Роберт Хайнлайн - Весь Хайнлайн. Ракетный корабль «Галилей» [сборник]

Весь Хайнлайн. Ракетный корабль «Галилей» [сборник] [Red Planet ru] 2M, 867 с. (пер. Виленская, ...) (Хайнлайн, Роберт. Сборники-13)   (скачать) - Роберт Хайнлайн


РАКЕТНЫЙ КОРАБЛЬ
«ГАЛИЛЕЙ»



© А. Шаров, Р. Волошин,
перевод, 2002

Колину, Мэтту и Бадди


1. И ПУСТЬ ВЗРЕВЕТ РАКЕТА

— Все готовы?

Юный Росс Дженкинс взволнованно оглядел двух своих товарищей.

— Арт, как там твоя камера? Надеюсь, сегодня ты не забудешь снять крышку с объектива?

Трое юношей сгрудились за укрывавшей их с головой толстой бетонной стеной длиною около десяти футов. За ней возвышалась стальная платформа, к которой был привинчен зловещий и некрасивый заостренный металлический снаряд — ракета. По обе стороны ее корпуса виднелись кронштейны для крепления стабилизаторов, которые были сняты: ракету установили для проведения научных исследований.

— Так что с камерой, Арт? — продолжал допытываться Дженкинс.

Парень, к которому он обращался, выпрямился во весь рост — пять футов три дюйма — и взглянул Россу в лицо.

— Смотри сам, — ответил он, — крышку я снял. И нечего меня попрекать. Ты бы лучше беспокоился о своей ракете. В прошлый раз она так и не запустилась, и я зря потратил двадцать футов пленки.

— Но ведь однажды ты снимал с крышкой… все, все, молчу. А лампы в порядке?

Вместо ответа Арт включил фотоосветители. Лучи отразились от полированных стальных зеркал и вырвали из темноты модель ракеты и фермы, удерживавшие ее во время испытаний. Третий юноша, Моррис Абрамс, приник к перископу, который позволял им наблюдать за происходящим из-под прикрытия стены.

— Ну, прямо картинка, — произнес он с воодушевлением. — Росс, ты уверен, что эта горючая смесь и есть то, что мы так долго искали?

Росс пожал плечами.

— Не знаю. Лабораторные испытания дали отличный результат. Как бы то ни было, скоро мы все узнаем наверняка. Так, ребята, по местам! Доложите о готовности. Арт?

— Готов.

— Морри?

— Готов.

— Я тоже готов. Внимание! Начинаю отсчет. Поехали! — и он стал отсчитывать секунды, оставшиеся до момента зажигания: — Десять… девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре…

Арт облизнул пересохшие губы и запустил камеру.

— Три… два… один… контакт!

— Ну! Давай! — вскричал Моррис, и его голос потонул в оглушительном грохоте.

Из сопла взревевшей ракеты вырвалась мощная струя черного дыма. Она ударила в земляной вал, насыпанный в футах двадцати от платформы, и затопила все вокруг удушливыми газами. Росс недовольно покачал головой и коснулся ручки управления на пульте. Клубы дыма рассеялись; через перископ Росс рассматривал бьющие из двигателей реактивные струи. Из дюз вырвалось чистое, почти прозрачное пламя, на фоне которого лишь изредка вспыхивали искры. Сквозь огонь Росс мог видеть предметы, находящиеся по ту сторону. Их контуры слегка колебались в потоке раскаленного воздуха, но само пламя было чистым, бездымным.

— Что на динамометре? — бросил он Моррису, не отрывая взгляда от перископа.

Моррис смотрел на динамометр, прикрепленный прямо к стенду, через отдельный перископ с приспособленным к нему театральным биноклем.

— Ничего не видно! — крикнул он. — Ага, вижу… подожди секунду… Пятьдесят два — нет, сто пятьдесят два, сто пятьдесят два, пятьдесят три, четыре… Росс! Получилось! Ты гений! Это же вдвое больше самого лучшего старого результата!

Арт оторвал взгляд от аппарата. Это была обычная восьмимиллиметровая кинокамера, которую он купил в магазине и переделал так, чтобы в кассету влезало больше пленки, и теперь можно было не отвлекаться на ее перезарядку. Аппарат работал, но механизм оказался капризным и требовал ежесекундного внимания.

— Сколько времени до конца эксперимента?

— Семнадцать секунд! — крикнул в ответ Росс. — Внимание, сейчас я дам полную мощность! — и повернул вправо рычаг на пульте, открывая клапаны до отказа.

Низкий глубокий рев двигателей перешел в надсадный свист такого высокого тона, что его почти не было слышно. В этом звуке явственно ощущалась угроза. Росс заметил, что Моррис, оставив перископ, с биноклем в руке, влез на ящик.

— Морри, пригнись!

Из-за рева двигателей Моррис не услышал его крика и полез наверх, намереваясь получше рассмотреть ракету. Росс бросил пульт управления, одним прыжком оказался около Морриса и потащил его вниз, под защиту стены. Они вместе упали на землю и продолжали бороться лежа. Разумеется, драться они не стали: Росс был рассержен, но не настолько, чтобы ударить товарища, а Морри лишь слегка удивился.

— Ты чего это? — возмутился он, переводя дыхание.

— Ты сумасшедший идиот! — крикнул Росс прямо ему в ухо. — Головы хочешь лишиться?

— Но все шло нормально…

Но Росс уже поднялся на ноги и отошел к пульту; Морри продолжал что-то говорить, но его оправдания заглушил рев ракеты.

— Что там у вас? — крикнул Арт.

Он так и не бросил свою любимую камеру, но не из чувства долга, а потому, что не мог решить, кто из них прав. Росс услышал его голос и повернулся, чтобы ответить.

— Этот дурак, — он ткнул большим пальцем в сторону Морри, — хотел…

Он так и не успел объяснить, что случилось: внезапно опять изменился тон двигателей, а затем раздался страшный взрыв. Одновременно вспыхнул яркий огонь, который, несомненно, ослепил бы ребят, не будь перед ними защитной стены. Тем не менее вспышка была столь сильна, что у них перед глазами поплыли круги. Они все еще моргали, приходя в себя после вспышки, когда их окутали валившие из-за стены клубы дыма. Все трое закашлялись.

— Так, — пробормотал Росс, в упор глядя на Морри. — Все! Пришел конец пятой модели «Звездного штурма»!

— Да нет же, Росс, — запротестовал Морри, и в наступившей тишине его голос прозвучал пронзительно. — Я тут ни при чем. Я только пытался…

— Никто тебя не винит, — оборвал его Росс. — Я знаю, что ты тут ни при чем. Я вывел ракету на режим, но она не выдержала и взорвалась. Но ты не должен забывать о своей голове, ведь на этот раз ты чуть было не лишился ее! Не зря же мы стену построили.

— Я вовсе не собирался высовывать голову наружу. Я только хотел…

— Замолчите оба, — вмешался Арт. — Мы еще раз взлетели на воздух, только и всего. Эксперимент заснят на пленку, — он похлопал по камере. — А теперь пойдем и посмотрим, что там уцелело, — и двинулся в обход стены.

— Секундочку, — скомандовал Росс, пристально вгляделся в перископ и объявил: — Похоже, все в порядке. Топливные баки разлетелись в клочья. Опасность миновала. Только постарайтесь не обжечься. Пошли.

Арт и Морри двинулись следом. Ракета превратилась в груду металлолома, но испытательный стенд выдержал. Он был рассчитан и не на такие нагрузки. Арт взялся за динамометр, которым измерялась развиваемая ракетой тяга.

— Придется заново калибровать, — объявил он. — Пружина цела, но сильно повреждены циферблат и сцепка.

Товарищи встретили его слова молчанием: они удрученно осматривали останки ракеты. Камера сгорания была разворочена: нескольких деталей явно не хватало.

— Как ты думаешь, Росс, — спросил Морри, — насос полетел, или, может быть, температура была слишком высока?

— Трудно сказать, — рассеянно ответил Росс, — но насос тут ни при чем. Если бы его заклинило, он бы просто не качал топливо. Мне не верится, что он подал слишком много горючего — для этого он должен был взбрыкнуть и совершить чудо. Значит, это камера сгорания. Сопло в полном порядке, даже почти не прогорело, — добавил он, в сгустившихся сумерках рассматривая обломки.

— Возможно. Ну что ж, набросим сверху брезент, а разбираться будем утром. Ни черта не видно. Пошли, Арт.

— Давай. Подожди секунду, я захвачу камеру.

Он снял камеру со штатива и сунул ее в сумку. Затем помог остальным натянуть полотнища брезента — одно поверх стенда, второе — поверх стены, панели управления, приборов и перископов. И все трое двинулись прочь с площадки. Полигон был окружен забором из колючей проволоки, который они поставили по настоянию родителей Росса — владельцев этой земли, — чтобы любопытствующие люди и животные не очутились во время эксперимента на линии огня. Вход был в пятидесяти футах прямо за стеной. Во время испытания никто даже не смотрел в эту сторону: внимание ребят было приковано к ракете, так что оторвать их от работы могло только землетрясение.

Росс и Морри шли чуть впереди, Арт шагал следом, едва не наступая им на пятки, — так близко, что, когда товарищи внезапно остановились, он налетел на них сзади и едва не уронил камеру.

— Смотрите под ноги, — закричал он. — Чего вы остановились?

Морри и Росс не ответили. Они стояли как вкопанные, глядя на землю.

— Что такое? — продолжал Арт. — Очумели? Чего ради… ой!

И тоже увидел это.

«Это» было телом высокого мужчины, скорчившимся на земле у входа. На голове зияла рана, и из нее на землю уже натекла лужица крови. Все трое разом бросились вперед, но Морри оттеснил их, не давая прикоснуться к лежащему телу.

— Спокойно! — приказал он. — Не прикасайтесь к нему. Помните правила оказания первой помощи? У него ранение в голову. Если сдвинуть его с места, он может умереть.

— Но мы должны знать, жив он еще или нет, — возразил Росс.

— Сейчас посмотрим. Эй, дай-ка сюда…

Он протянул руку, выхватил из кармана Росса тетрадь, в которой они вели записи, свернул ее в трубочку диаметром около дюйма и приставил к левой половине груди неподвижного тела. Прижав второй конец импровизированного стетоскопа к уху, прислушался. Росс затаил дыхание. Немного погодя на встревоженном лице Морриса появилось выражение облегчения.

— Мотор работает, — заявил он, — и вполне прилично. По крайней мере, мы его не убили.

— Мы?

— А кто же еще? Как ты думаешь, что тут произошло? Посмотри, сколько вокруг обломков нашей ракеты — один из них и кокнул его по голове. — Моррис поднялся на ноги. — Ну ладно, об этом — после. А сейчас ты, Росс, дуй домой, вызови «скорую», и побыстрее! Мы с Артом останемся с… э-э-э… с ним. Он может прийти в себя и начать дергаться.

— Ладно.

Росс исчез. Арт смотрел на бесчувственное тело. Морри взял его за руку.

— Сядь, парень, И перестань трястись. Неприятности начнутся позже. Даже если он ранен не слишком серьезно, то — я надеюсь, ты это понимаешь, — все равно деятельности клуба «Галилей» пришел конец. Во всяком случае, деятельности его ракетной и громыхательной секций.

Арт вконец расстроился.

— Думаю, ты прав.

— Не «думаю», а «точно». Отец Росса и так уже косо смотрел на наши забавы с тех пор, как мы повышибали все стекла в подвале, и я его очень хорошо понимаю. А теперь еще и это. И если у нас только заберут полигон, то можно будет считать, что мы легко отделались. Нам еще повезет, если он не предъявит нам иск за нанесение увечий.

С этим Арт согласился.

— Теперь придется снова собирать марки, — произнес он с отсутствующим видом. Иск за нанесение увечий! Полигон у них отберут, но это не главное, хотя площадка значила для троих юношей немало. Откуда взять деньги Арту с матерью, живущим в задней комнате магазинчика, и родителям Морри, у которых хоть и есть отдельная квартира, но — иск за нанесение увечий! Может быть, родители Росса и смогли бы заплатить, но Арт с матерью едва сводили концы с концами, несмотря на его приработки в свободное от занятий время, и иск наверняка пустит их по миру.

Сочувствие к раненому постепенно уступило место ощущению несправедливости происходящего. Чего ему здесь понадобилось, этому парню? Здесь не проходной двор: вокруг полигона расставлены предупреждающие знаки.

