Сергей Александрович Калашников - Аборигены Прерии [Litres]

Аборигены Прерии [Litres] 2M, 470 с. (Прерия-1)   (скачать) - Сергей Александрович Калашников

Сергей Калашников
Аборигены Прерии


Глава 1
Привет из юности

Зыбкий полусвет зарождавшегося утра обозначился за окном – пора вставать. Ярн прекрасно выспался. В последние годы ему хватало пяти часов, чтобы не клевать носом и чувствовать себя бодрым. Правда, покемарить часок после обеда – это тоже вошло в привычку. Возраст, однако, давал о себе знать.

Полежал минутку-другую, чувствуя, как сердце помаленьку разгоняет по жилам кровушку – ну не любил он резко вскакивать, – а заодно перебрал в голове заботы грядущего дня. Неплохие перспективы, ничего скучного. А главное, Яга должна заглянуть, завезти продукты.

Все, теперь его долговязое костлявое тело готово к подъему. Спокойно опустил ноги в мягкие пластиковые тапочки и сделал шаг вперед, к окну. Спальня в его вагончике крошечная – топчан да широкий подоконник, заменяющий стол, и длинные полки по всему периметру стен под самым потолком. Не так уж много предметов требуется одинокому мужчине для жизни, большая часть которой прошла в палатках лагерей геологических экспедиций. Балок, поставленный в самом просторном месте обширного разветвленного ущелья, с избытком вмещал все, что ему требуется.

Щелкнул выключателем чайника и, пока он грелся, достал последнюю булочку и пластиковое корытце плавленого сыра, уже наполовину пустое. Из крошечного холодильника, размещенного под топчаном, извлек разовую упаковку сливок – тоже последнюю. Ложку растворимого кофе и пару кусочков прессованного сахара залил кипятком, размешал и подбелил для вкуса. Булочку разрезал вдоль и намазал остатками содержимого последней же упаковки богатого белками и жирами тягучего вещества, на этикетке которого голубыми буквами было выведено: «Волна. Сыр плавленый». Все, продуктовые запасы на этом исчерпаны.

Заправившись сам, Ярн заправил постель, убрал пустые упаковки и вытер подоконник. Утренний долг перед организмом исполнен, а обедать он будет уже продуктами, что привезет Яга. Через тамбур вышел из балка – пластмассовый умывальник на дереве и полотенце на сучке, рядом в развилке торчал стаканчик с зубной щеткой и тюбиком пасты, а ниже – брусок мыла цеплялся магнитом за вбитый в ствол гвоздь. Чтобы вода при умывании не лилась на ноги, он приладил вертикально лист пластика, и ковшик по соседству подвесил – зачерпывать из родника, который у него за спиной струился в устроенную для этого земляную чашу всего в одном шаге от умывальника.

Солнце уже взошло над равниной, но сюда, в ущелье, его лучи проникнут только через два с половиной часа, а пока в тени крутых склонов на зеленой траве лежала обильная роса и прохлада приятно щекотала тело, одетое только в тапочки. Умылся, ковшиком поплескал на себя студеной водицы, растерся как следует. Вот теперь можно и за косилку браться. Коптер Яги расшвыряет плотными воздушными струями труху, в которую превратит траву его косилка, так что не одна будет польза от визита подруги, а несколько.

Спецовка, сапоги, триммер – вот и вся экипировка. Электродвигатель был почти не слышен, только свистела леска и летели во все стороны искрошенные стебли. К приходу солнышка управился. Выпил чаю, присев на крылечко и подставив лучам и без того загорелое лицо. А тут и Яга заявилась – ее старенький коптер прилетел с юга, завис над дном ущелья и опустился прямо на прокос, подняв короткую зеленую вьюгу.

– Ты жив еще, старый медведь? – Винты вращались по инерции, двигатель остановился и уже не заглушал человеческий голос.

Яга – баба в самом соку, и даже через ткань мешковатого комбинезона ее женские прелести выглядели очень привлекательно. Времени терять не стали – сразу забрались в вагончик и – на топчан. Они были давними любовниками. Ярн никогда не спрашивал, есть ли у этой женщины кто-нибудь, кроме него, там, в большом мире, но почему-то ему казалось, что нет. Не то чтобы он хорошо знал женщин или располагал какой-то информацией, но просто по тому, насколько она радовалась их встречам… У них всегда было мало времени, и она очень любила запах свежескошенной травы, которым сейчас пропиталось его исхлестанное зеленью тело. А от нее пахло машинным маслом. Кажется – нотки циатима на этот раз угадывались. Ему нравилось.

– Ярн, а ведь я нынче к тебе с сюрпризом.

– Уж не рожать ли от меня собралась? – хотя голос закоренелого бобыля не выдавал никаких эмоций, но чувствовалось, что где-то там, внутри, Ярн был очень даже не против.

– Уймись, охальник. – Яга, кажется, слегка порозовела. Добрый признак, может быть, есть еще надежда? – Хватит, отрожала я свое, внуков теперь стану дожидаться. А тебе вообще готовую внучку привезла. Сидит в кабине, ждет, пока я тебя к этой новости подготовлю. Ну, не могла же я ей объяснить, почему ей не надо сразу сюда идти.

– Откуда бы взяться у меня внучке? – Ярн еще не принял новость всерьез и предполагал, что это просто недоразумение, потому что разыгрывать его эта женщина не станет.

– Ты лучше с ней сам потолкуй, бирюк. Смотрел бы хотя бы изредка сообщения, все бы уже давно знал. Давай, долдон, иди, знакомься со своей внучкой.

Внучка сидела в кабине, опустив на глаза визоры. Что-то смотрела в записи – сетки-то здесь не было. Вернее, тарелку, что хватала стационар, Ярн держал выключенной, а низкие орбитальники над крутыми стенами ущелья показывались редко и ненадолго. То есть связь получалась только случайная, да и то неустойчивая. Это, понятно, если пользоваться обычной бытовой аппаратурой, что нынешняя молодежь обычно и делала. Она принимала удобства большого мира как данность и пользовалась ими так, что завидно было.

Когда Ярн открыл дверь кабины, девочка повернула голову и посмотрела на него ничего не выражающим взглядом. Хотя… скорее, это было презрение, но не подчеркнутое, а привычное. Так смотрят на оплошавшую прислугу. На вид лет двенадцать, худосочная и не особенно симпатичная. Удлиненное лицо, невыразительные, чуть водянистые глаза. Не вырастет из нее красавицы.

– Бьярн Матвеевич Коноплемянников?

– Да.

– Аделаида Ланская, ваша внучка. – Девочка вдруг словно сдулась и напряженным голосом отчеканила явно заранее заготовленную фразу: – Если вы не примете меня под свою опеку, я попаду в сиротский приют, поскольку родители мои осуждены, а других родственников органы по контролю над опекой несовершеннолетних не могут или разыскать, или признать дееспособными.

Вот это ребенок! Надо же, как формулирует!

– Идем в дом, Делла. – Ярн был даже слегка заинтригован. – Подключимся к тарелке и посмотрим документы.

Все вещи новоявленной внучки умещались в одном средних размеров рюкзаке. Доставленную провизию Ярн вместе с Ягой перенес в балок.

– Все в двойном количестве, – ответила Яга на его вопрошающий взгляд.

Понятно, она уже смотрела бумаги и знала, чем все закончится. То есть в его реакции эта женщина была уверена на все сто. Ну да, давненько знакомы.

Щелчок тумблером, и старинное табло на стене доложило о готовности к работе. При его виде девчонка не выказала удивления. Возникло ощущение, что с подобными музейными экспонатами она раньше работала. Быстро и точно вывела изображения метрических записей, из которых следовало, что более тридцати лет тому назад Галина Алексеевна Рыбакова произвела на свет ребенка женского пола, отцом которого назвала его, Ярна. И небезосновательно, надо сказать. Именно она учила его, четырнадцатилетнего, как надо обращаться с женщинами. Экспедиция хорошо отметила завершение «поля», и перед возвращением народ расслабился на всю катушку.

Вот тогда-то, когда мужики попадали лицами в тарелки, тетя Галя и обратила свой неверный взор на малолетнего рабочего, который весь сезон был самым главным по вопросу «подай-принеси», а сейчас пытался маленько прибраться среди наступившего разорения. Кстати – хорошо ведь научила. А потом они больше никогда не встречались. Непонятно почему, но эта женщина сохранила ребенка, зато понятно, почему ничего не сообщила Ярну – он ведь по возрасту вполне ей в сыновья годился.

– Бабушка Галя погибла в экспедиции под грязевым потоком во время ливня, – безучастным голосом пояснила Делла. Однако какая-то нотка сквозь эту невыразительность прорезалась.

«Девчонка тщательно контролирует себя, – подумал Ярн. – Однако мала еще, не получается это у нее. Но попытка засчитана».

Информация о родителях внученьки оказалась грустной. Наркоторговцы, причем мелкие, каких презрительно зовут пушерами. То есть на дозу и более-менее обеспеченную жизнь зарабатывали, но великих капиталов не скопили. Когда попались – все пошло под конфискацию. Естественно – ребенок в такой ситуации вряд ли избежит приюта, но эта малявка, а ей было действительно всего двенадцать, сумела вывернуться, разыскать его, добраться до Прерии и даже очаровать Ягу.

Ярн связался с Юриком. Вообще-то, он именовался Соломоном Пантелеймоновичем Засецким, но чуть ли не с детства был юристом, так что в дружеском кругу старожилов Прерии все называли его только этим прозвищем, целиком и полностью отражавшим профессию. Не подвел, старый крючкотвор, быстро по своим каналам проверил, что к чему, раскопал и следы счета бабушки Гали, которым внученька пользовалась с момента ее гибели, – там еще прилично денежек оставалось. Так что понятно, как эта несовершеннолетняя оплатила билет и себе, и следовавшему с ней взрослому, а то бы на борт рейсовика ей ни за что не попасть. Разумное, целеустремленное юное существо по-прежнему старательно сохраняло беспристрастное выражение лица и не раскрывало рта, если могло этого избежать.

– Вот что, Делла, – лукаво усмехнулся Ярн, – гнать тебя отсюда я не собираюсь. Но, прежде чем принимать на себя обязанности опекуна, должен точно знать, что ты тут у меня не завоешь от тоски и не запросишься обратно, хоть бы и в детский дом, но только бы в лоно цивилизации. А посему бери переломку, то есть вон то ружье, слева от двери, и выметайся на три часа куда глаза глядят. Осмотрись как следует, загляни во все щели и возвращайся. Если скажешь, что остаешься, оформим бумаги и отпустим Ягу. Марш отсюда! Ну!

Несмотря на столь нелюбезное предписание, малолетка с таким видом, как будто только что облегчилась после длительного запора, вылетела из двери чуть ли не вприпрыжку.

Ясно. Переволновалась насчет того, возьмет ли на себя этот абсолютно чужой человек хлопоты по присмотру за ней. Вот откуда эта маска на лице. А сейчас она словно крылья обрела. Ну-ну! Пусть сначала осмотрится. А у них с Ягой действительно много дел.

Коптеры здесь, на Прерии, – абсолютно незаменимый транспорт. Хотя ландшафт материка и равнинный преимущественно, но это не значит, что колесный транспорт может свободно повсюду разъезжать, да и расстояния, как ни крути, солидные. А взлетно-посадочных полос в большинстве мест еще не построили, как, впрочем, и дорог. Так что все просто – винтокрылы рулят.

Аппарат Яги принадлежал к славной плеяде машин, на которых полвека тому назад первые исследователи перевозили бивачное имущество – средних размеров рабочая лошадка. Вообще-то, и не коптеры это были, а старинные вертолеты, построенные по соосной схеме. Умелые руки здешних мастеров не раз возвращали к жизни их насквозь изношенные механизмы. Собственно, главным реставратором всяческого «железа» на Прерии был Ярн. Сегодня у него в плане стояла замена нескольких деталей механизма перекоса несущего винта. Кто не знает – это такая штуковина, благодаря которой летательные аппараты вертикального взлета и управляются.

Часа на три работы для двоих. Подтащили и собрали леса, подвели опоры под лопасти и зазвенели гаечными ключами. Тут – трах-тибидох – тугие резьбы. Кто не знает – счастливчик. А новые рычаги и толкатели, которые устанавливали взамен старых, способны прослужить еще десятилетия. Кто его разберет, какие изменения произошли с ними за почти полувековой срок эксплуатации. Просто нужно все сделать аккуратно. Так они аккуратно и делали. Потом Ярн подключился к сетке и, введя номер своей лицензии, изменил гарантийный срок в формуляре аппарата Яг-А за номером 1618. Все, теперь любимая женщина легко продлит разрешение на полеты, да и у него на душе будет спокойней. Через пару недель он в движок новые плунжеры поставит, и, считай, с полгода коптер будет как новенький.

Поскольку Делла так и не появилась, а время Ягу уже поджимало, любовники наскоро попрощались, и женщина улетела. Связался с Юриком – он тут же оформил опекунство. А куда тянуть – раз не примчалась девчонка с истошными воплями: «Увезите меня отсюда немедленно!» – значит, останется. А на обед у них сегодня шашлык, так что пора мангал раскочегаривать, а уж на запах девчонка примчится, даже если ее медведь в малиннике вздумает задержать – вырвется и прибежит на ароматы жареного мяса. Яга его прекрасно маринует, да и кусочки нарезает в самую плепорцию. Явно ведь еще дома с утра пораньше расстаралась, чтобы он порадовался. Заранее знала, хорошая, что улетит до того, как дойдет дело до приготовления – баловала она его.

Не ошибся – как только блюдо стало «доходить», кусты зашевелились, и из них показалась… хм! Такую довольную физиономию надо видеть. Описывать бесполезно. А потом пред его ясны оченьки явилось и все остальное. Мокрое ниже пояса, причем еще и уляпанное болотной тиной с характерными штрихами озерной ряски. Правая щека вымазана малиновым соком, а левый рукав располосован вроде как когтями, но следов крови не видно. И все это в целом покрыто трухой, извлеченной из старого, насквозь прогнившего пенька. Из ружья выломана антабка, отчего конец ремня волочился по земле.

– Вы всегда готовите пищу на открытом огне?

– Только в хорошую погоду. Кстати, не выкай, дедом зови, – Ярн нарочно отвечал резковато, чтобы не упасть от распиравшего его смеха.

Вместо того чтобы послать девочку привести себя в порядок, он сунул ей в одну руку шампур, в другую помидор и показал глазами на бревно.

Сели. Вкусно. Делла, ничего не спрашивая, брала со стоявшего между ними на земле блюда овощи, откусывая прямо от целого плода, а потом добралась и до второго шампура. Зачем спрашивать? Видно же, что на двоих. Есть у ребенка здоровые задатки.

– Опекунство я оформил, – буркнул Ярн, когда последний кусок был девочкой проглочен. – Правильно ешь, без объедков. Пошли нары для тебя делать.

Девчонка была заметно смущена. Она изрядно угваздалась еще и за обедом – все ведь на весу, ни стола тебе, ни вилок, – но ее не отправляли ни умываться, ни переодеваться. Да уж, дедуля у нее нестандартный, хотя Ольга Петровна не зря поглядывала на нее с сочувствием.

К склону горы был пристроен просторный навес, крытый разномастными и разноразмерными кусками линолеума. Здесь Ярн разыскал несколько досок. Отчеркнув нужную длину, выдал внученьке ножовку и велел отпилить. Пока она корячилась с незнакомым делом, приготовил бруски и гвозди. Со всеми этими материалами они направились в вагончик. В спальне Ярн прибил бруски к противоположным стенам и водрузил на них настил, тоже прихватив гвоздочками. Сверху положил лист поролона и кусок льняного полотна.

– Обшей матрас тканью. Постельное белье на полке, вот в этом бауле, а из чего сделать подушку – сама придумай. Ужин в восемь, нажарь котлет – фарш не заморожен – и макарон отвари, тех, что короткими трубочками на косой срез. Меня не тревожь пока, я вздремну часок, а потом в ростовую уйду до вечера.

Ужин оказался съедобным, хотя и небезупречным. Котлеты чуть сыроватые, но жуются. Макароны отварены сносно. Матрас обшит криво, лохмато, но крепенько. А еще девчонка отыскала закуток в тамбуре вагончика, где можно согреть воды и помыться. Ее отполосканные от тины и ряски тряпки болтались на растянутом между деревьями… чем? Тросик переносной антенны приспособила. Вместо подушки был пристроен завернутый в полотенце надувной индюшонок, приспущенный для мягкости. Ну что же, возможно, она тут и выживет. В том смысле, что он не пришибет ее в ответ на глупый вопрос. Не попросит она у него никогда ни совета, ни разрешения, а пойдет путем собственных ошибок, как и полагается в ее возрасте всем приличным детям.

– Дедушка! Ты абориген?

– Да.

– Но ведь на Прерии нет аборигенов.

– Почему? Так называют тех, кто родился здесь, а не явился откуда-то. А я родился в одном из изыскательских лагерей. Родителей не помню, они разбились на коптере. Я тоже был с ними, но даже ранений не получил. А потом жил при кухне и всем мешал. Детских домов тут тогда еще не было, отправить меня на Землю почему-то не получалось, а люди вокруг были разные. Так что вот так по геологическим да ботаническим партиям я и рос. Посуду мыл, в лагере прибирался. Подрос – начал на маршруты выходить. До старшего коллектора дослужился.

– А кто тебя читать научил?

– Все учили, кому не лень. И читать, и в минералах разбираться, и геологическую структуру по внешним признакам рельефа определять. Так уж вышло, что западные склоны хребта я облазил, наверное, на две трети. В нефтяные районы мы не ходили, но это на самом юге. Зато на север отсюда почти до самого моря пробрел. Спи, давай, егоза. Хотя, если хочешь, можешь почитать, только молча. Я старый уже и у меня режим.

– Ольга Петровна считает, что ты мужчина в самой поре.

– Яга вообще хорошо ко мне относится. Мы с детства знакомы, я ее и к горшку приучал, и присматривал, чтобы не уползала далеко. Мне ведь всякое поручали.

– Она тоже аборигенка? Как ты?

– Не как я, у нее родители до сих пор живы-здоровы, в Ново-Плесецке обитают. А вообще, нас, старожилов Прерии, несколько сотен, многие тут родились. Скажем, Юрик тоже абориген. Мы часто друг другу помогаем… Все, замолчали!

Ярн был недоволен собой.

«Ишь разговорился, старый пенек!»

– Дедушка, а ты сделаешь мне настоящий эльфийский лук?

– Нет.

– А как же тогда я научусь стрелять?

– Ружьем сначала пользоваться научись как следует, а я пока кулачковые зажимы под перекладиной приспособлю.

– Зачем зажимы?

– Чтобы ты могла прикрепить к ним верхнюю часть ушей и висеть, пока не станешь остроухой.

– Ой, дедушка, а разве от этого ушные раковины вытянутся?

– Точно не знаю, надо пробовать.

Делла долго молчала, напряженно размышляя. Наконец сказала:

– Это ты так пошутил. То есть злишься на меня и издеваешься. Почему?

– Из-за книжек про эльфятину-гоблинятину, которые ты одну за другой глотаешь.

Опять пауза. Такое впечатление, что в пространстве между двумя розовыми девичьими ушками пощелкивают костяшки счет. Внученька умела соображать, просто нужно ей подсказать, что пора этим заняться, а то она частенько забывала подумать, поддавшись желанию или внезапному порыву.

– Где лежат порох и капсюли, я знаю. А пули двадцать четвертого калибра закончились.

Ага. Сообразила.

– Свинец найдешь под верстаком. Отлей.

– Дедушка, а в какую школу я пойду осенью?

– А тебе это обязательно нужно?

– Считается, что все должны учиться в школе, и необходимо ее обязательно окончить. Только потом начинается настоящая взрослая жизнь, когда получен аттестат. Ведь без него никуда на работу не примут.

– Да уж, Делла, наговорила… Внешне все выглядит правильно, а на самом деле – одни сплошные верования и обычаи. Придется подробно разобраться в этом вопросе. – Ярн впервые почувствовал, что речь зашла о важном, о таком, что может повлиять на дальнейшую жизнь этого маленького человека. – Итак, разумное существо учится всю жизнь. Как только этот процесс прекращается, считай, и разумность закончилась. Согласна?

Ребенок притих, помолчал и выдал:

– Жизнь – это процесс познания.

Понятно, что из какой-то книжки выдернула, но к месту.

– Угадала, внученька. Теперь – о школе. Ты хочешь переехать в интернат в Ново-Плесецке? Или поселиться там же у Яги?

– Не хочу. Но ведь можно летать туда на параплане каждый день.

– Четыреста километров при скорости шестьдесят километров в час это около семи часов в дороге…

Ярн не продолжал. И так все ясно.

– А как же быть? – спросила Делла.

Ярн показал глазами на тумблер, которым подключалась тарелка вынесенной на горку антенны:

– В сети школьная программа есть.

– А кто будет проверять домашние задания и заставлять меня делать уроки? – малявка сообразила, что ей предстоит не только полная самостоятельность, к чему она здесь уже привыкла, но и абсолютная свобода выбора, и все последствия этого самого выбора тоже выпадут на ее долю. – Дедушка! Ты меня что, взрослой считаешь?

– Важно то, что считаешь ты. И перевяжи, наконец, свою эльфийскую рогатку, она же вправо тянет.

– Дедушка! А что ты делаешь в своей ростовой?

– Предметы. Собственно, раз ты заинтересовалась, пойдем, покажу.

Делла давно не носила одежду. Не в том смысле, что расхаживала голяком, а просто на ней всегда был рабочий комбинезон. Первоначально – один из застиранных балахонов, в которые наряжался сам Ярн. Естественно, рукава и штанины приходилось подворачивать, а в районе талии устраивать глубокую горизонтальную складку, для чего поначалу использовались сразу два брючных ремня.

Потом девочка пофантазировала с иголкой и ножницами, а позже Яга ей подобрала в городе подходящий по размеру спецовочный комплект. Летом мокасины, в холодный сезон, когда на дворе сыро, – ботинки. Всегда была готова хоть в путь, хоть в бой, хоть на приключения.

Так что встали и пошли.

Под навесом, где хранился разный хлам, в скале имелась дверца. Это был вход в пещеру. Фонарик внученька всегда носила с собой вместе с некоторым количеством безумно полезных предметов, в числе которых, кроме обязательного в этих местах ножа, только щипчиков два вида – плоскогубчики и бокорезки, ну да не о них речь. Двести метров узким туннелем под уклон, и они оказались в просторной подземной пустоте. Тут всегда стояла одна и та же температура и было настолько много места, что большой шатер, подсвеченный изнутри, выглядел более чем скромно, а ведь под его укрытием находилась целая фабрика.

– Вот в этих боксах живут бактерии. Они извлекают металл прямо из минералов. У каждого вида свои предпочтения – они ужасные привереды. Ни за что не станут трескать то, чего не хотят. А сверху образуется пленочка, похожая на плесень, вот она и поступает в электролизер. – Ярн многие годы подбирал композиции нужных организмов и отрабатывал техпроцессы. Собственно – этим он был занят и по сей день – тут работы на века. Но уже есть чем похвастаться. – А вот в этом бачке, из которого откачан воздух, сейчас происходит напыление металла на поверхность рычагов, это хорошо видно с монитора. Или лазерная плавка идет в атмосфере неона – видишь, как происходит прирастание. Тут, конечно, компьютерная программа всем руководит, но можно и перехватить управление. А здесь, пожалуй, самое простое: углеродное волокно синтезируется в пламени горелки. – Ярну было что показать девочке.

И ее все это явно заинтересовало.

– Дедушка, а какие науки нужно знать, чтобы во всем этом разбираться?

– Для начала – химию и физику. Ну и в электронике соображать, программировать роботов, которые смогут здесь управляться. А вот, смотри, – он подвел внучку к обычному горну и наковальне. – Тут иногда приходится немного исправлять те вещички, при программировании изготовления которых я ошибся.

– Ой, это же блэдиа! – девочка углядела ящик под верстаком, куда Ярн складывал эти поделки, выращенные из расплава.

Они считались драгоценными камнями и ужасно ценились за редкость, но о них девочке знать пока рановато.

– Ты пока забудь про это и никогда их не трогай. Это что-то вроде страховки на черный день. На очень-очень черный.

– Так ведь, дедушка, если продать хотя бы один из них, то сразу разбогатеешь! И сможешь купить себе все, чего пожелаешь, и поехать в путешествие.

– А без этого тебе что-то мешает путешествовать? – Ярн опять почувствовал, что разговор коснулся важной для ребенка темы.

– Ничего не мешает…

Действительно, Делла ходила куда хотела или летала с Ягой на ее коптере то к скотоводам, где скакала на лошадке, гоняя стада подрастающих бычков, то к земледельцам, которые позволяли ей кататься на тракторе с бороной или с сеялкой. Или в город на недельку могла смотаться, там рыбаки ее охотно брали с собой на промысел, потому что она была ловкой, все умела, и, в конце концов, пара бесплатных умелых рук и не пустая голова – это нигде не бывает лишним. А уж на параплане она была свободна в трех измерениях. Готовилась к перелету на запад, продумывала, как это сделать при минимальной экипировке, но пока в дорогу не пускалась – никак не могла решить задачу с заправками в пути. Не хватало нескольких поселков, как ни выбирай маршрут.

– Может быть, у тебя нет чего-то такого, без чего жить на свете горько и обидно? – Ярн возвратился к обсуждению вопроса о перспективе разбогатеть.

– Эльфийского меча!

Вот ведь засранка! Далась ей эта железяка! А ведь лук она себе все-таки соорудила. Пятый вариант ее устроил, и пулять из него она более-менее приловчилась.

Ярн активировал горелки горна, сунул в пламя первую попавшуюся железку и, как только она раскалилась, четкими ударами превратил ее в клинок кинжала. Из полосы это нетрудно. Делла смотрела на процесс как завороженная.

Если раньше внученька радовала дедушку царапинами, синяками, ссадинами и шишками, то теперь к упомянутой номенклатуре добавились термические и химические ожоги. И электрическое поражение было, но только один раз – видимо, запомнилось хорошо. Девочка колдовала то с пробирками, то с реостатами, и даже вынашивала план изготовления реохорда, но Ярн вовремя вмешался и научил ребенка пользоваться блоком питания, позволявшим получать токи и напряжения, какие душа пожелает. Делла сразу вспомнила о том, что в двадцать первом веке имеются некоторые технические возможности, недоступные великим предкам, и запорола дуговую печь.

Потом, после подхода ребенка к установке для покрытия, пришлось добывать новые магнетроны. А еще через месяц – менять сердечник, расплавившийся в магнитном стабилизаторе электролизного оборудования. Почему после этого воздействия не пострадали обмотки – Ярн так и не понял. Но эльфийский меч девочка себе отковала. И не из первой попавшейся железки, а сама получила сплав, который гордо нарекла мифрилом, и сделала из него клинок замечательной прочности и легкости. Для рукояти, крестовины, насечки и украшения ножен она наизобретала хитрых композиций и… всего два года трудов – и несколько дней горделивого ношения этой красивой безделицы; даже, кажется, и на горшок с ней отправлялась. А потом забытый хозяйкой клинок пылился в углу их тесного вагончика рядом с гладиусом, спатой и эспадой – мечами, сделанными несколько лет тому назад сыновьями Яги. Эльфийский лук со стрелами тоже нашел свое место среди трех разных арбалетов. Женщины и дети – удивительно непостоянные создания. Вот ведь наизнанку вывернется, чтобы добиться своего, испытает счастье обретения, а потом забудет о недавно еще вожделенной безделице ради… даже интересно, чего она еще возжелает?

Зато теперь с ребенком можно было разговаривать на одном языке. Разбиралась она в том, как что делается. Спокойно составляла программы изготовления шестеренок, заказы на которые привозила Яга от какого-то Винса. Да и другие заявки от ремонтников ее не смущали. Отличала потенциал ионизации от модуля упругости. И начала заниматься макияжем. Подросла внученька, он даже не заметил, как пролетели четыре года.

Ярн посмотрел вслед отправившейся вверх по склону Делле и взглянул на распечатки извлеченных из сети материалов. Надо же, арбузы ее увлекли. А что, в этих местах они, пожалуй, удадутся на славу.


Глава 2
Каникулы Аделаиды. Ново-Плесецк

– Теть Лель! А почему ты дедушку на себе не женишь? – Делла летела с Ягой в Ново-Плесецк, понятно, за штурвалом старенького коптера.

Впрочем, Яга, хоть и сидела рядом с видом отдыхающей, не дремала и была готова вмешаться. Она – не Ярн-пофигист, который учил всех по методике древних преподавателей плавания – забросом на глубину. Хотя, надо признаться, выплывали у него все.

– Не хочу я за него, дундука, – не тянуло торговку на развернутый ответ.

– А то бы родила мне дядьку или тетушку. Маленькую реву-корову, – у девушки было отличное настроение.

Ярн вытурил ее и велел месяц на глаза не показываться, потому что ей, видите ли, полагаются каникулы, а потом она должна будет решить, как жить дальше. Так что она даже прихватила с собой параплан, что лежал с краешку в грузовом отсеке, и рюкзак с одеждой, а что делать – еще не решила. От этой незанятости, неозабоченности она чувствовала легкую тревогу, но это была приятная тревога, какая присутствует в начале интересного путешествия. И язык против обыкновения молол невесть что.

– Хватит, троих произвела на свет. Все, как на подбор, сплошные парни. Разъехались уже. Младший на Земле диплом защитил, должен вот-вот прибыть, – Яга отвечала ворчливо, с видимой неохотой, но голос ее потеплел.

– Так они все высшее образование получили? Вот здорово! А на кого выучились?

– Ну на кого эти охламоны могли еще выучиться, если все, как один, пропадали в берлоге у твоего раздолбая-дедушки? Геологи сплошные, беспросветные. Старший и средний из экспедиций не вылезают, только и радости, что на связь выходить не забывают, когда в зоне приема. Старший на океанском дне все больше, а средний на островах засел с аппаратурой.

– Вот. Вышла бы замуж за деда, и были бы твои сыны моими дядьями.

У Деллы было не много родственников. Собственно, кроме деда и вспомнить-то толком некого. Родители ее больше в интернате держали, чем дома, но там хотя бы какой-то родительский присмотр за администрацией осуществлялся, а в детских домах ребятам приходилось несладко – она встречалась с ними, обменивалась впечатлениями.

– А кто, спрашивается, еще тебе сыновья мои, как не дяди? Или ты думаешь, что они у меня от святого духа появились? – Яга посмотрела на девушку как-то слегка надменно.

– Так дед не говорил мне, что у вас есть дети. У тебя и у него.

– А он и не знает, что они от него. Ему это вообще безразлично. Они к нему со всей душой – как же, мамин старый товарищ! А он только бурчал на них да шпынял по-всякому. Словно щенков дрессировал. Что сготовят – то и ели, где угол себе найдут – там и спали. Это он для тебя на нары расстарался, соорудил, а моих-то в гамаках под навесом развешивал и, кроме как родниковой водой, ничем им мыться не позволял. Оставлю, бывало, на неделю, прилетаю, а у них засохшая кровь от ссадин горстями валится. Они ведь до сих пор все в мелких шрамах да следах ожогов. Я уж думала, как вырастут да школу окончат, уйдут бродяжничать. Но, видно, что-то в головах у них переключилось – уехали в вузы поступать… Садись на шестую, – вдруг сказала Яга. И тут же продолжила: – А знаешь, как-то раз, в детстве еще, пекли мы картошку, когда одна экспедиция домой уехала, а вторая еще не прибыла, и забавный случай вышел. Ляпа посмотрел, сколько у него на счету скопилось, да и высказался в том духе, что денег у членов нашей шайки до фига и тратить их некуда, потому что в поле мы все время, стало быть, на довольствии и одеты. И хорошо бы сложить наши сбережения в большую кучу и купить что-нибудь крутое. И вот тут-то Юрик, его в те времена Соломоном называли, и попросил отдать все ему, чтобы он на Земле выучился на адвоката. И потом, когда станет знаменитым и богатым, вернет с хорошим процентом.

– Вернул? – с интересом спросила Делла.

– Не-а! Не взяли парни отдачу. Да они вообще после каждого сезона скидывались для кого-нибудь и еще смеялись. Типа – первый пошел, второй пошел, а потом со счету сбились и тихонько радовались.

– Пьяные?

– Окстись! Такие не выживают. Мы рабочими были… Как взведенный курок – иначе и не скажешь. Знаешь ведь, какие кошечки и собачки в наших краях аппетит нагуливают. И родители мои рабочими нанимались. Ведь сюда с Земли не одни ученые приезжали… Ручку ровнее держи, следи за авиагоризонтом!

Колеса мягко коснулись грунта. Прибыли.

На правом плече у Деллы – переломка. Или «тулкой» еще ее здесь зовут. На левом плече – рюкзак, где есть все, что только может понадобиться. Яга умчалась к барыге, что перепродавал ей остатки полетных рационов, сэкономленные заботливыми бортпроводницами космических линий. От аэродрома до города рукой подать, и девушка, легко отшагав это расстояние, шла между стандартными постройками периода колонизации. Разные в них люди жили. Лужайки или свалки, пустыри или заросли плодовых кустов и фруктовых деревьев, мощеные дорожки или глубокие колеи – каждый хоть как-то, но заявлял окружающим о своем идеале мироустройства.

Впереди послышалась музыка: «Тонкий шрам на любимой попе – рваная рана в моей душе». Любопытно. Дедушка редко позволял звучать устройствам звуковоспроизведения, но когда слышал этот мотив – присаживался и делал вид, что чем-то занят. Пока песня не закончится. То есть у тети Лели где-то что-то такое есть? На попе!

Делла направилась на звук и быстро вышла к веранде с накрытыми цветастыми скатерками столами. Начало лета – люди тянутся в тень. Хотя сейчас тут было немноголюдно.

– Опять эксесайзер с катушек слетел, – раздалось в глубине подсобного помещения.

Судя по повышенному звуку чего-то механического, перешедшему в короткий стук, – так оно и было. Собственно, если бы не это дурацкое буржуйски звучащее слово, воспринятое как «упражнятель», Делла не так бы действовала. Села бы тихонько и слушала музыку, пока к ней не привязалась обслуга. А тогда бы чайком кишочки прополоскала. Но тут – зараза все-таки этот Ярн – спокойно произнесла прямо в дверь:

– На стол его, – и аккуратно свернула скатерть с того столика, за который посетители сядут в последнюю очередь. Со всех сторон подходы, а народ обычно по углам нычется.

– Ты кто? – из-за полуприкрытой двери показалось румяное лицо.

– Внуковка Коноплемянникова, – раздался голос у нее за спиной.

Парень стоял за стойкой, а ведь только что там никого не было! Крепкий, статный, с редким пушком на подбородке – олицетворение юности, одним словом. С таких Добрыней Никитичей рисуют. Хотя тот, что вышел из-за двери, выглядел не слабее, но был гораздо старше.

– Тогда хрен ты от нее отвяжешься, – непонятно было, доволен этим дядька или нет, но на стол перед Деллой водрузил низкий пустой цилиндр с дырявыми стенками, но без крышки. А из середины его днища торчал шток с кольцевой проточкой вблизи окончания. Как раз для разрезной шайбы самое место. Понятно, что она соскочила, и привет. А кромки у проточки закатаны.

– И как долго эта халтура прослужила до первой поломки? – Делла смотрела прямо в глаза старшему из крепышей.

– Полгода где-то. А потом после каждой починки – не больше месяца.

Понимающе кивнув, девушка прошла в подсобку и, встав на четвереньки, заглянула в щель между полом и основанием обезглавленной установки. Так и есть, в толстом слое пыли лежали они, родимые. Быстренько выгребла оттуда штук восемь колечек, видимо – по числу ремонтов. В проточку все они становились с люфтом, то есть и пробовать не стоило – минуты не продержат. Тем не менее вставила штырь в гнездо, вместе с барабаном, естественно, покачала. Ни к черту подшипник. Вот так, одно за другое, и общий износ привел эту нехитрую центрифужку в состояние перманентного облома. Ага, вот и шкив с опавшим ремнем. Ладно!

Вернее, наоборот, все неладно. Даже подшипник поддался простому нажиму пальцами. Мрак! Это вообще не должно работать. Хотя рукоятка у висящей на стене шумовки сделана из стали как раз подходящей пластичности…

– Эй, ты мне инвентарь не ломай? – Мужчина на согнутую ручку важнейшего предмета кухонной утвари смотрел неодобрительно.

– Удлинитель тащите. – Делла ничуть не смутилась. – А половником больше, половником меньше – это непринципиально. Тем более, видите, как он прохудился? Вот то, что подшипник здесь бессепараторный – это да. Краеугольно, я бы сказала. Буру давайте, вы же насекомых изводите? И нашатырь у вас наверняка есть – тащите.

Варить без флюса – это точно была бы халтура, а так – несколько наваренных выпуклостей, потом чуть уточнить надфилем, засобачить плотненько – нету люфта. Опять шток в гнездо, кольцо в проточку, короткий проблеск сварки – и оно больше никогда отсюда не слетит. Крутанула барабан – нормально идет. Щелкнула пакетником. Гы. Вот откуда ноги растут. Вернее, если смотреть на это глазом обывателя, то все нормально, но чуть слышна почти неуловимая вибрация – это же частота электрической сети.

Остановила агрегат и сняла крышку щитка. Они, родимые. Конденсаторы, приспособленные для сдвига фазы. Причем не просто, а для использования однофазной сети для привода трехфазного двигателя. Порнография! И сами кондеры – фуфло. Этот тип столько не служит, сколько получается от даты их выпуска до сегодняшнего дня. Поискала по соседним щиткам – точно, все три фазы в дом приходят, но раздаются на освещение по одной, так что с виду и не скажешь, что можно просто все сделать как следует. Полная ерунда. Каждый исполняет свою часть работы и больше ни о чем не думает. А потом эти умники собираются большой толпой и ищут кого-то виноватого в том, что живут они не так хорошо, как им хочется.

Оторвала от удлинителя провод и скоммутировала все как положено. Для подвода двух фаз этого оказалось достаточно. В щитке перекусила лишние связи. Пакетник-то трехфазный. Включила – работает. И никакой вибрации. Намотала шнур сварочного аппарата на его корпус и затолкала в кармашек рюкзака. Все. Чаю!

Парень из-за стойки подал цветастую тряпку, сухую, чистую и измятую, и Делла оттерла руки от смазки. А юноша еще плеснул из нарядной бутылки на край вытирушки, и чернота с пальцев сошла окончательно. Девушка вернулась к столику, положив на старое место снятую ею же скатерть. Хозяин выволок из подсобки поднос с тремя керамическими кружками, горкой ломтей батона и корытцем «Волны». Он и его сын как ни в чем не бывало устроились на соседних стульях и стали пить чай. Правда, по пути бармен поставил перед парой ранних посетителей по кружке с пивом, видимо, чтобы были заняты и не мешали.

Хороший чай, свежий хлеб и плавленый сыр. Отлично.

– Я Фома, – представился хозяин заведения, – а это сын мой, Федот. Про тебя нам Яга рассказывала. Рад, что этот старый ворчливый барсук, твой дед, не сдает позиций, – он показал глазами на переломку, подвешенную за ремень на крюк в столбе. – Все еще жив, хотя и считает, что стрелять надо только один раз, и только хорошо подумав.

– Ну да. Если хищник напал, то, кроме пули ему в левый глаз, других шансов у тебя нет, – Делла знала, что говорит.

– Часто встречались? – неподдельно заинтересовался Федот.

– Три полосатых амфициона и один серый. Они обычно выше держатся, в лесах предгорий, в наши ущелья забредают редко. А ужасных волков пастухи приучили бояться людей, так что их даже голосом можно отогнать. Только интонации должны быть строгие, и к логову соваться не стоит, пока щенки слепые.

– А шкуры ты с них сняла? Ну, с амфиционов подстреленных?

– Сняла. Только первую запорола. Из нее Яга всего две муфты выкроила.

– Ты, наверное, на Землю подашься, учиться? На геолога, не иначе? – Фома не столько спрашивал, сколько утверждал, и Делле нечего было прибавить к его словам. Или возразить. Так что он продолжал: – Но у нас тоже… Это ведь раньше тут глухо было и тихо. Только научные экспедиции сменяли друг друга, считай, от двух до пяти штук все время где-нибудь что-то да исследовали. А нынче я им уже и счет потерял. Вон, даже целое управление построили по геологической части. Рейсовики на Землю каждый день летают, и везут народ, и везут. А только чует мое сердце, неладно с этим что-то. Мы с дедом твоим немножко беспризорничали, ну не так чтобы по помойкам объедки собирали, а рабочими устраивались в экспедиции – там кормежка всегда нормальная и спецовки добротные выдают, – так по всему выходит, что от добычи здешних руд никакой выгоды получить невозможно. То есть, конечно, до фига всего полезного, но чтобы оно где-то в одной куче лежало – да ни в жисть не поверю. А тут, слышь, комбинат заложили, и народ туда толпами завозить собираются. Если что – не вздумай к ним подаваться. Не может такое дело без жульства обойтись.

На веранду с улицы вошла девушка, похожая на принцессу. Белый брючный костюм, внимательный, какой-то «сканирующий» взгляд. Федот мигом юркнул за стойку и изобразил на лице готовность быть полезным, а батюшка его поправил скатерть на самом уютном столике и мощной волной излучил радушие и добросердечность. Посетительница приняла предложение, сев за столик, и стала что-то негромко говорить, указывая глазами на кружку перед Деллой. Наверное, просила и себе того же самого, чем вызвала смущение Фомы. Или досаду.

Странно, словно ветерком повеяло при появлении этой гостьи. Ветерком из чужого холодного мира. Разрушилась обстановка домашности и как будто возникли невидимые глазу, но ощутимые перегородки. Встретилась взглядом с красавицей. Странное впечатление, словно та тоже огорчена, что так получилось, но уже ничего не может поделать.

Настоявшиеся на дне кружки среди чайных листьев последние уже остывшие капли напитка – самые вкусные. Дома она обязательно дожидалась этого момента, чтобы ощутить языком терпкую горчинку последнего глоточка. Предлагать хозяевам деньги за угощение или требовать вознаграждение за ремонт этого… – что за слово, право! – ей даже в голову не пришло. Не такое тут место, чтобы заводить речь о расчетах. На правое плечо – переломка, на левое – рюкзак, прощание с хозяевами одним кивком – и вперед, к дому Яги. Ключ та Делле дала.

Начались постройки центральной части города. Магазинчики стали встречаться, так что первым делом зажевала мороженое. Города Земли, где прошло ее детство, оставили немало отчетливых воспоминаний, и сейчас некоторые из них невольно всплывали, поражая яркой своей бестолковостью. Крикливые упаковки батончиков и конфет, затейливые игрушки и даже цветастые одежки вызывали что-то похожее на умиление, отстраненное и даже слегка высокомерное. А вот и магазин оружия, она заглядывала сюда раньше и сейчас не пройдет мимо.

Нет, ну это надо же! Окосеть можно от такого обилия с любовью и выдумкой сделанных убивалок. Легкие, удобные, оборудованные великолепными прицелами и комплексом автоматики контроля, завязанным на всемирную сеть. Говорят, нынче ружье даже может отказаться стрелять, если наведено на запрещенное к промыслу животное или человека. Но ее «тулка», произведенная в середине прошлого века, ничего такого себе не позволит, потому что никакого интеллекта в ней отродясь не бывало. Ее единственный прямой и гладкий ствол она сама сменила на новый, собственного изготовления. Мифриловый. А сверху вычернила никелем, чтобы целиться было привычней – над серебристой поверхностью глаз у нее как-то не так дистанцию оценивает.

Почти на кило подружка полегчала. Ее, если кто-то в руки берет, принимает за игрушку, пластмассовый муляж. Ну да ладно. Полюбовалась на новинки. Такое впечатление, что это то ли для профессиональных убийц все придумано, то ли для забойщиков. Ну какому охотнику, скажите, нужна магазинная винтовка? Нет, если по баночкам с пьяных глаз шмалять, то оно тады канешна.

С интересом рассмотрела пневмопатроны, выложенные под стеклом прилавка. Они компактней и легче, чем пороховые, но для их перезарядки требуются совсем другие приспособления, да и не подходят они к ружьям старых систем. Как всегда, военные совершенствуют вооружения, а за ними и коммерсанты начинают продвигать новинки в массы, им все равно что, лишь бы сбыть побольше да подороже.

Себе взяла по десятку обычных патронов со сгорающими гильзами, снаряженных дробью трех номеров. Это, скорее, из любопытства, обычно-то она не охотилась. И пули-турбинки, облегченные по ее заказу, доставили. Капсюлей пока не нужно, а порох тут нынче не тот. Воздержалась брать. Теперь еще шляпку купить в бутике напротив, и порядок.

Оба-на! Хозяин тут, что ли, сменился? Длинноногие, все в дресс-коде, элегантные продавщицы окинули ее такими взглядами, что атас. А что? Да, технический комбинезон на ней, застиранный до полной потери цвета, так ведь заплатки положены мастерски, и сидит он отлично. Мягкий, уютный, немаркий и со всеми нужными карманами, которые почти и не топорщатся. А у входа даже гвоздя нет, чтобы ружьишко повесить. Срам какой-то, а не магазин.

Тесачок, что всегда проживал в ножнах, вшитых в штанину вдоль правого бедра, вогнала в стену слева от входа между двух зеркал, да на его рукоятку все и повесила. Не хватало еще с полными руками среди полок и вешалок протискиваться. А клинок из обшивки не вывалится, там, за пластиком стеновой панели, раньше стояла деревянная опора, куда ей деваться?

– Здравствуйте! Что вам угодно? – В поведении девушек что-то изменилось, какое-то внимание во взорах появилось и еще нечто неуловимое.

– Шляпку от солнца с фатой спереди.

– С вуалью?

– Нет, вуали – они же черные, а мне светленькое нужно, чтобы насекомые не садились.

– Примерьте вот эти, только что из Парижа, а фатой мы их дополним и прикрепим ее на ваш вкус.

Поля предлагаемых шляпок оказались широковаты, да и уж слишком они были узорчатыми, поэтому выбрала из другой коллекции. «Лето в Рио» называлась. Пока продавщицы «доводили» товар до совершенства, поковырялась в носках. Их оказалось всего три типа, чтобы чистый хлопок и ее размер, – полосатые и в ромбик. Дюжину пар взяла сразу – летом в мокасинах они служат недолго. И тут внимание привлекли носки с пальцами. Прикольно. Да еще и подошва у них из чего-то плотного, явно ведь синтетика, причем прочная. Ну, умела она на глаз такие вещи оценивать. Примерила, да в них и осталась. Ловко ноге и ласково. А главное – словно босиком себя чувствуешь, подошва все слышит. Так что мокасины уложила в рюкзачок.

Когда назвали сумму, возникло впечатление, что тут за ее счет собрались решить все свои финансовые проблемы на всю оставшуюся жизнь. Но не пикнула. В средствах она не была стеснена. От наследства бабушки Гали еще порядком осталось, да и дед на ее счет постоянно что-то скидывал. Говорил – на погремушки. Старый ворчливый барсук, как метко охарактеризовал его сегодня кабатчик с окраины.

В доме у Яги пахло бигосом, а на кухне ковырялся полный стати и других самых лучших внешних достоинств молодой мужчина. Хорошо хоть, была предупреждена, что по крови он ей дядя, так что влюбляться – ни-ни. А жаль. Искренне жаль.

Васька накормил ее до отвала и, нагло воспользовавшись тем, что у беззащитной девушки долго и плодотворно занят рот, прожужжал ей все уши планами на будущее. Ему, видите ли, предложили умопомрачительный контракт на строящемся горно-обогатительном комбинате, и он теперь как развернется, да как размахнется, да как разбежится…

– Если ты еще ничего не подписал с этим ГОКом, то поищи лучше чего-нибудь попроще и подальше. А если уже нанялся – беги и прячься. – Делла только что все проглотила и вклинилась в череду восторженных всхлипов.

– Вот незадача! И мама о том же толкует. Вы тут что-то знаете, не иначе. Ну-ка, признавайся, что за слухи идут?

– Васенька, открой общую справку о планете, ну хотя бы на том же Гугле или в другой системе, и прочитай абзац, посвященный ее геологическим характеристикам. Ты же учился по этой специальности, так что разберешься.

Заинтригованный парень быстренько занырнул в свои визоры и через минуту раздался его возмущенный голос:

– Нет, ну это же устаревшие данные! Им больше семи лет!

– Что, с тех пор произошли коренные изменения в толще планетной коры? – Делла невольно скопировала интонации Ярна, и на Ваську это подействовало, как ушат холодной воды. Он ведь, как и его братья, был хорошо знаком со старым отшельником до того, как отправился на Землю получать фундаментальное образование. Видела она и сделанные его руками и руками его братьев арбалеты и мечи, так что, похоже, ребята задолго до нее прошли такой же курс подготовки. К чему? А кто знает заранее, к чему нужно в этой жизни готовиться?

– Откуда же тогда взялись сообщения о перспективном геологическом районе? – Теперь совсем другие интонации были слышны в голосе новоиспеченного бакалавра.

– Ты ведь именно этим наукам столько лет учился, что у меня-то спрашивать? Уверена, что все конкретные данные имеются в сетях, причем в самом что ни на есть наиоткрытейшем виде. Только ты отдышись сперва с дороги. Чую, что воздух старушки Земли сохранился еще где-то в самых уголках твоих легких. Погуляй, посвисти… Нет, ну почему вы, мужики, такие доверчивые?

– Это вы, женщины, вечно всего боитесь. Ладно, замнем. Ты куда теперь?

– К Рустамке-рыбачке. Подруга у меня, на всю голову морем больная, собирается в кругосветку на парусном корыте, так я ей хоть движок переберу на дорожку. Парус он, знаешь, не каждый раз везет туда, куда надо. А потом дальше отправлюсь, есть у меня кое-какие замыслы.


Глава 3
Каникулы Аделаиды. О роли моторов в жизни девушки

Стартовать на параплане – это достаточно серьезное мероприятие. Если, скажем, спрыгнуть с высоты, как на парашюте, то все просто – взял да и полетел, ловя восходящие потоки. Еще удачная комбинация – взлет навстречу ветру бегом под уклон, хотя тут нужен хороший навык и приличная физическая форма. Конечно, ранцевый двигатель с пропеллером, толкающий в спину, – хорошее подспорье в этом деле. С ним и с ровного места можно воспарить почти без разгона. Да, собственно, без такого приспособления полет по маршруту это, скорее, спорт, чем транспортная операция. Неверное это дело.

Для Деллы параплан – транспорт, на котором можно быстро добраться туда, куда нужно, так что взлетать необходимо из любой точки при условиях вплоть до полного безветрия. То есть тогда, когда лучше всего прыгать сверху вниз. Ну и как, спрашивается, туда попасть, на этот самый верх? Табуретка или, скажем, стол для таких целей низковаты, как, впрочем, и крыша одноэтажного дома. Речь идет, по крайней мере, о сотне-другой метров.

Ну, так на то и голова на плечах, чтобы не страдать, беспомощно сетуя, а немного посоображать и поконструировать. Для вертикального взлета с любого пятачка, хоть бы из ущелья, оборудование у девушки было давно приготовлено, а процедура – отработана. Тем более что, как и договаривались, ее летательный аппарат Яга забросила сюда по пути от аэродрома.

Делла начала экипировку с того, что приспособила рюкзак с вещами на грудь, потому что на спине у нее будет закреплен ранец с четырьмя выдвинутыми вправо и влево пропеллерами, упрятанными в кольцевые каналы и прикрытыми частыми решетками. А что делать? Если рука или часть одежды туда угодит, скорее всего, это будет означать, что больше летать не придется. Основная часть широких и мягких ремней креплений сосредоточены там, где расположен центр тяжести тела, и, скажем, если опереть колодцы пристроенных таким образом воздушных винтов о два параллельных бруса, то висеть под ними можно даже с некоторым удобством. Условным, ясное дело, потому что и ноги, и верхняя часть тела притягиваются планетой и пытаются обвиснуть. Дедушка говорил, что эта машина ее словно за задницу в небо вздергивает.

Сам же параплан расположен выше лопаток, уложенный в парашютном ранце. Третья деталь – шлем. Довольно важная часть экипировки с приборами навигации, связи и управления. Хотя, теоретически, можно обойтись и без него, пилотируя вручную, но лучше эти возможности сочетать.

Кивнула Ваське на прощание, вышла на середину улицы и связалась с диспетчером. Указала место старта, направление и высоту полета. Минута – и разрешение получено – ее коридор свободен. Наклонилась, отчего винты расположились так, как они находятся у коптера при вертикальном взлете, и дала тягу. Мощные бесколлекторники раскрутили лопасти в считаные секунды и потянули девушку вверх. Тут нужно было поторопиться, потому что этот режим – форсированный, и во избежание перегрева моторов им не стоило увлекаться. Только следовало совершать движения ногами, дабы уходить вверх, а не в сторону, да побыстрее.

Вот, триста метров высоты – это самое то. Стоп, движки, короткий разгон за счет свободного падения, и пошел купол. Раскрытие получилось штатно, попа, как ей и положено, теперь была направлена вниз, началось парение и настало время включать двигатели, но на этот раз с тягой в другую сторону – вперед, а не назад. Однако поскольку ноги за счет подтяжки ремней переведены в положение «сидя», то достаточно работы только двух верхних винтов, причем в нормальном режиме, без перегрузки. Вот теперь можно и осмотреться.

Впереди справа – залив, курс – точно на его бутылочное горлышко. Городок утопал в зелени, раскинувшись подковой вокруг акватории. С такой высоты легко различать улочки и дома. Крохотные кораблики у причалов, где идет бурная жизнь. Маленькие фигурки сновали туда-сюда, работали погрузчики. Слева из-за холма, по мере того как параплан огибал его выпуклый склон, открывался вид на Белый Город. Так эту часть Ново-Плесецка называли из-за преимущественно светлых тонов стройматериалов, которые состоятельные жители охотно использовали для возведения своих вилл или особняков. Тут же чуть более скромные, но симпатичные коттеджи и гостиничные комплексы привольно располагались вдоль широкой полосы пляжа. Жить на берегу океана при преобладающих восточных ветрах! Хм. Кому что нравится. Да, приятно, наверное, полюбоваться на прибойные волны, а как-то понравится вид цунами, наблюдаемый анфас из окна собственной спальни? Сейсмическая активность-то у планеты имелась.

Хотя – рыбаки ведь жили. Ко всему привыкают люди.

Делла наискосок пересекла северную часть залива и пролив заодно. Оставила слева маяк, приткнувшийся на носу скалистого южного мыса, на вершине прибрежной скалы. Вдоль внутренней, обращенной к порту стороны этой вытянутой каменистой гряды были расположены трущобы, где беднейшие жители города понастроили хибарок изо всего, что попалось им под руку.

Узкий гористый участок – маячный мыс – миновала за считаные секунды, и начались обширные песчаные пляжи, заросли кустарников и группы деревьев, создававшие впечатление уединенности и незатронутости. Наверное, потому, что приливы проникали глубоко на низменные берега и стирали следы присутствия людей. А вообще-то, сверху было видно, что это северная материковая оконечность широкой и длинной косы, прикрывающей другой, узкий и мелководный залив, на берегу которого была расположена цель ее перелета – поселок рыбаков. Заложила плавную дугу, удаляясь в глубь суши, и угадала точнехонько к рядку стандартных «колониальных» домиков. Вот так – двадцать минут любования красотами, и она уже на месте. Сообщила в диспетчерскую, что благополучно приземлилась, и попрощалась.

Она была тут не в первый раз. Вот и Рустамка вышла помочь подруге разоблачиться. Ветер, дующий от океана, перекатившись через низменный горбик косы, чувствовался отчетливо. А особенно хорошо ощущал его просторный купол, который приходилось «гасить», подтягивая к себе нижние стропы. Так что помощь в укрощении параплана лишней не будет.

В четыре руки девушки быстро все поотстегивали, свернули и уложили купол в ранец. Гостья сняла шлем и нахлобучила на голову свою новую шляпку с фатой. Помощница покатилась со смеху.

– Ой, Делка, вот умеешь ты насмешить! Не, ну это же надо – такое придумать! И такое, – она показала глазами на надетые на ступни перчатки и завалилась набок, подергиваясь от хохота.

Рустамка – полная противоположность своей подруги. Рослая, статная, широкоплечая и грудью представительная. Носит она всегда или платья, подчеркивающие ее завидную фигуру, или юбки с блузами, тоже выставляющие на обозрение несомненные достоинства крепкого, сильного тела. При этом она хохотушка и вообще крайне редко способна сохранять молчание.

Дело шло к вечеру. Население поселка потихоньку завершало дневные дела и переходило в состояние вечернего умиротворения. Ужинали неторопливо, с разговорами. Кувшин кукурузной самогонки горделиво отпотевал в центре стола – кто желал, наливал себе сколько душе угодно. Делла раньше пробовала – добротный продукт, намного лучше тех произведений из всяких технических жидкостей, что в ходу в городских кабаках. Но сегодня настроения бражничать ни у кого не было, даже Климентий – глава рода – ни глоточка не сделал. Тема разговора оказалась уж очень интересной. На космодром, что был расположен за низкими прибрежными холмами, начали привозить с Земли полные рейсовики сопляков-школьников и грузить их на корабли да отправлять в район ГОКа. Это сперва на юг, огибая материк, а потом в залив Тылка и уже оттуда вверх по реке Белой – получалось, считай, от двери до двери без пересадок. То есть сразу от космодромной пристани, что в их же заливе чуток ближе к выходу в море.

По всему получалось, что за освоение Прерии власти принялись всерьез, раз начали населять ее с такой скоростью. К тому же основная масса новых работников – сироты. Значит, из метрополии вывозят лишних людей туда, где их не хватает. Не хватает для чего? Не верил Климентий в наличие здесь богатых месторождений – он с детства рабочим при экспедициях, где только не побывал. Ученые с Земли, которым он со своими товарищами обеспечивал удобства, из результатов своих изысканий секрета никогда не делали, полученные данные обсуждали между собой, споря до ссор. И местные ребятишки слушали их с великим вниманием. Ну, никак не выходило, чтобы хоть что-то подходящее для крупной промышленной разработки тут отыскалось. Вот небольшим старательским артелям в этих местах раздолье, так для их комплектации и местных жителей с избытком хватало. Атаманы-то не всякого примут в небольшой, спаянный общими трудностями коллектив.

На шее у Деллы висели на шнурочке два брусочка. Маленькие, за щекой можно спрятать. Собственно, ради них она сюда и прибыла. Это аккумуляторы, которые здесь будут кстати. Древние литий-ионники, на которых тут почти все работает, да рассыпающиеся от ветхости всеядные дизельки, оставшиеся в этих краях с незапамятных времен, от этого, конечно, долго еще деваться будет некуда. Новье из метрополии шло широким потоком по каким-то ужасно важным программам и в руки местных жителей попадет позднее, когда снабженцы отработают конкретику в схемах его воровства и сбыта. А пока как-то надо жить.

Вот, скажем, рыбаки здешние ловили только деликатесные сорта рыбы и продавали ее помаленьку в рестораны Ново-Плесецка. То есть соблюдалась видимость легального дохода. Основной же промысел рыбы вели сейнеры и траулеры, принадлежавшие кому-то из жителей Белого Города. Неважно даже имя формального хозяина, потому что на самом деле это Хард, который как-то умудрялся тут многое контролировать. Так вот, его современные, отлично оборудованные суда и привозили в своих морозильниках основную часть того, что шло на столы населения. И тягаться с ним, вступая в конкуренцию, никто не собирался – тут сферы влияния давно уже были поделены.

Но имелся в океане остров Тэра, там росли замечательные ягоды – тэрник, – сок которых охотно покупали пилоты. И здешние рыбаки им его не менее охотно продавали. Собственно, они этим приработком пользовались всегда, но не все так просто стало в последние годы. У администрации оказались длинные руки, и она этот остров объявила природным заповедником – так что теперь доступ к его зеленым берегам закрыт. Сбор ягод и получение сока из них проводили под строжайшим контролем Представителя Президента. Настолько строгим, что даже местный некоронованный король тихонько утерся – не было у него против этого силы.

А вот рыбаки просто-напросто сделали подводную лодку и продолжали свой бизнес, как ни в чем не бывало. Связи с космофлотскими у них старые, отлично отлаженные, а несколько бутылок с напитками, якобы предназначенными для пассажиров, – кто же их все перепробует в кладовых огромного космического лайнера? Главное в комбинации – чтобы «товар» не «всплыл» тут, на Прерии, под недреманным оком здешнего начальства. А на Земле – планете с многомиллиардным населением – поди разыщи, откуда что взялось.

Собственно, в детали организации этого бизнеса Делла не вникала. Ей этот тэрник, из-за которого весь сыр-бор, не так уж и нравился. Но Климентий был старым другом дедушки, а с его младшей дочкой Рустамкой всегда было ужасно интересно, поэтому-то она и расстаралась как следует с аккумулятором для так нужной этим людям подводной лодки.

Нет, никаких особых открытий ей тут делать не пришлось. Об энергии связей в твердом теле во всех учебниках так или иначе упоминается. Да и пьезоэффект – явление изученное. Оставалось придумать, как во всем этом запасти энергию. Больше всего проблем оказалось с выбором материалов с нужными свойствами, но после многолетней возни с мифрилом она неплохо разбиралась в том, как добиваться нужных качеств и от монокристаллов, и от поликристаллических образований. Немного еще побарахталась с электроникой, но тут уж ничего волшебного ей сделать не удалось – седьмая часть энергии теряется при заряде, чуточка – при разряде, да малая доля процента уходит в тепло из самого аккумулятора. Зато теперь в штуковинке размером со свисток запасена возможность сгонять до Тэры и обратно, а это полторы тысячи километров.

Понятно, не очень быстро, и не на очень большом кораблике, так это-то как раз и требовалось. Вот когда она эти аккумы сделала и показала дедушке, он и послал ее на каникулы. «А то переучишься», – сказал. А она – девочка послушная, если полученная команда ей нравится.

Рустамка гуляла по берегу залива, по шелковистому песочку, в обществе паренька, который заглянул сюда откуда-то из-за хребта. Так что Делла не стала ждать, пока эта гулена набегается и навизжится, а просто и привычно отключилась на ночь. Проснулась, как любила, – на рассвете. Хорошо, что здесь, на Прерии, продолжительность дня и ночи в течение года почти не меняется и не надо отказываться от приятных привычек.

Подружка спала без задних ног, а ее измятое и запорошенное песком платье докладывало со спинки стула о том, что первая часть ночи прошла с великой пользой и приятностью. Вот как это просто бывает у некоторых. И не подумаешь даже, что так трудно решиться… И ведь сколько ни твердила себе, что окунуться в теплое утреннее море значительно интересней, чем колобродить полночи, но внутри что-то так и загоралось при мысли о парнях. Нет, не обо всех подряд и, конечно, не о первом встречном, безликом существе дружественного пола. Но есть же где-то он. Просто – он. Объяснить сложно. В одно это короткое местоимение вложено столько тревожащей неопределенности, нет – загадочности. Просто ух! Самой страшно. Сможет ли она его узнать? Почувствует ли сразу? И каково будет с ним?! Нет, не будет она об этом думать. Нельзя. Слишком отвлекает от реальной жизни. Но как же приятно помечтать! Минутку всего, не больше.

Купание, завтрак и за работу. Тут, у рыбаков, все основные промысловые баркасы – это бывшие спасательные шлюпки. Они стеклопластиковые и со сплошной палубой, под которой предусмотрено место для людей. А наверх надо выходить через люк. Суденышки эти вместительны и устойчивы, но тихоходны. Скромный винт в канале под кормой не позволяет особо разогнаться, да и штатный двигатель на них сразу был откровенно слабенький. Ну да рыбакам торопиться некуда.

Для ремонта этих моторов и делал дедушка часть деталюшек в своей ростовой. Поршневые кольца – чаще всего. А что поделаешь – многие годы работы приводят к износу, насколько бы щадящими режимами эксплуатации ни пользовались рыбаки. Плата за это – рыбные деликатесы попадали к Яге, а уж как она ими распоряжалась, Делле было ни капельки не интересно.

Зато подводная лодка, которая внешне от баркасов ничем не отличалась, – вот это другое дело. Внутри она была забита литий-ионниками так, что внешне выглядела слегка притопленной от перегрузки. Горизонтальные рули расположены ниже уровня воды, а к винту пристроен электродвигатель, который и приводил ее в движение. Движок тоже имелся, но его запускали лишь в море, а основную часть зарядки аккумуляторов проводили у пирса от электрической сети.

Вот эта лодка под видом обычного баркаса выходила якобы на промысел и топала потихоньку к острову Тэра. Незадолго до входа в зону, которую осматривали радары системы охраны, трансмиссию винта переключали с дизеля на электромотор, в кабинке, поставленной над центральным люком, монтировали немудреный перископ, а потом набирали воду в мягкие резервуары на носу, в корме и посередке. Погружались буквально самую малость, только чтобы рубка скрылась, и продолжали путь до укромной бухты. Там всплывали, откачав за борт воду из резервуаров обычными поршневыми насосами.

Вот так вот, никто и не догадывался, что на Прерии имеется подводный корабль, потому-то и не было в системах обнаружения ничего, что могло бы засечь его проникновение в зону «заповедника». Да вот только литий-ионники стали в очередной раз терять емкость и их не на что было заменить. Не производили уже, а старье рыбаки давно собрали и изработали все, что могли. Собственно, с этого места и включились мозги у внученьки Ярна.

Так что теперь Делле нужно было подключить свою придумку на старые клеммы, что не так-то просто. Токи-то требуются о-го-го! А у нее на выходе не больше двадцати пяти ампер, зато напряжение больше четырехсот вольт. И еще зарядное устройство нужно подходящее. Конечно, все необходимое она с собой прихватила, но это ведь еще надо как следует приспособить!

– Ну вот, дядя Климентий, готово.

– Спасибо. А ты уверена, что это поможет?

– Точно знаю, даже дизель запускать не придется, в обе стороны хватит энергии. Но учти, если сделаете короткое замыкание или повредите корпус аккумулятора, – взрыв будет такой, что от баркаса даже осколков не найдете. В тротиловом эквиваленте там на тонны считать нужно.

– Э-э!

– Не, ну а что ты хотел? Сам посчитай, сколько энергии и в каком объеме сосредоточено! Я не волшебница, законы физики мне нарушить не удается.

– Не волшебница, говоришь? – Климентий хитро прищурился. – Ну-ну. Дальше-то куда собираешься?

– В Рустамкином кругосветнике поковыряюсь, а потом на юго-запад двинусь. Арбузы тамошние по всей округе славятся, так я к какому-нибудь фермеру наймусь. Очень мне хочется научиться их выращивать.


