился примерить судьбу космического бродяги. Пропади она пропадом, такая романтика! То обстрелы, то еще какая пакость, а теперь вот и это — кинжал в спине товарища!

— Вольно, — скомандовала Свентур и наклонилась над мертвым телом. — Температуру проверили? Когда он умер?

— Не более десяти минут назад, — доложил принадлежащий погибшему бантер. — Кровь еще не свернулась.

— Когда это случилось, где вы были?

— На корме, далеко от него. Была аварийная тревога.

Свентур понимающе кивнула.

— Попробуйте определить силу удара и точное время его нанесения, — сказала она. — Для этого у вас есть все технические возможности. Доложите мне через четверть часа. И самым тщательным образом осмотрите место преступления — вдруг что-нибудь да найдете… Ну и, конечно, определите, кто где был в момент убийства.

— Мы не управимся за четверть часа, — взмолился бантер.

— Хорошо, даю вам тридцать минут. Подключите всех свободных от вахты бантеров. Ответственным назначаю вашего сержанта.

— A-а, сержант, вот и вы, — сказала Свентур вошедшему киборгу.

— Займитесь следствием, но одновременно не упускайте из-под контроля проверку всех систем корабля. От их полной исправности будет зависеть наша жизнь в ближайшие несколько часов. Ладно, я обратно на мостик.

— Будет сделано, — отчеканил сержант-бантер.

В сопровождении унылого молчаливого мромрозия Свентур вышла из биотехнического сектора.

— Ничего не понимаю, — удрученно говорила Леатрис. — Очередное убийство! И это именно сейчас, когда у нас выше головы совсем других хлопот!

— Вы имеете в виду разрядники? — спросил мромрозий.

— И их в том числе, — сказала Леатрис Свентур. — Но главное — это общая ситуация. — Она сделала паузу, а затем выпалила: — Вполне вероятно, что на планету напали чужаки. Но во мне шевелится страшная мысль: а не является ли все происходящее просто хитроумной интригой Старших Блюстителей?

— Вы полагаете, что бастангалы тут вообще ни при чем? — Мромрозий вопросительно уставил на нее единственное зеленое око. — Но мы же видели их лагерь… А почему бы не предположить, что тут не одна осада, а сразу две?

Свентур от неожиданности остановилась, как вкопанная, и воззрилась на мромрозия.

— Вы хотите сказать, что одно событие наложилось на другое? — спросила она.

— Я бы даже сказал, что есть третий сюжет, — сказал мромрозий, на глазах лиловея от макушки до конца последней пары лап. — А именно: ваш прилет на Лонтано со спецзаданием. Таким образом, бастангалы заняты одним делом, Старшие Блюстители другим, а вы третьим.

— Уфф! Какая гадость! — с отвращением воскликнула Леатрис Свентур. — Обсудим это после, когда напряжение хоть немного спадет. А сейчас мне надо на мостик — не могу надолго отлучаться в такое время.

Мромрозий согласно затряс передней частью своего грузного тела.

— Конечно, конечно, — сказал он вдогонку Свентур, которая быстро зашагала прочь. — Только позвольте дать вам один совет.

— Я вся внимание, — сказала она, останавливаясь и поворачиваясь к иносапиенсу.

— Когда будете сообщать командующему флотом Гризмаю об очередном убийстве, используйте шифрограмму, к тому же по схеме кодирования для «абсолютно секретной информации». Это дольше и хлопотней. Плюс расход энергии. Однако не жалейте времени и сил, ибо данное сообщение не должны перехватить. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Кажется, понимаю, — ответила Свентур.

— Есть силы, — сказал мромрозий, — которые охотно воспользуются странными убийствами для того, чтобы утопить вас. Это подходящий повод загубить всю операцию.

— Ясно, — сказала Свентур. — Спасибо за совет.

Снова оказавшись на капитанском мостике, она встретила на одном из экранов напряженный взгляд Гориц. Та явно ожидала ее возвращения.

— Ну что? — обеспокоенно спросила Гориц. — Никакой ошибки? Это действительно убийство?

— Увы, преднамеренное убийство, сомневаться не приходится. Самоубийство исключено — кинжал по рукоятку в спине. Бантера подозревать нелепо: он не мог убить хозяина или помочь ему добровольно уйти из жизни. Киборги не способны убивать. Чтобы перепрограммировать их на уничтожение человека, нужны высококлассный специалист и масса времени.

— Это верно, — мрачно согласилась Эммельена Гориц. — Итак, кто-то из твоего экипажа прикончил своего товарища. А еще раньше то же самое сделал кто-то на моем корабле. Как будто между нами гуляет некая тлетворная бацилла насилия!

— Все было бы куда проще, не будь мы в самом пекле военных действий, — удрученно сказала Свентур. — Тогда бы мы затеяли следствие по всем правилам. А так — до того ли… Знаешь, Гориц, нам надо где-то встретиться — лицом к лицу, а не через экраны. Это назрело, и нельзя откладывать. У меня начинается что-то вроде невроза, не могу больше находиться в изоляции. К тому же эфир, кажется, прослушивается. — Она сделала паузу, сжала губы, потом сурово заявила: — На ближайшие полчаса я вырубаю все средства связи на «Дайчирукене». Предлагаю то же самое проделать и на остальных кораблях нашего звена. Никаких контактов между нами, полная тишина в эфире.

Гориц задумчиво молчала. Старший помощник с «Ямапункта» отреагировал быстрее:

— С какой стати? Как можно обойтись без взаимных контактов?! В такое-то время!

Не удостоив его ответом и не ожидая одобрения со стороны Гориц, своего теперешнего формального командира, Свентур отключила персональную связь и повернулась к своему сержанту-бантеру.

— Вы слышали мой приказ, — сказала она. — Выполняйте.

— Есть выполнять.

По его левому боку разлилось зеленоватое сияние, что означало включение общекорабельной блокады всех сигналов.

— Я подчиняюсь всем вашим приказам, пока они не отменены вышестоящим начальником, — добавил сержант-бантер для порядка. Он должен был получить приказ из уст Эммельены Гориц. С другой стороны, она ничего и не возразила…

— Все верно, — усмехнулась Леатрис Свентур и объявила, наклонившись к микрофону: — Всем старшим офицерам незамедлительно собраться в кают-компании. Бантеров с собой не брать. Повторяю: всем старшим офицерам корабля собраться в кают-компании. Незамедлительно и без своих бантеров. — Затем она повернулась к мромрозию. — Насколько я понимаю, — сказала она, — вы должны присутствовать на этом совещании?

Шерсть мромрозия приняла оттенок сельдерея. Ах, как бы ей сейчас пригодился справочник для расшифровки цветовых фортелей ее мромрозия! Она бы сразу узнала, что у него на уме.

— Вне сомнения, я обязан присутствовать на вашем совещании, капитан Свентур.

И, опережая ее, он враскачку двинулся в сторону кают-компании.

Офицеры последовали за ним с куда меньшим энтузиазмом. События последних часов изрядно деморализовали экипаж «Дайчирукена». А тут еще это зловещее убийство…

Лейтенант Меахама Годлендо, вахтенный офицер, который отвечал за постоянную боевую готовность всего вооружения на корабле, резонно заметил, что хоть он-то должен остаться на мостике рядом со вторым пилотом-бантером.

— Никаких исключений, — оборвала его Свентур. — Разговор будет со всеми разом. Бантеры справятся с управлением корабля — мы ведь будем отсутствовать совсем недолго. Если обстановка обострится, сержант-бантер нас тут же предупредит.

Помещение кают-компании, единственное на корабле, имело трехступенчатую защиту от прослушивания. Все тамошние магнитофоны и видеокамеры работали в автономном режиме. При входе, в коридоре, два бантера принимали от каждого офицера личное оружие и обыскивали его. Личное оружие складывалось в специальный шкаф и запиралось.

Как только все расселись и стальные двери были наглухо закрыты, Паркер Паркерман, сидевший по правую руку от Свентур, возмущенно заявил:

— Мне все это не нравится! Такая чрезмерная секретность только вредит. Нам не завершить нашу миссию успешно, если мы станем сковывать себя идиотскими процедурами. Без свободной коммуникации мы неизбежно потерпим неудачу.

Старший помощник Яаан Дуйкстер не согласился с ним.

— Мы не знаем, кто и почему совершает эти гнусные убийства, — сказал он. — Если, упаси Бог, преступники с разных кораблей находятся в сговоре, то самое разумное — отсечь их друг от друга, прекратив всякую связь между экипажами. Благодаря этому мы, не исключено, сумеем положить конец серии убийств.

— Тут и дураку понятно, кто совершает убийства и почему! — запальчиво продолжал Паркер Паркерман. — Люди Фейрборна! Это способ его мести. Нам отлично известно, что Фейрборн лизал задницу Старшим Блюстителям и теперь он находится на одном из кораблей…

— Погодите! Вы сами не понимаете, что говорите! — перебила его начальница протокольной службы Замеда Лой-Рей, урожденная звездной системы Сен-Фу. — Если принять вашу версию, на борту кораблей звена по меньшей мере трое-четверо агентов Фейрборна или, скажем еще откровеннее, агентов, которые работают на Старших Блюстителей. А действуют они безалаберно. Убиты случайные люди, отнюдь не ключевые фигуры. За этим не просматривается плана.

— Давайте не упирать на то, что это заговор, — сказал Яаан Дуйкстер. — Лой-Рей правильно говорит: в этих убийствах нет системы.

— Если это все-таки заговор, — заметил Бомон, — то почему мы виним в нем именно Старших Блюстителей? А вдруг это происки бастангалов? Тот же Фейрборн мог работать именно на них. Или даже так: разом на них и на Старших Блюстителей! — Он сам первый вытаращил глаза от своего неожиданного предположения. — У нас так мало информации, — добавил он, возвращаясь к более трезвому ходу мыслей, — что мы можем выдвигать самые фантастические версии. И все покажутся правдоподобными!

— Кое-что мы все-таки знаем, — возразил Яаан Дуйкстер. — Бастангалы напали на Лонтано, и это носит все формальные признаки противозаконной агрессии. Вот из этого нам и следует исходить. Разберемся с бастангалами — вернемся к остальным проблемам.

Паркер Паркерман возмущенно фыркнул.

— Что за незрелые рассуждения! — воскликнул он. Несмотря на свой бравый вид и дерзкие формулировки, он в глубине души был напуган происходящим. Все загадочное вселяло в него страх: он привык выполнять свой солдатский долг — крушить и убивать, а распутывать клубки интриг — это не по нему. Однако на сей раз посторонние путаные интриги создавали очень внятную угрозу жизни Паркермана. — «Вернемся к остальным проблемам позже». Очень милая позиция! Штука в том, что мы не разберемся с бастангалами до тех пор, пока не утрясем эти «остальные» проблемы! Старшие Блюстители будут и дальше держаться в стороне, а также вредить нам хотя бы тем, что и впредь будут создавать коммуникационные помехи. При попустительстве Старших Блюстителей бастангалы мало-помалу перещелкают всех нас. Как вам такой исход?

— Вполне вероятно, что именно это уже происходит, — ядовито заметила Лой-Рей с фальшивой улыбкой. — Мы тут рассиживаем, а они действуют.

На это Паркер Паркерман хотел ответить целой тирадой, но Свентур прервала его властным жестом — подобное направление дискуссии показалось ей бесплодным.

— Давайте взглянем на все спокойно, — сказала она. — По меньшей мере на двух из наших скиммеров имеется по киллеру. Эти убийства происходят на фоне агрессии против Лонтано. Все указывает на то. что наш бывший командир звена Фейрборн переметнулся на сторону Старших Блюстителей, которые — будем смотреть правде в глаза — прямо или косвенно поддерживают агрессора. Нам волей-неволей придется иметь дело со всеми проблемами одновременно. Это значит следующее. Во-первых, следует исходить из предположения, что мы не получим помощи не только от Старших Блюстителей, но и от своих, от Младших. Во-вторых; надо признать, что мы имеем дело не с кратковременным дерзким набегом бастангалов на Лонтано, а с попыткой обосноваться на планете, создав здесь по меньшей мере одну хорошо укрепленную и надежно защищенную базу. Вполне возможно, что эти беды взаимосвязанны и переплетены между собой. Однако допустимо и то, что они существуют совершенно раздельно. — Тут она звонко шлепнула по кожаным подлокотникам своего кресла и деловито подытожила свою длинную речь несколькими короткими фразами: — Таким образом, есть три реальные опасности (добавим перманентные убийства). И все три требуют от нас равного внимания, ибо с ними никак нельзя расправиться по очереди. Только одновременно. У кого-нибудь есть предложения касательно наших дальнейших действий?

— Мои мысли снова и снова возвращаются к мромрозиям, — задумчиво произнес штурман Бомон, еще один выходец с Сен-Фу. — Какую роль играют они в этой истории?

Мромрозий, сидевший на полу, привстал. Его шерсть мгновенно приобрела цвет спелой клубники.

— Мы являемся наблюдателями от Суда Справедливости для Новых Планет, — заявил он. — И слово «наблюдение» — ключевое в нашей деятельности. Мы не вмешиваемся. А если что и делаем, то лишь во исполнение духа и буквы того, что было оговорено и утверждено на заседании Суда Справедливости для Новых Планет. Когда операция началась, мы уже не принимаем самостоятельных решений.

— Кто вам поверит, господа! — тихонько пробормотал Яаан Дуйкстер.

Словно услышав его ироническое замечание, мромрозий с жаром произнес:

— И это в высшей степени разумно! Ибо никто из нас не видит резону осложнять вашу и без того многотрудную и опасную миссию! Мы, кстати сказать, находимся на ваших кораблях и являемся частью ваших экипажей. Если вам придется солоно — то и нам сладко не будет. Одним словом, мы кровно заинтересованы в счастливом исходе вашей операции.

Его окраска стала менее интенсивной. Казалось, будто он на глазах успокаивается, выпалив эту едва ли не оправдательную речь.

— Мы, значит, должны верить вам на слово? — саркастически спросил Яаан Дуйкстер — уже не себе под нос, а во всеуслышание. — Нас принудили иметь на борту каждого корабля представителя Суда Справедливости для Новых Планет. Вы клянетесь, что не манипулируете нами. Не знаю, не знаю… А где гарантия, что вы не заманили нас в этот глухой угол Вселенной с целью истребления?

— Это несерьезно! — воскликнул мромрозий, серея от макушки до задних лап. — Да, мы могли расправиться с вами в любой момент — сил у нас для этого более чем достаточно. Существ, принадлежащих к агрессивной космической расе, мы с легкостью уничтожаем, когда их корабли превышают скорость света. Они попросту не возвращаются — точнее, возвращаются в виде звездной пыли. Так что с шестеркой ваших суденышек мы могли разделаться в два счета — не дожидаясь, пока вы доберетесь до Лонтано! Скажете, «вы бы и сами погибли»? Нет, мы нашли бы способ вовремя эвакуироваться с ваших космических посудин!

— Надо ли расценивать ваши слова как угрозу? — саркастически сощурилась Лой-Рей. Мромрозий встал и под настороженными взглядами офицеров неловко переминался на восьми лапах.

— Это всего-навсего информация о реальном положении дел, — миролюбиво ответил мромрозий, приобретая свой обычный оранжевый цвет. — Поймите нас правильно и не путайте со своими врагами. Мы… скажем так, ваши пассивные доброжелатели.

— Хорошо, на том и согласимся, — примирительно сказала Леатрис Свентур. — А теперь перейдем к другой теме. — Она с силой потерла лоб, словно помогая лучшей циркуляции мыслей. — В интересах собственной безопасности каждый из вас ни на минуту не должен расставаться со своим бантером. Это, конечно, создаст большие сложности, ибо свяжет огромное количество киборгов, нужных для другой работы. Однако придется на это пойти, покуда мы не выявим убийц и не уясним мотивы их действий. Теперь следующее. Надо предпринять что-то для спасения Лонтано.

— Ну да, самое время вспомнить о цели нашей экспедиции, — осклабился штурман.

Однако Свентур не была расположена шутить.

— Я говорю об этом не потому, что сама лонтанка, и даже не потому, что командование велело нам разобраться с бастангалами. Человечеству, то есть Магникейтской Федерации, крайне необходим Жмаллирский торговый путь. Лонтано — одна из тех отдаленных планет, владение которыми позволяет эффективно контролировать безопасное прохождение космических транспортов по этому пути. Если мы упустим Лонтано, враг ощутит нашу слабину, и постарается отнять у нас и Ультима-Туле, и Конечную, и другие далекие одиночные форпосты. В итоге мы утратим контроль над Жмаллирским торговым путем, что в ближайшем будущем серьезнейшим образом ослабит Магникейтскую Федерацию.

— Сформулировано предельно точно, — поддержал ее мромрозий.

— То, что бастангалы нагло проигнорировали постановления Суда Справедливости для Новых Планет, это в высшей степени прискорбный факт. Однако, мне думается, ваше доблестное соединение Младших Блюстителей вполне способно поставить на место зарвавшегося агрессора!

— Спасибо на добром слове, — сказала Леатрис Свентур. — Я тоже уверена в наших силах. Итак, — продолжила она, обращаясь к своим офицерам, — приступаем к главному. Необходимо помочь страждущей планете. Но прежде надо выручить наших товарищей, которые совершили вынужденную посадку. — Ее пальцы забегали по клавиатуре главного пульта. — Я создала специальный канал экстренной связи. Частота 17-Д будет служить для переговоров между офицерами «Дайчирукена». Использовать ее лишь в критических ситуациях. Все сигналы автоматически шифруются. Даже бантеры не будут иметь доступа к этому каналу. Постоянно имейте с собой переговорники, попусту в эфире не болтайте — это приказ! В случае настоятельной необходимости пользуйтесь только частотой 17-Д, на которой мы хоть как-то защищены от подслушивания — на дешифровку наших разговоров противнику нужно время. Малейшая небрежность — и нас вычислят, после чего мы верные кандидаты в покойники.

— Бодрый прогноз, — присвистнул Яаан Дуйкстер.

— Готовьте к спуску танкетки — мы садимся в районе холмов, — продолжала Свентур. — Надо тщательно осмотреть корабль на предмет повреждений. Если мы пока еще держимся в воздухе, это не значит, что все в порядке. Приземлимся поблизости от места, где совершил вынужденную посадку «Суидотал». Я думаю, его командир Хсуин ждет не дождется, когда мы появимся. Туда же должны прибыть и остальные корабли. Состоится совещание командиров, на котором мы выработаем стратегию и тактику предстоящей атаки.

— А что если Хсуина и весь его экипаж уже повязали? — вставил Годлендо с циничным смешком.

— Да, их могли взять в плен или даже уничтожить, — твердо сказала Свентур, нехорошо блеснув глазами в сторону оппонента. — Но попусту болтаясь над горами, мы не узнаем, что творится внизу. Экипажу в полном составе быть готовым к высадке через час.

— А как насчет Старших Блюстителей? — нервно осведомился Паркер Паркерман. — Случись нам наскочить на них, как себя вести? Если они вдруг наставят на нас оружие — сдаваться или нет?

— Мы не наскочим на них, — решительно заявила Свентур, обрубая разговор на эту тему. На самом деле она понятия не имела, как действовать, если они действительно окажутся нос к носу с враждебно настроенными Старшими Блюстителями…


Танкетки были достаточно прочны, чтобы защитить экипаж от выстрелов из личного оружия. Там имелся запас продовольствия и амуниции среднего класса — словом, они были полностью приспособлены для кратковременной наземной военной кампании.

Рядом с «Суидоталом» решили не садиться — слишком опасно. Опознавательный сигнал от него поступал, но корабль молчал. Можно было только гадать, нашел ли его враг или нет. Поскольку в ловушку попасть не хотелось, Свентур приказала искать удобную посадочную площадку в некотором удалении от «Суидотала». Такая нашлась, но слишком далеко. Так что предстоял достаточно долгий наземный марш-бросок по пересеченной местности и по холмам.