— Дай-ка я взгляну на него, — сказал Арт.

— Валяй, только не прикасайся, — предупредил Морри.

— Не буду. У тебя есть фонарик?

На площадке уже стало совсем темно.

— Конечно. Вот… держи.

Арт взял маленький фонарик и попытался осмотреть лицо жертвы, что было нелегко, ибо мужчина лежал ничком, уткнувшись лицом в землю, и к тому же оно было в крови. Вдруг Арт произнес каким-то странным голосом:

— Морри, ему ничего не будет, если я вытру кровь?

— Ни в коем случае! Он должен лежать так до приезда врача.

— Ладно, ладно. Уже не нужно. Я и так знаю, кто это.

— Ты знаешь? И кто же он?

— Мой дядя.

— Твой дядя?

— Да. Ну, тот самый, о котором я рассказывал. Дядя Дон. Доктор Дональд Каргрейвз, мой «атомный дядя».


2. ВЫЗОВ, ДОСТОЙНЫЙ
НАСТОЯЩЕГО МУЖЧИНЫ

— Теперь я почти совсем уверен, что это мой дядя, — продолжал Арт. — Я бы сказал наверняка, сумей мы увидеть его лицо целиком.

— Не понимаю, как ты мог не узнать его до сих пор. Ведь он как-никак член твоей семьи, так что…

— Что с того? Последний раз я встречался с ним сразу после войны, когда он приезжал навестить маму. Давным-давно. И я тогда был совсем маленьким. Но этот человек очень похож на дядю.

— Но он не такой уж старый, — рассудительно произнес Морри. — Так что я полагаю… О, а вот и «скорая».

Он не ошибся. Рядом с водителем сидел Росс, показывая дорогу, а шофер бранился, утверждая, что дорога существует лишь в воображении. Несколько минут они хлопотали вокруг пострадавшего, и вопрос о его личности не затрагивался.

— Похоже, ничего страшного, — заявил врач. — У него глубокая скользящая рана. Возможно, сотрясение мозга. А теперь переверните его. Осторожно! А я буду поддерживать ему голову.

Когда незнакомца поднимали и укладывали на носилки, он открыл глаза и шевельнул губами, как бы силясь что-то сказать. К нему наклонился врач. Арт поймал взгляд Морри и, сложив вместе большой и указательный пальцы, подал ему утвердительный знак. На сей раз ошибки быть не могло: Арт успел хорошенько разглядеть лицо мужчины. Росс полез в машину, но врач жестом велел ему остаться.

— Потом, ребята. Приходите в больницу. Надо будет составить акт о несчастном случае.

«Скорая» уехала, и Арт рассказал о своем открытии Россу.

— Говоришь, это был твой дядя? — удивленно спросил тот. — Твой родной дядя? Чего ему здесь понадобилось?

— Ума не приложу. Я даже не знал о его приезде.

— Скажи… Я надеюсь, он ранен не слишком серьезно… Это тот дядя, о котором ты рассказывал? Тот самый, которого выдвинули на Нобелевскую премию?

— А я о чем говорю? Это мой дядя Дональд Каргрейвз.

— Доктор Дональд Каргрейвз! — Росс присвистнул. — Ну, ребята, мы чертовски удачно выбрали жертву!

— Не вижу ничего смешного. А если он умрет? Что я скажу маме?

— Я серьезен как никогда. Прежде чем ты расскажешь матери, мы сходим в больницу и разузнаем, насколько он плох. — Росс вздохнул. — Сначала поговорим с моими родителями, а потом я отвезу вас в госпиталь.

— Разве ты ничего не сказал им, когда ходил звонить? — спросил Морри.

— Нет, их не было дома. Они копались в саду, а я позвонил и побежал встречать машину. Может, они и заметили ее…

— Уж это как пить дать!

— Но у меня не было времени это выяснять.

Отец Росса сидел дома, поджидая их. Ответив на приветствие, он произнес:

— Росс…

— Да, сэр?

— Я слышал взрыв на полигоне и видел проехавшую туда карету «скорой помощи». Что стряслось?

— Понимаешь, пап… мы запустили новую модель на всю катушку, и…

Росс подробно описал все, что случилось. Мистер Дженкинс кивнул:

— Ясно. Идемте, ребята.

По пути к гаражу, который раньше явно служил конюшней, он попросил:

— Росс, сбегай к матери и скажи, куда мы едем. Пусть она не тревожится.

И двинулся дальше, опираясь на трость. Мистер Дженкинс, в прошлом инженер-электрик, был человеком спокойным и молчаливым. Своего отца Арт не помнил; отец же Морри был жив, но имел совершенно иной характер. Мистер Абрамс управлял своим большим, шумным, многодетным семейством, сочетая громкий голос и щедрую, любящую натуру, которой хватало на всех. Запыхавшийся Росс вернулся и полез было за руль, но отец прогнал его на пассажирское сиденье.

— Нет уж, благодарю покорно. Я хотел бы в целости и сохранности добраться до места.

Всю дорогу они молчали. Потом мистер Дженкинс оставил мальчиков в вестибюле больницы и велел ждать.

— Что он задумал? — спросил Морри.

— Понятия не имею. Но уверен, что он поступит справедливо.

— Вот этого я и боялся, — ответил Морри. — Но сейчас нам нужна не справедливость, а сочувствие.

— Главное, чтобы дядя Дон оказался в порядке, — подал голос Арт.

— Чего? О, прости, Арт. Ты прав. Мы совсем позабыли о тебе. Самое важное, чтобы твой дядя поправился.

— Честно говоря, пока я не узнал его, я больше думал о том, что матери придется выплачивать возмещение за увечья.

— Поменьше вспоминай об этом, — посоветовал Росс. — Человеку свойственно думать, в первую очередь, о собственных передрягах. Мой отец говорит, что главное — то, как ты поступаешь, а не то, что ты при этом думаешь. Для твоего дяди мы сделали все, что было в наших силах.

— Это «все» состояло в основном из того, что его не трогали до прибытия врача, — напомнил Морри.

— Как раз это и было нужно.

— Да, — согласился Арт, — только я не согласен с тобой, Росс, насчет того, что можно думать все, что угодно, если действуешь правильно. Мне кажется, дурные мысли могут быть ничем не лучше дурных поступков.

— Тише, тише. Вот как по-твоему, человек, который совершает отважный поступок, а сам перепуган до смерти, он смелее, чем тот, который делает то же самое, но не боится?

— Он менее… нет, он более… Тьфу, ты все запутал. Это же совсем разные вещи.

— Может, оно и так. Ладно, давай не будем об этом.

Они помолчали, потом Морри сказал:

— Дай Бог дяде Дону здоровья.


Мистер Дженкинс принес добрые вести.

— Ну, парни, считайте, что вам повезло. Сделали рентген, и оказалось, что череп не поврежден. Когда зашивали рану, пациент очнулся. Я поговорил с ним, и он сказал, что не намерен сдирать с вас скальпы в счет возмещения убытков, — он улыбнулся.

— Можно мне к нему? — спросил Арт.

— Пока нельзя. Ему сделали укол, и он уснул. Я уже позвонил твоей матери, Арт.

— Правда? Спасибо, сэр!

— Она ждет. Мы подбросим тебя до дома.

* * *

Звонок мистера Дженкинса облегчил Арту объяснения. В сущности, она и мысли не допускала, что ее ребенок способен на что-либо дурное. Отец Росса успокоил ее, рассказал, что случилось с ее сыном, и объяснил, в каком состоянии пребывает ее брат. У Морри все прошло еще спокойнее. Узнав, что прохожий отделался пустяковыми ранениями, мистер Абрамс лишь пожал плечами:

— Ну и что? Для таких дел у нас имеются адвокаты. При жаловании полдоллара в неделю тебе понадобится лет пятьсот, чтобы расплатиться за ущерб. А теперь марш в постель.

— Да, папа.

Наутро юноши позвонили в госпиталь и, узнав, что ночью доктор Каргрейвз спал спокойно, отправились на полигон. Было решено навестить раненого после обеда, а сейчас заняться осмотром взорвавшегося «Звездного штурма-5». Первым делом следовало найти все обломки и, разобрав их на составные части, постараться понять, что же произошло. В этом могла бы очень помочь отснятая Артом пленка, но она еще не была проявлена. Сборка обломков была в самом разгаре, когда они услышали от ворот чей-то свист и крик:

— Эй! Кто-нибудь дома?

— Идем! — откликнулся Росс.

Они обошли стену и увидели в воротах высокого плечистого мужчину, столь моложавого и подвижного, что повязка на его голове выглядела прямо-таки несуразно. Это впечатление подчеркивалось дружелюбным выражением его лица.

— Дядя Дон! — воскликнул Арт и бросился ему навстречу.

— Привет, — сказал мужчина. — Так, я полагаю, что ты — Арт. Ты повзрослел, но не очень изменился, — они обменялись рукопожатием.

— Зачем вы поднялись с постели? Вам нужно лежать!

— Только не мне, — заявил дядя. — Я здоров и в доказательство тому удрал из больницы. Познакомь меня с остальными террористами.

— О, простите! Дядя Дон, это — Моррис Абрамс, а это — Росс Дженкинс. Ребята, это — доктор Каргрейвз.

— Как поживаете, сэр?

— Рады с вами познакомиться, доктор.

— Взаимно, — Каргрейвз шагнул было в ворота, но потом остановился. — Вы точно знаете, что здесь не заминировано?

— Мы все очень сожалеем, доктор. — Росс помрачнел. — Я и сейчас не пойму, как это могло случиться: ведь ворота защищены стенкой.

— Стукнуло рикошетом. Забудьте об этом. Ничего страшного не произошло. Лишился клочка кожи да капли крови, и все. Обрати я внимание на предупреждающий знак, и все это осталось бы при мне.

— А как вы попали сюда?

— Резонный вопрос. Меня ведь не приглашали, верно?

— Я не то имел в виду…

— Но я должен объясниться. В общем, вчера, когда я приехал в город, мне уже было известно о клубе «Галилей»: мать Арта обмолвилась о нем в письме. И когда сестра сказала мне, куда ушел Арт и что он собирается делать, я двинул следом в надежде понаблюдать за испытанием. Ваша служанка указала мне дорогу.

— Вы хотите сказать, что пришли сюда посмотреть на наши детские забавы?

— Да, конечно. Меня очень интересуют ракеты.

— Понятно. Но нам, в сущности, нечего вам показать. Ведь мы работали с маленькими моделями.

— Новая модель — это всегда любопытно, а какого она размера и кто ее сделал — совсем не важно, — серьезно произнес Каргрейвз, — и я хочу взглянуть на вашу работу. Можно?

— Конечно, сэр. Это для нас большая честь.

Росс повел гостя осматривать полигон. Морри помогал объяснять, и Арт изредка вставлял слово. Его лицо раскраснелось от радости: ведь это был его дядя, один из великих мира сего, пионер Атомной эры. Они показали гостю стенд и панель управления. Доктор выказал нешуточный интерес и выразил сожаление по поводу аварии «Звездного штурма». Если говорить правду, увиденное произвело на него сильное впечатление. Американские мальчишки любят возиться со всевозможными механизмами, начиная с будильников и кончая ветхими автомобилями. Но привычка планировать исследования и вести записи, без которых невозможна серьезная научная работа, не столь распространена. У троих друзей было самое примитивное оборудование, они располагали весьма ограниченными средствами, но сам подход к делу был безупречен, и ученый понял это с первого взгляда. Стальные зеркала, призванные отбрасывать лучи осветителей поверх стены, удивили его.

— К чему так уж беречь лампы прожекторов? — спросил он. — Ведь лампы дешевле нержавейки.

— Зеркала достались нам даром, — объяснил Росс, — а за лампы пришлось бы выкладывать наличные.

Каргрейвз хмыкнул.

— Веская причина. Что ж, ребята, я вижу, что у вас получилась самая настоящая экспериментальная установка. Жалею, что не успел осмотреть ракету до того, как она взорвалась.

— То, что мы мастерим, — робко сказал Росс, — не идет ни в какое сравнение с беспилотными транспортными ракетами, хотя бы почтовыми. Но мы хотели бы сконструировать что-нибудь стоящее и получить приз на конкурсе для школьников.

— А вы уже участвовали в нем?