Глава 4
Каникулы Аделаиды. Долгая дорога на бахчу

Покинуть поселок рыбаков быстро не удалось. Рустамкин кругосветник отнял у Деллы целых три дня. Та же бывшая спасательная шлюпка из стеклопластика, оборудованная мачтой и парусами и дополненная прикрепленным к днищу килем, с точки зрения настоящих яхтсменов, возможно, была и безупречна, да и по части бытовых удобств подготовлена даже, пожалуй, с излишними изысками, но в отношении двигателя картина тут была печальная. Этот четырехтактный малыш объемом всего двести кубиков так и не подрос за свою напряженную полувековую жизнь, зато износился до полного непотребства. Заменить в нем хотелось решительно все, кроме шильдика. В общем, разобрав старичка на детали, девушка не могла себе позволить собрать его до тех пор, пока не покрыла износившиеся поверхности добротным слоем металлов или композиций на их основе.

Не кисточкой, конечно. У нее ведь был с собой сварочный аппарат, а это, если кто запамятовал, источник питания, позволяющий выдавать солидный ток. То есть воспользоваться им для организации электролизных процессов не так уж трудно. Вот электролитическому восстановлению она и подвергла и стаканы цилиндров, и шейки коленчатого вала, и даже зубчики шестерен. Решать задачки такого рода – это для нее одно удовольствие. Сначала наносишь, потом меняешь полярность и проводишь электрополировку.

Откуда для этого взять нужные материалы? Да в хламе, которого немало скапливается в любом месте, где обитают люди, не так уж трудно найти хромированные или никелированные предметы, масса полезного содержится и в сплавах, из которых делается посуда или, например, вилки. И все это охотно переходит в раствор под действием электрического тока.

Зато после сборки двигатель мурлыкал от удовольствия. Понятно, что подшипники Делла ему тоже заменила.

Дальше отправилась снова на параплане. На этот раз стартовала без особых изысков. На широком песчаном пляже места было достаточно, и утренний бриз охотно наполнил купол. Полегчавший рюкзак почти не ощущался, а отличное настроение, какое случалось у нее после хорошо сделанной работы, просто звало в дальнюю дорогу.

Пирс космодромной пристани миновала еще при наборе высоты – диспетчер сообщил, что по ее маршруту в воздухе чисто, так что нет причины держаться в нижнем эшелоне. Поэтому предпочла расширить обзор, чтобы полюбоваться зеркальным кирпичом космопорта. Он прикольно смотрелся, когда из-за спины наблюдателя низкое восходящее солнце подсвечивало его блестящие поверхности. Россыпь низких технических построек, разбросанных безо всякой системы вокруг посадочных полос и стартовых столов, – удобные ориентиры для того, чтобы обогнуть зону, где она может кому-то помешать.

Ну, вот и все, цивилизация осталась за спиной. Равнина сменилась плавными склонами холмов, заросшими буйным разнотравьем. Курс на юго-запад должен был привести ее в зону, из которой слева откроется вид на снеговые вершины, но это уже ближе к вечеру. Летела она медленно, навстречу ветру, который скатывался с остывших за ночь предгорий в теплое море. Это был добрый признак. Значит, атмосфера спокойна и никаких перемещений крупных воздушных масс ожидать в ближайшие дни не следует. Погода будет носить устойчивый характер и соответствовать климатической норме.

Стоп! Она же должна любоваться красотами, а не мыслить глобальными масштабами! Тем более посмотреть было на что. Складки местности становились все более и более выразительными, уже можно выделить взором гряды – кромки старых разломов, затянутые почвой и заросшие кустарником. Тут уже и деревья встречались – тонкие гибкие стволы торчали то тут, то там, увенчанные пучками веслоподобных листьев. Они были похожи на пальмы. А вот и долина открылась взору. Узкое озеро на дне, с противоположного, крутого склона туда вливались ручьи, различимые издали. И все густо заросло высоченными деревьями, ветви которых проникали в кроны соседей. Тут живности должно быть немерено, птиц в особенности, так что имело смысл подняться повыше во избежание столкновения со стаей всполошившихся пернатых. И всего-то ничего от главного города планеты, а такой медвежий угол!

Взяла левее, чтобы поднабрать высоты, пока идет над озером, и перевалила через западную гряду. Опять пейзаж сменился. Скалы, горбы, расщелины. Островки растительности, и снова вроде как местность пошла на понижение. Глянула на альтиметр – она всего на шестистах метрах. Вызвала на визоры карту с отметкой своего места. Ха! Это она почти и не удалилась от Ново-Плесецка. Ну да, считай, что в пригороде.

Устроилась поудобней в своих ремнях, запаслась терпением и, встав на нужный курс, пошла по прямой, сосредоточившись на дальних ориентирах. Впереди показались настоящие горы, массивные, словно бархатные на вид.

Диспетчерская связалась с аппаратурой шлема – запросили высоту, скорость, направление и координаты. Автоматика ответила, а Делла взглянула на часы. Шесть утра, на вахту заступила свежая смена и сделала «прогон» по всем клиентам.

Спустя пару минут к ней обратились уже голосом:

– Пилот Ланская, в направлении вашего движения в горах низкая облачность. На перевалах туман.

– Спасибо, Степа! До перевалов я сегодня не дотяну. – Она узнала голос парня из класса, вместе с которым сдавала экзамены в школе.

– Ты, что ли, Делла-Уэлла? На каком помеле ты плетешься с такой черепашьей скоростью?

– Мотопараплан. Да не бойся, я только завтра к трем пополудни доберусь до Еловой пади и часа за два ее пройду. Там в это время всегда хорошая видимость, я по спутникам смотрела. Слушай, а ты-то как в диспетчерской оказался? Ты же еще маленький.

– Сама ты метр с кепкой. – Степка не обиделся на шутку, но и в долгу не остался. – Нас, у кого есть допуск к полетам, срочно пригласили поработать на контроле воздушного пространства. Я соблазнился хорошим заработком, так что стажируюсь. Слушай, что ты делаешь сегодня вечером?

Так. У парня что, крышу снесло?

– Ночую в сторожке у Стального водопада.

– Заме… – раздался звук, который был более всего похож на подзатыльник. Строгий наставник у молодых диспетчеров.

Больше диспетчерская ее не беспокоила. Маршрут был проложен значительно южнее мест, где интенсивно перемещались занятые важными делами летательные аппараты. Однако запросы места-курса следовали регулярно. Слева приближались горы, снизу – поверхность, а поправку на снос за счет ветра приходилось уменьшать. Хаос внизу постепенно разгладился, стали просматриваться озера, а вскоре опять потребовалось приподняться еще на сотенку метров.

Ну, вот и водопад – удобный ориентир, если заходишь с востока. Хоть бы и навстречу вечернему солнцу. Правее его на терраске приткнулось строение, в котором легко узнавался балок – вагончик без колес, который когда-то доставили сюда изыскатели. Отсутствие признаков жизни в нем и его окрестностях было неудивительно – здесь давно не жили. Но дверь подпирала палочка, потому что редкие посетители этих мест предпочитали ночевать под его крышей. Как-никак, это не палатка; ее ткань для снежного барса не более чем занавеска, отдернуть которую можно одним движением мощной когтистой лапы.

Приземлилась и прежде даже, чем опал купол, извлекла из чехла ружье, присоединила ствол к прикладу. Вогнала на место патрон, и только после этого выбралась из креплений. Быстро, но с оглядкой собрала купол и вошла в строение. Пыли тут! Ватки в ноздри, ведро и тряпка справа, зачерпнуть воды – минутное дело. И за работу. За полчаса все протерла и сама с дороги умылась. А ведь она сегодня даже не позавтракала.

Пара тюбиков «космического» сыра, пакетик сушеных фиников и две большие пресные галеты – это будет… а вот как будет, так и будет.

На поляну перед балком сел пижонский спортивный коптер. Сквозь стекло кабины было видно, что пилот в кабине один, в отсеке за его спиной ничья голова не торчала. Ну, ладно – Делла глянула на свою неначатую трапезу, – делится на двоих. И с ружьем – на крыльцо.

Явно мужеска пола особь со свертком под мышкой. Роторы еще крутились по инерции, а он уже направился к распахнутой двери.

– Ты что, всех наведенным в грудь стволом встречаешь? – Степка Асмолов, однако.

В голове быстро запереключались регистры. Сменился в полдень, так что на этом аппарате мог ее легко догнать, если вылетел не позднее двух.

– Пригнись. – Пуля вошла точно в глаз серому кошаку, выметнувшемуся из высокой травы. Длинное тело, не добравшись до цели ровно на один прыжок, кулем обрушилось на землю, а Степка, стоя на полусогнутых, провел рукой по шевелюре. Потом обернулся и посмотрел на Деллу… всегда бы кто-нибудь на нее так смотрел!

Возиться со шкурой никакого желания не было, а утром от нее мало что останется. Ну да и ладно. Пальцы уже заменили патрон в стволе, а тело, сдвинувшись вправо, пропустило гостя в помещение.

Вечером на восточных склонах сумеречно, а в старом вагончике, где древний поликарбонат окон покрыт тысячами запылившихся царапин, просто мрачно. Поэтому зажгла фонарик. Глянула на парня. Неважно выглядел гостюшко, не иначе – запоздавший на минутку страх его настиг, а поскольку выбросом адреналина это рассудочно возникшее чувство не сопровождалось, то… не хотелось смущать человека, он ведь не для этого сюда мчался. Тем не менее элементарный гуманизм диктовал вполне определенные действия.

Отобрала у Степки пакет и, вытащив из кармашка своего рюкзака рулончик туалетной бумаги, сунула в оттопыренный правый карман его куртки.

– За той дверкой туалет типа сортир. Иди, сними страх с сердца. Да не сс… смущайся, дело житейское. Безопасно там, я проверила, – и сунула ему в руку фонарик. – Вода в рукомойнике есть, и мыло имеется, – напутствовала уже в спину, выражавшую смущенную торопливость.

В пакете оказался замечательный сыр, причем двух сортов: старый, благородный, выдержанный, и молодой, крохкий. Свернутый тугой трубочкой лаваш, баночка маслин с Земли, бутылка местного вина, Делла знала, что хорошего. И два куска термообработанного мяса. Один – корейка, а как называется второе, это она потом спросит. Нарезала все, разложила как положено, кружки с полки сняла и, откупорив бутылку, налила темную вкусно пахнущую жидкость.

Смущенный Степа, вытирая только что вымытые руки о великолепно чистый носовой платок, послушно выполнил поданную кивком команду и уселся напротив.

– Соблазнять меня примчался? Накормить решил, напоить и спать уложить? – обвела рукой богатый стол. – Молодец! Наваливайся, а то мой желудок уже собственные стенки переваривает.

Дальнейшая часть трапезы проходила в молчании. Делла от всей души радовала организм поступлением в него того, в чем он остро нуждался, а Степан чаще прикладывался к кружке, которую «хозяйка» не забывала наполнять. Ей-то нескольких глотков было достаточно.

– Отбой. Считай, добился ты своего, вместе спим, тем более что нары с нормальным матрасом здесь единственные. Ложись с краю на правый бок и не вздумай ворочаться, а то я тебя укушу.

Перешагнув через окончательно обескураженного парня, прижалась спиной к его спине, натянула на обоих свой расстегнутый спальник и погасила фонарик.

– Не кантовать. Взрывоопасно, – это она сказала вместо «спокойной ночи».

Никуда он отсюда до утра не денется, а там можно будет и пообщаться с ним осмысленно, а то она уловила в себе незнакомую интонацию, словно теплый шнурок прошел сквозь тело. С этим тоже лучше на свежую голову разобраться.

Отключилась.

Проснулась Делла, как обычно, чуть раньше дневного светила, когда тонкая полоска рассвета еще не давала возможность появиться первым теням. Отлично выспалась и даже насмотрелась снов не совсем приличного содержания со своим, между прочим, участием. Встряхнулась и стерла их из памяти. Степка сладенько спал, даже слюнка из уголка рта вытянулась. Интересно, уж не то же ли самое он видел в грезах, что и она? Стоп! Она же об этом уже забыла!

– Вставай, Степушка, – мягко толкнула в плечо, едва дождавшись прекращения периода «быстрого» сна. Это когда глазные яблоки под веками подвижны. – Раз уж ты все равно здесь, так хотя бы прикроешь меня, пока я ополоснусь, а то никакого кайфа нет от мытья из умывальника.

Встал, даже не заворчал, и молча топал вместе с ней до самого родника. Видимо, по дороге окончательно проснулся и стал посматривать по сторонам. Дымка здесь с утра, так что уже в полукилометре, кроме зыбкого марева, ничего не разглядишь, но в радиусе десятков метров видимость приличная. Расплывчатое пятно солнца где-то под уклоном скорее угадывалось, чем фиксировалось объективно. Или это ночные фантазии рисовали перед глазами причудливый образ?

Вот и пришли, тут рядом.

– Держи ружье. Контролируй все направления, а особенно кромку кустов и камень, что справа от них. Стреляй только наверняка. – Делле было отчего-то зябко, но она была готова довести свой замысел до конца.

– У меня станнер есть. – Точно, достал из подмышечной кобуры пистолетик-игломет. Сделанный из матово-серого немаркого пластика, плоский и невыразительный, он удобно и привычно лежал в руке.

– Да, это тоже хороший вариант, главное, что тебе с ним явно будет ловчее.

Положив «тулку»-однодулку, Делла расстегнула пояс, «молнию» и вышагнула из комбинезона, оставшись в костюме Евы. Прихваченным из балка ковшиком неоднократно и с огромным удовольствием облила себя далеко не ледяной, но весьма бодрящей водицей со всех сторон.

Конечно, оберегатель ее смотрел не только по сторонам, его взгляды на себе она ощущала почти физически, но поворачивалась по очереди всеми сторонами и старалась не наплескать на парня – он ведь стоял буквально в двух шагах. Обтерлась ладонями и даже, веселья ради, изобразила отряхивающуюся собаку. Потом подняла ружье.

– Будешь мыться?

– Э-э-э! Ага. – Конечно, не станет же он показывать, что боится холодной воды.

К слову сказать, взглянуть на него она осмелилась всего трижды. Ладно скроен и крепко сшит. Ничего особенно атлетического – худосочный юноша, но мышцы рельефные, и то, что положено, у него на том месте, которое предписано анатомическими атласами. Размер… хм! Ей-то откуда знать, какой является правильным? Но она почему-то ожидала, что оно будет несколько крупнее и более четко оформлено.

Помогла парню согнать воду со спины, но без игривости, даже немного жестче, чем хотелось бы. Вот ведь, выразительная у человека часть тела эта спина, сейчас от нее так и перло сладкой истомой и, кажется, встревоженностью. Приготовилась и, когда он к ней повернулся, остановила:

– Не здесь!

По очереди оделись, прикрывая друг друга, и вернулись в балок. Едва заперла за собой дверь, Степа попытался ее облапить. Вывернулась ужом и, проскользнув под его рукой, отскочила. Но высказалась мягко:

– Ты девушку покормил, а вот теперь ее поговорить нужно.

– Э-э? Как поговорить?

– Душевно, чтобы возникло чувство близости интересов, взаимное уважение и желание еще лучше узнать друг друга.

Парень выглядел обескураженным и некоторое время смотрел, как она раскладывает на столе галеты, тюбики с «космическим» сыром и вскрывает пакетик с сушеными финиками.

– Почему вчерашний серый тигра выглядит словно коврик? Одна голова над землей возвышается, – наконец-то Степан сформировал первую за утро внятную фразу. И лицом уже был не такой красный, как когда они только что пришли.

– Землерои его подгрызли. Это что-то вроде земных медведок, хотя про них в школьной программе не упоминается. В общем, живут в земле, и как только на ней хоть что-то появляется сверху, так они сразу снизу вгрызаются и быстренько выжирают изнутри. Поэтому в предгорьях почти нет падальщиков – им тут голодно. А еще этих тварей называют скатоедами, потому что они совсем без мозгов – прогрызают скаты, как только машина остановится. – Хороший вопрос задал парень. Ответ на него позволял увести разговор в сторону от темы, которая сейчас… да голова у Деллы кружилась, вот и все. И ей тоже нужно было переключить внимание.

– Странно, а в городе о них никто и не знает…

Ура! Кажется, удалось перевести стрелку.

– Так они и не живут в местах, где водятся кроты, мыши и крысы. Те их кушают. Поэтому на равнинах, в долинах или на нижних частях склонов этой напасти нет. И выше, где почвенный слой истончается, они тоже не выживают. Капризные твари, но, скажем, если видишь, что трава от «по колено» до «по пояс», так, скорее всего, это их место.

– У тебя шрамы по всему телу. – Парень вдруг вернулся на скользкую тропинку отношений, отчего Делла внутренне напряглась. И теплый шнурочек опять возник в организме, но и на сей раз локализации не поддался. Не поняла она, через какие органы он прошел. – Это не от их ли челюстей следы?

Уфф, оказывается, интереса к грызучим тварям ее собеседник еще не потерял.

– Два всего. Вообще, в таких местах, где они обитают, живут только звери, способные спать на деревьях, да копытные пасутся, но отдыхать они уходят на камни. Так что хорошо, что на твоем коптере салазки, а не колеса, а то бы взлетал со спущенных. Это ведь не российская модель?

– Штатовская. Запчасти к ним добывать очень хлопотно. Это не мой, – решился-таки внести ясность юноша, – папин аппарат, но ему на нем летать почти некогда. Он человек занятой, первый помощник второго заместителя Представителя Президента. – Чувствовалось, что сын гордится своим отцом. – Слушай, расскажи лучше о себе.

– А что я могу рассказать? Родители на отсидке за наркоту, живу с дедом-отшельником… В основном по хозяйству управляюсь. Хотя, если спросишь чего, отвечу.

– Ты бояться умеешь?

– Чувство страха мне знакомо.

– И с какими же явлениями оно ассоциируется?

Нормально. Кажется, человек пришел в равновесие с миром.

– Боюсь солгать, боюсь кого-нибудь обидеть и боюсь пожелать того, чего на самом деле мне не надо.

– Ну, этих страхов избежать нетрудно. Это же обычные девчачьи заморочки, а не реальные угрозы. Смотри на мир проще, и все будет в порядке.

Вот и облом. Перед ней просто ребенок, не желающий думать ни о чем, кроме собственных желаний. Жаль, симпатичный и не злюка. Без особой вроде заносчивости и собой владеть умеет. А чего она хотела? Сразу идеального большого и сильного мужика, такого же спокойного и надежного, как дедушка? Яга как-то буркнула, что мужчина всю жизнь доказывает себе и всем окружающим, что он самый-самый, и, только понимая это, можно с ним ужиться.

Может быть, не стоит ставить крест на этом симпатичном и хорошо расположенном к ней подростке? Тем более что детки от него будут просто загляденье. Стоп, мысли! Караул! Она что, уже спеклась?! Сейчас рухнет на спину, и…

Мысли продолжали скакать. Непорядок. Гормоны, чтоб им уже угомониться!

– Так! У тебя хорошо обеспеченная семья… Непонятно, почему ты позарился на зарплату стажера авиадиспетчера. Ведь работа реально трудная.

– Трудная, особенно к концу смены устаешь. Но без усилия над собой, без умения преодолевать лень и расхлябанность нельзя стать успешным, так папа говорит.

– То есть ты выбрал непростой путь человека, нацеленного на то, чтобы упорным, добросовестным трудом сделать карьеру и добиться успеха?

– Да.

– А как же твое утверждение насчет «смотреть на мир проще»? Не ложится оно в русло честолюбия и активной жизненной позиции. Если бы ты следовал данному мне совету, то сейчас оттягивался бы в компании обеспеченных сверстников, а не на службу ходил по графику. И не пудри мне мозги утверждением о желании иметь «собственные» деньги. Ты не идиот и прекрасно понимаешь, что, пока ты ешь в родительском доме, спишь под его крышей и одеваешься в одежду, на покупку которой заботливая мама перечислила на твой счет достаточную сумму, эти «собственные» деньги – просто игра, в которую ты играешь сам с собой, занимаясь самовоспитанием.

– Блин! Делка! Тебе сколько лет?

– Шестнадцать. Мы одногодки. И не «блин!», а «вот незадача!», мы ведь с тобой сейчас в приличном обществе, а не на тусовке мокроносых прыщеватиков. Так что там насчет простоты? Я тебе, понимаешь, душу открыла нараспашку, а ты мне дежурную «истину» детишек обеспеченных родителей впариваешь походя. Нет, дружок, при таком отношении к представительницам дружественного пола трахаться тебе всю жизнь со стервами или лярвами. Ну с безмозглыми еще, конечно, но они тебе быстро надоедят.

Вот! Опять вогнала парня в ступор. Ведь только-только начал разговаривать осмысленно, и тут она его от всей своей истерзанной души и отоварила. Надо ему как-то все по-простому объяснить.

– Короче, Степа, ты мне симпатичен, но рушиться с тобой в пучину страсти я сегодня не стану. Во-первых, у меня до тебя никого не было, и я маленько сомневаюсь, что после дефлорации буду себя комфортно чувствовать в сбруе, вися на стропах до самого вечера. А во-вторых, чисто по-человечески я еще не настолько хорошо тебя узнала, чтобы вступать с тобой в ни к чему не обязывающие отношения. Ты ведь жениться на мне не планировал?

– Нет.

– Стало быть, предполагаешь встречу для обоюдного удовольствия. А приступать к ее реализации без искреннего и всепоглощающего желания доставить партнеру радость – это, мне кажется, нечестно с моей стороны. Нет, я понимаю, что ты со всей душой, что давно и сильно мечтаешь добиться моей благосклонности, что видишь меня в своих снах и просыпаешься по утрам с моим именем на устах, но теперь дай и мне некоторое время на то, чтобы и я осознала то же самое.

Слегка стеклянные до этого момента глаза юноши стали оловянными. Опять она что-то не то сказала. Кажется, с ним действительно нужно немного проще, ну пацан же совсем!

– Давай, дуй домой. Тебе ведь с полудня сегодня в смену заступать. Как раз дымка рассеялась. А мне тоже следует поспешать, чтобы Еловую падь пройти, пока солнце высоко, а то как вдарит своими лучами навстречу… – она не договорила.

Степка послушно отправился делать то, что ему велели, и его спина на этот раз вопила на весь мир, что он возмущен до глубины души. Захотелось погладить, успокоить, умиротворить.

Белоснежная вершина пика Эскапизма, которую она разглядела еще вчера вечером перед посадкой у Стального водопада, снова маячила впереди. Склоны покрытых лесом гор тянулись правее на значительном отдалении. До самой Лысухи ей лететь равномерно и прямолинейно, так что голова была занята мыслями о Степе. Ведь это надо же, как она распереживалась из-за обычного домашнего мальчика.

Нет, как-никак парнишка сделал на нее первую в ее жизни однозначную и недвусмысленную предъявку. Или заявку? Или запрос? Не в словах проблема, а в том, что ведь виделись они всего четырежды. Точно, только на экзаменах. Да, смотрел он на нее, так не он же один. Парни всегда разглядывают девушек, так положено, иначе для чего красиво одеваться и продуманно макияжиться? А потом, едва узнал ее по голосу и выяснил, где найти, сразу примчался. И как он ее тогда назвал, вчера, еще из диспетчерской?

Ну-ка, запускаем поиск. Ха, а парень-то читает книги старых авторов. И она ему такого наговорила! Ужас! Стыдно. Кроме того, что она его обидела, так еще и обманула, сверкнув перед глазами своими прелестями, до которых так и не допустила, а потом отказала самой себе и ему в исполнении своего же собственного желания. Сейчас, задним числом, рассеялись последние сомнения в том, что она хотела того же самого, за чем он, собственно, и явился.

Поворот вправо, и начался портик. Встречались в горах Прерии такие участки, уставленные высоченными, до сотни метров, столбами, образовавшимися в результате эрозии. Эта группа тем и нехороша, что расположена высоко в горах, и подниматься выше ее верхней кромки не стоит – Делла и так уже была на двух с половиной тысячах и шла на всех четырех пропеллерах, потому что плотность воздуха заметно снизилась. И дышалось уже не так, и куполу требовалась более высокая скорость, чтобы держать ее вес. Так что впереди слалом. И вот тут-то она и вызвала Степку, не потому, что так решила на основании анализа объективных данных, а просто ей этого захотелось.

– Прими картинку, – она не представилась и даже не обратилась, а просто сказала это, едва установила связь.

– Ух, ты! – сейчас он видел ее глазами. – Срочно уходи вверх!

– Не могу, Степашка, две семьсот. И скорость терять нельзя…

Каменные стены словно наскакивали на нее то справа, то слева. Рыхловатые с виду, обнажающие структуру слоев осадочных и метаморфических пород, местами заросшие или вдруг отчего-то идеально гладкие. Делла интенсивно маневрировала, заботясь о том, чтобы выписываемые парапланом дуги нигде не пересеклись с твердой поверхностью.

– Правее возьми, стена слишком близко.

– Нельзя, сейчас выйду из ветровой тени, и меня как раз вправо и швырнет.

– Ух ты, йе! Уваливайся!

– Так и сделала, сейчас обойду этот столб и под другим углом попробую через ту узость… нет, вот другой проход открылся.

Минут десять интенсивного маневрирования – и лабиринт остался позади. Зато крутые стены долины с обеих сторон интенсивно сближались.

– Что такое, Делла, почему падает скорость?

– Встречный ветер в узком месте, только со снижением еще и продвигаюсь.

Земля была уже в паре десятков метров под ногами, уплывала за спину со скоростью неторопливого пешехода, но стены разошлись в стороны и развалились в склоны, на которых росли трава и кустарник. Можно было даже немножко набрать высоты и подразогнаться. До верхней точки участка оставался всего километр, а там… Аххх! Вот это вид. Панорама восхитительная. Под ногами плыла долина со множеством озер, слева – пик Эскапизма, горделиво подбоченясь, смотрел в спокойные зеркала воды и отражался в них вместе с высоким небом и перышками облаков.

Делла умышленно повернула голову во все стороны, показывая всю картину, и услышала сдавленный полувыдох-полустон восторга:

– Ух, ты! Здорово! Я прерываюсь, на посадку захожу. Пока. – Было понятно, что Степану жалко прерывать контакт и браться за рычаги.

А ей предстояли еще несколько часов скучного однообразного полета. Следующий интересный момент будет часа через четыре, это уже в прямой трансляции не передать – ее парень в это время на службе.

Чей парень?

Ну, подруга, ты даешь!

Буквально несколько минут прошло, и вдруг до слуха донеслись не вполне благозвучные звуки. Кто-то насвистывал, причем фальшиво, но, тем не менее, мотив был узнаваем. Перевела взгляд на индикаторы – Степка почему-то оставил задействованным голосовой канал.

«Тонкий шрам на любимой попе – рваная рана в моей душе», – вот что он выводил, засранец. Только без слов. Не иначе, сконцентрировался на приземлении, и вылезло из него рефлекторно.

Так вот! Такой шрам на этом самом месте у Деллы имелся, она как-то раз нерасчетливо кое с чего съехала. Не заметить его он не мог.

И не так уж сильно он фальшивил.


Глава 5
Каникулы Аделаиды. Главный инструмент бахчевода

Западнее южной части Большого хребта находилась та самая прерия, облик которой воодушевил человека, давшего имя планете. С гор, среди которых сверкающие льдом вершины встречались лишь изредка, сюда стекали многочисленные ручьи и речушки, их большая часть терялась в бескрайних просторах. Лишь четыре реки – Борейка, Зефира, Эолка и Анемона – доносили свои воды от самых ледниковых отрогов до южного берега материка, напоив по пути прибрежные заросли густого кустарника.

Оставив позади, по левую руку, самый северный и самый маленький из «снеговиков» – пик Эскапизма, – Делла без приключений прошла Еловую падь, глубокую долину между горами основного хребта. Свежий ветер в спину и превосходная видимость – это было замечательно. Вылетела на равнину со скоростью авиетки или даже коптера, удержалась в воздушных потоках, ради такой удачи даже пересидела в стропах лишних пару часов, отмечая с удовольствием по датчику позиционирования проглоченные километры. Она выиграла по сравнению с первоначальным планом целых два дня пути, и на закате приземлилась рядом с домиком фермера, с которым договорилась заранее. Гор с земли отсюда уже не было видно.

«Домик» превзошел любые ожидания. Эта двухэтажная постройка размером тридцать на тридцать метров с плоской крышей и внутренним двором была возведена из самана и не имела наружных окон с южной стороны, зато внутри царила тень, и даже крошечный фонтанчик журчал свободно падающими струями.

Приняли гостью сдержанно – раньше ни с кем из здешних обитателей она знакома не была. Густой пастообразный сок непривычного вкуса и ломтики маринованной тыквы – вот и все, чем ужинали. Но сытно. Комнатку выделили, как у всех, с выходом на внутреннюю галерею – цепь балконов или лоджий, опоясывающую открытое пространство. Хоть и с устатку, но отметила, что семья большая, три поколения, внуки взрослеют.

Проснулась привычно рано, едва забрезжило, а дом-то уже был полон движения. Завтрак из чашки отличного кофе, подслащенного ложечкой патоки, сухой творог, смоченный почти не сладким, но очень фруктовым сиропом – все это выдавалось едокам по мере их прибытия к столу в неограниченных количествах. Никто никого не ждал, никто никуда не спешил. Пользуясь утренней прохладой, народ отправлялся на поля. Делла тут позиционировала себя как батрака, так что выдачу ей мотыги, она же тяпка, она же окучник, она же сапа, восприняла как нечто само собой разумеющееся. Обрядили ее в белую юбку до пят, а на плечи накинули пелерину длиной до кистей рук. О шляпке с фатой сказали, что годится, и к сандалиям тоже претензий не было. Вся группа оказалась готова одновременно и отправилась к месту работы на одном четырехколесном велосипеде. Педали у него – доски, на которые давят ногами все пассажиры, сидящие верхом на мягкой продольной балке в затылок друг другу.

Арбузов вокруг – видимо-невидимо. Размеры и плотность окраски – на любой вкус. Некоторые Делла даже и не пыталась бы приподнять, зато другие можно подбрасывать и ловить одной рукой.

До нужной делянки докатили в два счета. Весело ехали, с гиком и присвистом, с прибаутками и толканием. И ее облапали, но как-то необидно, даже можно сказать, мотивированно, вроде как на ухабе поддержали. Она и поняла-то не сразу, за какое место ее «поддерживают». Потом рассмотрела этого «исследователя» – а он еще и улыбнулся ей лучезарно. Показала кулак. И решила, что на обратном пути сядет сзади всех.

Арбузы и плети с их листьями заносили вправо, протяпывали обнажившуюся полосу земли, потом перекладывали зелень на обработанный участок и рыхлили освободившееся место, а уже потом распределяли листву, стебли и подрастающие плоды на обе полосы. Действовали энергично и слаженно, даже с некоторой художественностью. А по соседству шел полив. Тут крепкие мужики с трехведерными баллонами за спиной и длинными трубками на концах коротких шлангов впрыскивали точно отмеренные порции воды прямо в места, где проклюнулись всходы.

Появление солнца из-за горизонта и постепенное нарастание жары привели к снижению темпа работ, а когда светило приблизилось к верхней точке своего маршрута, все двигались плавно и неторопливо. Обратно ехали медленно, долго и трудно, потом был душ, обед из окрошки на кефире и адмиральский час до наступления вечера. Жара спадала медленно и неохотно, а усталость все никак не хотела покидать тело. Надо же, как наработалась. Даже планы воспитания «охальника», что поначалу вынашивала, прикидывая, как задать трепку расшалившемуся подростку, бледнели в ее воображении с каждым часом.

Следующий рабочий день дался заметно труднее. Вообще неделя оказалась утомительная, но потихоньку девушка втянулась и начала примечать вокруг себя все больше и больше интересного. И конечно, прежде всего, это касалось арбузов. Ими кормили коров, для чего даже специально выращивали огромные монстры, которые крепкие мужчины при погрузке подхватывали вдвоем специальным захватом – а то выскальзывали. Множество разных паток и сиропов, вываренных из корок и сердцевины, обильно включалось в рацион, были и сорта плодов с плотной мясистой мякотью, содержащей относительно мало влаги и отлично насыщавшей. Или наоборот – водянистые и очень сладкие, сок которых газировали, а то и пускали на бражку. Просто товарные плоды – привычные всем – в заметном количестве увозили в сторону побережья. И дыни двух десятков видов, и тыквы любых размеров и форм.

Одним словом, был тут беспредел бахчевой в самой циничной форме. Ну а ее, если честно, интересовали совсем другие аспекты данного направления растениеводства. Дело в том, что корневая система классического арбуза – это вертикальный стержень длиной порядка десяти метров. И это не просто плеть, а насос, доставляющий наверх влагу и еще многое из того, что в ней растворено. Эти вещества, попав в корневую систему, где-то накапливаются. Не все они нужны для строительства стеблей, плодов и листьев, а какать растения не умеют.

С другой стороны, на Прерии огромное количество безумно полезных минералов, но, так уж тут сложилось, все они здорово рассеяны. Многие вследствие эрозионных процессов перешли в осадочные породы, оказавшись в составе песков и глин, и от этого еще больше рассеялись, разнесенные водой или раздутые ветром в виде пыли. Даже в тех местах, где эти руды скопились в виде напластований, они точно так же, как и в основных породах, находились в ничтожных для промышленной добычи концентрациях, да еще и в сложных смесях друг с другом.

Как их сконцентрировать? Как отделить друг от друга?

Дед остроумно использовал бактерии, избирательно включавшие в свой рацион те или иные вещества. Но кормил-то он их тем, что добывал в редких «линзах», где в силу удачного стечения обстоятельств собралось то, что ему нужно. Кстати, другими методами извлечь металлы цериевой группы из подобного бедного «сырья» можно только в хорошо оснащенных лабораториях в количествах, необходимых для анализа.

Ну, или переводить все в плазму и разделять на масс-спектрометре, имея полезный выход порядка одной миллионной от количества пущенного в обработку материала. Правда, в последнее время на планете зашевелились геологи с Земли, пошли слухи о том, что где-то на севере отыскали что-то очень интересное. Но Деллы это не касалось. У промышленников свои интересы, а у нее – огромное любопытство и страстное желание решить вот такую заковыристую «задачку», заставив растения выполнить сбор и сепарацию всяких полезностей. И арбузы – эти природные буровые – представлялись самыми подходящими кандидатами на роль неутомимых тружеников во имя ее научных амбиций.

Со Степаном Делла больше не связывалась. Во снах он к ней не приходил. Или приходил? Свои ночные грезы она удаляла из памяти, как только просыпалась – делать ей больше нечего, как разбираться в играх подсознания! Так вот! Этот обормот сам к ней заявился. Его пижонский коптер нагло уселся рядом с домом арбузоводов в самый неподходящий момент – когда все собирались на работу. А тут возник чужеродный элемент с корзиной, из которой торчали горлышки винных бутылок, и объемистыми пластиковыми пакетами, распираемыми многочисленными свертками.

У него, видите ли, выходной, и он решил навестить свою знакомую. Сделать ей, так сказать, приятный сюрприз, для чего, едва закончилась смена, то есть в полночь, прыгнул в летательный аппарат и прибыл со всей возможной скоростью.

Бли… вот незадача! Попросила передохнуть с дороги, пока прохладно, дождаться ее с поля. Так нет ведь, упрямец, сказал, что будет сопровождать свою девушку. Вот прямо этими словами. И ведь не сразу сообразишь, как возразить, чтобы не выглядеть грубиянкой. Гостя обрядили в наряд от солнца и, снабдив тяпкой, взяли с собой. Отказываться от пары рабочих рук никто не станет вне зависимости, со своей он девушкой собирается трудиться или с чужой. Насчет того, что городской мальчик вполне способен, мирно лежа на боку, наслаждаться картиной трудового процесса – такая мысль никому в голову не пришла. А Делла всерьез тревожилась о поведении сына первого помощника второго заместителя. Он ведь был из другого мира, который она неважно знала и к выходцам из которого относилась с недоверием.

Степка оказался, в общем-то, не моральным уродом. По дороге туда, еще на велосипеде, маленько сохальничал, нарочно усевшись позади нее, за что получил по слишком смелой руке ласковый шлепок. Нет, ну точно говорят, что все мужики на одну мерку сделаны – скорее хватать. Ну а потом в сторонке не стоял, а довольно успешно переносил плети и кромсал сорняки. Проблемы с ним начались чуть позднее, уже когда пообедали. Делла, надо признаться, к этому моменту настроилась лирически, приготовилась к торжественной сдаче и даже мысленно пережила достаточно смелую сцену в их совместном исполнении.

Но, устроившись в ее кроватке, этот несчастный оказался не в состоянии шевелиться. Смотрел только жалобно и виновато. Трудно назвать мышцы или их группы, которые бы не болели у бедолаги. Естественно, мазями и кремами она гостюшку своего драгоценного измазюкала от макушки до хвоста и всю ночь тихонько лежала рядом, поглаживая, где можно. Без непристойностей, правда, поскольку все-таки стеснительно, да и нехорошо измываться над беспомощным существом.

Так вот. Утром этот неандерталец, а более ласковое определение в голову Делле не пришло, с непреклонной решимостью полного и окончательного олигофрена снова направился вместе со всеми в поля. Вполне осмысленно там шевелился, то есть не падал через шаг и даже приносил какую-то пользу. Закончилось это общей слабостью и полной неспособностью пилотировать. Так что напоила его крепчайшим сладким чаем, завернула в теплое одеяло, погрузила на пассажирское место и повезла возвращать сокровище папе с мамой на его же собственном коптере.

По дороге размышляла о печальном. А что делать, если даже словечком перекинуться не с кем. Это со всех краев перетрудившееся создание, не сумевшее даже сделать из нее женщину, дрыхло, как из пушки, сном выздоравливающего. И как он, спрашивается, выйдет сегодня в вечернюю смену в таком-то состоянии? Опять же его предки – как-то они на нее посмотрят? Нет, одета она ничего так – шортики, цветастая блуза из плотного шелка. Имеется в виду, что ее же ведь примут за девку, заездившую до положения риз их сокровище.

Спортивный коптер хоть и не для гонок проектировался, скорее, для пилотажа, тем не менее, был аппаратом быстрым. Четыре сотни покрывал за час, не напрягаясь, – это длинный и утомительный день полета на параплане. В кабине отличный климат-контроль, и не было причин нестись сломя голову и прорываться сначала через Еловую падь навстречу ветру, а потом крутиться между столбов портика. Она прекрасно и без приключений пройдет Плесецким перевалом – основной дорогой для винтокрылов, летящих в столицу с материка. Высоты здесь порядка двух тысяч, тумана сейчас, после полудня, нет – она уже навела справки. И несколько лишних сотен километров из-за сделанного крюка – всего час с небольшим, который ничего не решал. Доберутся они еще до вечера, часам к пяти.

А в обратный путь на своем параплане она раньше утра все равно не вылетит, иначе будут проблемы с ночлегом в дороге. Прерия – не слишком обжитая планета, и небрежничать с ней опасно.

Где-то в глубине души даже теплилась надежда, что ей снова повезет с ветром и она сумеет добраться до бахчи за два световых дня.

Посадка по поводку рядом с домом – несложная процедура, тем более полосатый чулок на шесте подсказывал, какую брать поправку на ветер. И площадка была не чересчур тесной, так что притерлась к грунту мягонько. Родители встречали чадо свое вдвоем. Папенька представительный, солидный даже, массивен, но рыхловат. Мамаша дородная и выглядит уютно, по-домашнему.

– Привет, предки! (О! Болезный очнулся!) Это Делла, моя девушка. Я нарочно прикинулся хворым, чтобы иметь честь представить ее вам. Надеюсь, она простит мне эту невинную ложь.

Нет, ну каков, бестия! Несколько фраз со сменой стиля с закадычно-семейного на высокопарно-официальный. Причем второй – в отношении нее! И родительская тревога за здоровье отпрыска пошла на спад. Вот это политика! О здоровье – так ведь понятно, что она-то на это не купится. Знала она, насколько он сейчас здоров. Но нельзя же не подыграть!

– Ах ты, негодник! Это надо было так меня обмануть! Право, я уже начинаю сомневаться, можно ли тебе вообще доверять. – Это она Степе с шаловливыми нотками в голосе. Давала понять, что сердится в шутку. – Единственное, что его извиняет, это удовольствие познакомиться с вами. Право, если бы не уловка вашего сына, я бы не решилась даже рассчитывать на такое. – Это уже родителям. Спокойным повествовательным тоном.

Какое-то время сомневалась, сделать реверанс или книксен, но вспомнила, что в шортах это смешно, и вообще, она, кажется, переборщила с чопорностью, невольно подстроившись под тон «своего парня». Но вроде сработало, потому что тревога на лицах предков сменилась выражением удовольствия и… на что это мама так смотрит округляющимися глазами? Зараза! Фата же на шляпке!

– У нас в сухом климате без такого приспособления слишком пересыхает кожа лица, – пояснила она, и Степка тут же встрял:

– Пап! Мам! Делла торопится на коллоквиум по генной инженерии, а мне надо в смену выходить через час, так что подбросить ее я никак не успеваю. Но к моим следующим выходным она освободится и сможет остановиться у нас на целые сутки. Мы уже договорились, и я обещал показать ей город. – Эта фраза сопроводилась ласковым поцелуем в щечку.

Первый поцелуй! Отпад! И еще ее подсадили в кабину. За попу. Мягко и нежно. И еще – по-хозяйски заботливо.

– Не забудь заправиться, – захлопывая дверцу, напутствовал ее Степа, так же заботливо, как и подсаживал.

Ни папа, ни мама так и не вымолвили ни слова. Им просто не хватило на это времени, настолько стремительно и напористо была разыграна эта сценка. А на коптере ей действительно намного удобней. Хм! Ведь, отдав в ее распоряжение очень дорогой летательный аппарат, он однозначно указал предкам на фактическое расширение их семьи. Да, в Степке пропадал великий режиссер и сценарист в одном лице! Ведь каждый жест, каждая интонация демонстрировали его к ней трепетное отношение.

Взглянув сверху на то, как сынок, чмокнув маму, идет к двери коттеджа, Делла направила коптер в обратный путь.


Глава 6
Каникулы Аделаиды. Смотрины

Делла осознавала, что она – юная, неопытная и беспросветно наивная девушка. Выросла в ужасной глуши, ничего, кроме фэнтези, не читала, и ее знания об этом мире перестали прирастать четыре года тому назад. Да, это были довольно интересные годы, но что от этого толку, если она уже два раза подряд не смогла элементарно поладить с первым парнем в ее жизни. И теперь – да сдались ей эти арбузы! Через, надо посчитать, десять дней у нее смотрины. Или это ее смотрины? Или ей? Не сбиваться! Степа будет знакомить ее со своими родителями. И она должна произвести на них хорошее впечатление.

А с чего это самое впечатление начинается? Правильно – с одежды. При первой встрече она была в достаточно нейтральном облачении, которое равно пристало и девушке из высшего общества, и простушке из самых широких кругов населения. То есть дорожный костюм, соответствующий объективным условиям. Ткань добротная, износ внешне не заметен. При мимолетном взгляде, естественно. А при пристальном? Том самом, который ее ожидал?

Судя по Степкиному поведению, он не только воспринимал ее с великой серьезностью, но и родителей убеждал в том, что все для себя в отношении нее окончательно решил. Наглец, конечно.

Но какой!

И не было ни одной причины подводить его, ведь он еще ничего худого ей не сделал.

Негодяй!

Нет, хватит мандражировать! Разум – это единственное, что ее сейчас спасет.

От чего?

Да от нее самой.

Делла отнюдь не считала себя безмозглой куклой. Как существо разумное, она обязана была эффективно использовать самый совершенный инструмент, дарованный ей эволюцией и старательно отточенный жесткими руками Ярна. Это являлось одним из важнейших положений, вспоминать о котором она себя приучила. И еще она приучила себя вспоминать об этом именно в те моменты, когда ее захлестывали эмоции. Наверное, только поэтому она была до сих пор жива и не изувечена. То есть нужно перевоплощаться в бесполое, бесплотное и бесчувственное существо до тех пор, пока задача не будет решена. И сейчас ее цель – выглядеть так, чтобы на нее было приятно посмотреть людям определенного круга.

Тратить время на изучение предложений домов моды или сезонных коллекций верхней одежды она не стала. Даже рекламой лучших магазинов Прерии пренебрегла. Ее не интересовали чужие мнения, сколько угодно авторитетные. Она элементарно достала из сети новостные ролики и присмотрелась к тому, во что одеваются люди, попавшие в поле зрения объектива.

С мужчинами все было очень просто – прямые светлые брюки и легкие туфли им в тон и просторная одноцветная рубашка, в покрое которой, отделке и окраске наблюдалось огромное разнообразие. Женщинами ношение сходного комплекта тоже практиковалось, но в покрое брюк было намного больше выдумки, а в том, что касалось фасонов блуз, тут вообще – все, что угодно. И, судя по каталогам, в ближайшем от бахчи поселке она себе все это без проблем могла добыть. Просто нужно было заглянуть туда побыстрее и, если чего-то нет в наличии, – заказать. Каботажники, что бегали в обход южной оконечности материка, доставят это в течение считаных дней.

Но один брючный комплект или даже некоторая их совокупность – этого может оказаться недостаточно. Лучше иметь запасные варианты. И вот тут следовало обратить внимание на что-то более женственное. Вечные, как мир, сочетания юбки с кофточкой она заметила только на девушках, занятых обслуживанием. Секретаршах, сопровождающих, официантках. Леди одевались в цельнокроеные платья на ладонь выше колена. Причем верхняя часть бедер была обтянута, а дальше все ниспадало свободными складками. Лифы выглядели разнообразней, и Делле пришлось бессчетно пересмотреть немногочисленные ролики последних месяцев, чтобы понять – женщины просто-напросто подчеркивали выгодные части своих тел и не слишком демонстрировали другие места.

То есть ей придется делать выбор самой. Ну и пожалуйста. Это ведь тоже, в конце концов, задача, которую следовало добротно решить. Обнажилась, сделала снимки самой себя при положениях тела, соответствующих реальным движениям, загнала это в настоящий комп с большим экраном, что дряхлел в углу столовой, и вызвала старую добрую детскую игру «Одень куклу».

Первым приперся Игорь – тот подросток, что в первый же день ее облапал.

– Ну, ты и коряга, – заявил он, разглядев обнаженную натуру на мониторе. – Но что-то в этом есть.

Пытался обидеть, это понятно. Маленький он был еще и не соображал, что такой метод привлечения внимания к своей особе не является оптимальным. По-пацански действовал. Отвечать на этот выпад не пришлось, потому что старшая сестрица критика Аннушка сначала отвесила любимому братику полновесного пенделя, дополнила это двумя акцентированными затрещинами и вытолкала наглеца взашей. В этом доме царили простые и ясные обычаи, и «что такое хорошо, и что такое плохо» тут объясняли сразу, причем доходчиво.

И собрался консилиум. Как ни странно, несколько взрослых мужчин тоже были привлечены к этому делу собственными женами в качестве экспертов. С нижней частью проблем не возникло – у Деллы была крепкая круглая задняя часть бедер, а общий их профиль четко соответствовал классическому канону. То, что торчало вниз из-под подола, тоже было не кривым и не тощим. А вот с верхним фрагментом повозились. Тут ей похвастаться было нечем. Вперед ничего особо не выпирало, плечи выглядели костлявыми, да еще и ключицы как у курицы. Даже руки, крепкие, что уж скрывать, диссонировали с предполагаемым нежным и уязвимым обликом. Эту часть тела нужно было задрапировать, но нельзя – доминирующий силуэт этого сезона предполагал открытость.

Так вот, с ходу, лучшей была вариация на тему жилета, закрывающего все, кроме основания шеи. А если прикрыть плечи легкими крылышками, то и вообще получалось неплохо. Женщины уже выволокли на расчищенный стол отрезы ткани и швейные принадлежности, но глава дома еще чуток «покривлял» это место на экране, благо, «стрекотушки» уже принялись за кройку и не лезли под руку. Вот он и сформировал второй отличный вариант – короткие прямые бретели держат спереди и сзади горизонтально оканчивающиеся полотнища. При этом тела открывается только на самую капельку больше, чем в «глухом» варианте, но это – безобидные места. И выход плеча из лифа тоже стал выглядеть логично, мягко как-то. Грациозно получалось.

Арбузоводы были очень простыми людьми. Захотели вот вдруг нарядить свою батрачку принцессой – и за дело! Отрезы, швейные машинки, даже универсальное лекало – все нашлось в этом большом старом доме. Построение выкройки, ее перенос на материал – задачи тривиальные, поскольку соответствующие программы давным-давно опробованы, а строчили мастерицы уверенно.

Примерка показала, что оба варианта – строгий, с нотками официоза, и трогательно-загадочный – определенно удались. И отец этого балбеса Игоря принес пыльный от длительного хранения аккуратный чемоданчик. Показал, как сложить туда платья, чтобы ничего не измялось. Делла оценила. Укладка купола параплана тоже ответственная операция, хотя здесь немного другие акценты.

В дом Степкиных родителей она прибыла в нужный момент, который рассчитала с великой тщательностью. «Ее парень» должен вот-вот вернуться с работы. Едва приземлилась, как он подрулил на аккуратной, словно игрушка, открытой легковушке. На ней был брючный комплект, скромный, но гармоничный, все – самых темных тонов из светлых, потому что это дорожный костюм.

Ношение дамской сумочки она перед этим отрабатывала неделю, так как изменение имиджа и прощание с карманами оказались неразрывно связаны между собой и потребовали серьезного усилия по выработке комплекса новых привычек. Зато теперь она могла всегда иметь под рукой сварочный аппарат, а то карманы он все-таки сильно пучил. Любимый тесачок сюда никак не помещался – пришлось заменить его навахой. Она этот вариант складняка под свою маленькую девичью ручонку сделала еще в период увлечения мифрилом.

Ну а прическу – ершик, остающийся после прохода по голове машинки с насадкой, заменить на распущенные по плечам локоны в столь короткий срок было просто немыслимо. Так должно же в девушке хоть что-то остаться оригинальным!

Поздоровалась с папой и мамой – они вышли встречать будущую невестку. Степка вылез из тачки и попытался ее обнять на глазах у родителей. С чувством разочарования сделала над собой усилие и увернулась от его загребущих. Щечку под поцелуй подставила. Жаль, конечно, от него так славно пахло мужским потом, тем, который бывает после тяжелой работы. Но с давлением на родительскую психику пережимать не следовало.

Потом ей показали ее комнату – просторно – и пригласили к ужину. Пока переоделась в «трогательное» платье и прошла в столовую, сынуля выбрался из душа и теперь от него тянуло чем-то ароматическим. Тоже приятно, но это уже немного не то.

Богатый стол, служанка из-за спины накладывала все, на чем остановится глаз, а поесть как следует нельзя, необходимо медлить и поддерживать беседу, что с непрожеванной пищей во рту не совсем удобно.

– Я вижу, вы оценили вино, – папенька начал беседу.

– Да, это, кажется, хванчкара с восточного берега залива Тылка, – Делла обожала вина. Только она их не пила, а пробовала. Второй глоток почему-то всегда намного хуже первого, поэтому между ними обязательно делала паузу. Но бокал схватила сразу – это не от жадности, а от любопытства.

– Вы правы. А теперь попробуйте вот этого, мне интересно ваше мнение.

Служанка подала второй бокал, с белым.

– Этот сорт мне незнаком и, знаете, в нем не чувствуется утреннего солнца, как будто лоза вызревала на восточных склонах замкнутой долины. Бархатная сдержанность долгого летнего вечера, как мне кажется.

Так и не поняла, остался папенька доволен таким ответом или нет. Она очень старалась.

Включилась маменька:

– Стив говорил, что вы увлекаетесь естественными науками.

О как! На штатовский манер, выходит, она сынка называет. И с чего это вдруг он такое о ней удумал? Ну, решила она ему задачку на экзамене по физике. Наверное. Больше не с чего.

– Физика большая, а я маленькая, – улыбнулась Делла. – Вся она в одну меня не помещается. Я остановилась на преобразованиях Лапласа и выводе формулы Эйнштейна. А вот в явлениях, применяемых при конструировании основной массы технических устройств, немного разбираюсь. То есть мне ближе прикладные дисциплины, чем теоретические.

В общем, допрос, которого она ожидала и к которому готовилась, был проведен с пристрастием. О том, что можно о ней узнать, обратившись к общедоступным сведениям – о родителях, о фактах биографии, отмеченных в документах, – ни одного вопроса не задали, то есть подготовились. Зато ее точка зрения по широкому ряду различных направлений собеседников интересовала. Отношение к искусству и политике, к общественным движениям и «закидонам» молодежи, предпочтения при выборе диеты, обуви или аксессуаров (что это?).

Делла вела не легкий бой, а тяжелую битву, продумывая каждое слово и интонацию. Ей тут не правду резать нужно, а понравиться, так что где-то чуток уклонялась от темы, где-то логически вычисляла верный ответ, и, кажется, не выставила себя ни дурой, ни диссиденткой. Степка – полный лопух – сидел и наслаждался тем, какая замечательная у него девушка, да как она ладно говорит, да как папенька с маменькой получают удовольствие от общения с нею. А она почти вспотела от напряжения.

После ужина отправились прогуляться. Степа усадил ее в машинку и порулил по опрятным асфальтированным улочкам, вдоль рядов прелестных, отодвинутых в глубь от проезда белых коттеджей, окруженных просторными неогороженными участками. Газоны, клумбы, рядочки нарядных кустов и редко стоящие раскидистые деревья. Тишина, простор, умиротворение. Узкие пешеходные дорожки, сложенные из каменной плитки, были пустынны. Да, тут ногами нужно долго перебирать, пока до чего-то доберешься.

Выехали на набережную. Отели, веранды ресторанов, увеселительные заведения.

– В это время здесь немноголюдно. – Степа вел машину в направлении песчаной косы вдоль пляжей, разрезанных нарядным пирсом, где было заметно какое-то оживление. – А вот ночью будет толпа, особенно в клубах. Жаль, нам туда пока нельзя. Только с двадцати одного года пускают.

– Остановись, я есть хочу. – Делла только сейчас поняла, что ей не по-детски угрожает голодный обморок.

Кавалер, солнышко, ничего не спрашивая, заехал на просторную стоянку в месте, где обалденно пахло едой, и провел ее за столик.

– Точно, предки тебе так и не дали поесть. Я сам сделаю заказ.

К ним уже спешил официант. Степа сказал подошедшему парню в белой форменной жилетке:

– Салат «Рудокоп» и мороженое «пломбир» с шоколадом, орехами и сиропом. Орехов много. А это вам за оперативность, – и сунул в ладонь какой-то кругляш. – Жетон из казино, они тут ходят вместо денег, – пояснил он Делле, следя взглядом за стремительностью действий жреца чревоугодия. – Он спасет тебя от голодной смерти, а меня от участи вдовца. Ты бы, пока перечитала их меню и сделала выбор, истекла желудочным соком.

Девушка благодарно положила ладошку ему на руку. Он правильно поступил.

– Ты выглядел утомленным, когда приехал.

– Да, восемь встречных пар развел над перевалами. Все машины перегружены, в вертикальном маневре ограничены, а ветер хоть и умеренный, но отражается от склонов и вызывает болтанку. Хорошо, что видимость приличная, так по визуальному контакту расходились. Мне предыдущий сменщик небо оставил, не просчитав подлетных времен по двум десяткам бортов, так я только в четырех случаях сумел вмешаться, а у остальных топлива было без запаса. Знаешь, с каждым днем обстановка все напряженней – летают, как с цепи сорвались.

А вот и салат. Груда резаного мяса вперемешку с мясистыми зелеными листьями. Нажористо и вкусно.

Степка гений.

Принялась за еду и кивком подала знак, мол, говори, я тебя слушаю.

– А знаешь, у нас с тобой и на этот раз ничего не получится, – вдруг сменил он тему. – Извини, я понимаю, что ты ко мне со всей душой, но в родительском доме у меня будет ощущение, что предки смотрят и вот-вот что-нибудь подскажут. Или одернут.

Ммм-да! Ну, что же. Она почему-то была согласна. И искать обходной вариант с номером в гостинице или где-то в кустиках не намеревалась. Вот незадача! Этак ведь, считай, и привыкнет к платоническим отношениям. Но сначала надо в спокойной и вдумчивой манере завершить употребление салата, потому что мороженое уже ждало своей очереди на краю стола, и воткнутая в него ложка выглядела слишком маленькой.

Крошечные чашечки кофе – отличное завершение трапезы. Себе Степа еще пирожное заказал, а ей даже не предложил. И Делле было ни капельки не обидно, она действительно не смогла бы сейчас затолкать в себя ничего, способного сохранять форму вне сосуда. Чувствовал он, что ли, ее физиологические позывы?

Хорошо, сытость пришла, и хотелось помурлыкать.

– Степ, как ты ко мне относишься?

– Хорошо!

– Это заметно. Я имею в виду самые сильные, особые чувства, направленные на меня.

Вот ведь сформулировала! Прямо – строка из учебника. Из нее часто вылезало такое из-за стремления к кратким, точным формулировкам. Но в данном случае она себя извиняла. Это она «своему парню» решила устроить тест. Дело в том, что Яга говорила ей, будто мужчины почти не умеют произносить слова любви. Она имела в виду – настоящие кондовые мужики, а не разные там возвышенные или чувствительные. И это была попытка спровоцировать ухажера на подобное заявление.

То есть чем труднее вытащить из него признание, тем он непроходимей, а следовательно, тверже. Как бы проверялась надежность объекта в качестве опоры. Вот из уст Ярна подобных слов вообще никто никогда не слышал, как ей думалось. Во всяком случае, Яга не упоминала. И что это с собеседником? Почему он пятнами пошел? Не может выбрать, что делать? Бледнеть или краснеть?

– Я тебя боюсь.

– Почему?

Уж огорошил так огорошил!

– Помнишь, ты мне задачку решила на экзамене? Так вот, препод сказал, что если бы я был доцентом кафедры физики твердого тела, то он мог бы со мной согласиться. Но поскольку я простой школьник и ничего подобного знать в принципе не могу, то он списывает такое совпадение на вмешательство руки провидения и, не смея спорить со столь авторитетным участником экзамена, ставит мне положительную оценку.

– Мудрено. Можешь расшифровать?

– Да издевался он надо мной. Вообразил, что я ухитрился обойти блокировки и сконтачиться с сетью, а оттуда выкопал формулу. Ну, то есть он оценил мои навыки по работе с информацией, а не знание предмета. Вот и съязвил, как смог. Но я-то видел, что ты решила ее, как сплюнула.

Делла потупила взор и смолчала. Врать нехорошо, и ничего ведь не объяснишь.

– Не повезу тебя сегодня смотреть на серфингистов. – Степа усадил ее в автомобильчик. – В торговый центр заглянем, вдруг тебе что-нибудь понравится.

Делле ничего не нужно, у нее все было. Но перечить не стала. Дело в том, что сюда, в Белый Город, могли попасть не все подряд, а только люди влиятельные и те, кто им нужен. Ведь, с точки зрения охраны, это не столько она сюда прилетела, сколько коптер уважаемого чиновника. Как организована проверка и каким образом беспрепятственно пропускают одних и непреклонно выдворяют других – ей было неизвестно. Но молва устойчива, и случаев, ей противоречащих, не упоминали. Так что поглазеть на большой магазин – это даже интересно. Правда, говорили, что в Сити почти такой же, но она и там не бывала.

Блеск витрин ослеплял, а обилие представленных на них прекрасных предметов – подавляло. Делла то и дело придирчиво оглядывала свое отражение и находила, что при ее внешних данных оделась она правильно. То есть среди снующей здесь публики – мимикрия полная. От предложения купить ей новый визор отказалась – ей нравилась ее модель, без лишних наворотов, зато продуманная и простая. А Степка все не унимался и таскал ее из отдела в отдел – то пытался туфельками соблазнить, то показывал прелестную сумочку, в которую не то что наваху или сварочник – комплект гаечных ключей не затолкать.

Пришлось объяснять и насчет требований к подошве при ее манере двигаться, и показывать содержимое своего «ридикюля», а то он не верил, что у нее все это с собой. Немного потолкались в ювелирке, тут как раз небольшой ажиотаж наметился в связи с недавней находкой блэдиа, и Степушке захотелось послушать рекламный текст, что крутили через динамики.

Рассказывали о величайшей редкости находок и их полной бессистемности. То пастухи такой камень отыщут при рытье колодца, то море на пляж выбросит или в каменной осыпи в горах на него наткнутся в куче строительного щебня, или вообще – рыли яму для посадки дерева, и вот оно. Условий, в которых эти кристаллы могли образоваться, ученые не представляли, но что, кроме как на Прерии, нигде ничего подобного появиться не может – заявляли в один голос. Очень уж многокомпонентной кристаллической структурой отличались блэдиа, и компоненты эти в подобных сочетаниях были характерны именно для этой планеты.

Кроме редкости, уникальной являлась также глубокая идеально прозрачная чернота, объясняющаяся невероятно сложной системой интерференции света на узлах решетки, которую опытный огранщик способен раскрыть и подчеркнуть… ну и дальше всякое такое. Делла терпеливо скучала, глядя на нарастающую цену – это съехались со всех планет представители крупнейших ювелирных фирм, и начавшийся аукцион подходил к кульминации.

Об огранщиках – это полное ля-ля. Ярн этот кристалл проектировал для лазера, да что-то у него не заладилось, так что и этих недоделанных прожигалок полстеллажа в ростовой валялось, и камешки рядом в ящике пылились. Когда была нужда в крупной сумме, Яга забирала один, а потом привозила деньги, его где-то находил верный человек. Но рассказывать об этом почему-то не хотелось.

На следующий день, раз уж у Степки выходной, прошлись по официальной части Сити. Это не на океанском берегу, а в заливе – деловая часть города. Тут конторы всякие друг на друге сидели по четыре штуки за каждой дверью. Снабсбыты разные и «ГосПрерияВино», планетный архив, «ГидроГео», штаб-квартира партии защитников кошек и Управление филармонии. Представительство МАЗа… В глазах рябило. Они оба тут раньше не бывали и договорились просто ради любопытства изучить этот район.

Из него вышли в застроенную сборными колониальными домиками часть города, в которой обитали люди с устойчивыми доходами. Узкие опрятные улицы, крошечные участки, заросшие сиренью и шиповником, штакетник, калитки. Тротуары отсутствовали, поскольку для них не было места, поэтому люди ходили прямо по проезжей части улиц, а автомобили крались на цыпочках. Кварталы были уютными, соседи друг друга знали.

Делла показала своему спутнику дом Яги, но заходить не стала – знала, что никого там нет.

Эту прогулку девушка приняла с незнакомым чувством неуверенности в том, правильно ли она поступает. Вот полагается пройтись со своим парнем, но бесцельное шляние – это глубоко противоестественный процесс, смысла которого уловить ей не удавалось. Ну – идут. Не ругаются, соглашаются с желанием другого свернуть туда, а не сюда. Что-то вроде обязательного ритуала, что ли? Упражнение такое. Степка тоже выглядел слегка из-под палки, и, наверное, это хорошо, что в этом между ними расхождения не было. Ну, обнимет иной раз за талию. Становилось неудобно, потому что длина шагов у них не совпадала. Отпускал.

Нет, если бы она попыталась его завлечь, наверняка бы они нашли подходящее место для того, чтобы соединиться, но и тут Деллу остановила неуверенность. Вот не тот сейчас этап в их отношениях, да, скажем прямо, почему-то хотелось, чтобы Степа проявил инициативу, а он медлил. Неужели и вправду испытывал страх? Или предчувствие какое? Сама-то она эти глупости от себя прогоняла, но он – не она. Как же мало все-таки они друг друга знали!

После обеда вчетвером, с папой и мамой, отправились на соревнования авиалюбителей – это событие бывало только раз в год. Когда вернулись с прогулки, мастер уже закончил периодический осмотр и диагностику коптера и собрался уходить. Сели за стол. А потом Степа повез маму на соревнования на машине – она была двухместной, а папа уступил место за штурвалом коптера гостье.

Все как обычно, ритуал осмотра, прогон самодиагностики, разгон винтов и короткий перелет на плато. Тут над просторной ровной площадкой практически нависал склон, представлявший собой естественную трибуну, где и разместились тысячи зрителей на простых лавках, опоры которых были вмурованы в камень. Природа избавила строителей от огромного объема работ по возведению капитального сооружения.

Выступления парапланеристов не оставили Деллу равнодушной. Ряд столбов, сквозь которые они проходили «змейку», был сформирован голографически и не представляет опасности при столкновении, но крутые виражи сами по себе угрожали срывом, так что за спортсменов она переживала на полном серьезе. Но аварий не было. Чуть волнительней оказались состязания мотодельтапланов – вот уж тут пофигуряли так пофигуряли. Однако опять обошлось, хотя несколько раз сердечко екало.

Но народ ждал гвоздя программы, оставленного напоследок. Спортивные коптеры должны были выполнять фигуры высшего пилотажа под неусыпным вниманием почтеннейшей публики и высокочтимого жюри.

– Степа говорил, что вы прекрасный пилот, – вдруг обратился к Делле папенька ее друга. – Не желаете попробовать? А то прошла информация, что аппарат одного из участников не пропустила комиссия. А наш – в прекрасном состоянии, только что прошел техобслуживание.

Замерла. Нет, такого у нее и в мыслях не было, но вдруг зазудело в ладонях. Делать бочки и петли на этой стрекозке она, естественно, попробовала. Ну не могла она два раза лететь несколько часов и ничего не делать. Послушная машина, то есть то, что указано в программе состязаний, – ей под силу. Без шика, без артистизма, на последнее место она претендовать, пожалуй, сможет. И тогда ей немного снисходительно посочувствуют. Хм, раз таков план родителей, быть посему.

Кивнула. Степин отец с кем-то связался и сказал, что выступать ей предстоит четвертой. Поспешила к аппарату.

Пока ждала своей очереди, а это было недолго, мысленно отработала все маневры и успокоилась.

Взлет.

Вираж – это, конечно, разминка, но прошла его уверенно. Вообще-то, она больше всего переживала за боевой разворот. Поскольку винтокрылы опирались не на подъемную силу крыльев, а на винты, изменявшие свое положение относительно корпуса, то понятно, что управлять ими было значительно сложней.

Петля, бочка – а вот тут вышел спотык, тяга чуть просела на долю секунды. Глаз только успел уловить появление значка на одном из табло, как ситуация выправилась и маневр удалось успешно завершить. В промежутке между элементами осмотрела панель – все было в порядке. И пошла на последний маневр программы.

Все. Посадка.

Место Делла действительно заняла последнее, причем с огромным отставанием по очкам – не пилотажник она, не спортсмен. А Степин батюшка к ней со снисходительным сочувствием так и не подкатился. Выглядел огорченным, видимо, ожидал от нее большего.

Ну а потом уже сам Степка отвез ее на бахчу и заторопился обратно. Путь был неблизким, а ему еще перед работой нужно передохнуть.