Как только «Дайчирукен» приземлился, сразу открыли широкий люк, и танкетки выползли из чрева корабля. Бантеры засуетились вокруг, заканчивая последние приготовления к наземной экспедиции. Все киборги сопровождали экипаж — на «Дайчирукене» оставался лишь сержант-бантер. Даже мромрозий заявил, что отправится в путь вместе с Леатрис Свентур.

В последний раз проинспектировав свой корабль, Леатрис Свентур объявила экипажу:

— Помните о том, что «Ямапункт» тоже спустит свои танкетки. Завтра к утру мы все должны встретиться возле «Суидотала». Если в пути случится задержка, тут же сообщите об этом на «Райвальд»: исполняющая обязанности командира звена Гориц должна быть в курсе того, где мы находимся и как обстоят наши дела.

— Мне не нравится, — проворчал Паркер Паркерман, — что Гориц остается наверху. Это опасно. На орбите только ленивый не долбанет по ее кораблю. Мы рискуем потерять командира.

В последний час Паркер Паркерман раз двадцать на разные лады повторял эту мысль и порядком всем надоел.

— Под огонь попадем скорее мы, — рассеянно бросила Свентур. — Самое пекло будет на поверхности планеты. — При этом она деловито перепроверяла пару бластеров, висящих у нее на поясе. — Ребята, — крикнула она так, чтобы все слышали, — берите с собой побольше оружия и боеприпасов. Нам это не помешает.

— Верно говорит командир, — подтвердил Меахама Годлендо, отвечавший за амуницию. — Ребята, кому по второму тайзеру? Подходи!

Вокруг шла бодрая суета: с шуточками и прибауточками члены экипажа обвешивали себя самым разным оружием. Сознание предстоящей опасности активно выбрасывало в кровь адреналин.

— Бантеры уже загрузили дополнительный боекомплект на все танкетки, — доложил Меахама Годлендо и весело добавил: — Можем легко разбить вражеский отряд средней величины.

— Молодцы! Так держать! — похвалила Свентур.

Только бантеры не участвовали во всеобщем оживлении. Они сновали между танкетками с обычной бесстрастной деловитостью.

В глубине души Леатрис Свентур было не по себе. Трудно сжиться с мыслью, что теперь экипаж действует совершенно автономно. В ее отряде чуть больше сорока человек — негусто. С другой стороны, пять хорошо вооруженных танкеток — тоже сила, и немалая…

Она окинула взглядом искусно закамуфлированный скиммер, потом настороженно посмотрела в небо. Нет, замаскированный корабль трудно заметить с высоты. Вдобавок включено оборудование, делающее скиммер невидимым для систем обнаружения. Все будет хорошо. Все обойдется…

Перед тем как забраться в головную танкетку, Леатрис Свентур связалась с Эммельеной Гориц, которая кружила над Лонтано в своем «Райвальде».

— Мы отправляемся, — сообщила она.

— Вас поняла, — отозвалась Гориц. — Полагаемся на вас. «Саки-букт» поднимется на высокую орбиту, чтобы получить максимальный обзор. Они откроют надежный спецканал связи — сможете через них связываться с любым из наших кораблей. Праеши мастак организовывать сверхсекретную связь.

— Ладно. Удачи ему, — сказала Свентур, думая о том, что ожидает Пахнахма Праеши на высокой орбите — четыре петарды Старших Блюстителей, которые способны мигом превратить его корабль в звездную пыль!

— И вам удачи, — напутствовала Гориц.

— Как только ситуация здесь хоть немного прояснится, я тут же доложу вам. А до тех пор не удивляйтесь полному молчанию.

Свентур вышла из скиммера и решительными шагами направилась к головной танкетке.


Танкетки двигались в хорошем темпе, постоянно ориентируясь на сигнал с «Суидотала». Всю ночь они с громким урчанием мчались вперед и вперед, умело лавируя между препятствиями. Эхо их моторов разносилось далеко во все стороны, и это весьма беспокоило Леатрис Свентур.

— Не нервничайте, — успокаивал ее Паркер Паркерман, который перестал ныть и наконец-то выглядел молодцом, как и прежде. — Места тут безлюдные. Если поблизости нет датчиков на звук, то рев наших моторов никто не засечет. А откуда в этой глухомани возьмутся звуковые датчики? Лонтанцам такие траты были не нужны, а бастангалы вряд ли успели утыкать всю планету своими приборами… Меня куда больше тревожат Старшие Блюстители на орбите. Если их ребята по-настоящему внимательны, то они обнаружат тепловые пятна — наши двигатели. Ведь это так просто!

— Вот уж утешил! — рассмеялась Свентур.

Паркер Паркерман пригнулся к экранчику на пульте управления, чтобы получше рассмотреть местность.

— Эх, как я скучаю по корабельным экранищам, где все, как на ладошке, — сказал он. — А что можно сделать, глядя на этакую фитюльку!

— Многое, Паркерман, многое, — спокойно возразила Свентур. — Не печалься. Очень скоро будешь опять на корабле, перед «экранищами».

На обзорном экранчике, совмещенном с показаниями локатора, возникло предупреждение о том, что они приближаются к обрывистому спуску.

— Справимся? — спросила Свентур.

— Должны, — отозвался Паркер Паркерман. — И прибор, и опыт говорят, что справимся. Помотает изрядно, но реальной опасности нет.

— Тогда не сбавляй хода.

— Вам бы поспать, — обратился к Свентур ее бантер. — Неизвестно, что нас ждет сегодня ночью, будет ли время сомкнуть глаза.

— А что, может, ты и прав. Управишься один, Паркерман? — спросила она. — Через четыре часа бантер растолкает меня — и я сяду на твое место.

— Хорошо, командир, — согласился Паркер, не спуская взгляда с экранчиков — единственного способа видеть дорогу перед собой. — Вы помните, что кнопки связи с остальными танкетками находятся по левую руку? Это чтобы вы со сна не ошиблись.

— Помню, помню, еще не совсем отвыкла, — улыбнулась Свентур. Только сейчас, растянувшись на удобной койке, она ощутила, насколько устала.

— О’кей, тогда отдыхайте, если тряска не помешает.

— А ты поосторожней веди, — шутливо буркнула Свентур и зевнула.

— Есть вести поосторожней! — гаркнул Паркерман.


За три часа до захода местного солнца бантер не без труда разбудил Свентур, которая спала, как мертвая.

То, что он сообщил, сразу сбросило ее дремоту: не более десяти минут назад на «Сакибукте» был убит старший помощник капитана.

Старший связист Фальми Брер с «Сакибукта» подтвердил информацию.

— Труп Симмона Марилло, — сказал он, — нашли с парадным кинжалом Младших Блюстителей в спине. Удар в сердце. Мгновенная смерть.

— Откуда парадный кинжал на борту? — спросила Леатрис, ощущая, как мороз пробегает по ее спине, невзирая на то, что в закрытой танкетке было довольно тепло.

— Он принадлежал самому Марилло. И был официально зарегистрирован при посадке на корабль. Стало быть, убийца выкрал кинжал и затем воспользовался им. Марилло был убит в своей каюте.

— Сколько подозреваемых?

— Двадцать восемь человек! — отозвался Фальми Брер. — Почти все свободные от вахты. Ведь никто ни за кем не приглядывал. Каждый отлучался хоть на какое-то время.

— А что говорит бантер-денщик, который обязан был его охранять?

— Бантер убитого выведен из строя. В нем сгорели все электрические цепи. Даже не спрашивайте меня, как подобное могло произойти! По нашей версии, убийца начал с киборга, а только потом занялся самим Марилло. Трудно вообразить, что бантер был его соучастником.

— Фальми Брер откашлялся и добавил менее официальным тоном: — У нас тут все ходят, как в воду опущенные.

— Это естественно, — отозвалась Свентур. — Моих ребят эта новость тоже не взбодрит.

Слова Леатрис немедленно нашли подтверждение.

В переднюю часть своей танкетки подтянулся старший помощник Яаан Дуйкстер. Он только что проснулся и узнал о трагическом происшествии на «Сакибукте». Его заспанное круглое лицо едва помещалось на экранчике монитора.

— Что творится, черт возьми! — сходу завопил он. — Опять резня!

— Остыньте! — приказала Свентур.

Она вкратце рассказала об убийстве то немногое, что ей было известно, заключив словами:

— Уж на этот раз нам просто позарез нужно докопаться до правды!

— Да, если мы не схватим убийцу за…

— За руку, — упредила его грубость Леатрис. — Тогда можно считать себя побежденными.

— Вот что, командир… вы насчет тех подумайте, у которых отсутствует то, что я хотел назвать… которых только за руку и можно схватить!

Старпом Дуйкстер хохотнул и отключил связь.

Свентур нахмурилась и добрую минуту в задумчивости постукивала пальцами по крышке пульта управления. Затем она подозвала сервотехника Стеферина, отвечавшего за обслуживание и ремонт киборгов.

— Будьте добры, Стеферин, — обратилась она, — проверьте тщательно всех наших бантеров. Установите дополнительную блокировку от входа в их мозг и активируйте состояние постоянной готовности к защите их подопечных.

Стеферин пытливо заглянул ей в глаза, смекнул, куда она клонит, и отрицательно мотнул головой.

— Конечно, я выполню ваши пожелания. И притом немедленно, — сказал он. — Однако бантер-денщик старпома Марилло сгорел изнутри. Против этого я ничего не могу сочинить, сколько бы ни старался. Кто-то знает способ обходить любые степени защиты.

— Даже если вы не найдете панацеи, — возразила Свентур, — простое добавление степеней защиты может затруднить дело преступника. А это, как говорится, хоть что-то.

Стеферин вяло отсалютовал и отправился выполнять приказ.

А Свентур тем временем обратилась к Паркеру Паркерману, который управлял машиной:

— Прибавьте-ка скорости. Надо быть возле «Суидотала» еще до заката.

— Не далее, как вчера, вы приказали быть там к утру… — обиженно начал Паркерман. Одного строгого взгляда Свентур было достаточно, чтобы он замолчал. — Как прикажете, — проворчал он себе под нос.

— Не дуйтесь, Паркерман, — примирительно сказала Свентур. — Сами видите, время не терпит. Возможно, на «Суидотале» тоже есть убийца и предатель. Надо успеть.

Паркерман шмыгнул носом.

— Ваша правда, командир, — согласился он. — Рискованно, конечно, гнать по такой местности — но чем черт не шутит! Сейчас мы пришпорим нашу лошадку и понесемся вскачь!

— Ну-ка, дайте ей шенкеля, — рассмеялась Свентур.

Оба отродясь не видели живой лошади, хотя на кое-каких планетах эти животные сохранились, там даже устраивались скачки, как сотни лет назад. Но в языке старая добрая лошадь продолжала жить и служить во всех концах Вселенной, куда забрасывало человека.


Когда с последними лучами заката пять танкеток взлетели на очередной холм, внизу замелькали яркие сполохи. Было ясно: это разрядники лупят в направлении замаскированного в лощине «Суидотала».

— Припозднились! — с досадой воскликнул Паркерман, пуще прежнего впиваясь глазами в мониторы. — Что теперь, командир?

Танкетки замерли на вершине холма. Все приборы вели стремительный тотальный анализ происходящего внизу. Все бантеры подсоединились к бортовым компьютерам и участвовали в оценке ситуации, чтобы доложить людям свои выводы.

Прибегнув в секретному каналу связи с автоматической шифровкой сообщений, который был к тому же экранирован от прослушивания, Свентур обратилась сразу ко всем экипажам танкеток:

— «Суидотал» здесь, ждет нас! Кто-нибудь обнаружил танкетки с «Ямапункта»?

— Я думаю, что они за двумя гребнями холмов к западу от нас, — отозвался штурман Бомон. — Оттуда идут сигналы.

— Закодированные? — быстро спросила Свентур.

— Ну да. И экранированные. Уверен, что это они.

Лицо Бомона на экранчике монитора выглядело осунувшимся. Напряжение последних суток сказывалось даже на самых крепких.

Свентур несколько секунд наблюдала за разрывами внизу. Затем приказала:

— Всем задний ход. Лучше нам убраться с гребня. Отступаем на пятьдесят метров и экранируем танкетки. Ждем темноты и высылаем группу на разведку. От каждой танкетки выделить двух бойцов. Таким образом, в отряде будет десять человек. Полное ночное снаряжение и экранирующий костюм. Готовность через десять минут. Если отряд не вернется, остальные могут возвращаться к «Дайчирукену».

— Да вы шутите! — ошарашенно воскликнул Дуйкстер. — Разве можно направлять наших ребят вниз, к «Суидоталу»? Это верная смерть! Такой приказ — преступление!

— Разговорчики! — отрезала Леатрис Свентур. — А бросить товарищей в «Суидотале», по-вашему, не преступление? Группу поведу я.

— Она подозвала сержанта-бантера и приказала ему: — Нам понадобятся стимуляторы мускульной и нервной энергий, чтобы двигаться в отличном темпе и чтобы никого в сон не клонило. Приготовьте таблетки на десять человек. И предельно тщательно проверьте маскировочные костюмы — их экранирующие системы должны работать без сбоев!

Мромрозий, который очень внимательно прислушивался ко всем переговорам, как-то бочком-бочком придвинулся к ней в тесноте танкетки и двумя поклонами привлек к себе внимание Леатрис.

— Вы подозреваете, что атакующие поджидают отряд спасателей? — с любопытством спросил он.

— Да, именно так, — сказала Свентур. — Они устроили ловушку, чтобы перебить побольше Младших Блюстителей. В противном случае они бы уже давно разнесли «Суидотал» на мелкие кусочки. Достаточно одного прямого попадания разрядника — и от скиммера остается одно воспоминание. Чтобы они ни разу не попали в неподвижную цель — в такое и ребенок не поверит. Так что эта стрельба не более чем спектакль. Устроили шум, чтобы подманить нас. А теперь ждут, предполагая, что благородство не позволит нам оставить товарищей в беде, даже если мы знаем, что враг приготовил засаду.

Мромрозий понимающе кивнул лохматой головой и потупил зеленое око.

Свентур оглянулась на своих бойцов, столпившихся в проходе к пульту управления.

— Лой-Рей, одевайтесь на выход, — приказала она.

Начальница протокольной службы весело отсалютовала:

— Есть одеваться на выход! Спасибо, что выбрали меня. Давно хотела подышать свежим воздухом.

Искренний энтузиазм Лой-Рей мигом поднял настроение остальных.

— И я хочу с вами! — воскликнул сервотехник Стеферин.

— Я бы вас с удовольствием взяла, — сказала Свентур, — но здесь вы нужней. Наша вылазка будет проходить под контролем бантеров, а значит, все киборги должны работать, как часы!

— Да что с ними сделается, я их уже отладил, — пытался возражать Стеферин. — Возьмите меня с собой!

— В другой раз, — сказала Свентур. — Но вашего мужества я не забуду. Если у бантеров на протяжении всей операции не будет ни единого сбоя — представлю вас на повышение.

— Буду стараться, мэм!

К своим бантерам Стеферин вернулся в хорошем настроении.

— Итак, мы с Лой-Рей уходим вниз, — распорядилась Свентур. — А вы тут постоянно держите канал открытым для связи с «Райвальдом». С тех пор как мы начали активно действовать на планете, «Райвальд» также превратился в цель противника. Так что не теряйте контакта с командиром звена Гориц. Если произойдет какая-либо неприятность — неважно какая, — тут же уведомьте меня.

— Как же вас уведомить, если вы будете невесть где? — спросил Паркерман. — Ведь переговоры засекут. Как пить дать засекут!

— Рискованно, конечно, — сказала Свентур, — но вы же умница, сообразите, в каком случае стоит рискнуть. — Она старалась говорить ровным голосом, не выдавая своего волнения. — К черту пассивность! Будем действовать и навязывать противнику свои правила.

И Свентур направилась надевать боекомплект для ночного боя.

Спасательный отряд собрался у командирской танкетки. Десять человек, по двое из каждой машины. Оружие для ближнего боя аккуратно закреплено, чтобы ничто не звякнуло. Темный экранирующий костюм, напоминающий маскировочный халат, на вид громоздкий, был легок и гибок. Его чудесные свойства делали человека не видимым для всех систем слежения. Своего рода шапка-невидимка. Возле правого плеча костюма был едва различимый рисунок — красная конская голова. И еще на сердце такой же крохотный значок — две параллельные молнии, золотая и черная. У каждого бойца, помимо оружия, имелся двухдневный сухой паек.

— Разобьемся на пары, — скомандовала Леатрис Свентур. — Лой-Рей пойдет со мной; Тсабуки с Анцелоттом; Мондрагон с Хоадом; Порре с Кроззером; Годлендо с Торгеманном. Не разлучайтесь с партнером ни на секунду. Никаких действий раздельно не предпринимайте. Это строжайший приказ! Понятно? Держитесь вместе — почти как сиамские близнецы! Чтобы другой всегда был на расстоянии вытянутой руки. Если с партнером что-то случится, немедленно уведомьте меня и ничего не предпринимайте самостоятельно. Приказ такой: или действуете парой, или вообще не действуете. Усвоили?

Раздался нестройных хор из девяти «так точно».

— Чтобы приказ окончательно запал в душу, добавлю: всякий, кто решится действовать в одиночку, без партнера, рискует получить большую дырку от своих же. Ну, вроде все. Годлендо и Торгеманн замыкающие. Остальным построиться двойной шеренгой и разомкнуться.

Свентур опустила козырек своего шлема, еще раз перепроверила связь и скомандовала, энергично взмахнув рукой:

— Быстрым шагом вперед — марш!

И десять Младших Блюстителей бодро зашагали с холма вниз, по направлению к тому месту, где совершил вынужденную посадку покалеченный «Суидотал».

Достаточно кучной группой они шли молча без малого час.

Каждый думал о своем — или старался ни о чем не думать.

Наконец Меахама Годлендо не утерпел и нарушил молчание.

— А как тут насчет хищников? — тихо спросил он. — Небось охотятся как раз по ночам!

Ответила Свентур — как единственный среди них коренной житель Лонтано. Вспомнив слышанное в детстве, она сказала:

— Хищники тут изредка встречаются. Самый опасный — что-то вроде медведя, только с прытью и очерком тела как у леопарда. Однако эта тварь — уже не помню ее названия — в этих краях не водится.

Подобно большинству людей на планетах Магникейтской Федерации, она никогда не видела живых зверей, даже тех, что обитали на ее родной планете. Только картинки в школьных учебниках.

— А какие еще неприятные сюрпризы может таить фауна вашей планеты? — продолжал любопытствовать Годлендо.

Свентур вздохнула и начала перечислять:

— Есть несколько видов рептилий — они, мягко говоря, довольно крупные. Однако их осталось чрезвычайно мало, да и людей они стараются обходить десятой дорогой. Есть разновидность ночных летунов — это не птицы и не ящеры, а что-то ближе к летучим мышам, только больше размером. Чуть крупнее совы. Эти ночные летуны опасны лишь в стаях. Питаются мясом. Появляются, насколько мне помнится, только после полуночи. Вот и все, что мне известно…

К счастью, ее спутники не знали, что в представлении Свентур сидящая сова должна быть человеку по пояс. Знай они эту деталь, ночные летуны предстали бы их воображению куда менее безобидными зверушками!

Свенгур подумала еще и прибавила:

— Существует еще гигантская многоножка — размером с кошку, только вдвое длиннее. Ее укус очень болезненный и ядовитый — от него может появиться слабость и рвота. Впрочем, и гигантская многоножка на холмах тоже не обитает.

— Веселенькая информация! — врастяжечку сказал Годлендо, настороженно покашиваясь по сторонам.