— Пока нет. Правда, весь наш класс участвовал в прошлом году в конкурсе для новичков. Ничего особенного, обычная пороховая ракета. Но это нас здорово подстегнуло, ведь мы все просто помешаны на ракетах с тех пор, как себя помним.

— Между прочим, многие органы управления выполнены на высоком уровне. Вы их сами сделали или достали готовые?

— О, нет! Мы их сделали сами в школьной мастерской. В ней можно работать после уроков с разрешения мастера.

— Хорошая у вас школа, — позавидовал доктор. — А я вот учился в школе, где не было мастерской.

— Да, у нас неплохое заведение, — признал Росс. — Его называют политехнической школой, и на математику, точные науки и практические занятия у нас отведено гораздо больше времени, чем в большинстве других школ. Но главное — то, что в мастерской можно поработать для себя. Там мы смастерили свой телескоп.

— Так вы еще и астрономы?

— Ну… астрономом у нас Морри.

— Правда? — спросил Каргрейвз, повернувшись к Моррису.

Тот пожал плечами.

— Не совсем так. У каждого из нас есть свой конек. Росс увлекается химией и готовит горючее. Арт — дока по части радиотехники, а еще он свихнулся на кино и фото. На мою долю досталась самая спокойная наука — астрономия.

— Понятно, — серьезно ответил доктор. — Я уже знаю, чем увлечен Арт. Кстати, Арт, я хочу извиниться: вчера я не утерпел и сунулся в твою лабораторию. Но не пугайся, я там ничего не трогал.

— Ради бога, дядя, я ничуть не беспокоюсь. — Арт залился краской. — Но у меня там жуткий кавардак.

— У тебя нормальная рабочая лаборатория, а не какая-нибудь гостиная. Я видел у тебя лабораторные журналы… нет-нет, я к ним даже не притрагивался.

— Мы все ведем записи, — сообщил Морри. — Это влияние Дженкинса-старшего.

— Вот как?

— Папа сказал мне, — объяснил Росс, — что ему все равно, чем я буду заниматься, лишь бы это было не на уровне заводных игрушек. Он научил меня вести записи и просматривал их, требуя полноты и ясности. Со временем я уразумел, что это весьма полезно, и отец перестал меня проверять.

— А он вам помогал?

— Нет. Он говорил, что наши конструкции — это как бы наши дети, и мы должны вырастить их самостоятельно.

Когда ошметки «Звездного штурма» были собраны, Росс осмотрел детали.

— Похоже, мы ничего не упустили.

Они собрались было устроить заседание клуба в сарае, оставшемся на площадке с тех пор, когда здесь стояла ферма, но тут Морри предложил:

— Погодите-ка. Может, стоит поискать осколок, оглушивший доктора?

— Это правильно, — согласился тот. — Будет интересно взглянуть на этот самый тяжелый тупой предмет: осколок, шрапнель, бомбу — или что там свалилось мне на голову. Хотелось бы знать, насколько я был близок к тому, чтобы отдать концы.

На лице Росса появилось озадаченное выражение.

— Арт, поди сюда, — произнес он, понизив голос.

— Я здесь. Что случилось?

— Никак не пойму, какой детали недостает.

— Какая разница? — ответил Арт, но тем не менее склонился над ящиком, в который были уложены обломки, и внимательно изучил его содержимое; подняв голову, он удивленно сказал: — Росс…

— М-м-м?

— По-моему, здесь все.

— Мне тоже так кажется. И все-таки чего-то должно не хватать.

— А не лучше ли поискать на месте, где меня шарахнуло? — предложил Каргрейвз.

— Точно!

Они вместе облазили все вокруг, но ничего не нашли. Тогда было решено начать тщательный систематический поиск — такой, чтобы наверняка обнаружить даже муравья. Они нашли центовую монетку и наконечник индейской стрелы, но ничего похожего на обломок взорвавшейся ракеты тут не было.

— Так мы зайдем в тупик, — заявил доктор. — Скажите лучше, где я лежал, когда вы нашли меня.

— Вы лежали в воротах, — ответил Морри. — Лицом вниз.

— Погоди-ка. Лицом вниз, говоришь?

— Да. Вы…

— Но каким образом это могло получиться? Когда рвануло, я стоял лицом к стенду. Я точно это помню. И должен был упасть навзничь.

— Э-э… но я уверен, что вы лежали не на спине. Вы же сами говорили, что могло отлететь рикошетом.

— Хм-м… возможно.

Доктор огляделся по сторонам. Вблизи ворот не было ни одного предмета, от которого мог бы срикошетить осколок. Устремив взгляд на место, где лежал, доктор что-то пробормотал про себя.

— Что вы говорите?

— А? Ничего, пустяки. Довольно об этом. Мне пришла в голову одна бредовая мысль… Но этого быть не могло! — он тряхнул головой, как бы отгоняя наваждение. — Ладно, не будем терять время на этот мой «тупой предмет». Мне просто было любопытно. Пошли обратно.

Сарай-клуб представлял собой помещение размером примерно двадцать на двадцать футов. Вдоль одной его стены располагался лабораторный стол Росса, заставленный обычным оборудованием: бунзеновскими горелками, штативами для пробирок и какими-то неуклюжими конструкциями из изогнутых стеклянных трубок. Рядом была укреплена сдвоенная раковина, такая древняя и грязная, будто ее купили у старьевщика. Один конец стола был занят самодельным вытяжным шкафом со стеклянной дверцей. У соседней стены на отдельном бетонном основании покоились старые, но очень хорошие прецизионные весы, покрытые колпаком.

— Здесь вполне можно работать, — сказал Росс доктору. — Конечно, хорошо бы еще провести вентиляцию.

— Да, неплохо вы тут устроились, — заметил Каргрейвз.

Стены сарая, сколоченные из грубых досок, были обиты фанерой и покрыты водостойкой эмалью, а щели тщательно зашпаклеваны. Линолеум на полу, как и раковина, был старый, но выглядел сносно, двери и окна были старательно пригнаны и плотно закрывались. Повсюду царили порядок и чистота.

— На результатах ваших опытов могут отразиться колебания влажности воздуха. Вы не думали о том, чтобы поставить кондиционер?

— Теперь уже все равно. Похоже, клуб «Галилей» сворачивает свою деятельность.

— Почему? Очень жаль!

— И да, и нет. Осенью мы собираемся поступать в тех.

— Понятно. А как же остальные члены клуба?

— Все уехали: кто учиться, кто служить в армию. Наверное, можно было найти еще ребят, но мы даже не пытались. Нам… очень хорошо работать втроем, и мы… ну, вы знаете, как это бывает.

Каргрейвз кивнул. Он понимал, «как это бывает», пожалуй, даже лучше самих мальчиков. Они втроем занимались серьезной работой. Большинству их сверстников хватило бы пороху лишь на починку какого-нибудь старого автомобиля, чтобы потом гонять на нем со скоростью сто миль в час. Заниматься научными исследованиями и вести записи им было бы скучно.

— Да, вы отлично оснастили свой полигон. Жаль, его с собой не заберешь.

Напротив стола вдоль стены стоял низкий и широкий мягкий диван. Арт и Морри прислушивались к разговору, уютно устроившись на подушках. К стене над их головами были привинчены книжные полки, где с Жюлем Верном соседствовал «Справочник инженера» Мерка. Каргрейвз обнаружил тут еще несколько своих старых друзей: «Семь знаменитых романов» Уэллса, «Справочник по физике и химии», «Атомную энергию в военных целях» Смита. Бок о бок с пухлыми томами «Ракет» Лея и «Природы физического мира» Эддингтона пристроились дюжины дешевых книжиц с роботами и звездолетами на обложках. Сняв с полки зачитанный том «Когда земля вздрогнула» Хаггарда[1], доктор втиснулся на диван между мальчиками. Он чувствовал себя как дома. Глядя на ребят, он все больше узнавал в них самого себя.

— Простите меня, — сказал Росс, — но мне нужно заскочить домой.

— Да-да, конечно, — пробормотал Каргрейвз, не отрываясь от книги.

Росс вернулся очень быстро.

— Мать требует вас всех к ланчу, — объявил он.

Морри улыбнулся. На лице Арта появилось страдальческое выражение.

— Моя мама считает, что я слишком часто завтракаю у вас, — робко возразил он, глядя на дядю.

Каргрейвз потянул его за руку.

— Беру ответственность на себя, — уверил он племянника и повернулся к Россу: — Передай матери, что мы с благодарностью принимаем ее приглашение.

Во время ланча взрослые разговаривали, а мальчики прислушивались к беседе. Ученый, чей марлевый тюрбан выглядел еще более нелепо, чем раньше, хорошо поладил со старшими Дженкинсами. Завоевать расположение миссис Дженкинс было нетрудно: она выглядела бы весело и дружелюбно даже на пиру каннибалов.

Но мистер Дженкинс удивил мальчиков: до с их пор им не доводилось видеть его таким говорливым.

Ребят поразили его обширные познания в области атомной физики. Юноши были заражены обычным скепсисом в отношении умственных способностей взрослых. Разумеется, они уважали мистера Дженкинса, но все же подсознательно воспринимали его как некий пережиток прошлого: ведь слишком многие из его ровесников так и не сумели понять, что после Аламогордо, Нью-Мексико, 16 июля 1945 года, мир полностью и необратимо преобразился[2].

Оказалось, что мистер Дженкинс знает, кто такой доктор Каргрейвз, знает, что тот вплоть до самого последнего времени работал в Североамериканской атомной корпорации. Юноши внимательно слушали, стараясь разузнать о дальнейших планах доктора, но мистер Дженкинс не расспрашивал его, а Каргрейвз предпочел не распространяться на эту тему. После ланча трое мальчиков и их гость вернулись в клуб.

Растянувшись на диване, Каргрейвз рассказывал о своей жизни и работе в Окридже, где чавкающая липучая грязь на улицах казалась ему куда более мерзкой, чем постоянная опасность радиоактивного заражения. Рассказывал он и старую, но все еще свежую и волнующую историю о том, как хмурым дождливым утром в пустыне Нью-Мексико взметнулся фиолетово-золотистый гриб, возвещая о том, что человечество овладело энергией звезд.

Потом доктор заявил, что хочет дочитать найденную им книгу Хаггарда. Росс и Морри занялись делами, а Арт взялся за журнал. Он то и дело поглядывал на своего обожаемого дядю и заметил, что Каргрейвз очень редко переворачивает страницы.

Наконец, доктор отложил книгу.

— Вы, ребята, разбираетесь в ядерной физике?

— Так себе, — ответил Морри, переглянувшись с товарищами. — Учитель физики кое-что нам рассказывал, но в домашней лаборатории этим не займешься.

— Верно. Но она вас интересует?

— Еще бы, конечно! Мы прочли все, что смогли достать — и Полларда, и Дэвидсона, и новую книгу Гамова[3]. Но мы еще недостаточно подкованы в математике.

— До каких разделов вы уже дошли?

— Мы умеем решать дифференциальные уравнения.

— Неужели? — удивленно спросил Каргрейвз. — Погодите-ка, ребята, но ведь вы еще школьники.

— Окончили школу в этом году.

— Так в программу средней школы входят дифференциальные уравнения? Черт, похоже, я безнадежно отстал от жизни.

— Это эксперимент, — объяснял Морри, как будто оправдываясь. — Если вы сдадите экзамен, вам читают смешанный курс: алгебра, до квадратичных форм включительно, планиметрия и стереометрия, плоская и сферическая тригонометрия, аналитическая геометрия на плоскости и в пространстве — все скопом. Закончив этот цикл — а его можно усваивать быстро или медленно, смотря по способностям, — ты приступаешь к…

— Пока я возился с нейтронами, мир не стоял на месте, — произнес доктор, качая головой. — Ну что ж, юные дарования, такими темпами вы уже очень скоро приступите к квантовой теории и волновой механике. И как это преподаватели решились так вас загружать? Вы понимаете аксиоматический подход к математике?

— В общем-то, да.

— Ну-ка?

Морри набрал полную грудь воздуха.

— Ни один из разделов математики, даже арифметика, не описывает существующую реальность. Вся математика умозрительна и не связана напрямую с окружающим миром, за исключением тех случаев, когда оказывается удобно выражать явления природы через понятия математики.

— Хорошо. Дальше.

— Но даже и в этом случае результаты математики не бывают реальными, хотя они «верны» в том смысле, как их понимали древние. Каждая математическая система основана на произвольных допущениях, называемых постулатами. В древности их именовали аксиомами.