Делла не считала себя очень умной, но старалась быть именно такой. Поэтому анализировала разные странности, что иногда приводило ее к любопытным открытиям. Итак, в момент маневра просела тяга, что бывает, если пропадет напряжение. На табло водородного преобразователя, от которого в полете запитаны бесколлекторники пропеллеров, какие-то изменения цифровых значений происходили – она не успела их считать, поскольку была сосредоточена на управлении положениями сразу четырех роторов, но тревожная подсветка не включалась, то есть напряжение не снижалось ниже необходимого.

И в это же время появился значок начала внешнего подзаряда, чего при работающем водороднике быть не должно. Она припомнила схему электроснабжения и мысленно почесала репу. Наличие индикации внешней зарядки для не подключенного к наземной сети аппарата как раз ее не удивляло. В этот разъем она при осмотре машины перед полетом всегда включала свой аккумулятор. Вроде как заглянула в лючок. Ведь затолкать-то этого кроху в гнездо – это всего одно движение. При послеполетном осмотре, естественно, извлекала. Итак, в один из рискованных моментов ее эволюций была разомкнута цепь от генератора к двигателям, и, если бы не ее любимое детище, запитавшее пропеллеры, она бы просто грохнулась и… кирдык.

Какое счастье, что осознание этого факта пришло к ней с запозданием, а то могла растеряться. Не то что она боялась умереть, но Степка бы огорчился.


Глава 7
Каникулы Аделаиды. Судьба девушки и монтажное «ИЛИ»

Делла сделалась задумчивой. Странность в поведении коптера во время соревнований не давала ей покоя. С ее точки зрения – случилось невозможное. Водородный генератор гнал энергию, которая до моторов не доходила. Кроме обрыва, ничто более к этому следствию привести не могло. Но обрывы такой цепи сами не восстанавливаются – это ведь не волосяной проводок, а сплошная шинка, проложенная с провисами для гашения последствий вибрации и приваренная в местах соединения. Физически она могла только обломаться, но тогда соединиться обратно уже никак не могла. При тех токах, что через нее идут, даже если места разрыва случайно совпали, возникнет дуга, которая не сварит эти поверхности снова, а окислит и разрушит. Да даже если и «прихватит», то в этом месте возникнет зона повышенного сопротивления, где электрическая энергия станет переходить в тепло со страшной скоростью, и все расплавится.

Ну не бывает в мире чудес – она это установила экспериментально.

Второе вероятное место разрыва – вентиль, или, иными словами, диод, ведущий из шинки в главную точку цепи питания. В ту самую, куда через такой же диод поступает напряжение от разъема для подключения внешнего зарядного устройства и откуда, снова через такой же диод, подпитывается аккумулятор, обеспечивающий энергией всю электронику машины. Эта схема стара, как навоз мамонта, и так же твердокаменно надежна, она без всяких заумствований делает невозможным попадание напряжения от генератора на внешний разъем. И наоборот, не позволяет току из внешнего источника беспокоить генератор, когда он заглушен. Второй вариант нередко необходим при проведении регламентных работ, хотя в штатных режимах эксплуатации в нем нужды не возникает.

Так вот, в таком диоде работает известный с незапамятных времен электронно-дырочный переход, а в них подчас происходят довольно необычные процессы. То есть возникшая и самоустранившаяся неисправность в этом месте, в принципе, вероятна. И может проявить себя в другой раз при сходных условиях. Значит, этот подозрительный элемент необходимо срочно заменить, а то, не ровен час, кто-нибудь грохнется. Или Степушка, или его тактичный и искренне посочувствовавший ей папенька. Милейший ведь человек.

Делла уже было начала активацию канала связи со «своим парнем», как из кабины севшего рядом с домом арбузоводов новенького грузового коптера выкатилась Яга, схватила ее в охапку и принялась всячески тискать, почему-то подвывая. Как она в таком состоянии вела машину?!

Легкое марево над ступицами вращавшихся по инерции роторов указывало на то, что вела ее Яга очень быстро, на верхнем пределе мощности, который могла ей позволить следящая за температурой бесколлекторников автоматика. Неужели с Ярном что-то случилось? Да вроде нет. Вон он выбирается из тесного пассажирского отсека, а за его спиной угадываются тюки и ящики. Или беда с кем-то из ее сыновей? Тогда бы она мчалась к ним, а не сюда.

– Жива, кровиночка! Хвала Гаучо!

Еще не легче. Имя собственное местного солнца старожилы поминали, только если их переполняли самые сильные чувства. Это словно божество какое-то, символ существа, дарующего жизнь. И Ярн еще с другой стороны навалился с объятиями, чего от него обычно не дождешься. Совсем стиснули бедную девушку.

Пискнула полузадушенно:

– Пустите, а то я описаюсь.

Уфф! Вздохнула полной грудью.

То, что Яга вся в слезах, это ладно, но почему так подозрительно блестят глаза у дедушки?

Дед не стал томить свою внученьку, темнить или разводить турусы на колесах. Сунул Делле в руку наушник и велел прослушать запись.

Сначала шли негромкие ритмичные звуки с медленно нарастающим темпом, что-то слабо поскрипывало, слышалось дыхание, и, когда пришло понимание того, чем заняты подслушиваемые, девушка покраснела. Вот, кто-то спокойно занимается этим самым в свое удовольствие, и только ей, бестолковой, никак не удается – все время то клин, то палка.

Потом прозвучал женский писк, и все стихло. Чуть слышные шелесты указывали на то, что какие-то движения все-таки происходят, но представить себе ничего не удавалось.

– А ты все такой же жадный до меня.

Это же Степкина мама! Ее голос. Интересно, с кем это ее застукали?

– Такой сладенькой, как ты, никогда не насытишься, – баритон папеньки.

Забавно, чего это ради кому-то вздумалось прослушивать супружескую спальню?

Завозились, послышался смешок, и Делле стало стыдно. Уже хотела вытащить наушник из уха, как разговор коснулся ее:

– Как тебе подружка Стива? Мне кажется, она могла бы быть и ростом повыше, и лицом приятнее, да и фигурка у девочки не идеальная. – Женщина, конечно, прежде всего, обращает внимание на внешность. – Но если она его занимает – почему бы и нет? В конце концов, юношеские увлечения так мимолетны. Сбегутся, разбегутся, зато будет что вспомнить. Мне кажется, Деллочка достаточно умна, чтобы не строить в отношении нашего сына планов с дальним прицелом.

– Боюсь, рыбка моя, ты не вполне правильно оценила ум этой замухрышки. Нашего сыночка она полностью себе подчинила и, поверь мне, уже не выпустит из своих цепких пальчиков. Как это ни больно, но уйти ей придется. Насовсем. Понимаешь, мимолетное увлечение – это был бы прекрасный вариант, но ты ведь знаешь нашего оболтуса. Он как осел упрямый и ни за что от нее не отступится. Бросит все, сломает карьеру и себе, и мне, но будет держать ее за руку и, высунув язык, преданно смотреть в ее водянистые зыркала.

– А при чем здесь карьера? – маменька была в недоумении.

– Она дочка осужденных наркоторговцев, и, если Степан будет продолжать появляться с ней на людях, об этом неизбежно станет известно. А у меня появилась надежда на повышение. На второго заместителя первого помощника нашего шефа отыскался кое-какой компромат, так что непонятно, усидит ли он в своем кресле. Ну а моя кандидатура на этот пост, считай, очевидна.

– Да, пожалуй, связь такого рода тебе ни к чему, да и Стиву через год отправляться в университет с таким хвостом…

– Университет – это формальность, как и последний класс школы. Ты же понимаешь, что обеспечить сыну документы о сдаче экзаменов экстерном – это не такая уж и проблема. Важно то, что он уже на хорошем счету. Его через два раза на третий ставят начальником смены. Дефицит кадров у диспетчеров просто катастрофический, а он справляется, так что с ним уже толковали о переходе на руководящую работу. Представляешь? В его-то годы. Да о таком старте карьеры я даже мечтать не смел. Что ни говори, Степа у нас парень ответственный, старательный и способный.

– Весь в тебя, мой ненасытный!

Опять завозились. На этот раз супруги радовались друг другу значительно дольше и дышали тяжелее. Теперь Делла слушала звуковое сопровождение воссоединения влюбленных чуть отстраненно – нехорошо завидовать. Да и, признаться, сына своего они любили по-настоящему, что вызывало уважение. С другой стороны, если на то пошло, встречаться со Степашкой она может и тайком, и детишек нарожает, никого об этом в известность не ставя. Как Яга Ярну. Во! Опять разговаривают.

– И как же эту девицу убедить не тревожить больше нашего сына? – маменька еще не вполне отдышалась.

– Бессмысленно убеждать ее, – папенька тоже запыхался. – Пока она жива – Степа будет к ней стремиться. Он такой же однолюб, как и я.

– А что же тогда делать?

– Ты не беспокойся, милая, я обо всем позабочусь. Понимаешь, иногда отказывает любая техника, главное, чтобы случилось это вовремя.

– Но ведь это как-то слишком жестоко, мне кажется, – похоже, маменька сомневалась.

– Поверь мне, я хорошо подумал. Другого варианта просто нет.

После нескольких минут тишины запись закончилась.

Итак, ее попытались убить, чтобы не позволить ей испортить жизнь им и сыну. В голове у Деллы произошла цепь переключений, превративших страх, возмущение и ярость в холодную логику.

Разбираться в технических деталях покушения можно будет позднее.

Терять Степку нельзя ни в коем случае.

Из поля зрения его родителей необходимо исчезнуть, причем так, чтобы даже «ее парень» не смог проговориться о том, что они продолжают встречаться. Да. На меньшее она была не согласна и категорически, часто и с огромным воодушевлением станет проделывать с их ненаглядным сыночком вот это самое, чем они занимаются по ночам в своей уютной спальне. Стоп! Кажется, это уже эмоция.

Да, эмоция!

Но основополагающая и не подлежащая опротестованию.

Посмотрела на Ярна, на Ягу. Кажется, они на ее стороне. Неважно, как попала к ним эта запись, но они поняли, что ей угрожает, и примчались быстрее собственного визга не для того, чтобы убедиться в том, что она жива. В этом легко удостовериться и с другого конца материка. Предстоят некие действия.

Ущелье Бедного Йорика было бы идеальной дорогой сквозь Большой хребет, если бы не такое огромное количество погибших в нем летательных аппаратов. Восемьсот метров над уровнем моря – идеальная высота. А вот крутые стены, сужения и «втекающие» в него с разных сторон широкие расщелины приводят к сильным и всегда неожиданным завихрениям воздуха, которые могут и опрокинуть машину, и швырнуть ее на камни. Когда-то тут пытались летать, но длилось это недолго.

Собственно, будь оно безопасным, столица планеты, возможно, оказалась бы немного южнее пика Эскапизма, как раз в том месте, куда Делла сейчас направлялась. Ее параплан скользил между мрачных каменных стен и сильный попутный ветер подгонял его так, что ни на секунду не позволял рассеять внимание. Почти как в портике, только заметно жестче, там скорость относительно земли была чуть не вчетверо ниже.

Мягкий удар справа – это поток холодного воздуха, разогнавшийся по склону, наверное, от самого ледника. Удачно сманеврировала, потому что приготовилась заранее. Сужение, плавный поворот, провал над разлившимся здесь студеным озерцом и сразу за этим – подброс. Тут ветер отклонялся вверх каменным завалом. Теперь – спокойный участок. И опять сужение.

Все, расчетная точка. На дне ущелья такое чудовищное нагромождение огромных глыб, что ни одного шанса на приземление тут ни у кого нет. Сняла шлем и швырнула его вниз. За ним последовал купол параплана со стропами, которые она заранее частично перебила камнями, а частично разорвала с помощью лебедки. Все, для остального мира она умерла. Спутники, не получая через положенные интервалы откликов, сообщат в диспетчерскую об устойчивой потере связи с ней и зададут район поиска. Но в этом хаосе провалов ничего не разыщут – иначе начнут погибать спасатели.

Отнесенный в сторону кусок прочной ткани с вырванными из него стропами, скорее всего, найдут. Разбившийся шлем, возможно, и засекут, если какой-то из его осколков застрянет не слишком глубоко. Может быть, даже попытаются его вытащить, но ничего больше разыскать не смогут. Тем не менее на выводах комиссии это не отразится. Ее признают погибшей. И никому за это не попадет – диспетчерская запретила ей использовать этот маршрут, а потом еще ее и материли часа полтора всей сменой в промежутках между работой с другими бортами. Только когда вошла в ущелье, перестали вызывать – профессионалы понимали, что на участках подобной сложности пилота отвлекать нельзя. А ведь будут переживать, жалко парней.

И Степку жалко, он быстро обо всем узнает от коллег. И за себя тревожно, дальше-то только на свой выпуклый глаз надеяться можно. Интересно, заглянет он к Яге? Или в себя уйдет? Плохо она парня знала, а батюшка-то его за большого мужика держал.

– Здравствуйте, Ольга Петровна! – Юноша на крыльце неважно выглядел.

Вообще-то, она надеялась на то, что он к ней зайдет, но не так скоро. Сведений о смерти Деллы еще даже в хронике не было, хотя да, он же диспетчер, должен узнать раньше.

– Вы Аделаиду Ланскую знаете? – спросил гость.

Вот оно что, он не соболезновать пришел, не горем делиться, а сообщить о смерти девушки. Выходит – настоящий мужик этот пацан, не тряпка на ветру. На такой шаг не всякий решится.

Молча пропустила в дом, закрыла дверь.

– Да жива твоя Делка, – не могла Яга парня томить. – Приходи послезавтра на поминки, скажу, как найти, только смотри, ни гу-гу, а то сгубишь ее. Никому ни слова. Горюй, как горевал, и чтоб мне без фокусов.

Потом прикладывала холод к бестолковке этого нескладехи. Нет, святое дело подпрыгнуть от радости, но не в этих же домах, где такие низкие потолки. И этот дурень никак не мог согласиться с тем, что ни папе, ни маме, оплакивавшим будущую невестку, нельзя даже намекнуть, что девушка, которая им так понравилась, вовсе даже не разбилась сдуру на параплане, а инсценировала свою гибель, чтобы спрятаться от очень сильного и опасного врага, гнев которого ненароком вызвала. Даже топнуть на него пришлось и сказать, что Делла сама так велела, а иначе не видать ему ее ни в жисть.

Остров Полигон расположен в паре сотен километров от Ново-Плесецка. Неприветливые скалистые берега с неудобными подходами с океана, гористый рельеф, оставляющий пригодными для посадки коптеров лишь несколько площадок. Тем не менее на нем довольно долго обитали военные – локаторщики, ракетчики, связисты. Гарнизон здешний считался не самым завидным местом службы, да и начальству не нравилось тут бывать. Позднее всех служилых перевели еще восточней и, следовательно, дальше от берега, на островки в ближайших окрестностях острова Тэра. Произошло это всего несколько лет тому назад, и старослужащие, помнившие место предыдущей дислокации, говорили о Полигоне с теплом.

Вот вроде и дальше от столицы, а начальство к ним зачастило. В остальном же – никаких улучшений. Те же скалы и камень, скудная растительность и вдобавок к этому привозная с материка вода. Только строгостей прибавилось да неустроенность быта приходилось преодолевать, поскольку все было нужно строить с нуля. Одновременно с переброской подразделений на вооружение поступила новая техника, так что старую по большей части оставили на покинутом месте, чтобы не тратить силы на перевозку. Все равно под списание.

В этот период военнослужащие были крепко обнадежены повышенным вниманием к их запросам. Довольствие и рацион стали качественней, разнообразней. То есть и минусов хватало, но и плюсы были. Какое-то время взвод охраны еще выставлял часовых у запертых ворот покинутых помещений, а потом весь Полигон был продан акционерному обществу с Земли вместе со всем, что тут еще оставалось.

Само это общество на Прерии открыло контору в деловой части Белого Города и исправно вносило плату за аренду помещения. Движения средств на его счетах налоговое ведомство практически не обнаруживало – так, закупка оргтехники, средств связи, кое-какой электроники. Одним словом – тишь да гладь. Название: «Морковкин и Ко» вообще ни на что не намекало, так что интерес к событию быстро угас, тем более что и сумма сделки не выглядела слишком впечатляющей.

Вот сюда, на одну из коптерных площадок, Делла и приземлилась. Три дня в пути ее заметно утомили. Вернее, день и две ночи. После своей «гибели» она перемещалась в свете луны, причем на малой высоте. Далеко расположенные локаторы ее гарантированно не засекали, а вот попадаться на глаза случайному человеку не хотелось. Благо путь пролегал вдоль береговой кромки над самой полосой прибоя, и ориентироваться было несложно. А вот пока разыскала посреди океанского простора остров Полигон – понервничала. Летела ведь без электроники, по счислению, и ветер мог сыграть с ней злую шутку, отнеся не туда, куда она рассчитывала. Но обошлось, обнаружила искомый кусок суши, не пушинка, чай. Тем более она подгадала добраться на рассвете, поэтому обзор расширился как раз к нужному моменту.

Об этом месте ей было известно наверняка, что ни люди, ни звери там не обитают. Военные частенько охотились, когда тут жили. В первые годы. А потом надежно истребили все, что размером от кошки и больше. Грызунов извели, когда боролись за сохранность продуктов на своих складах, – завезли с Земли хорьков, ну а те и слопали всех, а потом – кто с голоду сдох, кто приспособился кормиться тем, что иногда выкатывал прибой на крошечные здешние пляжи.

Ключом, который дала ей Яга, открыла дверь одного из домиков, щелкнула выключателем – как и положено, ничего не работало. Воды в трубах тоже не было. Ну и ладно. Сначала отдых, потом все остальное.

Поверх пыльного матраса в спальне набросила свой плащ и блаженно вытянулась. Хлопоты потом.


Глава 8
Каникулы Аделаиды завершены

Что каникулы закончены, Делла поняла, когда осмотрела жилище. Если начались хлопоты по дому, то никакого отдыха уже не будет. Объем предстоящих работ оказался таким, что немалых усилий стоило перебороть желание поселиться в пещере и готовить еду на костре.

Ужасный дискомфорт создавало полное отсутствие связи – она сама выключила все, что могло послать в эфир хоть какое-то сообщение. Естественно, при этом ждать посланий в свой адрес было бессмысленно. Ни сети, ни кошелька, ни возможности с кем бы то ни было перекинуться словечком.

Волновалась за Степку. Если он сам не заглянет к Яге – будет ее оплакивать и может наделать глупостей. Она просто не представляла себе, что он способен отмочить, мало они еще были знакомы.

Наконец, чем питаться? Ну, подстрелит она птичку, может, и рыбку сообразит, как поймать. Однако робинзонить совершенно не хотелось. Как-то иначе она себе представляла свою будущую жизнь. Правда, пока немного прихваченной в дорогу еды в запасе имелось, но это максимум дня на три. И надо привести в порядок свое сознание, а то она просто не знала, о чем думать. Прежде всего – принять лекарство от тоски и безалаберности.

Разыскала ведро, нашла хилый ручеек, сочившийся неподалеку, и весь день отмывала дом. Давно заметила, что, когда руки заняты, в голове становится светлее, а на сердце – легче. И тут проверенный медикамент сработал. Напахаться – это очень эффективное успокоительное. В сон рухнула мгновенно – просторное жилище оказалось не только запыленным, но и в высшей степени обветшавшим по части состояния инженерных сооружений. Подробно не разбиралась, не все сразу, но растрескавшиеся оконные и дверные уплотнители отметила уверенно, да и трубы выглядели подозрительно, а уж что касалось вентилей, то, хотя воды в магистралях и не было, но ощущение от хода рукоятки заставляло подумать недоброе.

Наутро начала ревизию электрохозяйства. Удивили алюминиевые провода. Нет, это не смертельно, даже в местах входа их концов в выключатели окисление было практически незаметно, но это же – заря электрификации. А вот вполне современного вида выключатели, достаточно представительные внешне, оказались не просто барахлом, а барахлом непревзойденным. Контакты почернели до полной потери проводимости.

Прокладки в кранах рассохлись настолько, что ничего, кроме ужаса, не вызывали – было ощущение, что в свое время их изготавливали по диверсионной технологии, чтобы самоликвидировались через очень короткое время. Или это был специальный прием для постоянного поддержания в полной боевой готовности армейских сантехников?

И тут к ней пожаловали Рустамка и Климентий с авоськами и сумками. А следом за ними четыре крепких молодца втащили мешок картошки и пару пластиковых бочонков. О как! Не дадут ей друзья с голоду помереть. А как же с сохранением тайны ее «гибели»? Не велели сумлеваться. Не выдадут. Они даже в разговорах между собой ее Кларой называть станут, так сговорились.

Рустамка уже вернулась из своей кругосветки, потому что через неделю путешествия поняла – нечего ей там делать. Тоска и одиночество – не ее стихия. А море – да, любит она его. Но людей – тоже. Попробует себя в каботажном секторе, рыба и ее ловля не привлекали девушку.

Делла позавидовала подруге – вот ищет человек себе дело в этой жизни. Такое, чтобы радостно было им заниматься. И парня себе ищет, пусть и методом перебора, но целеустремленно. Хихикнулось даже. Бытовало поверье, что у настоящего моряка в каждом порту – по жене. А если моряк женщина, то логика подсказывает… хи-хи.

А вот в ее нескладной жизни все было наоборот. Попыталась выбрать себе занятие – а его пришлось бросить, практически даже не начав. И теперь непонятно, чем заняться тут. Нет, что ремонтом – это очевидно. А потом, когда обживется?

Со спутником жизни вообще полная неизбега. Кавалер к ней на голову рухнул, как с дуба. И из мыслей не уходит, и радости от него никакой – одни тревоги. Вот не Степка это, а просто рок какой-то. Не злой, а скорее нерешительный. «По воле нерешительного рока», – сложилась в голове строка, да на том полет фантазии и завершился.

– Мы тут на песчаной банке, что с юго-юго-востока, яруса ставим на тунца, – пояснил Климентий, когда парни вернулись к лодке и отчалили на промысел. – А ночуем на берегу, тут, внизу, на пляже, чтобы в гору не лазить. У Морковкина, понятно, разрешения испросили, так он велел не стесняться. Не возражает, одним словом. Плату за это назначил по копейке с рубля от выручки с продажи рыбы, что в водах острова наловили, так что бываем мы тут. Обычно, как доберемся, – стряпуху высаживаем и тогда уже снасти расставляем, потом пообедаем готовым и отправляемся крючки проверять да сматываться перед приливом. В месяц два раза удачно совпадает, чтобы волна нам ничего не посносила за световой день, а то на отмели такое разгоняется – жуть. Через три дня перед полуднем погляди в ту сторону – не пожалеешь. С берега-то не страшно на эту красоту любоваться.

Оказалось, что хилый родник, который она отыскала, рыбаки немного приспособили под свои нужды. Чтобы не лазить за водой наверх, они из лужи, что из него натекала, пробросили длиннющий шланг прямо к своему пляжику. Ну а сейчас, поскольку в доме и поесть, и покемарить уже можно, не задыхаясь от пыли, так поднимутся парни сюда. По вертикали это метров восемьдесят, а по горизонтали около трехсот. Конечно, если бы подъемник оживить!

Пока Рустамка кашеварила, осмотрели механизмы. Направляющие и их опоры находились в отличном состоянии. Трос можно будет осмотреть, когда лоханку вниз опустят, а так с виду вполне ничего, даже не лохматился. Рымы, коуши – в порядке, лебедке, что в будке наверху, тоже ничего не сделалось, а электродвигатель кто-то приватизировал. Да и напряжения в местной электросети не было. Так что тут и сговорились с рыбацким старшиной насчет того, что мотор он доставит, а Делла позаботится о наличии напряжения.

Зато шланг перенаправили к порогу ее жилища, подвели воду поближе. Оставшийся же кусок пробудил в душе девушки смутные надежды на восстановление водопровода – трубы-то в доме вряд ли согласятся удерживать хотя бы малейший напор. А материал, из которого был сделан шланг, очень даже ничего. Можно попробовать соорудить времянку.

На хозяйственные темы они поговорили как следует, а вечером, когда рыбаки в наполненной обильным уловом лодке подошли за своей стряпухой и ее пловом, то Делле выдали самого маленького из пойманных тунцов. Так что теперь она хоть треснет, но подачу электроэнергии на подъемник обеспечит.

Нет, каковы добряки! Девушки – они, в конце концов, не грузовики и тем более не подъемники. Еле дотащила эту тяжесть до дому.

Опять получился насыщенный день. Даже засыпать было радостно.

Наконец пришло время осмотреть свое хозяйство. Яга ей строго-настрого повелела делать все, чего душа пожелает, и вести себя как полновластная владычица земли Морковкиной, то есть острова Полигон, как он на картах значился. А что тут имеется, было не вполне понятно. То есть документацию, какая сыщется, она пришлет когда-нибудь, но поручиться за ее достоверность можно только в отношении фундаментов зданий или профилей скальных выработок. Охраны тут много лет как никакой не имелось, а люди, которые помнили, где что лежит, жили неподалеку. А кто и не помнил – мог ведь и поискать.

На домиках, правда, замки были целы на всех, кроме двух. Так в них и взять-то нечего. Мебель осталась только самая старая, а остальное вообще доброго слова не стоило. Впечатление было такое, что военные строители нарочно использовали здесь все только самое негодное. Даже бетон или рассыпался, или расслаивался. То ли цемент в него клали щепотками, то ли поверх начавшего крошиться намазывали цементный раствор слой за слоем много лет, но тоже экономя связующее. Грустно тут было как-то.

Извлекла из рюкзака мешочек с ключами и пошла обходить владения. Собственно, надобности в ключах нигде не возникало, так что не пришлось, как в день прибытия, перебирать кучу однотипных пластинок. Обеспечили беспрепятственный доступ во все строения задолго до ее прибытия в высшей степени заботливые люди, перепилившие каждую дужку таким образом, что ее потом было бы легко сварить. Сами замки не забрасывали и не уносили с собой, а аккуратно оставляли неподалеку на видном месте. Сразу ясно, не шантрапа тут орудовала, а вполне приличные люди зашли от всего сердца поделиться с хозяевами их, хозяев, добром.

Отдельные двери внутренних помещений были унесены, целые участки пола отсутствовали, но выборочно, несколько столешниц в бывшей казарме рядочком стояли у стены, лишенные металлического каркаса. Немного не хватало унитазов и раковин, электрический щиток был снят, но выкрученные из стены шурупы возвращены в отверстия дюбелей. Даже захотелось познакомиться с педантом, поправлявшим здесь свое благосостояние – стиль, он и есть стиль.

В жилых, учебных и административных помещениях картина повторялась, в мастерских было пустынно – станки с фундаментов наверняка забрали еще военные, так что сообразить, что отсюда похитили позднее, не представлялось возможным. В парках остались несколько старых машин. С одной был снят редуктор вала отбора мощности, из другой просто извлечен двигатель в сборе, третью подняли на подставки и лишили гусениц, а уж кто и когда это содеял – кто ж его разберет! Но общее впечатление было замечательное – в электролизную ванну отсюда годилось многое, потому что возвращать чему-либо из здесь ныне сущего работоспособность стал бы только ненормальный энтузиаст искусства технической реставрации.

Электрохозяйство осмотрела. В принципе, не разрушено. То есть если где кто что и умыкнул, то это уже в зоне установок-потребителей, после периферийных распределительных щитков, одним словом. В капонирах отыскались тележки тягачей – не иначе для вывоза ракет на стартовую позицию. Несколько куч разнокалиберного хлама могли содержать все, что угодно, но судя по тому, насколько плотно и устойчиво они были сформированы, незнакомый педант изучил их и извлек то, что его интересовало. Следы продуманного неторопливого мародерства глаз отмечал повсеместно, и только одна дверь могла похвастаться нетронутым замком. На ней желтел треугольник знака радиационной опасности, который, как символ смерти, не имеющей ни цвета, ни вкуса, ни запаха, остановил человека, ищущего не приключений, а вполне определенные вещи.

Насколько она нервничает, Делла поняла в тот день, когда у Степки был очередной выходной. Она очень хорошо считала в уме, даже если не осознавала этого. И вот, проснувшись, как обычно, едва забрезжил рассвет, почувствовала, что у нее просто подгибаются ноги от волнения. Не в прямом смысле – завтракала и умывалась она легко и непринужденно. А потом совершенно не могла ничего делать. Немножко хотелось выть, немножко – плакать. Но вместо этого она выскакивала на крыльцо и осматривала небо – нет ли туч, куда дует ветер и не слишком ли он сильный.

К шести часам утра, как раз в диспетчерской заканчивалась смена, разум начал сдавать последние позиции. Перед глазами вставали видения: вот «ее парень» едет домой, умывается, завтракает, надевает свежую сорочку и усаживается в коптер. Словно его глазами видела поверхность океана, спокойную и плавно волнистую. Сорок минут, нужные на преодоление разделявшего их расстояния, отсчитывал в груди невесть откуда взявшийся там таймер, и, когда время вышло, она позволила себе поднять глаза и посмотреть на запад.

Секунда, десять, тридцать… и теперь уже не оставалось никаких сомнений – маленькая точка была видна отчетливо. Летит. Вот в этот момент и прекратилось безобразие внутри. Организм почему-то возжелал обессиленно опуститься на песок. Фигу ему! С маслом! У нее на этот день были другие планы. Обморок в них не входил.

Пилот коптера потратил немало времени на поиск посадочной площадки. Делла с интересом наблюдала из укрытия за Степкиными маневрами над южной оконечностью острова. Вот, разглядел он оставленный ею знак – букву «Т», выложенную из прижатых камешками обрывков светлых обоев на раскрошившейся поверхности старой взлетной полосы.

Вышел из кабины, начал озираться. Молодец, нашел дощечку-стрелочку с надписью «пляж», которую она примотала проволокой к столбу. Теперь – не собьется, дальше эти указатели тоже имелись. Вот он спустился по извилистой крутой тропинке и принялся разглядывать камерный пляж, укрытый со всех сторон свалившимися сверху громадными глыбами, вросшими в песок и настолько гармонично окаймившими похожее на огороженный двор пространство, что возникало чувство спокойствия и умиротворения. Сюда и рыбаки приставали, и подъемник подходил, а еще тут была наспех собранная Деллой из разномастных листов будочка с табличкой, на которой она после долгих колебаний вывела: «Переодевалка». Это – чтобы инструкция не позволяла двоякого толкования.

Гость вошел в это неказистое сооружение, и остались видны только его ноги. А вышел в одних плавках. Отлично. Паранойю на гвоздик, и можно показываться.

Вышла из-за камня, махнула рукой и помчалась вверх по тропинке. Интересно, догонит? Вот негодяй! Он даже и не пытался, просто бежал за ней и не старался настичь. И так до самого домика. Вбежала в холл и замерла. Это что, в спальню, что ли, мчаться? Как Яга каждый раз, как к Ярну прилетает? Нет, это, пожалуй, было бы слишком смело, она этого парня уже достаточно изумляла.

А вот и он вбежал под крышу, сейчас заграбастает и пусть делает с ней все, что угодно.

– Привет, Степа.

– Привет, Кнопка. – Взял за руки и смотрел на нее жалобными щенячьими глазами. – Яга сказала, где тебя найти. И велела читать знаки. Это что, ритуал какой-то?

– Нет. Я ведь скрываюсь, а технические средства слежения нынче в любой шов на одежде можно затолкать. Так что я даже коптеру твоему на глаза показаться опасаюсь, как бы он не узнал меня да не дал знать, кому не надо.

Вроде современный, грамотный парень, а не понимает элементарных вещей. Да сейчас звукозаписывающее устройство можно под почтовой маркой спрятать, а голос потом анализируется на раз. Это не говоря о том, что визоры – вообще полноценная станция слежения.

– Не стану спорить. А я и не знал, верить или не верить, уж очень картинка твоей гибели достоверно выглядела, даже анализ ДНК с обломков шлема был положительный. Больше, правда, ничего не нашли, кроме остатков купола. Один из спасателей сорвался, так его на страховке вытаскивали, но вроде не сильно ушибся. Тогда и поиски прекратили.

Вот оно что. Степка все еще не верил в то, что она жива. Вернее, верил, конечно, логической частью сознания, а нелогической – не смел надеяться. Такой вот разрыв у него внутри образовался. Лечить! Немедленно!

Выдала юноше робу – в тюках брошенной в складах ветоши нашлись чинибельные одежки – и за работу. Трубы-то менять было нужно однозначно. Но для этого весь хлам, не развалившийся только благодаря множеству покрывавших его слоев краски, необходимо извлечь из каналов, выбить из стен, в которые он вмурован, и вообще – работа не ждет.

Она резала трубы лазером, он молотком выкрашивал штукатурку и шпаклевку, потом они, взявшись вдвоем, вытаскивали все это из узких мест и выносили из дома, выгребали, подметали, проталкивали шланги, и конца-краю не было делам. Сегодня она впервые кормила его тем, что приготовила сама – отварной картошкой с солью и растительным маслом. А ужинать он не остался. И она не стала спрашивать почему.

Это тоже ради нее, вернее, для сохранения тайны. Пропадал сыночек где-то весь день, вернулся голодный – значит, все в порядке. Коптер сидел на пустынном островке, одежда лежала где-то или висела, стало быть, на пляже нежился. А если вернулся без аппетита, тут и мысли могут всякие возникнуть, и вопросы разные.

На прощание подставила щечку, но он взял ее за уши и поцеловал в губы. Получился звонкий чмок, потому что ее нижняя губа стукнулась об его зубы. Прогресс, однако. И намек на то, что им, недоумкам, прежде, чем переходить к постельным утехам, следует научиться как следует целоваться. Интересно, а по этому предмету можно найти инструктивные материалы? Черт! Она же без сети сейчас!

От будки подъемника проследила за тем, как он спустился к пляжу, оделся и снова двинулся вверх по склону. Проводила взглядом удалявшийся на запад коптер и наконец-то почувствовала себя в состоянии исправности. То есть все ее компоненты, именуемые в просторечии душой и телом, пришли в рабочее состояние без ограничений по условиям эксплуатации. Вот, и мысли повернули на привычный лад.

Так как же ей разжиться электроэнергией? Ее аккумулятор, сколь бы ни была велика запасенная в нем энергия, имел конечный объем, а она его от самого дома ни разу не подзаряжала. Рано или поздно заряд в нем исчерпается. Вот и сегодня резак подъел немного. Все, завтра с утра начнет как следует искать, чем освещались вояки.


Глава 9
Мирный атом и мирное сосуществование

Необходимо наладить нормальное энергообеспечение – вот такая простая мысль руководила Деллой, когда она в очередной раз изучала энергохозяйство, оставшееся ей в наследство. И следы вели в ту выработку в сплошной скале, на входе в которую знак радиационной опасности выполнял функцию запора значительно лучше, чем висевший на наскоро приваренных наружных петлях простенький замок.

Ключ к нему она подобрала – он, как и многие другие, лежал в мешочке, которым снабдила ее Яга. Однако после этого дверь и не подумала открыться, так что пришлось разыскать другой ключ, что было несложно, – он заметно отличался от остальных по внешнему виду. Вставила его в прикрытую плотной крышечкой замочную скважину, легко повернула и потянула ручку на себя. Пошло без скрипа, но сама дверь оказалась довольно массивной. Все правильно, у Ярна на входе в реакторную точно так же.

То, что там дальше, она неплохо себе представляла, но на табло дозиметра поглядывала – нормальные фоновые значения. Подсобки, кладовки, аппаратная и ход дальше в глубь скалы, закрытый другой дверью. В выдвижном ящике, какие бывают в письменных столах, но расположенном под пультом, разыскала документацию и перечитала регламенты, инструкции, по описаниям освежила в памяти устройство этого, в общем-то, несложного аппарата. Его эксплуатация требовала педантичности, так что просчитывать действия предшественников было легко, и совсем просто находить места, где они оставили нужные ей вещи. Она работала на установках такого типа.

Скажем, формуляра и вахтенных журналов здесь не было, но их копии лежали на своих местах, как и журналы регламентных работ и ремонтов. Изучила их от корки до корки, да ничего особенного там не было – котел вел себя штатно, и так же штатно прошел процедуру остановки. Обычный жидкостник с магнитопародинамическим генератором. Из подвижных частей в нем – задвижки и вентили, которыми осуществляются управляющие воздействия. В принципе – аппарат вечный. Такие она не только у Ярна встречала, у арбузоводов наверняка его братишка где-то неподалеку имелся, потому что проводов на столбах в тех местах нигде не было видно, а в доме все работало на электричестве. Рыбаки – те от общей сети питались, а о других местах, где бывала, точно помнила, что у дяди Федора имелся такой.

Этих котлов на Прерию завезли немало, но потом почему-то изменили решение и принялись строить атомную станцию. Но не угадали с сейсмической активностью, и она вышла из строя от одного неожиданно сильного толчка да еще и загадила окрестности, разбросав во все стороны фрагменты своей рабочей зоны. Поэтому из района первого космодрома, рядом с которым и обустраивались в тот период поселенцы, все разъехались без оглядки, кто куда, побросав и дома, и имущество. А потом многие перебрались к новому космодрому – так и образовался Ново-Плесецк, в котором надежно защищенная бухта и близость пути через Большой хребет удачно сочетались.

Завезенные котлы списали как оказавшиеся в зоне заражения, но они от этого не испортились. Их потихоньку растащили в те места, где надобность в электроэнергии подвигла людей к решительным действиям, да и запустили на топливе, что хранилось там же, – поставщик хорошо продумал и комплект поставки оборудования для людей, осваивавших новую планету, и конструкцию применил не самую эффективную, но простую и надежную. Прижились они, а уран здесь – не редкость. И не так-то трудно его обогатить до нужных, не таких уж высоких концентраций. Дядя Федор именно на этом специализировался. Сейсмические толчки таким примитивным агрегатам не страшны – действуй по инструкции и получай электричество.

Правда, вот этот котел привезли позднее, уже военные, но никаких конструктивных отличий от старых он не имел. Кстати, непонятно было, знают ли власти о том, сколько ядерно-энергетических установок используется на планете. Дело в том, что традиционно со времени аварии в Высоцке считалось, что ядерной энергетики здесь нет. Атома, что мирного, что не очень, местные в своем большинстве боялись как огня – таков был груз пережитого. Поэтому электростанции, освещавшие и город, и официально зарегистрированные поселки, работали на нефти – благо, ее много, и она легкодоступна на побережьях залива Тылка. Считай, прямо из скважин, чуть ли не самотеком, закачивай ее на нефтеналивные суда и вези куда хочешь.

Ну а военные далеко не на все свои действия испрашивали разрешения у местных властей.

Запускать эту машину ей обязательно придется, хотя и страшновато. При работе установки в нормальных режимах Делла не оплошает – это знакомо, не раз делала регламенты и проводила мелкие текущие ремонты. Говорить, что она этим управляла, было бы слишком смело – тут рулила настолько жесткая автоматика, что человеку ничего крутить не надо.

Собираясь с духом, повторила обход электрохозяйства и лишний раз убедилась в том, что все цепи к потребителям разорваны. Потом послала робота осматривать состояние техники и обмерять уровни радиации в «горячей» зоне, а сама проверила аппаратуру и механизмы, находившиеся в «чистых» помещениях. Здесь вам не там. Все было сделано на совесть из того, что положено, и несколько лет простоя ни на что не повлияли. Правда, резервный дизель пришлось обиходить по полной программе, но он без зауми устроен, из соображений обеспечения максимальной надежности, так что ничего особо сложного тут не было. Да и дело привычное, Ярн ей эту работу поручал дважды. Запчастей вместе с расходными материалами в кладовых было в достатке.

Запустила его, раскрутив вручную маховик, посмотрела, что заряд аккумулятора пошел штатно, подала напряжение на главный щит. Оживила системы климат-контроля и воздухоочистки. Запоздало спохватилась, выскочила наружу и убедилась в том, что птицы своими гнездами и пометом не залепили решетки воздуховодных коробов.

Все. Дальше тянуть некуда. Погнала горячую воду в активную зону. На табло стали изменяться цифры, отражающие концентрацию радионуклидов и физические параметры. А вот и нейтроны зарегистрированы. Есть цепная реакция. Хотя пока не самоподдерживающаяся. Пора добавлять «зеленку».

Сама не заметила, как вывела агрегат на режим – несколько часов терпеливой «доводки» концентрации урана до уровня, обеспечивающего устойчивый процесс энерговыделения, перевод питания на основной генератор, контроль зарядки аккумулятора, остановка дизеля… целый день как корова языком слизнула. Сдала вахту автоматике, заперла дверь и заторопилась восвояси. Вечерело, а ей надо было заглянуть еще в три щитовые, чтобы подать питание в свое жилище.

Когда добралась до дому, выключатель у входной двери обрадовал ее нежным потрескиванием и легкой струйкой дыма, но освещение в прихожей включилось. Нет – хлам, он и есть хлам, как ему контакты ни начищай.

Степка заявился и жданным, и гаданным. Только переодеваться на пляж не побежал, а подошел к краю кручи и собрал здесь роскошную палатку в месте, откуда открывался шикарный вид на океанский простор, на юго-юго-восток, на песчаную банку, над которой сейчас приливные волны, отраженные близким дном, проходили чудовищными валами. Даже пенные гребешки лохматились на их подвижных вершинах. А потом, миновав отмель, эти валы постепенно опадали, убегая в сторону Ново-Плесецка.

Негодник еще и шезлонг туда затащил, чтобы в комфорте любоваться офигительной красотой океана.

Делла вдруг поймала себя на том, что губки у нее капризно надулись. Вернулась из укрытия в дом и озадаченно посмотрела на стол, накрытый к завтраку на двоих. Кажется, облом.

За спиной у нее открылась дверь – Степка, весь запыхавшийся, вбежал с корзинкой, из которой торчало горлышко винной бутылки.

– Привет, Делка, пока спутников над головой нет, как раз добежать успел.

– Каких спутников? – Она была уже в его объятиях и корзинка навалилась ей на ягодицы.

– Низколетящих, которые систему позиционирования обеспечивают. С них можно куда хочешь заглянуть и посмотреть, что на земле творится…

Ох! Куда это он руками полез?

– Погоди, давай сначала омлет съедим, пока он не остыл. – Что-то страшно стало от такого напора. – А потом, ты прокладки привез? Ну, которые я просила, для кранов?

День оказался насыщенным. Центробежник на насосной станции Делла запустила еще вчера, так что вода в магистрали имелась, но пускать ее в дом было рискованно. Она поменяла элементы уплотнений во всех вентилях, что не заняло особо много времени, а потом в порядке испытаний заполнила просторную, как маленький бассейн, ванну, благо, бойлер работоспособность сохранил. Вот тут Степка ее в эту самую ванну и опрокинул и сам туда же полез.

Вот незадача! В другой день она бы, пожалуй, даже обрадовалась этому, но именно сегодня момент был неподходящий. Вот случаются же такие неудачные дни. Парень даже надулся, но в обед она его вкусно покормила и не стала заставлять после этого работать. Ей и самой что-то не хотелось сильно напрягаться. Посидели в обнимочку.

– Степ, что за спутники тебя так напугали? Те, что ли, которые погоду показывают? В смысле – облака?

– Они все показывают, на них знаешь какая оптика стоит? Даже отдельного человека на поверхности планеты можно разглядеть. – Степка наконец-то перестал дуться.

– Вот не подумала бы! И что, даже лицо удается распознать?

– Нет, прозрачность атмосферы не идеальна, к тому же она меняется все время, но даже при идеальных условиях рассмотреть лицо человека не удается. Зато сам факт его присутствия или куда он идет – это видно. Мы из диспетчерской частенько приглядываем за бортами через эти объективы. Когда возникают сомнения – связываемся с космической группировкой и даем команду осмотреть получше тот или иной район. При большом увеличении наблюдаемая окружность относительно невелика, поэтому приходится ожидать, пока какой-то спутник окажется над нужным местом. Ну а если не прямо сверху, а под углом, тогда из-за увеличения расстояния человека на земле распознать не получается, зато летающие объекты – без проблем. Или суда в море. Поэтому я и понаблюдал немного за тобой оттуда. Если бы не знал, что это ты, даже не понял бы – парень тут ходит или девушка. И в кадр ты попала раза три всего, буквально на несколько секунд. То есть, если не знать наверняка, можно понять, что какой-то человек тут появляется. А вот, скажем, если кто-то заподозрил, что я отправился к тебе, и потом нарочно меня отслеживал, тогда он видел коптер и палатку рядом с ним, ну, и как я в нее вошел с креслом. А потом спутник сместился, и я перебрался сюда. Даже если выйду из-под крыши, то для наблюдателя снова появится один человек. А тот или другой – непонятно.

– А дома тебя не спрашивали, куда ты на целый день пропадаешь, когда не на работе? – Делла взъерошила Степкину шевелюру.

Надо же, а она и не подумала о такой возможности наблюдать за людьми.

– Спрашивали, конечно. Папа всегда интересуется моими делами. Объяснил ему, что прилетаю на Полигон посмотреть на волны, которые тут ужасно красивые и могучие. Это помогает мне отвлечься от переживаний и набраться душевных сил перед очередной напряженной сменой в диспетчерской.

– Коварный! Э-э… понимаешь, какое дело, мне тут нужны кое-какие штуцера и краны, и пару фитингов хорошо бы привезти. Заглянешь в хозтовары по пути с работы? И вот еще, нужно термореле для холодильника. Тут оставили старый, но хладоагрегат у него я проверила, он на эффекте Пельтье, то есть вечный. Колониальная модель. А вот регулятор температуры из него кто-то изъял, и он теперь замораживает все в доску.

Заглядывали рыбаки, привозили продукты и разные предметы для жизни: постельное белье и моющие средства, а в комплект к ним – стиральную машинку и утюг. Посуду и специи, читалку с мешком кассет – перечислишь ли все, о чем не позабыла заботливая Рустамка? Для визитов они выбирали такие дни, когда приливная волна над песчаной банкой не мешала промыслу, а случалось это не чаще, чем четырежды в месяц.

А Степка – наоборот – появлялся, когда волны разгоняло такие, что при их виде захватывало дух. Любование разгулом стихии – это его легенда для родителей. И, кроме стыковки посещений с графиком приливов, надо было угадать такие дни, когда он работает из ночи и опять в ночь, так что перерывы в визитах бывали и по нескольку дней. Степка привозил всякие мелочи, которые постоянно требовались в налаживаемом хозяйстве.

Домик, в котором она обосновалась, был, как выяснилось, небольшой гостиницей с весьма прилично, в прошлом, обустроенными номерами. По крайней мере, удобства имелись повсюду, а комнат в номерах было от одной до трех. Мебели тут, ясное дело, почти не осталось, так что привести в порядок стены, полы и потолки – это просто было очевидно. Какой-то четкой цели перед собой Делла не видела и просто убивала время на совершенствование жилья и его окрестностей.

Из угла просторного холла от места, где угадывались следы когда-то находившейся тут стойки регистрации, уходила вниз лестница – начало подземного хода в убежище. Грубая шершавость бетонных стен, редкие плафоны освещения на потолке, которые она привела в порядок… Просторный подземный зал с частыми толстыми колоннами был в ее полном распоряжении. Хм! А не устроить ли здесь ростовую, как у Ярна? Начать можно с верстака и кузнечного горна, а там помаленьку обзавестись муфельной печкой, индукционной… перед глазами как живые встали установки, среди которых прошло ее отрочество. Или оно только у мальчишек бывает? А вот и нет – она тоже прошла такой период в своей жизни. Период интенсивного обучения, как стало ей ясно сейчас.

А Степка старательно привозил выключатели и клеммники, лампы и соединительные коробки, фитинги и гребенки. А потом они в четыре руки старательно все это монтировали, болтая обо всяких пустяках.

Ночь коснулась лица легкой прохладой. Мир застыл в сонном оцепенении. И вдруг незнакомый звук в клочья разметал тишину. Вой это или рык – сразу и не поймешь. Явно какое-то живое существо где-то вдали пыталось выплеснуть в пространство что-то, истерзавшее его переполненную злобой душу. Всех животных планеты Делла не знала. Даже биологи не могли сделать исчерпывающе полного описания здешней фауны. Но основная масса крупных, часто встречающихся хищников ей была известна, причем кое-кто – лично. И записи их голосов девушка помнила отчетливо. Конечно, для горожан или тех, кто никогда не покидал немногочисленных поселков, познания в этой области бесполезны, но остальным, не слишком избалованным достижениями цивилизации людям легко стать добычей, если вовремя не сориентироваться правильно.

И вот теперь остров Полигон, который она полагала безопасным местом, преподнес сюрприз. Ночь, луна закрыта облаками – идеальное время для охоты. И дичью в этом мероприятии Делла не будет. С проблемой необходимо было разобраться, поскольку в другой момент, когда «неведома зверушка» пожелает добыть себе на ужин ее юную девичью тушку, вряд ли она станет так экспрессивно вопить.

Ружье и параплан должны увеличить ее шансы на успех, а ночные очки, может быть, даже позволят его добиться. В любом случае дрожать от неведомой опасности – это не по ней.

Безветренные ночи – редкое событие в этих местах. А полет в кромешной темноте по картинке в инфракрасной части спектра – это вообще обычно никем не практикуется – считается, что очень опасно. С этим трудно спорить, но только так есть возможность остаться зрячей, невидимой и недоступной, то есть в наличии оказываются существенные преимущества. Вышла на ровную широкую дорожку, разложила за спиной купол и в несколько быстрых шагов натянула стропы так, что полотнище взмыло. Включила роторы за спиной, три шага разгона, и плавный уход вверх. Остывающие после угасшего недавно дня скалы и крыши домов остались внизу. Какое-то время бесшумно набирала высоту и свыкалась с новым для себя восприятием. Прозвучавший вновь зловещий вой напомнил ей о том, зачем она все это затеяла. Повернула на звук. Все-таки без набитого аппаратурой шлема, когда приходится засекать направление по старинному ручному компасу, а высоту полета оценивать на глаз, в первое время чувствуешь себя неудобно.

Пошла курсом на седловину. Здесь в огромном количестве обнаружились слабовыраженные предметы любых форм и размеров – явно камни, а вот чего-то поярче, похожего на тепловой образ млекопитающего, отметить не удалось. А вой повторился, но теперь уже сзади и снизу – акустика повторно указала на груду камней, расположенную в верхней точке этого крошечного перевала. Продолжила летать над этим местом, заходя к нему с разных направлений и всматриваясь. Ничего. Вот в стороне близкого отсюда северного берега в инфракрасном спектре что-то тепленькое отметилось, неидентифицируемое, увы.

Что же касается источника звука, то «включался» он уж очень регулярно. Две засечки подряд дали интервал ровно в четыреста секунд. Ее пытались испугать. Или не ее, а кого-то другого, это уже неважно. То есть не один из амфиционов – свирепейших хищников равнин и предгорий, невесть как пробравшийся сюда, а люди устроили ей тревожную ночь.

Пошла на тепловой сигнал и среди нагромождения прибрежных скал обнаружила сразу два отчетливых пятна. Маленький яркий костер и тлеющий мангал. И запах готовящегося мяса. Подстроившиеся под высокотемпературные объекты очки не позволили разглядеть людей, но в свете пламени просто невооруженным глазом были прекрасно видны четыре силуэта. И слышно, что разговаривают, только речь разобрать не удавалось.

Вели себя гости беспечно. Нет, спрятались они, конечно, хорошо. И знали, что хищникам здесь делать нечего. Да вот беда, нечего здесь делать сухопутным хищникам, а ведь на Прерии существовали еще и земноводные млекопитающие, причем не ластоногие, а, скорее, своеобразные выдры, только крупные. Вот как раз подходящих размеров тепловое пятно направилось от берега к неосторожной компании. Судя по размеру, это явно не человек, а что-то более крупное.

Эти твари – пакицеты – считались предками китов и чаще всего питались рыбой, которую ловили в воде. Но и на суше они не брезговали любой добычей.

Еще кружок Делла готовилась к заходу для верного выстрела, попутно рассуждая о причинах такого поведения хищника. Пожалуй, его привлек звук, которым эти ребята вознамерились ее напугать. В нем ведь заключен весь диапазон слышимых частот, вот и отыскалась среди них такая нота, что пробудила в зверушке аппетит. А тут и видимая цель обнаружилась.

Опускаться ниже прибрежных камней было опасно, поэтому метров с тридцати ударила жаканом почти вертикально в тепловое пятно, отступив от его окончания на четверть длины силуэта. То есть не в голову, а где-то в переднюю часть корпуса. И вернулась домой. Если эти недотепы не разберутся в том, что это был за громкий звук – помочь им она бессильна. А смотреть, как зверушка кушает существ ее биологического вида, Делле не нравилось. И вообще ей еще предстояло садиться в потемках на свет из окон дома. Бр-р!

Спала чутко, потому что ощущение безопасности, возникшее у нее за время пребывания на острове, как-то приугасло вследствие событий начала ночи. Утром прислушалась к окружающим звукам. Ветер так и не обозначился. Можно считать, что тишина стояла полная. Вода из кранов не капала, выключатели не искрили, холодильник отродясь не издавал ни звука. Термореле ему Степушка купил твердотельное, от которого не дождешься щелчка биметаллической пластинки.

Вопреки обычаю осмотрела прилегающую местность в окна. Сюрприз! Четверо вооруженных короткими тридцатимиллиметровыми гранатометами молодцев расположились напротив входной двери, а вот с других направлений никто ее не подстерегал, притаившись в засаде. То есть – контакт открытый. Получалось, в гости пришли и не смеют беспокоить, ждут, пока проснется. Да и не все среди них оказались молодцами, была и девица лет одиннадцати-двенадцати, а парням с виду четырнадцать, двенадцать и десять. На всех – заштопанные комбинезоны из числа тех, что в этих местах попадались в тюках с ветошью.

Гранатометы у всех были однотипные – однозарядные переломки достаточно старой модели. Аборигены такие тоже иногда носили с собой для защиты от хищников, но только детишки, которым не под силу управиться с настоящим ружьем. А эти ребята уже переросли ползунки, стало быть – городские.

Трое стояли с оружием наперевес, повернувшись кто куда – контролировали территорию. Не иначе ночное происшествие нагнало на них страху. А четвертый, с виду старший, положил оружие к ногам и посматривал на крылечко. Явно на разговор люди были настроены, не ссориться они сюда пришли. И то, что не стали стучаться или ломиться без приглашения, тоже аргумент в пользу разумности гостей.

Вышла на крыльцо и, показав, что в руке у нее ружье, произнесла голосом учительницы:

– Быстро все в дом. Я прикрываю.

Послушались. Не мешкая, но без суеты собрались в холле, где получили следующую вводную:

– Умываться там, – указующий жест. – Потом вот в эту арку. Завтракать будем. Гранаты только из стволов повынимайте и сложите в подсумки. Патроны-то, чай, еще при прадедах ваших делали, а гильзы наверняка картонные.

Отвернув стволы в сторону по-прежнему распахнутой двери, ребята послушно и сноровисто извлекли из стволов патроны и спрятали их в подсумки. Так же молча двинулись умываться.

Степашка ее, несомненно, баловал. Всяких намазок на бутерброды, ветчин и сыров у нее образовался хороший запасец, чашек, хоть и разнокалиберных, тоже хватило на всех. Так что, не теряя нажима, едва гости расселись, подала следующую команду:

– Заправляться основательно, кипяток в чайнике имеется, так что кофе добавлять себе по мере израсходования. Навалились!

Нет, это надо же, послушные какие! Или это результат пережитых ночных страхов? Даже не переглядывались. И отсутствия аппетита никто не демонстрировал. А почему же они молчат так старательно? Когда умывались – переговаривались, а при ней словно воды в рот набрали. Хотя нет, набрали они туда кофе, хлеба и разной вкуснятины. Не давились, не чавкали, были деловиты и сосредоточенны.

Все подъели. Сидели, переглядывались. Не иначе на добавку рассчитывали.

Старший парень, наконец, отважился:

– Мы извиниться пришли за то, что хотели вас испугать. Вы ведь все поняли, нам кажется.

– Не кажется, поняла. А банда ваша, как я думаю, давненько здесь мародерствует, и от меня в качестве вероятного конкурента очень захотелось избавиться.

– Да. Мы не знали, что вы аборигенка.

– А что за голос звучал в динамике? Откуда срисовали?

– Это из старого фильма про собаку Баскервилей…

А вот и девочка рот открыла. Видимо, прозвучавшее, хоть и неявно, извинение принесло ей некоторое облегчение, как, впрочем, и остальным.

– Вы тут, конечно, не первый год промышляете, – Делла не спрашивала, а утверждала и отметила на лицах собеседников признаки согласия. – Хотелось бы узнать, какой средний, скажем, за день работы доход приносит это занятие.

Старший парень назвал число. Наверное – правильное. Понятно, что «улов» они сдавали перекупщику – вряд ли сами торговали. Так что нежирно ребята наваривали. Да и потом, тут ведь действительно один хлам остался – ценные-то вещи забрали те, кто их сам туда положил перед списанием, а лет с той поры прошло много – то есть эта шантрапа в те годы еще для серьезной работы не годилась и поучаствовать в снятии сливок никак не могла.

Приставать с расспросами к подросткам она пока не стала. Понятно, что это была какая-то молодежная банда из Ново-Плесецка. Расспросить о деталях можно будет и позднее. Сейчас она им не друг и не жилетка для слез – не время сантименты разводить. И вообще, публика такого рода ценит конкретность.

– Тогда имею для вас оплачиваемую работу. Она не связана с риском для жизни и не грозит конфликтом с законом. Деньги – те же, только не на команду, а на каждого. Легко не будет, но от утомления не помрете.

– Мы ведь через полтора месяца должны будем в школу пойти, каникулы-то закончатся. – Это опять старший.

– Вот и прекрасно, отдохну от вас до следующих каникул. – Делла понимала, что согласие уже получено и просто обговариваются детали. – Это вы сейчас с перепугу такие тихие да покладистые, а как от страха отойдете, думаю, пороть вас придется через день, чтобы в чувство вернуть. Вы же не фиглики-миглики, а банда.

– Да, «немеченые» – это мы.

Сделала вид, что отлично поняла, о чем речь, хотя ни о каких «немеченых» отродясь не слыхивала, как, впрочем, и о других городских группировках.

– Когда выходить на работу? – А это средний из парней.

– Вот сейчас и отправимся. Ты, – кивок в сторону девочки, – перемоешь чашки, а потом приступай к приготовлению обеда на пятерых. Остальные – за мной.

Отметила, что стрелялки свои все прихватили с собой, выдала каждому по паре нитяных перчаток и повела группу в будущую ростовую, бороться с мусором и хламом.

Жалеть детишек Деллу отучили на ее же собственном примере. «Добрый» дедушка с первого дня их знакомства обращался с ней как со взрослым, опытным человеком, и ей ничего не оставалось, как действовать адекватно. Точно так же она и поступила со своими «наемниками». День за днем с раннего утра и до упаду они выгребали и отскребали, выносили мусор и тянули провода. Крутили винты в клеммных коробках и собирали цепи освещения и электропитания, месили раствор, штукатурили, сваривали стеллажи, отливали фундаменты для будущих установок.

После первого же опоздания к завтраку вся банда перестала уходить на ночь в свое убежище и обосновалась в свободных комнатах. Гимнастика по утрам и просмотр фильмов о флоре и фауне Прерии стали частью их жизни. Приезжавшие время от времени рыбаки и прилетавший значительно чаще Степка воспринимались ребятней без особого удивления. Секрет такого поведения этих детей Делла поняла в день выдачи зарплаты. Им со страшной силой требовались деньги, и они ни на что не обращали внимания.

И, кстати, разбирались ребята не только в мусоре и штукатурке. Вполне рукастые, и головушки у них варили. Не пили, не курили, глупости творили, только когда ошибались.

Расплачивалась наличными, Яга передала ей с рыбаками. Быстрые безналичные перечисления требовали связи с сетью, а она нынче откатилась сразу на пару веков назад – письма писала и отправляла с оказией, с передачей из рук в руки через надежных людей. Все денежки получила девчонка, Татьянкой ее звали. Остальные восприняли это как нечто естественное. Вчетвером они заколотили примерно зарплату трех взрослых работников за тот же период, чем были довольны, – такой работы в городе им не найти. А наворотили, пожалуй, за семерых.

– Клара! – Она так им представилась. – Дай контакт, пожалуйста. А мы на осенних каникулах были бы не против еще поработать. – Это старший, Митька.

– Контакта у меня нет. Видел ведь, что не ношу я визора. И не спрашивай почему. Когда возникнет возможность – приезжайте. Рабы моей плантации надобны всегда. Только помните – намекнете хоть кому-нибудь, что живу я здесь, и ни меня, ни зарплаты больше не увидите.

– Да ладно тебе, грозная ты наша. – Средний из парней, Димка. – Банда «немеченых» своих не сдает. Если прячешься – значит, так надо.

– И вообще, ты ни разу не злая, просто требовательная. – Это уже младший, Димон.

Ну не виноваты мальчишки, что им всем дали при рождении одно и то же имя.

Прощались неподалеку от того места, где все еще лежал начисто обглоданный скелет пакицета, которого она подстрелила. Тут же дожидался ребят и их парусный буер, этакая раскоряка на трех поплавках – пластиковых баках от отслужившего космического корабля. Раму они собрали сами, а рангоут и такелаж сняли с потерпевшей крушение на скалах около Ново-Плесецка прогулочной яхты.

Итак – на календаре осень. Делла – вся в заботах о муфельной печке – совершенно позабыла о своих сердечных делах. Нет, Степан к ней не охладел, но что-то давненько не домогался телесной близости. Или свыкся уже с платоническими отношениями? А ведь она давно решила, что обязательно пойдет ему навстречу, буде начнет приставать. Вот незадача! Не пристает. Может быть, все же его отношение к ней изменилось? Или, пока тут детвора крутилась, он стеснялся к ней клинья подбивать? Надо срочно проверить.

Встретила его не в рабочем комбинезоне, а в платье – том самом, что шили ей арбузоводки для смотрин. В лиричном. И не с лопатой в руках или паяльником, а накрытым к завтраку столом. Вот так. Она с утра успела свежайших булочек испечь из теста, заквашенного с вечера, и даже полежать им дала под полотенцем. И все остальное тоже не из привозного, а своей выделки. То есть из привозного, конечно, – своего она тут ничего не добывала, – но все равно ко всему приложила руку – салат с мясом и нежнейше пожаренное мясо тунца.

Степка еще не отошел от событий, произошедших с ним на работе. Все дирижировал бортами и туманами на горных перевалах, так что тарахтел он без умолку. Наконец, в последний раз глотнув из чашки, удрученно замолчал.

– Все еще меня боишься? – Делла и сама не поняла, почему напомнила парню о старом признании, что сделал он ей в предпоследний день перед тем, как в жизни стали происходить перемены.

– Нет, пожалуй. Знаешь, за время работы я стал совсем иначе относиться к тому, что происходит вокруг. Уже сейчас я зарабатываю достаточно для того, чтобы поселиться отдельно от родителей и жить с той, кого хочу всегда видеть рядом.

Степа встал из-за стола и подошел вплотную. Делла тоже встала и оказалась в кольце его рук.

– Ты дома, милый. И я рядом. – Ну вот не сумела она притвориться, что не поняла, о чем речь. – Так что не будем расходовать время понапрасну. Пошли в спальню, я покажу тебе, какие крепкие ножки я приварила к кровати, – чуть не сказала: «к нашей кровати», но вовремя спохватилась. Подумает еще, что она на него вешается.

Из платья этот неумеха доставал ее долго да и потом действовал без особой сноровки. Осторожничал, словно с хрустальной. Все-таки мало они друг друга знали. Но обязательно будут совершенствоваться.


Глава 10
Осень. Дожди

С Деллой Степану никогда не бывало скучно. Вот думал ли он, что непредсказуемость – то женское качество, на которое он клюнет? А поди ж ты. Эта малявка ни разу не поступила так, как он предполагал. Более того, самого его она вынуждала действовать, причем всегда. То есть не отталкивала, не останавливала, а куда-то вела. И при этом он не чувствовал, будто им помыкают или с ним нянчатся.

Жила его девушка отшельницей. Одна на острове, поперечник которого составлял около тридцати километров, рельеф был горист, а очертания настолько вычурны, что в качестве аналогии ничего, кроме амебы, в голову не приходило. У нее не было ни постоянной связи с внешним миром, ни собственного хозяйства, за счет которого она могла бы кормиться. Тем не менее чувства заброшенности и позабытости этого места не возникало в Степкиной голове, когда он туда наведывался. Оказывается, местные рыбаки заезжали от двух до четырех раз в месяц и привозили продукты. Еще эти дюжие парни заволакивали в убежище десяток мешков цемента или другие материалы, потребные для обустройства. Вакуумные насосы и трубы для магистралей, точило и сверлильный станок – да все, чего душа пожелает, только заказывай.

Поэтому у парня образовалось предположение, что это не только Ярн с Ягой пекутся о комфорте его избранницы, а происходит нечто широкомасштабное, частью чего она являлась. И непонятно, знала ли она сама об этом.

На Полигоне было мало площадок, годных для посадки аппаратов с вертикальным взлетом. А мест, на которые способен приземлиться самолет, всего три. Одно из них – самый большой пляж, что на востоке, затопляло при приливе. Второе – равнина в серединной части – тоже находилось далеко от жилища Деллы. Третья же полоса была создана человеческими руками поблизости – это военные строили то ли плац, то ли что-то иное. На южной оконечности этого ровного участка Степка сажал свой коптер – отсюда открывался отличный вид на отмель, через которую гуляли волны.

А вот сейчас, привычно заходя на посадку, парень здешней хозяйки разглядел крошечный биплан, похожий на игрушку. Толстенький бочонок фюзеляжа, тонкие плоскости связанных стойками крыльев – это сооружение приткнулось заметно дальше от берега, примерно на середине покрытого бетоном вытянутого пространства – как раз длина пробега для легкомоторного самолета. Делла здесь установила шест с полосатым чулком, по которому удобно оценивать силу и направление ветра, что одинаково полезно для любых приземляющихся летательных аппаратов.

С рыбаками Степан никогда не встречался – у него с ними разные «графики» посещения Полигона. Промысловикам требуется спокойное море над отмелью, а ему – высокая приливная волна. «Немеченые» бандиты, просидевшие тут безвылазно полтора месяца, под ногами больше не путались – каникулы закончились, и они вернулись за парты. Кстати, пока эти малолетки тут торчали, Делла его к себе не подпускала, а едва они исчезли – сама, считай, затребовала. Ну, он-то, конечно, был не против. Интересно, кто еще пожаловал в их уютное семейное гнездышко?

Человеку на вид было слегка за пятьдесят. Рукопожатие без попытки показать силу, обстоятельное такое, выверенное, можно сказать.

– Привет, я Ляпа.

– Добрый день. Степан.

Вот так мужчины и познакомились. Делла этого человека звала дядей Ляпой, ну и Степка стал к нему так же обращаться.