Приборы ночного видения в щитках их шлемов позволяли достаточно хорошо видеть в темноте — и тем не менее давали несколько расплывчатую информацию об окружающем. Можно было с легкостью различить знакомые предметы, но смогут ли люди вовремя отличить неведомого зверя от куста или от коряги?

Все члены отряда вдруг разом начали озираться.

— Спокойствие, — сказала Леатрис Свентур, хотя и у нее на душе было тревожно после разговора о многоножках и прочих тварях. — Никакой зверь нам не страшен — мы вооружены и у нас десять пар глаз. Подумаем о предстоящей операции. По-моему, лучше провести ее на рассвете, чем в темноте.

— При дневном свете? Да нас же будет видно, как на ладони! — воскликнул Моран Торгеманн.

— Не тешьте себя иллюзиями. У нашего врага такие же отменные приборы ночного видения, как и у нас. Поэтому нет принципиальной разницы между ночной и дневной атакой. И все-таки рассвет в нашем случае предпочтительней. У тех, кого мы будем спасать, скорее всего, не будет приборов ночного видения. По крайней мере, мы не можем на это с точностью рассчитывать.

Им везло: на протяжении всего пути отряд не встретил ни одной страшной твари. Пару-тройку раз прыснули из-под ног зверушки размером с крысу — вот и все отрицательные впечатления.

Час спустя от «Суидотала» их отделяла только одна гряда холмов.

Свентур приказала всем сосредоточиться, соблюдая предельную осторожность, и внимательно наблюдать за местностью.

— Помните, — сказала она, — «Суидотал» до сих пор не уничтожен. Это говорит об одном: его оставили как приманку. У нас есть единственное преимущество: мы знаем о засаде. И наша задача — просочиться мимо тех, кто нас поджидает.

— Съесть сыр в мышеловке и уйти живыми, — хмыкнул Годлендо.

— Ни одной мыши это до сих пор не удавалось, — мрачно изрек Торгеманн.

— Вы забываете о том, что мыши не проходили подготовку в десантной школе, — напомнила Свентур.

Раздались тихие смешки.

Все ободрились, и Лой-Рей даже предположила, что никакой засады нет: враги попросту поленились искать «Суидотал» — дескать, шмякнулся, ну и черт с ним.

— Шутки в сторону! — скомандовала Свентур. — Мне нужны два добровольца, которые останутся в тени кустов — для наблюдения и для прикрытия, если придется спешно отступать. Если завяжется бой, этим двоим придется труднее всех.

Первым отозвался лейтенант Годлендо. Вяло подняв руку, он сказал:

— Ладно уж, давайте я пойду. Двум смертям не бывать…

— Ну и я, — выступил главный инженер Анцелотт. — На нас с Годлендо больше всего брони, да и подготовка получше, чем у других.

С этим никто спорить не стал. Свентур не хотелось рисковать самыми опытными и самыми крепкими парнями в своей группе, но выбора не оставалось — прикрывать должны именно они, самые опытные и самые крепкие.

— Согласна, — сказала она. — Спрячьтесь и затаитесь. Если вас обнаружат до времени, нам всем крышка. Из-под защитного экрана и носа не высовывайте! Что касается связи, прибегайте к ней только в случае абсолютной необходимости.

— То есть когда на нас нападут, — лаконично прокомментировал Годлендо.

— Правильно, — сказала Свентур. — Пользуйтесь только засекреченным каналом 17-Д.

— А как насчет «Ямапункта», командир? — спросил Дементий Хоад. — Разве мы не должны встретиться с ними поблизости от «Суидотала»? Как это сочетается с вашим планом?

— Я помню о «Ямапункте».

— Так мы ждем их или нет?

— Надеюсь, они подтянутся, — сказала Свентур. — Случись с ними что-нибудь плохое, нас бы уже известили. Но пока на их поддержку уповать не следует. Будем исходить из предположения, что мы одни и спасать экипаж «Суидотала» начнем в одиночку.

Раздались возгласы сдержанного одобрения. После этого Свентур дала указания остальным семи бойцам — их обязанности во время предстоящей операции.

Отряд двинулся дальше, взошел на вершину очередного холма и залег там.

Оттуда открывался вид на «Суидотал». Облитый светом двух местных лун, он стоял в низине, на проплешине. Стоял как-то криво — видимо, посадка была не слишком удачной.

Однако явных повреждений Свентур не заметила. Впрочем, корабль был прикрыт автоматически выброшенной после посадки маскировочной сеткой.

Свентур надеялась, что «Суидотал» бросается в глаза только людям, ибо абрис скиммеров для них привычен. А бастангалы могут его и не заметить с воздуха — спутают, например, с купой высоких кустов. Что до вражеских локаторов, то для них корабль остается невидимкой благодаря включенному экранированию, которое продолжает действовать даже после сильнейшей аварии, когда уже практически ничего больше не работает…

Словом, все-таки остается слабенькая надежда, что враг его не обнаружил.

— Подождем рассвета, понаблюдаем за местностью, — сказала Свентур. — Начнем при первых лучах солнца.

— А все же ночью надежнее, — проворчал Анцелотт. Свентур сердито оглянулась на него. — Ладно, ладно, беру свои слова обратно, — поспешно сказал он. — Просто тошно терпеть до утра.

— Не надо терпеть, — сказала Свентур. — Всем спать.

Нашли густые заросли, установили по периметру на дальнем подходе восемь датчиков движения и легли на траву.


За полчаса до рассвета таймеры разбудили всю группу. И буквально через минуту пришло сообщение с «Райвальда»: рядом с «Суидоталом» зафиксировано движение.

— Перемещаются скрытно и очень быстро, — доложил старший связист Вонигал. — Однако мы можем утверждать, что это бастангалы.

— А Старшие Блюстители с ними?

— Трудно сказать, — осторожно ответил педантичный Вонигал. — Согласно визуальному и электронному наблюдению, в отряде бастангалов людей вроде бы не имеется. Старшие Блюстители способны экранировать свой личный состав не хуже нас.

— Они просто рыщут по местности или движутся в конкретном направлении — к «Суидоталу»?

— Увы, — отозвался Вонигал, — судя по всему, они знают цель своего движения.

— Что ж, спасибо за предупреждение, — сказала Свентур. — Теперь мы, по крайней мере, в курсе того, кто нас будет поджидать возле «Суидотала». Вы думаете, они сами его нашли или им кто-то подсказал его местонахождение?

— Хотел бы знать, — вздохнул Вонигал. — Примите во внимание и другое: от одной из петард отчалили два десантных корабля. Они вошли в атмосферу и приземлились на южном континенте — на том, который поменьше. Командир звена Гориц полагает, что это всего лишь отвлекающий маневр. Старшие Блюстители хотят, чтобы мы распылили свои силы и свое внимание. — Это было сказано сухой скороговоркой, но Свентур почувствовала, что на «Райвальде» всерьез обеспокоены странным маневром Старших и мучительно гадают о его истинном смысле. — Наша система мониторинга ничего не дает. Полное молчание в эфире. Но это, конечно, ни о чем не говорит: они могут тайно от нас обмениваться экранированными шифровками.

— Паршиво, — сказала Свентур. — Они чертовски осторожны. Хотят держать нас в неведении как можно дольше.

— Да, пока мы и капли информации о них не сумели раздобыть, — угрюмо согласился Вонигал.

— А что же наши многомудрые бантеры? Почему они бездельничают? — сердито спросила Свентур. — Они же всегда рано или поздно находят способы проникнуть в систему связи противника и взломать его шифры!

— Они стараются, только что дым из ушей не валит, — сказал Вонигал. — Но пока безрезультатно.

Он сделал секундную паузу. Ему не хотелось сообщать командиру, что на «Райвальде» бантеров начинают подозревать в саботаже. О причинах их неудач было даже страшно задумываться. Если Старшие Блюстители нашли способ воздействовать на киборгов, то…

— Этому должна быть какая-то разумная причина, — продолжил Вонигал, решив не делиться своими тревогами со Свентур. — Очевидно, бантеры не справляются с задачей из-за того, что не запрограммированы помогать одной ветви Блюстителей против другой.

— Значит, два десантных корабля Старших Блюстителей приземлились на Труши-Миноре, на малом южном континенте, — сказала Свентур. — А есть на Труши-Миноре корабли или отряды бастангалов?

— По нашим данным, тот континент свободен от агрессора.

— Так зачем же Старшие Блюстители рванули туда? Не нравится мне все это!

— Тут мы согласны с вами, — сказал Вонигал. — Ситуация выглядит все более и более загадочно… Не хотел вам говорить, но, очевидно, не стоит все-таки скрывать… Словом, примерно час назад на «Сакибукте» в лаборатории нашли труп биотехника. На этот раз удар в сердце чем-то вроде большого скальпеля.

— Разумеется, убийца не известен? И следствие по предыдущим убийствам тоже ни к чему не привело?

— Нет, — вздохнул Вонигал. — На все ваши вопросы вынужден ответить «нет».

— Тогда конец связи.

Свентур ничего не стала скрывать от своих людей. Они в гробовом молчании выслушали информацию с «Райвальда».

— Все это очень скверно, — сказала Свентур в заключение. — И главное, никакой ниточки. Мы даже не знаем, с какой стороны ждать опасности. Не мы владеем ситуацией, а она нами.

Леатрис тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли и настраиваясь на деловой лад.

Она вынула из кобуры парализатор — небольшой пистолет с приплюснутым дулом в форме раструба.

— Старайтесь применять только это, — наставительно произнесла она. — Чтоб не было ни шума, ни вспышек. Кто сразу, без крайней надобности, схватится за бластер или за станнер, тот, считай, угробит целый отряд.

Все закивали головами.

Анцелотт грустно усмехнулся.

— В чем дело? — нахмурилась Свентур.

— Извините, это я так… Мы теперь как герои-одиночки из какого-нибудь сериала для подростков. Все против нас: и враги, и друзья.

— Я бы не стала называть Старших Блюстителей нашими друзьями, — сказала Леатрис Свентур. — По каким-то темным причинам они категорически не хотят видеть нас на Лонтано. Мы им тут почему-то мешаем. Хотя наше присутствие на планете естественно — ведь обычно именно нашими руками Старшие Блюстители таскают каштаны из огня. Мы, Младшие, выполняем большую часть грязной работы, первыми лезем в бой, а они лишь «приводят в порядок» после битвы, принимают капитуляцию врага и затем собирают награды… Но командующий флотом Гризмай хочет, чтобы мы присутствовали на Лонтано. Поэтому мы здесь, и лучше нам побыстрее закончить это дело, выполнить приказ, полученный от командующего флотом. Ведь мы отвечаем напрямую перед ним, а не перед Старшими.

Свентур выглянула из-за кустов и осмотрела местность между ними и «Суидоталом». Все вроде бы спокойно.

— Постарайтесь выжить, ребята, — очень серьезно сказала она. — А то негодяев без нас судить будут — большая обида! Итак, если на «Суидотале» никого в живых не осталось, проведите самый беглый осмотр, соберите сколько сможете информации — и назад. Не подставляйтесь зазря. Годлендо, Анцелотт, вы прикрываете нас. Смотрите в оба. Глушите всех, кто сядет нам на хвост.

— Будет сделано, — отчеканил Годлендо, потрясая своим парализатором.

— А вы уверены, что эта штука действует на бастангалов? — недоверчиво осведомился Торгеманн. — У них же другая физиология!

— Другая, не другая! — огрызнулся Анцелотт. — Эта штука должна и самого крупного динозавра свалить.

— Все познается на практике, — поддержал его Годлендо. — Стрельнем в первого бастангальчика и сразу узнаем, берет его парализатор или нет.

— Ну, похоже, рассвет. Пора, — сказала Свентур. — Передайте команду танкеткам: на полной скорости идти к месту падения «Суидотала». По прибытии или затаиться, или маневрировать рядом — смотря по обстоятельствам. В бой не ввязываться. Быть готовыми принять на борт наш отряд и ребят с «Суидотала». Будет чертовски тесно, однако придется потесниться. Кто-то поедет на броне…

Сейчас, перед началом операции, Свентур чувствовала себя бодро, как никогда. Все мрачные мысли ушли. Мозг был сосредоточен на событиях ближайшей четверти часа.

— Как только попадем в «Суидотал», — еще раз напомнила Свентур, — каждый опрометью несется в «свою» часть, которую я ему определила. Ищите живых. Если время позволит, проверьте исправность основных систем корабля. Сумей мы взлететь — было бы замечательно. Затем мчитесь на капитанский мостик. Если враг начнет обстрел, выбирайтесь через аварийный выход.

— А как быть с командой «Суидотала»?

— Указать им направление, и пусть каждый здоровый выбирается в одиночку, чтобы нас не накрыли одним выстрелом из разрядника. Идем быстро, но скрытно, пригнувшись. По возможности избегать открытых мест — пробираться через заросли, по складкам местности. К «Суидоталу» подойдем с севера. Заходим через хвостовой люк, он вряд ли поврежден. Вдобавок возле него мы с трех сторон защищены от снайперов… Ну, с Богом!

Она опустила щиток шлема и в первых лучах солнца, пригнувшись, двинулась вниз по склону.

«Суидотал», прикрытый маскировочной сеткой, был уже отчетливо виден. Но кто таился в зарослях вокруг него?

Применяя все навыки десантников, отряд стремительно двигался от одной купы деревьев к другой.

Свободные места между ними иногда достигали десяти, а порой и двадцати метров.

Но тем не менее все было спокойно.

Годлендо и Анцелотт, как и следовало, двигались в арьергарде, несколько отставая от остальных.

И вот наконец семеро бойцов вместе с Леатрис Свентур благополучно добрались до последних густых кустов возле хвостовой части «Суидотала».

— Заходим по двое, — зачем-то шепотом скомандовала в микрофон Свентур, хотя шлемы были устроены так, что не выпускали звук наружу. — Расстояние между парами десять шагов. Мы с Лой-Рей первые. Доложить о готовности.

— Вторая пара готова.

— Третья готова.

— Четвертая готова.

Свентур покосилась на Лой-Рей. У той было сосредоточенное лицо, напряженный, но все же спокойный взгляд. Свентур ободряюще улыбнулась.

— Приготовились! — тихонько сказала она. — Пошли!

Обе разом метнулись вперед и в мгновение ока преодолели последние пятнадцать метров до хвостового люка.

Свентур набирала код экстренного аварийного открытия, а Лой-Рей, развернувшись спиной к кораблю, водила по сторонам глазами, сжимая в правой руке парализатор, а в левой — бластер.

Секунда, вторая, третья…

И ничего.

Никто в них не стрелял.

Однако и люк не подчинился набранному коду.

Свентур стремительно повторила набор. На сей раз что-то внутри щелкнуло, но люк остался на месте.

— Проклятье! — шепотом выругалась Свентур.

У нее не оставалось выбора. Более не раздумывая, она проворно набрала двусоставный код экстремального открытия. После этого отскочила в сторону, потащив Лой-Рей за собой.

Обе упали на землю.

Через семь секунд, как и положено, раздался громкий хлопок — взрывом вышибло болты, и люк отвалился.

— Накрылся наш бесшумный визит, — вполголоса заметила Лой-Рей.

Мондрагон и Торгеманн уже стояли рядом с оружием наготове и нервно вертели головами.

Отряд могли расстрелять из-за кустов, да и в самом корабле их могла поджидать засада.

Выбирать опять-таки не приходилось.

— Внутрь! — приказала Свентур. И первой опрометью кинулась в черную дыру.

Оказавшись в хвостовом коридоре, она упала на пол и сделала перекат в сторону и вперед, вскочила на пол и с парализатором наизготовку побежала дальше.

Жива!

Никого!

В коридоре царил полумрак — горел только аварийный свет. Свентур быстро включила фонарь на шлеме.

Сзади гулко раздавался топот Лой-Рей.

И тут снаружи внезапно раздались чьи-то вопли — человеческие или нет, было не понять, потому что их почти сразу перекрыл мощный взрыв разрядника.

— Негодяи! — в сердцах воскликнула Лой-Рей.

— Началось, — спокойно сказала Свентур.

Внутри корабля было тихо, как в могиле. Он ничем не отозвался на первый выстрел разрядника.

Свентур уже стояла рядом с настенным переговорным устройством и набирала код капитанского мостика.

— Вряд ли действует, — сказала Лой-Рей.

— Ты права, — отозвалась Свентур, бросая трубку. — Похоже, генератору конец. Весь корабль на аварийном питании. Значит, ничего хорошего ждать не приходится.

За ее спиной возникло бледное лицо Мондрагона.

— Торгеманн ранен, — доложил он. — Сильно задело руку. Не успел заскочить. Я втащил его внутрь и оставил на Хоада.

— Ясно, — коротко бросила Свентур.

— Что с экипажем? — спросил Мондрагон.

— Пока ничего не знаем. Вперед!

В конце коридора они увидели на полу двух недвижных бантеров.

Свентур испытала острое чувство досады: бантеры сейчас очень бы пригодились! Но из-за скудного запаса энергии на корабле привести их в действие никак не удастся — даже если они исправны.

Коридор, служивший в космосе шлюзовой камерой, заканчивался новым герметичным люком. Этот пришлось тоже ввести в режим са-мовзрыва. За ним находился еще один люк. С ним Свентур поступила так же. Все это занимало массу времени, а каждая секунда была на счету — обстрел продолжался.

Наконец шестеро из отряда оказались в обитаемой части «Суидотала» — Свентур, Лой-Рей, Кроззер, Хоад, Порре и Мондрагон.

У высаженного взрывом хвостового люка остались Годлендо и Анцелотт: они держали оборону и охраняли двух раненых — новым разрывом задело еще и Тайкин Тсабуки.

Очередной залп — и скиммер так тряхнуло, что группа во главе с Леатрис Свентур оказалась на полу. С потолка сыпались панели. Корабль наполнился оглушительным гулом.

— Все целы? — крикнула Свентур, как только перестало трясти и установилась тишина.

Отозвалось пять голосов. Все в порядке. Никто не ранен всерьез.

— Тогда вперед! — скомандовала Свентур. — Всем рассыпаться по кораблю. Приступайте к проверке.

Однако двери коридора, в котором они находились, оказались заблокированы. Свентур набрала нужные коды, и через семь секунд раздался глухой взрыв.

В проеме они увидели четырех Младших Блюстителей, которые целились в них из бластеров.

Свентур на всякий случай быстро подняла руки, чтобы ее в этом хаосе и спешке случайно не пристрелили.

— Я командир корабля «Дайчирукен» Леатрис Свентур, — крикнула она. — Мы пришли эвакуировать вас.

Четверо по ту сторону двери опустили оружие. Один из них быстро отчеканил:

— Старший помощник капитана Хирмиан Те-Роумей. Рады приветствовать вас. Вы очень вовремя.

— Что у вас тут? — спросила Свентур.

— Ничего хорошего. Все системы корабля вышли из строя. Сидим на остатках аварийного питания. Бантеры «сдохли». Связь «сдохла».

— Погибшие есть?

— Так точно, — отозвался Хирмиан Те-Роумей. — Мягко приземлить корабль не удалось. Трое погибли при посадке. Четверо тяжелораненых скончались позже. Добрая дюжина наших лежит с переломами, контузиями и сложными ранениями. Командир корабля Хсуин жив. Только нога сломана. Идемте к нему на мостик.

«Столько раненых! — стучало у Леатрис в голове. — И капитан не может сам передвигаться!»

По пути к мостику она спросила у Хирмиана Те-Роумея:

— Есть другие потери?

— Что вы имеете в виду? — удивился тот.

— Ну, убитые есть?

Хирмиан Те-Роумей на секунду нахмурился, затем наконец сообразил и воскликнул:

— Вы хотите сказать — жертвы убийства? А что, эпидемия убийств на наших кораблях продолжается?