— Прекрасно, парень! Ну, а теперь — об операционном подходе к научной теории. Нет, пусть Арт расскажет.

Тот смутился. Морри, явно довольный собой, с облегчением передал слово ему.

— Ну… операционный подход — это… э-э… построение теории в терминах выполняемых операций, например — измерений, отсчета времени и тому подобное, чтобы не извлекать из эксперимента факты, которых в нем нет.

Каргрейвз кивнул.

— Прекрасно. Я вижу, ты понимаешь, о чем говоришь, — он помолчал и добавил: — А вы всерьез интересуетесь ракетами?

На сей раз ответил Росс:

— Ну… конечно интересуемся. Мы и впрямь хотим выиграть этот конкурс.

— И только?

— По правде сказать, нет. Мы все надеемся, что, может быть, однажды…

Его голос прервался.

— Мне кажется, я понял, — Каргрейвз выпрямился. — Но при чем здесь конкурс? Ведь вы сами сказали, что модель всегда будет проигрывать настоящим ракетам. Премии дают только для того, чтобы поддерживать интерес к ракетостроению. Когда я был мальчишкой, то же самое происходило с авиамоделированием. Но вы, ребята, способны на большее, так почему бы вам не задуматься о вещах посерьезнее?

Три пары глаз уставились на него.

— Что вы имеете в виду?

Каргрейвз пожал плечами.

— Почему бы вам не полететь со мной на Луну?


3. КОЛУМБ С ОСКУДЕВШЕЙ РУКОЙ

В помещении клуба воцарилась тишина, такая осязаемая, что ее можно было нарезать на куски и наделать бутербродов. Росс первым обрел дар речи.

— Вы это серьезно говорите? — сдавленным голосом произнес он.

— Отчего же нет? — спокойно отвечал доктор. — Я не шучу. Предлагаю вам совершить путешествие на Луну. Я хочу полететь туда с вами. Арт, — добавил он, — закрой рот, не то челюсть отвалится.

Племянник судорожно сглотнул, пошевелил губами, словно хотел что-то сказать, и снова разинул рот.

— Но послушайте, — И слова потоком хлынули из него. — Дядя Дон, если вы возьмете нас собой… я хочу сказать, как мы сможем… а если сможем, что мы будем использовать в качестве… Каким образом вы предлагаете…

— Спокойно, спокойно! — возразил Каргрейвз. — Помолчите минутку, и я все объясню. А после вы обмозгуете и решите, стоит ли вам связываться со мной.

Моррис хлопнул ладонью по стоявшему рядом лабораторному столу.

— Мне все равно, на чем вы собираетесь лететь — хоть на метле! Я с вами.

— И я, — добавил Росс, облизывая губы.

Арт негодующе посмотрел на товарищей.

— А я что, отказывался? Я только спросил. Черт возьми! Я тоже с вами, вы же знаете.

Молодой ученый слегка поклонился, не вставая с места.

— Джентльмены, я благодарен вам за доверие, но будем считать, что никаких обязательств на себя вы еще не брали.

— Ну и что…

— Тише, — попросил доктор. — Раскрою вам свои карты, а уж потом мы обсудим дело. Вы, ребята, когда-нибудь давали клятву?

— Было дело. Мы принимали скаутскую присягу.

— А мне однажды пришлось свидетельствовать в суде.

— Отлично. Вы должны дать слово, что без моего согласия не станете никому рассказывать о том, что я вам сейчас сообщу, независимо от того, выгорит у нас дело или нет. Конечно, вы не обязаны молчать дольше, чем вам позволит совесть. Разумеется, вы можете нарушить обещание в том случае, если у вас появятся моральные или правовые основания, но до тех пор вы будете хранить тайну. Полагаюсь на вашу честь. Ну как, согласны?

— Да, сэр!

— Конечно!

— Еще бы!

— Ну что ж, — произнес Каргрейвз, откидываясь на спину, — это просто формальность, чтобы убедить вас в необходимости держать рот на замке. Зачем это нужно, поймете позже. А теперь о деле: я всю жизнь мечтал дожить до того дня, когда человечество покорит космос и начнет осваивать другие миры. И я хотел принять участие в этом деле. Думаю, вы понимаете меня, — он обвел рукой книжные полки. — Эти мысли мне внушили те самые книги, которые читаете и вы. К тому же вы в достаточной степени безрассудны, чтобы разделить мои чувства. Все, что я видел здесь и вчера в лаборатории Арта, свидетельствует о том, что вам мало мечтать и читать книги. Вы хотите что-то сделать. Верно я понимаю?

— Конечно! — воскликнули все в один голос.

Каргрейвз кивнул.

— В ваши годы я мыслил точно так же. Первый диплом я получил, как инженер-механик, считая, что ракеты — это только механика и ничего другого мне не потребуется. Получив диплом, я поработал инженером, пока не накопил денег, чтобы вновь пойти учиться. Я понял — Господи, да разве я один? — что без атомной энергии нечего и думать о создании звездолетов, и получил докторскую степень по ядерной физике. Затем были война и Манхэттенский проект[4]. Наступила атомная эра, и многие люди считали, что космические перелеты начнутся едва ли не завтра. Они заблуждались. Никто не знал способа обуздать атом и заставить его двигать ракету. Известно ли вам, почему?

— Э-э… думаю, да, — нерешительно произнес Росс.

— Поделись догадками.

— Для ракеты нужна масса, умноженная на скорость, очень приличная масса, отбрасываемая струей, и очень большая скорость. Но при ядерной реакции массы освобождается очень мало, а энергия практически целиком уходит в излучение, которое беспорядочно рассеивается и не образует направленной струи. Но…

— Так, так, и что же?

— И все-таки должен быть способ использовать эту силу. Уж больно много энергии содержится в такой мизерной массе.

— Именно об этом я и думал, — с улыбкой сказал Каргрейвз. — Мы построили атомные станции, дающие больше энергии, чем гидростанция Боулдер. Мы создали атомные бомбы, по сравнению с которыми те две, которые были использованы во время войны, не более чем пиротехнические шутихи. Взрыв — и энергия разбрасывается во все стороны. Запрячь ее в ракету невозможно. Помимо этой существуют и другие сложности. Вы знаете, что на атомных электростанциях имеется мощная защита, ограждающая персонал от смертоносных лучей. А это означает огромный вес. Для ракеты же вес — это все. За каждую сотню фунтов мертвого веса мы расплачиваемся горючим. Представьте себе, что защитная оболочка весит всего лишь тонну. Сколько горючего придется израсходовать, а, Росс?

Росс поскреб в затылке.

— Это зависит от используемого топлива, от устройства ракеты… от того, какие задачи ей придется решать.

— Верно, — заметил ученый. — Я задал тебе вопрос, на который нельзя ответить однозначно. Ну, ладно, допустим, у нас ракета на химическом топливе, предназначенная для полетов на Луну. Массовое отношение примем равным двадцати к одному. Тогда, имея защитную оболочку весом в одну тонну, мы теряем двадцать тонн топлива.

— Погодите, дядя Дон, — вмешался Арт.

— Слушаю тебя.

— Если речь идет о химическом топливе, скажем, о спирте с жидким кислородом, то защитная оболочка не требуется.

— Верно, тут ты меня поймал. Но я привел этот пример только для иллюстрации. В случае атомной энергии и при разумном подходе к делу массовое отношение можно снизить, скажем, до одного к одному. Тогда на одну тонну материала защиты придется потратить лишь одну тонну топлива. Устраивает это вас?

Арт заерзал от возбуждения.

— Еще бы! Да ведь это будет настоящий космический корабль, мы сможем отправиться на нем куда угодно!

— Но пока мы на Земле, — суховато произнес его дядя. — Я лишь высказал предположение. Не следует запускать двигатель, пока ты не готов отправиться в полет. Есть и третья сложность: ядерной энергией трудно управлять. Атомный двигатель не так-то просто включить, а заглушить — и того труднее. Впрочем, об этом рано думать. И все же я уверен: мы сможем отправиться на Луну.

Он помолчал. Юноши напряженно ждали продолжения.

— Мне кажется, я нашел способ использовать атомную энергию в ракетном двигателе.

В ответ — ни бурных восторгов, ни рукоплесканий, ни проникновенных речей, вроде «в этот исторический момент я хотел бы сказать…». Наоборот, мальчики ждали, затаив дыхание.

— Я не собираюсь сейчас вдаваться в подробности. Если мы начнем работать вместе, вы и так все узнаете.

— Начнем! Мы готовы!

— Конечно же!

— Надеюсь. Я пытался заинтересовать фирму, в которой работал, но они не загорелись идеей.

— Боже праведный! Они отказались?

— Основная задача всякой корпорации — получение прибыли. Они в ответе перед своими акционерами. Может быть, вам известен легкий способ извлечения прибыли из полета на Луну?

— Вздор! — подал голос Арт. — Ради такого дела они должны были рискнуть всем своим капиталом!

— Ну, что ты! Дела так не делаются. Не забывай, что они распоряжаются деньгами других людей. Ты вообще-то представляешь, во сколько может обойтись научно-техническая разработка проекта, столь обширного, как полет на Луну?

— Нет, — признался Арт. — Думаю, очень много тысяч.

— Скорее, около сотни тысяч, — предположил Морри.

— Уже близко. Технический директор вычислил предварительную сумму — миллион с четвертью.

— Вот это да!

— Он хотел лишь продемонстрировать, что коммерческой выгоды моя затея не принесет, и пытался уговорить меня разработать двигатель для судов и железнодорожного транспорта. Я подал в отставку.

— И слава богу!

— Мне кажется, я понял, — задумчиво произнес Морри, — почему вы хотите сохранить это дело в тайне. Ваша разработка — собственность фирмы, в которой вы работали.

Каргрейвз энергично помотал головой.

— Вовсе нет. Вы, конечно же, имели бы право протестовать, попытайся я втянуть вас в махинацию, связанную с использованием чужих патентных прав — если даже эти права принадлежат кому-то на основе жульнического, грабительского контракта, — в его голосе звучала почти что ненависть. — Но в моем контракте таких загвоздок не было. Компания приобрела права на мои идеи лишь в тех аспектах, которые касаются конечной цели разработки — получения энергии. А все остальное принадлежит мне. Я расстался с фирмой по-хорошему. И не стану их ни в чем упрекать. Когда королева отправляла Колумба в дальнюю дорогу, никто не ждал, что он вернется с Эмпайр-стейт-билдинг в кармане.

— Тьфу! — сказал Росс. — Эти большие призы не так велики, как может показаться. Поэтому никто ради них особенно и не старается. Никакой приз не покроет расходов, если речь идет о таком грандиозном проекте, как ваш. Короче, все это попахивает большим надувательством.

— Ну, не совсем так, но ты в изрядной степени прав, — согласился Каргрейвз. — Максимальная премия составляет около двухсот пятидесяти тысяч, но такая сумма не соблазнит ни «Дженерал электрик», ни «Дюпон», ни Североамериканскую атомную корпорацию. Для крупных исследовательских центров такие деньги также не представляют особого интереса. Они не станут мелочиться, если им не будут светить никакие дополнительные источники доходов. В сущности, большинство премий выплачивают те же самые корпорации, — Каргрейвз выпрямился. — Но мы можем претендовать на приз!

— Как это?

— Плевать на деньги! Я хочу отправиться в космос! — воскликнул Росс.

— И я тоже! — подхватил Арт.

— Значит, мы с вами заодно. Как это сделать — расскажу, когда мы с вами обо всем договоримся. Конечно, я не смогу вложить в проект миллион, но думаю, что можно будет обойтись и более скромными средствами. Нам нужен корабль. Нам потребуется топливо. Нам надо обеспечить конструкторские разработки и заказать кучу деталей в мастерских. Еще предстоят расходы на снаряжение. Из всего этого у меня есть только корабль.

— Правда? Настоящий космический корабль? — Арт вытаращил глаза.