За завтраком выяснилось, что гость привез долгожданные манометры и вакуумметры, блоки питания, вентили и шиберы – те самые приспособления, без которых ни установки для напыления, ни дуговые, ни лазерные, ни индукционные печки толком не получались. Несколько отличных анализаторов, прекрасный оптический спектрометр – полный восторг в глазах подружки. Все оборудование, без которого она не могла запустить работы в ростовой, прибыло наконец. Явно ведь, что на Земле заказывали.

Ляпа мало говорил, много ел и непрерывно помогал хозяйке – подавал инструменты, бегал за тестером, тянул провода. Прикольное ощущение, когда на побегушках у девчонки муж сугубый и нарочитый. Работы продвигались быстро. Степка, когда прилетал, подключался к ним, в эти дни работали еще шустрее, он был рукастым юношей, и голова у него варила хорошо. У Деллы в распоряжении в такие дни просто оказывалось больше рук и ног, ну и короткие торопливые супружеские контакты сильно повышали ей настроение – видно это было по ней.

Мужчины поначалу между собой, кроме как о болтах и фланцах, ни о чем не толковали – Степа присматривался к новому человеку с некоторой даже настороженностью. Потом оба оттаяли и изредка обменивались мнениями. Дядя Ляпа в основном расспрашивал, о чем толкуют в городе и какие слухи циркулируют среди начальства. Долго фыркал, когда узнал, как называется должность «парня» его «племянницы»: стажер – начальник смены с испытательным сроком и выплатой разницы в зарплате. Это потому, что ни по стажу, ни по возрасту, ни по образованию данный работник никаким руководящим документам в кадровой области категорически не соответствовал, а дело делать кому-то надо. Вот и соорудили канцеляристы формулировку в обход инструкций и правил. Важно то, что, вращаясь среди руководства, слышал он иной раз, о чем толкуют «наверху».

Не прошло и двух недель, как основные установки заработали. Дальше оставалась уже конкретика, подвластная только специалисту. Делла засела за настройку и наладку, а дядя Ляпа принялся разгуливать по острову, изучая «наследство», сохранившееся здесь со старых времен. Степа просматривал наставления по производству полетов, составленные в старые времена для различных аэродромов, ландшафтов и типов климата с учетом всех этапов развития летательной техники. До приезда банды «немеченых» оставалось мало времени – потом здесь будет суетно, – а к профессии, которую начал осваивать, он относился с полной серьезностью. Она для него постепенно становилась смыслом жизни, его вторым «я».

Задули ветры, пошли дожди. Приходили они с северо-запада, со стороны недалекого отсюда экватора, и обильно смачивали южную оконечность материка. Ново-Плесецк тоже получал хорошую порцию влаги, без которой, кстати, и он сам, и все восточное побережье прекрасно бы обошлись – хватало здесь осадков, что приносили с океана циклоны.

Летать на Полигон теперь было нельзя – никого он не убедит, что разглядит приливную волну в пелене дождя. Да и сам перелет при такой видимости без самой крайней надобности проделывать никто не станет. В диспетчерской наступило затишье. Даже самые современные коптеры в такую погоду предпочитали оставаться на земле. Старые работники все, как один, взяли отпуска и подались на север на одном из рейсовых кораблей – туда, где небо сейчас чистое. На северо-восточной оконечности материка, на плато Пифагора, имелась огороженная и отлично охраняемая зона отдыха для ответственных работников, куда и диспетчеры, и пилоты в период устойчивой нелетной погоды получали путевки – давняя здешняя традиция. Там хоть и тропическая зона, но за счет приличной высоты над уровнем моря воздух не прогревался до некомфортных температур.

А вот молодые, приступившие к работе в начале лета, отпусков пока не заработали и были откомандированы в школу, где преподаватели закладывали в них знания в ускоренном темпе. Семь человек прижились в диспетчерской службе из числа несовершеннолетних, из них – две девушки. Вот так и набрался маленький класс, для которого ежедневно проводились по восемь-десять уроков. Расползались на полусогнутых от усталости, но перед тем, как садиться дома за уроки, Степан обязательно прогуливался пешком до окончания песчаной косы, что нависала над проливом, ведущим в Плесецкую бухту.

Он чувствовал, что сильно изменился за последние полгода. Сначала – взрослая работа. Потом эта Делла, от которой неведомо чего ожидать, настолько она казалась старше его по жизненному опыту, по отсутствию комплексов. И он теперь с недоумением поглядывал на своих бывших одноклассников, на их детские проблемы, на глупости, которые творили они на переменах.

Впрочем, начались осенние каникулы, и, кроме их маленького класса, остальные будут отдыхать. А на фоне полосатой башни маяка, что виднелась на противоположном, скалистом берегу пролива, сквозь пелену сплошного дождя угадывалась раскоряка буера, идущего под мокрым парусом на выход в океан. Банда «немеченых» пошла на Полигон. Отмороженные. И ветер почти не чувствовался, и видимость отвратительная, а они поперлись. А он остался и теперь невольно завидовал этим балбесам – завтра они встретятся с Деллой, и уж она их трудоустроит.

Никогда бы не подумал, что полтора месяца разлуки с любимой – это так много. Уроки, конечно, хорошее средство отвлечься от переживаний, но, если бы хоть словечком можно было переброситься с девушкой. А что он, собственно, заладил: девушка да девушка? Делла – его женщина. Для таких издавна применяется традиционное определение – жена. Степа уже большой мальчик, поэтому не будет играть словами. А он, соответственно, муж. Вместе же они – супруги. У них семья, кибитку которой они уже куда-то волокли совместными усилиями. Интересно было бы определиться с направлением.

Степан поправил капюшон плаща, а то капли дождя начали стекать по щеке и проникать за воротник. Отсюда, с окончания косы, до дому полчаса неторопливой ходьбы, есть время поразмышлять о своем семейном будущем. Обычно считается, что уютный дом и устойчивый доход обязательно требуются для того, чтобы молодая пара чувствовала себя уверенно и завела детишек. Уютный дом в данном случае стоило рассматривать чуть шире, чем строение, оборудованное для проживания, – при наличии устойчивого дохода это тривиальная задача. Тем более что сама Делла уже объяснила ему, в каком месте он дома.

Так что ощущение уюта привносит в жизнь стабильная обстановка вокруг – это когда можно спланировать что-то на длительную перспективу и быть уверенным в будущем, а не ждать от судьбы подлостей или мерзостей. Подлости и мерзости Степе ужасно не нравились. Кому из сильных мира сего и, главное, чем могла помешать его юная супруга, да так, что ее жизнь была в опасности? И почему мир богатых или облеченных властью так немилостив к отдельно взятым людям, что способен уничтожить любого, кто ему мешает или угрожает помешать?

Странен это мир, если глянуть на него отстраненно. Он ведь видел, как живут арбузоводы. Никому нет до них дела, и всего-то в их доме достаточно. Наверное, и у рыбаков дела шли неплохо, раз они могли столько всего возить его крошке. А тут, в городе, мир конкуренции – борьбы за лучшее место. Вот, скажем, четверо из школьников – начальники смен, а остальные трое ребят – рядовые диспетчеры. И надо же! Долгуха, с которым он, считай, с первого дня на Прерии в одном классе учится, нашептывает на него начальнику, что, мол, неоптимальные решения принимает Степан, что приводит к перерасходу водорода у рейсовых машин.

Да, неоптимальные, зато без риска. И дальше станет действовать так же. И даже если этот засранец Валерка Долгушин его подсидит, он и с места рядового диспетчера будет так же поступать. А подслушку на рабочую тужурку старого друга опять подсадит. Нельзя сдаваться без борьбы.

А вот у его подру… жены таких проблем нет. Степан мало знал о жизни аборигенов, но почему-то ему казалось, что конкурировать между собой им неинтересно. Тот же Ляпа – мужик в годах и явно в авторитете, а не чувствовалось в нем ничего начальственного. Крутился на подсобной работе и даже не пытался руководить. Но неспроста это так, что-то обязательно изменится. Елки, скорее бы попасть на Полигон! Ужасно интересно, что они такое там затеяли в этой своей ростовой!

Семья собралась за ужином. Папа нынче не задерживался на работе, так что сели в обычное время. Родители перекинулись несколькими фразами о Петре Вадимовиче – это работник из аппарата Представителя Президента, которого поймали на махинациях с тэрником. Сок этой ягоды стоил бешеных денег, и доходы от его поставок поступали на счет, который тщательно контролировали на самом верху. Вот и заметили, что клиенты обеспокоились снижением качества товара и быстро разобрались, кто и на каком этапе его немного разбавляет и куда поступают средства от реализации избытка на черном рынке.

Теперь мама переживала по поводу того, кто займет опустевшее кресло, да и отец заметно волновался. Тем не менее он держал себя в руках и, как всегда, поинтересовался делами сына.

– Какая-то Клара пару раз пыталась с тобой связаться. – Это он Степе. – Ты притворился, будто тебя тут нет.

– Не знаком я ни с какой Кларой.

Действительно, приходили к нему запросы связи, но он не ответил – должна же эта незнакомка понять, что не интересуют Степана другие женщины, будь они сколь угодно красавицы.

– Я бы и не стал обращать на это внимания, – пояснил папенька, – если бы звонили не с острова Полигон, где ты пропадал все время, пока не начались дожди. Вдруг зазноба твоя, а мы и не знаем с мамой.

– На этот остров заглядывают рыбаки – я видел следы их пребывания, но сам с ними не встречался. Какие-то дети там крутились, и еще мне показалось, что там кто-то постоянно обитает. Но мы друг другу не мешали – остров большой. – У Степки что-то тихонько екнуло внутри. Права была Делка – нынче по общению через сеть отследить другого человека – простейшее дело. А уж папеньке с его связями несложно докопаться до чего угодно. – Так что никакой новой зазнобы у меня не образовалось, некогда мне. Очень много приходится читать по диспетчерскому делу и по теории управления. – Степа не так уж сильно кривил душой, он действительно изучал массу литературы.

– Фамилия у этой Клары примечательная. Морковкина. Скорее всего, она из клана владельцев острова. По нашим сведениям, прибыла с Земли незадолго до начала дождей, основные ее контакты – со старожилами или аборигенами. Мне кажется, было бы вежливо связаться с ней – ты ведь часто гостишь в ее угодьях. Да и по возрасту она тебе ровня.

Ага! Предки, кажется, хотят ему подкинуть новую пассию, взамен погибшей. А он не против. С Полигона могла звонить только Делка, просто ей привезли визор, зарегистрированный на имя Клары Морковкиной. То есть ее друзья что-то где-то подшаманили в каких-то базах, чтобы легализовать деву… его женщину для окружающего мира. Но проявлять согласие надо с видимым сопротивлением, чтобы не выдать себя ненароком. Вернее – любимую.

– Ну, наверное, я загляну туда после окончания дождей, тогда и представлюсь, и разрешения на свои визиты испрошу.

Родители не настаивали на большем. Они умницы, понимали, что давить на сына не стоит.

Естественно, добравшись до своей комнаты, Степка немедленно залез в сеть и об этой самой Кларе Морковкиной выведал все, что сумел. Роста и комплекции она оказалась примерно тех же, что и Делла, но была блондинкой и красавицей с пропорциональной красивой грудью. Сведения о родителях и школе, которую девушка уже окончила на Земле, вызывали полное доверие и даже уважение – принадлежность к элитарному слою прослеживалась отчетливо. Не высший свет, не круг главы государства, но причастность к сословию банковских воротил была явной.

Да, вот ведь он даже не подумал, а Делкины друзья позаботились не только о связи, но и о том, чтобы его предки сами способствовали налаживанию контакта между их чадом и прекрасной незнакомкой. Что же касается личного контакта жены с родителями, когда обман непременно вскроется, – так пару лет с этим можно потянуть, а до тех пор попадать в объективы его лапушке необязательно.


Глава 11
Зима

Зиму на Прерии не любили все. В это время особенно жарко. Не то что приходилось иначе одеваться – шорты и майки по-прежнему были в ходу в неофициальной обстановке. Но если нарядиться официально, в брюки и пиджак, то есть риск утонуть в потоках собственного пота. Среднесуточные температуры в этот период были не ниже двадцати восьми градусов, а держались преимущественно в области изматывающих тридцати трех. Это не лето, когда термометр то и дело опускается до восхитительных двадцати двух.

В полет на Полигон Степка отправился, как только позволили погода и график работы. Приземлившись в обычном месте, он, как всегда, разбил палатку и затащил под нее привезенный с собой шезлонг. А дождавшись ухода спутников из области, с которой поверхность планеты просматривалась в оптику, перебежал в дом супруги.

Оба-на! В столовой был накрыт длинный стол, и народу за ним сидело много. Делла чмокнула в щечку и напотчевала отличным ростбифом, а потом они изучили ножки кровати в спальне. Ну, так уж у них было заведено. Его предположение о легализации Деллы в сети под именем Клары тоже нашло свое подтверждение в перерыве между проверками прочности сварки опорных частей ложа. А потом подруга заторопилась на урок, и он решил за нею увязаться – не сидеть же одному и ничего не делать!

Человек двадцать в аудитории. Степка занял место среди молодых людей, с которыми сегодня завтракал. А его супруга вышла к доске.

– Итак, уважаемые новички, мне предстоит научить вас тому, как следует жить на этой планете, если вы не намерены всегда оставаться в местах компактного проживания людей.

Наибольшую опасность здесь представляют хищные звери. В отличие от матушки-Земли, где наши предки на протяжении сотен тысячелетий истребили все самые опасные виды и позволили сохраниться лишь тем животным, которые успели записать в свой генетический код страх перед человеком, для здешних охотников мы – просто дичь. Простейший инстинкт – хватай все, что движется, – это и есть основа для взаимоотношения людей и животных в мире Прерии.

В окрестностях города и старых поселений большинство зверей научилось опасаться нас, но, вот незадача, плотоядные обычно подвижны, поэтому вооруженный человек даже на улицах Ново-Плесецка вызывает у прохожих не чувство опасности, а создает ощущение защищенности. Поэтому ношение огнестрела здесь проступком не считается. Власти не пытаются с этим бороться.

Теперь перейдем к применению оружия. Не забывайте, что вы – не охотитесь. Поразить напавшее на вас животное выгодней с малой дистанции, поскольку это снижает вероятность промаха. А начни вы обстреливать нападающего издалека да нанеси ему рану – и дело может осложниться. Например, зверь отступит, спрячется и подстережет вас иным способом – они ведь от природы искусные охотники, умеют подкрадываться и поджидать в засаде. И никто не может быть уверенным, что уцелеет в такой ситуации.

Поэтому подпустить на уверенный выстрел и уложить наповал единственный вариант, позволяющий надеяться на сохранение вашей жизни. Таким образом, требование к оружию очень простое – надежность и убойность на дистанции нескольких метров. Разумеется, можно дать очередь из автоматического оружия, но оно обычно тяжелее простого охотничьего ружья, требует более тщательного ухода и менее надежно. У старожилов прижились обычные одностволки, известные среди охотников с незапамятных времен. Двустволки чуть тяжелей, а поскольку носят их с собой всегда, то и любят несколько меньше.

Спешу заметить, что на второй выстрел, если вы палили с дистанции метров десять, времени обычно не остается, а стрелять дуплетом ничуть не лучше, чем попасть один раз, но тем, чем нужно.

Есть такая разновидность пули – жакан, – славной тем, что при попадании в цель раскрывается цветочком. Как правило, ее попадания в переднюю часть корпуса любого животного достаточно для наступления скоропостижной кончины оного. Особенно если это основание шеи. Так же она прекрасно действует и в голову, особенно в раскрытую пасть или в глаз.

Обычно судьбу человека и зверя решает один-единственный выстрел. Так вот, у большинства ныне здравствующих обитателей бескрайних просторов Прерии такие единственные выстрелы случаются в жизни по нескольку раз. Поэтому нельзя экономить на тренировочной стрельбе. Ружье – орган вашего тела. Всегда под рукой, всегда наготове, оно – продолжение вашего взгляда, если вы заподозрили неладное. И еще учтите, что лучшая дистанция для выстрела в зверя – примерно два его прыжка. С более близкого расстояния он и умирающий может вас достать.

Правильные жаканы фабрично не производятся. Люди делают их сами – отливают, надрезают, насаживают на них пыж. Большинство пользуется патронами, которые снаряжает собственноручно. Об особенностях этой ответственнейшей процедуры речь пойдет позднее, как и о технологии изготовления пули, а мы сейчас остановимся на выборе ружья. Практикой установлено, что чем больше калибр, тем надежней оно убивает. Казалось бы, все просто. А вот и нет. Люди сильно отличаются друг от друга и массой, и силой. Поэтому у нас в ходу детский двадцать четвертый, женский и юношеский шестнадцатый, мужской – двенадцатый и богатырский – восьмой калибры. Чтобы было понятно – пуля восьмого калибра весит около пятидесяти граммов, а двадцать четвертого – около пятнадцати.

Так уж получилось, что материнская планета давным-давно сняла с производства эти необходимейшие для жизни здесь приспособления, поэтому их делают на Прерии, в нескольких мастерских, скопировав основные узлы с наиболее надежных старинных образцов. А вообще-то, вопрос со средствами самообороны – один из самых острых для нас, но об этом – не сегодня.

Кроме калибра значение имеют длина ствола, количество пороха и его качество. Приходится индивидуально подбирать эти компоненты, чтобы найти для каждого такое соотношение, при котором скорость вылетевшей пули достаточна для поражения нападающего, а отдача не валит стрелка с ног, и само ружье не оттягивает плечо через полчаса ношения его на ремне. Тут, кстати, тоже имеется противоречие, ведь чем легче ствол, тем быстрее он отлетает назад при выстреле.

Тем не менее какое-то приемлемое качество оборонительного оружия обеспечить нам удастся, так что имейте в виду – если встретите ребенка с ружьем, не торопитесь думать, будто это игрушка. Даже если ребенок маленький.

После обеда, осмотрев, как обычно, ножки кровати, Степка приступил к расспросам:

– Кто эти люди и почему ты читаешь им лекции?

– Они с Земли. Колонисты. Заключили контракты с Управлением колонизации и прибыли сюда на жительство. Наши их всегда стараются подготовить немножко к местным реалиям, а то ведь погибнут ни за грош.

– Наши – это кто? – Степка умышленно не сказал «ваши».

– Старожилы, аборигены, местные, фермеры, пастухи, охотники – слушай, я не перечислю всех слов, которыми нас называют.

– А какой-то ключевой признак имеется? – Степке было все интересней и интересней.

– Так с лету не могу сказать. Большинство горожан – не наши. А из тех, кто живет в усадьбах или гоняет стада, – всех можно считать нашими. Или по-другому. Кто не полагается на государственную поддержку или заботу властей, а устраивает свою жизнь сам. Хотя нет, это ведь и про воров можно сказать. – Делла явно испытывала проблемы с формулировкой.

– Тогда не ищи краткого ответа, а расскажи, – чувствовал парень, что сейчас ему откроется нечто важное.

– Понимаешь, много десятилетий власти на Земле не особенно заботились о том, как люди здесь поживают. А населению приходилось несладко, поскольку все приехали сюда в расчете на то, что жизнь тут как-то наладится. Да вот беда – ну никак она лучше не становилась. Поэтому потихоньку стали возникать примитивные сообщества – выбирали мэров, назначали шерифов. Но это не особенно помогало. Вернее, дела налаживались, однако никаких перспектив никто не ощущал. А потом группа ребятишек, перезнакомившихся между собой, когда работали в экспедициях, взялась за торговлю.

Восстановили старенький вертолет типа Яг-А да и начали возить с места на место то, что у одних есть, а у других нет. Ну и сразу увидали, чего кому надо. А это оказалось много разного, что и взять-то неоткуда. Кое-что выменивали у военных на лакомства да деликатесы, что-то стали изготавливать. Средства связи по дешевке один интендант сюда в тушеночных ящиках возил, за что огребал от наших самые лучшие балыки и корейки и великолепнейшие сыры. То есть подростки в тот период решали те самые проблемы, до которых правительству дела не было.

Отпускалось это добро населению в кредит, и если порыться в долговых расписках, то станет понятно, что все до сих пор должны Яге всё, вплоть до последней рубашки. Да только постепенно как-то оно позабылось. Когда появился тут первый местный юрист, он качественно пооформлял собственность на разные нужные участки земли, и если смотреть на это со стороны администрации, то кругом фермы и промыслы. А на самом деле это роды или кланы, объединенные длительной совместной борьбой за выживание, и все друг у друга в долгу, перероднившиеся, перекумившиеся, перебратавшиеся с незапамятных времен.

Я не очень хорошо объясняю, потому что и сама не все себе четко представляю, но когда лет десять тому назад сюда привалила новая администрация, местное население в большинстве своем никаких перемен к лучшему от нее не ждало. Основная цель любого местного конгломерата не изменилась.

– А какая эта цель? – Степка снова почуял важный момент.

– Элементарная. Детей выучить на Земле в нормальных вузах по полезным специальностям. Ради этого, считай, и пашут. И, если кто-то на этом пути создаст препятствие – вот тут-то и огорчится здешний люд.

– Хм! И что же он сможет предпринять в этом случае?

– Создаст вузы здесь. Только никому на Земле про это не скажет. А что, физику твердого тела и я смогу преподавать. И по другим предметам учителя найдутся. Ты, Степушка, не волнуйся, люди тутошние многие задачи научились замечательно решать методом сложения сил. Те же ружья ведь делают не просто так, а пружины и кое-какие хитрые детали заказывают на Земле. Считай, только стволы и приклады выделывают на Прерии. Или, скажем, патроны сгорающие начали закупать с дробью. Так войлочные пыжи у нас получаются отлично. Мы туда жаканы вставляем и пользуемся – а ввозит это все акционерное общество «Морковкин и Ко».

Или, скажем, старому вертолету Яги не продлили разрешение на эксплуатацию, так она пересела на современный коптер, а сам ее аппарат перевезли на острова, про которые городские разрешительные органы и знать не знают, и думать не думают.

– Это что-то вроде спрятанного государства тут получается? – Степка был не на шутку озадачен.

– Нет. Живем по тем же законам, армии не содержим, налоги, опять же, платим в российскую казну. Просто не свистим на каждом углу, что мы тут умнее всех, а так, даже ни от кого не прячемся. Потому что до нас никому нет дела… Слушай, хватит об этом, меня опять волнует прочность ножек кровати. Как полагаешь, хватит у нас решимости еще на одну полноценную проверку?

Решимости хватило. Ножки оказались прочными. А потом, отдышавшись от трудов честных, Степка снова приступил к расспросам:

– Дел, а зачем ты так народ приезжий здешним зверьем пугала? Ведь на самом деле все не так страшно. Помнишь, была история, когда группа детишек после аварии коптера несколько дней шла через дикие места? Они даже гиену от добычи рогатками отогнали и мяса поели.

– Забыл уже про серого амфициона, что около Стального водопада хотел тобой поужинать?

Лукавая какая улыбка у любимой!

– Этот котик там что, специально меня дожидался?

– Меня. Подстерегал, когда я из балка выйду, а тут ты на своем коптере, словно главное блюдо ужина прямо на накрытый стол. Если бы не твое ко мне огромное желание, дожил бы зверь до утра. Ну да ладно. Среди местных поверий есть и такое – если пастух наш небесный Гаучо побеспокоится о ком-то, – девушка даже глаза прикрыла, видимо, пытаясь вспомнить текст дословно, – то не даст он его в обиду ни зверю, ни рыбе, ни птице. Да вот беда, не хватает внимания защитника нашего на всех, кто под лучами его обитает. Так что, если сам о себе не побеспокоишься, – придет тебе кирдык. В общем, снаряжать патроны тут учат в первом классе каждой местной школы, а если руки ребенка не пахнут порохом, то до занятий его допускают только после поражения подряд не менее трех учебных мишеней в тире.

– Радость моя! Ты ведь родом с Земли! Откуда тебе это известно?

– Я пятый год здесь, Степушка.

– А вот я еще что хотел спросить. Ведь отдачу при выстреле можно погасить за счет отката ствола и дульного тормоза. Ты ведь почему с детским ружьем расхаживаешь? Из-за того, что у других отдача сильная. А если ее ослабить – тогда тебе можно будет хоть и из восьмого калибра стрелять.

– Специально об этом я никогда не думала, а только стрелковое оружие, построенное по схеме с подвижным стволом, военные на вооружение принимали неохотно. Пулеметы такого рода – да, встречались. А винтовки или карабины – не припомню. Знаю, что образцы делались и даже проходили испытания, но потом они чем-то кому-то не нравились. – Делла выглядела задумчивой, а Степка тщательно контролировал нижнюю челюсть. Он только что решил блеснуть эрудицией. Перед кем? Вот! И откуда его супруга столько всего знает?

Потом уроки продолжились. Делла рассказывала о хищниках и их повадках, способах охоты и излюбленных приемах нападения. Степа был вынужден признать, что познания его супруги тянут как минимум на магистра зоологии. А ведь она еще совсем ребенок! Нет, как в эту маленькую стриженую головушку столько всего помещалось?!

Забавно. Дядя Ляпа сегодня куховарил, то есть опять выполнял вспомогательную работу. А «немеченых» малолетних бандитов тут не было. Осенние каникулы короткие.

Дома сообщил родителям, что в этот раз хозяйку острова он видел, но ничего примечательного при этом не случилось. То есть они теперь просто знакомы. Собственно, чего-то большего папа и мама от него и не ждали.


Глава 12
Первый запой

Наслушавшись всякого на острове Полигон, Степка сходил в тир и хорошенько потратился на то, чтобы сравнить результаты стрельбы по мишеням из самых разных видов оружия. Инструктор, плененный щедростью молодого неискушенного клиента, не скупился на пояснения, и в результате стало понятно – в отношении задачи самообороны Делла права полностью. Выхватывать пистолет из кобуры ничуть не быстрее, чем пальнуть из ружья, которое держишь в руках. Но из ружья результат значительно надежней. Да и освоить прицельную пальбу из короткоствола не в пример сложнее.

Что же касается вопроса о силе отдачи и калибре оружия – да, тут тоже все было верно. Более того, вспомнив сведения из механики, он хорошенько посчитал, что если, скажем, ствол длинный, то при той же скорости пули отдача заметно слабее, потому что «снаряд» разгоняется дольше. Ну а амортизирующие прокладки в прикладе – так их и аборигены применяли, что значительно улучшало положение. Но для ствола восьмого калибра масса тела стрелка все равно должна быть солидная.

А потом принялся за изучение истории оружия. Что удивительно, подвижные стволы не раз упоминались в связи с разработками автоматического оружия. А вот чтобы для снижения отдачи при выстреле такое применялось, то, скорее, нет. Хотя в конструкциях автоматических стрелковых систем это решение использовалось, причем тут отмечались и удачные решения для ручных пулеметов именно из-за того, что при «откатывающемся» стволе приклад не бил в плечо стрелка, а создавал на него слабопеременное давление.

В некоторых случаях в процессе стрельбы ствол даже возвратно-поступательно вращался вокруг своей оси. Короче, Степа принялся за создание математической модели и «сломался» на первом же шаге. Он не владел конструкторскими программами, или, как их еще называли, системами автоматического проектирования.

Изучил проблему, выбрал программу и принялся ее осваивать. Как только изображения деталей стали получаться – пришла новая беда. Ни свойств металлов он не знал, ни их характеристик, ни, тем более, основ науки о сопротивлении материалов. Вот тут-то он и обнаружил, что приплыл. Сопромат не только математического расчета требует, а еще и понимания. Того самого, которое выражают через эпюры напряжений, после чего, собственно, математический аппарат ко всему этому хозяйству и применяется.

Короче, сколь ни искусен ты в обращении с вычислительной техникой, но, если правильно сформулировать перед ней задачу не можешь, – вот тут тебе и облом. Именно на это он супруге и пожаловался, когда в следующий раз они проверяли прочность крепления ножек кровати. И послала она его по вполне определенному адресу. В сеть.

Степкины родители и раньше хорошо к нему относились, а уж после того, как он поступил на работу в диспетчерскую, не могли нарадоваться постоянной занятости чада своего единственного. Они были довольны тем, что не по клубам и вечеринкам он оттягивается, не чертей гоняет по сказочным лабиринтам, нарисованным на экране терминала, а, копаясь в дебрях информационной сети, разбирается с тем, как подставлять справочные данные в громоздкие формулы.

Не было ему отказа и тогда, когда привел он двух рабочих, вместе с ними соорудил около хозблока навес-открылок и там оборудовал мастерскую. Верстак, тиски, точило, сверлильный станок – это были только первые ласточки. Потом туда заволокли и нечто более фундаментальное, на что денежные накопления Степы были израсходованы полностью – металлообрабатывающий станок, совмещающий в себе функции токарного и фрезерного. А потом вокруг этого хозяйства были возведены и стены.

Степа возился с ружьями, отпиливая от них «ненужные» кусочки. Бегал в портовые мастерские, где ему что-то к чему-то приваривали, калили пружины в термичке, гнули или отливали некие хитрюлинки. А потом уходил в тир, и, вернувшись, снова принимался отпиливать и приделывать.

Его изделие Делла отстреляла с видимым удовольствием.

– Триста пятнадцать, говоришь, метров в секунду? – Она с интересом сравнила диаметры входного и выходного отверстий трех «болванов», имитировавших цели разной плотности. – Для жакана это оптимальная скорость на дистанциях до полусотни метров. Никогда бы не подумала, что смогу удержать в руках ствол восьмого калибра.

– В тире Белого Города хорошая аппаратура, так что скорость полета пули определили точно. А вот конструкция ружья, мне кажется, тяжеловата.

– Есть такое дело, но облегчать ствол не стоит – его масса и принимает на себя импульс отдачи при выстреле. Зато магазин на пять патронов – это просто прелесть, – супруга была довольна, словно сытая кошка.

– Если бы не сгорающие гильзы, ничего хорошего из многозарядности не получилось бы. Вернее, вышло бы громоздко. Кстати, порох-то я применил не охотничий, а наковырял из патронов от боевого оружия. Иначе в таком коротком стволе пулю нормально не разогнать. Поэтому пыж получился не войлочный, а роль его играет фигурный полиэтиленовый поддон. Он заполняет пустоты в задней части жакана, иначе его сминало бы прямо в стволе.

– Слушай, родненький, а где ты взял патроны восьмого калибра со сгорающими гильзами? Это же страшная редкость. Ружья с такими стволами попали сюда, считай, случайно и сохранились в единичных экземплярах. Гильзы для них тоже наперечет известны. Ходовые – десятый и четвертый. Но четвертый – пушечный уже. Мы через «Морковкин и Ко» пытались заказать восьмой на Земле, так нам прислали, конечно, но цену заломили… – Делла не договорила и взялась за штангенциркуль. – Точно! Надули тебя, Степушка! Десятого калибра тебе подсунули и ружье, от которого ты ствол использовал, и патроны к нему. И поскольку все оно отлично друг к другу подходило, то разницы ты и не приметил. А когда пулю делал, то просто принял за истинный размер то значение, которое измерил фактически.

– Это ты к чему? – привык уже Степка к словам своей радости относиться внимательно.

– Анализирую источник ошибки. Понимаешь, восьмой или десятый – не такая уж большая разница, это если говорить о поражающей способности боеприпаса. Но наши охотники пользуются десятым, поэтому патроны к нему в охотничьем магазине бывают. То есть обманул тебя торговец нам во благо. А теперь давай разберем конструкцию, что ты соорудил.

– Давай. – Вообще-то, его больше тянуло сейчас проверить прочность ножек кровати, но он отдавал себе отчет в том, кто в доме хозяин. Вернее, хозяйка.

– Ствол под действием отдачи уходит назад, напрягая пружину. Толчок размазывается во времени, и часть энергии гасится дульным тормозом. Он отводит пороховые газы назад, где ты их прячешь под кожух, чтобы они не тревожили ни стрелка, ни тех, кто оказался рядом с ним. В результате нагар образуется не только в стволе, но попадает во все части оружия. То есть чистить ружье становится хлопотно. Это фундаментальный недостаток примененной схемы, и мириться с ним мы вынуждены, если намерены воспользоваться ее достоинствами.

Степа кивнул. Манера жены рассуждать казалась просто обворожительной. Интересно было бы ее разговорить в этом стиле во время близости.

– Дальше ствол стукается об упор, останавливается окончательно и под действием сжатой им пружины возвращается снова вперед, на свое законное место. – Делла продолжала «переживать» этапы работы ружейной автоматики. – А затвор, отброшенный вместе со стволом до задней точки, поворачивается в ней, наткнувшись на косые выступы, отчего «отпускает» ствол, соскользнув с аналогичных выступов на нем, и не препятствует его возврату вперед.

Но за затвором тоже расположена сжатая пружина. Она давит на него сзади, заставляя «скрутиться» с выступов и двинуться к стволу, захватив по пути новый патрон и загнав на его место. В момент достижения передней точки затвор опять натыкается на косые выступы и, повернувшись, сцепляется со стволом. Перезарядка произошла, можно давить на спусковую скобу. В койку!

Именно этой команды терпеливый муж и дожидался. Жена, и обычно-то энергичная в такие периоды, сегодня еще и действовала необычно. Она в конце продольных движений, выполняемых им, пыталась произвести вращение, что раз за разом получалось у нее все уверенней и уверенней, отчего Степка буквально взвился, и бурный апогей не заставил себя долго ждать. Видимо, лапушка невольно переживала действия ружейного затвора, вот и начудила маленько.

– Хорошо с тобой, сладенький. Не уходи, женщина тебя получила, теперь она должна тебя поговорить, – и взгляд лукавый. – Ты хоть понял, какую прекрасную вещицу соорудил?

– Ножки к кровати ты приваривала.

– Да не про них я. У тебя получилась автоматика, в которой все части механизма смещаются вдоль оси выстрела. Ружье не уводит. А уязвимые места – косые выступы, которые неизбежно износятся, – мы сделаем немного иначе. И зацепы сформируем электроэрозионным методом, я знаю из чего. Приклад уберем, чтобы цевье легло прямо на руку, и поставим лазер для наведения. – Делла так вкусно потянулась, что Степка просто физически ощутил сладкую истому, и его тело непроизвольно напряглось.

На этот раз они общались значительно дольше, даже с передышками для обсуждения получаемых впечатлений и корректировки поведения. Попутно Степке удалось выведать, что за убоище вообразила себе его неугомонная. То есть во что она была намерена превратить его детище. Невольно вспомнил стрелялки, которые видел в старинном штатовском фильме о пятом элементе. Там, правда, еще сеть набрасывалась на жертву, и пули могли летать по криволинейной траектории, и, кажется, еще баллончик с углекислотой имелся для тушения пожаров.

Делла тоже вспомнила этот фильм, а потом они нашли его в сети и посмотрели, вволю нахохотавшись. Идея использовать несколько магазинов пришла в их головы одновременно, затвору вообще без разницы, с какой стороны подхватывать патрон, – так что, хоть бы и на четыре разных вида боеприпаса, можно оружие снарядить. На почти двадцатимиллиметровом диаметре и граната, и зажигательный, и даже бронебойный вполне приличные получаются, а если совместить лазер с дальномером, то пятно целеуказателя сместится в зависимости от расстояния до цели… Вот тут, когда они нагенерировали идей, подруга вдруг серьезно призадумалась, а потом выдала, что боевой лазер тоже можно вделать в будущий шедевр ружьестроения.

– Да ты что, маленькая? – Степка удивился не на шутку. – Разве это мыслимо? Это же придется носить несколько килограммов аккумуляторов, и боевая часть выйдет приличная, потому что преобладающую часть энергии придется рассеять в излучателе. Коэффициент полезного действия-то единичным не бывает!

– Приятно чувствовать себя замужем за образованным человеком. А только мне вдруг вот что подумалось: если, скажем, пятно луча лазера попадет нападающему зверю в глаз, он после этого не передумает ли нападать? Окривеет ведь.

Такой вот визит в этот раз получился. Почти весь день провалялись в кроватке, ни в чем друг другу не отказывая. А у Степки возникло ощущение, будто супруга сегодня приняла его всерьез. То есть она всегда с ним хорошо обращалась, но после осмотра «изобретения» стала относиться как к взрослому… нет, не то слово. Как к достойному человеку. Может, и не вполне точно, но понятие «равноправному» тоже не лишено недостатков.

Дома родителям он доложил, что сегодня довольно долго разговаривал с хозяйкой острова на самые разные темы, по которым обе стороны отметили сходство позиций. Папа с мамой опять показались ему довольными – вариант со спокойным развитием отношений их наследника с перспективной невестой – что может быть привлекательней?

А у Степки появились разные шаловливые мысли насчет «сходства позиций». Собственно, в основном именно позиций. Надо бы заглянуть в литературу об обращении с женщинами, а то как-то они с супругой все больше по наитию действуют, а ведь люди изучают эту сферу не первое тысячелетие, должен был скопиться приличный опыт.

Времяпровождение за верстаком и металлорежущим станком приносило немало интересных впечатлений. Созидательный труд такого качества – когда реализуешь собственный замысел, – это ничем не хуже восторга любви. Особенно когда добиваешься успеха. Удаление приклада и переделка цевья дались Степе непросто. В конструкции магазинов тоже возникли проблемы с закраинами гильз, с которыми справился за счет угла их расположения и обеспечения невозможности снарядить обойму иначе как движением назад.

Переключение стрельбы с магазина на магазин решил просто-напросто смещением магазинов. Лазерный дальномер для прицела купил готовый и встроил его на заранее приготовленное место, а для боевого лазера оставил полость в нижней части цевья, той, которая оказывается ниже руки. Так что к следующему визиту на Полигон он уже изнывал от нетерпения не столько в плане телесном, сколько от вожделения услышать мнение своей благоверной о плоде его творчества.

Мнение оказалось самым положительным, но целый ряд несовершенств требовал переделки конструкции. Теперь в нижнюю относительно руки часть цевья следовало перенести уже ствол, что в корне меняло устройство магазинов…

Тем временем его лапушка сумела «вырастить» целый ряд деталей так, что они стали и легче, и прочней. По существу, она наладила в своей ростовой изготовление почти всего ружья, кроме пружин и пластмассовых частей. Потом было изготовление пресс-форм и перевозка их на одно из производств Ново-Плесецка. Еще кое-какие части заказали по разным мастерским, лазерные прицелы с дальномерами привез с Земли «Морковкин и Ко», а боевые лазеры Делла испытала без Степы. Сказала, что нормально жгут, но ставить их на ружья, предназначенные для защиты от нападения хищников, – бессмысленно. То есть пустые гнезда в верхней части цевья никому не мешают, вот пусть и остаются пустыми. Да и достаточно для самозащиты одного магазина с жаканами, они ведь не собираются валить стада диких быков, а пятнадцать лишних патронов весом по полсотни граммов каждый – это почти кило набегает лишнего веса на одну руку.

О том, что с таким прицелом попасть можно и за полкилометра, тоже как-то забылось, как и о том, что нетрудно к этим ружьям сделать боеприпасы разрывные, зажигательные и бронебойные. Каждый день собирали по нескольку ружей, а в уголке ростовой крошечный роботизированный станок проводил переснаряжение покупных патронов со сгорающей гильзой с заменой дроби на пулю.

Запоев у Степана никогда не случалось. Он к зеленому змию всегда относился без пиетета, так, лизнет в компании какого-нибудь напитка из нарядной бутылки, чтобы уважить хозяев и подтвердить, что вкус у них действительно безупречен. А сам даже к пиву относился как к питью в жаркую погоду, довольствуясь обычно парой глотков.

Ну так вот, увидев, как собирают придуманные им ружья, он вдруг почувствовал себя, словно вышел из запоя. Запоя технического творчества. Но останавливаться не был намерен. У него появился опыт, он многое узнал, но главное – понял, к чему его действительно влечет. Необязательно к стрелковому оружию, главное, чтобы голова была занята решением незнакомых задач, искала непроверенные решения. Или проверенные другими людьми для сходных случаев – чужие находки и озарения вызывали в нем неменьший восторг, чем собственные достижения.

Естественно, как и любой безумный изобретатель, он остался без гроша в кармане, израсходовав все сбережения на станок и материалы для творчества. Теперь даже коптер не на что было заправить. Ничего, получит зарплату, тогда и слетает к жене. А пока прикинет, что будет, если стрельнуть из его «десятки» пулей, скажем, от трехлинейки. И как ее позиционировать в стволе, и чем обеспечить обтюрацию.

А то, что Валерка Долгушин занял в диспетчерской пост начальника смены и его, Степана, вернули на рядовую работу, вроде бы и огорчительно, а только как-то отдаленно. Папеньку он сумел убедить, чтобы не вмешивался, но на конкурента даже зла не затаил. Наверное, старому школьному приятелю это действительно нужнее, чем ему, если тот его так упорно «подсиживал». А Степан имел все основания оформить отпуск. Предкам скажет, что намерен немного поухаживать за хозяйкой острова Полигон, который все чаще и чаще называли Морковкиным. А у него было желание пройти полный курс выживания, что вела в тамошней школе его маленькая супруга. Титул горожанина по жизни его более не устраивал.

– Нет, ты не Степан и даже не Степка. Степашка ты после этого, – Делла впервые на него сердилась. Просто обворожительно. – Каким надо быть идиотом, чтобы не прилететь из-за каких-то зачуханных денег! Издержался он, видите ли! Растыка! Раздолбай! Ризеншнауцер ты после этого облезлый. Марш в спальню! Я сейчас из тебя не знаю что сделаю!

Успокоил, конечно, лапушку. Дальше она его ругала уже без нажима.

– Пойми, мы, конечно, не причисляем тебя к числу людей, нуждающихся в участии или помощи, но ты действуешь с нами заодно и не имеешь права считать себя гордым, независимым или одиноким. Да тебе бы на заправке и в долг залили под пробку, а если бы сказал, что на Морковкин хочешь слетать – вообще бы даром. Ну, то есть связались бы с Ляпой, а он бы и перечислил. Прерия – слишком серьезная планета для того, чтобы давать ей шанс из-за всяких человеческих глупостей вроде денежных затруднений.

Впрочем, проехали. Обращайся за помощью к людям, а что сам ты им в поддержке не откажешь – это, сдается мне, тебе и так присуще. Пойми, город – это заповедник неудачников, тех, кто и суток не продержится за его пределами, если его не оберегают каким-либо образом. И еще – это сборище тупиц, зацикленных на амбициях и жадности. Даже в животном мире внутривидовая конкуренция не достигает таких масштабов, какие обеспечивают денежное обращение и конвертация его во власть… – Делла вдруг словно споткнулась. – Извини. Это я сгоряча наговорила. С точки зрения среднестатистического землянина, уроды как раз мы.

Степа молча изучал анатомию женского тела. Тактильно. Судя по всему, не врали учебники межполового общения. Это действительно – мощный десенсибилизатор. Вот супруга и успокоилась.

– Я тут из сетки достал любопытные инструктивные материалы не совсем пристойного содержания. Может быть, займемся экспериментальной проверкой изложенных там положений? А то при взгляде на иллюстрации просто оторопь берет, – парень вытащил из сумки стопочку скрепленных листков.

– Хм! Достаточно смелые варианты. А у тебя нет случайно их в три «Д» представлении? А то я не все детали однозначно воспринимаю с плоского изображения.

Отвлек. Дальше его точно пилить не станут.


Глава 13
Степкины каникулы

Отпуск, полагающийся ему, Степан проводил на Полигоне. Родители считали, что имеет место начало романа с наследницей этого острова – то есть в перспективе крупной землевладелицей. Отношение к недвижимости, сложившееся за долгие годы в человеческом обществе, дарило им надежду на то, что их сын серьезно думает о своем будущем.

Они не ошибались. Думал. И прежде всего о семейной жизни. До сих пор они с Деллой встречались нерегулярно и ненадолго. А тут появилась возможность просто пожить вместе – это ведь не то что быстротечные свидания. Еще Степан учился выживанию на Прерии, которое тут называли планетологией. Приколисты! Хотя не так уж плохо это наименование предмета, тем более что включало оно в себя достаточно много разнообразных дисциплин.

Кроме стрельбы по раскрашенным мешкам, которые всегда неожиданно швыряли в курсанта с произвольной стороны из спрятанных катапульт, приходилось изучать повадки десятков зверей и обнаруживать их муляжи, замаскированные излюбленными для этих тварей способами, благо, мест с самыми разными ландшафтами и характером растительности на острове было великое множество.

А еще здесь учили правильно себя вести. Во-первых, стараться не выдавать вероятному охотнику своего присутствия. И еще – взаимодействию группы на местности. И тут не все было просто. Необходимо не только умело прикрывать друг друга, но и верно распределить роли: выбрать лидера, ведь без него неизбежно наступает разлад. Определить слабые звенья для защиты: детей, пожилых или нагруженных поклажей людей. Аборигены многие вопросы подобного сотрудничества отработали и постоянно ими пользовались в повседневной жизни, а вот новичкам требовалось время и тренировки, чтобы к этому приспособиться.

Вот, скажем, выбор лидера. Обычно – это знаток местности, то есть и подросток может возглавить команду, причем даже его отец станет подчиняться собственному чаду беспрекословно. Или если такого нет, то часто выбирают «слабака», чтобы он побуждал остальных прикрывать его вкруговую, не оставляя бесконтрольными опасные направления. Репутация человека тоже учитывается, однако и в группах незнакомцев приходится определяться с командиром. Старожилы, говорят, справляются с этим обменом взглядами, а новички могут начать целую дискуссию, в процессе которой хищник имеет прекрасную возможность обнаружить добычу и незаметно к ней подобраться.

Так что и в этой области тренировались интенсивно, тем более что для обучения приезжали не только колонисты-земляне, но и уроженцы Прерии встречались через одного. Мужчина за сорок, с брюшком, одетый как работник какой-то городской конторы, десятилетний сорванец и кормящие мамки с чадами в специально оборудованных сумках. Вооружены тоже – кто в лес, кто по дрова. Степа невольно искал глазами, не мелькнет ли в чьих-то руках кремневая фузея, но не нашел.

Группы тасовались, как карты в колоде, выходы на полигоны и полосы препятствий чередовались с работами на полях и грядках, переноской тяжестей или копанием канав. Однажды, во время прополки арбузов на сухой равнине посреди острова, из-за вершины холма на работников что-то спланировало, и эту рогопегу подстрелила девчонка лет одиннадцати из револьвера, как будто сошедшего с экрана, на котором демонстрировался вестерн.

Тварь оказалась безобидной в смысле кровожадности, и отверстие в перепончатом крыле не привело к летальному исходу – убежала она в заросли под откосом, но, проводив ее взглядом, все переглянулись. Вспомнили, что тут тоже Прерия. То есть догонять подранка нельзя, а лидера их бригады они выбрать не озаботились. Нет, руководил работами Степан, поскольку когда-то участвовал в подобных работах у арбузоводов на западе. Но о сохранности личного состава он не заботился, полагая, что здесь безопасно.

Переглядки на этот раз привели к тому, что именно девчонка и расставила всех по местам, и Степка даже не подумал качать права. Не лидер он. Упряжной.

Отпуск, или каникулы, как он сам воспринимал этот период, вовсе не означали ни свободы, ни безделья. Жизнь здесь не то чтобы била ключом, но постоянно была заполнена делами. В электролизерах и камерах напыления шли процессы роста и покрытия. Загружали тигли в индукционные печи, за стеклом герметичного бокса сверкала лазерная сварка, а робот шинковал плазморезом толстый стальной пруток. Помещение ростовой заполнило все пространство бывшего убежища, и работники обеспечивали непрерывный режим его функционирования.

Здесь царствовала его благоверная, и среди ее подданных Степан узнал старшего парня из числа «немеченых» бандитов. В бывшем поселке военных по вечерам горел свет в окнах каждого дома, над береговой линией часто скользили в воздухе мотопарапланы, каботажное судно дважды в неделю швартовалось в крошечной бухте у нижней точки подъемника. В бывший гараж, крышу и пол которого подновили, затаскивали ящик с большим станком, а площадку правее подстанции заново бетонировали.

Еще не город. Постоянного населения здесь было всего несколько десятков человек. Но определенно поселок, причем производственной ориентации. Интересно, сколько таких крошечных селений разбросано по бескрайним просторам материка? Хм, если он правильно понял супругу, все они расположены на частной земле, то есть государственные чиновники не обязаны вмешиваться в жизнь людей, обосновавшихся в их пределах. И если не привлекать внимания властей предержащих, то жить в таких местах можно тихо и неприметно.

Итак, он – в аборигенском городке. По масштабам Земли – это, конечно, не так. Но что поделаешь, если в любом самом заштатном провинциальном городе материнской планеты народу примерно столько, сколько на всей Прерии? Раньше, живя в единственном и неповторимом Ново-Плесецке, Степа полагал себя столичным жителем – избранником судьбы, удостоенным всех благ цивилизации, какие только тут возможны. Собственно, никакой ошибки данное положение не содержало, но вот гордости от этого он больше не испытывал.

– Делла! Тебе не кажется, что во мне что-то изменилось? – Они ночевали в одной кроватке, и постоянная возможность порадоваться друг другу сильно изменила их отношения. Все стало спокойней, предсказуемей и приобрело иной вкус. Не взрыв пузырьков на языке, как от шампанской шипучки, а богатый букет благородного вина, оценить который можно, только если делаешь очередной глоток тогда, когда ощущение от предыдущего оценено в полную меру.

– Не кажется. Я точно знаю, что ты задумался над главным вопросом в жизни любого человека. Это вопрос о том, чего тебе хочется, – супруга повернулась к нему и подвинула голову так, что касалась кончиком носа его плеча.

– Обычно об этом думают все.

– Ты меня не понял. Люди стремятся к исполнению своих желаний, не анализируя причин их возникновения. Вот, скажи, почему ты хотел летать на коптере?

– Потому что это же здорово, чувство полета, ощущение скорости, покорность машины твоей воле. Вот потому и хотел.

– Дружок! Ты перечислил эмоции, которым был подчинен в момент формирования желания.

Ему показалось, что вместо «дружок» Делла чуть не сказала «сынок». Уж очень тон был снисходительным. Забавно. Не обидно. И он действительно всегда ее слушался, словно мамочку. Тут бы как раз следовало возмутиться, топнуть ногой (хотя бы мысленно) и попытаться изменить ситуацию, доказав, что он мужчина и должен быть главным.

А вот никому он ничего подобного не должен. И доказывать себе неверное положение не станет, тем более – жене. Эту женщину он уважал и очень ею дорожил. Так что там насчет эмоций?

– Пожалуй, да, не обошлось без чувств, которые у меня возникли в тот момент. Но ведь ты не станешь отрицать, что уметь управлять коптером полезно, а иметь его – удобно.

– Степа! То, что достигнутый результат обладает полезными свойствами, мы обсуждать не станем. Наша задача – понять путь формирования желаний. Во время обучения ты не нуждался в том, чтобы покидать пределы города, более того, для тебя это было опасно. Внутри городской черты даже пешком не так уж далеко, а если вспомнить о велосипеде, самокате, скейтборде или роликовых коньках – так вообще все рядом. То есть транспортных преимуществ коптер тебе не давал.

Теперь – о чувстве полета. Вот уж тут с дельтапланом вообще ничто не сравнится, а продаются они в любом хозяйственном. И ощущение скорости, и подчинение аппарата твоей воле – всего вдосталь. Да еще и учат этому по соседству за малую денежку. Вывод четкий – ориентацию на коптер ты обрел не в силу разумно принятого решения, а под влиянием возникших у тебя эмоций. Возражай.

Степан подумал и не стал. Он прекрасно помнил, как хотел, чтобы папа купил домашний винтокрыл. И мама хотела. Полететь на собственной машине, полюбоваться на нее, потрогать ее гладкие бока… они придирчиво выбирали модель, родители оформляли кредит – был период радостного нетерпения, вожделения. Потом – первые осторожные полеты папы. У него был заметный перерыв, да и аппарат незнакомый. Они катались всей семьей, любуясь на снеговые вершины Большого хребта, и даже то, что им с мамой приходилось тесниться вдвоем на полуторном месте, рассчитанном на двух подростков или одного крупного взрослого, даже это не меняло настроения – у них был свой летательный аппарат!

Он осваивал пилотирование под папиным руководством, для чего конструкция предусматривала установку еще одного комплекта органов управления во второй кабине. Потом, когда подрос и набрался опыта, получение разрешения на самостоятельное управление коптером тоже оказалось для него радостным событием. А больше ни для чего эта прекрасная машина так ни разу им и не потребовалась. То есть в результате согласованного общесемейного эмоционального всплеска были получены впечатления. За приличные деньги, кстати.

Он, конечно, форсил перед одноклассниками, катал девчонок, но, если бы не Делка у Стального водопада, до которой он без коптера вряд ли бы добрался, реальной пользы от этой дорогой игрушки не было бы никакой.

Когда он все это супруге изложил, она ни слова не сказала. Мурлыкнула только довольно.

Так с чего они начали разговор? С того, что в Степе что-то изменилось. И это что-то всего-навсего путь, по которому идут мысли. Она что, спать собралась? Ну и ладно. А он пока подумает, откуда же вдруг сразу у трех человек возникло желание обзавестись тем, от чего нет никакого реального толка.

И вообще, что это за бардак такой творится в мире под Гаучо, если горожане, живущие в безопасности, тратят прорву денег на безделушку в то время, как на этой же самой планете люди отстреливаются от хищников оружием времен англо-бурской войны?

До выхода на службу осталось несколько часов. Степан снова был в Ново-Плесецке. Он уже побывал дома, обнял родителей и сейчас сидел на набережной под тентом ресторанчика. Почему? Потому что мороженое. Большая вазочка пломбира, посыпанного орехами и тертым шоколадом и политого сиропом. Тень, ветерок с океана, девчонки в ярких купальниках. Не только он ими любовался, двое полицейских в светлых форменных шортах и строго по уставу завязанных на пупке цветастых рубашках, расположились за соседним столиком и под безалкогольное пиво неустанно несли трудную и опасную службу – берегли спокойствие граждан. Молодых, красивых и чертовски пластичных.

Скользнув по ним рассеянным взглядом отдыхающего, Степа вдруг уловил в глазах одного из них что-то похожее на узнавание.

Не понял!

Присмотрелся и отметил, что у одного из стражей порядка на боку висит компактный табельный игольник, а у парня, с которым встретился глазами, – помпа двенадцатого калибра стоит под рукой. И, хоть и похожи были эти блюстители закона друг на друга, аки двое из ларца, однако отличие в поведении выдавало двух абсолютно разных людей. Тот, что с пистолетом, откровенно любовался прекрасными телами, не особо заботясь о чем-либо ином. А вот его товарищ контролировал солидный сектор, с виду рассеянно перебегая взглядом по окрестностям. Абориген!

Встретился с ним глазами – все ясно. Лидер поручил его, Степиному, присмотру зону от направления на восток и до северо-запада, то есть то, что и так у него перед глазами. Послушно хлопнул ресницами. Хм! Но тогда то, что за спиной у командира, остается без присмотра.

Вопросительный взгляд, чуть заметный кивок, все ясно. Белозубый бармен, смешивавший коктейль в блестящем шейкере, сориентирован именно в том направлении. Интересно, а он-то чем вооружен? Неужели этим антуражным мушкетом, висящим на стене за его спиной? Бурая Бесс, кажется.

Хм и еще раз хм! Эти двое наверняка между собой знакомы. Но почему его приняли в эту компанию? Неужели из-за прислоненного к барьерчику второго опытного образца его «десятки»? Штука хоть и не шедевр, но надежная, да и привык он к ней. Серийных-то ружей на Полигоне в день собирали пару-тройку, так что те, у кого более-менее нормальные стволы, даже и не претендовали на обновление личного арсенала.

Наверное, из-за ружья его и приняли в свои ряды эти ребята. Лестно. А что это показалось над горизонтом?

Связался с диспетчерской, сообщил координаты, спросил кто. Полицейский, отследив направление Степиного взгляда, тоже несколько напрягся, а тем временем подоспел ответ:

– Степан Кузьмич! Это борт от геологов идет по вопросам снабжения.

Успокаивающе опустил веки, давая знак, что обнаруженный объект опознан, чтобы не волновался новый незнакомец. Тем временем коллега, Никита, судя по голосу, продолжил уже от себя:

– Давай, выходи скорее, а то Валерий Михалыч отстранен и находится под следствием. Он над Кайловым логом два борта носом к носу свел, так что ребята еле разминулись, а у нас старших смен не хватает теперь.

– Да выхожу я уже, сейчас заправлю организм калориями и буду.

Вот не ожидал от себя, что так соскучился по работе. Но мороженое доел без поспешности и чашечкой кофе его залил по правильной схеме.

Когда потянулся расплатиться, бармен взглянул на него обиженно. Нет, что-то в этом мире было не так, как казалось на первый взгляд. Попрощался с парнями хлопком ресниц, и на работу. Пофиг ему, что до начала смены еще полтора часа. Видно же, что летают по всему безоблачному небу все подряд, кому не лень, как наскипидаренные.


Глава 14
Терзания

Привычная рабочая обстановка диспетчерской успокоила. Степа сначала посидел среди парней предыдущей смены, вникая в то, что творится сейчас в небе над Прерией. Потом распорядился о снижении скорости для тяжелогруженого борта, идущего со смазочными материалами от нефтеперерабатывающего завода на площадку одной из геологических партий, а двум другим, с которыми его маршрут пересекался, велел изменить эшелон.

Управление полетами – это тривиальные задачи, поступающие с высокой интенсивностью и требующие безотлагательного решения, в чем и состоит основная проблема. Необходимо мысленно видеть всю картинку. Это у него и раньше неплохо получалось, а теперь, то ли после отдыха, то ли в результате специфических тренировок по наблюдению за окружающим пространством, панорама наполненного летательными аппаратами неба вставала перед внутренним взором словно живая.

Сдача и прием дежурства прошли непринужденно, а тот факт, что новая смена просто и естественно выполняет его распоряжения, – это даже как-то не особо и отметилось в сознании. Сказали же, что спекся Валерка Долгушин, стало быть, ему и рулить. Машинально поставил подписи об ознакомлении в приказах об изменении должности, так же машинально убедился в том, что эти старомодно оформленные бумаги соответствуют изменениям, проведенным в электронных базах отдела кадров, и вернулся к работе. Небо не ждет, там нынче суета, особенно в районе аэропорта и на подступах к перевалам.

Смена завершилась в полночь. Устал. Домой. Только руки вдруг повернули руль автомобиля в сторону набережной. Что-то его тут заинтересовало, какое-то любопытство проснулось.

Мест на автостоянке оказалось немного, тем более что народ гуляющий натыкал свои тачки, как будто они тут в центральной части безбрежной пустыни, а не среди людей. И почему-то от этого на душе сделалось горько. Из-за дверей ночных клубов на улицу пробивалась ритмичная музыка, бьющая по голове, словно киянка по пустому баку. На крылечках казино, наоборот, – все выглядело чинно и благородно. Респектабельно, можно сказать. На открытых верандах ресторанов тоже было людно, но свободных мест достаточно.

Прошел туда, где перед сменой лакомился мороженым, однако за столик садиться не стал, а отправился к стойке. Взгромоздился на высокий стул и принялся разглядывать висевшую на стене Бурую Бесс – мушкет, стоявший на вооружении Британской армии в период Наполеоновских войн. Отличная работа, даже непонятно, отреставрирована вещь или новодел? Или, может быть, сохранилась на каком-то складе или в коллекции? Интересно, не деградировал ли мартенсит за, считай, три сотни лет? Что сам мартенситовый процесс был открыт почти через столетие после начала производства этих ружей, не означало, что он не происходил при закалке, – сунуть раскаленную поковку в чан с водой – это старый прием кузнецов с многовековой историей. Традиция.

Бармен, ни о чем не спрашивая, поставил перед задумчивым посетителем большой стакан томатного сока и солонку.

«Не абориген, – подумал Степан, – но тоже хороший человек. Понял, в чем нуждается организм клиента, даже ни о чем не спрашивая. А во вкусе напитка прослеживается слабая нотка тэрника. Добавил, значит, парень малую каплю».

С удовольствием допил и почувствовал, как посвежела голова. Благодарно кивнул, запросил на визор счет и перечислил, сколько требовалось. Вышел на набережную, вдохнул пахнущий солью океанский воздух и посмотрел на восток. Где-то там его маленькая спала сейчас без задних ног после очередного хлопотного дня. Отправится и он на боковую.

Что с ним происходит нечто неправильное, Степа сообразил, когда проснулся утром бодрый, свежий и не вполне ясно понимающий, зачем он вообще существует на этом свете. Умываясь и завтракая, четко отметил, что данные действия смыслом бытия не являются, а носят вспомогательный характер. То есть направлены на поддержание нормального функционирования организма, который, в свою очередь, обеспечивает приемлемыми рабочими условиями головной мозг, ради чего, собственно, и предназначен. Организм.

Осознание этой истины вогнало его в ступор. Мысли сошли с рельсов, по которым легко и непринужденно катили всю жизнь. Нет, понятия «хорошо» и «плохо» в его голове не перепутались, но вопрос о происхождении желаний, поставленный Деллой, полностью разорвал привычное представление о жизненных ценностях. Вернее, стереотипы. Точнее – представления о мире. Не о мире вообще, а о человечестве. О том, почему все люди стремятся к богатству и власти. Или не все?

Вчерашний бармен, наливший ему сока, хоть он и отличный парень, наверняка не прочь получить прибавку к жалованью. А вот его коллега, работавший в начале вечера, совершенно равнодушен к деньгам. Он ведь не взял с него плату, значит, или свои в кассу внес, или просто «не заметил», что в контейнере фризера убавилось мороженого. Он поступает так, как желает. Но почему он этого желает? Что побуждает этого не слишком состоятельного человека отказаться от заработка?

Так и слонялся Степан по дому, не понимая, почему возникли у него вопросы, о которых он раньше никогда не задумывался.

После обеда отлично выспался, встав незадолго до заката – сегодня у него ночная смена, с полуночи и до шести утра, так что отдохнуть определенно требовалось. А потом, за работой в диспетчерской, никаких вопросов о смысле бытия не возникало. Они пришли после того, как он слегка вздремнул до обеда, и вот тут-то опять торкнуло: «Зачем я живу?» Наваждение какое-то! Ушел под навес и несколько часов набивал патроны для «десятки» картечью, соображая, как добиться ее разлета достаточно широким конусом. Это на случай, если надо отбиться от набегающей стаи мегакотиков или ужасных волков. Потом вдруг сообразил, что можно просто купить то, что ему требуется, в охотничьем магазине.

По мере того как трудился, «вредные» мысли куда-то девались, вытесненные простыми и понятными вопросами, возникшими после отстрела образцов в тире. На дистанции десять-пятнадцать метров разлет свинцовых шариков показался ему недостаточным. Слишком кучно шли.

До самого выходного Степана разрывало и ломало, едва выдавалась свободная минутка. Вопрос «зачем я живу?» выскакивал на поверхность каждый раз, как только он переставал решать какую-либо практическую задачу. А все возникающие в голове ответы на него обязательно имели логический изъян. Практика же намекала, что целью бытия является труд – творческий и вдохновенный. И это вступало в полное противоречие с окружающей действительностью.

Сходил в ночной клуб. Это он тогда соврал Делле, что нельзя туда тем, кому не исполнилось двадцати одного года, – на самом деле этот вопрос легко решался скромным взносом в фонд семьи вышибалы, что дежурил у входа. Женщины очаровывали мужчин, которые в свою очередь пытались покорить прекрасных незнакомок. Кто-то уходил отсюда вдвоем, кто-то – поссорившись. В танцах под оглушающую музыку, с затуманенными алкоголем или наркотиком головами люди искали себе пару.

С удовольствием сплясал пару трясучек, полюбовался на «зажигающих» девчонок, на парней, пытавшихся произвести впечатление вызывающим поведением, яркими деталями одежды или прически. И ушел один. Нет, не огорченным или разочарованным, скорее, озадаченным. Это развлечение не изгнало из-под черепной коробки сидящего там гвоздем вопроса. То есть задачи, решаемые людьми в этом месте, его не волновали. Ну да. Женат уже, причем еще и увлечен своей супругой. Грубо говоря, проблема параобразования на повестке дня у него не стояла.

Посидел в казино, спуская помаленьку остаток отпускных. Азарт не пришел, а назойливая мысль никуда не ушла. Внешне он, пожалуй, ничем не отличался от респектабельной публики, тусовавшейся здесь, но сам чувствовал себя чужаком среди этих успешных людей. Вышел на набережную. Луна, плавно-волнистый океан, небо чистое, горизонт свободен, в ближайшем пространстве отсутствуют возможные укрытия для хищников, а ниже парапета уборщик территории прочесывает веерными грабельками шелковистый песок.

Спустился к нему.

– Привет. Ты что, вот так вручную перепахиваешь весь пляж?

– Привет. Нет, конечно. В этом месте компания днем резвилась. Похоже, с Земли недавно приехали. Забатар приметил, что курили они, так что ищу, где бычки закопаны.

Степа подошел к урне рядом с ближайшей ведущей вверх лестницей. Пусто.

– Вот именно! Я перво-наперво в ней и полюбопытствовал, если здесь нет, значит, где-то зарыли.

Степа снова посмотрел в сторону океана. Какие-то бугры неподалеку от линии, до которой добегали могучие приливные волны, привлекли его внимание.

– Это здешние пакицеты на сушу выбрались. Верный знак, что мегалодон неподалеку крутится. Это для нас сигнал, что к воде лучше не подходить, – ответил уборщик на незаданный вопрос, просто проследив за взглядом парня.

– Вы их чем отгоняете?

Надо же, какой неожиданный пласт вскрывался прямо здесь, в Белом Городе, в сотне метров от мест, где веселились толпы беззаботного народу.

– Фотовспышками. Только это уже давно было. Здешнее стадо не первый год тут обитает. Запомнили, что нельзя им в город. Под утро уйдут с отливом.

– А в воде они на людей не нападают?

– Так буйки же стоят. – Работник службы очистки нашел тайную пепельницу и, плотнее сдвинув прутья граблей, перегружал добычу в мусорный пакет.

Дальше его расспрашивать Степа не стал. Нечего человека от дела отвлекать.

Вот он и дома. На Морковкине. Бурная короткая встреча с супругой, и вот она уже торопится «к станку». А поговорить? Хотя он ведь не волнами любоваться прилетел, чтобы вечером мчаться к родителям. Они считали, что он тут за хозяйкой острова ухаживает, просто не знали, каким образом. Во всяком случае, на смену он и завтра успеет, если вылетит вскоре после обеда. Так что у них впереди целая ночь.

А Делла сегодня была занята ужасно интересным делом. Под огромной линзой на крошечной пластинке мутного стекла разместила крошечных многоногих паучков, связала им ноги тончайшими золотыми нитями. То и дело вспыхивало пятнышко лазерной сварки. Манипуляторы отпускали скрепленные связи и принимались за установление новых. Супруга диктовала координаты и косила взглядом на монитор – проверяла, верно ли разобрал анализатор голоса полученное распоряжение.