— Да, — коротко ответила Свентур. — Так есть жертвы?

— У нас никто не убит… вроде бы.

Тем временем корабль то и дело сотрясали близкие взрывы. Свентур уже почти не обращала на них внимания. Только хваталась за стену, когда уж слишком качало. Было ясно, что бьют не по кораблю, а рядом.

— Похоже, ваш скиммер практически не пострадал от разрядников, — сказала она.

— А на нас после приземления никто не нападал до вашего появления, — ответил Хирмиан Те-Роумей.

В этот момент они вступили на мостик.

Командир корабля Хсуин Ксанитан сидел на полу, привалившись спиной к пульту управления.

Рядом с ним переминался на восьми лапах мромрозий — его шерсть, сейчас густо-малиновая, была как-то необычно вздыблена. Увидев вошедших, он тут же вопросительно направил на них свое зеленое око.

Раненых на мостике не было. Все присутствовавшие выглядели осунувшимися и усталыми, но могли передвигаться самостоятельно. Свентур быстро обежала их взглядом и не обнаружила главного инженера Уортона. Все старшие офицеры на месте, а Уортона нет. Скорее всего, погиб.

Удручало зрелище разбросанных повсюду бездвижных бантеров. Их «трупы» вселяли даже большее отчаяние, чем вид раненых людей. Такого кладбища бантеров Леатрис отродясь не видала.

— Рад видеть вас, Свентур, — спокойно приветствовал ее Хсуин. — Долго же вы до нас добирались!

— Не могли сходу найти место для парковки, — в тон ему ответила Свентур.

Про себя она позавидовала хладнокровию Хсуина.

Но ее шутка оказалась неудачной, потому что Хсуин оживленно воскликнул:

— А! Так вы нас подвезете! Это очень кстати! В том числе и для меня. — Он с извиняющейся улыбкой указал на свою обездвиженную ногу.

Свентур вынуждена была разочаровать его.

— Увы, — сказала она, — мы пришли пешком. И вашим, кто способен ходить, придется удирать на своих двоих. И притом стремительно. Со мной девять бойцов, у двоих ранения средней тяжести. Своих раненых будете выносить сами — мы вас только прикроем.

Хсуин разом посерьезнел.

— Боюсь, у нас ничего не получится. Мы в кольце. Если вас и пропустили, то лишь для того, чтобы вернее прихлопнуть. И раз у вас нет транспортных средств, то шансы улизнуть близки к нулю. Бастангалы имели время окопаться вокруг нас и организовать блокаду по высшему классу. В полночь наш корабль осветили прожекторами и долго держали в широком круге света.

— Мы были здесь задолго до восхода, — сказала Свентур, — и никакого света не видели. Очевидно, кто-то уведомил их о нашем приближении.

В разговор вмешалась Лой-Рей.

— Какой смысл в этих прожекторах? Сомневаюсь, чтобы у бастангалов не было высококачественных приборов ночного видения!

— Да-да, — подключился к беседе и мромрозий, — нам это тоже показалось весьма и весьма необычным в поведении бастангалов!

— Вы хотите сказать… — начала Свентур и осеклась. Ее вдруг прошиб холодный пот. — Ну да, верно, теперь я вспомнила: брать сбитый корабль в свет прожекторов — древняя традиция Старших Блюстителей. Лишенная смысла, но соблюдаемая и поныне.

— Вы правильно меня поняли, — угрюмо подтвердил мромрозий.

— Какая мерзость! — выдохнула Свентур.

По лицам стоящих вокруг Младших Блюстителей было ясно, что их обуревает тот же брезгливый ужас.

Впервые они получили хоть и косвенное, но веское доказательство того, что Старшие Блюстители воюют против них…

И это делало их всех нежелательными свидетелями.

Свидетелями, которых необходимо любой ценой убрать…

— Словом, положение сложное, — сказал Хсуин в своей лаконичной манере. — Не думаю, что нам удастся выбраться отсюда. Раз мы на мушке у Старших Блюстителей… От этих не уйдешь.

Свентур обвела взглядом собравшихся на мостике людей. Здесь присутствовал уже весь экипаж «Суидотала» и члены ее маленького спасательного отряда — за вычетом тех, кто нес вахту у выбитого хвостового люка. Кругом были унылые лица. Все понимали, что надежды нет — спасательная операция обречена.

Свентур ощутила, что еще несколько секунд — и наступит всеобщий паралич воли. И тогда уже ни один из них не выживет. Надо стряхнуть эту одурь и действовать.

— Послушайте, — воскликнула она, — мы зря стоим, как в воду опущенные! У нас есть огромное преимущество — наш враг полагает, что мы в отчаянии, что мы уже ни на что не надеемся и уже ничего не предпримем! А мы возьмем и так врежем им…

— Это как же мы им врежем? — с кривой ухмылкой спросил Хсуин. — На корабле нет энергии, все системы приказали долго жить. Ни одна пушка не функционирует. А бластерами и станнерами можно только шумнуть напоследок — против разрядников они ничто. Чуть мы высунемся из корабля, нас тут же разнесут на атомы.

— Вот именно! — подхватила Свентур. — Если они могут разнести нас на атомы в любую секунду и сейчас только играют с нами, как кот с мышью, то нам терять абсолютно нечего! Хотя бы умрем красиво!

— Что ж, возможно, в твоих словах есть резон, — согласился Хсуин.

Началась бодрая суета — готовились покинуть корабль и попытаться совершить прорыв из кольца.

Наскоро из покрывала соорудили сидячие носилки для командира корабля Хсуина Ксанитана. Решили, что мужчины нужнее как бойцы и Хсуина понесут лейтенант Майя Маат и штурман Бетнесс Гос-Райдан. Обе дюжие закаленные женщины. Впрочем, и у них будет по одной свободной руке для оружия.

— Эх, сейчас хотя бы парочку бантеров! — вздохнул Хсуин, обхватывая руками шеи Майи и Бетнесс. — Ну да что жалеть! Во всем есть свои прелести. Никогда не думал, что женщины будут носить меня на руках!

— Погодите, на «Дайчирукене» они потребуют от вас награды! — так же игриво подхватила Свентур.

— Да, Свентур, теперь о серьезном, — сказал Хсуин. — Надо бы уведомить «Ямапункт» о том, что происходит. А не то они объявятся здесь и сунутся в пустой корабль — только зря понесут потери. С объединенными силами бастангалов и Старших Блюстителей шутки плохи.

— Некогда их уведомлять, да и незачем, — возразила Свентур. — Еще неизвестно, прибудут они или нет. А если явятся — сразу поймут, что к чему. Одного взгляда будет достаточно.

Она не хотела заканчивать свою мысль. Но Хсуин понял ее: предстоящий бой оставит много страшных и кровавых следов.

Разрядники умолкли. Корабль больше не сотрясало от близких разрывов.

Эвакуацию решили проводить стремительно — через два передних люка. Оттуда сбросят два аварийных рукава, по которым люди один за другим будут соскальзывать на землю.

Все собрались у выхода.

Раненых поставили в середину очереди. Первой выскочит группа здоровых и сильных парней, чтобы прикрывать эвакуацию слабых.

Хсуин и Свентур установили порядок операции, распределили роли среди членов экипажа, оговорили тактику первых действий вне корабля.

— Всем сосредоточиться! — приказала Свентур. — Действовать спокойно и быстро. Когда окажемся снаружи, под огнем, от вашей реакции зависит все.

Пока старший помощник капитана Хирмиан Те-Роумей и Хоад возились с люками, к Леатрис Свентур подковылял мромрозий. Его шерсть сейчас была искристо-малиновой.

— Вы совершили благороднейший поступок, капитан Свентур, — сказал он. — Не каждый решился бы на такой отчаянный риск. Вы вдохнули в сердца экипажа бодрость и надежду на спасение. Спасибо.

Время было не то, чтобы таять от смущения. Она чувствовала себя такой затравленной, что теперь и мромрозию не слишком доверяла.

— Ступайте поближе к выходу, — сухо посоветовала она иносапиенсу. — Договоритесь, чтобы вам помогли спуститься по рукаву. Вы ведь крупный и тяжелый: не дай Бог, застрянете. И сами влипнете, и нас подведете.

— Не волнуйтесь, — заверил ее мромрозий. — Мы хоть и грузные, но ловкие. Если понадобится, я могу и по канату спуститься.

— Жаль, вы стрелять не умеете, — весело крикнула проходящая мимо Лой-Рей. — Вы бы на одну пару лап встали — и так из шести стволов бабахнули…

Бойцы захохотали.

Мромрозий нисколько не обиделся на шутку. И он понимал, что накануне страшного испытания нужно любой ценой ободрять людей.

— Все готовы? Все знают, что делать? — крикнула Свентур.

Раздался согласный хор голосов.

— С люками все в порядке. Мы справились, — доложил Хирмиан Те-Роумей.

В этот момент к Свентур подошел один из биотехников и, наклонившись к ее уху, тихо спросил:

— А что делать с двумя нетранспортабельными ранеными?

Решение этого вопроса она оттягивала, надеясь, что приказ отдаст сам Хсуин Ксанитан, но тот полностью передал руководство операцией в ее руки.

— Вы знаете, что написано в уставе, — ответила Леатрис Свентур.

— Они могут выжить, они члены экипажа, — запротестовал биотехник.

— Исполнять! — отрезала Свентур. — Они не должны попасть в плен. Лучше быстрая смерть, чем пытки врага.

С каждым это может случиться. И Свентур часто думала о том, каково это — получить капсулу с ядом из рук своего товарища… Возможно, и ей когда-нибудь… Однако размышлять на эту тему сейчас было неуместно, да и некогда. К счастью, в уставе есть параграф, за который можно спрятаться.

— Послушайте, — настаивал биотехник, — ситуация несколько иная. Они попадут в плен не к иносапиенсам, а к Старшим Блюстителям. Это другое. Старшие Блюстители, так или иначе, свои…

— Порой свои хуже чужих, — отрезала Свентур. — Есть буква устава. Мы под огнем разрядников. У нас нет выбора. Надо спасать основную массу людей.

— Оно понятно, — сказал биотехник. — Но мне кажется…

— Отставить сантименты! — приказала Свентур. — Выполнять! Не теряйте времени, у нас его очень мало!

— Вам, конечно, виднее, — совсем не по уставу ответил биотехник, но остался стоять. — А будь моя воля, я бы их на своих плечах вынес!..

— Вы же говорите, что они не транспортабельны.

— Есть шанс, — упрямо сказал техник.

— Хорошо, — приняла решение Свентур. — Берите троих себе в помощь… Открыть люки! — скомандовала она.

Как только команда была выполнена и автоматы выплюнули спасательные рукава, обстрел возобновился.

От первого же выстрела корабль заходил ходуном. Люди повалились на пол, на четвереньках добирались до спасательных рукавов и скатывались вниз.

Лой-Рей была по-прежнему рядом со своим командиром.

— Они просто дразнят нас, — сказала она. — Опять шарахнули мимо, хотя могли бы разом оставить от нас мокрое место!

Тем временем капитанский мостик неуклонно пустел. Все больше и больше членов экипажа оказывались в самом пекле — снаружи.

А Свентур могла только гадать, что там происходит. Капитан должен покинуть корабль последним. Хотя формально «Суидотал» был под командованием Хсуина, но его как раненого уже эвакуировали. И теперь Свентур обязана была остаться до конца.

— Честно говоря, — со вздохом сказала Лой-Рей, — мы могли бы и не появляться здесь. Погоды мы не сделали… Ведь в итоге от нашего отряда никакого толку. Хсуин мог бы и сам организовать эвакуацию. Странно, что он не сделал этого раньше, до нашего прихода. Что сейчас гибнуть, что несколькими часами раньше…

— Вперед, ребята! Пошли, пошли! — командовала Свентур, наблюдая за успешным и быстрым ходом эвакуации. Краем уха она слышала ворчание Лой-Рей и ответила на ее мрачную речь: — Мы пришли не зря. Хсуин не мог решиться покинуть корабль — будучи в кольце, под наставленными на него разрядниками. И я его понимаю. На его месте я бы тоже, наверное, колебалась и теряла время.

Про себя она подумала: «Нет, я бы сразу рискнула на прорыв… И даже не столько от большого ума или из храбрости, а просто характер у меня такой, черт бы его побрал! Я нетерпелива, тогда как Хсуин неизменно хладнокровен. И кто из нас был бы прав в этой ситуации? Ни один мудрец не возьмется ответить».

В этот же момент раздался страшный грохот. Корабль тряхнуло, он накренился в сторону пуще прежнего.

На месте той части мостика, где располагался пульт управления, зияла огромная дыра. Сквозь дым сверху било солнце.

«Какое счастье, — подумала Свентур, — что у меня хватило ума вовремя исполнить задуманное!»

Много раньше, покамест все занимались подготовкой к эвакуации, она уединилась у пульта управления и лично, не передоверяя это связистам, передала в космос два заранее приготовленных доклада.

Дело сделано. Теперь надо терпеливо ждать результата.

Не может же быть, чтобы никто не отреагировал на ее призыв о помощи!

Свентур поднялась с пола и отряхнулась.

— Враги взялись за дело серьезно, — сказала она. — Но все равно им уже не загнать нас обратно в корабль. Что ж, Лой-Рей, пора и нам уносить ноги.

— Думаете, они перестреляют нас поодиночке? — спросила Лой-Рей, скоро шагая к выходу вслед за Леатрис Свентур, которая бросила последний взгляд на остатки капитанского мостика. Никого. Можно уходить.

— Не понимаю, чего они хотят, — ответила она на вопрос Лой-Рей.

— Почему они не перебили нас всех раньше? Может, в плен хотят взять? Так или иначе, мы пока живы и постараемся не уходить с этого света раньше времени. Не отставай, Лой-Рей!

Под грохот разрывов Лой-Рей скользнула вниз по спасательному рукаву.

Свентур хотела шагнуть следом за ней, но в этот момент «Суидотал» от нового удара закачался, как кукла-неваляшка. Свентур отшвырнуло назад. Она ударилась затылком о стену. Шлем спас ее, но голова загудела, как колокол. Несколько секунд Свентур приходила в себя, затем ползком быстро двинулась к спасательному рукаву.

В полубессознательном состоянии она скатилась вниз. Чьи-то могучие руки подхватили ее и поставили на землю.

— Рвем когти! — крикнул мужской голос рядом. — Они больше не будут церемониться! Сейчас накроют…

Свентур успела пробежать не больше двадцати метров, когда сзади послышались громоподобные звуки. Что-то поддело ее и толкнуло вперед и вверх. Она в отчаянии вскрикнула — земля была где-то далеко внизу. Возможно, сознание на несколько мгновений оставило ее, потому что очнулась она от удара — ее перенесло через высокие кусты и бросило на песок.

Руки-ноги оказались целы. Свентур медленно перевернулась в просвет между кустами и увидела огромный костер. На этом месте только что стоял «Суидотал».

Взбешенный враг наконец-то позволил себе прямое попадание.

III

Раскаленный воздух был пропитан запахом дыма и оплавленной стали. Что-то громыхало, лопалось, с шумом взлетало в воздух.

Свентур, с туманом в голове, повинуясь инстинкту, поползла прочь от места катастрофы.

Рядом возник старший инженер Анцелотт — тоже на четвереньках, но с ясным взглядом.

Он крикнул ей почти в ухо:

— Давайте, Свентур! Ходу! Ходу отсюда! Танкетки, слава Богу, совсем недалеко. Если живыми доберемся до них — у нас есть шанс!

— О-отлично! — пролепетала она.

— Ничего, я вас поддержу, — заверил ее Анцелотт. — Встаем и, пригнувшись, вперед! Обопритесь на меня. Ну вот! Видите, получилось!

Они пробежали несколько шагов. К ним присоединился начснаб Сатер Кроззер. Он лихо улыбался.

— Привет, командир! — крикнул он. — Мы словно второй раз на свет родились! Теперь нас ничто не возьмет, мы заговоренные!

Бантеров или Старших Блюстителей нигде видно не было. Обстрел прекратился. Стало очевидно, что никакого кольца окружения нет — враг выбрал тактику артиллерийских ударов с дальнего расстояния. Однако теперь, поняв свою оплошность, враг мог в любой момент подтянуть наземные силы. Следовало побыстрее добраться до танкеток и рвануть на полной скорости прочь.

Через несколько минут все оказались под защитой брони. Потерь в ее отряде не было. Команда «Суидотала» не досчиталась троих — двух тяжелораненых и биотехника.

Добрый час они без остановки гнали танкетки обратно к «Дайчирукену».

Когда они прошли примерно полпути, в небе появился «Ямапункт».

— Ну наконец-то! — воскликнул Кроззер. — Где же они пропадали все это время?

«Ямапункт» завис над ними, и Свентур начала сеанс связи.

Ей ответила старшая связистка «Ямапункта» Гара Гайху.

— А где Омеррик? — удивленно спросила Свентур. Она хотела переговорить именно с командиром «Ямапункта», а старпом Омеррик исполнял его обязанности.

— Леатрис, мне больно говорить это вам, — сказала Гайху, — но… словом, полчаса назад Омеррик найден убитым. Нож в спину. И опять никаких следов. Это ужасно…

Свентур ошеломленно молчала.

— Ясно, — наконец вымолвила она. — «Суидотал» уничтожен врагом. Я успела эвакуировать большую часть его команды. Сейчас мы двигаемся к моему кораблю. У нас есть раненые.

— Поднимайте людей к нам, наши бантеры о них позаботятся.

— Хорошо, — согласилась Свентур. И тут же осеклась. Внутреннее чувство подсказывало ей, что раненых отдавать не надо, что вообще не следует связываться с «Ямапунктом», на котором существует эта зараза — загадочные убийства. Впрочем, она не смогла бы объяснить, что именно ее останавливает. Просто интуиция подсказывала: сейчас каждый за себя, только так можно выжить и в конце концов узнать, кто друг, а кто враг…

— Нет, я передумала, — внезапно произнесла Свентур. — Мы справимся своими силами.

Среди ее бойцов раздался глухой ропот.

Лой-Рей изумленно воскликнула:

— Командир, это безумие! Если нам не дадут спокойно добраться до «Дайчирукена», если завяжется бой, раненые будут большой обузой. Их надо поднять на «Ямапункт»!

— Не обсуждать! — рявкнула Свентур. Трудно было внятно объяснить своему отряду, почему она проявляет такую жесткость. Она и себе-то этого толком не могла объяснить.

— Тогда я могу спустить вам пару своих бантеров, — предложила Гара Гайху, — они хорошие санитары.

— Нет, не надо. Сами справимся.

— Командир, я вас не понимаю, — сказал Кроззер. — Как можно отказываться от помощи в такой ситуации?

— Я тоже за то, чтобы взять бантеров, — подхватил Анцелотт.

Раздался хор голосов в поддержку Кроззеру и Анцелотту.

— Ладно, — нехотя уступила Свентур.

Через пару минут в гравитационном лифте на землю спустились два киборга.

«Ямапункт» попрощался и улетел. Чем дольше он висел над танкетками, тем больше была вероятность, что враг засечет местонахождение машин и ударит по ним.

Как только бантеры забрались в командную танкетку, все машины тронулись в путь.

Свентур сидела молча, с остановившимся взглядом.

— Что такое, командир? — озадаченно спросила Лой-Рей.

Свентур вздрогнула и вдруг резко подняла голову.

— Остановить машины! — скомандовала она. — Всем оставить танкетки и быстрым шагом отойти от них на двести метров! Приказ не обсуждать! Выполнять!

— Вот тебе и раз! — выдохнула Лой-Рей.

— Какая муха вас укусила, командир? — досадливо спросил Анцелотт.

— Выполнять приказ! Я кожей чувствую — нас засекли и ведут. Сейчас ударят.