— Я могу купить трансатлантическую грузовую ракету по цене металлолома. Ракета в хорошем состоянии, но компания решила заменить свои корабли на более экономичные беспилотные аппараты. Они предложили мне ракету марки «V-17», которая не подходит для переоборудования в пассажирскую. Если я ее не куплю, она пойдет в переплавку. А если куплю, то останусь без гроша в кармане. Комиссия ООН по атомной энергетике может выделить члену Всемирной ассоциации ученых-ядерщиков, вроде меня, — тут Каргрейвз невесело усмехнулся, — расщепляющийся материал для экспериментальных целей. Для этого, правда, нужно согласие директората Ассоциации, но я сумею его получить. Я хочу приобрести торий, а не плутоний или уран-235. Сейчас неважно почему. Но на воплощение замысла не хватит даже моих, вполне приличных, средств. Я пытался решить эту проблему и заключил ряд контрактов на лекционные выступления и научные исследования. Но теперь у меня есть вы.

Доктор встал, вглядываясь в лица юношей.

— Переоборудовать «V-17» в космический корабль несложно. Но для этого потребуются умелые руки, светлые головы и фантазия. Вам придется стать механиками, инженерами, станочниками, специалистами по инструменту и в будущем — моим экипажем. Вам придется напряженно трудиться, не чураясь черной работы, а при этом еще и готовить себе обеды. Лично я могу обещать только кофе с булочками и великолепную возможность свернуть себе шею. Быть может, корабль так и не оторвется от земли. А если такое случится, вам, вполне возможно, не удастся даже поделиться с кем-нибудь своими впечатлениями. Короче, все выглядит не слишком-то романтично. Я загоняю вас так, что вам станет тошно от одного лишь моего вида, а в конечном итоге, может, ничего и не выйдет. Вот такое у меня предложение. Обдумайте и сообщите решение.

Воцарилась нервозная тишина, словно перед землетрясением. Затем ребята вскочили на ноги и все вместе загалдели на разные голоса. Было трудно разобрать, что они кричали, но решение было единогласным: клуб «Галилей» желает лететь на Луну. Шум утих. Каргрейвз заметил, что лицо Росса вдруг омрачилось.

— Что такое? Уже струхнул?

— Да нет, — Росс покачал головой. — Я просто подумал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Возможно, возможно. Думается, твое волнение можно понять. Родители?

— Черт! Ну конечно! Мне кажется, наши предки нипочем нас не отпустят!


4. КРОВЬ ПИОНЕРОВ

Каргрейвз молча смотрел на расстроенных ребят. Он прекрасно понимал, с чем им придется столкнуться. Не может же молодой человек эдак небрежно заявить отцу: «Да, кстати, старик, давай-ка забудем о наших планах, связанных с моим поступлением в колледж. Мне нынче недосуг: я договорился с Дедом Морозом о встрече на Северном полюсе». Именно поэтому доктор долго колебался, прежде чем выложить свою идею. Наконец он произнес:

— Боюсь, каждому из вас придется решать за себя. Обещание, которое вы мне дали, не распространяется на ваших родителей. Но все же попросите их не злоупотреблять вашим доверием. Мне бы не хотелось, чтобы сведения о нашей затее просочились в печать.

— Но послушайте, доктор, — заговорил Морри. — Излишняя таинственность может повредить, если наши родители решат, что все это — не более чем детская игра. Почему бы вам не поговорить с ними, рассказав только то, что вы считаете необходимым?

— Нет, — ответил Каргрейвз. — Ведь это ваши родители. Если они пожелают встретиться со мной, я, конечно, отвечу на все их вопросы. А что касается таинственности, то вот ее причина: сейчас патентоспособна только одна сторона моего изобретения, и по правилам Ядерной конвенции ООН любой желающий может приобрести лицензию. Патентом распоряжается компания, но ракетный двигатель в патенте не значится. Сама же идея использовать изобретение в качестве удобного и недорогого средства передвижения в космосе принадлежит мне, и только мне. Я не хотел бы, чтобы кто-нибудь побогаче меня обошел. Незадолго до старта мы известим репортеров, быть может, только для того, чтобы они сообщили о нашей гибели при запуске. Но ваши возражения обоснованны: нам ни к чему изображать из себя сверхсекретную лабораторию сумасшедшего ученого из комиксов. Я постараюсь убедить ваших родителей.

Доктор Каргрейвз сделал исключение только для матери Арта. В конце концов, она была его родной сестрой. После обеда он прогнал Арта в лабораторию и, помогая сестре вытирать посуду, рассказал о своих планах. Она слушала его молча.

— Ну, что скажешь?

Женщина сидела неподвижно, не глядя на брата, и комкала в руках носовой платок.

— Дон, ты не можешь так со мной поступить.

Каргрейвз молча ждал.

— Я не в силах отпустить его, Дон. Мой сын — все, что у меня осталось. С тех пор, как не стало Ганса…

— Я знаю, — мягко заговорил доктор. — Но Ганс умер, когда Арт был еще малышом. Нельзя подрезать крылья сыну из-за гибели мужа.

— Думаешь, от этого легче? — она чуть не плакала.

— Нет, не думаю. Но именно ради памяти Ганса ты не должна закутывать сына в вату. Ганс был мужественным человеком. Будь он слабаком, он остался бы в Институте кайзера Вильгельма. Но он был истинным ученым и не пожелал жертвовать своими принципами в угоду политическим разбойникам. Он…

— И это стоило ему жизни!

— Знаю. Но не забывай, Грейс, что если бы ты не была американкой, ты не сумела бы вытащить его из концлагеря.

— Не понимаю, при чем тут это. О! Тебе надо было бы посмотреть на него, когда они его выпустили, — по лицу женщины текли слезы.

— Я помню, каким он появился в Америке. Зрелище было не из веселых. А то, что ты американка — действительно, очень важно. В нашей стране достаточно прочны традиции свободы, как личной, так и научной. Чрезмерная осторожность и слабоволие — злейшие враги свободы. Будь Ганс жив, он и сам бы отправился со мной. Ради его памяти ты не имеешь права держать мальчишку в клетке. И ты не сможешь удержать мальчика у своего подола навсегда. Пройдет пара лет, и тебе все равно придется отпустить его шагать своею дорогой.

Сестра молчала, склонив голову. Каргрейвз тронул ее за плечо.

— Обдумай все это, Грейс. А я уж постараюсь вернуть твое чадо целым и невредимым.

Когда спустя некоторое время Арт поднялся по лестнице, мать все еще сидела в комнате и ждала его.

— Артур?

— Да, мам?

— Ты хочешь отправиться к Луне?

— Да, мама.

Она глубоко вздохнула и твердым голосом произнесла:

— Веди там себя хорошо. Слушайся дядю, Артур.

— Обещаю тебе, мама.


После обеда Моррису удалось на минутку отозвать отца в сторону.

— Папа, я хочу поговорить с тобой как мужчина с мужчиной.

— А как же еще?

— Да нет, на сей раз все серьезно. Я знаю, что ты хотел бы сделать из меня предпринимателя, но все же согласился отпустить меня в тех.

Отец кивнул.

— Бизнес не пострадает. Мы гордимся учеными, которые есть в нашей семье. Твой дядя Бернард — хороший хирург. И разве кто-нибудь требует, чтобы он занимался еще и предпринимательством?

— Все так, папа, но дело в том, что я не хочу в тех.

— И что же? Пойдешь в какой-нибудь другой институт?

— Нет, я совсем не пойду учиться.

И Морри на одном дыхании, стараясь выложить все как можно быстрей, рассказал ему про план Каргрейвза. Он хотел объяснить отцу положение прежде, чем тот примет опрометчивое решение. Отец слушал, покачиваясь с пяток на носки.

— Сейчас Луна, на той неделе… может быть, уже Солнце? Чтобы чего-то добиться, нужно принять твердое решение, Морри.

— Верно, папа, но ведь как раз это я и хочу сделать.

— И когда же вы начинаете?

— Так ты отпускаешь меня? Разрешаешь?

— Спокойно, Моррис, я не сказал «да», но не сказал и «нет». Прошло уже порядочно времени с того дня, как ты встал перед общиной и произнес: «Сегодня я уже мужчина…»[5]. И это означало, что в тот момент ты действительно стал мужчиной. Прошли времена, когда я разрешал и запрещал, теперь я могу только советовать. И я советую тебе забыть об этой затее. Все это — чистая ерунда.

Морри застыл в почтительном, но упрямом молчании.

— Подожди неделю, а потом приходи ко мне, и мы поговорим о твоих планах. Шансы свернуть себе шею в этом предприятии весьма велики, не так ли?

— Ну… да, думаю, да.

— Неделя — не такой уж большой срок, если речь идет о решении покончить жизнь самоубийством. До той поры ничего не говори матери.

— Еще бы!

— Если ты все же решишь лететь, я сам сообщу ей об этом. Но, Морри, нашей маме эта затея явно не понравится.


Наутро Дженкинс-старший позвонил Каргрейвзу и попросил его приехать, если позволяют обстоятельства. Доктор согласился с таким чувством, будто его вызывают «на ковер». В гостиной он застал и мистера, и миссис Дженкинс. Росса не было. Дженкинс обменялся с гостем рукопожатием и усадил его в кресло.

— Сигарету, доктор? Сигару?

— Нет, спасибо.

— Если вы курите трубку, — добавила миссис Дженкинс, — то, пожалуйста, не стесняйтесь.

Доктор поблагодарил ее и с удовольствием принялся набивать трубку табаком.

— Росс недавно рассказал мне странную историю, — приступил к делу мистер Дженкинс. — Если бы я не относился к нему с доверием, я решил бы, что у него разыгралось воображение на почве переутомления. Может быть, вы сумеете нам все объяснить?

— Постараюсь, сэр.

— Буду вам очень признателен. Итак, правда ли, что вы намерены отправится в путешествие на Луну?

— Чистая правда.

— Понятно. Но верно ли, что вы пригласили участвовать в этой фантастической авантюре Росса и его приятелей?

— Да, — Каргрейвз с удивлением поймал себя на том, что едва не прокусил мундштук трубки.

Мистер Дженкинс пристально посмотрел на него.

— Честно говоря, я удивлен. Даже если проект безопасен и выверен, ваш выбор партнеров кажется мне опрометчивым. Ведь они еще мальчишки.

Каргрейвз объяснил, почему молодые люди кажутся ему вполне подходящими помощниками.

— Во всяком случае, — заключил он, — молодость не помеха. Подавляющее большинство ученых, занятых в проекте «Манхэттен», были очень молоды.

— Но они не были мальчишками, Дон.

— Это верно. Но Исаак Ньютон изобрел интегральное исчисление в юном возрасте. Профессор Эйнштейн опубликовал свой труд по теории относительности в двадцать шесть лет, а сама работа была выполнена еще раньше. В технических науках и физике возраст особой роли не играет. Главное здесь — навыки и способности.

— Даже если и так, доктор, им нужно многому учиться. И потратить немало сил, чтобы подготовиться к работе, которую вы предлагаете. Особенно если речь идет о создании точных приборов и сложных установок. Черт побери, я сам инженер и знаю, о чем говорю.

— При обычных обстоятельствах я бы с вами согласился. Но эти ребята обладают именно тем, что мне нужно. Вы знакомы с их работой?

— Немного.

— И что вы о ней думаете?

— Для своего уровня парни добились вполне приличных результатов.

— Они знают именно то, что нужно для моего предприятия. Они помешаны на ракетах. Проводя исследования, они приобрели солидные знания, необходимые для моей работы.

Мистер Дженкинс немного поразмыслил над этим, потом покачал головой.

— Готов согласиться, что в ваших словах есть доля истины. Но сама затея представляется слишком уж фантастичной. Я не хочу сказать, что космические полеты невозможны. Я уверен, что технические трудности, которые тут возникают, в скором времени будут преодолены. Но космический полет не относится к числу задач, которые решаются в домашней мастерской. Полетами в космос должны заниматься авиационные и другие крупные технические фирмы, но уж никак не вчерашние школьники.

Каргрейвз покачал головой.

— Правительство не желает с этим связываться. Конгресс встретит такое предложение взрывом смеха. Что же до корпораций, то у меня есть основания утверждать, что ни одна из них не станет заниматься такого рода проектом.

Мистер Дженкинс устремил на него испытующий взгляд.

— В таком случае нам с вами, похоже, не дожить до начала космической эры.

— Я бы этого не сказал, — возразил ученый. — Кроме США на Земле есть и другие государства. И я не удивился бы, услышав одним прекрасным утром, что русские вышли в космос. Они располагают высокоразвитыми технологиями и, по-видимому, не скупятся финансировать науку. Вполне возможно, что они первыми создадут космический корабль.

— А если они и впрямь сделают это, что тогда?