Это она собирала мозги для робота из, как она выражалась, бескорпусных микросхем. Потом, когда образец будет отлажен, следующие изготовит уже автомат. Возможно – управляемый этим самым, как она его называла, контроллером.

А он пока позанимается подкалиберной пулей. Его «десятки», из-за конструкции с откатывающимся стволом, никогда не обеспечат кучности, необходимой для снайперской стрельбы. Но, дабы уверенно попадать на расстоянии хотя бы шестисот метров, необходимо, чтобы пуля имела большую скорость, то есть меньшую массу для обеспечения той же отдачи. Тогда снижение траектории с расстоянием уменьшится и, соответственно, уменьшится и разброс. Вот над этим он и подумает.

А вот и не вышло. Оказывается, случались осечки при стрельбе из его ружей. И тут-то с извлечением несработавшего патрона дело было плохо. Затвор не отцеплялся от ствола, пока тот не доходил до задней точки. А потом новый боеприпас утыкался в конец старого. Или не утыкался, если отсутствовал магазин, но несгоревшая гильза со всем ее содержимым все равно оставалась в стволе.

Степка принялся за переделку автоматики. Основные решения не изменились, но два из четырех магазинов пришлось убрать, чтобы освободить проход для извлекаемой гильзы, соорудить экстрактор и, главное, придумать, как вытащить гильзу из ствола. Поэтому разговора о смысле бытия этой ночью не получилось. Зато он вспомнил такие замечательные слова, как «отсекатель» и «шептало». Ладно. Не в последний раз он тут. А пока поколдует в своей мастерской под навесом, чтобы не соскочить с катушек от неудобных мыслей. Главное – заняться чем-нибудь нужным, тогда смысл бытия ни капельки не волнует.

Школьные товарищи с их учебными делами и сложными взаимоотношениями давно отодвинулись куда-то на второй план. А ведь девчата сейчас выбирали фасоны платьев для выпускного бала, а парни обсуждали планы на будущее. Санька с Шурочкой наверняка на грани банкротства в связи с тем, что для любой особи женского пола выглядеть не хуже других – это почти смысл жизни, так что накопления могут легко перейти на счет магазина одежды или модного ателье. Об этой паре все знали, что они планируют жить вместе, пожениться, когда достигнут совершеннолетия, купить домик и завести детишек.

Шурочка давно подрабатывала техническими переводами, и с англичанкой они нередко обсуждали тонкости особо заковыристых фраз. А Санька бегал в порт – там у него среди грузчиков были хорошие знакомства, поэтому звали его, когда сейнер с рыбой возвращался с промысла. Копили ребята деньги на домик.

А вот сейчас, к гадалке не ходи, спустит Санька все накопления на бальное платье для любимой. Они оба из небогатых семей, так что в их элитном классе, чтобы соответственно одеть детей, близкие вынуждены нести расходы, почти исчерпывающие возможности семейного бюджета.

Забавно. Раньше Степан ни о чем подобном никогда не размышлял, а вот сейчас, пробежав памятью по тому, что наблюдал за долгие годы совместной учебы, словно увидел наконец истинное положение вещей. И то, что ребята эти давно и регулярно радуются друг другу, тоже стало для него очевидным. Ведь легко заметить, что в отношениях этих совсем еще детей постоянно проскальзывало что-то супружеское. Словно они давно везут вместе повозку общих хлопот. Если бы не общение с Деллой, он бы ничего подобного просто представить себе не смог.

Валерка Долгушин, выгнанный из диспетчерской службы, вернулся в школу и со страшной скоростью наверстывал пропущенный материал. Вот незадача! Ведь Степану тоже предстояло пройти экзамены через считаные месяцы. А Делле? Она же в прошлом году сдавала за предпоследний класс. Нет, наверняка для нее это будет несложно, но под каким именем она появится в городе? Погибшей Аделаиды Ланской или невесть откуда взявшейся Клары Морковкиной? А если встретит кого-то, знавшего ее в лицо? Ой! Забыл совсем, Клара ведь школу уже окончила, причем на Земле. Во всяком случае, это следовало из документов, найденных в сети.

Тихий ужас у него начался с тех пор, как связался он с этой непоседой. Еще и года не прошло, а словно целую жизнь прожил.

Ну вот, отстрелял образец, и на душе снова сделалось неспокойно. Оружие работало прекрасно, можно его тиражировать. И даже понятно, как переделать те экземпляры, которые они изготовили раньше. И опять в голову вернулись непростые мысли. Ну-ка, проанализируем их! С чего все началось? А с того, что Делла спросила, откуда у него берутся желания. Так откуда же? Что еще он может припомнить по этому поводу?

Ха. Она ведь рассказала ему все сама. Давно, еще при первой встрече. «Боюсь солгать, боюсь кого-нибудь обидеть и боюсь пожелать того, чего на самом деле мне не надо» – вот ее ответ на вопрос о том, чего она боится. Значит, его юная женушка всерьез опасалась захотеть того, в чем не нуждалась. То есть осмысливала собственные побуждения. Анализировала, для чего ей то, что вдруг понравилось.

Отлично. Из клубочка непоняток выставился крошечный кончик. Потянули!

Первый вопрос – а чего же всегда желал он? Да кучу всякой всячины! Игрушки, лакомства, удобства, красивые вещи и престижные визоры. А почему?

Степан долго ковырялся в памяти, и получавшиеся ответы ему не очень нравились. В основном получалось, что он видел что-то у кого-то, у прохожих или в рекламе, в передачах подмечал или слышал упоминания, а потом желал этого самого для себя. Но ведь это же зависть! Он – великий завистник!

И большинство людей вокруг ведут себя точно так же, как и он. Просто у одних больше денег и они могут себе позволить то, для чего у других средств недостаточно. И эти другие делают вид, что им этого и не нужно. Но это уже к делу не относится, потому что значение имеет только одно обстоятельство – миром правит зависть. От нее проистекает большинство человеческих потребностей, и, следовательно, на их реализацию направлены основные ресурсы мира людей.

Аж крякнул от досады на себя прошлого. Каким же он был наивным. А сейчас?

Прислушался к внутреннему голосу. Пожалуй, и сейчас он вполне способен захотеть чего-то привлекательного, увидев это у других. Но теперь он сможет в себе разобраться.

Ох Делка, ох колдунья! Что же она с ним сотворила! Изувечила морально.

Зато ответ на вопрос о смысле жизни нашелся в одно действие – каждый человек живет для того, чтобы исполнялись его желания. Хм. Он ведь это недавно где-то слышал.


Глава 15
Аборигены

Ново-Плесецк очень маленький город. Тут живет всего тысяч двадцать народу и имеется ровно две школы. Одна – на незастроенном пространстве, отделяющем Сити от Белого Города, – расположилась на живописном пологом склоне, покрытом ухоженной травой, и окружена редкими перелесками. Вторая втиснулась на стыке портового и промышленного районов там, где смыкаются их дальние от залива жилые части.

В первой школе учатся детишки из семей работников сферы управления и бизнесменов. К их услугами и отличный стадион, и конюшни с лошадьми, и даже поле для гольфа. А второй храм знаний – для всех остальных. Спортивная площадка тут тесная, классы большие, и повсюду вечная сутолока оттого, что после уроков начинают работать разные кружки в тех же помещениях. Кто поет, кто лобзиком выпиливает, лишь бы по улицам не шлялись.

Вот сюда Степан и заглянул впервые в жизни, чтобы разыскать дядю Ляпу. Еще на работе узнал, что его биплан садится на аэродроме, и договорился о встрече. Прямым текстом они не поминали ни имени Деллы, ни имени Клары, но понятно, что привез ему гость какую-то весточку именно от супруги. В последнее время на Полигоне показываться некогда – надо подгонять пропущенный материал за целый год.

Впрочем, в самой школе дяди Ляпы не оказалось, зато из подвала слышались характерные выстрелы «десяток». Понятно, что за учебные пособия доставил сюда этот мужик. А вот у них на холме стрелковой секции нет; кому хочется – в городских тирах тренируются.

Степа снова связался с приехавшим с Морковкина человеком и, взяв «поводок», через несколько минут был на месте. Здесь, в тесноватом квартале, застроенном домиками для рабочих, расстояния невелики – не то что у них в Белом Городе, среди обширных ухоженных участков. Собственно, теснота тут относительная, это все-таки не многоэтажки земных городов, которые он помнил с детства.

Однако для дома такого размера людей за столом было чересчур много – гость поспел к ужину, и на лавке, стоявшей вдоль длинного стола, ему освободили место – подвинулись. За последнее время Степану многое стало представляться в другом свете, особенно после пребывания среди таких же простых ребят на острове, так что он даже не подумал проявлять стеснительность или дожидаться прямо сформулированного приглашения. Просто сел, и перед ним оказалась тарелка с гречневой кашей и мясом.

Вот это да! Гречка здесь редкое лакомство, ее ввозят с Земли. А тут – богатырские порции и добавка без ограничений. И отличный кефир. После смены аппетит всегда хороший, так что меню отработал полностью. Другие сотрапезники – мужчины, женщины и подростки – застольных бесед не вели и хотя одеты были проще, чем он привык, никакого особого чувства не вызывали. Дядя Ляпа протянул тонкую папку с несколькими листочками, и Степа тут же их просмотрел. Нет, это не слова любви или нежности, Делла его ими не баловала. Расчеты к наброскам боеприпасов для «десятки», что он ей оставлял.

А застолье не завершилось. Никто не расходился. Пока гость изучал послание от жены, дядя Ляпа начал повествование, и стало интересно послушать.

– Точно я, конечно, немногое помню, маленький тогда был, но, когда тряхнуло и полыхнуло на атомной станции, все бросились врассыпную. Папа подхватил меня на руки, а Олька тогда еще была у мамы в животике. Так мы и пошли. Сзади зарево – я его хорошо видел, потому что папа меня держал так, что я смотрел назад. Шли мы навстречу ветру, и мама толкала коляску с продуктами.

Когда дорога закончилась, колеса перестали катиться, и я пошел ногами, а папа нес на палке два мешка. Людей вокруг становилось все меньше и меньше – одни отставали, другие уходили вперед, отклонялись в стороны, опять же. Но несколько семей постоянно держались рядом. Когда завечерело, мужчины принялись огораживать место ночлега, а потом всю ночь горел большой костер, и два человека с заостренными палками сторожили.

На четвертый день добрались до скотного сарая, выгребли навоз, натаскали внутрь земли и по полу рассыпали, чтобы не так сильно пахло. Переночевали. После этого стало проще – разыскали хозяина постройки, а у него нашлись телеги и лошади, он и подвез нас до залива Тылка, а дальше мы плыли на лодке – не знаю, откуда она взялась. Потом папа нанялся батраком к человеку, который выращивал горох. Вот его-то, горох этот, я помню прекрасно. Собирал его, лущил и рассыпал на просушку. Кормил нас хозяин тоже в основном горохом, хотя, не стану возводить на человека напраслину, харчились мы из одного котла с ним и его семьей. С его сыном рыбачили или в Эолке – речка там такая, или в озерце неподалеку.

Потом откуда-то взялась хорошая лодка, тогда мы стали бегать на промысел в залив – там рыба лучше, и вот тут от людей с побережья узнали, что в экспедицию, прибывшую сюда из Омского университета, требуются работники. Мне уже было лет семь, а тут обещают, что спецодежду выдадут, будут кормить, и еще «наган». Я, даже не спросясь у папы, побежал записываться, а вот брать меня не захотели. Насмехались, что маленький. Я заупрямился и устроился рядом в шалаше, ждать, что они передумают, потому что сам к себе относился как к человеку серьезному, добытчику и вообще самостоятельной личности, способной не пропасть в наших диких местах. А потом явилась к ним в базовый лагерь группа детишек ненамного меня старше, и вот их почему-то приняли рабочими.

Старший этой группы пришел ко мне, спросил, как звать, и забрал с собой. Сказал, что люди им нужны, а половину своего пайка он выделяет. «Наган», правда, мне не достался – на ту плату, что могли нам предложить ботаники, взрослые наниматься не хотели, а вот ребятишки так спасались от голода, да и, по правде сказать, без нас эти штафирки быстро бы попали на зуб хоть мегакотикам, хоть ужасным волкам. То есть мы в основном охраняли этих ребят с их папками для гербариев. Кто с огнестрелом – те на маршрутах, а остальные лагерь в порядке содержали.

Экспедицию эту сохранили в целости, ни от кого зверушкам здешним ничего откусить не позволили, и, пока на каботажник не посадили, глаз с них не спускали. Так я и прибился к команде экспедиционных рабочих. Ярн тогда их водил. А до следующей группы исследователей с Земли мы всей толпой собирали жуков с картошки у фермера, что на Белой жил. Ученых челноки привозили сюда, в Ново-Плесецк, на военную базу, а потом на судне их отправляли на восточное побережье залива, чтобы можно было проникнуть в глубь территории по рекам. Тут нашу команду и нанимали. Научные работники еще на Земле друг другу давали знать, на кого здесь, на Прерии, можно положиться, так что, случалось, нам и разделяться приходилось на две или три группы, или экспедиции стояли одним лагерем ради безопасности.

Мы росли, к нам присоединялись другие ребята. Оружие ученые оставляли нам как «утраченное», и провиант, и кое-что из бивачного имущества. Ярн стал водить только геологов – ему с ними было интересней, а я – биологов. Военные тоже нас приглашали – они ведь на учения иногда выезжают в поля, а зверушки в знаках различия и родах войск разбираются плохо – им подавай гастрономические характеристики. Крепла наша группа и несла потери. Ребята, охраняя ученых, не всегда себя уберегали.

А потом, когда одна экспедиция завершила изучение землероев, то мы неподалеку отсюда завели свою постоянную базу. Кормовую, имею в виду. Эти твари, как выяснилось, растительностью не интересуются, зато насекомых и червей выедают подчистую. А чтобы они где-то завелись, нужно, чтобы кто-нибудь вывел крыс и кротов из этой местности, потому что они-то этих землероев и съедают. И серые амфмиционы это отлично проделывают. А потом на освобожденной от кротов местности вырастает отличная трава, на которую сбегаются жвачные, – и снова амфиционам корм.

Вот в такой биоценоз мы картошечку и встроили. Бросаешь клубень в дырку, проделанную палкой, топаешь ногой, чтобы земля с кромок осыпалась, и все. В рыхлой почве, испещренной ходами, все растет прекрасно, жуков и других букашек кушают подчистую, а когда приходит пора – дергаешь куст за ботву и стряхиваешь с него урожай прямо в корзинку. Даже парадокс получается – чем больше насекомых на картошку набрасывается, тем пуще она растет, потому что тогда образуется больше помета от землероев и, соответственно, прибавляется удобрения.

Ну и еще там кукуруза с подсолнечником родят отлично, так что, считай, вчетвером исключительно за счет ручного труда можно сколько угодно народа накормить.

– А почему вчетвером? – спросил Степка.

– Потому что двоим надо вести круговой обзор с оружием в руках. Серые амфиционы – тоже часть биоценоза. Без них наша агротехника не работает. Раньше мы эту ферму держали на холмах, что к юго-западу от космодрома, а теперь отъехали к югу от Стального водопада – не любят люди хищных зверушек около своего жилья.

Дядя Ляпа прервался, налил себе из запотелого кувшина, глотнул и поморщился.

– А кто у вас старшим был? – воспользовался Степка паузой, чтобы задать новый вопрос.

– Сначала – тот парень, что меня позвал. А после того, как у него ружье дало осечку, обычно у меня совета спрашивали. Или разрешения. Ярн во все контракты велел включать пункты о чтении для рабочих лекций по профилю экспедиции и по результатам сделанных открытий. Сестрица моя тоже в лагерях геологов выросла – родители наши стали наниматься вместе со мной. Мама шить всех учила и всякое другое по хозяйству, а отец по мужской части – инструменты там и как оружие в порядке содержать. Взрослые люди тоже к нашей банде прибивались, кто не пытался свои порядки заводить или верховодить. А если кого нам не надо, так если тех без нашего согласия нанимали, то мы на маршрут не выходили, поэтому всегда по-нашему получалось.

Так про сестрицу. Она придумала еще один способ зарабатывать на жизнь – стала возить товары от одного поселка к другому и где менялась, где за деньги покупала или продавала. Экспедиции, они, видите ли, не каждый год прилетали, а питаться желательно регулярно. Ну, и, как вы понимаете, если каждый не по разу кого-то от смерти спас, и таких – через одного, то в команде нашей, которую никто толком ни разу не пересчитывал, сплоченность получилась не меньшая, чем в дружной семье. Последнюю галету на пятерых разломить – это с каждым, наверное, не по разу случалось. Да, если бы не это – не выжили бы мы в те времена. Бывало – несколько лет с Земли ни одного транспорта не приходило, даже военных подкармливать доводилось.

Олька, как начала товарами жонглировать, считай, всю картинку человеческого бедствия на Прерии в деталях разглядела. Вояки ей даже старый вертолет восстановили и несколько лихтеров столкали на воду, что на берегу у них валялись. Тогда и пустили мы каботажные корытца на юг от космодрома вокруг мыса в залив Тылка, ну и по рекам. На восточном-то берегу материка как-то не поселился никто, все к западу от Большого хребта, на равнине, но связь с космодромом поддерживать нужно. Опять же, с военными контакта терять нельзя – у них хоть новости с Земли бывают.

А у нас, кроме картофельной фермы, молочная завелась. Коров-то надо строго в помещениях содержать, чтобы их зверье не поело, а значит – выращивать корма. Турнепс, бобовые, а тут еще арбузы нужных сортов сумели с Земли привезти. Маленький такой пакетик с семенами. Потом бананы, хлебное дерево, финики – многие ребята осели на земле, хозяйства позаводили себе разные. Мы в перерывах между наймами вроде как батрачили у них. А на планету Земля стали кое-кого отправлять на учебу. Первый поехал, чтобы стать юристом. Сколько при этом ему пришлось подрабатывать, и, главное, как – про это большой роман написать можно. Потом второй парень отправился по его стопам поступать на нефтехимика – дорожка уже была протоптана. Жилье и пропитание ребята наладили быстро, а деньжат на учебу мы подкидывали. Третий растениеводству учился, а дальше я уже и не упомню. Олькиных сыновей мы без особого напряжения в студентах содержали, а вот Ярн, пока получил диплом по геофизике, два раза перерывы делал – не хватало у нас тогда платежных средств.

Традиция же – между собой деньгами не считаться – так с той поры и сохранилась. И выручать людей, хоть своих, хоть бы и нет, из зубов зверя лютого – так без этого тут до сих пор не прожить. В город твари клыкастые редко наведываются, поскольку постреляны или отогнаны, так и наших людей тут немного. А вообще-то, хоть старые поселенцы, хоть те, что с последней волной сюда понаехали, знать не знают и ведать не ведают про нашу большую семью ничегошеньки.

Когда товар какой нужен – у Ольки интересуются, когда рабочих в экспедицию хотят нанять – мне весточку шлют. Арбузы там, или сыр, или тот же горох – по каждому вопросу известно, к кому обратиться. И все это разные люди. А то, что все они платят из одного кармана, – это ведь не видно. Нам так спокойнее, когда наверху нас принимают за отдельных собственников или работников.

Степан опять встрял с вопросом:

– Ольга – это Яга?

– Да.

Встали из-за стола и заклацали оружием. Тут у всех, как на подбор, слоновые ружья того же десятого калибра. У многих оптические прицелы прилажены. Похоже, что нынче здесь собрались профессиональные охотники. Женщины занялись посудой, а подростки принялись канючить, чтобы их с собою взяли, они, мол, ребята не промах. Большие мужики над ними не подтрунивали, смотрели даже с сочувствием, надевая на себя сбрую парапланов и прилаживая за спинами ранцы с пропеллерами.

Степа с интересом наблюдал за приготовлениями. Особенно любопытно выглядели двигательные блоки. У Деллы он раньше видел такой, а в магазинах они ему на глаза не попадались. Ружья ребята закрепили на груди поперек, а потом, наклонившись, дали роторам реверс и взлетели вертикально исключительно на тяге пропеллеров. Там, в вышине, в лучах закатного солнца раскрывали купола и уходили в сторону предгорий.

Стартовали по одному, последовательно, поэтому вереница из пяти человек вытянулась цепочкой.

Дядя Ляпа хлопнул юношу по плечу:

– Подбросишь меня до аэродрома?

– Запросто. Прямо сейчас?

– Угу.

Степкина машинка около школы дожидалась своего хозяина. Сели и поехали.

– Рискованно ты ее без присмотра бросил, – заметил пассажир. – Сейчас здесь не то что раньше, с Земли кто только не понаехал. Из одной пакости могли угнать или скрутить чего.

– Увы, нет в этом районе парковочных площадок.

– Да, быстро меняется жизнь в последние годы, и не поймешь, к добру оно или к худу. Ты не слыхал ли чего о планах руководства колонии на ближайшее время? А то тревожно мне.

– О ГОКе все больше толкуют. Про инвестиции, паи, дивиденды. – Степа действительно не особенно прислушивался к разговорам родителей, и, наверное, напрасно. Отец часто выглядел озабоченным и многое рассказывал маме. – А вы на Полигон возвращаетесь?

– Нет, на прикрытие охотничков наших отважных.

– Добычу забрать?

– А они не на промысел полетели. В тех местах один чудак живет отшельником, так говорит, что видел волков здоровенных. Сам ли узрел или кто из его семейства – не поклянусь, вроде как с дога размером. Вдали мельтешнули, а у коз от этого аппетит пропал и удои снизились. Попробуем отогнать или перестреляем. Если в потемках, да сверху, да с прибором ночного видения, с этими тварями не так опасно связываться, как если на ногах и днем. Ты их всяко лучше видишь, чем они тебя.

– А может, и я на что сгожусь? – Степа подвел машину к стоянке, где ждал дядю Ляпу его биплан. Стало парню интересно, как это ночью с воздуха вести охоту.

– Нет, не стоит тебе со мной лететь, – дядя Ляпа посмотрел на него. – Только вижу, что очень хочется. Ладно, чиркать шарик крылышком я сегодня не собираюсь, а в багажном отсеке скамеечка есть. Правда, с нее не видать ничего.

Не полетел Степа на охоту. Умостился было в багажном отсеке дяди-Ляпиного биплана, но, как только понял, что, кроме нескольких часов, проведенных в ящике, ему ничего здесь не светит, успокоился и вернулся домой. Поднял из сети исторический очерк о колонизации Прерии – захотелось сравнить его содержание с услышанным повествованием. Вроде как и то же самое, а на другой лад. В период после аварии на АЭС описаны бедствия людей, жертвы среди населения, потеря управляемости. Отмечены действия военных спасателей, сумевших эвакуировать немало людей на противоположный берег залива и подбросивших им одежду, медикаменты и продовольствие. А вот о работе администрации совершенно не упоминалось.

Хм. Полез в сеть – архивы-то из нее никуда не девались. Так что поковырялся в списках пассажиров бортов, уходивших в тот период с взлетной полосы военной базы. Семьи руководителей колонии заполнили эти челноки вместе со своими главами. Вот почему от них в этот период никто не получал никаких распоряжений. Не врал, однако, официальный источник. Никто ничем даже не пытался командовать. Начальники подразделений станции и ее персонал успели что-то сделать, но большинство из них быстро умерли после этого.


Глава 16
Младший абориген

Четырнадцатилетний Игорь – потомственный арбузовод. Традиционный термин «бахчевод» его не устраивает, потому что он любит именно арбузы, а дыни и тыквы его интересуют лишь постольку, поскольку их приходится тоже выращивать и употреблять в пищу. Растение, приспособившееся к жизни в сухом климате и способное достать с огромной глубины влагу в количестве, достаточном для того, чтобы утолить жажду нескольких человек, – это поистине шедевр эволюции.

Изучать этот шедевр было все интересней и интересней, тем более что из домашней лаборатории его никто никогда не гнал. Эта замухрышка Делла выбрала место для освоения ремесла не с бухты-барахты, знала, что на самом деле в этом старом доме живут селекционеры, как называли их исстари. То есть – генные инженеры и естествоиспытатели. На их делянках проходили проверку вновь выведенные сорта и проводились пробные посевы растений с модифицированным кодом.

Шесть новых видов арбузов Игорь создал своими руками под влиянием идей этой худосочной недотепы, классно летающей на мотопараплане. Нет, додуматься до мысли заставить плодовую культуру добывать из земли металлы! Хотя грудь у нее и маленькая – он тогда на велосипеде не сразу и понял, что нашел то, что искал, – но идеи в голове вертятся интересные. Даже жалко, что эта малявка выбрала себе другого кавалера, но тут уж ничего не поделаешь. Зато она недотумкала, что соединения металлов, которые желает собрать в арбузе, находятся в почве преимущественно в нерастворимом виде, то есть попасть в корневую систему никак не могут.

Вообще-то, растения умеют вырабатывать разные кислоты, причем некоторые из них весьма едкие. Особенно славятся этим мухоловки, переваривающие таким образом добычу. Собственно, с этими растениями Игорь и работал направленно, пытаясь подсадить нужный ген в цепочку, отвечающую за функционирование корневой системы.

Если кто-то думает, что это просто, – так это потому, что сам никогда ничем подобным не занимался. Но еще сильнее ошибаются люди, полагающие, что результат получается сразу. Тысячи попыток приводят к единицам результатов, для которых возможно деление клеток, – то есть продукт получается жизнеспособным. А вот насчет того, что из этого результата вырастет и будет ли дано потомство в виде, скажем, семян, или, на худой конец, произойдет ли вегетативное размножение, например, отводками, этого заранее не угадать.

Игорь не держал свои затеи в тайне, так что и сестрица, и дедушка с тетушкой помогали ему или подсказывали. После десятков тысяч операций на геноме полдюжины экземпляров выпустили и корешок, и листики, и в оранжерее с подсушенным воздухом их удалось более-менее подрастить.

Ну а делянка, куда пересадили образцы, оказалась неподалеку от дынных грядок. Дело в том, что во время дождей арбузы не только не растут, они еще и погибнуть могут от избытка влаги, не говоря уж о том, что в этот период трава их просто забивает. А вот в конце зимы уже достаточно сухо, чтобы можно было рассчитывать на успех. Так что рассада подоспела вовремя и со всяческими предосторожностями была перенесена на открытый грунт.

Игорь каждый день в одно и то же время фотографировал своих питомцев с одной и той же точки, чтобы потом иметь возможность понаблюдать их рост на всех стадиях. А когда день за днем ходишь одной и той же дорогой, невольно примечаешь некоторые изменения, происходящие поблизости от нее. Вот он и обнаружил пропажу дыни «Колхозница» с соседней грядки. Правды ради следует отметить, что сам имел на нее определенные виды и поглядывал за тем, как она зреет, ожидая наступления оптимальной спелости для употребления ее внутрь. Он ведь дыни не любил не в смысле есть, а вообще.

А тут вдруг бах, и нет красавицы. Разыскал стебель, с которого ее сорвали. Точно, как раз вовремя унес ее кто-то неведомый – пересох черенок. И, что интересно, срезал ножом, в то время как все домашние ее бы обязательно открутили – ну так уж у них было заведено. Что же касается свойств лезвия, оставившего ровный, прямой и гладкий след, то оно заслуживало высокой оценки – острое.

Пропажу следующей дыни он отметил через сутки. Отпечатки ног на сухой земле не настолько выразительны, чтобы по следам можно было хоть что-то узнать о существе, совершившем хищение. Шаг, пожалуй, короче, чем у него. Забавно. Если бы это был кто-то из соседей – то… нет. Незачем им в такую даль таскаться, у них этого добра и своего в достатке. Да и не принято как-то брать тайком то, что тебе и так дадут, да еще и помогут выбрать что получше. Хотя с выбором воришка определенно справлялся и без посторонней помощи.

Стало так любопытно, что Игорь «забыл» на штативе камеру и «случайно» поставил ее в режим один снимок в минуту. Ну и повернул так, чтобы смотрела как раз на дынные грядки.

Разыскивать нужные кадры долго не пришлось. Воришка появился буквально сразу вслед за его уходом. На одном изображении был виден в отдалении четвероногий зверь: приземистый, коротколапый, с коротким пушистым хвостом. Окрас бурый, а движения настолько стремительные, что кадр даже немного смазался. Двигался объект в направлении камеры. Обработку изображения Игорь в камере нарочно отключил, потому что перед этим снимал неподвижные предметы, закрепив аппаратуру на опоре, а теперь пожалел об этом.

На втором снимке похититель дынь шел на задних лапах и находился рядом с предметом хищения, но «до того». Можно было увидеть, что он коренаст, ростом примерно метр тридцать, покрыт густым плотным мехом и ужасно похож на росомаху или горностая-переростка. Третий кадр запечатлел ретираду на трех лапах с зажатой под мышкой добычей.

Игорь перерыл материалы о животном мире Прерии, и единственным кандидатом на роль героя фоторепортажа оказалась фурия – крупная куница, обитающая в горах. Делать ей здесь, на границе сухой степи и полупустыни, было решительно нечего – это универсальный хищник альпийской зоны, а не охотник на сусликов и сурков. Кстати, зубы у этой твари острые, так что то, что он, Игорь, посчитал перерезанным, на самом деле могло быть и перекушено.

Какая же нелегкая принесла зверя в такую даль от мест обитания? Не иначе как его сородичи так расплодились в пределах привычного ареала, что им просто перестало хватать пространства – ведь охотятся эти грозные создания на обширных территориях, занимающих порой сотню квадратных километров. И главное, чем питается фурия посреди иссушенного солнцем пространства? Понятно, что дыни способны поддержать ее жизненные силы в течение некоторого времени, но ведь организму плотоядного необходимы белки животного происхождения.

Посоветовался на кухне с тетушкой, показал фотки и получил разрешение выбрать в морозильной камере то, что покажется ему подходящим для включения в рацион нового соседа. Охотиться на тварь, которая ни разу не предприняла попытки напасть на людей, в голову никому не пришло. Они тут давно живут и понимают, что проще «убедить» ограниченный контингент шерстистых носорогов не ходить через их поля, чем, перестреляв их, принять визит невоспитанных кабанов, которых удар тока, полученный от электропастуха, может раззадорить на сущее непотребство. А так – носороги кабанов отгоняют, за что имеют доступ к луже с водой. И стойки с проводами, к которым подведено напряжение, привычно обходят – оставлены для них пути между плантациями.

Лис Леонард в открытую подходит к птичьему двору и, если его долго не замечают, делает вид, что пытается подкопаться под сетку. Приходится срочно выдавать этому настойчивому защитнику прав животных брусок мороженого криля – невеликая плата за отогнанных от кур степных хорьков.

А фурия, если ее прикормить, может «перехватить» набег тушканов, которые по неведомой причине приходят иногда солидными группами и устраивают форменные потравы посевов. Так что мороженая кефалька для первого контакта была признана подходящим знаком доброй воли. Отличная рыбка длиной сантиметров сорок – неплохое дополнение к вегетарианской пище. А что касается потери некоторого количества дынь – так этого добра у них сколько влезет. Делянку, где «пасется» зверь, можно вообще не убирать сплошняком. Игорь все равно там бывает каждый день – перетаскает созревающие плоды по десятку за раз, а остального зверю хватит.

Желтую круглобокую красавицу, которая буквально просилась в рот, трогать не стал – пусть достанется новому соседу. Собрал в две корзинки по пять дынек да и отправился восвояси, оставив кефаль на длинном блюде. Неправильным показалось парню класть хороший продукт на голую землю. Если бы на траву – тогда другое дело, но не в пыль же! Пластиковый пакет, в котором ее принес, забрал с собой. Это для пищеварения вещь неприятная, а проверять животное на сообразительность как-то негостеприимно. В конце концов, он фурии не папа и не мама.

На другой день Игорь отправился за следующей фотографией своих любимых арбузов, прихватив с собой свежую потрошеную тушку бройлера – бабушка сказала, что лишняя она, не влезает в кастрюлю. Подошел к блюду, оставленному со вчерашнего дня на грядке. Кефаль пропала, а на ее месте лежал свернутый вчетверо пластиковый пакет с ручками, придавленный консервной банкой, чтобы ветер не унес. Вот как! Подношение принято, но неудобно зверю тащить оттаивающую рыбину без сумки. Да и какой он зверь после этого? Но и не человек. Тогда кто?

То, что пакет сделан из полиэтилена, в лаборатории установили в два счета. Обычная «майка», какие у них в захолустье стирали и развешивали на просушку, чем всегда умиляли горожан, когда они тут оказывались. На консервной банке имелись надписи незнакомыми значками и картинка, наводившая на мысль о зеленом горошке. Семейство, взбаламученное рассказом Игорешеньки, рассмотрело ее со всех сторон и единодушно признало, что тара эта нечеловеческая, мысль о чем возникала у каждого, кто взглянул на пришпиленные к стене фотографии «дарителя».

Емкость немедленно вскрыли, чтобы убедиться в том, что содержание ее соответствует картинке. По одной горошине досталось каждому – они оказались довольно крупными и по вкусу напоминали икру. Не иначе – мегалодонью. Этих акул пока изучили слабо, но размер наводил на такую мысль. Потом сообразили, что неплохо бы исследовать ее в лаборатории, но объекты для изучения к этому моменту были уже недоступны. Их слопали. А оставшаяся на дне банки жидкость содержала воду и поваренную соль, ну и кое-какие специи. Количество годного для анализа биологического материала оказалось невелико, и тетушка весь рассол собрала в пробирку.

На следующий день Игорь притащил на дынные грядки тарелку салата «Рудокоп» и шахматную доску. Салат, прикрытый крышкой, он поставил в предусмотрительно оставленный неведомым существом пластиковый пакет, и вилочку, завернутую в салфетку, приложил. А еще расставил на доске фигуры – они магнитные, так что от ветра с места не слетят – и сделал первый ход: е2–е4.

В течение следующих суток арбузоводы не переставали переживать по поводу намечающегося контакта с несомненно разумной общностью, обнаруженной на планете, которую люди изучали уже около полувека. Нет, это надо же. Ведь совершенно дикий мир, никаких построек или их развалин, сделанных руками иных наделенных интеллектом существ, никто никогда не находил, а тут вдруг такое событие! Игоря на его обычную «прогулку» провожали, как на важную дипломатическую встречу, с напутствиями, и даже заставили одеться поприличней. Одного, понятно. Не хватало еще толпой туда заявиться, чтобы перепугать неведомое существо.

Салатная миска и блюдо были найдены чисто вымытыми, упакованными в пластиковый пакет и перевернутыми кверху дном, что обычно воспринимается как сигнал об окончании банкета. На шахматной доске изменила положение только одна фигура – король черных лежал, что традиционно означало капитуляцию.

Крышка салатницы оказалась под ней вместе с вилкой.

Контакт не состоялся. Видимо, другая сторона испугалась напора, с которым люди принялись знакомиться. Дыни с этой грядки больше не пропадали, а камера, «забываемая» через раз на штативе, никого ни разу не зафиксировала. Да и баночка красной икры, поставленная на обычном месте в качестве подношения, оставалась нетронутой.

Анализ рассола показал наличие в нем нескольких аминокислот, ничем особым не примечательных, а пустая консервная банка уже на другой день рассыпалась в пыль, разлетевшуюся, когда открыли дверцу шкафчика, за которой она хранилась. Из материальных следов несостоявшегося открытия остались только три не самых четких снимка известного науке зверя.


Глава 17
Головомойка

Степа сегодня прошел в школе собеседование по истории, последнее в череде испытаний для ребят, заканчивающих последний класс экстерном. Осталось сдать четыре экзамена в общем потоке – и порядок. Позаниматься, конечно, придется, но позднее, а пока он имеет право навестить жену. Родители даже беспокоились, что он так долго не показывался пред ясны оченьки хозяйки острова Полигон. Боялись, что может упустить столь выгодную партию. Еще и интересовались, почему он со своей девушкой только перекидывается изредка короткими текстовыми сообщениями делового характера, а не поговорит никогда, не помурлычет ей в ушко.

Не слишком долго оплакивали они его прошлую подругу. Он, конечно, тоже в этом плане выглядел не лучшим образом, если взглянуть со стороны, так что не ему их судить.

Малолюдно было здесь, на острове, но не безжизненно. Делла чмокнула его в щечку, сказала, что ничего ему сегодня не обломится – день неудачный, – и умчалась на другой конец острова, где в штольнях, пробитых в сплошном камне, велись какие-то работы. Все кругом были заняты, в ростовой трое в белых халатах присматривали за тем, как установки под управлением автоматики созидают разные предметы или, наоборот, «разбирают» лом металлов на компоненты.

Полюбовался на стволы своих «десяток», вернее, их заготовки, извлеченные из печи, где проходила какая-то из стадий изготовления, глянул на прибойные волны с площадки около будки подъемника. Как-то и нечего ему делать. Вот незадача! С Делкой намного интересней, она всегда развлекала его, заставляя действовать и соображать.

На этой мысли Степан остановился. Он – ведомый в их паре. Некузяво, конечно, но ему это положение комфортно. Ему нравилось, когда эта непоседа им помыкала. Это что же выходит, он подкаблучник? Хм! Надо срочно в этом вопросе разбираться.

Итак – девчонка не самая большая раскрасавица. Заинтересовала она его, когда щелкнула на экзамене задачку, но тогда, в присутствии одноклассников, проявить к ней интерес он не решился. А какой это был интерес? Точно, ему почему-то захотелось эту толстознаюшку завалить и обойтись с ней по-мужски. Тем более – ведь явная деревенщина.

Забавно анализировать собственные побуждения, глядя на них несколько отстраненно, через год примерно после событий, которые память, оказывается, бережно хранила. Продолжим. Потом он выяснил, что предстоящую ночь эта девушка проведет в уединенном месте, добраться до которого ему проще простого. И старое желание проснулось. Это уже тревожный симптом – повторная реакция на один и тот же не самый внешне привлекательный объект означала, что его побуждение – не просто сексуальное влечение, а влечение, направленное на конкретную особь противоположного пола. Отметим иррациональную компоненту. Ведь в барах нетрудно встретить доступную женщину, да и среди одноклассниц девушки, с которыми можно было бы поработать над данной тематикой, наверняка встречаются. А его понесло к Стальному водопаду.

Итак, уже в то время он действовал не свободно, а под влиянием желания, в происхождении которого не давал себе отчета. Зато потом, когда Делла спасла ему жизнь, застрелив серого амфициона, он почувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Привычный мир рухнул, и простушка оказалась королевой неведомого мира, в который он со всей дури ворвался. И с этого мгновения он был у ее ног. Под каблуком.

Надо признать, что повелительница обращалась с ним милостиво и не только позволяла себя любить, но и знакомила его с тем, как в этом самом мире не пропасть ни за понюшку табаку. И еще – с другими людьми, населявшими эту планету, с тем, как они живут и что поделывают. Его здесь уже приняли за своего, а вот он пока еще не вполне тут освоился. Почему аборигены охраняют горожан? Почему делают это негласно? Почему он не понимает, чем ему заняться, если не получил прямой команды? Он же вел себя словно ребенок! Вот потому-то и находился в зависимом положении, что был беспомощен один.

Ну-ка, проверим.

Степа, ничтоже сумняшеся, пошел на кухню, и «немеченая» бандитка Татьянка попросила его разгрузить посудомоечную машину, потом – накрошить для салата вареной картошки, разобрать и отмыть элекромясорубку… гипотеза о собственной невзрослости начала обрастать мясом.

Обычай отдыхать после обеда у местных, которые то ли старожилы, то ли аборигены, соблюдался строго. Кондиционеры они использовали крайне редко, а климат здесь теплый, поэтому правило сиесты, или адмиральского часа, нарушать не любили. В жару да после приема пищи значительно веселее подремывать в горизонтальном положении, чем напрягаться в трудах праведных. Вот утренние часы, пока прохладно, – они для работы, а потом лучше передохнуть в тени, выспаться и набраться сил. Вечером, в закатный час, тоже не возбраняется поработать, но это только если действительно испытываешь дефицит времени.

Горожане, проводящие значительную часть дня в помещениях с искусственным климатом, ни о чем подобном даже не помышляли, зато остальные жители Прерии, откушав полуденную трапезу, не позволяли себе ничего большего, чем наблюдение за деятельностью непрерывных автоматизированных производств, которых у них, скажем прямо, раз, два и обчелся.

Здесь, на Полигоне, после того как завершились основные работы по обустройству, этот обычай вошел в употребление и в основном соблюдался. А для Степана это была отличная возможность поговорить с благоверной. Обнимая свою лапушку, он вдруг поймал себя на мысли, что относится к ней… нет, не как к маме, скорее, как к преподавателю. То есть телесная близость с этой женщиной не заслоняла от него ее иные качества. И сейчас – даже что-то похолодело внутри – надо ответить ранее заданный урок.

– Я понял, откуда у меня появляются желания, – проговорил он чуть хриплым от волнения голосом. – Имею в виду не физиологию, а все остальное. Вожделения – они следствие зависти. И это так не только для меня, а и для большинства людей, среди которых мне приходится жить.

Делла приоткрыла один глаз, прищурила его и ничего не сказала, только ресницами одобрительно взмахнула, вроде как: «Продолжай».

А что продолжать? Дальше он эту мысль не думал. Нет, понятно, что людям нужна пища и кое-что еще, чтобы не испытывать телесного дискомфорта, но ведь все остальные потребности – кажущиеся. Исключительно ради того, чтобы быть не хуже, чем остальные. Стоп! Не сходится. Почему аборигены оберегают горожан и не пытаются занять их места в кондиционированных помещениях? То есть их желания исходят не из зависти, и именно поэтому он, чудилка, так к ним тянется.

Посмотрел на мерное дыхание спящей жены и вздохнул. Не ответит она сейчас на вопрос, чего хотят люди, среди которых она чувствовала себя своей. Вот! Опять оставила его один на один с собственными мыслями. А разве сам он в этом разберется? Попробует, конечно.

Итак, едят, строят жилье и растят детишек эти люди точно так же, как и остальные. Защищаются от хищников, зарабатывают на жизнь… ой. Тут уже есть отличия. У них он ни разу не приметил признаков материальных затруднений, а его за эти самые затруднения отругали. Хотя и признаков богатства у аборигенов он не отмечал. Да нет, судя по проблемам с оружием, они находятся в стесненных условиях. Иначе накупили бы пистолетов-пулеметов и не маялись ни с ружьями, ни с жаканами. Что может быть лучше такой тарахтелки для того, чтобы повалить атакующего зверя или стаю тех же волков перебить! И отдача там умеренная, и масса оружия приемлемая.

Интересная мысль получалась: бедняки, не испытывающие материальных затруднений! Оксюморон!

«Смотри, ей весело грустить
Такой нарядно-обнаженной», —

вспомнились строчки из маминой любимой Анны Ахматовой.

Посмотрел на Деллу, и перед внутренним взором предстал родник у Стального водопада. Смуглое костлявое тело девушки, ее круглая попочка. Надо же, сколько уже всего их связывает! И сама она оксюморон, и люди, среди которых живет, и даже он, не способный понять того, что видит своими глазами и к чему его так притягивает.

Папа всегда говорил, что надо ставить перед собой ясные цели и стремиться к ним, четко рассчитывая свои силы. И вот он достиг цели, стал частью сообщества, направленности которого не понимает. Думай, голова. Эти люди смогли выжить на негостеприимной планете за счет объединения усилий. Неужели для каждого отдельного аборигена общественные интересы важнее собственных? Да быть того не может! Нет, надо Делку спросить, а то ишь, дрыхнет она… так сладенько… наработалась.

Снова вернулся к своим размышлениям. Итак, люди живут, чтобы исполнялись их желания. Желания большинства формируются под действием зависти, но аборигены никому не завидуют. Они хотят чего-то иного и поэтому защищают остальных от напастей, о которых те знать не знают и знать не желают. То есть местные жители хотят просто, чтобы приезжие не подвергались опасности, которой пренебрегают. Они всего-навсего пекутся о том, чтобы род человеческий здесь, на Прерии, продолжался. Для этого, кстати, и деток растят, и некоторых приезжих, что собираются жить за городом, натаскивают в изучении опасностей и в методах противодействия им.

А он, Степка, сделал для этой цели ружье. Поэтому они и приняли его за своего.

А почему он его делал?

Да потому, что хотел добиться результата, лучшего, чем у других. Превозмочь. Преодолеть. Оказаться победителем. А вовсе не для того, чтобы народонаселение имело хорошее оборонительное оружие.

Ну, это легко подкорректировать. Вот он возьмет и захочет того же самого, но по другой причине. А о бедняках, не испытывающих материальных затруднений, он додумает, когда проснется.

Нет, это же действительно не женщина, а несчастный случай. Один взмах ресниц – и он сам себе такую головоломку устроил.

Общение с бывшими одноклассниками в период подготовки к экзаменам приобрело систематический характер. Почему-то Степан не особенно к нему стремился. Коллектив, с которым он проучился вместе много лет, теперь не представлялся ему группой друзей. Наверняка многие просто завидовали тому, что их старый приятель состоялся уже как специалист, материально независим да еще и, наплевав на косые взгляды, спокойно расхаживает повсюду с чудовищным ружьем.

Однако, поскольку говорил он, только когда спрашивали, соглашался со всем, что слышал, то внимание к его особе быстро увяло. Вызывать в ком бы то ни было зависть к старшему диспетчерской смены совершенно не хотелось, а производить впечатление на девчат… Почему-то записные красавицы ему больше не нравились, несмотря на смелость и дороговизну туалетов. Или как раз благодаря им. А вот на Шурочку было приятно посмотреть, хотя вещи на ней отнюдь не из торгового центра в Белом Городе.

Однако ничего по этому поводу говорить не стал. После консультации ребята отправились испить пива. Это вроде традиции у них еще с тех пор, как начали пробиваться усы. Таким образом получалось почувствовать себя взрослыми. Степка отбиваться от компании не стал, тем более что даже Шурочкин Санька с ними пошел. Место для этого было давно присмотрено – на окраине Сити в сторону аэродрома имелась малопосещаемая в дневные часы веранда, где вероятность встретить знакомого их круга невелика. А хозяин, Фома, про годы не спрашивал, наливал. Сын его, Федот, был под стать отцу – такой же крупный…

Едва вошли и принялись привычно сдвигать столы, Степан поймал на себе взгляд хозяина. Кивнул, мол, все верно, мое ружье, и еще колечко из пальцев сложил. Вот не ожидал! Пива ему в кружку налили безалкогольного. Аборигены, трах-тибидох, как со своим обошлись. То есть подыграли. И сектор обзора назначили. Нет, ему было не трудно – привык уже. Хм, а парни, когда захмелеют – чего только из них не лезет. О девчатах, конечно, балаболят. Хвастают победами, кто с кем и сколько раз пересчитывают – вот ведь сопли развели, мальчишки.

Степка, ясное дело молчал, и Санька о своей Шурочке помалкивал. Как взрослые мужики.

– Ты, я помню, на дом деньжата собирал, – начал Степка.

– До сих пор собираю, только не деньги, а кирпичи, как кум Тыква из «Приключений Чиполлино», – отозвался Санька.

В гомоне, начавшемся после первой кружки, никто не обратил внимания на этот разговор.

– Что, инфляция заела? А я и не примечал, чтобы что-нибудь дорожало.

– Да вот сам не пойму, вроде как и нет ее, а цены на стройматериалы и жилье растут. В общем, участок под застройку на мое имя выделили, а я пока с каждого заработка что-нибудь из материалов покупаю и привожу. Так хотя бы видно, что прибывает, а то сколько на счет положишь, настолько и цена на жилье возрастет. И подрабатываю теперь не в порту, а на стройке, чтобы за дело не полным лопухом браться, а с понятием.

Надо же, вот тоже одноклассник, с которым давно знаком, но такое впечатление, что взрослый человек, не чета остальным – балбесам, по сути. А они, эти остальные, сидели, пыжились, щеки надували и хвалились, кто больше девчат испортил да какими изощренными способами. Насмотрелись, сосунки, порнушек и фантазируют. Стало противно.

– А пойдем, пожалуй, Саня, покажешь мне свои владения.

– Так это на той стороне залива, туда минут двадцать топать.

– Я на тачке. – Степа через визор послал команду своему авто, чтобы катило сюда от школы. – Прощаемся?

– Ага.

Объяснили одноклассникам, что у них дело, – слово «бизнес» сразу смирило остальных с тем, что ребята вдруг заспешили, – и подошли к стойке. Плату за кружку пива с Саньки бармен принял без звука, а на Степку взглянул укоризненно, мол, ты чо? Не берем со своих.

Парень ткнул в поверхность стойки щепотью и подмигнул, давая понять: «Да не плачу я, только делаю вид», – и отметил веселую искорку в ответном взгляде. Его поняли. А тут и кабриолетик подкатил.

Далековато от центра Санька с Шурочкой решили обосноваться. К югу от залива, за промышленным районом и его жилой окраиной, в сторону покатых холмов, раскинулась равнина. От океана она была отделена скалистой грядой, которая к этому месту уже понизилась и выглядела как огромной ширины вал, из которого торчали изрядные бесформенные камни, вросшие в грунт. Дальше к югу от этого места находились красивейшие пляжи, окаймленные полосой редких деревьев и негустых кустарников, уходящих в глубь берега до самой северной окраины космодрома.

Сюда горожане часто выезжали на пикники, потому что здесь было красиво и безопасно. Теперь Степан понимал, что расположенный дальше к югу поселок рыбаков населяют аборигены, которые и присматривали за тем, чтобы не завелся в этих благодатных местах никто, способный напасть на человека.

Санька послал файл, который спроецировался на визоры, и во всех деталях передал замысел городского архитектора, вписавшего в этот ландшафт улицы, застроенные красивыми домиками, окруженными живописными зелеными лужайками с отдельными деревьями. Участок товарища оказался во внешнем ряду на пологом склоне. Степан наложил на картинку карту с отметками высот и понял, что место это действительно выбрано с умом. Со стороны гряды сюда должна сочиться влага, которую легко собрать, а в ложбине отлично поместится пруд для канализационных стоков. И, что важно, столб линии электропередачи, ведущей к рыбакам, оказался рядом с участком товарища.

Неприметный школьник проявил себя как предусмотрительный и здравомыслящий отец семейства. Он приобрел участок в не пользующемся популярностью районе за ничтожные деньги, считай, только на оформление и потратился, потому что других желающих нигде по соседству не было видно. Позаботился о создании независимой инфраструктуры – вон уже провода идут в наскоро сколоченный сарай. А в самом сарае сложены пиломатериалы и кровельный пластик. Да и окна с дверями составлены аккуратненько. Понятно – это то, что быстрее всего дорожает, потому что именно на эти вещицы перекупщики активней всего реагируют. Зато ни цемента, ни фундаментных плит, ни стеновых материалов нет. Видимо, на них пока недоставало средств.

Испытанное чувство оказалось сродни тому благоговению, которое Степан всегда ощущал в присутствии Деллы. Ровесница, но уже взрослая. И почему-то захотелось помочь другу. Делом. Вот он начал снимать плодородный слой – готовит место под фундамент. Обнажена пара квадратных метров с заглублением на штык с небольшим до плотной глины. Землю вывозил на тачке в ложок – виден и след колеса, и небольшая горка в том месте, где планировалась плотинка. Хм! А ведь если Санька сейчас готовится к экзаменам, то ему даже подрабатывать некогда, не то что здесь ковыряться. И потом, получив аттестат, он наверняка будет вынужден горбатиться в две смены – немного же он тут накопает!

Техническая задачка так раззадорила Степана, что он на несколько минут ушел в себя, мысленно раскладывая объем предстоящих работ на компоненты и решая частные проблемы. Интересные пироги получались.

Красота. Игрушечный экскаватор с телеуправлением загружал землю в такой же игрушечный самосвал. Тот отвозил всего полведра вынутого из нужного места грунта к пересыпке, где и опрокидывал кузов туда, куда надо. Санька изумленно наблюдал за работой:

– Это же в час по чайной ложке, – наконец произнес он.

– Зато все время, круглосуточно, считай. – Степка возился с пультами управления, программируя деятельность техники через примитивный, рассчитанный на детишек интерфейс. – Погоди чуток, я им сейчас налажу отлучку на подзарядку, и после сдачи экзаменов все будет готово.

– Раньше, – товарищ уже прикинул кубические «ведра» к квадратным «литрам». – После первого экзамена уже можно будет начинать ладить опалубку.

– Опалубку, говоришь? Хех! А каналы для коммуникаций, как я понимаю, ты уже потом, под отлитыми лентами пробуровишь?

– Да. В эти места заранее арматуру положу, вот тут и тут. – На визоре возникло изображение с соответствующими пометками в нужных участках спланированной постройки.

– Вот что, Саша! Унитаз не покупай и ни от кого в подарок не принимай. Это будет подношение от меня вам с Шурочкой на новоселье. – План коммуникаций внутри дома тоже был понятен и выглядел оптимальным.

– Да ты уже и так потратился на технику, какие еще подношения?

– А вот и нет. Игрушки эти я тебе не отдам, они мне самому нужны. Пройдут на твоей делянке обкатку, а я потом сам стану с ними забавляться. Смотри, какие прикольные.

В отделе игрушек торгового центра Белого Города уйма любопытных вещиц, которые завезли туда для детей состоятельных людей. Но спрос – штука капризная, так что кое-что подзалежалось и, как это частенько случается, стало падать в цене. Самосвал и экскаватор достались Степану, скорее всего, даже не за себестоимость, а за сумму, выражающую надежду хозяина выручить хоть что-нибудь. Теперь юноша снова копался в каталоге «экспонатов», давно снятых с витрины и задвинутых в дальние уголки склада.

У Саньков не было средств на цемент для заливки фундамента. А у Степы не было плодотворных идей по решению этой задачи. Просто предложить деньги – это, конечно, можно, но ребята – не аборигены. Они иначе относились к платежным средствам и не понимали, что рубли – это просто возможности, которые следует использовать по назначению. Культ златого тельца и над ним довлел, что уж с собой лукавить, но он-то, по крайней мере, над собой работал.

А тут вдруг набор «Юный скульптор», в котором присутствовала печь для обжига глиняных статуй в человеческий рост, как это заявлено прямо в названии. Нет, обращать внимание на это никогда не пришло бы в голову, но указанный в таблице габарит упаковки смутил. Туда же и бюст не всякий поместится, то есть печка какая-то мудреная. Так и оказалось – СВЧ-нагреватель с четырьмя пластинами на внешних консолях и автоматизированной системой слежения за формой обрабатываемого объекта.

Пришлось покопаться в документации, чтобы понять, как эта ерундовина своими электродами пропекает глиняные слепки любых форм, контролируя достигнутую в объеме температуру. Стоимость этого устройства тоже была невелика – оно четвертый год пылилось в подсобке. Все-таки коммерсанты умеют делать правильные выводы из своих ошибок, иначе бы мигом прогорели.

Пустых коробок из-под бумаги ребята легко набрали в мусорных баках Сити. Дело в том, что сама эта бумага представляла собой не привычный с древних времен войлок, сформированный из целлюлозных волокон, – там нынче была сплошная синтетика. Оттого, что паковать ее стали не на целлюлозно-бумажных комбинатах, а на предприятиях большой химии, коробки были сделаны из пластмассы. А поскольку стандартный формат листа остался неизменным с незапамятных времен, то емкости для ее хранения, как и в старину, представляли собой практически идеальную форму для строительного блока: 210 х 297 х 350 миллиметров.

Парни наполнили коробку обычным песком с океанского берега и «натравили» на этот объект машину для обжига. Понятно, что стоять с нею рядом во время работы никто не собирался – излучала она так, что вмиг прожарит мозги. Поэтому через камеры следили, как подвижные суставчатые манипуляторы «оглаживают» ящик со всех сторон. Не очень быстро продвигалось дело, но через несколько часов «процедура» завершилась. Вместо тары с песком взору экспериментаторов предстал параллелепипед плотного песчаника, поверхность которого была пропитана пластмассой – не выдержала синтетика столь интенсивного нагрева. Еще отметили усадку – сверху недоставало нескольких сантиметров, ранее занятых исходным материалом. Заметная часть высоты впеклась.

Вот этот предмет они и попытали и ломом, и кувалдой, и всяко иначе над ним издевались – по всему выходило, что не хуже бетонного у них блок получился и по объему равномерно пропекся. Санька смотрел на Степана, как на волшебника, – электроэнергия ведь недорогая, песок дармовой, набрать ящиков из-под бумаги можно сколько угодно – их каждый день выбрасывают. А распилить эти емкости пополам и надставить по высоте – дело минутное.

Парни соорудили опалубку буквально за один день, выравнивая низ за счет подсыпания песка и прихватывая элементы друг к другу клеем-расплавом. Еще день ушел на организацию дорог для игрушечного самосвала, чтобы возил с берега материал и засыпал прямо туда, куда надо, а вопрос с подзарядкой экскаватора, которому теперь стало слишком далеко ездить до сарая, решили, размотав и срастив провода на все полкилометра нужного расстояния.

Дальше «игрушки» спокойно играли в песочнице, выполняя заданную программу, пока Санька и Степка готовились к экзаменам. Невысокая скорость «выпекания» отлично согласовалась с грузоподъемностью игрушечной машинки, выполнявшей дальние для себя рейсы. Дело шло медленно, зато все время. Поэтому ко дню вручения аттестатов фундамент был завершен. Пластик расплавившихся ящиков впитался в поверхность образовавшегося песчаника и совершенно в нем растворился, отчего конструкция из каменных полос внешне казалась вырубленной из монолита и тщательно отполированной. Стальные прутья арматуры внутрь помещать не стали – при наличии проводящих материалов в зоне нагрева эта технология не работала.


Глава 18
Обломы

Окончание школы – это всегда большая перемена в жизни. И Степка в этом плане не исключение. Теоретически – надо учиться дальше, но отец не рекомендовал бросать работу и лететь на Землю, чтобы поступать в тамошние вузы. Говорил, что еще пара лет стажа на руководящем посту для Степиного будущего значительно важнее диплома. А устроиться на подобную работу в метрополии достаточно сложно, как и на любую другую, впрочем. Проблема занятости там носила устоявшийся систематический характер. Степан и не особенно стремился на материнскую планету, а Делла ему подсказала любопытный вариант – экстернатуру в Академии управления. Это такой способ получения диплома о высшем образовании для людей, хорошо зарекомендовавших себя в качестве ценных сотрудников министерств и ведомств.

Одна беда – попасть в списки этой своеобразной кузницы управленческих кадров было не так-то просто – требовались серьезные рекомендации. Ведь диплом этого вуза практически гарантировал занятие неплохого места в иерархии государственного аппарата управления. Так что пришлось юноше побегать по инстанциям. Если, скажем, в Управлении воздушных перевозок это заняло три дня – таков был срок оформления обычного документа, то на убеждение представителей органов местного самоуправления ушла прорва времени. Куда ни ткнись – все заняты. Совещания, деловые поездки, какие-то встречи – ни к кому не пробьешься. А в списке посетителей на прием нет ни одного окна на многие месяцы вперед.

Степка приходил в здание мэрии по утрам, как на работу, и с каждым днем выдерживать имидж учтивого молодого человека ему становилось все трудней и трудней. Внутренне он уже писал кипятком, когда одна из секретарш, видимо, сжалившись над мучениями юноши, а может быть, чтобы прекратить его мельтешение перед ее взором, усадила парня на стул, расспросила, потом что-то набрала на клавиатуре, уточнила несколько деталей протокольного характера и сказала, что сама с ним свяжется, когда составленная бумага обойдет все инстанции. Займет это дней десять.

Ходатайство из представительства Президента принес папенька.

Степка отправился на стройку, благо, день был выходной, и Санька ковырялся на своей делянке. Вернее, в сарае. Перед ним на верстаке в расчлененном состоянии возлежал экскаватор, Шурочка с видом заправской операционной сестры подавала инструменты, а сам его товарищ менял подшипник.

– Понимаешь, какая незадача! – ответил он на недоуменный взгляд друга. – Не рассчитаны эти игрушки на столь интенсивные игры, в них одни сплошные пластиковые втулки. Стерлись они о железные оси.

– А что ты вместо них встраиваешь?

– Обычные шарикоподшипники для ресторанной кофемолки. И пыльники из детских сосок вырезаю да прилаживаю.

Степка привычно включился в работу. Дальше парни только изредка перекидывались словечком по делу, зато Шурочка щебетала без умолку.

– Знаешь, я на Саньку ужасно сердилась, когда он начал сюда отлучаться. Он ведь мне сказал, что вы тут домик из песка лепите игрушечными машинками, вот я и надулась. Откуда же мне было знать, чего вы измыслили. А твоя печка сейчас площадку перед будущим домом мостит и дорожки плиткой покрывает. – Она, хоть и между слов, но не забывала вовремя подавать сделанные ею эластичные колпачки и помешивать клей на водяной бане.

А Санька рассверлил гнездо, смазал кромку эпоксидкой, вставил подшипник и перешел к следующему узлу. Рядом кверху колесами лежал самосвал, вернее, колеса с него были сняты, потому что на оси моторов Санька начал надевать элементы защиты от пыли. Да, тут все по-серьезному. Кажется, намерение «поиграть», что Степка в шутку когда-то высказал, перешло в желание заниматься этим до старости.

С другой стороны, такие компактные низкопроизводительные роботы могут ему, и не только ему, в будущем крепко помочь, если решить проблему их питания в течение длительного времени, например приспособив к ним водородный генератор. Доработка-то для искусного кустаря плевая и затраты копеечные.

В общем, пока Степан умничал про себя, Шурочка накрыла чай под навесом. Еще в закутке между штабелями пиломатериалов наметанный глаз обнаружил матрас на невысоком настиле.

– Перебрались сюда, старые грешники, – сам не заметил, как построил фразу в Делкином стиле. Цинично до упора, но необидно.

– Мы не во грехе живем. Год уже, как расписались с разрешения предков, но ни у них, ни у нас в доме нет свободной комнаты, а в кустиках насекомые. – Шурочка ни капельки не смутилась. Вот уверена она, что поступают они с милым правильно, и хоть ты тресни.

Трескаться Степе ни к чему, он их прекрасно понимал.

И тут рядом сел мотопараплан. Нет, это была не его лапушка. Рустамка-каботажница явилась собственной персоной, он ее на Полигоне встречал.

– Здрассте! Привет, Степашка! А мне рассказывали, что здесь прикольные машинки копают песок и возят его куда-то в эту сторону. Вы не видели?

– Здравствуйте и вы. Игрушки сейчас ждут, когда эпоксидка схватится, а на горячее это будет через часок примерно. Вы присаживайтесь, чайку с нами выпейте. – Шурочка кивнула Саньке, и он подтащил ящик для гостьи.

Морячка воссела на него, как на трон – вот наделила природа женщину статью, – и приняла из рук хозяйки пузатую кружку.

– Вкусно. Привозной. Цейлонский?

– На ящике было написано только название фирмы-поставщика, а на пакетиках, что оттуда выпали, – только что он английский и для завтраков.

Понятно, откуда у небогатых ребят такая роскошь, это «естественная убыль» при погрузочно-разгрузочных работах. Рустамка со Степаном даже фыркнули синхронно. Старая русская пословица: «У кого какое ремесло, у того такое воровство» – в самом неприкрытом виде.

– Ты какими судьбами здесь? Плаваешь ведь все время.

– Карбасину свою сдала на судоремонтный. Обещали в три дня поменять вал винта и новый двигатель смонтировать. А пока к предкам завеялась. Заодно парня себе подыскать хочу, самого лучшего. Нет ли в выпускном классе этого года достойных кандидатов? – Рустамка бессовестно посмотрела на Саньку, что его супругу ввело в состояние ступора.

Не привыкла она к такой прямоте, хотя и сама за словом в карман не лезла. Собственно, и сейчас ответ у нее наготове.

– Лучшие парни давно все присмотрены. Вот этот, в частности, мой, – это она о муже своем. – А вот этот, – кивок в сторону гостя, – не знаю чей, но тоже не бесхозный.

– Да знаю я, кто его охомутал. Даже и не рыпаюсь. Ладно, коли не светит мне тут успех на сердечном фронте, так, может, хоть про домик расскажете? А то облетчики из Рыбачьего спорят, что тут будет, уж очень их тутошний метод строительства забавляет.

– Лови на визор, – Санька приготовился дать посылку.

– Какой визор, ты чё?! Я ж деревенская. У нас, аборигенов, эта диковинка не в каждом селении водится. Сейчас на мобилу возьму.

Появившийся из кармана раритет вызывал у Саньков оторопь тем, что он, оказывается, еще и работает. На крошечном экранчике возникли планы, разрезы, деталировки, которые девушка просматривала с видимым интересом.

– Это, Степ, а чего они про сейсмику-то ни сном ни духом? И ты им ничего не сказал? – посмотрела с упреком. Как Делка, если он бывает опрометчив или непредусмотрителен.

– Так считается, что в этой зоне больше трех с половиной баллов не случается. На этот предмет в службе главного архитектора проект проверили, – это Шурочка заступилась за «мальчиков».

– Считаться может все, что угодно, но только если не на двенадцать баллов постройка рассчитана – жить в ней стремно. Вам в школе что, про аварию в Высоцке ничего не рассказывали?

Увидев, что все трое слушателей отрицательно помотали головой, Рустамка продолжила:

– Там было на что-то изрядное рассчитано, но тряхнуло не в пример сильнее, и реактор раскололся. Активная зона прямо в трещину стала проваливаться, а в нее грунтовая вода или речка тамошняя уже налилась, ну, пока корпус держался. Пар сразу все и раскидал. Цепняк увял, но коротыши на километры вокруг легли. В общем, ребята, проект этот надо немного поменять.

– То есть что? Не годится наш фундамент? – Степе было обидно.

– А чего фундамент? На уровне грунта магнитуда минимальна при любом толчке. А вот то, что на него опирается… Ты, дружок, должен был примечать, как аборигены строят: деревянное у нас все, длинномерное и стальным крепежом насквозь стянутое. Или монолитный железобетон, что военные применяли. Еще саманные постройки безопасны, потому что стены там толстые и кверху сужаются. Тут, в проекте, только крыша правильная, и планировку стоит сохранить, удачно она у вас продумана. Я бы, если в таком домике жила, детишек рожала бы, как из пулемета, да мужа вкуснятинкой баловала, чтобы пошевеливался.

– Постой, так это что, выходит, что при хорошем толчке Ново-Плесецк превратится в руины?! – воскликнул Степка.

– Не весь. Окраины с колониальными домиками устоят, и промышленные здания, что на стальных каркасах, и коттеджи в Белом Городе, что в египетском стиле, это такие, с контрфорсами.

– Во дела! Делка мне ничего подобного и не рассказывала.

– Много вы с ней о подобном судачите. Ты, чай, ей про красоту ее неземную заливаешь, а она тебе про то, какой ты сильный. – Эта девушка была воплощением бестактности. А он-то думал, что его маленькая супруга всех по этой части переплюнула. – Ладно, загляну-ка я к здешнему маячному смотрителю, коли ничего мне тут не обламывается, – резко сменила тему гостья. – А на обратном пути погляжу на ваши игры с машинками.