Бойцы нехотя подчинились. Все вышли и вынесли тех раненых, кто не мог идти самостоятельно.

Свентур подгоняла бойцов, только что ногами не топала.

Хсуин, которого два дюжих парня несли на скрещенных руках, проплывая мимо Свентур, с упреком сказал вполголоса:

— Зря вы эту ерунду затеяли. Вы, конечно, командир отряда, но я бы на вашем месте…

Он не докончил мысли и вяло махнул рукой.

Вскоре они отошли за кусты метрах в двухстах от танкеток, которые остались под пологом леса. Небо было чисто, ни одного корабля.

— Ну и что? — язвительно спросил Кроззер, насмешливо косясь на Свентур. — И надо было дра…

Как раз в этот момент раздался первый взрыв. Через секунду новый луч откуда-то из космоса коснулся второй танкетки — и она превратилась в шар огня. Бац! Бац! Бац! И все пять танкеток обратились в факелы огня.

— Да-а-а, — только и протянул Анцелотт.

Других комментариев не было. Только Лой-Рей сказала:

— Похоже, мы вам теперь по гроб жизни обязаны, командир.

Свентур раздраженно передернула плечами.

Она не чувствовала себя героиней. Просто сработало чутье.

Теперь ее мучил другой вопрос: как они доберутся до «Дайчируке-на» пешком, с ранеными на руках и с незримым врагом на хвосте?


Очень скоро начал назревать бунт.

Свентур приказала двигаться в сторону от «Дайчирукена» — ведь как только враг выяснит, что танкетки были пусты, он кинется искать их на прямом маршруте к кораблю. Необходимо петлять, дабы сбить противника с толку.

Это ее решение было еще менее популярно, чем отказ поднять раненых на «Ямапункт».

Отряд двигался достаточно быстро — два бантера были незаменимыми носильщиками для раненых. Мромрозии ковыляли позади, но не отставали.

Однако после шестого или седьмого резкого поворота, пройдя много километров, бойцы начали почти в открытую роптать — хитрые маневры казались им нелепой затеей.

Если что и поддерживало остатки дисциплины, то лишь память о том, что Свентур только что спасла всем жизнь.

Брели до самого вечера, шарахаясь из стороны в сторону, делая короткие привалы для ухода за ранеными.

С наступлением сумерек Свентур приказала остановиться, выставить по периметру лагеря сенсоры и как следует замаскироваться. Следовало отдохнуть, ибо нельзя было предугадать, какие испытания ждут их впереди.

Укладываясь спать на траве, Свентур не догадывалась, что сюрпризы начнутся так скоро…


Солнце только-только поднялось из-за горизонта, и его первые лучи, пробиваясь между ветвями деревьев, рассыпали светлые пятнышки по экранирующим плащам безмятежно спавших Младших Блюстителей. Ветерок шуршал листьями. Где-то вдалеке журчал ручей. В иное время картинку можно было бы назвать идиллической.

Но этот сон был безмятежен лишь потому, что его охраняли расставленные вокруг чуткие сенсоры, которые заметили бы врага издалека и тут же подняли тревогу.

Первыми проснулись мромрозии. Один из них уже через несколько секунд кинулся будить командира отряда.

— Проснитесь! Проснитесь! — вполголоса истерично повторял он, теребя ее за плечо.

Свентур вскочила, тряхнула головой и уставилась на мромрозия, шерсть которого сейчас была буро-фиолетовой.

— Что такое? — спросила она.

— Идемте со мной! Быстро! Это очень важно!

Свентур поднялась с земли и машинально надела шлем — только лицевой щиток подняла вверх.

Остальные Младшие Блюстители еще спали.

За исключением командира корабля Хсуина Ксанитана. Он спал уже вечным сном. Из его груди торчал хирургический нож. Крови было совсем немного, и она уже успела свернуться. Удар был нанесен опытной рукой точно в сердце. Это произошло по меньшей мере полчаса назад.

Подковылял второй мромрозий, такой же взвинченный и удрученный. Его шерсть имела линяло-желтый цвет.

— Я давно не сплю. Добрый час, — сказал он. — И ничего не слышал! Ни-че-го! Никто из Младших Блюстителей вроде бы не вставал и не подходил к Хсуину Ксанитану. Только бантеры были рядом с ним: перевязывали раны. Ну а когда я встал, вдруг бросилась в глаза эта штука в его груди.

Свентур тщательно осмотрела все вокруг. Ничего, что могло бы стать уликой. Она достала биодатчик и медленно провела его лучом по всему телу убитого.

— Никаких повреждений, кроме этого удара ножом, — сказала она, глядя на экранчик прибора. — Все органы в порядке, яда или наркотика в организме нет.

— Мы сочувствуем вам. Это серьезная потеря, — сказал один из мромрозиев.

— Как только я понял, что произошло, — заметил другой, — я тут же отключил обоих бантеров. Таким образом, исключается возможность, что кто-либо изловчится изменить их память, в которой хранится запись всего происходившего. Надеюсь, вы не упрекнете меня за то, что я взял на себя такую смелость.

— Спасибо, — сказала Свентур. — Вы поступили правильно. Очень хорошо, что вы вовремя сообразили выключить киборгов. Быть может их архивные файлы дадут ключ к разгадке этого преступления.

Свентур еще раз осмотрела покойного. Лицо не напряжено. Следы борьбы отсутствуют. Было очевидно, что убийца не испугал его и драки не произошло. Нападение было неожиданным — Ксанитан не успел даже проснуться… или он доверял убийце, не опасался его.

— Кто же мог это сделать? — тихонько спросила вслух Свентур. — Если вы не слышали, чтобы кто-либо из Младших Блюстителей вставал…

— Рядом с ним были только бантеры, — повторил один из мромрозиев.

— Да, только бантеры, — задумчиво повторила за ним Свентур. — Но киборги не смеют поднять руку на человека… Вот что — мне нужно просмотреть воспоминания этих двух «санитаров». Прямо сейчас.

— Я разбужу Паркермана, — сказал линяло-канареечный мромрозий.

— Не надо! Никого из Младших Блюстителей нельзя подпускать к памяти бантеров. Любой из них может оказаться предателем. В том числе и Паркерман. Это придется сделать вам.

— Это… это большая ответственность, — сказал буро-фиолетовый мромрозий. — Мы не должны вмешиваться…

— Нам тоже по уставу запрещено копаться в памяти бантеров без разрешения свыше, — сказала Свентур. — Но сейчас не до формальностей. Беру всю ответственность на себя. Вы сумеете проникнуть в память киборгов?

— Да. Мы это сделаем. Но если мы распотрошим бантеров, в полевых условиях их починить уже не удастся…

— Что ж, придется остаться без помощников. Приступайте к делу. Только постарайтесь закончить все побыстрее. Время не ждет.

Ее разговор с мромрозиями разбудил нескольких бойцов отряда. Вскоре встали и остальные. Новость о гибели Хсуина Ксанитана ошеломила всех.

Свентур жестко приказала держаться одной группой. Нельзя трогаться в путь, пока не разрешена загадка этого убийства. Иначе трагедия может повториться.

Младшие Блюстители мрачно согласились со своим командиром. Каждый достал сухой паек и принялся завтракать.

А мромрозии тем временем колдовали над бантерами, неподвижно лежащими на траве.


По приказу Свентур Паркер Паркерман установил аппаратуру, необходимую для просмотра содержимого памяти бантеров на большом проекционном экране.

Все расселись на поляне, словно зрители в кино.

Однако сидящие по периметру «зала» получили команду следить за остальными, никого за пределы поляны не выпускать, держать парализаторы наготове и стрелять, если кто-то вдруг попытается бежать.

Предателем мог оказаться любой.

После того как видеопленка из памяти киборгов изобличит негодяя, он наверняка попытается скрыться — и Свентур загодя приняла все меры, чтобы это не произошло.

Мромрозии доложили о своей готовности.

— Я хочу просмотреть материал за последние четыре дня, — обратилась к ним Свентур.

— То есть с того момента, когда мы покинули «Семпер-Ригель»?

— Вот именно.

— Это займет много времени.

— Деваться некуда, надо набраться терпения и просмотреть все. Начинайте прокрутку с пятикратным ускорением, а малозначительные участки пустите в сверхскоростном режиме.

«Фильм» начался. Это была видеозапись всего того, что видит вокруг себя бантер. Запись последовательная, без пауз и пробелов.

Сперва Младшие Блюстители увидели на экране «жилую зону» бантеров на «Ямапункте» — стены были выкрашены в те же цвета, что и сам корабль снаружи, — зеленый и розовый. Одни бантеры перезаряжались от розеток, другие занимались мелким саморемонтом, тестированием своей памяти и прочих функций — согласно своей программе, они сами себе устраивали техническую профилактику по меньшей мере один раз в день.

При проверке общего состояния бантеров имела особое значение сохранность базовых постулатов памяти — своего рода морального кодекса киборгов. Это была четкая иерархия «жизненных ориентиров».

В сокращенном и упрощенном виде она выглядела примерно так:

1. Жизнь Младших Блюстителей священна. Бантер обязан защищать ее — хотя бы и ценой своей «жизни».

2. Жизнь Старших Блюстителей еще более священна. В ситуации необходимого выбора следует спасать Старшего Блюстителя. Младшие Блюстители являются менее ценным расходуемым материалом.

3. Приказ командующего флотом или любого члена Совета Двенадцати перекрывает любой приказ любого офицера из рядов Младших Блюстителей.

4. Память каждого бантера в любой точке Магникейтской Федерации всегда открыта для инспекции со стороны Суда Справедливости для Новых Планет. Попытка ввести коды доступа, не дающие представителю ССНП возможности свободно входить в мозг бантеров, является преступлением, и сам бантер должен противиться этому — вплоть до самоотключения.

Четвертый пункт в этом кодексе появился не так уж давно — и только под мягким давлением со стороны Суда Справедливости для Новых Планет.

Многие люди полагали, что прозрачность бантеров для иносапиенсов — унизительная и опасная уступка со стороны человечества. Однако сопротивление было напрасно — трудно было не уступить «мягкому давлению», за которым стояло такое могущество.

Затем на экране в быстром темпе пролетели банальные сцены работы бантера на капитанском мостике. И вдруг в верхнем правом углу, где бежали строки всех полученных приказов, мелькнула багровая полоса — сверхсекретная команда.

Свентур приказала вести прокрутку в нормальном темпе.

Выяснилось следующее: бантеры получили тайный приказ от Старших Блюстителей считать командира звена Фейрборна одним из Старших Блюстителей. Таким образом, на него распространился второй пункт «морального кодекса» киборгов: в ситуации выбора они должны были защищать в первую очередь Фейрборна, то есть он получил мощную защиту от действий подчиненных ему Младших Блюстителей. Сразу стало понятно, почему он с такой легкостью бежал на «Мон-Друа-Кассиопею» — бантеры помогли, ибо они все были с ним заодно, против Младших Блюстителей.

Затем пролетели кадры подготовки к экспедиции на Лонтано. Ничего необычного.

Но перед тем, как звено отчалило от «Семпер-Ригеля», бантеры получили еще один тайный приказ. Им сообщали, что на период данной экспедиции пункт два «морального кодекса» становится еще строже.

Если прежде следовало защищать Старших Блюстителей в первую очередь, то отныне следовало уточнение: любые действия Младших Блюстителей против Старших Блюстителей являются преступлением, которое карается смертной казнью, приводимой в исполнение немедленно.

То есть бантеры получали добро на убийство Младших Блюстителей — при первом же подозрении.

— Хорошее уточнение! — саркастически воскликнула Свентур. — Ловко придумано!

В том же тайном приказе бантерам сообщалось, что Старшие Блюстители ведут некие деликатные переговоры с бастангалами, и Младшие Блюстители могут своими действиями помешать успешному завершению этой судьбоносной для человечества дипломатической акции. А следовательно, любая акция против бастангалов со стороны Младших Блюстителей является косвенной атакой на Старших Блюстителей, то есть преступлением.

— Ах, мерзавцы! — возмущенно выдохнула Лой-Рей. — Они взялись охранять бастангалов, которые уничтожают людей на Лонтано!

Все стало ясно. Как только Хсуин приказал атаковать бастангалов — он стал врагом Старших Блюстителей, и его гибель была лишь вопросом времени. Как только бантер получил возможность незаметно всадить нож в свою жертву — он тут же совершил это черное дело.

Свентур сделала знак рукой: прекратить показ.

— Я думаю, смотреть больше не стоит. Теперь мы знаем, что все злодеяния совершены бантерами, которые были запрограммированы убивать.

— И что мы будем делать? — спросил Паркер Паркерман.

— Отошлем весь этот материал по самому секретному каналу командующему флотом Гризмаю, — сказала Свентур. — А дальше… дальше видно будет.

Она не стала распространяться вслух о своем плане. Еще не время. Но она сделает все возможное, чтобы сорвать зловещие планы Старших Блюстителей. Она спасет Лонтано от гибели, она не допустит того, чтобы Магникейтская Федерация потеряла Жмаллирский торговый путь.

— А наши бантеры остались на корабле, — задумчиво сказал Паркер Паркерман.

— Ну да, — подхватил догадливый лейтенант Борисов. — И поэтому никто из нас не был убит за время спасательной экспедиции к «Суидоталу» и после. Но как только мы взяли двух киборгов с «Ямапункта» — сразу же поплатились за это.

— Я всегда терпеть не могла бантеров, — призналась Лой-Рей. — Нельзя всецело полагаться на технику.

— Техника тут ни при чем, — решительно возразила Свентур. — Мы имеем дело со злой волей. Бантеры не сами нападали на нас — Старшие Блюстители сознательно затуманили их биоэлектронные мозги.

Бойцы подавленно молчали.

Один из мромрозиев сказал:

— Мне кажется, самое время выработать тактику на ближайшее время. Теперь мы знаем, с какой стороны ждать удара, и можем действовать уже не вслепую.

Свентур согласно кивнула головой.


Вся середина дня ушла именно на это — разработку тактики «ближнего боя».

Это отняло немало времени, потому что трудности положения мятежного отряда казались непреодолимыми, а их количество парализовало волю.

Однако Свентур твердо стояла на своем и не желала отступать от намеченного плана.

— У нас вот-вот закончится пища, вы хотя бы об этом подумали? — в запальчивости спросил Годлендо. — Сколько можно сидеть на сухом пайке? Может, он и питательный, но нельзя же трижды в день есть одно и то же! Меня с души воротит, когда я достаю очередной пакетик! Скажете, каприз? А вы помните, что по общевойсковой инструкции на этом питании можно сидеть не более четырех суток? К тому же воды у нас нет — получаем только из «сухого пайка», который, к счастью, не совсем сухой…

Раздался гул одобрительных голосов.

— Нам нужна полноценная пища и вода, — поддержала его лейтенант Майя Маат. — У каждого из нас есть с собой универсальные дезинфекционные таблетки. Применяя УДТ, мы можем пить воду из любого источника… если он нам попадется. — Тут она посмотрела прямо в глаза Леатрис Свентур. — А что касается пищи — то вы же местная, должны разбираться, какие растения и каких животных можно употреблять в пищу!

Свентур собралась было решительно протестовать: дескать, я давным-давно уже не живу на этой планете, да и в детстве, равно как и в юности, интересовалась чем угодно, только не тонкостями лонтанской кухни… И тут ее вдруг осенило.

— Есть! — воскликнула она, приятно взбудоражив всех вокруг. — Как же мне раньше-то в голову не пришло! Я знаю, где мы можем отдохнуть и славно подкрепиться. В трех часах быстрой ходьбы отсюда есть курортное местечко — собственно говоря, маленькая гостиница и харчевня для туристов. Сейчас, в связи с нападением бастангалов, народу там быть не должно — кто отдыхает в такое время! Запасов провианта там более чем достаточно, место уединенное — словом, мы не только наедимся и отдохнем, но можем сделать тамошнюю гостиницу своей военной базой, если подойдем к этому с умом и войдем в доверие к местным жителям. Итак, если мы выступим прямо сейчас, уже через три часа мы окажемся возле Медной Горы.

— А что сообщить остальным Младшим Блюстителям? — спросил у Свентур старший связист Паркер Паркерман. — Если их не уведомить, они не будут знать, куда мы направились. Это создаст большие трудности.

— А если мы посвятим их в наши планы, — возразила Свентур, — все бантеры — отсюда и до самого Стержня — будут знать, где мы находимся. — Она с ужасом передернула плечами. — Ты ведь понимаешь, чем это закончится. Нас перебьют еще по пути к Медной Горе.

— Да, перспектива не из лучших, — согласился Паркер Паркерман, тревожно топорща русые усы. — И так плохо, и этак нехорошо. Значит, помалкивать в эфире насчет нашего маршрута?

— Сперва доберемся до Медной Горы, хорошенько осмотримся, накопим силы и отдохнем — ну а там видно будет, кому и что сообщать, — распорядилась Свентур.


Медная Гора получила свое название из-за красноватой вершины, похожей на нахлобученную медную каску.

Чуть выше подошвы, на площадке довольно крутого склона, стоял белый замок в пьедмонтезском стиле: купола, башенки, зубцы, арки и портики, выступающие фонарями окна — словом, прелестная эклектика.

Хозяева почтительно именовали свой замок-гостиницу «Белым Красавцем», а гости — «Белым Монстром». Невзирая на название, этот горный приют был очень популярен у лонтанцев.

Свентур угадала верно. «Белый Красавец» был почти пуст. Внутри замок был таким же причудливым и милым, как и снаружи. Множество уютных зальчиков в виде гротов, кругом ниши, альковы, кресла у каминов. Все в роскошных коврах с Пунараи, с Атам-Акала, с Кусрау, а изящная мебель или местного производства, или завезена с Меликоса и Ваданао, где живут едва ли не лучшие мебельщики во Вселенной. Комнаты и холлы были украшены произведениями искусства со всех концов Магникейтской Федерации. А в главном холле на первом этаже диковин с разных планет имелось столько, что не всякий музей мог похвастаться такой коллекцией.

В связи с войной в гостинице был «мертвый сезон», и управляющий был рад любым гостям.

Но ему удалось выдавить лишь подобие улыбки, когда он увидел отряд измученных, вооруженных до зубов Младших Блюстителей, которые волокли за собой двух выпотрошенных бантеров.

Эту малоприятную компанию замыкали два исполинских плюшевых восьмилапых медведя, которые непрерывно меняли цвет.

Управляющий признал в них мромрозиев (до сей поры этих чудищ он видел только в программах новостей).

Свентур постаралась свести до минимума традиционные лонтанские приветствия с их длинными и пышными фразами. Она назвала свое полное имя и место рождения. Управляющий в ответ сообщил, что его зовут Эрнан Радам Фоскар, он коренной лонтанец, родился в городе Гран-Ротонд. Они быстро сравнили свою генеалогию — так требовал обычай. Но Свентур ограничилась тем, что углубилась в историю только до пра-пра-пра-прадедов и перечислила всех своих родственников лишь до четвертого колена.

Это могло показаться неучтивым, но времени и сил на соблюдение всех правил этикета у нее не было.

Выяснилось, что их деды доводились друг другу троюродными братьями. На малонаселенной планете, жители которой были в основном потомками кучки первых колонистов, едва ли не все состояли в каком-то родстве.

После этого Свентур могла наконец перейти к делу.

Она с подчеркнутым энтузиазмом обрисовала свой план, надеясь заразить задором Фоскара, который слушал ее с натянутой улыбкой, то и дело поглядывая на бластеры, станнеры и парализаторы, коими бойцы свентуровского отряда были просто увешаны.

Под конец управляющий окончательно помрачнел. Широким жестом обведя холл, он вымолвил:

— Но разве это место подходит для ваших целей?