Доктор глубоко вздохнул.

— Я ничего не имею против русских: если они обгонят меня и первыми высадятся на Луне, я готов снять перед ними шляпу. Но я предпочитаю нашу систему и полагаю, что это будет черный день для нас. Очень жаль, если они сделают что-то великое и чудесное, а мы с нашей технологией останемся позади. Во всяком случае, — заключил он, — я патриот и хочу, чтобы это сделали мы, а не какая-то другая страна.

Мистер Дженкинс кивнул и сменил тактику.

— Даже если трое ребят обладают нужными знаниями и навыками, я все равно не понимаю, почему вы выбрали подростков. Честно говоря, ваш проект больше всего смущает меня именно этим. Вам гораздо больше подошли бы квалифицированные инженеры и рабочие, а экипаж было бы логичнее составить из опытных пилотов-ракетчиков.

Каргрейвзу пришлось подробно объяснять, каким образом он надеется воплотить замысел при ограниченных средствах. Когда он умолк, мистер Дженкинс сказал:

— Итак, вы берете мальчиков потому, что испытываете финансовые трудности?

— Если вам так угодно, да.

— Не я, а вы сами изложили дело таким образом. Скажу откровенно, я не совсем одобряю ваш образ действий. Я не подозреваю вас в дурных намерениях, но считаю, что вам следовало бы остановиться и еще раз хорошенько все обмозговать. Я ни в коем случае не благодарен вам за то, что вы замутили головы Россу и его друзьям и втянули их в дела, до которых они еще не доросли, причем не посоветовавшись заранее с их родителями.

Дональд Каргрейвз плотно сжал губы, но ничего не ответил. Не рассказывать же, что он всю ночь пролежал без сна, мучимый сомнениями именно такого рода.

— Тем не менее, — продолжал мистер Дженкинс, — я понимаю ваше разочарование и одобряю воодушевление, — его губы тронула слабая улыбка. — Хочу обратиться к вам с деловым предложением. Я предоставляю в ваше распоряжение трех механиков — людей вы сможете подобрать сами — и одного инженера или физика, которые помогут перестроить ракету. Затем я помогу вам укомплектовать экипаж. Я уверен, что найдется много добровольцев, так что мы сможем выбирать, и даже платить не придется. Минутку, — попросил он, видя, что Каргрейвз хочет что-то сказать. — Вы ничем не будете мне обязаны. Мы составим договор, согласно которому, если ваше предприятие удастся, вы отчисляете мне известный процент от премиальных сумм и от гонораров за интервью, лекции, книги и все прочее. Мне кажется, это разумный путь.

Доктор глубоко вздохнул.

— Мистер Дженкинс, — медленно произнес он, — если бы я получил подобное предложение всего неделю назад, я бы прыгал от радости. Но сейчас я не могу его принять.

— Что же вам мешает?

— Я не могу бросить мальчиков. Теперь я в ответе перед ними.

— Ну, а если я скажу, что у Росса нет ни единого шанса получить мое разрешение?

— Это ничего не изменит, но мне придется найти кого-нибудь другого, кто предложил бы мне такие заманчивые условия. От вас я ничего не могу принять. Вы не обессудьте, мистер Дженкинс, но это было бы похоже на подкуп: вы помогаете мне средствами, а я вывожу Росса из игры.

Мистер Дженкинс кивнул:

— Я опасался, что вы посмотрите на дело именно таким образом. Я уважаю вашу щепетильность, доктор. Давайте-ка я позову Росса и сам объявлю ему свое решение.

Он пошел к двери.

— Минутку, мистер Дженкинс.

— Слушаю вас.

— Я хочу сказать, что тоже уважаю вашу щепетильность, и я уже говорил вам, что воплощение замысла сопряжено с немалой опасностью. Я готов рискнуть, но за вами остается право запретить сыну ставить на карту свою жизнь.

— Мне кажется, вы неправильно меня понимаете, доктор Каргрейвз. Конечно, это опасно, и мы обеспокоены. Но я отказываю не поэтому. Я никогда не пытался удержать Росса от чего бы то ни было только из-за опасности. Я разрешил ему учиться водить самолет и даже устроил так, чтобы школа пригласила двух военных инструкторов. Я никогда не удерживал его от экспериментов со взрывчатыми веществами. Я отказываю совершенно по другой причине.

— Тогда позвольте узнать, в чем же она состоит?

— Осенью Росс поступает в технический институт. Считаю, что получить образование гораздо важнее, чем быть первым человеком, высадившимся на Луне.

Он снова отвернулся.

— Если вы боитесь пробелов в его образовании… то, быть может, вы сочтете меня достаточно грамотным преподавателем?

— Что? Ну… разумеется.

— Я берусь поднатаскать мальчиков в технических и физических науках. Я позабочусь о том, чтобы они не остались без профессионального образования.

Мистер Дженкинс на мгновение заколебался.

— Нет, доктор, не будем возвращаться к этому. Инженер без диплома ущербен. И Росс получит диплом, — он быстрым шагом подошел к двери и позвал сына.

— Иду, пап!

Объект их разговора поднялся по лестнице и вошел в комнату. Сначала он посмотрел на Каргрейвза, потом на отца и только затем, на мать, которая молча ему улыбнулась.

— Итак, какой мне вынесен приговор? — спросил он.

Его отец ответил без обиняков:

— Этой осенью ты поступаешь учиться. Я не одобряю вашей затеи.

Росс сжал губы, но промолчал. Помедлив секунду, он обратился к Каргрейвзу:.

— А как Арт и Морри?

— Арт летит со мной. Морри позвонил и сказал, что его отец неодобрительно отозвался о самой идее, но мешать не станет.

— Это что-нибудь меняет, пап?

— Боюсь, что нет. Мне не хотелось бы тебе запрещать, но если речь идет о серьезных решениях, то я несу за тебя ответственность до тех пор, пока тебе не исполнится двадцать один год. Ты должен получить диплом.

— Но… но папа! Посуди сам, ведь диплом — это лишь бумажка! Если полет удастся, я буду достаточно знаменит, чтобы получить любую работу, какую только захочу. А если мы погибнем, никакой диплом мне не понадобится.

Мистер Дженкинс покачал головой.

— Росс, я принял решение.

Каргрейвз заметил, что юноша едва сдерживает слезы. От этого он стал выглядеть старше. Когда Росс снова заговорил, голос его дрожал.

— Папа…

— Да, Росс?

— Если я не могу лететь, то нельзя ли мне хотя бы помочь им с переоборудованием ракеты? Им не помешают лишние руки.

Каргрейвз посмотрел на него с новым интересом. Он понимал, чего стоило мальчику это предложение.

Мистер Дженкинс удивился, но тем не менее сразу ответил:

— Разумеется, можно. Но лишь до тех пор, пока не начнутся занятия в институте.

— Ну, а если к этому времени не все будет готово? Мне не хочется бросать дело на полпути.

— Хорошо. В таком случае можешь работать над проектом до второго семестра. Это моя последняя уступка, — он повернулся к Каргрейвзу. — Я рассчитываю на то, что вы уделите некоторое время образованию.

И опять обратился к сыну:

— На этом закончим, Росс. Когда тебе исполнится двадцать один год, можешь, если будет угодно, рисковать своей головой и лететь на космическом корабле. Откровенно говоря, мне кажется, что ты и тогда не опоздаешь стать первым человеком на Луне.

Он поднялся.

— Альберт…

— Да, Марта? — мистер Дженкинс предупредительно обернулся к супруге.

Она отложила вязание и сказала:

— Позволь ему лететь, Альберт!

— Что? Что ты хочешь сказать?

— Позволь мальчику лететь на Луну. Да, сначала я была против, но доктор Каргрейвз меня убедил. Он прав, а я ошибалась. Нельзя удержать птицу в гнезде. Я была против. Но разве можно ожидать иного от матери? Нашу страну открыли люди, которые не боялись пуститься в дорогу. Прапрадедушка Росса пересек горы в фургоне и освоил те места, где мы теперь живем. Ему тогда было девятнадцать лет, а его жене — семнадцать. В нашей семейной хронике записано, что их родители были против, — она вздрогнула и сломала одну из своих спиц. — Мне непереносима сама мысль о том, что наша кровь охладела.

Миссис Дженкинс поднялась и быстрым шагом вышла из комнаты. Плечи ее супруга поникли.

— Я даю тебе свое согласие, Росс, — тихо сказал он. — Я желаю вам удачи, доктор. А сейчас извините меня…

И он покинул комнату вслед за женой.


5. А ТРУДНОСТЕЙ ВСЕ БОЛЬШЕ

— Далеко еще? — Арт пытался перекричать шум мотора и свист пустынного ветра.

— Посмотри по карте! — ответил Росс и крутанул баранку, чтобы объехать кролика. — Пятьдесят три мили от шестьдесят шестого шоссе до поворота и еще семь миль по проселку.

— От шоссе мы проехали около сорока миль, так что поворот уже совсем скоро, — он окинул взглядом пустынный ландшафт Нью-Мексико. — Скажи на милость! Сколько свободной земли! Одни кактусы да койоты — и куда столько?

— А мне нравится, — ответил Росс. — Смотри, чтобы шляпа не слетела.

Прямая ровная дорога была пуста на много миль вперед, и Росс дал газу. Семьдесят миль… восемьдесят… девяносто… девяносто пять. Колеблющаяся стрелка спидометра приближалась к трехзначной цифре.

— Эй! Росс!

— В чем дело?

— Твоя машина того и гляди развалится. Хочешь нас угробить?

— Эх ты, котенок, — Росс улыбнулся, но все же сбавил обороты.

— И вовсе нет, — возразил Арт. — Если мы свернем себе шеи по пути к Луне, тогда мы — герои. Но погибнуть еще до старта — чистая глупость.

— Хорошо, хорошо… Это тот самый поворот?

Проселок свернул вправо, углубляясь в пустыню. Проехав по нему около четверти мили, автомобиль затормозил у стальных ворот, перегораживающих дорогу. По обе стороны тянулся внушительных размеров забор, увитый колючей проволокой. Табличка на воротах гласила:

ОПАСНО!

Неразорвавшиеся снаряды.

Дальше вы идете на свой страх и риск. Ничего не касайтесь — обо всех подозрительных предметах сообщите властям.

— То, что надо, — сказал Росс. — Ключи у тебя?

За забором располагался заброшенный военный полигон — малая часть из ставших непригодными более чем восьми миллионов акров американской земли, которую можно очистить лишь опасным трудом саперов. Но этот кусок пустыни не стоил затрат и риска, чтобы его расчищать, зато он был идеальным местом для воплощения замыслов Каргрейвза: площади здесь было достаточно и далеко от посторонних глаз. К тому же за полигон не пришлось платить: аренду по просьбе Каргрейвза взяла Ассоциация ученых-ядерщиков.

Арт протянул Россу связку. Тот перепробовал все, но ни один не подошел.

— Ты дал мне не те ключи, Арт… хотя нет. Это те самые, которые прислал нам док.

— И что же теперь делать?

— Попробуем сбить замок.

— Подожди. Такой замок не собьешь. Может быть, перелезем?

— И перетащим на себе оборудование? Не говори глупостей.

К ним приближался автомобиль: скорость его скрадывалась в огромном пространстве пустыни, и казалось, что он еле-еле ползет. Машина остановилась, и из окошка показалась голова мужчины в тропическом военном шлеме.

— Эй, там!

— Сам ты «эй», — пробормотал Арт, а потом добавил: — Доброе утро!

— Что вы здесь делаете, ребята?

— Пытаемся попасть внутрь.

— Вы что, не видите табличку? Впрочем, минутку… Нет ли среди вас некоего Дженкинса?

— Росс Дженкинс — это он. А я — Арт Мюллер.

— Рад познакомиться. Я — здешний управляющий, мое имя О’Бьюканан. Так уж и быть, я впущу вас, хотя не уверен, что это стоит делать.

— А что такое? — Росс заговорил резким тоном, почувствовав, что его принимают за мальчишку.

— Ну… тут на днях произошел небольшой несчастный случай. Поэтому мы сменили замок.

— Несчастный случай?

— Кто-то проник за забор. И в четверти мили отсюда напоролся на мину.

— И… погиб?

— Да. Теперь он мертвее дверной колотушки. Я заметил его из-за слетевшихся стервятников. Ладно, впущу вас: у меня копия выданного вам разрешения. Только давайте без глупостей. Держитесь возле укрытия или на дороге, идущей вдоль линии электропередачи.