– Они будут канаву копать для трубы отсюда в пруд-отстойник. – Санька хоть и был озадачен, но не подавал виду, что огорчен. А вот Шурочка чуть не плакала.

Взлет параплана и его величавый уход в сторону океана немного разрядили обстановку. А потом Степка окончательно успокоил встревоженных хозяев:

– Вы, ребята, ничего неправильного не содеяли, кроме замысла. И ни на что ненужное не потратились. То есть аборигенка вовремя вмешалась и рассказала все по-честному.

– А ты с каких пор с аборигенами дружбу завел? А то я смотрю, и ружье это с собой все время таскаешь, и переглядки у тебя с разными людьми бывают, с теми же кабатчиками, – Санька смотрел с интересом.

– С годик где-то. Но, сам понимаешь, поскольку родился не здесь, то до полных кондиций недотягиваю.

– Я слышала, что они не сильно жалуют городских, – заметила Шурочка.

– Им пофиг, откуда ты и кем родился. Сами не обидят и в обиду не дадут. Только жить с ними их жизнью не всякий способен.

– Пробовал, что ли? – прищурился Санька.

– Ага. Первый раз натурально от страха обделался, второй – чуть не помер, так уработался. Они на фронтире живут, не забывайте. А то мы тут в безопасном городе даже думать о них не желаем, а им и это пофиг.

Продолжение этой истории Степка пропустил. Санька потом рассказал.

На другое утро ему и Шурочке не дали понежиться в их оборудованном в сарае уютном семейном гнездышке. Ни свет ни заря лошадка мохноногая притащила на четырех одноосных тележках двенадцатиметровые брусья, которые четыре же дюжих молодца разложили по периметру будущего дома. Потом заработал лазерный нивелир и шлифмашинка. В уродливом баке забулькал противно пахнущий битум. Им прибывшие парни вымазали поверхность фундаментов и сверху на это окончательно водрузили деревянную раму, которую тут же связали глухарями и металлическими уголками. К этому моменту лошадка обернулась во второй раз, и внутри рамы появились такие же могучие перемычки. Пока ошалевший Санька мотался в магазин за продуктами, Шурочка успела напоить ребят чаем и выяснила, что пиломатериал у них все равно пересыхает, и его пора расходовать в постройку, а насчет оплаты за это все так пускай они к Рустамке обращаются – она, понимаешь, всех перебаламутила, с нее и спрос.

Потом работнички быстренько пропитали раму антисептиком, для чего обрядились в легкие скафандры и из ранцевых опрыскивателей «задули» основание остро пахнущей жидкостью. Пока она просыхала, откушали второй завтрак, с плюшками, после чего наставили во всех нужных точках столбов, выверив вертикальность, положили балки и поставили укосины, еще раз задули уже всю конструкцию тем же вонючим составом и смылись. Они, видите ли, после обеда сиесту привыкли проводить в тени и на ветерочке. А хозяева, выждав, когда выветрится запах, бродили среди каркаса своего будущего дома и с удивлением отмечали, что все поверхности гладко остроганы и нигде не угрожают занозой. И вообще, хоть и не было здесь ни стен, ни пола, но крышу делать уже можно. А главное, планировка помещений, над которой они так много думали, получалась как раз та самая, что им нужна. А каркас их будущего дома смотрелся так, что казалось, его можно кантовать – и ничего с ним от этого не случится. Балки, опоры и скрепы выглядели несокрушимыми.

Степка, когда наведался в другой раз, только хмыкнул и полез помогать Саньке прилаживать стропила на верхотуре. Он по плотницкой части только чуток был в курсе дела, но вдвоем они с работой справились быстро – электролобзик отлично позволял выбирать пропилы нужной формы, а поскольку скат пологий – ну не ложится в этих местах на крыши снег, – то и работа заняла относительно немного времени. Тут все без хитростей – затаскивай да приделывай. Основная трудоемкость – перенести пиломатериалы из сарая и подать их наверх. И еще много возни было с уголками и накладками – каждую ставили на саморезы.

Собственно, на возведении кровли ресурсы молодой семьи оказались исчерпанными полностью, сарай опустел, и супружеское ложе лишилось даже щита, на который раньше был водружен надувной матрас. Только окна и двери стояли с краешку, сиротливо напоминая, что ни стен, ни пола в будущем жилище по-прежнему нет.

Рустамка заглянула, бухнулась на параплане прямо на крышу, прыгала там, как ненормальная, разбегалась и тормозила, пытаясь раскачать конструкцию, а потом, не слезая вниз, заявила, что хорошая получилась кровля, упругая. И улетела в порт. Вопроса о деньгах, что пыталась задать Шурочка, не расслышала – ей в рейс пора. Степка оставил юных голубков подбивать бабки и планировать доходы-расходы, а сам вернулся к оформлению документов для поступления в Академию управления.

Дело сдвинулось с мертвой точки. Секретарша выдала ему правильно оформленное ходатайство, снабженное нужными подписями, печатями, встроенным чипом и ссылкой на сетевой адрес официального архива. Сказал спасибо и улыбнулся. Немолодая работница в ответ тоже улыбнулась. Приятно иметь дело просто с хорошим человеком!

А потом был короткий период нервотрепки, когда заявление со всеми обоснованиями, представлениями и ссылками умчалось с кораблем на Землю. Оттуда запросили дополнительные сведения, пришлось побегать за справками, последовала новая засылка… и наконец пришло уведомление о зачислении на факультет организации служб непрерывного функционирования, как он и просил. И учебные материалы, планы курса, контрольные задания – полный пакет для непрерывной занятости на долгое время. Родители были счастливы, папенька просто светился. А Делла смотрела лукаво и весело. А больше никому до него не было дела на этом свете.

Хотел еще с Саньками поделиться радостью, но не вышло. Пришлось срочно мчаться в магазин за унитазом – все остальное в их строящемся доме уже было. Приходили дюжие хлопцы, привозили доски и листы разного пластика, а потом все это быстро прикрутили, и возникли и пол, и стены, и двери с окнами встали на свои места. Получилось жилище размером шесть на шесть метров и кольцевая открытая веранда трехметровой ширины. Сточную трубу уложили в канаву, выкопанную игрушечным экскаватором, а воду подвели из родника, что выше по склону. Просто через шланг качали в краны и ничуть от этого не страдали. Поэтому посетитель сразу включился в электромонтажные работы – он, оказывается, пока помогал радости своей на Полигоне, прекрасно с этим делом освоился.


Глава 19
История с географией

Вопросы об аборигенах, что задавал ему товарищ, навели Степана на неутешительные выводы – он знал о потомках первых поселенцев планеты только то, что сотрудничать с ними приятно. Имелся в виду сам процесс совместной работы. Еще было заметно, что результат труда волновал этих людей значительно сильнее, чем заработок от него. Вернее, к деньгам они относились не так, как население цивилизованного мира, а более прагматично, что ли. Или независимо? В общем, стало интересно узнать побольше и об этих людях, и о том, как складывалась их судьба в недалеком прошлом.

Не мудрствуя лукаво, зашел в сеть и провел там поиск в разделе архивов новостей по простейшему контексту. Сразу же выяснил, что космопорт Высоцк был основан в 2025 году, с которого и велся отсчет лет колонизации планеты, – с тех пор прошло ровно полвека. В первые же годы были основаны сельскохозяйственные предприятия, найдена нефть, началось строительство атомной электростанции. Все это располагалось на юго-западной низменной оконечности единственного материка Прерии, расположенного в Южном полушарии и контурами напоминавшего зеркальное отражение Южной Америки. Только пошире.

Тогда же создали и несколько небольших военных баз, одна из которых, на берегу бухты Плес, – на востоке – находилась там, где потом появился Ново-Плесецк. И устроили локаторную станцию на острове Полигон. Всего к 2030 году сюда прибыло около двадцати тысяч человек. Для них из местного леса с применением привозного крепежа принялись строить легкие компактные домики-времянки. А для тех, кто устраивался в отдалении от космодрома, собирали бесколесные вагончики-балки, которые доставляли вертолетами в нужное место.

Лесопилку развернули в устье реки Белой, впадающей в северную оконечность залива Тылка, что к северо-востоку от места, где основывался город. Все шло неплохо, пока в 2032 году не произошел обвал мирового финансового рынка, и поставку техники и людей с Земли словно обрезало. Однако запущенный к тому времени первый энергоблок атомной станции обеспечивал потребности городка в электричестве, а отлаженное производство продуктов питания позволяло населению не голодать.

Увы, период относительно малых тревог продлился всего несколько месяцев. Мощнейшее землетрясение уничтожило атомную станцию и прошло огромной океанской волной по юго-западному побережью, смывая постройки, фермы, пашни и складские комплексы, расположенные поближе к причалам, – морские перевозки здесь сразу стали играть заметную роль.

Было это в 2033 году. Многие тогда погибли или пропали без вести. Космопорт оказался разрушен, и только одна взлетно-посадочная полоса военной базы, расположенной далеко на востоке, еще могла принимать челноки, что, впрочем, происходило редко и нерегулярно. Так уж вышло, что уцелевшие люди уходили из местности, зараженной разлетевшейся активной зоной реактора, навстречу ветру, то есть двигались на восток, к заливу Тылка и впадающей в него реке Белой. Поэтому в результате произошедшего массового исхода почти все население сосредоточилось на юге материка в пространстве к западу от Большого хребта.

Степан представил себе примерно десять тысяч человек, многих с детьми, лишенных крова и источников существования, брошенных на произвол судьбы своими правителями, – а он сам читал списки пассажиров бортов, ушедших на орбиту в тот период, – да еще и оказавшихся на местности, где нападение дикого зверя – заурядное событие. Да уж, тут только такие, как его Делка, и могли выжить. Все умеющие, решительные и циничные.

О том, во сколько баллов оценивалось землетрясение, узнать не удалось. Очевидцы описывали его как ужасное, а сейсмологи, кажется, погибли. Во всяком случае, никаких данных о размахе подземной стихии он в сетях не обнаружил.

О последовавших за катастрофой пятнадцати годах на Прерии земные средства массовой информации практически не вспоминали. В сообщениях того периода, доступных в архивах, уведомлялось только об отправке туда отдельных экспедиций, причем не комплексных групп в рамках государственных проектов, а скромных и узкоспециализированных от университетов и научных организаций. Тональность самих сообщений создавала впечатление, будто эта планета никогда не колонизировалась, а просто военные где-то там с краешку обосновались и любезно принимают у себя любознательных ученых, обеспечивая комфорт и безопасность жрецам науки, вожделеющим утоления неуемной жажды познания. Остального населения там как бы и не было, по крайней мере, для взгляда из метрополии.

Тысячи семей с детьми кто-то списал с баланса.

К слову сказать, после открытия створов, позволивших перемещаться с околоземной орбиты в ближайшие окрестности многих кислородных планет, России досталось около тридцати миров. Большинство из них оказались значительно перспективней в плане получения быстрой отдачи от вложения средств в их освоение, так что внимания Прерии всегда уделялось немного.

О том, что здесь тогда происходило, данных в сетях не отыскалось. Только рассказ дяди Ляпы давал представление о событиях того времени. Видимо, именно тогда и сформировался этот удивительный тип поведения, который позволил людям не только выжить, но и вполне приемлемо устроиться в опасном, но щедром мире.

Обстоятельства принуждали общество возвращаться к примитивным технологиям, и колонисты возвращались, но не тупо копируя трудовые приемы предков, а учитывая весь багаж фундаментальных знаний современного человечества. Один пример с выращиванием картофеля чего стоил. А уворованные и раскочегаренные втихаря ядерные реакторы! Да те же ружья, сделанные уже здесь под гильзы охотничьих патронов, оказавшиеся на планете в силу каких-то неведомых Степану обстоятельств…

Вот и следующее важное событие. В 2048 году сообщение Земли с Прерией стало регулярным. Дважды в год, строго по расписанию, можно было прилететь сюда, купив билет в кассе космолиний, а не договариваясь с военными транспортами или пилотами экспедиционных спецрейсов. Впрочем, очереди желающих ни на прибытие, ни на убытие не было. Грузопассажирские транспорты приходили и уходили неперегруженными. А в данных грузовых служб сохранились сведения о скромных партиях точных приборов, хорошего инструмента, компонентах силовой электроники, ружейных капсюлях – искушенному глазу Степана было видно, как возникшее на планете сообщество восполняло свои потребности в том, с производством чего само затруднялось.

В этот период на берегах бухты Плес, неподалеку от единственной взлетно-посадочной полосы, уже располагался крошечный поселок, работала судоремонтная мастерская, и именно сюда прибыли представители официальных властей. Вот тут-то впервые и было использовано слово «абориген». Правительственные чиновники таким образом надежно оградили себя от любой ответственности за судьбы людей, брошенных на произвол судьбы полтора десятилетия назад. Создавалось впечатление, что речь идет о том, что мы вот приехали, а они тут давно живут. Тем не менее школа и больница открылись, и запись актов гражданского состояния была приведена в соответствие с нормами метрополии. Началась регистрация предприятий и обложение их налогами.

Государственный нотариус Соломон Пантелеймонович Засецкий, прибывший вскоре после восстановления рейсового сообщения, оформил сотни пакетов документов о собственности на земельные участки, нефтяные промыслы, прииски. Составленные им документы давали интересную картинку жизни людей к западу от Большого хребта. Степан наложил данные на карту и увидел сотни мест, где люди пряли, ткали, доили или пахали. Ветряные и водяные мельницы, делянки с баклажанами, чесноком и луком…

Нет, полноценной индустриальной экономики у местных жителей не возникло, но свои насущные потребности эти люди удовлетворяли сполна, и даже намытое старателями золотишко потихоньку вывозилось на Землю. Еще удалось подметить, что аборигены, которых он до этого момента принимал за единое целое, вовсе не являлись монолитной группой. Во всяком случае, найденные в документах периода 2048–2063 годов сведения о местном самоуправлении слегка настораживали. Скажем, южане, на чьих территориях нефть залегала в самом удобном для добычи виде, в бумагах официальных органов выделялись в отдельную группу и контакты с ними были наиболее частыми в связи с решением о постройке в Ново-Плесецке электростанции и завода, производящего топливо для космических кораблей. Кстати, сами эти стройки длились довольно долго, почти все пятнадцать лет.

Аборигены старейшей группы, оставшиеся на западном берегу залива Тылка, были самой зажиточной группой, основавшейся в этих местах еще до аварии на АЭС. Эта группа упоминалась редко, была малочисленна, но вина делала отменные. Заметная путаница у чиновников возникла в разделении жителей центральной и северной частей населенной территории. И те и другие пахали землю и пасли мясной скот, а также содержали в стойлах приличное молочное стадо и выращивали бройлеров, и ловили рыбу, и механические мастерские содержали. Не получалось найти признака, по которому следовало отличать их друг от друга. И тогда поступили просто – по тому, в бассейне какой из рек, впадающих с востока в залив Тылка, находились поселения местных жителей, их и разделили на южан (бассейн Эолки), северян (бассейн Белой) и центральных (бассейн Ярновки). На этой, самой маленькой из упомянутых рек, как раз между двух основных русел на кромке предгорий и располагалась отметка «ферма Ярна», где выросла его шебутная женушка.

Кстати, в этот период возникла и Ассамблея коренного населения Прерии, в народе именуемая Главной Мэрией, или просто Мэрией, куда собрали по нескольку представителей от каждой из волевым усилием назначенных групп и от городского населения. Зачем это потребовалось – Степка не понял. Хотя, с другой стороны, не будь этой «конторы», где бы он, спрашивается, справку получил для поступления в Академию управления? Вот выучится он, тогда и сообразит. А сейчас его дело – разобраться в том, что происходило на планете, когда его еще на свете не было, и позднее, в детстве, пока ничего не понимал.

Чем дальше, тем больше было доступной информации. После 2063 года сообщение с Землей стало более частым, и интенсивность его возрастала. Потихоньку расширялся Ново-Плесецк. После прибытия сюда в 2065 году Представителя Президента в течение двух лет жизнь буквально забила ключом. Началось плановое строительство кварталов Белого Города – района, где, как писали журналисты, условия проживания будут соответствовать самым высоким стандартам. А для строителей возвели те же «колониальные домики», что и для поселенцев первой волны сорок лет тому назад – благо, лесопилка в устье Белой работала, как ни в чем не бывало.

Еще отмечалось, что для освоения богатств планеты требуются рабочие руки, и Управление колонизации принялось привлекать на Прерию землян, соблазняя просторами, нетронутой природой и гарантированной занятостью. Они и населяли в основном одноэтажные окраины. Рыбный и торговый порт, маяк, офисные здания в деловой части города – рабочие руки требовались во множестве. Появилось Геологоразведочное управление, и отправка изыскательских экспедиций стала обычным делом.

Степка с интересом раскапывал все новые и новые детали. Например, о каботажном танкере, регулярно привозившем в столицу сотню тонн томатного сока. Или о постройке двух траулеров и трех сейнеров, выходивших на промысел в океан. Хотя основной поток продуктов питания осуществлялся теми же каботажными судами из районов, где издавна обосновалось «коренное» население. Строились магазины и создавались государственные контрольные органы – инспекции в основном. Санитарно-эпидемиологическая, налоговая, антимонопольная, по стандартизации. Полицию сформировали, диспетчерскую службу, ведомство главного архитектора, союз предпринимателей и еще несколько банков возникло.

Дальше Степан не углублялся – это уже был знакомый ему мир. Только одно событие привлекло внимание – в 2073 году открыли крупные залежи редкоземельных элементов и добились крупных ассигнований на их освоение. С этого момента рейсы на Землю стали практически ежедневными, а подвоз оттуда людей и техники снова оживился.

Степан перевел дух. Так что же он узнал об аборигенах? Только то, что у людей старшего поколения, тех, кому сейчас около пятидесяти, жизнь была насыщена бурными событиями и опасностями. Естественно, что детей своих и внуков они воспитывали так, чтобы те ни в воде не тонули, ни в огне не горели. Чтобы рассчитывали только на себя, но не каждый по отдельности, а опираясь на поддержку других, таких же, как они. И еще отчетливо понимая, что этим самым другим потребуется их помощь. Ведь поодиночке в те нелегкие годы тут вряд ли бы кто-то уцелел.

С другой стороны, он так и не понял, каким образом оптимальное с точки зрения выживания коллективное поведение смогло распространиться на общность, объединяющую десятки тысяч человек, разбросанных по миллионам квадратных километров. Не поступали люди так нигде. Всегда найдется жадина или завистник, властолюбец или трус, который испоганит остальным любое доброе начинание. Нет, сам Степка никогда так не поступит, но, вот, скажем, Валерка Долгушин из их класса уже отметился на этой ниве, подсидел его перед начальством. А на Шурочкиного Саньку он бы в любом деле положился.

Ох уж эти люди с их богатым внутренним миром и неповторимостью! Надо на выходные захватить с собой Делку и смотаться к ее деду, да порасспрашивать. Хотя, стоп, чего это он так тупит? Можно ведь к Яге забежать, она – кроме того, что старые времена должна помнить, еще и о современном положении дел представление имеет – мотается ведь повсюду по своим торговым делам.

Поджидая Ольгу Петровну на веранде, где недавно пил пиво с одноклассниками, Степан поймал на себе неприязненный взгляд странного молодого мужчины. Почему странного? Потому что по поведению в нем уверенно опознавался местный житель. «Десятка» последней модификации, висевшая на плечевом ремне под правой рукой, никаких сомнений в этом не оставляла. Да и с барменом он общался, как со старым знакомым. А вот одежда выдавала в человеке горожанина. Разумеется, Степан отдавал себе отчет, что сам выглядит точно так же.

Подумал, покопался в себе, мысленно примерил на себя Делкину шкуру для такой ситуации – она бы ни за что не оставила без внимания необоснованную неприязнь, – и решил поступить так, как подсказывал ему его новый, не опробованный пока опыт.

– Здравствуй. Меня зовут Степан. Я тебя чем-то огорчил? – вот так, прямо в лоб. Даже нотку дружелюбия в голос впустил.

– Василий, – рукопожатие. – Огорчил определенно. Не успел я, понимаешь, к девушке присмотреться, а ты уже ее очаровал.

После этих слов стоявший рядом, за стойкой, румяный, как Добрыня Никитич, Федот ухмыльнулся.

– Может, спутал с кем? – удивился Степа. – Есть у меня зазноба, но одна и давняя. Я уже с год ни за кем другим не приударял.

– Так он только сейчас сообразил, на какую девку внимания не обратил, – вступил бармен. – Ты же про внуковку Коноплемянникову речь ведешь? Так и он про нее.

– Уймитесь, балаболки. – Яга появилась из подсобки. – А ты, Василий, ступай, куда шел. Нам потолковать нужно. Давай, Федот, мороженого, как ты обычно накладываешь.

Василий послушно ушел, мороженое, как по мановению волшебной палочки, появилось на столе. То, что собеседница контролирует определенный сектор окружающего пространства, Степан отметил про себя почти рефлекторно, как и то, что в кобуре у нее на бедре уютно устроился пистолет чудовищного калибра, не иначе – ракетница. Только в патроне наверняка жакан. Хм. Василий-то на нее похож.

– Ты на сына моего внимания не обращай, а что Делка с ним не связалась – это только к лучшему, – женщина обозначила легкое смущение. – Родственники они. Твоя про это знает, а он нет. Так что ты узнать хотел?

Степан поведал собеседнице о своих изысканиях, о том, что не понимает, почему аборигены такие «ненормальные». И замолчал в ожидании ответа.

– Да уж, знала я, что Делка твоя – баба не промах. – Ну, вот опять про его любимую «некорректно» высказались: то «девка», то «баба». – Не сразу сообразила, почему это вдруг заинтересовал ее городской домашний мальчик, а эвон какие у тебя взрослые вопросы образовались. Ладно. Отвечу по-взрослому. Понимаешь, считается, что человеческая масса ведет себя как неразумное существо – толпа. Наверное, так оно и есть. Только после предательства правительства мы тут оказались в условиях, когда пришлось вспомнить другое слово – популяция. То есть как биологический вид были обречены на вымирание. А не хотелось. Некоторое количество людей сумело сплотиться, борясь с окружающей средой за каждую особь из своей стаи. А остальным, кто ставил свои личные интересы выше общественных, не то что пришлось погибнуть, но в конечном итоге они здорово откатились в сторону примитивных технологий. Отстали, иными словами.

Потом, когда стало легче, в группах, держащихся только своего семейного круга, народа оставалось меньше половины. У них много проблем, и посейчас конца-краю не видно нерешенным затруднениям, типа почему у соседки кофемолка электрическая, а у меня ручная. Мне с ними всегда тяжело – торгуются, норовят обвесить или гниль подсунуть. Не все подряд, конечно, – люди ведь разные. А только провести четкую границу между теми, кого ты считаешь аборигенами, и остальными родившимися здесь людьми не получается.

Фома, хозяин заведения, принес булочки и чай в толстостенных кружках, присел рядом:

– Ты напрасно парню мозги пудришь, объясни по-простому.

– Вот сам и объясняй, если знаешь как.

– Тут, Кузьмич, такое дело. Наши никогда не шутят. То есть даже ради веселья никого обманывать нельзя. Это, кажется, называется розыгрышем. Или молчать, если что-то неясно.

Степка вдруг с удивлением понял, что его впервые в жизни назвали по отчеству. А трактирщик продолжил:

– Не принято у нас считаться должником, если кто-то кому-то жизнь спас. Такое нередко случается, и поминать об этом – плохая примета. А помогать, если можешь, принято. Вот.

Фома горделиво глянул на Ольгу Петровну. Та чуть улыбнулась.

– Завидовать еще не принято или хвастаться, но это упражнение обычно осиливают уже те, у кого детишки подрастают, – продолжила она мысль кабатчика. – А вот так прямо, как ты с Василием, разбирать непонятки – принято. И не обижаться, если что-то неприятное о себе услышал.

– То есть эмоциональную компоненту вы в себе давите, – заключил Степан.

– Насколько можем, – согласился Фома. – Только все равно мы ведь не железные.

Яга довольно улыбнулась, а Степану вновь припомнились слова суженой: «Боюсь солгать, боюсь кого-нибудь обидеть, боюсь пожелать того, в чем не нуждаюсь», – это ведь что-то похожее на жизненное кредо – кредо прямолинейного, безэмоционального аскета. Опять он, кажется, пытается найти упрощенное объяснение сложному явлению.


Глава 20
Все кувырком

Сегодня была напряженная смена. Интенсивность полетов растет, а к вечеру, когда многие воздушные суда добираются до мест назначения, к окрестностям аэродрома их подтягиваются иногда десятки. Так что Степану пришлось задержаться на часок, чтобы помочь дораспутать тот клубок, что накрутил, прикидывая подлетное время и корректируя скорость винтокрылых машин.

Поэтому возвращался домой, когда солнечный диск уже ощутимо приблизился к зубчатой кромке гор, смутно видневшихся далеко на западе. Привычно всмотревшись в их размытые очертания, подумал о том, что завтра утренняя смена начнет оттягивать вылеты из-за тумана на перевалах – видно было, как облака собираются в той стороне.

А потом уже, на тихой улице, приметил полосатого амфициона, кравшегося прямо по дороге у самого бордюра. Звери эти формой тела напоминали варана, но были теплокровными. Эти хищники водились на узкой полосе равнины, протянувшейся между океаном и восточными склонами Большого хребта, то есть были характерны именно для этих мест. Трехметровый экземпляр был, конечно, не самым крупным из встреченных натуралистами, но тварь эта безумно опасная, к тому же она явно шла на шум вечеринки, что проходила на лужайке у только что оставшегося позади дома.

Остановил машину и выстрелил в основание шеи – тут самое удобное место для того, чтобы не промахнуться. Поведение животного его крепко озадачило – оно не погибло мгновенно, как ему следовало от такой раны, а принялось агонизировать, хаотично дергая конечностями, а из кустов выбрались трое парней и побежали к нему, вопя:

– Ты, гад, нам всю шутку испортил! И макет уничтожил!

Машинально вызвал полицию, вышел из авто и, сам не поняв почему, врезал с правой в челюсть первому из подбежавших к нему юнцов. Второй попытался достать его ногой, вытянув ее в прыжке перед собой, как показывают в фильмах о боевых искусствах. Сделал короткий шаг в сторону и прикладом притормозил вторую ногу этого каратиста, а третьего просто сбил корпусом. Потом пришлось бросить оружие и драться одному против троих, каждый из которых ни в чем ему не уступал. К моменту прибытия стражей порядка, расшвырявших всех, словно котят, нос оказался расквашенным, сильно болело ухо, скула и под глазом, но с ног его так и не сбили.

Потом все было немного туманно: наручники, прицепленные к левой руке и к ветке ближайшего дерева, полицейские, дострелявшие агонизирующий действующий макет до состояния дуршлага, причем знакомый с веранды мужчина из своей помповки постарался особенно, буквально перебивая конечности, приводимые в движение сервомоторами. А вот его коллега успел перекинуться словечком со Степкиными оппонентами и с кем-то связался.

Уловив слова: «племянник Представителя Президента», – Степан сообразил, что нехило вхрял. Осмотрелся. Помощник старшего наряда расцеплял наручники на шутниках и стоял к нему спиной, «свой» полицейский, тот, что из старожилов, был занят перезарядкой ружья, вставляя туда новые патроны по одному, и тоже отвернулся. Кажется, ему намекнули, что пора смываться. Очень уж красноречивая диспозиция!

Вытащил из кармана лазерный резачок – подарок своей лапушки – и одним движением пересек связку между браслетами. Прыгнул в машину, подхватив по пути родную «десятку» да и был таков. Автомобильчик у него резвый. По пути к нему заметил, как «неуклюже» отворачивается занятый своим оружием абориген, умудряясь при этом оставаться между ним и своим напарником.

Вот так. Эпизод, занявший считаные минуты, все поставил с ног на голову.

«Это ведь только считается, что все люди равны», – рассуждал Степан, проехав мимо своей бывшей школы.

Аэродром остался правее, а он мчался на запад по дороге, о назначении которой даже не догадывался. Узкая бетонка сообщала скатам о том, что щели между ее плитами находятся на равном расстоянии. Короткие сумерки закончились, еще когда он выезжал из Белого Города, так что в конусе света фар теперь для него сосредоточился весь окружающий мир.

С другой стороны, если рассматривать его действия с точки зрения законодательства, то он уничтожил чужое имущество и напал на его владельцев, – такое простое соображение тоже нельзя снимать с весов Фемиды. Она ведь, теоретически, с повязкой на глазах. Однако, поскольку за справедливостью к ней обратятся люди, имеющие в этом обществе вес, глуха она не будет – то есть вкатят ему на полную катушку. Инкриминировать что-нибудь вроде разбойного нападения окажется проще простого.

Замедлил движение, а потом остановился. Принял на визор последние новости, посмотрел – об учиненной им драке пока ничего нет. Тем не менее отключил его и вышел. Приподнял капот и в коробке распределителя вытащил из своих гнезд предохранители цепей, питающих устройства связи и навигации, а заодно и часть контрольных приборов обесточил. Лучше затруднить поиски, чем встретить на пути ребят, поджидающих его для ареста.

Бетонка свернула вправо и уперлась в ворота в изгороди из колючей проволоки. Что находилось за ней, в свете фар разглядеть не удалось. Степан вернулся и съехал на грунтовку, ведущую по-прежнему на запад. Колесики его городской машинки продолжали катить по земле, только следовало не попадать в колеи – они тут местами были просто бездонными.

Водорода в баке хватит еще надолго. Не полная заправка, но до утра можно ехать. Вот и подъем почувствовался. Не иначе как через Кайлов лог дорога, по которой изредка проходят неуклюжие аборигенские грузовики с картофелем, арбузами и мукой для пекарен Ново-Плесецка. Это везут с ферм, что расположились по берегам Южной Ярновки. Что же, километров через триста он окажется в обжитых местах, а там… ха! Давно хотел навестить деда своей избранницы.

Дорога по-прежнему шла на подъем, заросшая травой равнина сменилась лесом, под колеса лезли то корни, то ручейки, которые и для крупного автомобиля неприятны, а для его «горожаночки» – как нож острый. Движение замедлилось до скорости пешехода, и тут справа показался балок – вагончик, поставленный немного в стороне от дороги. Правда, этот был почему-то с колесами, причем огромными, метра два в диаметре. Дверь в это жилище располагалась с краю длинной боковой стены. Сквозь окошко, расположенное рядом с ней уже совсем на углу, лился неяркий свет. Горящая в балке лампа указывала на присутствие людей. Степа остановил машину, выбрался из нее и, поднявшись по лесенке и повернув дверную ручку, вошел в вагончик.

В тесном, два на два метра, помещении на узких двухъярусных нарах лежали двое – вверху девочка лет десяти, а внизу паренек четырьмя, примерно, годами старше.

– Здравствуйте! Меня зовут Степан. Дорога стала непроезжей для моего драндулета, а ночевать в нем боязно, он ведь без крыши. Не приютите до утра?

– Привет! – сказал, вставая, паренек. – Располагайся на водительском сиденье. Кашу будешь? А то Настена наварила столько, что мы не осилили.

Только услышав о водительском сиденье, понял, что попал в кабину грузовика. В передней части деревянного ящика находилась комната для экипажа, именовать которую кабиной даже в голову не приходило. Торцевая стена была застеклена, в примыкающих к ней краях продольных стен тоже были окна, а угловой столб этого сарая оказался стойкой корпуса. Водительское место представляло собой длинную лавку от борта до борта. Ее спинка была снята и пристроена у задней стены помещения в качестве полки – верхнего спального места.

Степа поставил ружье так, чтобы оставалось под рукой, и приподнял крышку кастрюли. Пшенка. Еще теплая. Паренек подал ему ложку, и он принялся за работу – аппетит, оказывается, нагулял. Пока заправлялся, девочка с верхней полки рассказала, что они с братом везут мясные обрезки с бойни Вязовникова на ферму Краснова, сегодня прошли через перевал, а утром повернут налево, и дорога снова пойдет в гору.

Это он, судя по всему, к дальнобойщикам угодил.

На рассвете девчонка вытащила из-под лавки, на которой спал ее брателло, керосинку и учредила яичницу с помидорами. Пока Костян ее уплетал, помогла гостю набросить на его машинку чехол и закрепить как следует. Здешние дороги этому созданному для городских улиц недоразумению были неподвластны, так что приходилось оставлять его. При случае даст знать родителям, откуда забрать. Потом залезли в комнату-кабину и поехали. Подросток управлял, а Настена спроворила вторую яичницу во всю сковородку, и досталась она целиком Степану. А уж с третьего захода и сама поела.

Транспортное средство представляло собой прямоугольный деревянный ящик длиной метров восемь, шириной около двух и чуть выше, чем шире. Опирался он на две оси, торчавшие за пределы бортов примерно на полметра и диаметром выше человеческого роста. Каждое колесо состояло из деревянных спиц и стальной шины примерно в две ладони шириной поверх деревянного же обода.

Передняя ось тянула, поскольку просунута была сквозь электродвигатель. А еще она, словно тележная, поворачивалась целиком на небольшой угол, что позволяло изменять направление движения, но достаточно плавно. Шибко-то колесами не покрутишь, они могут упереться в борта. По ровной грунтовой дороге экипаж мог разогнаться километров до двадцати в час. Ничего напоминавшего подвеску в его конструкции не наблюдалось, так что все неровности передавались членам экипажа в неискаженном виде. Правда, благодаря огромному диаметру колес и низкой скорости движения трясло терпимо.

Степан рассказал о себе. Не все, конечно, но об амфиционе и драке с племянником Представителя Президента, а также о бегстве от полицейских поведал подробно. В кабине имелось радио, оно принимало городские передачи. В выпуске новостей о вечернем происшествии в Белом Городе не упомянули. В основном шли рассуждения о справедливости – Ассамблея коренного населения Прерии вела бурные дебаты о необходимости направлять в бюджет местных органов самоуправления часть средств, полученных от реализации продукции строящегося нынче ГОКа. Что интересно, особых разногласий у выступающих это положение не вызывало, речь шла в основном о том, как убедить пайщиков сооружаемого предприятия «поделиться» будущими барышами с теми, кто по праву людей, живущих на этой земле, должен получить возможность для дальнейшего развития.

Разумеется, сразу заговорили и о введении местного налога. Или акциза. Или пошлины. Уже на этапе выбора формы и размера, а также способа изъятия части дохода в свою пользу отмечались существенные разногласия. Степке это было не очень понятно, и, как ни вслушивался он в разные выступления, постоянно путался. Вот неясно ему было, как вся эта политическая кухня работает и что там на этот раз пытаются сварить.

Дальнобойщики никак не комментировали треп в эфире, их интересовал только прогноз погоды.

Грузовик продолжал ползти на подъем. Редкие горизонтальные участки чередовались с пологими склонами. Под колесами отчетливо просматривался след, свидетельствующий о том, что подобные экипажи проезжают по этой дороге регулярно. И еще Степан обратил внимание на длинные дуги поворотов. Они явно были рассчитаны на движение машин такого типа.

Поднимавшееся солнце начало заметно припекать, и в кабине становилось жарко, несмотря на то что передняя стенка ниже лобового стекла представляла собой жалюзи, а люк в крыше приподняли, чтобы образовалась щель.

– Сейчас здесь не так жарко, как раньше, – сказал Костян. – Еще зимой за спинкой водительского дивана располагался дизель-генератор, вот тогда тут действительно духота стояла. А сейчас питаемся от аккумулятора. И воздух свежее, и просторно стало.

– А где он у вас находится? Аккумулятор, имею в виду.

– Прямо в распределитель и вставляется. – Настя открыла дверцу похожего на аптечку деревянного ящичка и показала брусок размером с зажигалку, пристроившийся между клеммной колодкой и автоматическим выключателем. – На рейс хватает с большим запасом.

Степан в очередной раз с интересом осмотрелся. В носовой части кабины – переднее и боковые окна. Обычные, как в доме, двери выходили на крошечные крылечки со ступеньками вниз, вывешенные перед огромными колесами. Кстати, колеса эти поворачивались крайне неохотно – он попробовал. Руль-штурвал с рукоятками приходилось крутить долго и со значительным усилием. Зато, если его отпустить, направление движения самопроизвольно возвращается к прямолинейному, а баранка при этом может крепко приложить рукоятками, если попадет по руке.

Еще заглянул в грузовой отсек через дверь, расположенную в задней стенке кабины. Там почти до потолка возвышался плотный массив мешков, а в передней части находились ящики и канистры, несколько корзин и тюков. Вообще-то, занимаясь изучением этого неожиданного в конце двадцать первого века транспортного средства, Степан отдавал себе отчет в том, что всего-навсего пытается отвлечься от мыслей о вчерашнем происшествии. Сомневался, правильно ли он сделал, сбежав.

Поступок, как ни крути, трусливый. И ведь он ничего не знал о его последствиях. Что было написано в полицейских рапортах? Нажаловался ли побитый им племянник своему дядюшке? А главное, ему ведь в смену надо выходить через шесть с небольшим часов. Не по-мужски это, подвести коллег. Подумал немного и активировал визор. Скачал с архива новостей все, что было, начиная со вчерашнего вечера, и просмотрел. Ага – отчет о драке в Белом Городе. Зафиксированы синяки и ссадины, участникам оказана первая помощь, после чего они отпущены по домам. Еще было упомянуто проникновение в жилую зону полосатого амфициона, которого уничтожил наряд полиции. То есть события были поданы без связи друг с другом, как рядовые происшествия.

А он, как пацан, запаниковал и смылся! Под кусток и молчок! Посмотрел еще, были ли вызовы от родителей. Нет, и это хорошо. В конце концов, он уже большой мальчик, так что предки больше не следили за каждым шагом чада своего ненаглядного. А ведь от места, где была оставлена его машина, их медлительный экипаж удалился километров на пятьдесят-семьдесят. Такое расстояние ему за оставшееся до выхода на работу время никак не пробежать, да и потом еще пара-тройка часов потребуется, чтобы докатить до аэродрома, на окраине которого находилось здание диспетчерской службы.

Объяснил свое затруднение водилам. Настя сразу доложила, что мотопараплан у них с собой имеется, да вот у Степана в обращении с ним не было никакой практики. А ничего. Она подбросит. Есть у нее сбруя для перевозки груза, так что прихватит пассажира на манер тюка.

На манер тюка не получилось. Форма тела человека слишком отличалась от параллелепипеда. Так что, в конце концов, параплан и ранец с двигателями закрепили на Степане, а девочка села ему на плечи. Благо невелика она еще была, да и прихватить ее ремнями оказалось несложно. С ровного места да при хорошем ветре легко взлетели – она командовала, он выполнял. Тем более что стропы оказались в ее руках, как и регулятор тяги винтов на гибком выносе. Едва набрали высоту, выяснилось, что идут они не по следу грузовика, а значительно правее, срезая заметную дугу, которую описали ради того, чтобы двигаться по относительно ровным участкам.

Через час с небольшим Настена уже стартовала в обратный путь, а Степка рулил к дому, старательно огибая колдобины и выбирая места, где корни деревьев выглядели не слишком устрашающе. На работу он успел вовремя.


Глава 21
О корабликах

Итак, полицейский, имени которого Степа даже не знал, замял дело о драке и уничтожении чужой собственности. Как он это сделал? Вряд ли стоило разбираться. Опасно заниматься делами, в которых ничего не понимаешь. Важно было то, что его, Степана, действия аборигены посчитали правильными и поддержали, а сам он с перепугу ничего страшного не наворотил. Но вопрос о том, почему мясные обрезки много дней везли в пропекаемом солнцем тихоходном фургоне и они не испортились, – вот это было действительно интересно. А главное – зачем они понадобились на высокогорном плато, на ферме Краснова?

Смена в диспетчерской закончилась в полночь. Оставалось достаточно времени, чтобы выспаться и утром отправиться на коптере в это хозяйство – по воздуху до него было рукой подать. Надо сказать, ровные участки в этих горах встречались редко – Степа не поленился полазить как следует по картам и убедился – на многих из этих относительно ровных площадок среди гор и расположены фермы. То есть в местах, куда не добирается тропический муссон, где лучи солнца не так сильно прогревают воздух, отчего температуры ближе к значениям, характерным для умеренного пояса, чем для тропиков. Почему так? Да потому, что целый ряд важнейших сельскохозяйственных культур ориентирован именно на такие климатические условия.

На ферме Краснова, в частности, выращивали зерновые, что требовало больших площадей и хорошего уровня механизации.

Поля действительно впечатляли – обширная долина была покрыта ими сплошь. Степан даже не сразу разыскал место, где живут люди. Постройки обнаружились в рукавчике между горных склонов, заросшем фруктовыми деревьями. Но полоска, пригодная для легкомоторного самолетика, здесь имелась, так что посадил свой винтокрыл легко и непринужденно рядом с бипланом, как две капли воды похожим на дяди-Ляпин. По тропинке между грушами прошел к домам, миновав свинарник и огород с картошкой. В коровник закатывали тележку с зеленой массой, по огороженному сеткой дворику расхаживали деловитые куры, под навесом в руках незнакомого мужчины верещал электрофуганок, разбрызгивая щепу, мальчуган ковырялся отверткой в игрушечном самосвале.

Раньше, бывая у арбузоводов, Степан просто не обращал внимания на то, что никто там не скучал, не изнывал от безделья, люди вели осмысленную, размеренную жизнь, наполненную ежеминутными свершениями. А сейчас – залюбовался. Корзинку с городскими гостинцами затащил на кухню – тут разберутся с его шоколадушками. Уж чего-чего, а какао-бобов на Прерии точно не выращивали, так что с подношением он наверняка не прогадал. Кухарка же сказала, что транспорт с мясными обрезками с бойни доберется сюда только после обеда, стало быть, и тут он не ошибся в расчетах.

Рассудив, что времени у него в запасе еще много, решил притвориться своим. Стало интересно, сможет ли он здесь вписаться в команду, или без Делкиных или Татьянкиных инструкций это ему пока не под силу. Под одним из навесов несколько девчат мыли только что сорванные с веток груши и что-то из них варили. Присоединился к подносчикам и не пожалел. Такой вкуснятины он раньше не пробовал. Этот сорт, оказывается, наилучшие свои качества имеет, только если прямо с дерева. Плоды настолько нежные, что носят их, уложив в один слой на мягкое дно плоской корзинки. Каждую осторожненько омывают руками, лишают черешка и сердцевины, а потом режут на дольки и – в варенье.

Вот этой медовой сочности он и вкусил от всей души. И варенья отведал. Божественно. Сахара сюда не добавляли, только немного меда, и закатывали в старомодные стеклянные банки. Когда отвозил на тележке готовый продукт, побывал в подвале, где штабеля с поддонами располагались в полном порядке до самого потолка. И встретил знакомые трехлитровые банки с вишневым и яблочным соком, уже подготовленные к отправке в городские магазины.

К обеду здесь созывали ударами железа по железу, и за стол уселись сразу персон тридцать. На нового человека поглядывали с любопытством, поэтому сразу назвал себя и сообщил, что поджидает Костяна и Настену, ведущих на ферму грузовик из-за перевала. Кстати, такого гастрономического изобилия, как здесь, он просто не ожидал. Квашеные баклажаны и томатно-хреновый «огонек». Нежная свиная печень с молодым картофелем и наваристая солянка. Булочки с корицей, кексы и кренделя, посыпанные сахаром. К чести едоков, надо сказать – они не оплошали. Кряжистые парни и плотные румяные девушки, обстоятельные дядьки и полнотелые женщины ели все, отдавая должное мастерству стряпухи.

Сиесту в этом доме практиковали недолгую – пару часов всего и дали гостю понежиться в гамаке, а потом мужчины отправились встречать транспорт с равнины и позвали Степана с собой. До полей доехали на бричке, а тут и знакомый грузовик показался. Собственно, останавливаться он и не думал – Настя вела его со скоростью пешехода вдоль кромки поля, а мужчины прямо на ходу выбрасывали через открытую в задней стенке дверь мешки и укладывали в штабеля на поддоны. По шесть штук на каждый. Когда вагончик добрался до двора, в нем оставалось несколько тюков и ящиков и много канистр.

Канистры выгрузили и перетаскали в отдельно стоящую землянку – наверняка топливо. А потом освободившийся кузов заполнили банками с соками. Какого-то реального дела к водилам у Степана не было, он просто воспользовался встречей с ними как поводом посетить заинтересовавшее его селение. Но и совсем уж без причины являться сюда было нехорошо, и в обоснование своего визита он привез Насте несколько книг, о которых они упомянули, пока тарахтели по дороге о том о сем. То есть мотивация его поступка была налицо. Сам транспорт ушел на сей раз в город, а вот ясности в отношении мясных обрезков наш исследователь так и не получил. Пришлось спросить.

Оказалось, что отходы с бойни сублимированы и, пока мешок цел, пребывают в сухости, потому и не портятся. А предназначены они были для разбрасывания по полям, чтобы землерои, рыхлящие почву под посевами, не оголодали. А то, как выедят всю органику животного происхождения, так и уходят в другие места искать себе пропитание, отчего снижалась урожайность. Одним словом, агротехника. А еще Степке безвозмездно выдали божественных местных груш прямо с дерева. Он их хорошенько упаковал – выдержат красавицы полчасика полета. Тем более ребята площадку ему придержали рядом с диспетчерской.

Как раз к полуночи и подрулил туда, к пересменке. Побаловал коллег и из своей команды, и предшественников.

Корабли водоизмещением полторы тысячи тонн на Прерии были редкостью. Их насчитывалось всего четыре, и появились они здесь недавно. После оживления, наступившего в результате открытия месторождения редкоземельных элементов, их привезли с Земли. Понятно, что не целиком, а в виде деталей, которые и собрали на специально для этой цели возведенной верфи. Там же, тоже из земных материалов, построили и траулеры, и сейнеры для лова рыбы в открытом океане. А вот старый эллинг судоремонтного завода занимался корабликами помельче. Тут судно водоизмещением в пару сотен тонн – это уже гигант.

Если новая верфь была просто большой сборочной площадкой со стапелем и козловым краном, то на заводике имелось немало оборудования для восстановления корабельных механизмов и изготовления изработавшихся деталей. Степа тут в свое время нашел немало полезного, когда занимался «десятками». И вот именно здесь ему и назначила свидание любимая женщина. Улет! Не соскучишься с ней.

Десятка три человек собрались в комнате, похожей на учебную аудиторию. Было немало знакомых лиц, а кое-кому его представили. Ярну, в частности. Крепкий мужик, видно, что за полтинник, а больше и не скажешь ничего. Интересно, что за причина заставила столько народу сойтись?

– Вроде все собрались, – сказала Ольга Петровна, когда все расселись. – Вот и замечательно. Докладываю. В последнее время с заметной скоростью увеличивается население планеты. С Земли приходят корабли, буквально набитые новыми поселенцами, которых перевозят на заранее построенных грузо-пассажирских судах в среднее течение реки Белой, на ГОК.

Для нас это означает заметное увеличение потребления продуктов питания. С самими продуктами особой проблемы нет – хоть бы и в разы их потребовалось больше, вырастим и соберем. А вот с доставкой намечаются некоторые сложности. Как вы знаете, основу каботажного флота планеты составляют бывшие спасательные шлюпки и отслужившие свое лихтеры, которые мы чиним и приспосабливаем для транспортных нужд. Так вот, во-первых, их запасы исчерпаны, а во-вторых, насущно требуется более грузоподъемный корабль, от которого хотелось бы ожидать и большей скорости, и лучшей мореходности, и еще необходимо сохранить способность подниматься по рекам до пристаней, куда фермеры свозят продукцию сельского хозяйства.

Я попросила прийти сюда людей, так или иначе связанных с техникой и зарекомендовавших себя как изобретателей. Как видите, не так уж много вас среди нас. Хотелось бы, чтобы вы как следует пошевелили извилинами, чтобы мы смогли подойти ко второму в нашей истории проекту не менее разумно, чем к первому.

– А какой был первый? – спросила Делла.

– Грузовики. Ты их видела. Эти тихоходы второе десятилетие нам служат верой и правдой. Заменили в них дизель-генераторы твоей системой электропитания, и они ездят, как ездили по тем же путям-дорогам. Хотелось бы и кораблики строить такие же удачные во многих отношениях, чтобы, в случае чего, можно было малыми переделками их поддерживать в рабочем состоянии.

Первыми слово взяли заводчане. Наработки у них кое-какие имелись, да и в вопросе они понимали всяко более остальных.

– Мы предлагаем скопировать корпус миноносца «Взрыв», который спроектировали еще в девятнадцатом веке. Он деревянный и рассчитан на установку двух вполне приличных мачт, что позволяет нести парусное вооружение. При водоизмещении сто пятьдесят примерно тонн, около пятидесяти тонн груза перевозить на нем мы, полагаю, сможем. Запасы хорошо выдержанного леса в нашем распоряжении имеются. – Это был явно старший из судостроителей.

– А почему обязательно делать деревянный корпус? – снова у Деллы вопрос. Вот почемучка!

– Понимаешь, внученька, металлургии-то на Прерии никакой нет, – вступил в разговор Ярн. – Все, чем мы располагаем, было привезено сюда с Земли, преимущественно в первой волне колонизации. Мы пользуемся остатками былой роскоши, собирая обломки когда-то ввезенных сюда машин и механизмов. Объемы производства наших ростовых ничтожны, как только речь заходит о тоннах. А вот в отношении стекло– и углепластиков хотелось бы услышать последние новости от химиков.

Нефтехимики, как выяснилось, углеволокно производили, и со связующими составами дело обстояло неплохо, а стеклоткань была только привозная с Земли, то есть относительно дорогая. Банки стеклянные или, скажем, стаканы – этого можно производить сколько угодно. Или оконное стекло. Но выпуска стекловолокна на планете никто не освоил. Зато была возможность изготавливать довольно сложные детали из пирографита. При упоминании этого конструкционного материала Степа и Делла недоуменно переглянулись: впервые слышали.

Разговор порхал с темы на тему. Планы и разрезы, форма и технология формирования шпангоутов, крепление к ним бимсов и стрингеров, как формировать киль и свес кормы, из чего делать мачты и паруса… Конструкции дверей и люков, крышки трюмов и использование гика в качестве грузовой стрелы, уменьшение осадки для улучшения проходимости по рекам и следующее за ним увеличение ширины… Клубок озвученных вопросов получился изрядный.

Степа несколько раз брался за манипулятор конструкторского компьютера, показывая предлагаемые изменения. Было так интересно, что, когда понадобилось бежать на работу, стало обидно уходить.

– Ничего страшного, дружок, – успокоил его Ярн. – Никто не помешает тебе прийти сюда в любое удобное время. Работы у ребят теперь будет много, хватит и на твою долю.

Делла разбиралась с системами электроснабжения и в дискуссию на компоновочные темы не вступала. Улыбнулся ей на прощание и поймал ответный взмах ресниц любимой. Уже позднее, на работе, когда все стартовавшие за день борта добрались до пунктов назначения и приземлились, сообразил по поводу своего сегодняшнего визита на верфь, что аборигены его не просто посвящают в свои планы, а даже запрягают в их реализацию не по-детски. И ведь интересно с ними водиться. И с аборигенами, и с их планами.

А еще отметил, что по отношению к официальным властям ведут они себя (аборигены) так, как будто и нет их вовсе (властей). Ведь только на кораблестроительную программу за последние годы того же металла ушло, считай, десяток тысяч тонн, и весь он, этот десяток, был доставлен с Земли. Но связываться с его поставками местные жители даже и не думали, а искали свой независимый вариант. Собственно, эти мысли крутились в Степкиной голове недолго – посреди ночи смена закончилась. Рядом с оставленной у выхода из диспетчерской машиной его дожидалась Делка. Недолго думая, зарулил с ней к Санькам, у них комнатка пустовала, и они велели, если что – не стесняться. И показали, где припрятан ключ. Так что они даже никого не разбудили.

Да они и не шумели – у них много разных приемов было отработано, как доставить друг другу радость и никого не заставить им завидовать.


Глава 22
Виловы горы

Шурочка позвала гостей завтракать. По меркам аборигенов они с Санькой вставали поздно – горожане. А Степе с Деллой было о чем пошептаться спозаранку – давненько они не виделись. Так что к столу вышли, уже согласовав планы на ближайшее будущее.

Хозяйка потчевала гостей булочками и разными намазками на них, а хозяин выглядел встревоженным и делился новостями местной жизни. В частности, угрозой Ассамблеи коренного населения Прерии прекратить поставки продуктов питания, если Представитель Президента не согласится с их требованием – отчислять часть прибыли от деятельности ГОКа в бюджеты местных органов самоуправления.

– Знаешь, Саня, вряд ли местные смогут выполнить свою угрозу, – попыталась его успокоить Делла. – Они не настолько единодушны, как пытаются показать, это во-первых. И потери от прекращения продажи своей продукции понесут неизбежно – во-вторых. Да и не все продукты способны долго храниться, то есть прекращение реализации приведет к потерям у перекупщиков.

– Пожалуй, – согласился с женой Степа. – Папа мой тоже так считает. Так что вряд ли они решатся на это. Но какие-то шаги ими, несомненно, будут предприняты. А изменений к лучшему, как вы знаете, в жизни не бывает. Это я про те, что инспирированы сверху.

– Остается предположить, что здешние парламентарии попытаются обложить метрополию налогом косвенным образом – подняв цены, – Санька продолжил развивать интересующую его тему. – А это значит, что нам следует запастись солью и мылом и развести огород. А избыток средств направить на приобретение золота.

Шурочка фыркнула:

– Когда это у нас с тобой наблюдался избыток средств?

– Попробуем жить скромно. На дом больше копить не нужно, оба работаем, никаких расходов впереди вроде не предвидится.

Тема показалась исчерпанной. Действительно, против такого прогноза было трудно возразить. Делла примерно об этом же только что рассказала своему благоверному, правда, способ подготовки к грядущим переменам предложила иной. Так что Степану сегодня предстояло уволиться с работы, попрощаться с родителями и собрать вещички. Переезжали они с супругой. И от этого где-то внутри гнездилась тревога, легкое щекочущее чувство, словно прохладный шнурочек внутри организма чуть шевелился.

Когда Степан сказал родителям о своих планах, папа был в ярости, а мама заплакала. Ну что же, отруган, но не проклят. Попрощались по-человечески. Вообще-то, отец смотрел на него уважительно, без презрения. Видно, что не одобрял он уход сына с перспективной работы и переезд в глушь. Мама опасалась, что в тех местах много диких зверей. Как будто в окрестностях города их было меньше. Хотя, конечно, проволочная изгородь с системой сигнализации отгоняла большую часть хищников.

Потом оформил увольнение и принялся за сборы. Мама помогала, наполняя сумки и чемоданы одеждой, книгами и разными вещицами, которые должны были создать уют там, где он окажется. Если бы не Делка-разумница, строго наказавшая ни в чем не перечить родительнице, – он бы быстро вскипел и устроил скандал по поводу такого количества абсолютно бесполезных предметов. Одним словом, перевозить багаж в порт пришлось в два рейса – не поместился он весь в их скромном автомобильчике.

Потом мама облила его слезами у трапа, проинспектировала каюту и убедилась в том, что тут сыну будет достаточно удобно. Яхта отчалила от пирса и побежала к выходу из залива. Жалко, конечно, маму, но дети растут и рано или поздно вылетают из гнезда.

Делка показалась на палубе, только когда приблизились к маяку. Обогнув его, яхта легла на курс. Она ведь для его родителей погибла, так что не стоило устраивать маменьке шок в момент прощания с чадом. Поэтому пряталась где-то, пока проходили трогательные проводы.

Степкины тюки и баулы быстренько перетаскали из капитанской каюты в помещение под палубой, причем помощь, полученная при этом от других пассажиров, не удивила. Тут была сплошная аборигенская молодежь. Много знакомых лиц. Бармен Федот. Бывший полицейский со своей попмповкой, из банды «немеченых» парень. И к небольшому обману, к которому прибег их товарищ во имя успокоения матушки, все отнеслись с пониманием – эти ребята действительно не подтрунивали друг над другом.

Кораблик – океанская прогулочная яхта – был зафрахтован для увеселительной поездки группы молодежи по заливу Тылка и реке Черной, что впадала в северную часть этого самого залива западнее устья Белой. Так было официально объявлено. На самом же деле в обратный путь судно пойдет без пассажиров, потому что они сойдут в конечной точке маршрута, в горном массиве Виловы горы. Их задача – увеличить население этого почти пустынного района, где, кроме охотников и старателей, никого не бывало.

Яхта была длиной около сорока метров, имела острый нос, плавные обводы, и еще она развивала прекрасную скорость. Говорят, двадцать пять узлов – это сорок шесть с лишним километров в час, так что путешествие не продлится слишком долго. А кают было немного – судно строилось в расчете на создание уюта для полудюжины состоятельных отдыхающих, поэтому апартаменты ВИП-уровня стали общежитиями для мальчиков и для девочек. Рустамка-каботажница тоже с ними плыла, и Игореха-арбузовод. Он заметно подрос с той поры, когда Степан его видел.

В салоне было не так много места, чтобы одновременно усадить за стол всех, и прием пищи проходил в три смены. А вообще, вся эта куча молодежи отнюдь не изнывала от безделья. Многие сидели в сети. Их убогие древние мониторы позволяли видеть, что ковыряются ребята в основном в технических и научных ресурсах. Два мальчугана оккупировали судовую мастерскую и вдохновенно шкыркали напильниками. Тот же Игорь прикрутил к столу микроскоп и микротом. У него, видите ли, исследования. Делка штудировала документацию на судовой топливный элемент, который, оказывается, любую горючую жидкость преобразует в электроэнергию. Нефти-то на Прерии много, так что ее в основном и сжигали в судовых генераторах и на электростанциях.

Степану тоже скучать было некогда. Он облазил весь корабль, изучая его конструкцию. Силовой набор, материалы, способы крепления деталей друг к другу – все осмотрел, ничего не пропустил. Экипаж на прогулочной яхте был учтивый, на любые вопросы отвечал охотно, так что – только спрашивай. Одну из проблем будущего аборигенского морского транспорта даже удалось решить в окончательном виде – проблему дверей. Это не такая безделица, как может показаться на первый взгляд. Тут требуется надежность, герметичность и приемлемая сложность изготовления при условии ограниченного использования металла. А кроме того – запор у этого устройства должен быть неуязвимым при нештатных воздействиях. Нетривиальная задача.

На яхте такие продолговатые люки в трех исполнениях нашлись. Дверь в переборке, вертикальный лаз и проход сквозь палубу для наклонного трапа. Степан их зарисовал, замерил, а потом вычертил во всех деталях и даже спецификации составил. Когда переслал эти материалы корабелам с Ново-Плесецкого судоремонтного, те сказали спасибо.

А тут и приплыли.

По Черной поднимались без поспешности. Корабль обшаривал перед собой дно сонаром, чтобы ни на что не налететь, поэтому не разгонялись. Река здесь была широкой, с полкилометра, наверное. Течение очень спокойное, берега обрывистые, так что создавалось впечатление, будто русло проходит по горному ущелью, затопленному по самую кромку. Что, собственно, эхолот и подтвердил – до дна тут были десятки метров, хоть бы и у самого берега.

Неподалеку от устья еще встречались отдельные фермы, с которых к борту подходили на моторках люди. Им что-то сгружали в мешках и ящиках, а потом продолжали путь. Дальше никаких признаков людей обнаружить не удавалось, если и был тут кто, то на глаза не показывался. Триста километров плыли через равнину, покрытую то травой, то лесом, затем с обоих бортов появились горы, и еще день шли между склонами, уходившими прямо в воду. Глаз часто ухватывал ручейки, впадавшие в реку, и крошечные, затененные кронами деревьев русла, которые терялись в прибрежных зарослях.

Джунгли – вот как воспринимались здешние леса. Густые, влажные, непроходимые. Тысячи птиц, кишащие змеями и ящерицами воды, между ветвями постоянно перемещались какие-то животные. Гомон, щебет, рыки. Река заметно сузилась, и впереди показались два плавучих домика – этакие будочки, поставленные на понтоны. И еще одна пустая площадка – ровный прямоугольник палубы. Присмотревшись, Степа понял, что все эти плавсредства опираются на пустые баки, снятые с чего-то отслужившего свой срок. Было очень похоже на поплавки от буера «немеченых» бандитов. Все понятно. Дальше океанской яхте ходу не будет.

Начиная с этого момента гурьба пассажиров стала командой. Степу и Деллу увезли с первой же партией груза на открытой платформе вместе с бывшим полицейским. Четвертый человек на этом судне был из встречающих, он включил подвесной мотор, и паром двинулся вверх по одному из притоков, узкому и извилистому. Тут уж внимания рассеивать нельзя, приходилось всматриваться в прибрежные заросли и держать оружие наготове. Впрочем, обошлось без эксцессов.

Часа через два пристали к чистому выкошенному берегу. Двое встречающих подали трап, и началась разгрузка. Выкатывали огромные, в человеческий рост колеса, носили балки, брусья, доски и листы пластика, двери и фрагменты стен – деревянные щиты. Вшестером, да с оглядкой, это совсем не то что толпой, да с помощью корабельной стрелы. Умаялись. Паром ушел за следующей партией груза, а на его место прибыл плавучий домик. Людей сразу прибавилось, да и груз здесь оказался менее габаритным, так что управились быстрее.

Деллу с ружьем поставили на пост, охранять работников, а Степку запрягли собирать грузовик. Довольно простая, кстати, работа. Парень, что этим распоряжался, оказался очень похожим на Костяна, как позднее выяснилось – старший брат. Толковый мужик, все-то у него было по порядку, все в нужный момент. Насадили колеса на оси. На заднюю положили балки рамы, переднюю тележку скрутили, закрепили вертикальную ось – и так элемент за элементом к вечеру транспортер завершили.

Ночевали в плавучих домах, потому что в потемках не всякого хищника приметишь в зарослях. Крепкие стены всяко надежней любой охраны. Дежурные тоже сидели внутри, оглядывая окрестности через зарешеченные окна и подсвечивая время от времени подозрительные места прожекторами. Утром свежесобранная машина ушла с малым количеством груза, но примерно с десятком крепких парней. Топоры, лопаты, ломики, несколько ящиков крепежа и мотков проволоки – вот, пожалуй, и все, что они с собой взяли, не считая набора бивачных принадлежностей.

А до Степана дошло, что штурм дикой неосвоенной местности – это не пикник, а сложный комплекс мероприятий, продуманный и, кажется, уже не раз отработанный. Аборигены вновь его удивили. Проход новой группы по не оборудованной для движения местности для них был просто работой, приемы которой осмыслены и проверены на практике.

На берегу, где продолжали сгружать привозимое на паромах имущество, возводили постройку из самого свежего леса. Деревья валили Степа и Делла. Лазерных резачков, кроме них, ни у кого не было, да и обращаться с этими приспособлениями не в пять минут выучишься. Были тут хитрости с фокусировкой. Поэтому супругов запрягли по полной. Остальные только успевали хлысты оттаскивать. Сложили неплотный щелястый сруб со сплошным полом и крепкой крышей. От зверья укрыться да от дождика, а большего тут и не требовалось.

Степу с Деллой отправили из этого лагеря уже следующим рейсом грузовика. За световой день он преодолел расстояние до постройки, сооруженной первой уехавшей группой, которая тут и находилась. В принципе это укрытие – та же клетка под навесом. Наутро двинулись дальше. Через несколько километров разведанная накануне часть дороги завершилась, ребята выбрались из грузового отсека и пошли цепью, прощупывая почву буквально собственными ногами. Где упавший ствол с дороги убрать, где дерево срубить, ложок засыпать или срыть бугор – равнина здесь была далеко не идеально плоской, а колеса у грузовика хоть и велики, но прыгать по ухабам им ни к чему.

Опять лазерные резаки сильно упростили решение целого ряда задач. В одном месте Делла «разделала» торчавшую из земли вершину скалы на блоки приемлемого размера, чтобы можно было оттащить руками, в другом Степа так ловко свалил несколько деревьев, что они почти заполнили овражек, и оставалось подсыпать не больше пары кубометров грунта для обеспечения нормального проезда. День прошел в трудах, и прозвучал первый выстрел. Кабаняра ростом под два метра напал на левый фланг их растянувшейся в поисках удобной дороги цепи. Жакан эту зверюгу убил, но не остановил, и она по инерции докатилась до стрелка – Игорехи-арбузовода. Тот, понятное дело, посторонился, а то бы его придавило.

А еще часто примечали вокруг следы мегакотиков. Они ничем особым от обычных котов не отличались, только размером были с мраморного дога и по окраске на него похожи – пятнистые. Выглядели эти животные поджарыми и долговязыми. Бегали, плавали и лазили по деревьям не так чтобы лучше всех, но уверенно. Клыки у них, пожалуй, были относительно слабо выражены, зато резцы хороши – словно бритвы. Известно было, что держатся они стаями и очень скрытны.

Ночевали вповалку в тесноте грузового отсека. Хоть и душновато, но за стенами безопасней, а свежим воздухом за день надышались.

Дважды прорубали короткие просеки, один раз срывали слишком крутой склон. К Степе в очередной раз пришло понимание, что путь был заранее тщательно проработан по данным из космоса, потому что препятствия им встречались ожидаемые. Скажем, взрывчатки надежно хватило для направленных взрывов в нужных местах, и работать лопатами пришлось не так уж много. Постоянно приходилось прикрывать друг другу спину, подсказывать, получать вводные или предупреждать об опасности.

В общем, когда многодневный подъем вверх по склонам гор благополучно завершился, команда сплотилась и сработалась. Волшебная красота просторного горного плато вызвала у ребят короткий слитный выдох восхищения, а потом начались настоящие труды. Заготовка леса, замешивание глины для самана и кирпичей, возведение навесов, прием грузов, что доставляли от реки неуклюжие большеколесные вагончики. Их собрали два, и теперь эти примитивные фургоны курсировали от реки до места нового поселения. Степан менял профессию не по разу в день – плотничал и копал, складывал кухонную печку или монтировал временный водопровод.

Представлял ли он себе, что так будет, когда Делка сказала ему о необходимости переезда на новое место? Не в полной мере, пожалуй. Все-таки дорога оказалась труднее, но и интересней, чем можно было ожидать. Итак, аборигены проводили заселение еще не освоенных мест. Делалось это негласно. Поначалу, когда отправлялись, все выглядело вообще как увеселительное мероприятие, по крайней мере, если смотреть на это из Ново-Плесецка. Скорее всего, подобных «развлекательных» поездок будет проведено несколько, во всяком случае, перспективных мест на карте можно увидеть немало, и то, в котором оказалась их группа, никаких решающих преимуществ перед остальными не имело.

На самом деле поток жителей, прибывших в их новое поселение, не прервался. Образовавшееся транспортное плечо заработало ритмично. Только теперь людей к пристани в верховьях Черной привозили не океанские яхты из столицы, а плавучие будки. Где-то в устье Белой на них садилась или семья, или небольшая группа, чтобы сначала водой, а потом на «автомобиле» прибыть к новому месту жительства. Изменился и состав этих команд. Не привычные к совместным действиям аборигены или лица, к ним примкнувшие, а почти «нулевые» городские юноши и девушки. Недоверчивые, подчас злобные. С идиотскими шуточками, подколками, ленью и равнодушием. Степка ощутил себя неуютно после наблюдения за первой такой партией.