— Мы не намерены устраивать здесь военную базу, — вежливо возразила Свентур. — Нам надо на время укрыться. Здесь поблизости нет бастангалов, да и вообще лишних глаз. Гостиница на возвышенном месте — хороший обзор подходов. Плюс к этому сюда ведет лишь одна узкая дорога. Таким образом, «Белый Красавец» нам подходит во всех отношениях. А то, что он так уютен, лишнее основание для нашего выбора.

Леатрис ослепительно улыбнулась Фоскару. При этом он заметил стальной блеск в ее глазах.

Чтобы еще более усилить впечатление, вмешался один из мромрозиев.

— Мы, представители Суда Справедливости для Новых Планет, — начал он, и его шерсть стала нежно-желтой, как свежайшее сливочное масло, — оценим ваше гостеприимство как акт высокой дипломатии и доброй воли. Мы будем вам крайне благодарны, если вы дозволите нам остановиться здесь и использовать ваш замечательный отель для… для нашей конференции.

Фоскар по-прежнему исподлобья смотрел на вооруженных до зубов «дипломатов».

Второй мромрозий, придав своей шерсти аквамариновый оттенок, ласково наставил на управляющего зеленое око.

— Господин управляющий, — выступил он торжественно, — оказать нам гостеприимство — самое разумное с вашей стороны. Вполне вероятно, что разнообразные силы, замешанные в данном конфликте, уже определили наше местонахождение. Даже если мы уйдем, они наверняка не оставят камня на камне от этого места, то есть сотрут его с лица планеты просто для пущей уверенности. Если же мы останемся, то, скорее всего, найдем способ предотвратить подобный удар и отвести беду от этого милого уголка.

Свентур внутренне поежилась. Это был не самый лучший дипломатический ход со стороны мромрозия. Слишком неприкрытая угроза, слишком жесткий ультиматум.

Управляющий нервно теребил свое ожерелье — у лонтанских мужчин была мода носить на шее дорогие украшения.

— При данных обстоятельствах я готов оказать вам гостеприимство, — ответил он. — В противном случае со мной поступят как с врагом, не так ли?

— Ну что вы! — воскликнула Лой-Рей, спеша на помощь Свентур.

— Разве мы можем помыслить о том, что вы враг! Вы наш естественный союзник.

— Ладно, ладно, — вздохнул Фоскар. — Только вы не слишком уж злоупотребляйте моим гостеприимством…

Свентур сделала жест бойцам — рассыпаться по зданию и обследовать все холлы.

Анцелотт и Годлендо двинулись налево, Борисов и Мондрагон — направо.

— Остальные гости не будут в восторге от вашего появления, — предупредил Фоскар. — Обслуживающий персонал тоже.

— Зато когда все кончится, Фоскар, — возразила Свентур, — у вас отбоя не будет от постояльцев. Шутка ли — заведение с таким легендарным прошлым!

— Но сначала, — насмешливо фыркнул Фоскар, — надо пережить «легендарное настоящее». Радостная перспективка!

— Ладно, — оборвала его Леатрис, которой надоела дипломатия. — Нам надо подключиться к вашей энергетической сети. Покажите, как это сделать.

Такой поворот обидел управляющего пуще прежнего. Надменно вскинув голову, он повернулся и бросил ей через плечо:

— Идите за мной.

Оба мромрозия последовали за Свентур и Фоскаром. Через минуту они оказались в куда менее роскошной части здания — служебных помещениях.

Спускаясь по лестнице в подвал, Фоскар ворчал:

— Я ничего против вас не имею… Но если что-либо случится с вашей… делегацией, то я заранее умываю руки. Вы же понимаете, что я не волшебник и безопасность вашей конференции обеспечить не могу, — при этом он сердито поглядывал на мромрозиев. — Ну вот, пришли, — произнес он, останавливаясь перед массивной раздвижной дверью. — Здесь наш генератор и все прочее. Одна просьба: не отнимайте всю энергию. Оставьте хоть что-то для поддержания нормальной жизни в отеле.

— Обещать не можем, но постараемся, — отозвалась Свентур.

Фоскар быстро объяснил, где и что расположено.

Мромрозии слушали, то и дело меняя окрас шерсти.

Фоскар осекся на полуслове и сказал:

— Меня нервируют эти забавы с цветом. Вы иначе не можете?

— Не можем, — хором ответили мромрозии.

Один из них добавил:

— Мы знаем, что люди теряются в догадках, пытаясь распознать наше настроение в зависимости от цвета; и даже книги пишут на эту тему. Нас это только забавляет.

Фоскара эти загадки окончательно взбесили. Он сердито передернул плечами и молча пошел прочь: дескать, разбирайтесь дальше сами!

Когда он ушел, Свентур нашла нужные розетки, достала микропередатчик для лазерограмм и обратилась к мромрозиям:

— Ну, кто первый?

— Давайте мы отправим свой доклад первыми, чтобы вас не заподозрили в самоуправстве, — сказал один из них, на сей раз бежевый.

— Пусть имеется доказательство, что вы с самого начала действовали с нашего одобрения и под нашим контролем, — прибавил второй, в данный момент голубоватый.

Он сел на пол, взял микропередатчик в лапы и стал шустро набирать нужный код сразу четырьмя лапами, на каждой из которых было по три пальца.

Пока мромрозии обсуждали и передавали сообщение в Суд Справедливости для Новых Планет, Свентур активировала свой мозговой имплант и передала собственный доклад в штаб-квартиру Суда Справедливости. Она старалась не думать о том, как отреагирует командующий флотом Гризмай на то, что она обратилась к Совету Двенадцати Космических Рас напрямую, минуя непосредственного начальника. Возможно, на своей карьере придется поставить крест. В момент выкинут из Младших Блюстителей и не посчитаются с прежними заслугами…

Отбросив невеселые мысли, Леатрис передала свое сообщение на множество планет и космических кораблей.


— Ну, и как долго прикажете ждать? — не без сарказма осведомился Фоскар. — Ваши друзья не торопятся отозваться.

Он накормил бойцов отряда, дал им отдохнуть в роскошных номерах и теперь наблюдал, как вахтенные торчат у окон и оглядывают местность. То вниз посмотрят — есть ли движение в долине, то вверх возведут глаза — нет ли сигналов с неба.

Так прошло уже несколько часов. И ничего.

— Наберитесь терпения, — отозвалась Свентур, которая была тут же, в холле; она полулежала в кресле и любовалась ржавыми отсветами заката. — Скоро, очень скоро мы получим ответ.

На самом деле она не была столь уж уверена в благоприятном исходе.

Космические корабли, которые находились поблизости от лонтанской звездной системы, должны были получить ее лазерограмму в считанные секунды. Более отдаленные корабли и стационарные приемники на обитаемых планетах тоже приняли ее сообщение — ведь прошло уже несколько часов.

И никакого ответа. Глухое жуткое молчание.

Так не бывает, чтоб ни один из тысяч и тысяч приемников в галактике не принял сигнала. А если ее услышал хоть один честный связист, которому дорого дело Младших Блюстителей, он непременно передаст ее доклад дальше, продублирует его в эфире и удостоверится, что сигнал принят…

Беспокойство Свентур росло с каждой минутой. Неужели ее призыв не возымел действия? Неужели он проигнорирован?

Свентур все труднее и труднее было выдерживать груз напряжения и контролировать свои слова и эмоции. Было стыдно признаться, но она ощущала себя на грани нервного срыва. Даже вкусная еда и полноценный сон в нормальной постели не внесли умиротворения в ее душу. Одному она радовалась — ее бойцы стали чуточку спокойнее. Поели, поспали, выпили по паре бокалов хорошего вина. Бунтарские настроения улеглись.

— А что на наших мониторах и приемниках — нет ли какого сообщения? — спросил Годлендо.

— Пять минут назад проверяли — ничего, — отозвался кто-то из угла комнаты.

— Надо бы еще взглянуть.

— Вот и иди сам. Надоело.

— И пойду!

Эта вялая перепалка была прервана одновременным воплем обоих мромрозиев, которые со скучающим видом смотрели в небо.

Вон! Вон! Летят! Ура! — закричали они, возбужденно размахивая лапами.

У мромрозиев зрение острее, чем у людей. Через несколько секунд и Младшие Блюстители увидели то, что так взволновало иносапиенсов: три серебристых бесформенных предмета, которые можно было принять за осколки большого космического корабля. Они опускались все ниже и ниже — и постепенно становились очевидны чудовищные размеры этих аппаратов.

— Это корабли ваммгаллозов! — радостно провозгласили мромрозии.

Теперь и люди узнали в диковинных предметах знакомые очертания ваммгаллозских космических крейсеров.

— Эй-эй! — испуганно засуетился Фоскар. — Вы же не хотите сказать, что эти громадины сядут рядом с «Белым Красавцем»! Они же весь парк уничтожат! Знаете, во сколько мне обошлось обустройство ландшафта? А если они разобьются, что я буду делать со всем этим металлоломом?

— Успокойтесь, — сказал один из мромрозиев. — Ваммгаллозы садиться не будут. Их корабли никогда не приземляются на чужих планетах. Они просто зависнут над нами и спустят своих представителей.

Фоскар, несколько утешенный, отошел от окна, сел в кресло и налил себе большой стакан вина. Руки управляющего дрожали. Вся эта история с нагрянувшим отрядом Младших Блюстителей доконала его.

— Бастангалы, мромрозии, — тихо ворчал он себе под нос, отхлебывая вина, — а теперь еще и ваммгаллозы. Всякой твари по паре… Тут от людей тошно, так изволь еще терпеть всяких многолапых и косорылых!

Тем временем ваммгаллозские крейсеры поравнялись с медной шапкой горы, на склоне которой находился «Белый Красавец». Воздух дрожал от рева двигателей.

— Какой неприятный звук! — воскликнул Эстьенн Бомон, штурман с «Дайчирукена». — Барабанные перепонки того и гляди полопаются!

— Да, быстрей бы они глушили свои двигатели, — отозвалась Бетнесс Гос-Райдан, штурман с погибшего «Суидотала».

Наконец крейсеры зависли над гостиницей, и гул тормозных двигателей стих.

В тишине раздался приказ Свентур:

— Все на террасу! Общее построение! Кто спит — будить! Принимаем дорогих гостей!

Она была рада, что часом раньше велела всем членам отряда привести в порядок свою форму. Теперь они выглядели более или менее пристойно.

Не успел отряд построиться на просторной террасе, как сверху в гравитационных лифтах стали спускаться ваммгаллозы.

Уши Младших Блюстителей претерпели новое испытание: высокие, но невероятно громкие голоса ваммгаллозов.

Ведь эти существа, принадлежащие к одной из двенадцати ведущих космических рас, были чудовищного размера. Вообще-то ваммгаллозы не были лишены своеобразного обаяния и изящества, если забыть, что видом своим они очень напоминали жука-богомола, увеличенного до размеров тиранозавра.

Четыре глаза занимали большую часть их вытянутой пирамидальной головы. У каждого имелось по четыре членистые ноги, прикрытые щитками ороговевшей кожи, и по четыре руки, которые они обычно держали внутри туловища и при надобности выдвигали как телескопические антенны. Очевидно, на спине у них когда-то имелись крылья, ибо там выступали некие атавистические наросты.

Между собой люди звали ваммгаллозов «четверушки» — потому что у них всего было по четыре: ног, рук и глаз. Ну и конечно, забавно было звать этих исполинов ласковым уменьшительным именем.

Однако среди шести космических рас, создавших Суд Справедливости для Новых Планет, именно страшные с виду «четверушки» признавались самыми мудрыми и добрыми, то есть способными к сочувствию и состраданию.

Сейчас пять этих мудрых и добрых монстров медленно опустились на террасу перед «Белым Красавцем».

Фоскар, который пристроился позади шеренги Младших Блюстителей, тихонько присвистнул:

— А я и не думал, что они такие крупные! Одно дело на экране и совсем другое, когда они вот так, в нескольких шагах от тебя!

Один из ваммгаллозов укрепил у себя на горле аппарат-переводчик. И сразу же после этого громовое шипение, хрипы и рык превратились в членораздельную человеческую речь — правда, создалось впечатление, что это заговорил на человеческом языке слон… и к тому же в микрофон громкоговорителя.

— Приветствуем вас, Младшие Блюстители! — прогремел ваммгаллоз. — Спасибо, что встречаете нас торжественным строем! Приветствуем и вас, мромрозии!

Свентур приложила правую руку к левому плечу, салютуя гостям, в буквальном смысле свалившимся с неба. Затем она четко произнесла свое полное имя и свой чин и назвала корабль, командиром которого являлась.

Ваммгаллозы внимательно слушали ее, закрепив в ушах наушники-переводчики.

— Мне искренне жаль, что я была вынуждена побеспокоить вас, — продолжала Свентур.

— Вам не следует извиняться, — прогремел в ответ ваммгаллоз. — Суд Справедливости для Новых Планет на то и существует, чтобы его беспокоили в критической ситуации. Наш долг — приходить на помощь тем, кто оказался в беде.

Свентур была в некоторой растерянности: как строить разговор дальше?

— Итак, — спросила она, — как нам следует действовать?

Предводитель ваммгаллозов наклонился к ней, так что все его четыре глаза оказались в пугающей близости от ее лица, и прошипел-прорычал-просвистел то, что его электронный нашейный толмач перевел следующим образом:

— Мы призвали сюда представителей всех тех, кто замешан в этом конфликте. Очень скоро они прибудут сюда.

«Так вот почему они так долго не откликались! — подумала Свентур. — Ваммгаллозы сразу же занялись организацией переговоров — вернее, сбором всех провинившихся. Вот это подход к делу!»

Тут бочком-бочком вперед протиснулся управляющий «Белого Красавца». Он заявил, что будет польщен принять таких высоких гостей в своем отеле, вот только не знает, какие блюда они предпочитают и справятся ли с ними его повара.

Свентур усмехнулась про себя: нас он так не встречал! А перед могучими ваммгаллозами стелется! Смекнул наконец, что становится участником истории — переговоры об освобождении Лонтано произойдут именно в «Белом Красавце».

Когда ваммгаллозы вежливо отклонили честь откушать в «Белом Красавце», в разговор активно включились мромрозии. Они поведали великанам все подробности этой странной военной экспедиции — начиная с прибытия на «Семпер-Ригель» спецкурьера, лейтенанта Джер-нольда Уиллистера, зверски убитого на глазах у офицеров фейрборнского звена.


— Поначалу приказ командующего флотом Гризмая показался нам простым и понятным, — говорил один из мромрозиев, при этом его цвет менялся от фиолетового до золотисто-оранжевого. — Младшим Блюстителям было велено положить конец агрессии против одной из планет Магникейтской Федерации. Это благородное дело не противоречит принципам, которых придерживается Суд Справедливости для Новых Планет.

Ваммгаллозы внимательно слушали его рассказ, солидно кивая огромными головами-трапециями.

Завершался рассказ так:

— И вот обнаружилось, что Младших Блюстителей убивали их собственные бантеры. Оказывается, был совершен несанкционированный взлом бантеровских биомозгов. Преодолев все степени защиты, Старшие Блюстители сумели изменить программу киборгов так, что те поверили, будто Младшие Блюстители восстали против Старших. А это, по законам Магникейтской Федерации, является тягчайшим преступлением. Поскольку хозяева воспринимались ими как изменники и государственные преступники, бантеры без размышлений убивали их при первом же случае. Достаточно было одного критического слова в адрес Старших — и следовал удар ножом в спину. У нас есть архивные файлы мониторинга, извлеченные из мозга двух бантеров. Они неоспоримо свидетельствуют о всех этапах преступных происков со стороны Старших Блюстителей.

— Очень хорошо, что у нас есть такие прямые и очевидные доказательства, — сказал ваммгаллоз, обращаясь к Свентур.

Второй мромрозий добавил:

— Стало очевидно, что агрессоров-бастангалов кто-то активно поддерживает. Мало-помалу мы осознали, что одним Младшим Блюстителям тут не справиться. И тогда Леатрис Свентур приняла умное и правильное решение призвать на помощь вас — хотя при этом она нарушила устав. Насколько мы понимаем, люди почему-то избегают помощи со стороны космических рас. Так что Свентур приняла по-своему героическое решение — переступила через предрассудки своей расы.

— Ну а что касается бастангалов, — подхватил первый мромрозий, — то им в любом случае не уйти от ответа! Их раса уже получила Последнее Предупреждение. На сей раз мы их накажем со всей строгостью.

— Да, — согласился ваммгаллоз, — они получили Последнее Предупреждение, и это их не остановило. Пусть пеняют на себя — пощады им не будет!

Свентур поежилась. Она подумала то же, что и ее бойцы, которые были свидетелями этого разговора: формула «пощады не будет» может означать только одно — поголовное уничтожение всей расы!

— Вы их всех… истребите? — робко спросила она. Хотя бастангалы и напали на ее родину, ей претила мысль, что все они будут умерщвлены — и дети, и старики…

— Мы не прибегаем к таким методам, — спокойно пояснил ваммгаллоз. — Мы подвергаем ослушников Тотальному Карантину. То есть ни одна из космических рас в сфере нашего влияния не имеет права общаться с ними, передавать им какую-либо информацию или получать сведения от них. Торговля и любые прочие контакты с теми, кто подвергнут Тотальному Карантину, являются тягчайшим преступлением. А сами наказуемые не имеют права перемещаться в космосе — в том числе и в пределах своих звездных систем.

— И как долго длится этот Карантин? — спросил Хирмиан Те-Роумей.

Ваммгаллоз задумался. Затем сказал:

— Если перевести в знакомые вам единицы времени, то наказание длится как минимум тринадцать раз по сто.

— Тысячу триста дней? — спросила Свентур.

Будто железная болванка покатилась вниз по каменной лестнице. Отсмеявшись, ваммгаллоз сказал:

— Не дней, а лет. Тысячу триста лет.

— Не сочтите мой вопрос дерзким, — сказал Анцелотт, стоящий рядом с Леатрис Свентур, — но каким образом вы делаете так, что все, кто находится «в сфере нашего влияния», беспрекословно подчиняются вам? Насколько мне известно, вы не вели ни одной войны на протяжении тысяч и тысяч лет!

Ваммгаллоз добродушно прогромыхал в ответ:

— Мы никогда не вмешиваемся во внутренние дела других космических рас. Внутри своей расы вы вольны резать и истреблять друг друга сколько угодно. Мы, как говорится, свято чтим древние братоубийственные традиции и кровожадные обычаи внутри Магникейтской Федерации.

Однако столкновение между космическими расами мы трактуем как величайшую угрозу Вселенной — страдают и межзвездная торговля, и культурно-информационный обмен между цивилизациями, и многие-многие другие базовые ценности общекосмического порядка.

Вот почему, когда агрессоры напали на людей, живущих на планете Лонтано, мы не могли оставаться в стороне. Коль скоро человечество само не сумело быстро справиться с бастангалами, гнусными нарушителями космопорядка, за дело взялись мы.

Большая часть ведущих космических рас предпочитает мириться с Тотальным Карантином, налагаемым на одного из членов сообщества, хотя это по многим причинам создает неудобства для всего сообщества в целом. Однако лучше терпеть эти издержки, нежели сгореть в огне межрасовой космической войны! До возникновения Суда Справедливости для Новых Планет такие чудовищные войны вспыхивали то и дело. В результате гибли миллиарды разумных существ, а материальный и моральный ущерб в рамках целых галактик вообще не поддавался оценке. Каждая космическая раса была вынуждена биться за свое выживание всеми доступными способами — так сказать, зубами и когтями Это мешало прогрессу всей Вселенной, ибо раз за разом отбрасывало то одну, то другую цивилизацию далеко назад. На тысячах планет было истреблено все население. Целые звездные системы были разнесены в пыль. Суд Справедливости для Новых Планет положил конец кровавой бойне.