— Постараемся быть осторожными, — Росс кивнул.

— Надеюсь. Слушайте, парни, а чего это вам туда приспичило? Кроликов собираетесь разводить?

— Точно. Больших таких кроликов, в восемь футов ростом.

— Да? Ну что ж, не выпускайте их за пределы зоны безопасности, иначе у вас получится гамбургер с крольчатиной.

— Мы будем осторожны, — повторил Росс. — А кто был тот человек, с которым произошло несчастье? И что он делал на полигоне?

— Ни то, ни другое не известно. Стервятники оставили от него только скелет. Личность установить невозможно. Полная ерунда: внутри даже красть-то нечего. Он взлетел на воздух еще до прибытия вашего груза.

— О! Наши ящики уже прибыли?

— Да. Контейнеры составили у ворот. Тот человек был не из местных, — продолжал управляющий. — По обуви видно. Может быть, приехал на машине… Но мы не нашли поблизости никакой машины. Странная история.

— Странная, — согласился Росс. — Но, как бы там ни было, он погиб, и на этом, может быть, все и кончится.

— Верно. А вот и ваши ключи. Да, кстати, — он сунул руку в карман. — Чуть не забыл. Вам телеграмма.

— Нам? Спасибо!

— Вы бы поставили почтовый ящик у дороги, — предложил ОЪьюканан. — Это же чистая случайность, что я ее захватил.

— Так и сделаем, — рассеянно ответил Росс, вскрывая конверт.

— Пока, ребята! — О'Бьюканан завел мотор.

— До свиданья. Спасибо вам.

— И что там? — нетерпеливо спросил Арт.

— Читай сам.


СЕГОДНЯ СДАЛИ ЭКЗАМЕНЫ ТЧК ОТБЫВАЕМ СУББОТУ ТЧК ПОЗАБОТЬТЕСЬ ДУХОВОМ ОРКЕСТРЕ ТАНЦОВЩИЦАХ ДВУХ УПИТАННЫХ ТЕЛЬЦАХ ОДНОГО ПОДЖАРЬТЕ ЧУТЬ-ЧУТЬ ДРУГОГО ПОБОЛЬШЕ НО НЕ ОЧЕНЬ ТЧК (подпись) ДОК И МОРРИ.


Росс улыбнулся.

— Подумать только! Наш старина Морри — дипломированный ракетный пилот! Готов спорить, его шляпа не налезет на раздувшуюся от гордости голову!

— Это верно. Черт! Нам всем следовало бы закончить эти курсы!

— Успокойся. Не мелочись. Нам пришлось бы потратить на них половину лета.

Впрочем, Арт и сам толком не понимал своей зависти. Скорее всего, он завидовал не цели поездки, а тому, что Морри отправился в Спатц-Филд в обществе его боготворимого дяди. Все трое ребят занимались на самолетах-спарках, но Морри пошел дальше и получил настоящие пилотские права. Согласно правилам — сильно устаревшим, по мнению Арта, — дипломированный пилот самолета мог проходить сокращенный курс обучения на пилота-ракетчика. У Каргрейвза были слегка запылившиеся права летчика, полученные пятнадцать лет назад, а он собирался получить права на управление ракетой. И когда он увидел, что Морри может в этом деле помочь, доктору показалось естественным взять парня с собой. Поэтому Арту и Россу пришлось взвалить на себя всю подготовительную работу, а после вдвоем отправиться в пустыню готовить лагерь.

Предупреждение держаться линии электропередачи оказалось весьма уместным: юноши увидели, что полигон изрыт воронками от взрывов и исчерчен следами гусениц транспортеров, танков и тягачей. Укрытие располагалось на огороженной площадке около четверти мили шириной и около мили длиной. В нескольких сотнях ярдов от укрытия начиналось уходящее на многие мили к горизонту пустынное пространство, похожее на покрытое барашками зеленоватое озеро — остекленевший кратер, оставшийся после испытания в 1951 году атомной бомбы — Бомбы ООН Судного Дня. Друзья глазели на открывшуюся картину, позабыв об укрытии и об уложенных неподалеку контейнерах.

Подогнав машину поближе, Росс застыл в удивлении. Арт с уважением присвистнул.

— Представляешь, что там творилось? — произнес Росс сдавленным голосом.

— Не хотел бы я оказаться в этом самом месте… да и поблизости тоже. Представь себе город, на который свалилась такая штука.

Росс покачал головой.

— Арт, не приведи Господь, чтобы им еще когда-нибудь пришлось взрывать такую вот штуку — разве что для проверки, как эту. Если такие бомбы станут разбрасывать налево и направо, это будет конец — гибель нашей цивилизации.

— Они не будут, — заверил его Арт. — Для чего, ты думаешь, создана полиция ООН? Войнам конец. Это любой знает.

— Это знаешь ты и это знаю я. Но иногда я спрашиваю себя: а другие-то это знают?

— Очень плохо, если не знают.

— Да, плохо — для нас.

Арт вышел из автомобиля.

— Как ты думаешь, мы сможем туда спуститься?

— Не сейчас. Потом попробуем.

— Думаю, что ни в кратере, ни вокруг него мин не осталось. Ведь был такой взрыв!

— Не спеши. Вспомни нашего приятеля, которого сожрали стервятники. Вполне могли уцелеть мины, которых не коснулась вспышка, ведь взрыв был произведен на высоте пять миль.

— Правда? А я думал…

— Ты думал об испытаниях в Чиуауа. Вот там был наземный взрыв. Поехали. Нам нужно приниматься за работу, — он нажал стартер.


Убежище представляло собой сборную конструкцию, установленную на полигоне после ядерных испытаний. Некоторое время здесь обитали дозиметристы, а потом помещение пустовало.

— Ну и грязища! — негодовал Арт. — Нужно было захватить палатку.

— Ничего особенного. Наведем порядок, и все станет хорошо. У нас есть керосин?

— Целых две бочки.

— Прекрасно. Я попытаюсь разжечь плитку. Неплохо бы поесть.

Убежище выглядело достаточно удобным, хотя изрядно захламленным. Тут имелась даже артезианская скважина: вода оказалась хорошей, хоть и имела необычный привкус. У стен стояли грубо сколоченные нары, не хватало лишь постельных принадлежностей. Кухней служил отгороженный закуток, столовой — сосновый стол, на стенах были укреплены полки и крюки, имелись окна, но самое главное — была надежная крыша над головой. Хотя от плитки воняло керосином, работала она сносно. Росс изготовил яичницу, сварил кофе и поджарил картошку, отделавшись совсем незначительными ожогами. Дополняли завтрак хлеб с маслом и покупной яблочный пирог.

Весь день юноши наводили порядок, разгружали машину и распаковывали самое необходимое. К тому времени как они проглотили ужин — на этот раз его приготовил Арт, — им хотелось лишь одного: расползтись по спальным мешкам. Росс тихонько захрапел, но Арту не спалось. Он прислушивался к отдаленному вою койотов и раздумывал, как бы половчее заткнуть уши. Потом он уснул, а когда проснулся, было уже утро.

— Росс! Подъем!

— А? Что такое?

— Вставай. Уже рассвело.

— Я не выспался, — простонал Росс и рухнул обратно. — Полагаю, завтрак мне подадут в постель.

— Ага, тебе и шести твоим братьям в придачу! Да вставай ты! Сегодня нам надо заливать фундамент для мастерской.

— Эх! — Росс безо всякой охоты расстался с мешком. — Прекрасная нынче погодка! Я, пожалуй, приму солнечную ванну.

— Приготовь лучше завтрак, а я пока сделаю план работ.

— Слушаюсь, Саймон Легри[6].

Мастерскую предстояло собрать из металлических листов и стоек. Ребята замесили цемент с песком и получили достаточно прочный для временного сооружения бетон. Прежде чем заливать раствором крепежные болты, пришлось распаковать инструменты и сделать разметку. Росс наблюдал за Артом, заглублявшим болты в жидкий бетон.

— Ты уверен, что мы ничего не забыли?

— Конечно. Шлифовальный станок… фрезерный… токарный… — Арт расставлял в списке галочки. — Сверлильный, две пилы…

У них были станки, необходимые для проведения всех работ. Вскоре ребята установили крепления стен мастерской. Они долго выверяли их соответствие крепежным отверстиям листов. До наступления темноты детали конструкции были разложены вблизи соответствующих болтов, и оставалось только собрать коробку.

— Как ты думаешь, проводка выдержит такую нагрузку? — озабоченно спросил Арт, когда они закончили работу.

Росс пожал плечами.

— Мы же не собираемся запускать все станки одновременно. Давай не будем об этом думать, иначе мы никогда не попадем на Луну. Нужно еще вымыть посуду для ужина.

К субботе они установили и испытали станки, и Арту пришлось перемотать обмотку одного из электродвигателей. Все оборудование было разложено по полкам, и помещение приняло божеский вид. Открывая ящики, они обнаружили, что некоторые повреждены. К счастью, груз, по-видимому, не пострадал. Росс не особо по этому поводу переживал, зато Арт встревожился. В поврежденных ящиках было уложено хрупкое электро- и радиооборудование.

— Не волнуйся, — посоветовал Росс. — Не забудь только сказать доку. Ящики были застрахованы.

— Застрахованы на время перевозки, — ответил Арт. — Кстати, как ты думаешь, когда док и Морри будут здесь?

— Трудно сказать… Если поедут поездом, то во вторник или в среду. Если самолетом до Альбукерке, а потом автобусом, то, может, и завтра. Что там такое?

Росс посмотрел в небо.

— Где? — спросил Арт.

— Вон там. Правее — видишь? Ракета!

— Действительно. Наверное, военная: мы находимся вдали от коммерческих трасс. Смотри-ка, они включили носовые дюзы!

— Неужели приземляются? Хотят сесть здесь?

— Ты так думаешь?

— Не знаю. Я думаю… да, они летят сюда! Не может же это…

Его слова потонули в громе тормозящей ракеты, напоминающем грохот поезда-экспресса. Перед тем как включить тормозные двигатели, ракета шла на сверхзвуковой скорости, так что им казалось, что ее движение происходит бесшумно. Пилот совершил мягкую посадку и последними вспышками верхних и нижних дюз опустил ракету не более чем в пятистах ярдах от ребят.

Они побежали к ракете. Когда они, задыхаясь, добрались до гладкого серого корпуса корабля, люк над плоскостями стабилизаторов распахнулся и оттуда выпрыгнул высокий человек, а сразу за ним — еще один, пониже.

— Док! Док! Морри!

— Эгей! — крикнул Каргрейвз. — Вот и мы! Завтрак готов?

Морри расправил плечи, едва не лопаясь от возбуждения.

— Это я совершил посадку, — заявил он.

— Ты?! — недоверчиво переспросил Арт.

— Конечно. Почему бы и нет? У меня теперь есть права. Хочешь взглянуть?

— «Выдано пилоту Абрамсу», — прочитал Росс. — Но почему ты не спланировал? Ведь ты посадил ее практически на одних двигателях.

— Я тренировался перед посадкой на Луну.

— Тренировался, говоришь? Нет уж, пусть док пообещает, что посадку совершит он, иначе я не полечу.

Вмешался Каргрейвз:

— Тише, тише. Ни я, ни Морри не будем пытаться сажать ракету в безвоздушном пространстве.

Морри смутился. Росс спросил:

— Так кто же…

— Сажать ракету будет Арт.

Арт проглотил застрявший в горле комок.

— Кто? Я?

— Некоторым образом — да. Садиться будем по радару. Мы не можем рисковать, сажая ракету на двигателях, это слишком трудная вещь; ведь если случится авария, пешком домой не доберешься. Арту нужно будет переделать систему управления так, чтобы посадку делал автопилот. Но и Морри должен быть наготове, — и, бросив взгляд на лицо юного пилота, доктор продолжал: — У Морри реакция гораздо быстрее моей. У меня уже годы не те. Так что же с завтраком? Я хочу побыстрее переодеться и заняться делом.

На Морри был летный комбинезон, а на Каргрейвзе — его лучший дорожный костюм.

— Что это за одежда? — спросил Арт, разглядывая дядю. — Непохоже, что вы готовились к ракетному перелету. Кстати, мне казалось, что ракету сюда перегонят без вас.