– Делла! Что происходит? Откуда эти звереныши? – Они лежали в закутке, который им отвели в наспех сколоченном бараке.

– На ГОК навезли с Земли сирот из детских домов. Позаключали с ними контракты, аванс зажали, кормят неважно, работу поручают или копать, или таскать. Поселили в палатках, а при дождливой погоде жить в них тошно. Народ начал помаленьку убегать… – Делла вздохнула. – А вообще, настроения в этих лагерях возникают бунтарские. Тревожно, одним словом, стало на Прерии. Тех, кто вышел к селениям, где наши живут, переправляем сюда и на другие новые точки, что подальше от цивилизации. Они ведь скрываются, потому что за нарушение условий договора могут быть оштрафованы. Это при том, что каждый и без того гол как сокол. Испуганные, обманутые дети, вот кто они. Надо же их где-то приютить, да и к делу приставить необходимо.

– Разве в старых обжитых селениях для них мало места?

– Ты, наверное, думаешь, что все люди, живущие за пределами города, принадлежат к нашему сообществу. Ошибочка. Один из пяти, не более. Причем большинство из них не вполне отчетливо понимают, почему они живут среди нас по нашим правилам. Просто так сложилось, и это им удобно и привычно. Люди, что постарше, те, конечно, разобрались в своей мотивации, и их с панталыку не собьешь. А вот молодых ребят легко изувечить. Да, собственно, что я тебе рассказываю, сам ведь видишь наше новое пополнение.

С пополнением действительно все было непросто. Парни младше Степана ровно на год, но настолько другие, что он диву давался. Ну, ничего, он не зря руководил коллективом, были у него некоторые наработки в области приемов управления. Тут сейчас посевная в разгаре. Имеется в виду – разведение огорода. Продукты-то в такую даль всю жизнь возить не станешь. Вот и поработает он с новым контингентом на земле-кормилице.


Глава 23
Очень дикий Запад

Связываться с девчонками у Степана не было ни малейшего желания. Ну не мог он проявлять жестокость по отношению к представителям прекрасной половины человечества. Что же касается лучшей половины… хм! Надо посмотреть, что можно для них сделать.

Растолкал парней, едва забрезжило, и повел завтракать. Те трое, что его обматерили и остались лежать, – да как хотят. Проголодаются ведь. Остальных вооружил электрокосилками и – в поле. Пояснил, что надо делать и как. Траву ведь не просто подсечь нужно, а размолотить в труху, и для этого срезать ее следует в два прохода – она здесь высокая. То есть сначала макушки посбивать, а уж потом и под корешок срезать вращающейся леской.

Четыре девчонки с ружьями подтянулись к их команде, встали по сторонам участка – косарю-то головой вертеть некогда, а без охраны в этих необжитых местах никак нельзя. Да и парни эти вряд ли себя уберегут, даже если будут поминутно озираться – никто их еще не научил правильно бояться. Опять же вооружить этих юношей решительно нечем.

И пошла работа. Триммер – такая штука, что с ним в руках от дела не сильно-то поотлыниваешь. К полудню делянку они выкосили. Потом помощницы поварихи притащили два ведра: с кашей и с холодным чаем. Сели кружком и принялись за еду. Всемером из одного котла таскать тесно, так что сразу видно, кто локти расставляет, а кто вытягивает руку во всю длину, повернувшись бочком, оставляя место остальным. Потом и девчата-охранницы подзаправились, хватило и им, пока Степан посматривал за окрестностями.

Подкатил мотоблок, запряженный в тележку. Разгрузили мешки с посадочным материалом, картошку они сегодня садили. Инвентарь – заостренная палка и сума через плечо. Девчата, что оберегали огородников, еще шнурок через участок натянули и переносили его каждый раз, как шеренга проходила ряд. Правда, сажальщиков было только шестеро, одному приходилось семенной материал подтаскивать, поскольку расходовался он стремительно: тычок палкой оставлял в рыхлом грунте глубокое отверстие, куда и вбрасывалась картофелина. А потом края лунки обрушивались просто от нажима ногой рядом с углублением.

Полдник слопали, аж за ушами трещало, и снова принялись за работу. К вечеру четверть гектара засеяли. Упеткались, но за ужином никто сонным не выглядел, над вопросом насыщения работали энергично и вдохновенно и были сопровождены к ручью для омовения. Затем Степа благословил своих покачивавшихся от усталости подопечных на сон грядущий, отвел в барак и уложил баиньки.

Отметил, что трое сачков уже почивают и при этом слегка забинтованы.

– Фань, что эти трое гавриков поделывали нынче? – Это к пришедшей поварихе вопрос.

– А считай, все, что ты мне с утра и обсказал. – Фаня, как и большинство здесь, была молода и пригожа. – Проснулись за пару часов до обеда и сразу ко мне, требовать завтрака. А его уже, считай, полдня прошло, как съели. Велела им ждать, когда все сядут за стол. Обед помощницы мои в поля унесли, работников кормить, так что пролетели ребята и во второй раз. В полдник история повторилась, так они от огорчения улеглись в тени на травку ужина дожидаться. Задремали даже от огорчения. Тут землерои их и погрызли. Я ранки перекисью обработала и вкатила им, чего положено, внутримышечно. А там же снотворного подмешано для обезболивания. Так что до утра проспят.

– Это, выходит, маковой росинки у них во рту не было?

– Котел, в котором кашу варила, они помыть напросились, только не уверена, наскреблось ли в нем хоть по ложке на брата.

Утром все десять Степкиных подопечных встали по команде.

Страдное было время, так что приходилось обходиться без сиесты. Когда сев и стройка идут одновременно, да еще и народ прибывает, и грузы подвозят, тут уж не до щадящего режима.

Постепенно среди бараков росли толстые саманные стены капитального дома. Угадывался окруженный двухэтажной в будущем постройкой внутренний дворик, бревна, заготовленные для перекрытий, ускоренно просыхали в натянутой на обручи колбасе вакуумного тоннеля, и в канавы, вырытые для коммуникаций, укладывали пластиковые трубы. Сооружение обещало стать похожим на дом арбузоводов. И вот неожиданно для себя Степа отметил, что его все чаще используют на посылках. Сгоношить народ на разгрузку подошедшего транспорта, собрать заявки на крепеж для плотников или специи для кухни и многое еще, где нужно кого-то организовать, воодушевить или направить.

Он ведь уже не ребенок, чтобы капризничать или упрямиться. Старался, как мог. Случались и неудачи, скажем, под его руководством однажды ящик с противоураганными профилями заложили мешками с мукой. Или две группы, работавшие на соседних делянках, по его распоряжению охраняли две группы девчат с ружьями, когда за глаза хватило бы и одной четверки. Тем не менее загружать мелкими руководящими функциями его не переставали. Он быстро сориентировался, что реальный командир здесь – бывший полицейский, который потихоньку перекладывал свои головные боли на бедную Степкину бестолковку. Не такую, прямо скажем, тупую. Решил выждать, продолжая плыть по течению. Дело в том, что до сих пор люди, с которыми он связался, ничем его не огорчали.

– Ну что, Кузьмич! Поматеримся, как большие мужики? – Это за ужином, когда вся, считай, уже сотня поселенцев, рассевшись на бревнах и ящиках, вкушала вечернюю трапезу, поставив миски с изрядно надоевшей перловкой на колени.

Обратился к Степе Захар – тот самый бывший полицейский, что недавно, но из-за обилия случившихся событий, казалось, что в другой жизни, «отмазал» его от обвинения в «порче чужой собственности» в далеком-далеком Ново-Плесецке…

– Дельное предложение, Петрович. – Степка уже догадался, о чем пойдет речь. И еще сообразил, что сейчас будет разыгран некий этюд со всей прямотой, которую он так ценил в аборигенах.

– Уйдем мы от вас с Игорехой. Тесно здесь становится, и для арбузов земли переувлажнены. А всего-то в двадцати километрах, да на пятьсот метров выше, имеется участок с прекрасными почвами под лучшие сорта сахаристого и масличного направлений. Однако будем там еще одну фазенду ставить. Это я к тому, что тут кому-то нужно распоряжаться. Осилишь?

– Не, ну ты и спросил! Это ж заранее никому знать не дано. Пробовать надо. Хотя ребята из нового пополнения уже освоились с орнаментом бытия, так что должно получиться. – Понятно, что старшой заберет с собой большинство «настоящих» аборигенов, а Степану оставит основную массу недавних детдомовцев. Они ведь по большей части в этих диких местах даже за себя постоять неспособны, куда уж тащить их на совсем-то необжитое место!

С уходом трех десятков человек ничего страшного в строящемся поселении не произошло. Наготовленные саманные блоки досыхали, и их укладывали в стены. Выдержанные в тепле при сниженном атмосферном давлении бревна расстались с влагой и пошли на распиловку – площадь перекрытий прибывала с заметной скоростью. Степан старательно поддерживал состояние дел, достигнутое его предшественником, и изучал обстановку. Попросту говоря, внимательно прочитывал новости, что принимали со спутников на тарелку параболической антенны. Полноценной двусторонней связи здесь не было, да и вещательные программы шли далеко не все. Работы с возведением ретранслятора никто не форсировал – было немало дел поважнее.

А вести из внешнего мира тревожили. Рост цен на продукты питания отмечался с завидным постоянством. Кто-то, пытаясь нажиться, расшатывал ситуацию на их тихой захолустной планете. Горожане и работники ГОКа все чаще и чаще высказывали по этому поводу обеспокоенность. Особенно волновались неквалифицированные работники из кампусов строителей – им еще и зарплату почему-то задерживали, а в столовых начались перебои с подвозом круп и макарон, не говоря уже о мясе и молокопродуктах. Неладное что-то творилось там, где разворачивалось крупное добывающее предприятие, призванное качественно изменить жизнь их планеты.

В портовом районе Ново-Плесецка и на предприятиях, что были сосредоточены на южном берегу бухты, пока никаких признаков беспокойства не отмечалось. Видимо, оттого, что времени прошло немного, а люди там жили более зажиточные или запасливые, чем новоселы долины реки Белой. В Белом Городе тоже никаких волнений не происходило, зато целый ряд торговых предприятий, конторы которых были расположены в Сити, испытывал трудности со сбытом скоропортящихся товаров.

А еще из общения с поселками, из которых сюда подвозили провизию, материалы и оборудование, у Степы складывалась картинка повального бегства аборигенов в места, ранее необитаемые. В частности, их переселенческая группа оказалась не первой и не единственной. Севернее, на западном побережье материка, в глубокий залив Ястреба впадала река Желтая, и по ней, оказывается, уже два года тому назад начали проникать в глубь материка аналогичные группы молодых аборигенов численностью около трех десятков человек каждая. Некоторые из них добрались от западного побережья до восточных склонов Большого хребта, где и основали поселения, к настоящему моменту уже вполне благоустроенные. Именно из-за того, что путь туда по рекам и морю очень длинный, и принялись ново-плесецкие корабелы за разработку быстроходного мелкосидящего кораблика, способного выдержать переход по океану, а потом пробраться через несколько тысяч километров извилистых и мелководных рек.

Вот уж у кого была действительно развернутая программа колонизации, так это у старожилов. А еще в сотне километров к северу на их же плато только что прибыла аналогичная команда. Такая же группа поднялась вверх по левому притоку Желтой, а затем так же, как и они, вскарабкалась по склонам гор на противоположный край этого самого относительно ровного участка местности. Устраивались сейчас в сотне примерно километров на северо-северо-запад от их стройки.

Итак, налицо было массовое отселение молодняка со старых, хорошо обустроенных ферм. И из города уехала заметная часть и без того немногочисленных представителей «коренного» народа, ранее обосновавшихся там.

Повариха Фаня дирижировала хозяйственной частью деятельности их маленького сообщества. Она ведь всегда была в лагере, и то, что в нем происходило, у нее постоянно на виду. Стройку вел деда Кеша – единственный пожилой человек среди зеленой поросли, брызжущей неуемной энергией и любопытством. Степану же досталось самое непредсказуемое – взаимоувязка и транспортные коммуникации. Через их едва оформившееся поселение струился ручеек людей и грузов, становясь все полноводнее день ото дня.

То коптер Яги забросит мешанину разнокалиберных ящиков, то легкомоторный самолетик привезет в своем тесном грузовом отсеке пару-тройку детишек. По Черной подойдет паром с полудюжиной коров. И вроде людей в Степкином распоряжении много, но по большей части они недавние старшеклассники, не обученные действиям в этих опасных местах и даже невооруженные. Делка всего-то часок-другой в день и выкраивала для занятий с ними, этого до обидного мало. Правда, собрали еще два грузовика, водителями которых работали Костян и Настена, тоже перебравшиеся в эти места из окрестностей Большого хребта. Вторыми членами экипажа у них теперь новички.

И всем этим надо руководить, избегая накладок, исправляя оплошности, стараясь ничего не упустить. Вот группа молодых семей следует через поселок, у всех груднички. Правда, папы и мамы у них люди самостоятельные и продукты, из которых варят детские кашки, везут с собой. Но о коровьем молоке позаботиться надо заранее.

С грустью вспомнил свое недавнее диспетчерское прошлое. Как было просто действовать, когда круг решаемых проблем более-менее стабилен. Сел, призадумался. Интересные пироги получаются. С одной стороны, он имеет достаточно подробный перечень решаемых задач, график их выполнения и постоянное поступление средств, которые для этого необходимы. То есть кто-то все спланировал и организовал.

С другой стороны, эти первоначальные планы явно меняются на ходу, то есть переселение приходится проводить быстрее, чем первоначально рассчитывали. И еще. Из него и здесь готовят управленца, то есть папенькино намерение воплощают другие люди. Уфф! С крепежом совсем худо дела обстоят. Считай, каждый гвоздь на счету. И кровельный материал задерживается.

Прибыла пятерка парапланеристов. Одного из ребят Степа встречал у дяди Ляпы. Это охотники. Их задача – улучшить обстановку вокруг поселка, разобраться с тем, какая живность в этих краях обитает и кого тут следует опасаться в первую очередь. Парни несколько дней кружили над окрестностями, бродили по перелескам, лежали с биноклями в скрадках и снимали информацию со скрытых камер, что натыкали повсюду. А потом отчитались.

Оказывается, здесь жили несколько прайдов мегакотиков, которые, собственно, и определяли положение дел на плато. Во-первых, эти поджарые твари размером с дога охотно ели мелких грызунов, подстерегая их или выкапывая из нор. Мыши, крысы, суслики, кроты несли на себе бремя кормления этих созданий, от чего численность их была ничтожна. То есть землерои в этих краях чувствовали себя вольготно, и земля, пронизанная их ходами, родила просто отлично – растения из нее перли как на дрожжах.

Естественно, котикам приходилось кушать и другую пищу, а поскольку жили они стаями, то справлялись практически с любой добычей или соперником, который тут же обретал статус продукта питания. Два обстоятельства обратили на себя внимание зоологов и охотников. Эти существа ни разу не были замечены в драках между собой или уличены в нападении на человека. Даже в период спаривания, когда среди животных других видов происходят битвы за самку, ни разу никто не видел, чтобы самцы проявляли признаки соперничества. Хотя и собирались они большими группами на призыв соплеменницы, но в результате каждый получал свое.

Известно, что особенно большая убыль в численности стай происходит при нападении на крупных животных: гигантских кабанов, шкуру которых очень тяжело прокусить, фурий, серых амфиционов – то есть мегакотики ведут постоянную борьбу за неприкосновенность своих угодий и несут в ней заметные потери. Зато никогда не нападают на шерстистых носорогов, с которыми не в силах справиться потому, что прокусить их толстую шкуру просто не в состоянии. А за саблезубыми тиграми охотно доедают остатки добычи – носорогов или буйволов.

Так вот, место, где возникло поселение, «обслуживали» три прайда или стаи – не поймешь, как называть группы этих самых мегакотиков. То есть вероятность нападения хищника в этих краях весьма невелика. Просто не следует лишний раз тревожить здешних хозяев, что, в общем-то, нетрудно. Они весьма скрытны и осторожны, на глаза не лезут и пока вроде не безобразничают. Хотя считаются тварями любопытными.

Наконец перекрыли второй этаж. Тридцать шесть спален сразу – это очень здорово. Постоянное население оказалось неплохо устроено, и немного жилья про запас осталось. Пошло изготовление кроватей и шкафов, столов и лавок – наконец-то появились признаки комфорта.

А что было делать? Люди – не животные, для которых и хлев, и конюшню пришлось строить в первую очередь. Они разумные существа и могут потерпеть, понимая, что если не наладить как следует быт коров, то в борще не появится сметана, а если нет крепких стойл для лошадок, то бревна придется таскать самим.

Беглецы с ГОКа немного пообтерлись, привыкли к порядкам, а после легкого поста, устроенного Степкой самым ленивым, перестали демонстрировать неповторимость своих душевных свойств. Собственно, каждому, кто пытался выразить неудовольствие по поводу негуманного отношения к «венцам творения», то есть к ним, драгоценным, было четко указано на то, что их тут никто не держит.

Один засобирался было назад, так ему выдали припаса на дорогу и отправили с паромом, возвращавшимся к устью Белой после разгрузки. Вот из этого устья парень и вернулся, встретив там таких же, как он, только не отважившихся на побег ребят, приехавших сюда по контракту. Провизию у него отобрали, а в ответ на возражения поставили синяк под глазом. Так что юноша явился обратно на судно и принял активное участие в погрузке на него листов кровельного пластика. Пересмотрел человек приоритеты.

Круглоголового мегакотенка-подростка нашли возчики рядом с буртом турнепса. Очень жалко бедолага выглядел. Как он умудрился сломать заднюю лапу, установить не удалось. Парни его аккуратненько подцепили двумя лопатами-контарками и уложили поверх груза. Что интересно, лошадка восприняла нового пассажира без опаски, а вот люди его боялись, во всяком случае протягивать руки туда, куда достают когти или зубы хищника, никто не решился. Не убедил никого беспомощный вид этого грозного существа. Поди разбери, что у него на уме.

Врачиха намочила чем-то ватку и на ручке швабры подпихнула ее под нос раненому. Тот пытался отвернуться, но как лежал на боку, так с места и не стронулся. В конце концов надышался паров остро пахнущего снадобья и отрубился. Тогда только и переложили его на стол и занялись медицинским облуживанием. Пришлось не только лапу ремонтировать, но и бок зашивать. А потом зверь некоторое время жил в деревянной клетке и выздоравливал. Вел он себя спокойно, ел со все возрастающим аппетитом, и поскольку никто не пытался просунуть руку сквозь прутья и погладить киску, то и эксцессов не происходило.

Врачиха иногда беспокоила пациента ручкой швабры, но без жестокости. Просто легкими тычками заставляла встать, чтобы осмотреть, хотя бы издалека. Пару раз котика усыпляли, чтобы сделать перевязку. Он уже не сильно шарахался от пахучей ватки, так что это получилось без особого труда, и не пришлось стрелять в него шприцем. В общем, выздоровело животное и ушло, как только открыли дверцу клетки, привезенной к тому самому месту, где нашли его раненым. Утром дело было.

А вечером этот еще не вполне взрослый пятнистый ужас сидел рядом с дверью медпункта на своей опустевшей клетке и молча ждал. Творожка. Ему каждый день давали, чтобы косточки лучше росли. Естественно, все обходили это место по дуге солидного радиуса и позвали… кого? Конечно, Степана. Он ведь нынче был тут самым главным.

В двух метрах от Степана сидел кот. Он был еще далеко не взрослый, но размером уже значительно превосходил обычную домашнюю кисоньку. Килограммов на десять, пожалуй, потянет. То есть, если такой бросится – будет очень больно. Но нападения, судя по всему, не планировалось. Это существо не боялось людей – привыкло оно к ним за время лечения. И еще – не считало их пищей, что тоже неплохо. Так что не особенно Степан рисковал, приближаясь к дикому зверю с мисочкой творога.

Взгляд только у просителя был нехороший. Пустой, ничего не выражающий. Холодный и безразличный. Вот, пожалуй, в чем причина неприятия этих животных другими людьми. Их начинают опасаться, едва увидят глаза. Грязно-рыжий, запыленный окрас с бесформенными, как на корове, пятнами более темного тона. Неказист этот зверь на взгляд эстета. Круглая голова с относительно маленькими острыми кошачьими ушами, невыразительная морда. Несимпатичное это существо. Короткошерстное, нескладно-долговязое.

– Ты творога хочешь?

Моргнул.

– Ты меня слышишь?

Моргнул.

– Ты меня понимаешь?

Моргнул.

Поговорили.

Мисочку с творожком, в который повариха привычно накрошила зелени, Степан поставил прямо перед передними лапами «собеседника» и отошел. Зря торопился, этому существу он был ни капельки не интересен. Оно уже ело. Спокойно и неторопливо, поглядывая по сторонам и не смущаясь стечения публики, собравшейся поглазеть на происходящее, – не так много интересного происходит в этих краях, так что люди подтянулись к месту событий. Можно разглядеть зубы – мелкие резцы и небольшие острые клыки, производящие неприятное впечатление.

Трапеза была завершена. Котик вернулся на крышку своей клетки, улегся и коротко, сыто вздохнул. Здесь он намерен поспать. Отпад!

– Видите, какое дело, если мы этого кота не будем беспокоить, то и он не станет нас огорчать.

Во взглядах зрителей не было единодушия. Никто не в восторге от того, что дикий зверь из дикого леса будет расхаживать сам по себе там, где они живут. Но лидер дал вводную, исполнить которую они способны. Как-то за последнее время обитатели этого поселка привыкли выполнять Степины распоряжения.


Глава 24
Отголоски далекой грозы

Интересным парнем оказался ее Степашечка. Началось у них все как-то коряво – решил городской мальчик попользоваться девчонкой-деревенщиной, за что Делла, честно говоря, до сих пор ему была благодарна. Нравилось ей, как он это делает, а уж с тех пор, как в их новом доме завершили строительство спален, так вообще ждет не дождется каждой ночи. Хотя, если не концентрироваться на деле честном, то этот недавний юноша, пусть и не заматерел телесно, но мужчиной уже стал определенно. Его уважали и слушались даже ершистые юнцы, сделавшие ноги из кампусов строителей, а девчата, такие же беглянки от цивилизации, кажется, были готовы для него на… многое.

В общем, завидовала она немножечко самой себе. Тем более что в результате многодневных поисков отыскала расщелину, обещавшую оказаться лазом в подземную пустоту.

Плато, на котором они поселились, не было идеальной равниной. Оно состояло из горизонтальных и пологих наклонных поверхностей, плоскости которых крайне редко пересекались, а чаще всего сопрягались обрывами, где обнажены пласты основных пород. Все это было обрушено эрозией, затянуто почвой и заросло травой и кустарником. Следы сейсмических катастроф тоже можно было приметить, кружа над этим сложным ландшафтом на параплане. Именно этим она и занималась в последние дни, пытаясь определиться с местом для ростовой. И обнаружила на одном из склонов изрядный провал, ведущий, как ей показалось, наклонно вниз. Завтра отправится туда с соответствующим снаряжением и попросит мужа составить ей компанию.

Пикник удался далеко не с первого раза. Сначала выяснилось, что этот недотепа так и не выучился пользоваться мотопарапланом, а его любимый коптер остался в Ново-Плесецке. Добираться до заинтересовавшего ее места на своих двоих не хотелось, а проехать туда никак нельзя. Лошадям не вскарабкаться по тем косогорам. Так что за пару вечеров научила Степушку полетам под куполом, и они отправились исследовать пещеру.

Долетели без приключений. Сесть удалось достаточно близко от провала, зато прилаживание лебедки заняло массу времени. Чтобы надежно ее закрепить, пришлось городить пирамиду из крупных камней, которые еще надо было отыскать и закатить в нужное место. И только после этого, зацепившись тросиком за подвесную систему парапланной сбруи, Степан уехал вниз. Вернее, ушел ногами по почти вертикальной стене, естественно, вися на тросе, который Делла стравливала. Едва скрылся за выступом, дал команду остановить спуск, а потом попросил вытащить его.

– Дно завалено глыбами, стены имеют обратный уклон, все в трещинах, как и свод, – отчитался он об увиденном.

Делла тоже спустилась неглубоко – действительно, картина не радовала. В случае даже умеренного землетрясения место это угрожало обвалом. Неудача.

Устроились неподалеку от провала, чтобы перекусить. Едва разложили на чистой тряпице нехитрую снедь, откуда ни возьмись появился Котик. Тот самый, что лечился у них и до сих пор захаживал подкрепиться творожком. Он и сейчас был не против составить компанию едокам. Подошел, сел, обвил хвостом лапки и начал смотреть прямо в жующие рты. Вот незадача! Творожка-то они с собой не прихватили.

А ничего страшного. Сыр гость тоже считал съедобным продуктом, и холодная котлета его устроила. Подавать ему еду с рук Степан не отважился – уж очень зубки у этой твари выглядели острыми, но и с камешка гость незваный все съел отлично.

Засобирались. Нет, не обратно возвращаться, а полетать по окрестностям, посмотреть, нет ли тут на склонах еще каких-нибудь естественных укрытий. Котик отошел в сторонку и снова уселся, на этот раз спиной, и повернул к ним голову. Вот тут-то Делла и насторожилась. Поза была уж очень выразительная. «Что вы там копаетесь, я ведь жду», – вот как можно было понять эту неподвижную пантомиму. Показала глазами мужу – тот поскреб в затылке, да и пошли они на этот молчаливый зов.

Хвостатый проводник повел их сначала вдоль склона, а потом к берегу широкого ручья и дальше вниз по течению. Спокойным шагом шел и даже не оглядывался, оставаясь впереди шагов на пять. Километров десять отмахали по относительно ровному месту, то через рощицы, то через луга, а потом ручей нырнул вниз с обрыва, превратившись в водопад.

– Грабен, – выдохнула девушка. – Примерно на полсотни метров просела поверхность, а ведь с воздуха это, считай, и не видно. Смотри, как кроны деревьев сплелись, словно и нет здесь никакого углубления.

– Да, необычное местечко. – Степка уже положил руку ей на плечо и даже полуобнял. – Обновим?

– Отличная мысль, – знала Делла вожделения этого сластолюбца и полагала, что это хорошо. – Только несвоевременная. Как-то мне будет неуютно при свидетеле.

Действительно, Котик сидел, повернувшись к ним, и смотрел, как обычно, не мигая.

– Интересно, а мы весь сыр съели? Надо бы вознаградить парнишку, он же старался, – поняв, что для реализации своего плана необходимо избавиться от свидетеля, муж уже рылся в кармане сумки. – Вот, есть немного. – И отличный кусок лакомства лег на прибрежную гальку.

Когда провожатый подкрепился и оставил их наедине, заниматься любовью не стали. С уходом зверя пришло понимание того, что они находятся не дома, а в дикой местности, а теперь, когда нельзя полагаться на слух и чутье животного, следует опасаться нападения с любого направления.

– Так будем спускаться? – Степа, конечно, огорчился, но о цели их путешествия не забыл.

– Нет, пожалуй. Просто долина меня не интересует, я ведь пещеру ищу, то есть такое место, которое и сверху укрыто. А это всего-навсего яма. Большая, красивая, замечательная, можно сказать, но совсем не то, что нам нужно.

– Жаль. Котик так старался помочь! И знаешь, я бы все-таки изучил повнимательнее столь неожиданное предложение. Очень уж гордым выглядел пятнистый. Ведь сообразил, что мы ищем большое укрытие, и показал, где можно отлично спрятаться от взора из поднебесья. Интересно, каким образом в мозгу животного могло возникнуть понимание такой категории, как маскировка от наблюдения с воздуха? Ты ведь много знаешь о животных, лапуля!

– Крупные орлы способны утаскивать детенышей, поэтому многие животные оберегают свой молодняк от птиц. Так что он мог подумать, будто нам требуется убежище для потомства. – Делла стояла плечом к плечу со своим благоверным, однако лицом в другую сторону, чтобы не было вокруг ненаблюдаемых мест.

– Кстати насчет потомства. Есть у меня перспектива стать папиком? А то, понимаешь, стараюсь, стараюсь…

– Потерпи немного. Пока эта буча вокруг ГОКа не утихнет, погодим с размножением. Аборигенки-то вообще уже третий год не рожают. Как только почуяли наши аналитики, что тут неладное затеялось, так и перестали. Почти все. Те, с грудничками, что проезжали, или залетели по небрежности, или недавно с нами, не привыкли еще к некоторым особенностям здешнего бытия. А теперь и сами они не бойцы, и еще их самих с чадами оберегать надо. Нет уж, не время нынче ляльку заводить.

– Не бойцы, говоришь? А те, что бойцы, они против кого? – Вот и проговорилась маленькая, так что пускай все до конца объяснит.

– Понимаешь, Степа, государство не так уж сильно утруждает себя заботами о населении планеты. Оно бы и ладно, не маленькие, чай, обойдемся, да только беспокойства от него нам перепадает многовато. Если бы только налоги платить, то и фиг с ними, а то ведь наустанавливали порядков, что на каждый чих нужно спрашивать разрешения. Попробуй-ка нынче зарегистрировать право собственности на домик, что сам построил! Или получи разрешение на реализацию урожая со своего огорода хотя бы в ближайшем поселке! Да куда ни ткни, всюду нужна лицензия, а за нее тебя сперва помотают по коридорам, а потом обдерут как липку. Одному за правильное оформление заплати, а другой, если взятку не дашь, доходчиво объяснит тебе, почему не может быть тебе полезен. Яге вон такую арендную плату выкатили за землю, на которой ее склады расположены, что она просто была вынуждена оттуда убраться, так пакгаузы сразу снесли и уже строят что-то. Даже Юрик не сумел ей помочь. Такое впечатление, что какая-то ненасытная свора, облеченная самыми высокими полномочиями, получила планету в кормление и сосет из нее по максимуму. Ты историю с тэрником знаешь?

– Это ягода, из которой давят тонизирующий сок. Дорогой он, но вкусный. А что там за история? Ведь остров Тэра, где он растет, – государственный заповедник. Там все под контролем.

Интересно, Степка прикидывался тупым или действительно ничего не понимал?

– Контроль государственный, а разрешение на сбор ягод дано определенной фирме, принадлежащей человеку, который Представителю Президента далеко не чужой. Аборигены же, которые эту ягоду отыскали и все про нее узнали, могут гордиться осознанием того, что ходят по одной земле с человеком, лишившим их столь полезного укрепляющего и отчасти целебного средства, – конечно, всей правды Делла мужу не сказала.

– Так вы что, хотите отделиться от государства?

– Не получится это, так что никто ничего подобного не хочет. Нам бы пока спрятаться от него подальше, а то, если на ГОКе начнется бунт и прибудут войска для его усмирения, то под горячую руку перепасть может любому. В общем, юридически выходить из государства нам никак нельзя, зато очень желательно оказаться вне поля зрения чиновников и как можно меньше иметь дел с властями. Мы и раньше старались держаться не на виду, а сейчас вообще пытаемся людей убрать подальше от недремлющего ока властей предержащих.

– Ладно, но этот грабен все-таки осмотрим, а потом я тебе кое-что расскажу. Пошли, приладим лебедку. Вон там место удобное для спуска.

Вот ведь далась ее упертому мужику эта большущая яма. Третий раз зовет спуститься в нее, хотя она же ему ясно сказала, что ищет пещеру, а не долину. Ну да ладно, до темноты еще есть время, а посмотреть на это оригинальное творение природы она не против. Там действительно может быть необычно.

Необычно и было. Почти ровная поверхность, покрытая чахлой травой и не слишком плотными мхами, была уставлена редкими могучими колоннами стволов исполинских деревьев. Их развесистые кроны сплетались высоко над головами, и в этом огромном пространстве, как в здании без окон, царил чуть ли не полумрак. Но какое-то движение атмосферы все-таки ощущалось. Воздух сюда как-то проникал и циркулировал, не застаиваясь.

Обратило на себя внимание озеро – прямая полоса воды. С одной стороны в него впадал ручей, вдоль которого они пришли в сопровождении Котика, а другой конец этого водоема уходил в расщелину в стене. Ширина ущелья совпадала с шириной акватории и составляла, на глаз, метров сорок-пятьдесят. Степан с Деллой, конечно, искупались и убедились, что, во-первых, вода холодная. Во-вторых, до дна здесь повсюду не меньше, чем три человеческих роста, а в-третьих, разглядеть до конца расщелину, что уводила в глубь скального массива, им не удалось. Уходила она куда-то очень далеко и плавно загибалась вправо. Течение на выходе было очень медленное, едва приметное.

– Знаешь, Деллочка, а ведь эта яма, как ты ее презрительно именуешь, очень неплохое место для организации крупного промышленного предприятия.

Вот ведь ожидала она от него чего-нибудь в этом роде. Не просто так он так уговаривал ее сюда спуститься!

– Чтобы укрыться от дождя, потребуется возвести крышу, то есть вырубить часть деревьев, дабы освободить место для фундамента здания. И тогда со спутников все станет прекрасно видно. И приедет чиновник с полномочиями, проверяющий с требованиями и ревизор с проверкой.

– Натянуть под наклоном ткань между деревьев, и дождевая вода будет стекать. Стены не требуются, потому что защищаться от ветра не нужно, а температура тут круглый год одна и та же плюс-минус три градуса.

– Точно, – до Деллы дошел замысел Степана. – А если нужна стабильная температура, просто поставим шатер. Ух и поляна тогда получается!

– Не спеши радоваться. Понимаешь, чтобы сделать прорыв в производстве нужных людям машин и механизмов, надо собрать вместе разработчиков и производственников. Ведь обмен посланиями через сеть не даст того эффекта, как живое общение. Да и оборудования на планете не так много, и если детали перевозить с места на место, чтобы в одной мастерской сварить, а в другой просверлить, то любая работа превращается в источник никому не нужных хлопот.

– Так ты что, хочешь сюда стащить все производственное оборудование и устроить один большой завод? Ну, не знаю. Это то же самое, что сложить все яйца в одну корзину. Может быть, пронесет. А если нет – то Представитель Президента быстро отыщет способ получать от деятельности этого производства устойчивую высокую прибыль. Или найдет причину запретить в этом месте любую деятельность, кроме природоохранной. Понимаешь, до сих пор, кроме острова Тэра с его замечательными ягодами, ничего привлекательного в плане присвоения в распоряжении нашего сообщества просто не было. А как только мы создадим завод… – Делла замолчала.

Уроженка Земли считала себя местной жительницей. Наверное, из-за постоянной занятости очень интересными делами. А может быть, потому, что вместе с самостоятельностью к ней пришло чувство защищенности? И Степушку она уже воспринимала как часть своей жизни? Ей было хорошо тут, и даже хлопоты, выпавшие на ее долю, радовали, заставляли напрягать мозги и давали ощущение собственной нужности.

Два силуэта, большой и маленький, появились из-за неохватного ствола отдаленного дерева. Котика было легко узнать по чуть заметной хромоте – он все еще инстинктивно оберегал недавно сросшуюся лапу. Но рядом с ним шел крупный, более чем двухметрового роста саблезубый тигр. Вот незадача! Ходило же поверье, будто мегакотики этих зверей «наводят» на крупную добычу, а потом доедают остатки от пира. Вот сейчас их и привели на заклание, словно обед с доставкой на дом.

Саблезубый остановился метрах в сорока от людей, долго смотрел на них немигающим взглядом. Повернулся и упругой походкой двинулся вправо. Перемахнув через ручей, он подошел к стене грабена и рванул вверх по крутому склону, перепрыгивая с выступа на выступ. Вскоре этот кошмар скрылся за кромкой, а их знакомец отправился следом, тоже совершая длинные грациозные прыжки.

Опустили ружья, переглянулись.

– Как ты думаешь, что это было? – Степка был бледный и дрожал. Делла выглядела не лучше.

– Видимо, нас представили здешнему квартиранту не в качестве еды, а как-то иначе. – Она уже прижалась к его груди, и теперь они дрожали совместно, но несинхронно. – Это был самец. Вообще-то, эти животные – одиночки. То есть общаются с самками только в период спаривания, а остальное время странствуют. Среди них не замечали привязанности к одному месту или привычки устраивать себе логово. Я не уверена, что моя «двадцатьчетверка» положила бы этого монстра.

– Да. Пора и тебе обзаводиться «десяткой».

– Среди нас очень много новичков. Не хватает на всех добрых ружей.

Вздохнули.

В отличие от кошачьих люди выбрались наверх с использованием лебедки, благо, управлять ею можно было дистанционно, снизу. Потом с открытого места взлетели на парапланах и отправились в поселок. С удивлением поняли, что они, оказывается, очень далеко спустились под гору – им пришлось всю дорогу возвращаться с набором высоты. В душе у Деллы заворочался червячок. Сомнения? Надежды? Подозрения? Она не поняла чего, но назавтра они снова отправились в грабен, прихватив с собой надувнушку и лодочный моторчик.

Специально осматривать все пространство грабена на предмет наличия здесь саблезубого соседа они не стали. Просто держались начеку, ни на секунду не ослабляя внимания, пока не отчалили. Только когда лодка оказалась в стиснутой каменными стенами узости ущелья, позволили себе сконцентрировать внимание на маршруте. А то ведь недолго и в водопад влететь. Хотя более чем скромное течение на такую опасность и не указывало, но с горами шутки плохи.

Стены становились все ниже и ниже, и примерно через час почти прямое ущелье кончилось, и открылась заросшая лесом равнина. Теперь над руслом нависали кроны растущих на берегах огромных деревьев, близких родственников тех, что высились в грабене. Делла прибавила оборотов, и лодочка побежала быстрее. Проплыв в сумме километров пятьдесят, они выбрались в русло большой реки. Судя по показаниям датчика позиционирования, это была Черная примерно в пяти километрах ниже того места, где они выгружались с океанской яхты.

Ай да Степушка! Вот у кого действительно нюх на всякие замечательности! Это же он нашел идеальное место для верфи. Делла была просто в восторге.


Глава 25
Грабен и его обитатели

Размышления о нюхе благоверного навели Деллу на нескромные мысли. Он ведь в свое время и на нее сделал настоящую охотничью стойку, то есть почуял в ней реальное сокровище. Приятно. Вообще-то, считается, что женщина любит ушами, но ее немного приучали анализировать, так что любить анализом она была тоже не против. Тем более этот засранец объяснялся ей в любви преимущественно руками. И если попытается при этом хоть что-то сказать ей о своих чувствах, она заподозрит неладное.

А верфь имела для их сообщества немалое значение. В Ново-Плесецке стало неспокойно. Повышение цен на продукты питания вызвало требования о повышении заработной платы и, как следствие, привело к росту затрат на всех предприятиях, оказывавших услуги. Разрушился баланс в семейных бюджетах, и многие торговые предприятия непродовольственного назначения терпели убытки – у них стали меньше покупать.

В южных районах, в первую очередь среди нефтепромысловых рабочих, начались волнения, и цены на топливо поползли вверх. Инфляция перешла в стадию самоподдерживающегося процесса. А в лагерях рабочих на ГОКе уже звучали откровенные призывы к физическому уничтожению администрации, разгрому продовольственных складов и… дальнейшей программы у недовольных не было. Молодежь и детвора из старых селений их общности уже перебрались в новые поселки, рассеявшись, насколько можно. Часть этих ферм, конечно, нетрудно было обнаружить со спутников, но многие прятались под сенью лесов или в горных теснинах и, как правило, хранили радиомолчание, обходясь связью по переписке.

Кое-где построили ложные объекты, а люди поселились в землянках или бунгало, скрытых под деревьями, – степень недоверия к центральной власти у каждого была своя. Погреба имелись во всех жилых домах, где грунты это позволяли. Были и такие, кто опасался открытого геноцида. И если кто и полагал такую предусмотрительность паранойей, то насмешек это не вызывало. Не принято было такое в их сообществе.

Обстановка в столице планеты сложилась весьма напряженная, и корабелы оттягивали закладку уже спроектированного судна. Даже приготовленный для него лес так и хранился под навесами лесопилки, расположенной в низовьях Белой. Слишком зыбко все стало. Непонятно, чем закончится безобразие, учиненное Ассамблеей коренного населения Прерии из самых лучших побуждений – это ведь она ввела налог с продаж для пополнения местного бюджета.

Беспокойство вызывало то обстоятельство, что представители центральной власти, делегированные сюда с Земли – аппарат Представителя Президента, – запросто могли ввести на планету Внутренние войска, если произойдут не то что вооруженные выступления, а просто беспорядки, сопровождающиеся погромами.

Имелись подозрения, что обе стороны – местная и центральная власти – готовятся к каким-то действиям и честным людям лучше держаться подальше от места грядущих событий.

Была надежда, что осматривать грабен приедет дядя Ляпа. Во всяком случае, именно он работал с Деллой на Полигоне в период, когда там налаживалось производство «десяток» и аккумуляторов. Тогда она было подумала, что связи и опыт – то, чего обычно не хватает всем молодым людям, – он и пытался использовать при организации сложного процесса, помогая юной изобретательнице. Делла полагала, что и сейчас он возьмет шефство над ней и Степой.

А вот и нет. На коптере вместе с Ягой прибыли сразу пятеро мужчин из числа работников верфи, причем двое – с семьями. Сели они не у нового, только что возведенного поселка на горном плато, а на равнине рядом с пристанью в верховьях Черной, чтобы дойти до места по воде на одном из паромов. А Делла и Степан прибыли туда же на мотопарапланах. Погрузились в плавучую будку да и пошли средним ходом по узкому почти прямому руслу, скрытому кронами могучих деревьев.

Рассматривая вновь прибывших, Делла с удивлением поняла, что все они – горожане. Манера поведения выдавала людей, не привыкших жить с оглядкой на каждый шорох.

– Ольга Петровна! А ведь это не наши люди, – вдруг высказал свое мнение Степа. Вот и он приметил, что почти все пассажиры – новички в диких местах. Даже наличие у взрослых новых ружей, которые они ни на мгновение не выпускали из рук, никого не введет в заблуждение. – Им охрана нужна.

– Вот этим вы с Делкой и позанимаетесь. Безопасностью, бытом, связью и доставкой сюда всего необходимого. – Яга смотрела заинтересованно, словно ждала чего-то.

А Степку охватило давно не посещавшее его чувство возмущения. Он – отлично зарекомендовавший себя руководитель, изобретатель прекрасного ружья, поставленного на серийное производство, и весьма популярного к тому же, низводился в ранг прислуги!

Спокойно делаем десять вдохов и столько же выдохов, благо, торопиться некуда. Итак, его заботам поручено одиннадцать совершенно не приспособленных к здешней жизни человек. Это доверие. Будущие оберегаемые настолько нужны сейчас и здесь, что их доставила сама Яга, да еще и сопровождает до места. То есть к нему, Степану, проявлено уважение. Вот так, если подумать мозгами, а не тестостероном.

А супруга встревожена и ждет его реакции. Ну да, он ведь – городской мальчик.

– Хорошо, Ольга Петровна. Я сейчас поминальник составлю для Фани, а вы, когда к коптеру вернетесь, оставите кому-нибудь на пристани, чтобы передали с грузовиком. – Это он не только подтверждал принятие распоряжения к исполнению, но и декларировал сдачу дел по управлению поселком. – Дел! Прошерсти пока, чего тут на эту лайбу навьючили, а я бумагу почернилю.

Ответный кивок показал, что супруга признала в нем лидера.

Разгрузкой парома, однако, руководила Делла. Она успела изучить собранное для обустройства на новом месте имущество, пока ее любезный составлял перечень незавершенных работ для своей восприемницы. Так или иначе, их семейство снова меняло место дислокации. Сам Степан в качестве грузчика оказался вполне состоятельным, а потом пошли бытовые хлопоты.

Несколько полотнищ, обшитых и снабженных петлями на кромках, растянули между деревьями ниже крон. Складные лестницы достаточной длины, рамы с саморежущим штырем – этакие специализированные варианты глухарей – и тонкие неэластичные тросы – все это оказалось кем-то заботливо приготовлено применительно к условиям места, где они располагались. Вот тут-то у Степана и окрепла уверенность в том, что с виду рыхлое, аморфное бытие аборигенов на самом деле кем-то предусмотрительно направляется. То есть внешне отсутствующие органы власти на самом деле существовали и постоянно функционировали.

Расспрашивать об этом жену он не стал. Она так же молода, как и он. Наверняка примечает кое-что, умница ведь. Но вряд ли полностью в курсе. А вот Ольга Петровна – другое дело. Скорее всего, она не только знала, но и участвовала во всем этом самым непосредственным образом.

Вечером, за ужином, когда за длинным столом, устроенным из привезенных с собой пиломатериалов, вся их новая группа собралась вместе, один из горожан спросил:

– Скажите, Яга, каким образом устроена структура власти в том сообществе, к которому мы в силу сложившихся обстоятельств вынуждены присоединиться?

Ответ Яги подтвердил подозрения Степана.

– Хорошо спросили, – женщина отложила ложку. – Начнем, пожалуй, снизу. Вашей группой руководят Степа и Делла. Кто из них главнее, не знают даже они сами, поскольку супруги. К кому из них обращаться – все равно. Результат будет один и тот же. Парочка слетанная. Они здесь и закон, и снабжение, и власть, и все остальное.

Если же им не удастся с чем-то справиться без посторонней помощи, то обратятся они или к соседям – есть поблизости поселки, – или в Черное. Это деревенька ниже по реке, на границе гор и равнины. Его старшина Никифор Кульков обязательно затруднение разрулит. Так уж получилось, что мы сейчас вынуждены пользоваться преимущественно старинной почтовой связью, чтобы активность в эфире нас не выдавала, вот и пришлось организовывать территориальный узел управления, чтобы сообщения доходили до получателей скорее. А вот оттуда, из Черного, уже обычный канал связи работает, потому что местонахождение этого поселка властям известно давно. Так что именно в этом селе и образовалось что-то вроде центра координации, где и принимаются решения по материально-техническому обеспечению групп, которые осваивают юго-восточную часть плато. В основном собирают заявки и придумывают, как их выполнить.

– Интересно, а кто составил заявку на обеспечение нашего выезда сюда? Ведь я ожидал обычной в таких случаях бестолковщины, кучи лишнего барахла и нехватки половины необходимых нам предметов.

Этот мужчина был уже в возрасте, так что, думалось Степану, станет допытываться до всего, что вызвало у него недоумение, то есть приятно удивило.

– Делла составила. Она осматривала это место со Степаном и в общих чертах супруги прикинули, что здесь и как требуется. А поскольку она недавно руководила одним довольно сложным производством на этапе его развертывания, то представление о материальных возможностях нашего сообщества еще свежи в ее памяти, – чувствовалось, что Яга неспроста отвечает так обстоятельно. – Поэтому и тенты были приготовлены нужных размеров, и способ их крепления продуман. Сетки прихвачены, те, что развешены по окружности вокруг бивака, биотуалет, кухонная утварь.

– Вы хотите сказать, что эта юная девушка не в первый раз организовывает стройку и запуск промышленного предприятия? – в голосе мужчины не слышалось ни недоверия, ни удивления. Заинтересованность, пожалуй, чувствовалась.

– Да. А этот молодой мужчина, – Яга кивнула на Степана, – руководил коллективами, выполняющими сложные комплексы неоднородных действий. Кроме того, ваши пестуны еще и в области техники отметились изобретениями, плоды которых мы тиражируем. Нам ведь от будущей верфи нужны суда, причем как можно скорее. Не стану утверждать, что в обеспечители этого проекта назначены лучшие наши люди, у нас просто нет других, поэтому применение превосходной степени может оказаться необоснованным, но оба они – ответственные и инициативные люди.

– Сударыня! Вы говорите «наши» и «нас», что предполагает наличие некой общности. Но ведь вы имели в виду не все негородское население планеты, представителей которого принято называть местными или аборигенами?

– Не все. Если не считать населения Ново-Плесецка и той толпы, что навезли с Земли на ГОК, то на Прерии проживает около сорока тысяч человек. Из них около семи тысяч мы полагаем своими, но отдельного названия для этой группы не применяем, чтобы не возникало предпосылок для противопоставления их кому бы то ни было. Понимаете – конфронтация со всем остальным миром для столь малочисленного коллектива может оказаться гибельной, особенно учитывая современные достижения информационных технологий. То есть, как только хоть кто-то из нас будет заподозрен в принадлежности к нелояльной властям группе, ситуация сразу станет тревожной.

– А в чем заключается это столь тщательно скрываемое ото всех отличие?

– Не стану отвечать на этот вопрос. – Яга была, как всегда, прямолинейна. – Те люди, которые в силу разных причин имеют с нами дело, нередко вливаются в наши ряды, ощутив душевную близость или инстинктивное стремление, а может быть, просто привыкнув вести себя так же, как и все остальные, или копируя понравившееся поведение. Кому-то удается понять все умом, но они редко касаются этой темы, потому что даже супруги, прожившие вместе многие годы, частенько расходятся в мелких деталях, если вдруг об этом заговорят. И это хорошо, потому что даже сам факт наличия разницы нам крайне выгодно скрывать. Пока мы неотличимы от остальных, нас как будто бы и нет. Властям не с кем бороться.

На следующий день в грабен пришли сразу два парома. На одном прибыли шатры и палатки, чтобы хоть как-то разгородить пространство на привычные для человеческого восприятия участки и зоны, как бы присваивая тем или иным площадям определенное назначение. А еще ящики с крепежом, маленькие, но тяжелые. Второй транспорт привез доски и брусья. И начались работы.

Делла с интересом и даже некоторой тревогой посматривала на Степана. Хоть и верила она в него, но волновалась, потому что понимала – сейчас у мужа неспокойно внутри от запутанного клубка вопросов, которые в свое время мучили и ее. Он сейчас пытается понять мир, который уже принял и одобрил. При возвращении к городской жизни даже испытает шок, настолько ненормальной покажутся ему ценности, к которым стремится почти все остальное человечество. Сначала разочаруется в людях, потом примет их такими, как есть, и заскучает. И произойдет это независимо от того, поймет ли он разумом, отчего так происходит. Но хотелось, чтобы понял. Тогда ему легче будет разобраться и в себе самом, и во всех остальных.

Степан был занят на строительстве шлюза – деревянного щита, который должен отсечь дальнее от выходного ущелья окончание озера от остальной акватории. Была мысль осушить это пространство и на обнажившемся дне построить судно, а потом запустить туда воду, чтобы корпус всплыл. Тогда можно будет перевести его вперед для окончательной достройки, а на освободившихся опорах заложить следующий корабль. Это место Делла приметила еще при первом их визите сюда, и когда выяснилось, что выход из укрытой кронами деревьев долины проходим для судов с умеренной осадкой, мысль о постройке здесь верфи показалась ей просто великолепной. Нечасто природа делает людям такие подарки.

А пока велись работы со столбами, на которые обопрутся будущие ворота, производилась приемка леса для первого их детища. Все эти брусья и доски были отлично просушены, пропитаны чем положено и снова просушены. Их везли с лесопилки из устья Черной. Поступали из кузниц скрепы и саморезы, болты, уголки, скобы и фигурные накладки. С грузопотоком работал в основном Степан, а Делла хлопотала о прибывавших сюда людях. Немало работников судоремонтного завода решили покинуть город, где нынче стало неуютно. И они понемногу переезжали в дикий край, где не так тревожно и нет перебоев с продуктами. В большинстве это были кадровые работники с семьями. Так что в грабене тишину сменил шум – детвора постоянно искала себе занятия, а поскольку визоры у всех были изъяты, то «зависнуть» в сети никто не мог.

Вот и крутились Степа с Деллой как белки в колесе. Нужен садик для малышей – матери семейств трудоустраивались. Надо было готовиться к открытию школы и для преподавания в ней подобрать женщин из числа приехавших. Их мирок был все-таки довольно замкнут – окрестности не изобиловали населенными пунктами. То, что среди приехавших оказалась акушерка с подготовкой на уровне фельдшера, стало просто подарком судьбы. Старших детей, чтобы не начали от безделья творить глупости, необходимо было занять на верфи, что не нравилось их родителям. Так что спать Степан и Делла ложились с опухшими от разговоров языками и о том, что они супруги, вспоминали редко.

Ночную тишину разорвал звериный рык. Несясь в направлении его источника, Делла не могла избавиться от ощущения, что воспринимается он неправильно. Не грозно, не гневно, а как-то то ли обиженно, то ли удивленно. Свет луны почти не проникал под плотную листву, и Степка, топавший рядом, держал в руке яркий светильник с рефлектором.

Вот. Бесформенный ком шевелился на земле. Большой, массивный зверь испытывал затруднения: три лапы его были прижаты к телу, а четвертая ограничена в амплитуде движений, словно спутана. Ха! Саблезубый тигр запутался в сети. Тонкие синтетические нити были почти неразличимы, сливаясь со шкурой пленника. Их прочности хватало, чтобы выдерживать отчаянные рывки попавшегося хищника.

Если бы не воспоминание о сцене, которую они со Степаном наблюдали при первом визите в этот грабен, Делла давно бы уже выстрелила в беспомощного зверя. А теперь медлила. Ей запомнился равнодушный холодный взгляд этих желтых глаз, которые смотрели на нее сейчас с какой-то тоской. Степан же вообще повесил свою «десятку» на плечо, достал нож и о чем-то задумался.

Они были метрах в двадцати от стены грабена. В поле их зрения находились подсвеченные фонарем два толстых древесных ствола, между которыми и была натянута эта сеть, прекрасно выполнившая свое предназначение – она не только предупредила людей о проникновении опасного хищника в область их обитания, но даже обезвредила его. Еще была видна изрядная груда камней под стеной. Землетрясения сбросили их сверху и… ха! Делла подумала, что, скорее всего, у тигры тут была лежка. А люди в этот конец провала не ходили или ходили крайне редко – собрать сухие сучья да эту самую сеть развесить. Больше делать тут было решительно нечего.

Так что отдыхавшего в перерывах между выходами на охоту хищника никто не тревожил. Да и биологи не раз отмечали, что эти крупные саблезубые обычно не охотятся поблизости от мест, где спят, видимо, чтобы падальщики, частенько дерущиеся между собой из-за остатков их царственного пира, не докучали.

Нормально! А Степка уже успокоил сбежавшихся вслед за ними мужчин и даже послал кого-то помоложе на верфь. Точно, вон парень торопливо возвращается с рейкой в руке, тут ведь, в их долине, все недалеко. К ней-то, к этой деревянной жердочке, муженек ее и начал привязывать нож. Интересно, что это он затеял? Нет, знала она, что мыслит это непредсказуемое существо дружественного пола нестандартно, однако освобождать такого могучего зверя в то время, когда он явно раздражен, это слишком необычно! Тем не менее она должна ему подыграть. Яга четко ее проинструктировала, что если мужик попер к какой-то цели, мешать ему можно, только если на все сто уверена в глобальных негативных последствиях начатого мероприятия, в других же случаях любимому человеку следует помочь и подстраховать его.

Расставила подоспевших мужчин дугой так, чтобы направление от плененного саблезуба к стене оставалось свободным, проинструктировала их, и пятнышки лазерных прицелов заплясали на полосатой шкуре пленника, старательно избегая головы. Если тварь взбунтуется и попытается цапнут ее милого – десяток жаканов мигом растерзают тело зверя в клочья.

Мифриловое лезвие уверенно справлялось с ячеями сети, перерезая их по одной. Вот недопритянутая лапа обрела свободу и Степа отодвинулся. Тигра пыталась сорвать с себя оставшиеся части пут, пользуясь тем, что одна конечность начала двигаться. Каталась, словно пустое ведро по трясущейся на ухабах бричке. Все немного отпрянули, чтобы не попасть под раздачу, но комья земли, взрытой огромными когтями, летели во все стороны, и кто-то уже протирал глаза. Ничего страшного, надо немного подождать.

Ага! Не получалось освободиться. Затихла зверюга. Снова лезвие на длинной рейке потянулось к вздрагивающему полосатому мешку и последовательно, вдоль левого бока, рассекло прочные нити. Было видно, как перекатывающиеся под шкурой мышцы волнуют короткую шерсть, словно проверяя, свободно ли место, по которому только что скользнул металл. Кажется, зверюга начала взаимодействовать с лезвием, правда, пока пассивно. Не дергалась. А вот рванулась, но упала, не успев вскочить. Подсечка сразу под три лапы – это выглядело смешно. Народ зафыркал, а Степан опять отпрянул, убрав острый клинок от полосатого бока.

Снова начал резать, на этот раз около шеи и головы. Ох и пасть! И клыки – кинжалы. Делла второй рейкой, в конец которой был забит гвоздь, словно крючком оттягивала нити, чтобы их было удобней перерезать.

Все! Отскакиваем!

Хищник опять рвался, вцепляясь зубами в жгут, образовавшийся между лап. Отчаянная борьба, но, кажется, дело стало только хуже. Голова теперь никак не хотела отойти от живота. Пленник был скрючен и… замер. Ждал помощи? Возможно.

Нет, это надо же было столько на себя намотать! Длинная палка отнюдь не невесома, а в Делле нет и полусотни килограммов веса. Она начала ошибаться, время от времени причиняя тигре чувствительные уколы концом своего крючка. А Степка все резал и резал. Неподатливо это волокно. Ох! Новый рывок – и пленник оказался на ногах. Смотрел на людей бесстрастным ледяным взглядом. Нет, лапой он до них не дотянется, но ничто не мешает ему сделать всего один шаг, чтобы «отблагодарить» спасителей могучим ударом.

Немую сцену прервал ее благоверный. «Все пятятся», – только и произнес. И все попятились. И она. И он.

Саблезубый оставался неподвижным до тех пор, пока люди не отошли, потеряв его из виду. А потом перестали различаться даже огоньки глаз. Во тьме ночной для этого хватило полусотни метров, потому что фонарь они котику не оставили.

Забавно. Остатки сети удалили не полностью, так что некое подобие штанов на лямке хищнику придется снимать с себя самому. Уж очень боязно предлагать такому соседу помощь. А сам он, вот чувствует Делла, не попросит.

Оставшуюся часть ночи пришлось успокаивать взволновавшийся лагерь. Люди ведь были размещены не за крепкими стенами, а в шатрах и палатках, свезенных сюда аборигенами со всего своего сообщества, у кого что было. То есть от крупного зверя человеческие тела были защищены только завесой из сетей, кстати, показавшей свою высокую эффективность. Но, естественно, всем хотелось видеть что-то более плотное, крепкое и надежное на вид, хотя объективной надобности в капитальной постройке не было. Матерчатых стенок достаточно, чтобы отгородиться от постороннего взгяда, но, конечно, никакой звукоизоляции при этом не получалось. В какой-то степени вся жизнь проходила на миру.

Ночной эпизод, с одной стороны, сильно укрепил репутацию молодых руководителей. С другой – показал недавним горожанам, что рассказы об опасностях жизни здесь, в дикой местности, не сказки. И еще он вызвал строительный бум, быстро, впрочем, сошедший на нет. Тут отсутствовали строительные материалы. Не рос здесь кустарник, чтобы нарезать прутьев для плетней. Копать ямы для добычи глины было запрещено категорически, чтобы не повредить корневой системе гигантов, чья крона их укрывала. К камням, осыпавшимся со стен, никто лишний раз подходить не решался, потому что не был уверен в отсутствии в этом месте прячущегося хищника. Да и бесформенные глыбы не казались привлекательными в качестве материала для построек. Поступающий же с лесопилки лес предназначался только для сборки корабля.

Группа энтузиастов от зодчества поднималась наверх из впадины, но вернулись они достаточно быстро. Обнаружили, что буйволы тут облюбовали себе место под пастбище, а вид у этих далеко не маленьких созданий был внушительный, и при приближении человека они еще и вести себя начинали недружелюбно: наставляли рога и даже собирались в некое подобие строя для оказания отпора. Одним словом, пересуды насчет того, что надо бы обстроиться стенами, затихли. Степа не напрасно объяснял людям, что пальцем о палец не ударит ради устранения мнимой угрозы. То есть, вообще-то, их тут никто не держит, и если кто-то недоволен, то он непременно поможет тому добраться обратно до Ново-Плесецка.

О том, что скрытая камера зафиксировала, как их саблезубый сосед через четверо суток после истории с сетью проследовал в свое логово в густых вечерних сумерках, он сообщил всем за ужином, приказав зверя не тревожить. То есть в ту часть долины, где тигр отдыхал, ходить было запрещено. Ну и сетей навесили в три ряда, да повыше, да погуще, дабы надежно отделить от остальной территории этот конец вместе с участком стены, по которому хищник выбирался наверх.


Глава 26
Старатели

Ворота шлюза были готовы. Их заперли и включили на откачку мощный центробежный насос. Уровень воды в отсеченном перегородкой бассейне стал помаленьку опускаться. Если не ошиблись с расчетами объема, да не слишком сильно травит деревянная створка, то за двое суток, пожалуй, удастся осушить построечный док. А у них нынче гости. Старательская артель пришла на легких каноэ.

Сразу было видно, что это настоящие лесовики, жизнь которых проходит вне населенных пунктов. Все без исключения члены этой вечно странствующей группы были вооружены, пожалуй, самым лучшим оружием. У кряжистых могучих мужчин помповые ружья двенадцатого калибра, у крепких мускулистых женщин и подростков то же самое, но шестнадцатого, а детвора носила пистолеты-пулеметы. Привычка к оружию, к постоянной настороженности проявлялась у этих людей просто на уровне основных рефлексов. Еще Делла с удовольствием приметила у прибывших полное отсутствие каких-либо комплексов, нередко присутствовавших у горожан при общении с незнакомыми людьми. Она бывала в таких коллективах и давно ценила непринужденность, так понравившуюся ей в первый раз в стойбище пастухов. А вот Степка подобную команду встретил впервые. Ведь у арбузоводов он вряд ли смотрел по сторонам. Он тогда ей доказывал, что не хуже других.

Что же касается остальных жителей грабена, как и большинство новоплесетчан, считавших местных жителей мрачными нелюдимыми собирателями бананов и кокосов, то они поначалу как-то даже притихли. Засмущались, что ли, невольно сравнив старателей с самими собой. Но натянутость то ли померещилась Делле, то ли очень быстро рассосалась без остатка, уступив место непринужденности и спокойной какой-то основательности, словно привезенной гостями.

Узрев натянутые вверху полотнища полупрозрачной ткани, старатели не стали разбивать палаточный лагерь, а раскатали спальники прямо на грунте. И в первую очередь оккупировали баню, перемывшись и перестирав все, что могли. Разновозрастная группа воспринималась одной большой семьей, хотя супружеских пар здесь можно было приметить три, а вот сообразить, кто из детей чей сын или дочка, не сразу выходило. Все были одеты в маскировочные костюмы неброских цветов, выполненные с выдумкой. Возникала мысль, что швея в этой команде имелась своя. И фасон маек был очень удобный.

«Надо обязательно попросить выкройку», – подумала Делла.

Наутро новая группа приступила к работе. Натыкали повсюду датчиков, расставили аппаратуру и давай изучать твердь земную с использованием самых современных геофизических методов. Делла только диву давалась, глядя на слаженную работу этого отлично оснащенного и давно сработавшегося коллектива. Буквально через неделю структура пластов, из которых были сложены окрестные горы, предстала в виде серии разрезов. Старший объяснил, что место тут сравнительно безопасное, поскольку разломы, вдоль которых произойдет сдвиг тектонических плит в случае проявления сейсмической активности, никакими особыми неприятностями новому поселению не грозят.

Потом гости «отпалили» на стене несколько выступов, отчего все, что, на их опытный взгляд, угрожало обвалом, рухнуло вниз. И начались работы по камню. Лазерные резаки, вообще-то, вещь редкостная. Делла, повозившись с кристаллами блэдиа, что пылились у Ярна на стеллаже, сделала всего полтора десятка штук, один из которых оставила себе, а второй подарила любимому. Остальные забрала Яга. Так вот, оказывается, в чьи руки они попали. К старателям угодили. Конечно, без ею же разработанных аккумуляторов для обеспечения энергией каждого такого миниатюрного устройства требовался бы солидный генератор, потому-то резак сам по себе стоил бы немного. Ну и в качестве оружия, для чего, собственно, его планировал использовать Ярн, он годился на расстоянии нескольких метров – потом плотность энергии в луче падала, и расплавленный материал не мог уже мгновенно испариться – ну не бывает идеальных технических устройств.

Так вот, старатели сначала разделали на бруски все бесформенные глыбы, что нашлись у подножия стен, а потом проделали горизонтальный ход в глубь монолита обрывов и нарезали комнаты. Сюда стали затаскивать прибывающие станки – коллектив и оборудование судоремонтного заводика помаленьку перебирались на новое место. А в осушенном бассейне получившимися плитами устелили ровный каменный пол, установили на нем опоры и уже утвердили деревянный киль будущего корабля. Вернее, выложили в одной плоскости серию продольных брусьев, что наводило на мысль о закладке чудовищной плоскодонки.

Прилетела Яга. Ее коптер сел наверху, а сама она спустилась по только что завершенной лестнице. Побродив по верфи, осмотрев ворота шлюза и заглянув в одну из подземных камер, где устанавливали расточной станок, она села на лавку в столовой и показала Делле глазами на место рядом с собой.

– Да, девочка, твой Степушка просто самородок от администрирования. Никто не спешит, никакой бестолковщины, а все тут у вас словно на дрожжах растет. Темпы невероятные. И дядя Колюнька не хочет отсюда уходить со своими старателями. Говорит, что с детства мечтал в таком вертепе покрутиться.

– Сдает он, тетя Оля, мой Степушка. Или не знаю что. Ни улыбнуться, ни пошутить уже не может. Разговаривает, словно робот, и все время как будто внутри себя замкнут на собственные мысли.

– Запой у него сейчас. Он – уже не он, а весь ваш поселок. Это как у актера, вжившегося в роль. Пока корпус корабля из дока не выведут, будет твой милый совсем не твой. Понимаешь, работа руководителя – одна из самых сложных. С одной стороны, поток информации, который необходимо переработать, имеет высокую и непредсказуемо меняющуюся интенсивность. С другой стороны, необходимо то убеждать, то принуждать людей, которые не всегда с тобой согласны. А еще ничего не выпустить из виду и сообразить, где необходимо лично присмотреть, а где можно довериться исполнителям.

В общем, если суженый твой переживет этот период без нервного срыва, будет нам от этого великая радость. Найти хорошего руководителя очень сложно. Мы остро в них нуждаемся. Поэтому и попросила я тебя порекомендовать Степану учиться на управленца, что почуяла в нем способности к этому виду деятельности.