— Погодите, — начал Паркер Паркерман, — но ведь стоит расам, подвергнутым Тотальному Карантину, объединиться и…

— Как же они объединятся, — прогрохотал ваммгаллоз, — если у нас достаточно технических средств, чтобы посадить каждую из них под непроницаемый информационный колпак! Преступники, так сказать, находятся под домашним арестом в своих звездных системах или галактиках — и лишены малейшей возможности «перестукиваться через стену», то есть контактировать друг с другом. Даже внутри расы они разобщены, потому что мы подавляем любые виды межпланетной связи, а все, что поднимается в космос с поверхности их планет, незамедлительно и без предупреждения уничтожается нашими наблюдателями.

— Строгие ребята, — бормотнула себе под нос Лой-Рей. А в полный голос спросила: — Значит, вы способны изолировать даже отдельную планету?

— Вы правильно поняли.

— Никакого общения даже в рамках одной звездной системы? — недоверчиво переспросила Лой-Рей.

— Ни малейшего. Полное молчание в эфире. Абсолютный запрет на перемещение в космосе.

Младшие Блюстители молчали, в задумчивости переваривая услышанное. Каждый думал: не дай Бог человечеству угодить под приговор вселенского Суда Справедливости!

Даже Фоскар, человек далекий от романтики космических путешествий, слушал все это не без ужаса. Как бизнесмен он понимал, что такое замкнуть планету на саму себя. Это значит, она скатывается до положения галактической провинциальной дыры — с натуральным хозяйством и прочими «прелестями» медвежьего угла.

— И часто Суд Справедливости для Новых Планет выносил приговоры о Тотальном Карантине? — спросила Леатрис Свентур у ваммгаллоза.

— За последние одиннадцать тысяч лет — семнадцать раз, — ответил тот.

— И никаких осложнений за все это время?

— Все сложности позади. А сейчас мы больше заняты профилактикой — стараемся не доводить дело до крайности, чтобы не наказывать целые расы. Вот почему на все военные корабли всех космических рас делегированы наши наблюдатели. — Тут ваммгаллоз вытянул свою телескопическую руку, указывая на восьминогих мромрозиев. — Они докладывают нам о том, что происходит, о степени агрессивности нации, о ее планах. И мы порой можем пресечь зло в зародыше — одной угрозой остракизма.

В этот момент раздались сигналы тревоги. Сенсоры и мониторы оповещали о чьем-то приближении.

Свентур быстро отправила своих людей по наблюдательным постам. Однако в присутствии могущественных ваммгаллозов она чувствовала себя пятилетней девчушкой, которая командует группой малолеток. Было жутковато смотреть, как ее бойцы бегают у ног ваммгаллозов, головами даже не доставая им до брюха. А ваммгаллозы стояли, как исполинские каменные статуи, и величаво смотрели в небеса.

Мромрозии опять запрыгали от возбуждения.

— Старшие Блюстители летят! — кричали они.

Свентур узнала идущую на снижение петарду. Это была «Мон-Друа-Кассиопея», на которой находился беглец Фейрборн.

Ее передернуло от мысли, что им придется встретиться вновь.

Командир эскадры петард Данмар Бадибан был уроженцем Хатавея и гордился этим.

Будучи всего лишь третьим внуком второго сына известного аристократа, он все же бахвалился своим происхождением, причислял себя к сливкам аристократии Магникейтской Федерации и с «чернью» держался высокомерно.

Прослужив в рядах Старших Блюстителей тридцать два года, он рассчитывал перед увольнением в отставку подняться по службе еще ступенькой выше, дабы начать политическую карьеру.

Оказавшись на террасе «Белого Красавца» перед строем Младших Блюстителей и пятеркой исполинских ваммгаллозов, он нисколько не смутился. Ненавидящие взгляды Младших Блюстителей и устрашающие размеры ваммгаллозов не могли вывести из равновесия этого спесивого адмирала.

Бросая недовольный взгляд на ваммгаллозов, он спросил:

— Чего ради вы вызвали меня сюда?

Ваммгаллоз прогрохотал через электронного переводчика:

— На вашем корабле находится некто, с кем бы мы хотели побеседовать. Есть у нас также вопросы и к вам.

Бадибан нервно мотнул головой: трудно сохранять достоинство, когда голос твоего собеседника приближается к реву двигателя мощной танкетки.

— Я должен отвечать в присутствии… этих? — презрительно скривив губы, осведомился Бадибан, кивком указывая на строй Младших Блюстителей.

— Непременно! Именно в присутствии Младших Блюстителей! — возбужденно затараторили мромрозии. — Они в курсе ваших дел! Пришло время рассказать все начистоту!

Щеки Бадибана вспыхнули. Однако он сохранил свои величественные манеры.

— Я не понимаю, в чем меня обвиняют, — заявил он. — И я возмущен таким обращением!

— Напрасно вы отпираетесь! — прогремел предводитель ваммгаллозов. Он наклонил к Бадибану свою четырехглазую голову и пророкотал еще более грозно: — Суду Справедливости для Новых Планет уже все известно. Пройдем в помещение, к экранам.

В сопровождении Младших Блюстителей Бадибан направился в главных холл, где были установлены мониторы дальней и ближней связи.

Ваммгаллозы последовали за ним. К счастью, двери на террасу были широкие и высокие — ваммгаллозы кое-как протиснулись. В холле они стояли ссутулившись, чтобы не упереться макушками в потолок.

На самом большом экране Бадибан увидел лицо командующего флотом Гризмая. Подобно всем бореасцам, Гризмай носил короткую бородку.

— Как только прибудут остальные, мы сразу начнем, — сказал предводитель ваммгаллозов.

— Остальные — это кто? — несколько обеспокоенно спросил командир эскадры петард Бадибан.

— Во-первых, ваш сообщник Фейрборн. Во-вторых, командующий бастангалским десантом, — пояснил один из мромрозиев по знаку ваммгаллозов, которые старались поменьше говорить внутри помещения, щадя барабанные перепонки людей.

— С какой стати? Зачем? И что это за термин «сообщник»? — возмущенно завопил Бадибан. — Как вы смеете!

— Смеем, — громыхнул предводитель ваммгаллозов. — Ждите спокойно и не злите нас.

Бадибан разом притих и втянул голову.

Гризмай молчал и как-то уныло подергивал бородку.

Рядом с ним, на экранах справа и слева, возникли головы Гейвана Фампсина и Шапдина Спикнарда из Совета Двенадцати. Оба могущественных члена Совета были глубокими стариками с благородными лицами и проницательными глазами. Эти люди, давно стоявшие на вершине властной иерархии, имели вид профессиональных политиков: важность во взоре, сдержанная улыбка, ленивая манера и тихий расслабленный голос — голос, к которому другие обязаны прислушиваться, как в переносном, так и в буквальном смысле.

— Будьте добры объяснить нам, — задал вопрос Фампсин, — зачем нас потревожили? Что является предметом данной конференции?

Предводитель ваммгаллозов пророкотал, обращаясь к Свентур:

— Вы призвали нас сюда, поэтому вам первое слово.

Свентур испуганно блеснула глазами, но тут же собралась, смело выступила вперед, скороговоркой представилась и спросила членов Совета Двенадцати:

— Вы получили мою лазерограмму?

— А, так вы та самая Леатрис Свентур — возмутительница спокойствия, — отозвался Спикнард. — Мы прочитали ваш доклад. И он нас крайне удивил и озадачил. Во-первых, что делают на Лонтано Младшие Блюстители? Насколько нам известно, роль миротворцев на планете выполняют только Старшие. И что это за компания собралась вокруг вас: командир эскадры Бадибан, мромрозии, ваммгаллозы?

Свентур не успела ответить, потому что слово взял командующий флотом Гризмай.

— Это я направил к Лонтано одно звено кораблей. Согласно моему секретному приказу, Младшие Блюстители отправили туда своих разведчиков.

Фампсин и Спикнард были явно шокированы этим заявлением.

— Почему вы пошли на столь неординарный поступок? — раздраженно спросил Фампсин, обращаясь к Гризмаю, который сидел в своем кабинете где-то в Стержне.

— Я вынужден был послать тайную экспедицию вдогонку Старшим Блюстителям, потому что в последнее время их маршал вел себя в высшей мере странно: не сообщал о перемещениях своих космических отрядов и предпринимаемых операциях — точнее, сообщал постфактум. Мне не хотелось идти на открытый конфликт, тем более что маршал подчиняется мне… Вот я и послал Младших Блюстителей узнать, чем заняты их коллеги и что они замышляют.

— Вы послали одних Блюстителей шпионить за другими! — так и ахнул Спикнард. Вряд ли он на самом деле был так сражен этим открытием — на своем веку он повидал и не такое! Однако он сложил губы трубочкой и сделал оскорбленное лицо: до чего докатился мир!

Командир эскадры петард Бадибан последовал его примеру.

— Я бы не стал употреблять слово «шпионить», — спокойно возразил Гризмай. — Просто мне нужно было кое-что выяснить. Это была… ну, скажем, уточняющая миссия. На свою беду, я ошибся в выборе исполнителей.

Я послал самое лучшее, самое проверенное и надежное звено кораблей, но не учел, что во главе этого соединения стоит честолюбивый дурак. До сей поры Фейрборн проявлял себя как исполнительный и толковый офицер — и вдруг как с цепи сорвался.

Гризмай сделал паузу и добавил с улыбкой:

— Никто мне не доложил, что ему надоело тянуть лямку Младшего Блюстителя и он метит в Старшие. А признаки его моральной деградации были, их замечали многие в его окружении.

Вторая неприятность, — продолжал Гризмай, — и тоже совершенно неожиданная, состояла в том, что в звене Фейрборн оказался не единственным мерзавцем. На Старших Блюстителей работал еще один человек. Он исхитрился изменить программу бантеров. Он блокировал передачу информации — ни одна лазерограмма звена не была отправлена по назначению! В итоге я ничего не знал о ходе экспедиции до тех пор, пока Свентур не послала мне обстоятельный доклад с «Суидотала»; насколько я понимаю, почти сразу после этого корабль был уничтожен противником.

— Так точно, — сказала Свентур.

— Чудовищно! — возмущенно воскликнул Спикнард.

— Где Фейрборн? — спросил Фампсин. — Почему я не вижу его среди вас?

— Он на моем корабле, — доложил Бадибан.

— Так велите ему явиться туда, где вы все находитесь. И в кратчайший срок.

Бадибан отдал необходимый приказ. Ему ответили, что Фейрборн немедленно спустится из «Мон-Друа-Кассиопеи» в гравитационном лифте.

В этот момент раздался гул двигателей — из-за горы показались «Ямапункт» и «Райвальд». Они зависли поблизости от остальных кораблей.

Теперь все были в сборе, недоставало только представителей бастангалов.

Через несколько минут в холл вошел Фейрборн — в парадном мундире, горделивый, как всегда. Ни один из Младших Блюстителей не приветствовал его положенным салютом. Офицеры даже не удосужились стать по стойке смирно.

Фейрборн метнул на них разъяренный взгляд и остановился рядом с Бадибаном. Он рапортовал о своем прибытии в сторону экрана, с которого на него смотрел командующий флотом Гризмай.

— Да-а, — протянул тот, пристально глядя на Фейрборна, — вам придется ответить за многое!

— Это потому, что мне не повезло. Если бы мой план удался, меня наградили бы медалью и повысили в звании.

— Пустые надежды, — сказал один из мромрозиев. — Вы в любом случае сели бы в лужу.

— Мы за вами следили, — поддержал его второй мромрозий. — Неусыпно.

— Ах вы мерзкие твари! — взорвался Фейрборн. — Жаль, что я вас сразу не прикончил. У меня руки чешутся, когда я вижу космических выродков вроде вас! Вселенная принадлежит человечеству! А все остальные богомерзкие твари, которыми она кишит, должны или подчиниться нам, или сдохнуть!

Оба мромрозия приобрели цвет антрацита.

— Ты глупое существо, — громыхнул ваммгаллоз. — Набитый предрассудками дурак! Ни одна раса не смеет так отзываться о другой расе! Это грозит страшными и нескончаемыми бедами!

— Да пошли вы! — выкрикнул Фейрборн и плюнул под ноги предводителю ваммгаллозов. — Даром что вы такие вымахали, а по сути своей — всего-навсего жуки навозные! Чтобы я, человек, плясал под вашу дудку!.. Это дебилы в Стержне могут лизать зад всякой мрази, у которой даже не сразу догадаешься, где зад! А меня не заставите! Долой власть иносапиенсов! Во Вселенной один истинный разум — человеческий!

— Заткнитесь, Фейрборн, — спокойно изрек Спикнард. — Вы и без того покрыли себя позором… Прошу прощения, уважаемые друзья. Не принимайте всерьез бредовые речи одного спятившего расиста.

— Насколько я понимаю, — сказал Гризмай, — вы, Фейрборн, вошли в сговор с высокопоставленными офицерами из рядов Старших Блюстителей, которые вздумали завладеть подступами к Жмаллирскому торговому пути, взять его под свой контроль и, имея на руках такой козырь, совершить переворот внутри Магникейтской Федерации, а именно — отобрать власть у Стержня и передать ее командованию Старших Блюстителей. Дальнейшим шагом была бы тотальная война человечества с космическими расами.

Фампсин и Спикнард схватились за головы. Какие жуткие замыслы зрели за их спиной!

— К счастью, благодаря своевременному предупреждению доблестного офицера, командира корабля Леатрис Свентур, мы имеем возможность пресечь заговор в зародыше.

В этот момент на горизонте показался характерный абрис бастангалского военного корабля. Издалека он напоминал кастрюлю с шапкой подошедшего теста.

Через пару минут бастангалская «кастрюля» зависла неподалеку от гостиницы-замка, и оттуда на террасу спустился представитель агрессора, уполномоченный вести переговоры с ваммгаллозами.

Напрасно бастангалы уповали на какие-то переговоры. Суд Справедливости для Новых Планет не был склонен к дебатам.

Когда бастангал, встреченный всеобщим молчанием, вошел в главный холл, предводитель ваммгаллозов воскликнул:

— Ну вот, близится развязка.

Тем временем у Фейрборна случился новый припадок. Обращаясь к Гризмаю и двум членам Совета Двенадцати, он кричал:

— Жалкие трусы! Позволили всякой нечисти командовать вами, следить за людьми и определять, что и как делать человечеству! Вы утратили расовое достоинство, вы предали высокие идеалы…

Гризмай сверкнул глазами и произнес:

— Молчать! Вы арестованы, Фейрборн! И скоро предстанете перед военным трибуналом. Также приказываю командиру скиммера «Ямапункт» арестовать действовавшего на борту их корабля предателя. Исполнять! Обоих предателей доставить в Стержень.

Старпом Омеррик, исполняющий обязанности капитана на «Яма-пункте», ошарашенно спросил:

— Извините, вы не уточните, кого именно следует арестовать?

— Спросите у Свентур, — бросил Гризмай.

Свентур даже вздрогнула от неожиданности. Что за притча? Ей-то откуда знать, кто предатель… И в ту же секунду ее осенило. Осколки информации вмиг сложились в ее уме. Кто обладал достаточной информацией, чтобы влезть в мозг бантеров и изменить их программу? Кто мог блокировать передачу лазерограмм? Кто имел самый широкий доступ к секретным сведениям и к переговорам между кораблями?

Свентур повернулась к экрану, с которого на нее смотрело растерянное лицо Омеррика.

— Арестуйте старшую связистку «Ямапункта» Гару Гайху, — приказала она.

За ее спиной раздался возбужденный хор голосов — Младшие Блюстители обсуждали ошеломляющую новость.

Гориц, нынешний командир звена, которая находилась на «Райвальде», воскликнула:

— Гара? Нет, этого не может быть! Это какая-то ошибка…

— Все верно, — сказал Гризмай. — Увы, никакой ошибки.

Омеррику не нужно было повторять дважды — его офицеры уже бросились исполнять приказ.

Через три минуты офицер протокольной службы с «Ямапункта» Дайем Бонтон доложил:

— Старшая связистка Гара Гайху схвачена при попытке к бегству.

И тут же на экране появилось искаженное лицо предательницы.

Два дюжих десантника держали ее за руки.

Глядя прямо в камеру, она завопила:

— Негодяи! Арест Фейрборна ничего вам не даст! Он станет героем, мучеником за великое дело освобождения человечества от гнета космических тварей! Миллионы и миллиарды людей будут вставать под наши знамена, вдохновленные примером Фейрборна! Долой тупых и отвратительных иносапиенсов!

— Не знаю, отвратительны мы или нет, — проворчал один из мромрозиев, — а тупыми нас назвать нельзя, если мы разоблачили ваш заговор.

Свентур взволнованно воскликнула:

— Гара, как ты могла? По твоей вине были убиты несколько Младших Блюстителей, твоих товарищей. Ты была готова истребить население целой планеты, чтобы осуществить свои замыслы! Это ужасно! Не могу прийти в себя…

Она с отвращением отвернулась от экрана.

И натолкнулась на пристальный ненавидящий взгляд Фейрборна.

— Помни, — процедил он, — тебе за многое придется ответить!

— Помню, помню, — устало усмехнулась Свентур. Она слишком обессилела, чтобы спорить.


Задолго до прибытия представителя бастангалов всю троицу — Фейрборна, Гайху и командира эскадры петард Бадибана — переправили на борт «Райвальда».

Этот корабль получил приказ доставить взятых под стражу в Стержень — самым коротким, прямым путем.

Для того чтобы в дороге не произошло никаких неожиданностей и чтобы никто не дерзнул отбить арестованных, «Райвальд» отправился в путь в сопровождении мощного эскорта из полутяжелых кораблей типа «Скимитар».

Ваммгаллоз переналадил свое переводное устройство на бастангалский язык, дабы напрямую обращаться к гостю. И Свентур пришлось использовать мромрозия для перевода с бастангалского языка на человеческий.

Пурпурный мромрозий без запинки переводил свисты, щелканье и сдавленные хрипы, издаваемые ваммгаллозом на бастангалском.

Торжественная речь ваммгаллоза звучала примерно так:

— В присутствии свидетелей, не являющихся членами Суда Справедливости для Новых Планет, мы ставим вас, бастангалов, в известность, что ваша раса, целиком и без исключений, будет подвергнута Тотальному Карантину.

Это решение принято в связи с тем, что вы, бастангалы, невзирая на многократные предупреждения с нашей стороны, не прекращали агрессивных действий против других космических рас, а также незаконно пользовались Жмаллирским торговым путем с целью пиратства.

В последний раз вы были официально предупреждены двести тридцать два года назад, причем в категорической форме. Вы не вняли Последнему Предупреждению.

По мере перевода мромрозий, возможно от усердия, медленно менял цвет шерсти и наконец стал серо-буро-малиновым.

А ваммгаллоз тем временем продолжал столь же патетично:

— Суд Справедливости для Новых Планет на основании вышеперечисленного приговаривает вас, бастангалы, к полной внешней и внутренней изоляции. Любые передвижения в космическом пространстве для вас отныне запрещены на период не менее тринадцати столетий. Все ваши сорок шесть звездных систем лишены права общения с другими космическими расами, а также между собой. По истечении вышеупомянутых тринадцати столетий данное решение Суда Справедливости для Новых Планет может быть пересмотрено. Однако и тогда смягчение наложенного на вас наказания останется на усмотрении Союза Двенадцати.

После этого ваммгаллоз отвернулся от представителя бастангалов и все свое внимание направил на экран, с которого не сходило изображение командующего флотом Гризмая. Свентур не могла не заметить, что Гризмай побледнел.

Ваммгаллоз переналадил свое переводное устройство и заговорил на мелодичном человеческом языке.

— Серьезные нарушения замечены нами также и со стороны человечества, — сказал он. — Однако следует признать, что преступления были совершены кучкой бунтарей в одной из служб космической безопасности.

Поскольку в этих прискорбных событиях не участвовало человечество в целом, то такая мера, как Последнее Предупреждение, признана нами преждевременной и неадекватной.

Тем не менее Суд Справедливости для Новых Планет обращает внимание людей на то, что в случае повторения подобного рода событий неизбежно последует Последнее Предупреждение, а за ним и Тотальный Карантин.

С настоящего момента деятельность всей службы космической безопасности хомо сапиенс, и прежде всего одной из ее ветвей — Старших Блюстителей, будет находится под нашим неустанным контролем.

Мы намерены регулярно инспектировать корабли и базы Старших Блюстителей и санкционируем доступ наших представителей ко всей внутренней секретной информации вышеупомянутой службы.

Далее ваммгаллоз продолжал:

— У нас имеются документы, которые неоспоримо доказывают, что среди Блюстителей существовал преступный заговор. Зло медленно вызрело в рядах Старших Блюстителей. Мало-помалу в крамолу были втянуты также и люди из второй ветви Блюстителей. В итоге ситуация потребовала нашего вмешательства.

Наряду с этим я хотел бы подчеркнуть особую роль командира скиммера Леатрис Свентур в деле разоблачения вышеупомянутого преступного заговора.

Именно благодаря ее усилиям намерения негодяев были вовремя сорваны и пятно позора не легло на все человечество.

В связи с этим советуем вам быть строже при отборе офицеров.

Тут ваммгаллоз круто повернулся к Свентур, втянув внутрь все свои телескопические руки, и обратился непосредственно к ней:

— Вы совершили в высшей степени правильный поступок, когда призвали нас сюда. Суд Справедливости для Новых Планет выражает вам искреннюю благодарность за мужество и мудрость.

При этих словах он попробовал своей единственной выдвинутой рукой дотянуться до левого плеча, но потерпел неудачу.

Свентур вытянулась перед иносапиенсом по стойке «смирно» и четко отдала салют.

Она была счастлива. Это был ее день.

Одновременно краем глаза она увидела, как медленно удаляется бастангал.

Неожиданно для себя она испытала острую жалость к существу, которое еще несколько минут назад ненавидела.

Страшное наказание.

Подумать только: человечество тоже могло подвергнуться такому же наказанию — лишиться выхода в космос, распасться на множество совершенно изолированных планет.

«Разве кто-то может быть счастлив, — с грустью спрашивала она себя, — если останется один, в своем узком мирке, пусть даже самом распрекрасном?»

Перевел с английского Владислав ЗАДОРОЖНЫЙ

Публикуется с разрешения «Bill Fawcett & Associates, Inc.» (США) и литературного агентства Александра Корженевского (Россия).


Литературный портрет


Вл. Гаков
Путь Дорсая

От эпитета «нордический» у многих проходит холодок по коже. Дело, конечно, не в суровом климате северных широт, где живут и совершают свои подвиги боги и герои соответствующей мифологии. Скорее, память подсказывает другое: «характер нордический…» — ну и так далее.

Знаменитому английскому писателю Клайву Стэйплзу Льюису, другу и соратнику Толкина, принадлежит образная и лаконичная характеристика нордической мифологии: «Холодная, распахнутая вширь, жестокая, сдержанная по колориту — и бесконечно далекая». Сказано будто специально об американском фантасте Гордоне Диксоне, в творчестве которого «нордические» мотивы — даже не существенный элемент, а сама суть.

Диксона традиционно причисляют к продолжателям «дела Киплинга» и «дела Кэмпбелла», к тем авторам «твердой» НФ, которые воспевают «бремя вооруженного землянина». Солдат есть оплот закона и порядка во всей обитаемой Вселенной. Он верен боевому знамени и чужд какой бы то ни было рефлексии. Английский писатель и критик Брайан Олдисс, человек прямо противоположных взглядов, в своей истории научной фантастики, «Шабаш на триллион лет», так оценивает эту плеяду писателей, потесненных в начале 1960-х «Новой волной» и занявших глухую оборону, но, впрочем, сравнительно быстро оправившихся: «Старые традиции не торопятся умирать. Из боевых порядков авторов-традиционалистов снова слышны призывы перестать окапываться и готовиться к атаке! Бравые вояки из „твердокаменных“ вылизывают до блеска сапоги, поправляют эполеты, надевают шлемы, проверяют обоймы своих бластеров. Словом, они готовы драться! Заметно поредевший строй ветеранов, где на правом фланге неколебимо стоят Джек Уильямсон, Пол Андерсон и Гордон Диксон, в последние годы пополнили молодые рекруты — такие, как Ларри Нивен и Джерри Пурнелль… Когорта научно-фантастических „ястребов“ (к которым по праву следовало бы причислить всех без исключения авторов журнала „Аналог“) продолжает изнурительную муштру на плацу, словно не замечая бушующей вокруг них жанровой революции!»

Сказано в духе Олдисса — хлестко, смачно и вызывающе «недипломатично». С чем-то можно поспорить, хотя, в общем, не далеко от истины. Но именно — в общем. Одна из «частностей», выбивающаяся из процитированной характеристики, носит имя «Гордон Диксон».

Его главным достижением в научной фантастике, действительно, стал цикл об идеальных галактических солдатах-наемниках, которым автор безусловно симпатизирует. Только странные эти «вояки»… Я еще вернусь к этому, а пока разберемся с «нордическим характером».


Нордическую компоненту писатель получил в наследство от родителей, поскольку Гордон Руперт Диксон родился гражданином Канады: случилось это 1 ноября 1923 года в городе Эдмонтоне (провинция Альберт). Эдмонтон для жителей США — это глубокий север, поэтому для американской фантастики Диксон был и по сей день остается загадочным «человеком с холода».

Отец будущего писателя работал горным инженером и много времени сыну уделять не мог. Все домашнее воспитание — в частности, литературное — легло на плечи матери: «Она, — вспоминал Диксон, — не только много читала мне в детстве, но все эти бесчисленные сказки и стихотворения произносила нараспев, с выражением: она была прекрасным декламатором! Позже я раскрывал эти книги и, глядя на еще не известные мне буквы, пытался вспомнить, как звучали слова, которые я слышал от матери. Это сопоставление услышанного и увиденного на бумаге было своего рода „естественной эволюцией“. Неудивительно, что к шести годам я уже сочинял собственные истории, гордо заявив родителям, что намерен сам писать книги. К счастью, в то время я не услышал в ответ, что моя идея не вызывает у родителей особого восторга… В результате благодаря этой нечаянной удаче я начал планировать свою будущую жизнь уже в первом классе. И за все последующие десятилетия ни на йоту не отступил от своего плана».

Вскоре семья переехала в США, и в 13-летнем возрасте Диксон получил американское гражданство. После окончания школы он исполнил первый гражданский долг на новой родине — отдал два года армии, а демобилизовавшись, поступил в Университет штата Миннесота. Альма-матер будущего писателя, откуда он вышел в 1948 году с дипломом филолога и писателя[1] и где проучил-с я еще два года в аспирантуре, располагалась в городе Миннеаполисе — там Диксон живет по сей день.

Между прочим, писательское ремесло в университете Диксону преподавал сам Роберт Пенн Уоррен, автор «Всей королевской рати». А среди студентов будущий писатель-фантаст ближе всего подружился с двумя: Клиффордом Саймаком и Полом Андерсоном.

В соавторстве с последним было написано первое опубликованное научно-фантастическое произведение Диксона — «Нарушь!». Рассказ увидел свет в 1950 году.[2] С тех пор во всех анкетах Гордон Диксон в графе «профессия» неизменно пишет: «С 1950 года по настоящее время — писатель».


Творчество Диксона по-своему необычайно идеологично, что для американской коммерческой фантастики уже само по себе редкость. «То, что я пишу, — заявляет писатель, — это „тематические романы с идеей“. Моя задача — высказать те или иные философские идеи, замаскировав их с помощью увлекательной формы или темы, чтобы идеи не превратились в унылую пропаганду. Нужно лишь органично вплести их в сюжетную ткань романа, и тогда они дойдут до читателя опосредованно, не в лоб».

Все это, конечно, «очень благородно, но…» Маскирует свои мысли Диксон так, что их видно на световые годы: не нужно быть юным следопытом, чтобы отыскать идейное послание автора. Все его произведения, говоря словами канадского социолога Маршалла Маклюэна, заявившего, что «средства сообщения и есть само сообщение», — одно сообщение, и ничего больше. Многоплановость, недосказанность, избыточные детали и обертоны — все это не для Диксона.

При том, что его книги никак не назовешь примитивными, трафаретными или банальными.

Ранние из них посвящены теме как раз самой что ни на есть заезженной: контакт с представителями иных космических рас в плотно заселенной авторской фантазией галактике. Однако инопланетяне у Диксона, хотя и необязательно гуманоидные, обычно не враждебны; в американской фантастике — поворот уже не столь избитый. А в тех случаях, когда столкновение двух цивилизаций все же приводит к конфликту, выручает эмоциональный (часто — телепатический) контакт на индивидуальном уровне, что в начале 1960-х годов можно было расценить как вызов общепринятым нормам!

Причем, писатель далек от утопического упования на будто бы естественное «братство цивилизаций» во Вселенной. Он лишь утверждает, что для взаимного выживания в ней различных космических рас всем им потребуются сила (в смысле закон и порядок) и знание (в том числе — взглядов и принципов тех, кто тебе противостоит).

Таков, например, роман «Путь чужаков» (1965), название которого можно перевести и как «Иной путь». Стоило землянам выйти на большую галактическую дорогу, как там их уже ждали, причем, явно не друзья-приятели. Положение спасает герой-телепат, которому удается взглянуть на события глазами противников — иначе говоря, открыть «иной путь», нежели почти неизбежная в таких случаях космическая битва…

Далек от идиллии контакт и в других романах — «Никто, кроме человека» (1969), «Час Орды» (1970), «Р-хозяин» (1973), — в которых идея неизбежной, по мнению Диксона, эволюции землян в расу сверхлюдей столь же неизбежно наталкивается на противодействие тех, кому не по душе роль проигравших.


Стоит задержаться на эволюции в трактовке Диксона чуть подробнее.

«Эволюция, — пишет критик Сандра Майзел, — занимает в его творчестве особое место. Писателю доставляет искреннее наслаждение демонстрировать, как развивается, распространяется и совершенствуется Разум во Вселенной, имея перед собой великую цель: привести носителей его к почти богоподобному совершенству. Будущее человечества для Диксона — это постоянное „вперед и выше“, и хотя его Вселенная открыта для любых форм жизни, писатель убежден, что у каждой из них свой удел, причем, удел землян — самый предпочтительный. Любопытно, что Природа в произведениях этого автора — лишь статичное место действия, декорация грандиозной драмы эволюционного восхождения человечества, а не активный участник данного процесса».

Рассмотренные в совокупности, все произведения Диксона — это единое эпическое полотно, на котором запечатлен героический поиск вселенской Жизнью своей трансцендентной Цели, величественное восхождение к ней. Звучит напыщенно и безусловно «нордически» — в ушах стоят грандиозные, хотя и помпезные музыкальные полотна Вагнера… Музыка-то от этого менее прекрасной не стала, однако, как в случае и с Вагнером, и с прочими интерпретаторами «нордических мотивов», все куда скучнее, приземлен-нее и исторически понятнее, стоит нам только спуститься из небесных чертогов Валгаллы на грешную землю.

Ибо на грандиозном пути восхождения вселенская Жизнь, оказывается, остро нуждается в… солдатах. Чтобы, понятное дело, утверждать ее повсеместно огнем и мечом и защищать, ибо враги, как известно, не дремлют.

Этим бесстрашным воинам эволюции — у Диксона они предприимчивы, настойчивы и морально ответственны — приходится одерживать победу за победой, не теряя убежденности в том, что на них эта миссия возложена свыше. Они просты и чисты помыслами. Идеализм автора и его вера в моральную правоту своих героев настолько традиционны, что в наше время — чем не парадокс! — могут претендовать даже на некоторую новизну!


Все вышесказанное в полной мере относится к наиболее известной серии Гордона Диксона, его так называемому «Циклу Чильде», составной частью которого стал «под-цикл» о генетически выведенной расе галактических воинов — дорсаях.

Поначалу автор задумывал гигантскую по размаху «историю будущего» человечества на протяжении целого тысячелетия (начиная с XIV века и протягивая временную шкалу до XXIV). Предполагалось, что в серию наряду с научно-фантастическими войдут также романы исторические и «современные»; однако и по сей день, насколько я могу судить, это лишь наметки на перспективу… В целом речь идет об эволюции человечества, от его «детских лет» (отзвук этого слышится и в названии) — и до появления сверхчеловека. А точнее, Человека Морально Ответственного, в коем произойдет слияние трех исторически базовых типов: Человека Войны, Человека Веры и Человека Философии.

Написанная пока «футурологическая» часть цикла включает в себя следующие романы (перечислены в порядке внутренней хронологии): «Некромант» (1962), «Тактика ошибки» (1971), «Солдата не спрашивают» (1964), «Генерал от генетики» (1960), «Финальная энциклопедия» (1984), «Гильдия часовни» (1988). В последнее десятилетие вышли еще два романа — «Молодой Блейз» (1991) и «Другой» (1994). Побочная линия представлена в сборнике «Дух дорсаев» (1979); другие короткие произведения цикла включены в сборники «Потерянный дорсай» (1980) и «В компании с дорсаем» (1986).

С течением времени серия испытала значительную трансформацию, как и многие аналогичные многосерийные циклы, например, «Дарковер» Марион Зиммер Брэдли или пережившая автора сага об «Основании» Айзека Азимова. Поначалу это была просто колоритно выписанная «милитаристская» приключенческая научная фантастика, а к концу вся затея окрасилась в более респектабельные философские и даже религиозные краски, превратившись в некий Благовест на тему эволюции человечества.

А вот слово «милитаризм» произнесено не случайно.

Несмотря на то, что серия пользуется популярностью, а два произведения, входящие в нее, — повесть «Потерянный дорсай» (1980) и рассказ «Солдата не спрашивают» (1964) — принесли автору по премии «Хьюго», у либеральной критики и части читателей вся затея вызвала активный протест. Поскольку, как уже говорилось, симпатии автора всецело на стороне генетически выведенной касты идеальных солдат…

Немедленно вспомнили о Хайнлайне: как опять в качестве идеала рисуется галактическая казарма?! Но сравнение хромает. Уже упоминалось, у Гордона Диксона, солдаты — да не те. Это весьма странные «вояки». Они способны сочувствовать врагу, проникаться его помыслами, смотреть на мир его глазами, а также переживать, рефлексировать, ценить искусство, поэзию! Да, именно так «нордический романтик» Диксон видит эволюционный путь дорсаев — не только помахивать лазерным мечом…

Главный герой цикла Донал Грейм проходит как бы три перевоплощения (реинкарнации). Поначалу это — Солдат, служивый без страха и упрека. Как и все жители его родной планеты, Грейм принадлежит к своеобразной культуре идеальных воинов, которых используют в качестве наемников по всей галактике. На этой стадии герой развивает в себе уникальную интуицию и в совершенстве овладевает боевыми искусствами, становясь чуть ли не самым непобедимым воином в галактике. Однако затем он переживает своего рода внутреннюю эволюцию, превращаясь сначала в философа, а затем в мистика и почти что полубога. Первый представитель нового человечества объединил в себе две противоположные тенденции, исконно присущие человечеству старому: бессознательно-консервативное и сознательно-прогрессивное начала (речь, конечно, не о политических терминах-штампах, а о материях психологических и философских).


Как бы иные критики ни относились к «дорсайскому» циклу, но пока это вершина творчества писателя. Однако было бы несправедливо забыть и о других его произведениях.

Например, о «Мире сомнамбул» (1971) — одном из лучших в американской фантастике примеров «перенаселенного мира». Или о романе «Буря времени» (1977), в котором глобальная катастрофа принимает вид загадочных «времятрясений» Или о неожиданном для Диксона почти реалистическом романе «Дальний зов» (1978), посвященном интригам вокруг подготовки первой пилотируемой экспедиции на Марс. По сей день книга остается ярким примером решения темы, становящейся год от года «все более нефантастической»: столкновение идеалов высокой науки и технического прогресса с мелким политиканством и приземленным прагматизмом.

А еще Гордон Диксон писал многочисленные повести и рассказы: одних сборников на его счету — четверть сотни! Из его произведений короткой формы выделяются две премированные повести (принесшие автору премии «Небьюла» и «Хьюго») — «Называйте его Господин» (1966) и «Личина и дело» (другое название — «И плащ, и посох», 1980); последняя переписана в роман «Путь пилигрима» (1987)…

Менее значителен вклад Диксона в фэнтези. Причем, в этой сфере писателя закрутил известный водоворот: стоило Диксону написать удачный роман «Дракон и Георгий» (1976), герой которого, современный профессор английского языка и литературы, вдруг неожиданно обнаруживает себя в личине средневекового дракона, как на полные обороты заработал рыночный конвейер. Посыпались продолжения — «Рыцарь Дракона», «Дракон на границе», «Дракон на войне», «Дракон, герцог и тролль», «Дракон и джинн», «Дракон и несговорчивый король»… Конца этой «драконьей» саге не видно, а продаются книги, судя по всему, отменно.[3]

Как читатель может судить по приложенной ниже библиографии, дорсаи с их галактической эволюцией из «фельдфебелей в Вольтеры» пока отставлены в сторону. На неопределенное время… Не до них. И на храбрых дорсаев-идеалистов находится «сверхоружие»!

Вл. ГАКОВ


БИБЛИОГРАФИЯ ГОРДОНА ДИКСОНА (Книжные издания)

1. «Чужак с Арктура» («Alien from Arcturus», 1956; выходил также под названием «Десант с Арктура» («Arcturus Landing»).

2. «Человечество в бегах» («Mankind on the Run». 1956; выходил также под названием «В бегах» («On the Run»).

3. В соавт. с П.Андерсоном — сб. «Бремя землянина» («Earthman’s Burden», 1957).

4. «Время телепортации» («Time to Teleport», 1960)

5. «Секрет на дне моря» («Secret Under the Sea», 1960) — детская НФ.

6. «Генерал от генетики» («Genetic General», 1960; выходил также под названием «Дорсаи!» («Dorsai!»).

7. «Мир безумия» («Delusion World», 1961).

8. «Космическая посылка» («Spacial Delivery». 1961).

9. «Обнажен звездам» («Naked to the Stars», 1961).

10. «Некромант» («Necromancer», 1962; выходил также под названием «Нет места человеку» («No Room for Man»).

11. «Секрет под Антарктикой» («Secret Under Antarctica», 1963) — детская НФ.

12. «Секрет на дне Карибского моря» («Secret Under the Caribbean», 1964) — детская НФ.

13. «Солдата не спрашивают» («Soldier, Ask Not», 1964).

14. «Космические победители» («Space Winners». 1965) — детская НФ.

15. «Путь чужаков» («The Alien Way», 1965).

16. «Миссия во Вселенной» («Mission to Universe», 1965).

17. В соавт. с К.Лаумером — «Бегство планет» («Planet Run», 1967).

18. «Космические пловцы» («The Space Swimmers», 1967).

19. «Космические когти» («Spacepaw», 1969).

20. «Волчонок» («Wolfling», 1969).

21. «Никто, кроме человека» («None But Man». 1969).

22. «Час Орды» («Hour of the Horde». 1970).

23. Сб. «Мутанты» («Mutants», 1970).

24. Сб. «Опасность, люди» («Danger — Human», 1970; выходил также под названием «Книга Гордона Диксона» («The Book of Gordon R. Dickson»).

25. «Тактика ошибки» («Tactics of Mistake», 1971).

26. «Мир сомнамбул» («Sleepwalker’s World», 1971).

27. «Месса Принтера» («The Prilcher Mass». 1972).

28. «Часо