Разговор шел в открытую, как обычно у аборигенов, и несколько человек, оказавшихся в столовой, уже прислушивались. А Яга продолжала:

– Сложность работы организатора не только в том, что требует она огромной умственной нагрузки, но и в том, что крайне неадекватно вознаграждается. Традиционное человеческое общество способно предоставить начальникам высокий статус или, скажем, большую оплату. Так, собственно, дело и складывалось на протяжении всей писаной истории, в результате чего легко сформировался так называемый правящий класс. И не так, в принципе, важно, были ли это дворяне или банкиры, каста или клан, тайное общество или военная хунта. Даже, случалось, партия. Важно то, что получаемые вместе с высоким положением достаток и привилегии всегда пытались передать по наследству своим потомкам или верным помощникам.

И возникала борьба за власть. Но не за обязанности, их просто распределяли среди большого количества подчиненных, а именно за высокое положение и долю общественных ресурсов, которыми можно было распоряжаться. Собственно, у современного общества землян именно эти проблемы и присутствуют во всей красе: как провести во власть толковых управленцев и чем бы таким вознаградить их труд, чтобы они не растащили все для своих детей и внуков.

– Отпустите меня домой, на остров Полигон. – Степан уже был тут как тут. – Я придумал, как сделать сегментный боеприпас для «десяток», очень хочу сам изготовить и опробовать.

– Вот, – Ольга Петровна помрачнела, – и получится, как с Ярном. Он попросился поработать с бактериями, как только дела у нашего сообщества более-менее пошли в гору. Да так и остался сидеть в своей ростовой, напыляя и извлекая, выпекая и сплавляя. А ведь, почитай, поначалу-то он все организовал, самый ведь главный у нас был твой дед.

– Значит, поначалу дела здесь, на Прерии, совсем были плохи? – поинтересовался старший из работников верфи.

– Плохи, эт ты, Зиновий, через край хватил, – вступил дядя Колюнька. – Никакие они были, вот верное слово. Когда первую керосинку сделали и фонарь «летучая мышь», уж столько радости было. А еще, как сейчас помню, пластиковую канистрочку выдули – я тогда аж плясал. И это в век, когда космические корабли, понимаешь, бороздят просторы Вселенной.

Заулыбались.

– А только на Морковкин ты, Степа, не просись, – сказала Яга. – Делла там все, что нужно, наладила, дальше и без нее обойдутся. И ты, Колюнька, здесь оставаться не думай. Некогда нам нынче прохлаждаться. Твоей артели надо по-быстрому перевозить аппаратуру на плато, так что утром переходите к пристани, а там грузовики подойдут.

Вот дела! Делла впервые видела Ольгу Петровну отдающей распоряжения.

Дядя Колюнька тяжело вздохнул и, пробурчав: «Летит, летит степная кобылица» – пристыженно смолк под тяжелым взглядом Яги.

А та продолжала:

– Тебе, Зиновий, дела принимать у этой парочки юных голубков. Первичное обустройство прошло без особых косяков, а дальше справляйтесь сами.

– Как это сами? И вообще, я не абориген, – старший из кораблестроителей выглядел озадаченным.

– Степан тоже года еще не прошло, как абориген, да и Делла урожденная землянка. Оба, кстати, еще несовершеннолетние, – ухмыльнулась Ольга Петровна.

– Но тогда хотя бы объясните принципы, на которых в вашем сообществе все организовано, – не сдавался Зиновий.

– Живите и другим помогайте, вот и все наши принципы.

– А как отличить своих от чужих, чтобы знать, кому помогать, а кому нет? – продолжал настаивать мужчина.

– Нет на Прерии чужих. Даже те паразиты, что чехарду с ценами устроили, – это наши паразиты. Просто помочь мы им ничем не можем, – в глазах Яги промелькнула легкая грустинка. – Тут каждый человек на счету, а может статься, еще и саблезубов выручать придется.

Делле было понятно, что это шутка. Хотя, стоп. Аборигены так не шутят. Она что, всерьез?

Зиновий с приемкой руководства от Степана явно тянул резину. Понятно, что так ему было удобно – основную массу организационных вопросов решают помимо него, да еще и поворчать можно, когда что-то не слипается из-за оплошки начальника. Но постройкой кораблика занимался этот немолодой кораблестроитель вдохновенно. Вот ведь тоже вечная проблема при подборе руководящего кадра – переход от конкретной работы к администрированию может «вывести из строя» замечательного специалиста. Делла нашла неплохой выход из ситуации – запрягла командовать бытовыми вопросами матушку одного из плотников, потихоньку свалив на нее и снабженческие задачи, и обустройство, и питание. Когда жизнь мало-мальски налажена, управляться с делами не так уж сложно.

Их же пару ждали в Ново-Плесецке. Вернее, Яга попросила Степана туда прибыть, чтобы помочь разобраться в ситуации – он ведь среди них один из немногих горожан, то есть способен уловить настроения людей как бы изнутри. Хотя просьба эта носила несрочный характер, и добираться до места им предстояло своим ходом, как соберутся.

И однажды Степан и Делла за завтраком попрощались с населением грабена, а тут уже около сотни человек собралось.

Наверх поднялись по нормально устроенной лестнице, которой даже саблезубый их сосед пользовался, когда думал, что его никто не видит, – о наличии здесь скрытой камеры ему не доложили. Да и непонятно, может ли животное воспринять такое. Ну да не о нем речь. Супруги взмыли в воздух на парапланах и пошли на юго-восток, к заливу Тылка, оставив реку Черную справа. Им надо было проделать за день около четырехсот километров, да с таким расчетом, чтобы не в диком месте ночевать, а среди людей.

Широкая полоса приречных зарослей – джунглей, по существу, – закончилась еще до полудня, и внизу потянулись заросшие богатой травой равнины, изредка украшенные купами деревьев и участками кустарника. С высоты сотни метров открывалась величественная панорама нетронутых просторов, стада крупных животных паслись здесь во множестве, и ленивые, сытые хищники нередко попадались на глаза.

Сразу после полудня Делла включила электронику шлема, и Степа последовал ее примеру – они вошли в зону ответственности диспетчерской службы, и средства космического наблюдения в такой ясный денек все равно сообщили бы о них, даже действуя на автомате. Обменялись с инспектором района стандартными фразами – они все еще были далеко от мест, где проходили авиатрассы, и никакого интереса не вызвали. Теперь, получив возможность переговариваться, супруги всласть поохали насчет того, что открывалось их взорам, – а открывались им стада копытных, стаи ужасных волков, огромные мастодонты и гривастые львы.

Ближе к вечеру равнина сменилась пологими холмами, поросшими лесом. Растительность здесь явно не испытывала недостатка влаги, видимо, они приблизились к побережью залива Тылка, где предутренние дождики щедро окропляли землю почти каждые сутки. Шли над широкой лощиной. Тут уже глаз уверенно отмечал признаки деятельности человека. Плетеные запруды удерживали небольшие зеркальца воды, перегораживая струящийся по дну ручеек. На верхних участках склона просматривались ряды насаждений ореховых деревьев, тропинки петляли то тут, то там. Можно было заметить отдельные хижины. Изредка попадались на глаза и люди, идущие по своим делам или чем-то занятые. Устроиться здесь на ночлег уже было можно, но Делла продолжала полет в сторону берега, явно направляясь к определенной цели.

Миновали стадо коров, пасшееся под присмотром конных пастухов, и через несколько минут приземлились у входа в… как бы это назвать? Из склона выглядывал фронтон землянки огромнейших размеров. При ближайшем рассмотрении оказалось, что устье оврага перекрыто кровлей, опиравшейся не только на стены, но и на многочисленные высокие столбы. Тут народу оказалось много, причем одни дети и подростки.


Глава 27
Летний лагерь

– Летний лагерь для детей, – пояснила Делла. – Обычно они проводят тут месяц-другой, осваивая примитивные технологии. А вот нынче смена у ребятишек затянулась, да и скопилось их нынче больше, чем всегда.

Обитатели этого просторного жилища собирали на стол, намереваясь ужинать. Возраст этих серьезных малолеток на глаз оценивался где-то в диапазоне от восьми до двенадцати лет и никого, напоминавшего вожатого или воспитателя, среди них не наблюдалось. Хотя нет, вон три Степиных сверстника появились справа, но никаких признаков того, что они тут чем-то руководят, отметить не удалось.

Сервировка отличалась грубой примитивностью – толстостенные глиняные тарелки были кривобоки, а деревянные вилки и ложки не походили одна на другую. Все тут было самодельное, вышедшее из-под руки не искусного мастера, а новичка, возможно, впервые попытавшегося изготовить самостоятельно что-то из бытовых предметов. Меню тоже простейшее: пюре из какого-то овоща и отварная рыба. Разговор за едой сразу переключился на гостей – их расспрашивали о том, что происходит во внешнем мире. Степа поведал историю знакомства с мегакотиком и саблезубом. Делла рассказала об удачном месте, где начала функционировать верфь. Разговор, однако, снова вернулся к происшествиям с кошачьими – один мальчуган сознался, что очень их боится, и когда рыбачит, то каждую четвертую рыбку, снятую с крючка, всегда закидывает в кусты у себя за спиной, потому что буквально лопатками ощущает оттуда холодный пристальный взгляд.

Еще две девочки вспомнили, что козы этих пятнистых котиков тоже опасаются, и если нервничают, то, значит, где-то поблизости прячется эта зубастая тварь. К слову сказать, никакого особого запаха от них нет, а сами они очень скрытны и мягки на походку, поэтому могут незамеченными подобраться очень близко. По всему выходило, что и в этих местах мегакотики встречались частенько. А вот на людей они не нападали. Тут основная опасность исходила от пакицетов. Ужасные волки держались севернее, на открытых пространствах прерии, где конкурировали со львами, а в полосе лесистых холмов побережья не появлялись никакие крупные хищники. Серых амфиционов в этих местах никогда не встречали, а полосатые были непредсказуемыми. Всю жизнь проводили в пути, и никто не знал, куда они вздумают отправиться в следующее мгновение.

– А может быть, кому-то приходилось встречать следы крупной кошки, примерно размером со взрослого саблезуба? – вопрос сам сорвался со Степкиных губ, очень уж его увлекла идея о симбиозе двух видов лесных охотников.

– Видели, – подтвердил его догадку долговязый парнишка. – Иногда проходит тут кто-то большой и тяжелый через клубничник, что на высотке с запада. Но это далеко от нашего жилья. И я никогда не пытался эту зверюгу выслеживать. Ну его! Боязно.

– А камеру поставить для наблюдения за местностью не пробовали?

– Ты чё, Степ? У нас тут даже огонь добывают кресалом из кремня, мы же изучаем настоящие примитивные условия, а не в игры играем. Только огнестрел нормальный, а все остальное самодельное.

– То есть ваша задача научиться обходиться вообще без цивилизации? – «Городскому мальчику» такая мысль показалась просто обворожительной.

– Не только, – сказала Делла. – Кроме элементарного самообслуживания есть и другие занятия. Тут в полукилометре находится берег залива Тылка. Залив именуют еще Янтарным морем за то, что окаменевшая древесная смола часто встречается на песчаных пляжах, раскинувшихся на многие километры. И ребятишки собирают ее десятками килограммов. Отдельные особенно красивые экземпляры экспортируют на Землю, а основная часть добычи используется в технике в качестве изоляторов. А вот для чего – этого детишки не знают. И я не знала, когда приезжала сюда на одну короткую смену. Больше Ярн мне не позволил. Так вот, это, наверное, единственная статья экспорта технических устройств с Прерии, – улыбнулась Делла. – Экструзионный янтарь используется в конструкции электростатических реле и разрядников, которые выпускаются у нас малыми партиями. Их применяют в устройствах защиты от перенапряжения. Спрос на них невелик, но устойчив. – Она не стала углубляться в дебри технических вопросов, а переключила внимание на выглядевших взрослыми юношей, разместившихся на дальнем конце стола: – А вы кто?

– С ГОКа рабочие, – ответил один из них. – Там с кормежкой совсем труба дело, а я умею рыбачить, вот и связали мы плот, да и спустились по реке. В пути отъедались то ухой, то балыками, а также жареным и вареным. А потом пешком шли вдоль морского берега, пока не наткнулись на здешних обитателей. Покуда не прогонят, поживем.

– А куда вас гнать? – улыбнулся мальчишка, в котором угадывался местный старшина. – Как вы еще не попали на зуб пакицетам, пока по пляжам брели? – Он повернулся к Степану: – Пошли, покажу тебе, как мы тут время проводим.

Посмотреть действительно было на что. Домница для выплавки железа из болотной руды и горн с наковальней, примитивные тиски, поковки, в которых угадывались гвозди и сошники. Корзины всех размеров и фасонов, мочильня, трепальня, нехитрые приспособления для витья веревок и кросна. Веретена и кадушки, небольшие каменные жернова и еще куча предметов, о назначении которых догадаться без пояснений было бы просто невозможно. Все примитивно, грубовато, но функционально.

Степа попросил научить его высекать огонь старинным способом. Почему-то это показалось ему особенно важным. А потом настало время укладываться на боковую.

Утром жена сообщила, что они сегодня никуда не летят, а погостят тут несколько дней. Приставать к ней с расспросами Степан не стал, а отправился с ребятней на пляж. Парни с ГОКа тоже присоединились к ним, и небольшая группа пошла в обход побережья, осматривая зализанную волнами полосу песка. Мелкие, с горошину, кусочки янтаря действительно встречались частенько, показываясь на поверхности самым краешком, так что глядеть под ноги нужно было внимательно. Так или иначе, но к моменту, когда солнце начало серьезно поджаривать, примерно по пригоршне добычи набралось у каждого. Потом на мелководье насобирали корзинку моллюсков и вернулись.

Сказать, что морской простор или соленый ветерок произвели на Степу какое-то особое впечатление? Да нет, пожалуй. Последние годы он провел в Белом Городе и на набережной бывал почти каждый день. Скорее, утренняя прогулка напомнила ему о доме. А потом впечатления посыпались как из рога изобилия. Их толпа углубилась в берег не там, где вышла, а несколькими километрами северо-восточней. И вот тут-то нашлась полянка с изрядно вытоптанной травой, на которую (полянку) выходили фронтоны самых разных построек, сокрытых под сенью деревьев. Избушка, хижина, бунгало, домик, вигвам, сакля, яранга, чум, балок, бытовка, юрта – самые разные определения возникали при виде этих сооружений.

– Тут у нас раньше был домостроительный полигон, но сейчас сюда переехала старшая группа, – пояснил лидер их экспедиции, тот самый худосочный мальчишка, что вчера рассказывал о следах на клубничнике. – Многих детей родители предпочитают оставить здесь, пока обстановка на планете неясна. Привет, Цикута! – Это он уже парню, что разогнулся им навстречу от верстака.

Степан подумал, что парню на вид лет четырнадцать, то есть аборигены с таких спрашивают, как со взрослых. Странно, что его не взяли в места, куда переселяются. А взгляд остановился на том, что зажато в тисках. Это уже не примитивные технологии!

Группа собирателей янтаря проследовала дальше по тропе, а Степан задержался, прощально махнув рукой. Тут все было намного интересней, чем показалось ему сначала.

– А скажи мне, Цикута, что это за лыжу ты тут выделываешь?

Привычка спрашивать прямолинейно выработалась у Степы за последнее время, когда он постоянно занимался руководящей деятельностью. И кажется, слова его слегка покоробили собеседника. Парень смерил его презрительным взглядом с ног до головы и прищурился.

– Да, горожанин я, – сказал Степа. – Просто мне с вами по пути. Думаю – навсегда. Если что не так ляпнул, извини и за сейчас, и наперед.

– Хорошо формулируешь, – Цикута ухмыльнулся. – Не иначе, на девчонку из наших повелся.

Понятно, пока Степу здесь не принимали за своего. А вот когда он с Делкой – никаких непоняток не возникало.

– Повелся. – А почему он должен это скрывать? – Кстати, твою «десятку» я разработал.

– Дерьмово разработал. Чистить ее после стрельбы замучаешься. – Парень все еще был недоволен невесть откуда взявшимся горожанином, но голос его уже звучал мягче.

– Это было сразу заложено в конструкцию, – Степан не мог не согласиться с верным утверждением. – Иначе шел проигрыш по отдаче. А так ты ведь с ней даже одной рукой можешь управиться, хотя и не Геркулес.

– Ладно, проехали, – «хозяин» сменил гнев на милость. – Разбирать твое ружье удобно, так что, в общем-то, терпимо получилось. А почему сам-то ты не такое таскаешь?

– Это второй опытный экземпляр. Он и тяжелее, и прицел в нем не такой удобный, а серийных пока еще не столько наделали, чтобы и мне хватило. Жена вон моя и то с одностволкой двадцать четвертого калибра пока управляется. Так что за рогопегу ты тут измыслил? – пора было возвращать разговор в конструктивное русло.

– Понимаешь, Рустамка-каботажница видела, как в городе два тамошних пацана строили домик при помощи игрушечного экскаватора и самосвала. Ну и нам привезла эти штукенции. Попробуйте, сказала. А они ни фига здешний грунт не берут, потому как дерн. И на мелких колесах через кочки, траву и корни никакой езды не получается. В общем, кроме как на песчаных легких почвах, не работают. Но это не слишком большая проблема, потому что сама-то идея использования отлично отработанной системы управления – плодотворна. А двигатели мы взяли более мощные, грузовик поставили на гусеницы из трансмиссионной ленты, а экскаватор сделали шагающим, и все заработало, как часики. Только сразу появилась мысль сделать на той же основе картофелесажалку, комбайн для уборки моркови, пололку для арбузов, ну и так далее. Электронные блоки, моторчики и подшипники успели привезти с Земли еще до начала безобразий, а остальное мы тут потихоньку делаем. Аккумуляторы заряженные нам привозят, несколько станочков в наших краях есть, так что в перерывах между рейдами мы развлекаемся потихоньку. Вот, до подсолнечникобойки добрались. Опорные лыжи осталось приштряпать, и поедем испытывать.

– Постой, Цикута! А что за рейды?

– Так малышню же оберегать нужно. Ты что думал, они тут без присмотра, что ли, обретаются? Один, вон, как пойдет рыбу ловить, так каждую четвертую тушку мне в башку норовит запулить в кусты у себя за спиной. Таких, как этот, лагерей тут по округе с десяток, наверное. В одном ребята с хлебным тростником проводят занятия, в другом электролитическими технологиями занимаются, в третьем делают вид, что стада пасут, а заодно и коров доят. Представляешь – молочное стадо на подножном корму на Прерии!

– Так я не понял, вы охраной детворы занимаетесь или всякие новинки придумываете?

– Охранять – скучно, но нужно. А кому-то такое занятие нравится. Придумки у кого-то выходят, а у других ничего, кроме ерунды, не получается. Понимаешь, чужачок? Как, кстати, звать-то тебя?

– Степан.

– Так вот, понимаешь, Степан, пока сообразишь, к чему имеешь склонность, надо многое попробовать, подобрать себе занятие по душе. А тут для этого созданы все условия. Хочешь, к летунам переходи, хочешь, к генетикам. А с другой стороны, отстреливаться, убегать и прятаться надо уметь всем, и самолет водить, и на мотопараплане вышивать, и на велике кататься. Плавать и нырять, драться и мириться, находить единомышленников или соглашаться с оппонентом.

За разговором Цикута дошаркал напильником лыжу и отдал подошедшему пареньку лет десяти. Тот привинтил ее к высокой, в человеческий рост решетчатой деревянной вышке, увенчанной рычагом с захватом на конце.

– Поехали, если тебе интересно.

– Поехали.

Испытуемое сооружение взгромоздили на вьючное седло, снабженное опорами. Несколько парней и девушек-подростков уселись на лошадей и тронулись в путь. Традиционные переглядки по выбору лидера группы завершились тем, что «повел» младший – мальчишка лет десяти. Он распределил сектора наблюдения. Ничего примечательного в дороге не произошло, и вскоре кавалькада прибыла на край поля, засеянного подсолнечником.

Здесь их уже ждала пара юношей лет по семнадцати и примерно метровой длины кузов на гусеницах. Комбайн сгрузили и включили.

Рычаг на вершине его вышки ухватился за головку крайнего растения, подсек и сбросил добычу внутрь самого себя. Чуть погодя оттуда посыпались семечки прямо в установленную тут же коробку, а шлейф шелухи, сдутой вентилятором, отлетел в сторону. Верхний рычаг продолжал деятельность сам по себе, опорные лыжи переступали в собственном ритме, а захват и нож, пристроенные снизу, крошили обезглавленные стебли. Под конец этот захват вырывал из земли узловатое корневище, обстукивал от налипшей земли и опять подавал под нож. То есть все, кроме семечек, оставалось на поле. А семечки время от времени пересыпали в кузов на гусеницах, следовавший за комбайном.

Когда заполненный снятым урожаем транспортер в третий раз пересыпал свое содержимое в мешок, оставленный на краю поля, Степан понял, что пора закрыть распахнутый от удивления рот. Распахнутый при виде пары манипуляторов, которыми «самосвал» при разгрузке поддерживал края мешка, чтобы семечки не просыпались.

– Как ты понимаешь, систем управления на каждом агрегате установлено не по одной, – Цикута выглядел довольным. – Работа их согласована, но не синхронизирована. С этой задачей трудней всего было справиться, там сложная система плавающих приоритетов, зашитая в матрицу соподчинений. Вообще-то, у тебя, видимо, легкий глаз. Я не думал, что все с первого раза получится, а смотри-ка ты, можно сразу переходить к ресурсным испытаниям. Функционал-то действует безупречно.

То, что парнишка младше него ведет себя покровительственно и даже наставнически, Степу напрягало на полном серьезе. Но информация была интересной, и он держал себя в руках. Ему спокойно, можно сказать, в рабочем порядке показывали аборигенское воспиталище – полигон, на котором создавался тот характер, который он бы и сам не прочь иметь. Ведь было уже понятно, почему отсюда удалены все взрослые. Вернее, сделан вид, что удалены: он ведь заметил, что за детьми присматривают подростки, за которыми, в свою очередь, приглядывают юноши. Легко можно было предположить, что и народ постарше где-то тут водился в некотором количестве.

Так вот, взрослые не мозолили никому глаза для того, чтобы уважение к возрасту и опыту перестало иметь значение при решении любых спорных вопросов. Когда в самом начале общения он взял несколько высокомерный тон, его не приняли, а когда помянул реальную заслугу – «десятку», – дело пошло на лад, хотя и с оговоркой. В общем, ребят просто натаскивали на равноправное общение, на умение самим, без подсказки сверху, налаживать связи между собой. Что это? Ускоритель взросления? Или, может быть, привитие навыков анархизма, то есть практики жизни в условиях господства горизонтальных связей? Пусть примитивный, но аналог сетевых структур, применяемых в качестве основы построения общества?

Хотя почему примитивный? А потому, что средства связи здесь, по большей части, отключены. Или они просто редки среди аборигенов? Не на все ведь хватает средств у этого сообщества. Хм! Как жаль, что Степану не пришлось в свое время провести несколько месяцев в этом учреждении, а вот Делка здесь побывала.

– Э-э… Цикута! Скажи, пожалуйста, почему ребята, пришедшие сюда с ГОКа, оставлены среди малышей? Они ведь уже совсем взрослые, – Степка нарочно так спросил, чтобы понять, по какому принципу построена здесь лесенка возрастов.

– Тебя бы мы тоже к малышам отправили и держали бы там, пока не поняли, что ты знаешь и умеешь все, что требуется.

– То есть что могу лепить горшки, плести корзинки и выплавлять железо из болотной руды?

– И это тоже. Нас ведь уже кидало наше государство, так что подобные навыки не лишние, если не собираешься скатываться в дикость после прекращения централизованных поставок зубочисток или мыла. Умение обеспечить себя пищей и кровом придает человеку уверенности в завтрашнем дне независимо от поведения сильных мира сего.

Ба! Да этот подросток еще и философ!

– Ты хочешь сказать, что умение выжить независимо от воли властей предержащих – это основа того мира, в котором ты предпочитаешь обитать?

– Знаешь, Степа, нечего тебе делать среди малышей. Давай к нам клубникособиралку придумывать.

– Лестно, но я здесь ненадолго. Жена перестанет недомогать, и мы с ней двинемся в Ново-Плесецк. Я ведь горожанин, вот и надо мне там быть. Может, удастся как-то ослабить напряженность, что сейчас в тех местах возникает. Или побольше людей из-под удара вывести.

– Думаешь, будет буча?

– Не знаю, что будет, но, говорят, бандиты там нынче шалят, ворье жирует. Тут бы самому на это все глянуть да с папенькой потолковать, он у меня в аппарате Представителя Президента не последний человек.

Цикута присвистнул, отошел на шаг и смерил собеседника взглядом с ног до головы. Степа вздохнул и смущенно улыбнулся.


Глава 28
Лесопилка в устье Белой

Оставшиеся до отлета из детского летнего лагеря дни, пока супруга недомогала, Степа провел у «летунов». Это был один из лагерей, в котором собрались люди, увлеченные строительством небольших самолетов. Биплан, такой же, как у дяди Ляпы, виденный им на острове Полигон, этих людей интересовал не очень. Пара подобных самолетов располагалась в укрытиях-навесах на краю взлетной полосы. В одном из них имелась оборудованная вторым комплектом органов управления кабина для курсанта, и он почти постоянно взлетал или садился – тренировки шли полным ходом. Причем возраст обучаемых был очень несолидным – дети, что уж таить. А вот второй аппарат имел приличный грузовой отсек, и на нем выполнялись самостоятельные полеты. Подростками лет по четырнадцать-шестнадцать.

Степан не стал присоединяться ни к одной из групп – не умел он на таких машинах летать и обучиться не успеет, так что лучше полюбопытствует, что происходит в мастерской.

– Почему вы строите бипланы? – поинтересовался он у солидного мужчины, что руководил сборкой.

– У нас ведь основной материал – древесина, – улыбнулся «дядька». – А ты чего тут ищешь?

– Занятия. Сегодня и завтра свободен. Электромонтажничать могу, и токарить-фрезеровать. Ну, или куда пошлют.

– Пошлют, не сумлевайся, – человек уже мысленно его «трудоустроил». – Заинька, помощник к тебе пришел, – крикнул он за спину, где располагался просторный стол, уставленный деревянными каркасами, в которых просматривались контуры частей хвостового оперения.

А потом Степа приделывал элементы набора, обклеивал тканью разные части фюзеляжа и несущих плоскостей, прокладывал тяги управления. Он и две девушки многое успели за день, хотя, конечно, постоянная необходимость проводить подгонку разных частей по месту здорово тормозила работу. Ножи, резцы, напильники все время требовались то тут, то там, и дело продвигалось небыстро. Крылатая машина обретала контуры, и становилось понятно, что получается у них несколько иной самолетик, не с бензиновым мотором на носу, а с двумя электродвигателями. Они были почти заподлицо упрятаны в верхнюю плоскость в том месте, где она опиралась на стойку, соединяющую верхнее крыло с нижним.

И следующий день он провел в компании любителей строить самолеты, но до завершения работы оставалось еще далеко. Так что они с супругой отправились в путь задолго до того, как воплощение чьей-то, кажется, Зайкиной, мечты поднялось в воздух.

Полет на мотопарапланах проходил над полосой пляжей. Справа открывался безбрежный океанский простор, а слева береговые холмы радовали глаз зеленью густых зарослей. Двигались на юго-восток и уже через пару часов достигли устья реки Белой. Она в этом месте была очень широкой. Вдоль берега раскинулся порт, в котором грузят на суда пиломатериалы, и пирс, предназначенный для швартовки океанских лайнеров, а за ними плотными рядами стояли складские постройки, заполненные досками, брусьями и другими изделиями старейшего предприятия планеты.

Работники пилорамы жили в симпатичных домиках, выстроившихся вдоль длинной улицы. Она протянулась через всю территорию, занятую промышленными постройками.

Авиадиспетчер рекомендовал подойти к городку с юга, поэтому супруги заложили плавную дугу вправо и приземлились на тщательно подстриженную лужайку – Делла бывала здесь раньше и уверенно указала место для посадки.

В двухэтажный терем вошли без стука – верный признак, что хозяева его полагали себя «правильными» аборигенами, как Степан мысленно стал звать их. На просторной открытой веранде, расположенной на втором этаже, гостей ожидала пожилая женщина. Стол был накрыт.

– Здравствуй, бабушка Глаша! – Делла чмокнула старушку. – Это Степан, мой муж. А где дядя Петя?

– Идет уже, – женщина махнула рукой в сторону лесопилки, – сейчас будет. А вы – марш мыть руки и бегом за стол.

С веранды открывался отличный вид на почти всю рабочую зону лесопилки. Степану было интересно смотреть на то, как снуют погрузчики, как бревна переезжают по транспортерам с места на место, как втягиваются в длинные низкие строения, чтобы с противоположного конца появиться уже пакетами тонких реек или широкими пластинами, предназначенными для устройства пола, или брусьями для перекрытий. Вдали буксир подтягивал к берегу плот, а слева крошечные фигурки грузчиков укладывали в длинный контейнер листы фанеры.

Пришел мужчина, тот самый дядя Петя, и по тарелкам разлили суп. Пока не поели как следует, разговоры не разговаривали, а потом Делла расспрашивала о незнакомых Степану людях, так что он немного задумался о своем.

– …склады заполнены готовой продукцией, что ГОК назаказывал, а ее перестали вывозить. Затовариваемся, – начиная с этих слов, слушать хозяина Степану стало интересно. – Геологи свое забирают, но от договорного графика отстают, чем дальше, тем больше, а строители раз в неделю пришлют грузовик или плоскодонку подгонят. Разве это объемы? Денежные перечисления тоже тормозят. Нам с лесозаготовителями расплачиваться нечем, и пацанва, которую нагнали, нервничает. Правда, кормежку мы им организовали, так что бузоты они не устраивают, но все равно от безделья могут любых глупостей наделать. Грузить-то наши доски не на что, вот и маются без работы.

– В Черную бы перегнали готовый лес, – откликнулась Делла на вопль страдания. – А оттуда наши бы позабирали. Своя-то лесопилка не управляется с потребностями. Знаешь, сколько у нас нынче объектов в работе?

– С вас, голодранцев, я денег нескоро дождусь, ведь небось продуктами расплачиваться станете.

– Ими. И спасибами тоже, – девушка нисколько не была смущена. – Знаешь ведь, дядя Петя, что не прогадаешь, просто в цифрах путаться тебе не придется.

– Ага, ага, зато капусту или картошку на банковский счет не положишь, – мужчина упрямился, но видно было, что это он скорее поддразнивает собеседницу, чем серьезно сопротивляется. – Так полагаешь, что возвращаются старые недобрые времена, когда все решал Его Величество Бартер?

– Не знаю, меня в те поры здесь не было. А только планета наша сейчас напоминает не самую сильную карту в рукаве неудачливого шулера.

– Да уж, знала Яга, кого ко мне подослать. Ладно, чего, куда и сколько?

– Сбрось вот на этот адрес свои складские реестры, – Делла нажала кнопочку на визоре, – а потом просто отвечай на подаваемые заявки. Ну а с лесозаготовителями без нас столкуются. Они, кстати, тоже в обратные рейсы станут кое-что отсюда прихватывать. Спасибо, бабушка Глаша, полетим мы. Надо поскорее до Ярна добраться.

– Летите, голубки, – улыбнулась старушка.

– Так этот дядя Петя, он кто? – Степка еле дождался момента, когда можно будет расспросить подругу о человеке, с которым они только что беседовали.

– Тоже из аборигенов. Просто он считает, что деньги – лучший регулятор экономики. И еще он владелец лесопилки. Капиталист, в общем. Думал, что сможет наладить дела так, что станет влиятельным человеком и займет высокое положение. А тут началась чехарда с ценами. В общем, ты же слышал, как его подставили. Ему сейчас или кредит брать на кабальных условиях, или переходить к натуральному обмену и с заказчиками, и с работниками. Мне кажется, он и без нас бы сделал правильный выбор, просто Ольга Петровна знает, что он ко мне неплохо относится, вот и попросила навестить человека и немножко капнуть ему на темечко.

Наполненные воздухом купола подняли супругов в небо, и они снова поворотили на юго-восток. Внизу раскинулись фермерские поля, плантации плодовых кустов и обширные сады. Потом потянулись пастбища, а за ними снова начались неоглядные просторы дикой прерии. Группа шерстистых носорогов трусила по своим делам, правее падальщики кружили над чем-то. Картинки менялись, и не было ни конца, ни краю разнообразию и богатству жизни.

Стадо бычков они заметили издалека. Делла сразу подправила курс, направляясь к вагончику на колесах, рядом с которым был натянут брезентовый тент. Приземлились с таким видом, как будто тут их ждали. Пожилой мужчина посмотрел на прибывших равнодушным взглядом и вбросил в две большие чашки какое-то варево.

– Здравствуй, Константин. – Делла устроилась за столом и взяла в одну руку ложку, а в другую вилку. – Дай, пожалуйста, и Степану такое же оборудование, а то не справится он с твоим лагманом.

– Держи, – хозяин подал юноше те же приборы, что были у Деллы. – А старуху мою внуки забрали с собой. Говорят, пусть за правнуками присматривает. А я со старшими сыновьями и невестками теперь управляюсь со всем стадом. Кирюха на бойню Вязовникова погнал группу доростков, вернется через неделю, тогда легче станет. Покатаетесь на лошадках?

Вот так подряд и без особого выражения он все это и проговорил, нарисовав сразу всю картинку своего бытия и заодно попытавшись выяснить планы гостей.

– Сменим табунщиков на часок, пусть перекусят, – Делла прижала ложкой к боковине чашки длинную лапшину и перерезала ее вилкой. – А потом дальше тронемся. Попытаемся засветло добраться до Ярна.

– Ветер попутный. – Константин налил в другие, маленькие, чашки какой-то белый напиток.

– Кумыс. – Делла поглядела на угощение с вожделением и повернулась к Степану: – Если раньше не пробовал, то готовься получить новые ощущения.

Лошадок хозяин подвел оседланных, причем длина стремян сразу подошла идеально. Пока гости доедали, он приготовил. Мужчину и женщину, что пасли гурт быков, разыскали без труда – тут на равнине все видно издалека. А потом пустили коней вокруг стада, зорко посматривая по сторонам. Плотно сбитые бычки, флегматично пережевывая траву, провожали их взглядами, несколько диких животных паслись неподалеку, но рассмотреть их как следует не получалось – виднелись только спины, торчащие над высокими растениями, которые покрывали окрестности.

«Да уж, с кормами в этих местах никаких проблем нет», – подумал Степан.

Тихая и мирная картина убаюкивала. Супруга держалась в полукилометре с другой стороны от охраняемых бычков, время от времени щелкая бичом, не давая подопечным разбредаться. Степан тоже встряхнулся, но пускать в действие кнут не отважился – уж очень он длинный, не запутаться бы. В траве мелькнул мегакот. Поджарый и рослый, он с некоторым удивлением разглядывал незнакомого всадника, а потом повернулся к нему боком и вытянулся в струнку.

При взгляде в ту же сторону ничего обнаружить не удалось. Степан перехватил поудобней ружье, и тут из травы показался полосатый амфицион, распластавшийся в быстром беге. Руки сработали без участия головы. Выстрелил, не медля ни секунды, и сразу попал – метров сорок была дистанция, а «десятка» у него хорошо пристреляна. Жакан отбросил хищника, тот задергался в агонии, сминая траву и взрывая грунт.

Мегакот уже куда-то девался, а бычки запоздало сбились в кучу, перестав жевать. От недалекого вагончика спешили гуртовщики, а Делла наводила порядок на противоположной стороне стада. Кому-то там сейчас было несладко – удары бича звучали не так, как звучат, когда приходятся в воздух.

Стадо сдвинулось на пару сотен метров от места происшествия и успокоилось. Мужчина и женщина, в годах уже, заметно за сорок, подоспевшие на звук выстрела, осмотрели тело напавшего хищника и вернулись к Степану.

– Как ты его засек? Он ведь, тварь полосатая, так подкрадывается, что ни одна травинка не шелохнется, – пастушка была озадачена. Кстати, и у нее, и у ее спутника помповка двенадцатого калибра выглядела как часть тела.

– Пятнистый подсказал.

– Хм! Мы тоже приметили, что зубастый частенько позволяет себя увидеть там, где готовится нападение. Ты что, встречался раньше с такими случаями?

– Похожими. Вы ему творожка по вечерам давайте, а то ведь не каждый день дикие звери на ваши стада нападают. – Мысль о налаживании взаимодействия с этими некрупными кошачьими показалась привлекательной.

– Предлагаешь поставить на довольствие? – пастух всем своим видом выразил сомнение. – Не слыхал я о таком.

Настаивать юноша не стал. Он уже достаточно сказал, и пастухи сами решат, чай, не маленькие. На самих-то мегакотиков аборигены боеприпасы никогда не тратили – берегли. Да и незачем, вреда эти неприятные на вид твари не причиняли. Но принять мысль о дружбе с дикими зверями они пока не были готовы.

За три часа полета видели еще один гурт бычков, а все остальное время любовались красотами дикой природы. Солнышко уже примерялось к тому, чтобы спрятаться за горизонт, когда равнина под ними начала быстро приподниматься, разваливаться на холмы с крутыми склонами и плоскими вершинами. А потом господствующим ландшафтом стали широкие разветвленные ущелья с глубокими тенями на дне, изредка разбавленные участками равнин на возвышенностях.

Когда далеко впереди замаячила зубчатая цепочка гор, Делла направила полет в одно из этих ущелий. Там стоял вагончик, похожий на тот, что был на месте их первого свидания, десяток фигур рядом и мангал с шампурами. Тут и сели. Людно, однако, было в обители старого отшельника. Детвора лет десяти-двенадцати обоего пола накрывала стол для вечерней трапезы. Гостям помогли свернуть и уложить купола парапланов. Ярн появился со стороны ростовой.

– Привет, Делла! Здорово, Степаха! Чего так поздно? А дунуло бы с гор, вам бы пришлось на дереве ночевать. Нет, внученька, говорил я, что нет у тебя мозгов, и снова скажу. Или считаешь, если со своим защитником путешествуешь, так можешь ни о чем не думать? Он, мол, позаботится! – дед ворчал на полном серьезе, отчитывая свою воспитанницу. – И тебе, вьюнош, я бы не советовал полагаться на искушенность этой семиселки. Что повезло ей несколько раз, так это знак, что больше везти не будет. Жену в строгости держать надо и спрашивать с нее хорошенько. Наливай. За встречу.

Степа послушно плеснул в две кружки по глотку кукурузной самогонки из запотевшего кувшинчика – умели аборигены делать этот напиток, очищая его и выдерживая в деревянном бочонке. Остальным выпивка не было предложена. Чокнулись, опрокинули. Захрустели огурцами. Шашлык и помидоры, картошечка, запеченная в закрытой посуде, – чего тут только не было! И хозяин, и гости, и еще десяток юных созданий молча перекладывали внутрь себя все, до чего могли дотянуться, и минут через двадцать ничего съестного на столе не осталось.

– Захарка – посуда. Таньша – оборудуй ночлег гостям, Димон – осмотреть территорию и прибраться. Остальным мыться, стираться, зашивать прорехи и, по готовности, отбой.

– Дед, что это за детский сад у тебя? – Делла судорожно высматривала, нет ли где еще чего-то съестного, но тщетно.

– Из городских молодежных банд собрали. – Ярн с сожалением проводил взглядом убираемый со стола кувшинчик. – А чего им беспризорничать, когда там не пойми чего творится. А я им хоть про химию чуток расскажу, да гайки крутить научу. Хотя они уже принялись эльфийские луки выстругивать. Шантрапа! Кстати, тапира, из которого нынче шашлык ели, Таньша на копье взяла, когда тот обиделся, что она в него все время острыми палочками пуляет. Глядишь, выживет девчонка, если башку себе не отломает.

Детвора, пока старый ворчун жаловался на неорганизованность и беспробудную лень опекаемого контингента, разобралась с делами и попряталась. Гроздь гамаков с мальчиками виднелась под навесом, а девочки, как создания нежные и чувствительные, на ночлег были устроены в балке. Видимо, бывшие Делкины нары для них расширили и надстроили.

Ярн еще некоторое время жаловался на беспросветную тупость и хулиганистость доставшихся ему воспитанников, но тьма быстро сгустилась, угольки в мангале покрылись пеплом настолько, что ни единого проблеска оттуда уже не удавалось уловить, и он отправил гостей ночевать в ростовую. И продолжал сетовать им в спины, что все вокруг превращается в проходной двор, маразм крепчает, а его плешивой бестолковке ни за что не совладать с бардаком, царящем в месте, где он намеревался тихо провести старость.


Глава 29
В трех соснах

Надувной матрас, поставленный в просторной подземной пустоте позади шатра с оборудованием (если смотреть от входа), немного травил, отчего Делла скатилась в Степкины объятия, пригрелась и заснула, словно в гнездышке. Они сегодня весь день, исключая два часовых перерыва на перекусь, просидели в парапланных стропах. Километров шестьсот покрыли за светлое время – чудовищное расстояние для этого вида транспорта.

Разбудили их голоса Ярновых воспитанников. Ссорясь и переругиваясь, эти бандиты спорили о подобии треугольников где-то словно над самым ухом. Бледный свет пробивался сквозь ткань занавески. Супруги заглянули за нее и обнаружили рядок парт, доску и группу подростков, с мелом и тряпкой разбиравших пример из потрепанного учебника на учительском столе.

– Ярн не допускает к завтраку, если не ответишь задание, – объяснила Татьянка, знакомая Степану по острову Полигон. – А объяснять отказывается, говорит, что элементарные вещи мы и сами способны понять.

– Так он что, сразу, как вы умоетесь, опрашивает всех? – озадаченно поинтересовался Степа.

– Да. И только потом разрешает готовить кашу. Сегодня – рисовая, – Димон шумно вздохнул. Он тоже раньше встречался на том же острове. И был там, кстати, самым младшим.

Пока Степан разговаривал с воспитанниками, Делла нырнула в просторный балаган, где было установлено оборудование. Не представляла она себе, что может так соскучиться по этим бакам, подернутым радужной пленкой плесени. По тонкому пению индукционки, по шелесту воздуха, уходящего от электроэрозионной установки в короб вентсистемы. По мельтешению цифр на терминалах и ровному горению контрольных светодиодов.

Однако пора было выбираться наверх.

А… денек-то оказался пасмурным. Нижняя кромка облачности находилась чуть ли не у самой земли. Над ущельем можно в туман угодить. Не стоило торопиться.

Воспоминания о волшебных грушах наполнили сердце Степана грустью, когда он понял, что ферма Краснова осталась слева в полусотне километров. Они сегодня припозднились с вылетом, а потом еще диспетчерская попросила уменьшить скорость перед входом в седловину Плесецкого перевала. На то, чтобы добраться от жилища Ярна до Ново-Плесецка, светлого времени им еле-еле хватало. Тем более опять же диспетчерская попросила отклониться к югу от кратчайшего маршрута, и этот крюк «съел» еще около получаса.

То, что Делла направилась к домику Саньков, торчавшему в одиночестве южнее промышленного района посреди ровного незастроенного места, Степу не удивило. Ему тоже не хотелось сразу «врываться» в городские кварталы, о которых все, кого он пытался расспросить, отзывались неопределенно. А тут было как-то спокойнее, что ли.

Дом оказался пустым, но кое-какие следы говорили о том, что люди здесь бывают. Правда, отстегнувшаяся с краю занавеска на окне, некоторое количество невымытой посуды в раковине и заметный слой пыли в местах, не слишком часто посещаемых, указывали на то, что хозяйка давненько не наводила здесь порядок. В холодильнике и кухонных шкафчиках изобилия не наблюдалось – мороженая рыба, несколько пакетов круп. Ни молочного, ни мясного Делла в съестных припасах не обнаружила, о чем и сообщила, заставив Степу в очередной раз ощутить свою ущербность рядом с этой непостижимой юной женщиной. Он бы даже и не подумал о таких мелочах. А ведь они в разведке!

Нет, экскурсия по миру аборигенов определенно его несколько перегрузила – впечатления последних дней все еще не улеглись в голове. Пора переключаться на новую задачу, а не удивляться увиденному.

Когда Степан сварил кашу и пожарил рыбу, к крыльцу подкатили Саньки на самых простеньких скутерах, какие покупали детишкам, чтобы могли гонять со сверстниками по своим делам, и пожилые люди еще пользовались такими на городских улицах. Примитивные, как табуретки, тихоходные и дешевые, они обычно вызывали презрительное отношение других школьников к их владельцам.

Шурочка обрадовалась, что все уже состряпано, и тут уж – не зевай. Усевшись кружком, молодежь в два счета отдала должное мастерству повара. Мыть посуду поручили тоже Степану, что он воспринял поистине с ангельским смирением.

– Где ты сейчас работаешь, Саня? – Делла зашла издалека, потому что знакомство у нее с этой парой было самым кратким. Они тут всего-то разок переночевали еще в начале лета.

– Ты знаешь, я этого и сам не понимаю. Что-то вроде торговли, только… нет, не знаю, как сказать. Давай, я лучше подряд расскажу, а то вы ничего не поймете.

Шурочка тем временем достала пару бутылок вина, показала их Делле и, обменявшись с ней взглядами, подсунула одну мужу вместе со штопором.

– Так вот. – Санька посмотрел на просвет рубиновую жидкость в пузатом бокале. – Вы смылись в ваше увеселительное турне, а вскоре местные законодатели ввели налог с продаж на продукты питания. Цены сразу подскочили, и все потребовали увеличить им заработную плату. Кто-то немного бастовал, кто-то начал просто придерживать товары, журналисты шумели, но ничего особенного некоторое время не происходило. Уж не знаю, как там что вышло, а только продукты с прилавков начали пропадать, когда рыбаки попытались торговать рыбой прямо с лодок у набережной, полиция их прогнала, рынки позакрывали, хотя и была-то их всего пара крошечных, блошиных.

Говаривали, что открылся какой-то новый, Черный, но где он расположен, выяснить мне не удалось. Представитель Президента высказался в смысле необходимости наведения порядка и произвел срочный набор в подразделения поддержания правопорядка. Они шерстили каждую лодку, приходящую в порт, каждый борт, садящийся на аэродроме, или грузовик, прибывающий по суше. Съестное изымали и свозили на склады, сохранившиеся от военных, и еще у каких-то фирм конфисковали помещения.

Что удивительно, цены от этого не падали, а с прилавков начали пропадать даже крупы и макаронные изделия. Лихие ребята устраивали натуральные налеты на продовольственные склады – до перестрелок доходило. Кто и зачем такое безобразие учинил – ума не приложу, а только случаи, когда у женщин прямо на улице отбирали сумки с продуктами, стали происходить все чаще и чаще. И главное, что бы ни делала и местная власть или органы центральной – положение только усугублялось.

Я старался работать в порту на разгрузке. Сам видел десятки тонн жратвы, что привозили каботажные суда и сейнеры с промысла. Мы все это затаскивали в склады и рефрижераторы. А потом оно нигде не появлялось. На улицах стало беспокойно, бывало, даже постреливали, поговаривали о введении комендантского часа, а потом я вдруг заметил, что работники с судоремонтного вроде как уменьшаться стали в числе. Еще хотел подработать на погрузке оборудования, что из старых цехов начали куда-то вывозить, но меня не взяли. Сказали, нет у тебя, парень, нужной квалификации. И на очередь на отъезд записаться тоже не удалось – они и своих-то не успевали увозить.

В общем, чем дальше, тем дела шли хуже. Куча предприятий просто остановилась, и даже заработать на кусок хлеба стало негде. Вот тогда-то я и отправился на рыбалку, чтобы хоть ушицу сварить. Сделал удочку, как смог, и побрел вдоль столбов по тропе, что идет к рыбацкому поселку.

За час дотопал. Стоит на песчаной косе десяток домиков и никого нет. Кричу: «Люди, есть тут кто?», а откуда-то выходит бабуля и отвечает: «Я тут есть, а остальные в море. Чего тебе, касатик?» – «Спросить, – говорю, – хочу, где тут рыбка хорошо ловится?» А бабка и отвечает: «А вот на леднике бери, а то с твоей снастью ничего ты тут не поймаешь», – и на дверь показывает.

Захожу. Холодрыга там знатная, и мороженая рыба в ящиках. Я – отковыривать, а она ни в какую. Уже зуб на зуб не попадает. Схватил ящик и бегом на улицу, чтобы там отломать себе тушку. А бабка: «Не ленись, еще два доставай да вот на эту тележку ставь», – и подкатила она ко мне ящик на колесах, с толстыми стенками. Ну, я по-быстрому загрузил туда три ящичка и крышкой закрыл. Сам-то думаю, она сейчас меня запряжет куда-то этот груз доставить, а в уплату рыбку даст – как раз все по-честному у нас и выйдет. А старая глянула на меня кривенько так да и говорит: «Тележку вернуть не забудь, только перекуси на дорожку, кулеш у меня поспел».

Спрашиваю у нее, сколько должен, а она мне поварешку своего варева в миску бухает и смотрит, как на малахольного. В общем, оттащил я тележку домой, набил холодильник и сперва своим предкам оттаранил немного, потом Шуркиным, потом Генке. А он глянул на это дело да и мопед свой мне отдал, а то, говорит, ты уже на ногах не держишься. С ящиком рыбы или с тележкой в городе появляться не будешь – боязно. Приходилось понемногу носить в сумке, а то ведь отнять могли.

Вечером прицепил тележку к скутеру и оттарабанил ее обратно в рыбачий поселок. Там мужики улов с лодки сгружали и меня не прогнали, приняли помощь. Они в годах все, да их только трое и осталось. С устатку, не скрою, приняли мы по глоточку, и дядька Климентий серьезно так спросил, сколько рыбки я смогу у них забирать и в город отвозить. А то им, понимаешь, скучно без дела, а в город везти – так отбирают все власти и гонят взашей.

Я ведь сперва от бабкиных заездов прифигел конкретно, а потом от этих стариканов совсем головой вбок побежал, когда понял, что деньги им даром не нужны, а вот если их рыбка к едокам попадет, так это одно сплошное вознаграждение за труды.

Вот так и сделались мы с Шуркой главными контрабандистами. Нашлись надежные ребята, да и те люди, которые в провизии нуждаются, нигде языками не треплют о том, что им приносят иногда то рыбки, то мучицы, то крупы. А еще семьи многодетные вывозим через тот же поселок рыбаков. Аборигены подгоняют каботажное корытце с сыром или с картофелем, а обратно людей забирают. Они сумасшедшие, да? – Санька не был пьян, он из своего бокала и не пригубил.

– Дел, мы сумасшедшие, да? – а Степка уже хлебнул изрядно и немного куражился.

– Хочешь сказать, что ты абориген? – Шурочка смотрела на гостя недоверчиво.

– Стараюсь. Кстати, вы тоже. Чай, платы за труды-то никакой не берете?

– Какая плата, Стив? – хозяйка машинально использовала школьную кличку. – Тут ведь речь идет о выживании людей!

– Да, так оно и есть. И пока вы нуждающимся жратву таскаете, а самим им помогаете выйти из-под удара, ничем вы, ребята, от того же Климентия не отличаетесь.

– Из-под какого удара? – Санька был в недоумении.

– Ты мне только что рассказал об успешной попытке создания в городе дефицита продовольствия. Такие случая были зафиксированы на Земле не менее двух раз, в тысяча девятьсот семнадцатом и в тысяча девятьсот девяносто первом годах, как раз в той самой стране, откуда направлен сюда Представитель Президента. – Степа ведь читал время от времени файлы, присланные ему из Академии управления, и немало разных аналогий возникало у него, когда он всматривался в события с тех точек зрения, которые были рекомендованы методическими материалами учебного курса. – Против кого-то кто-то применил один из достаточно расхожих приемов, не редких в борьбе за власть. Мы с тобой просто не знаем деталей, но обеспечить голод там, где еды сколько угодно – это верный признак начала серьезной комбинации с далеко идущими последствиями.

– А что, аборигены не могут этому ничего противопоставить?

– Сань, они боролись с объективными проблемами. У них нет ни металлургии, ни большой химии, даже целлюлозно-бумажного производства нет, – вступила Делла. – Пять сортов мыла – вот, пожалуй, единственное серьезное их технологическое достижение… хотя вру. Еще два сорта зубной пасты и полдюжины типоразмеров зубных щеток. Это то, чем Прерия может себя надежно обеспечить в отрыве от метрополии.

Потом, с восстановлением связей с материнской планетой, местные жители, конечно, смогли подтянуть многие направления первой степени срочности, но, поверь мне, никаких возможностей ни предугадать, ни предотвратить такое развитие событий мы просто не могли. Не скрою, предчувствие неладного возникало у многих, но ничего, кроме того, чтобы вывести как можно больше людей из-под удара, мы не придумали. Степка вообще первый из нас, кого мы пытаемся выучить на политика. Вот видишь, доставили его к месту событий, а даже задачу ему поставить никто не может.

Ночь. Делла лежала тихо, но не спала. И была как-то необычно напряжена.

– Что с тобой, маленькая?

– Боюсь.

– Не трусь, я с тобой.

– Я не трушу, я боюсь, что ты подумаешь, будто я тебя специально завербовала.

Степка чуток полежал, размышляя над чудесными завихрениями, иногда проносящимися через женский мозг. Погладил теплую макушку любимой, вздохнул и взял с тумбочки визоры. Фиг с ним, со сном, все равно он куда-то девался. А вот выяснить все, что только можно, о том, что представляет собой город, который он давно считал своим, надо. Ему требовались не впечатления путешественников или восторженные вопли журналистов. Управленец оперирует данными, которые могут быть выражены сухими цифрами. Пусть и считается, что статистика способна ввести в заблуждение, но ознакомиться с ней необходимо. А то уж как-то слишком шокирующе выглядит нарисованная Санькой картина событий.

Был у них тихий чистый городок, населенный доброжелательными людьми, и за несколько месяцев он вдруг превратился в сущий… нет, еще не кошмар, но дело явно шло к чему-то безрадостному.

Жена расслабилась, видимо, поняв, что испуг ее оказался безосновательным. Она умничка и всегда чувствует его настроение. Впрочем, он тоже хорошо к ней относится.

Итак – состав населения и динамика его прироста – вот с чего он должен начать.


Глава 30
Абориген теперь не самый младший

Игорю уже исполнилось пятнадцать. Голос у него изменился, и на верхней губе закурчавился мягкий пушок. Но не эти внешние признаки взросления отметил он для себя, заключив, что окружающие полагают его человеком состоявшимся и ответственным. Дело в том что, когда стала очевидна необходимость разъехаться по разным местам – необжитым, необустроенным, – дед направил его не то что не вместе с родителями, а вообще одного, без кого бы то ни было, способного за ним присмотреть. Недалеко, правда, – в верховья Черной уходила комплексная группа «освоенцев», в которую его и включили.

Остальные семьи с детьми из их большого и дружного рода, рода арбузоводов, собирались в бассейн реки Желтой, а в старом обжитом доме оставались всего четверо-пятеро старших да сестрица Аннушка, чтобы уж не одни старики тут ковырялись. «Как они будут вести прополку?» – эта мысль тревожила отъезжающих. Но, с другой стороны, если сконцентрироваться только на опытных делянках да на семенных плантациях, то не так уж много тут работы.

Игорь покидал «фазенду» одним из последних отъезжающих и видел начало трудовой деятельности приехавшего из Ново-Плесецка Митьки, гордившегося тем, что он – «не меченый». И еще прибыла троица прыщеватых хлюпиков-землян, нескладных и инфантильных, обожравшихся арбузов и дынь так, что сутки маялись животами.

Дед щедро раздавал подзатыльники, выдергивая юнцов из «отключки», в которую те впадали, занырнув в свои визоры. Один из них умудрился даже тяпнуть себя по ноге сапкой, когда «завис» в сетке во время работы. Тревожно было уезжать из недавно населенного такими родными людьми удобного дома, в котором поселилась бестолковщина и… эти засранцы отлынивали от работы. Но Митька – а он нормальный оказался парень, хотя и мелкий, но кулакастый, – этих ребят потихоньку в чем-то «убедил». Но все равно, непонятно было, как тут станет без него, Игоря. Опять же опытные образцы арбузов не успели созреть.

Зато в компании ребят еще на яхте, во время перехода, душа отдохнула. Даже недотепа Степашка, парень худосочной Делки, и тот оказался при более близком знакомстве вполне себе ничего мужиком. К тому же микроскоп и микротом, а также водоросли, которых полно в океанской воде, доставили немало интересных минут. Переключение на тяжелый физический труд, на прорыв через джунгли, обустройство дороги и нового места жительства – все это пришлось по душе, а потом на плато отыскалось превосходное место для бахчи, а старшой был мужик с понятием. Опять же людей в эти места прибыло больше, чем планировалось, потому что приличная толпа недавних землян-школьников сдернула с ГОКа.

Не успел Игорь оглянуться, а вот он уже снова живет в привычном ему доме с колодцем внутреннего двора с маленьким фонтанчиком посередке, и всходы арбузов, дынь и тыкв опять радуют его глаз. То обстоятельство, что он остался за старшего, смущало его недолго – ну не было здесь других знатоков этих прекрасных культур. А тут и семена с его старой опытной делянки подоспели.

Сестрица Аннушка, как и обещала, дорастила его питомцев и выслала то, что удалось собрать. А заодно и результаты анализа плодов на содержание в них металлов. Замысел-то был добиться от арбузов, чтобы они высасывали из грунта вместе с влагой еще и всякие полезности. Данные оказались обнадеживающими – употреблять такое в пищу было никак невозможно – голимая отрава, зато для металлургов в ботве, кожуре и семенах нашлось немало интересного.

Так что семена он аккуратненько посеял и принялся наблюдать за всходами. Старый, дедовский еще фотик был установлен на треноге, наведен куда надо, и периодичность один кадр в десять минут позволяла проследить динамику всходов достаточно подробно. В прошлый раз он делал один снимок в сутки, и этого оказалось недостаточно – многие интересные детали процесса развития всходов разглядеть не удалось. Загвоздка была в том, что скорость роста у этих сортов оказалась заметно выше, чем та, к которой он привык.

Ребята с ГОКа, а их тут тоже оказалось несколько человек, были старше его, отца-командира, на пару-тройку лет. Хоть и с гнильцой многие, но помаленьку привыкали к нормальной жизни. Вообще-то, их тут никто не держал, так что старались не слишком доставать остальных демонстрациями неповторимости своего офигенно богатого внутреннего мира. События последних месяцев научили ребят считаться с тем, что творится вокруг них. Но вот с межполовыми отношениями они почему-то заторопились в последнее время. Кругом сплошной флирт, ревность, разборки какие-то. У Игоря, видимо, голова не так работала, как у этих выкидышей цивилизованного мира. Не догонял он чего-то во всей этой бестолковщине.

Нравится ему девушка – он ее потискает. Если шибко отбивается, значит, не нравится он ей. То есть надо искать кого-то другого, чтобы потискать. А если отбивается не шибко, то… но так с Игорем пока не случалось. То ли считали его еще слишком маленьким, то ли он просто ни одной не понравился – кто их разберет?

А вот недавно был совсем другой случай. Оксанка у них самая красивая, и он ее тихонько цапнул за грудь в коридоре, где на стенке грабли висят. А она замерла, словно окаменела, и ничего не сказала. И даже в ухо не заехала. Стоит, а у самой из глаза слезинка катится. И так тут Игорю стало вдруг стыдно…

– Извини, я не нарочно, – только и сказал, а у девушки взгляд мгновенно изменился.

Что это было? Удивление? Обида? Он не понял. А тут народ за инструментом привалил, и их разнесло в разные стороны.

О том, что разные непонятности необходимо разруливать, еще дед втолковывал, а уж остальные «воспитатели» подчеркивали не раз. То есть частенько хочется как-то замять недоразумение или забыть о допущенной оплошности. Но не надо. Такие моменты подобны бумерангам. Или наоборот, что-то важное упускается окончательно и бесповоротно. Одним словом, попросил дежурного пригласить Оксанку к нему в кабинет и склонился над микроскопом.

– Игорь, ты меня просил зайти…

– Привет. Просил. Мне показалось, что я тебя обидел, хотя и не желал этого. Пожалуйста, помоги мне понять допущенные ошибки.

– Ну, ты даешь! Сначала за грудь хватаешь, как шлюху, а потом заявляешь, что я тебе ни капельки не интересна.

Вот как! Да, взгляд на события с другой стороны выглядел несколько неожиданно.

– Ну, в общем, хватал я тебя действительно нарочно. То есть проявил к тебе интерес. А что такое шлюха?

В глазах девушки промелькнуло знакомое выражение. Сестрица Аннушка так на него смотрела перед тем как отшлепать или дать пинка.

– Так это? Мне можно идти? – Оксана вроде как выглядела успокоенной, даже веселой.

– Можно.

Отсутствовала она буквально несколько минут. Скрипнула дверь, и ладная фигурка, аппетитная даже в мешковатом комбинезоне, снова появилась рядом со стеллажом, нагруженным банками с образцами посевного материала.

– Слушай, так ты что, еще никогда не был с девушкой?

Вот ведь какие вопросы задает!

– Не случалось пока, я ведь только что вырос, не все еще успел. – Игорь был смущен, но не пытался выкручиваться.

Врать нехорошо, это ему давно растолковали.

Оксанка прыснула и убежала. Вот ведь, а с виду взрослая!

Игорь понял, что инцидент исчерпан окончательно и сменил препарат на предметном стекле. Цитологические исследования – важная часть его работы, а тут рибосомы так интересно выглядят. Елки, ну не на таком же примитивном микроскопе это разглядывать! Увеличения не хватает просто катастрофически.

Снова скрипнула дверь.

– Слушай, а ты, вообще-то, книжки читал? Про то, как мужчины и женщины общаются между собой?

Вот неймется ей!

– Читал одну. Там четко прописано, что нужно взять девушку, которая нравится, за косу и потянуть. Тогда она поймет, что парень к ней неравнодушен. Только не носят нынче кос. А более свежей информацией я не располагаю.

– Что за отстой ты читаешь? Небось фантастику всякую или другую чепуху?

– В других книгах технология установления контакта с женщиной изложена еще менее внятно.

Игорю уже было интересно, что вызвало такое любопытство, но узнать это ему было не суждено. Веселое фырканье завершилось хлопком закрывшейся двери.

На нескольких снимках фон для пробивающихся арбузных всходов изредка нарушался какой-то непонятного происхождения тенью. Ее источник в кадр не угадывал, да и происходило это редко. Кроме того, появление неопознанного объекта никакого влияния на результат не оказывало. Однако поискать следы Игорь не поленился. На сухой почве отпечатки выглядели невнятно, поэтому надежно установить удалось только то, что приходило сюда четвероногое размером с мегакота. Мысль о нем возникла потому, что именно эти твари здесь встречались достаточно часто.

Вспомнилась история с раненым мегакотиком, что подлечился в соседнем селении, а потом встал там на постоянное довольствие. Нет, дружить с дикой тварью из дикого леса его не тянуло, но убедиться в том, что предположение верно, хотелось. Поэтому на следующий день он прихватил с собой немного творожка и устроил угощение так, чтобы оно попадало в поле зрения объектива.

Действительно, посетителем оказался именно этот зверь. Молодая худая кошечка, не слишком крупная, но определенно взрослая особь. В кадр она угодила трижды, правда, сам процесс поглощения деликатеса запечатлен не был. Кисонька сидела и смотрела куда-то вправо. Разумеется, Игорь сходил в том направлении, куда был обращен взор животного, и обнаружил следы еще нескольких особей четвероногих сходного размера. А вот насчет видовой принадлежности этих тварей никакой уверенности не было – сухая почва плохо «проявляла» отпечатки мягких лап.

Прикармливать зверя дальше никакого смысла не было, поэтому больше он ничего на делянку не приносил. Зато на снимках постоянно наблюдал ту же самую мегакошечку, которая, судя по отметкам времени, каждый раз после его ухода появлялась в кадре, поскольку занимала место там, где однажды он положил угощение. С полчасика сидела, а потом уходила. Воспоминания о событиях примерно полугодовой давности, произошедших еще там, в старом доме, натолкнули юношу на мысль о неком их подобии.

Для начала он внимательно осмотрел все дынные грядки, которых, надо сказать, заведено было немного. Никаких признаков того, что плоды кто-то крадет, обнаружить не удалось. То есть мегакотики в отличие от фурий растительной пищей не интересовались. Тогда… нет, ничего не понятно. Попрошайничают?

Надо проверить.

Творожок был съеден, и опять кошечка позировала сразу после «усвоения» подношения.

Рыбка тоже исчезла, и блюдо вылизали. Получасовое присутствие объекта в кадре повторилось.

Кусочек сырого мяса привел к сходному результату.

Жареная курочка котяшку устроила.

Котлета.

Опять творожок.

И еще.

Обычно зверь, съев то, что ему предложено, или уходит, или ложится, чтобы переварить обед, а этот сидит и смотрит на своих соплеменников, которые держатся поодаль, хотя и не в укрытии. Ну никакой логики.

Игорь перевел фотоаппарат в режим непрерывной съемки.

Нет, некрасивые эти мегакотики. Неграциозные, покрашены небрежно и зубы неправильные носят. Едят опрятно, ничего не скажешь, и когда неподвижны, то уж действительно не шелохнутся.

Игорь несколько раз пересмотрел отснятый фрагмент и не нашел в нем ничего примечательного. Сидит кошка, глазами моргает. Вот и все.

Продолжил прикармливать зверя и снимать эти немые сценки. Почему немые? А потому что аудиозапись была заполнена только обычными шумами, присутствующими на плантации. То ветерок что-то шелохнет, то пичуга в отдалении свистнет или пискуха пропищит.

Хм! А ведь пискухи для мегакотиков обычная добыча. Домашний кот, например, на звук, издаваемый мышью, всегда реагирует мгновенно. По меньшей мере, уши у него сразу поворачиваются, и голова вместе с ними. А тут – ледяное спокойствие.

После объяснения в лаборатории между ним и Оксанкой ничего не происходило, а потом она пришла к нему ночью и заставила подвинуться, устроившись рядышком. Уснули они только под утро – так долго разговаривали. Ну, не только разговаривали – обнимались, целовались, и он ее даже потрогал в нескольких интересных местах, но до воссоединения дело не дошло. Как-то не решились. Зато о царивших в детских домах порядках Игорь узнал очень много. Подумал, что вряд ли ему бы там понравилось. Наверное, смог бы приспособиться, найти друзей и как-то прожить, но общий фон написанной девушкой картины был серым и безрадостным.

И ей часто приходилось отказываться от всяких не слишком пристойных предложений и отбиваться от откровенных домогательств.

Почти платонические отношения продолжались еще пару ночей, пока они не привыкли к прикосновениям друг друга, ну а потом все стало так же, как и у прочих. То, что живут вместе, не скрывали и не афишировали. Игорь это воспринял, хотя и с радостью, но буднично. А Оксана? Она ничего не говорила.

Кормление мегакошечки проходило заведенным порядком, а кадры, показывающие, как животное ест, сидит или уходит, продолжали копиться. Просматривая их раз за разом, Игорь не переставал размыш