— Планы изменились. Из Вашингтона я отправился прямо на ракетодром, и Морри уже ждал меня там. Корабль был готов, так что мы решили перегнать его сами и сэкономили на этом около пятисот долларов.

— А как дела в Вашингтоне? — озабоченно спросил Росс.

— Все в порядке. Нам очень помогла юридическая служба Ассоциации. Вам осталось подписать только несколько бумаг. Кстати, чего это мы чешем языками? Давайте завтракать, и после этого мы с Россом займемся защитой.

Росс и доктор провели три дня, выполняя грязную и тяжелую работу — они разбирали топливную систему кормовых дюз. Носовые и тормозные двигатели, которые использовались только при маневрах, было решено оставить на месте. Они работали на анилине и азотной кислоте; Каргрейвз пожелал сохранить их, чтобы избежать трудностей, связанных со сложностью включения и выключения тяги атомных двигателей. Попутно они делились друг с другом новостями. Росс рассказал доктору о несчастном случае с неизвестным. Каргрейвз слушал в пол-уха, но когда речь зашла о сломанных ящиках, он отложил в сторону инструменты и вытер со лба пот.

— Ну-ка, расскажи подробнее, — попросил он.

— Ничего особенного не произошло. Содержимое ящиков не пострадало.

— Ты упоминал о погибшем. Думаешь, это он рылся в наших вещах?

— Ну… мне тоже сначала так казалось, но потом я вспомнил, что здешний управляющий говорил, будто бы к моменту прибытия груза стервятники объели того парня до костей.

Каргрейвз с озабоченным видом поднялся на ноги.

— Куда вы, док?

— Продолжай работу, — рассеянно ответил ученый. — А я пойду поговорю с Артом.

Росс хотел что-то сказать, но передумал и взялся за инструменты.

— Арт, — сказал Каргрейвз. — Что вы собираетесь сейчас делать, ты и Морри?

— Мы готовим астрогационные приборы. Лично я проверяю схему интегратора ускорений. Похоже, гироскоп потерял центровку.

— Если ты внимательно прочтешь инструкцию, то поймешь, что так и должно быть. Впрочем, об этом потом. Ты не мог бы установить на площадке электронную сигнализацию?

— Конечно, была бы только аппаратура.

— Рассуждать о том, что было бы, «если», бесполезно. Меня интересует, нельзя ли что-нибудь сделать при помощи уже имеющегося оборудования?

— Минутку, дядя Дон, — возразил юный конструктор. — Скажите мне, чего вы хотите, и я отвечу, смогу ли я это устроить.

— Извини. Я хотел бы окружить сигнализацией ракету и убежище. Это возможно?

Арт почесал затылок.

— Надо подумать. Для этого потребуются фотоэлементы и ультрафиолетовая лампа. Все остальное есть. Еще у меня есть два экспонометра. Из них получатся хорошие фотоэлементы, вот только как быть с ультрафиолетом? Если бы у нас была кварцевая лампа, можно было бы поставить фильтр. А если свет электрической дуги?.. Ладно, что-нибудь придумаем.

Каргрейвз покачал головой.

— Нет, это ненадежно. За дугой нужно непрерывно следить, так что кому-то придется всю ночь дежурить возле установки. Больше ты ничего не можешь предложить?

— Ну, можно взять термопары и выделить инфракрасное излучение из света обычного прожектора.

— Сколько времени это займет? Необходимо подготовить все до наступления ночи. На худой конец можно натянуть поверх забора проволоку и пустить по ней ток.

— Ну что ж, так и сделаем, — ответил Арт. — О! У меня идея!

— Что такое?

— Вместо того чтобы подводить к проволоке высокое напряжение и надеяться на то, что злоумышленника шарахнет током, я лучше приложу один-два вольта, а концы провода подключу к мощной акустической системе. Можно сделать так, что при прикосновении к забору из динамика раздастся что-то вроде собачьего лая. Годится?

— Это уже лучше. Сигнализация нужна немедленно. Бери Морри и тут же приступай к работе, — Каргрейвз вернулся к своему занятию, но не мог сосредоточиться. Его вновь одолели сомнения, которые зародились еще во время поиска ранившего его осколка. Его ясный ум, привыкший к порядку, противился всему загадочному и непонятному.

Через час он пошел посмотреть, как движутся дела у Арта. Чтобы выйти наружу, ему пришлось пройти через рубку управления, в которой он застал Морри. Каргрейвз нахмурил брови.

— Слушай, парень, — сказал он, — а я думал, что ты помогаешь Арту.

— Ах, это? — произнес Морри с отрешенным выражением на лице. — Да, он что-то такое говорил, но я же занят.

Он указал на вскрытый бортовой компьютер.

— А разве Арт не сказал тебе, что это я попросил тебя ему помочь?

— Да, но Арту совсем не нужно, чтобы я ему помогал. С этим делом он и один легко справится.

Каргрейвз присел.

— Слушай, Морри, — медленно сказал он, — думаю, нам стоит всегда говорить откровенно. Ты когда-нибудь задумывался над тем, кто будет заместителем начальника экспедиции?

Морри промолчал. Каргрейвз продолжил:

— Ты, конечно. Ты — наш второй пилот. Если со мной что-нибудь случится, оставшиеся члены экипажа должны будут подчиняться тебе. Ты это понимаешь?

— Арту это не понравится, — тихо проговорил Морри.

— Если все будет делаться, как сейчас, то — да. Арт очень обижен, но его нельзя судить слишком строго. Он разочарован тем, что права пилота достались не ему.

— Но я же не виноват?

— Нет, но исправить положение должен ты. Ты обязан вести себя так, чтобы те двое при необходимости подчинялись тебе с охотой. Нам предстоит тяжелое испытание, и наше путешествие не пикник. Быть может, наши жизни будут зависеть от того, насколько быстро и беспрекословно будут выполняться распоряжения командира. Лично я предпочел бы видеть своим заместителем Росса — он гораздо серьезнее тебя. Но в силу обстоятельств этот пост достался тебе, и ты должен научиться ему соответствовать. Иначе наш замысел обречен на провал.

— Да нет же, у нас все получится! Мы не можем отказаться от нашего дела.

— Верно. Трудность заключается в том, — продолжал Каргрейвз, — что молодым американцам позволяют жить свободной и беззаботной жизнью. И это прекрасно. Мне нравится, что мы можем себе это позволить. Но настает время, когда о легкомыслии надо забыть. Человеку приходится учиться подчиняться приказам и выполнять их точно и беспрекословно. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Вы хотите, чтобы я вернулся в мастерскую и помог Арту.

— Точно. — Каргрейвз подтолкнул Морри к выходу и хлопнул его по спине. — А теперь иди!

Морри остановился в дверях и, обернувшись через плечо, отчеканил:

— Не беспокойтесь, док. Я смогу выправить курс и лететь куда надо.

— Вас понял!

Каргрейвз решил, что заодно ему придется поговорить и с Артом.


6. ТРЕВОГА В ПУСТЫНЕ

Скафандры прибыли на следующий день, и работу, к неудовольствию Каргрейвза, пришлось приостановить. Но юноши были вне себя от радости, увидев зримое доказательство того, что они готовятся прогуляться по Луне. Доктор скрепя сердце позволил ребятам опробовать костюмы и привыкнуть к ним. Скафандры представляли собой усовершенствованные стратосферные костюмы, разработанные для ВВС[7]. Они напоминали водолазные, но не были такими неуклюжими. Шлемы имели форму шара и были изготовлены из плексигласа, а для прочности покрыты слоем поливинила. Обогрева у скафандров не было.

Вопреки распространенному заблуждению, вакуум открытого космоса ни горяч, ни холоден: у него вообще нет температуры. Находясь на поверхности лишенной атмосферы Луны, человек принимает и отдает тепло либо посредством излучения, либо через прямой контакт с лунной почвой.

Поскольку температура Луны колеблется от абсолютного нуля до невероятной жары, Каргрейвз снабдил подошвы асбестовыми прокладками. Куски асбеста были также закреплены на скафандрах сзади, и теперь путешественники могли сидеть, не боясь замерзнуть или поджариться. Экипировку дополняли перчатки из того же материала. Скафандры были так хорошо теплоизолированы и герметичны, что тепло, выделяемое телом, с лихвой перекрывало утечку энергии на излучение. Каргрейвз жалел о том, что нельзя установить термостатический контроль, но подобные усовершенствования пришлось оставить разведчикам и колонистам, которые высадятся на Луне в будущем.

К шлемам вели трубки, присоединенные к баллонам с кислородом. Баллоны были гораздо крупнее и тяжелее, чем аналогичное оборудование у летчиков. На Земле баллоны можно было поднять лишь с большим трудом, но на Луне, где сила тяжести вшестеро меньше, они покажутся совсем легкими.

Скафандры устаревших конструкций были очень жесткими, и каждое движение в них давалось с трудом. Примерив свой костюм, Каргрейвз отметил, что тот совсем его не стесняет, даже когда Росс по его просьбе накачал в скафандр воздух до трех атмосфер. Похоже, что постоянство объема — предполагаемая характеристика соединений де Кампа[8] — было реальностью.

Доктор позволил мальчикам поэкспериментировать и дополнить тем самым лабораторные испытания, проведенные фирмой-изготовителем. Затем скафандры передали Арту, который должен был установить в них приборы для радиосвязи.


На следующий день все четверо занялись переоборудованием двигательной установки. По расчетам доктора, в ближайшее время должно было прибыть ядерное топливо — торий, и к этому моменту нужно было собрать противорадиационный щит. Он состоял из слоев свинца, стали и органического пластика. Расположение листов было рассчитано так, чтобы добиться максимального экранирующего эффекта и уберечь экипаж от альфа-, бета-, гамма-излучений и нейтронных потоков. Из всех этих излучений наибольшей проникающей способностью обладают гамма-лучи, более всего похожие на обычный рентген.

Альфа-частицы представляют собой ядра гелия, бета-излучение состоит из обычных электронов, движущихся с чрезвычайно большой скоростью. Нейтроны — это электрически нейтральные частицы, их масса составляет основную часть веса атомных ядер. Именно нейтроны инициируют взрыв ядерной бомбы.

Все перечисленные излучения опасны для жизни и здоровья.

Было решено изолировать реактор только со стороны внутренних помещений ракеты, поскольку излучение в открытый космос не могло повредить экипажу. Морри посадил ракету за забором так, что соплами она была нацелена на убежище. Теперь корабль нужно было повернуть таким образом, чтобы сопла смотрели в противоположную от убежища сторону и смертоносное излучение ториевого реактора было направлено к кратеру, оставшемуся после испытания бомбы. Туда же при испытательных запусках должен был отводиться выхлоп работающих двигателей.

Ракету разворачивали при помощи гидравлических домкратов и своих собственных мышц, и всем пришлось изрядно попотеть. Это тебе не на ракетодроме, где для подобных целей имеются краны и подвижные лебедки. Ракету удалось развернуть только к вечеру. По окончании работы Каргрейвз объявил, что завтра будет выходной день, а сейчас они совершат долгожданную экскурсию в кратер, оставшийся после взрыва бомбы.

Это место так часто снимали и показывали в кино, что мальчики не ожидали от посещения каких-либо острых ощущений, тем более что они успели насмотреться на кратер издалека. Но от зрелища опустошения, безжизненности протянувшейся на мили корки остекленевшей земли у них по телу побежали мурашки.

Каргрейвз шагал впереди со счетчиком Гейгера в руках. При помощи таких приборов в Канаде во время войны искали урановую руду. Профессор взял его главным образом для того, чтобы мальчики зарубили себе на носу, как осторожно следует обращаться с радиоактивными материалами. Каргрейвз, разумеется, не ожидал услышать в наушниках треск, который свидетельствовал бы об угрозе. Испытания проводились давно, так что мрачного вида воронка была не более опасна, чем мертвые улицы Хиросимы.

Но вид прибора подготовил мальчиков к той лекции, которую доктор им собирался прочесть.

— А теперь послушайте, парни, — сказал он им по возвращении. — Послезавтра привезут торий. С этого момента все шуточки в сторону. Торий опаснее любого яда. Вы должны помнить об этом постоянно.

— Еще бы! — сказал Арт. — Об этом мы знаем.

— Вы знаете об этом чисто теоретически. А мне хотелось бы, чтобы это знание крепко-накрепко засело в ваших мозгах. Мы отметим незащищенную местность между дюзами и забором.

Если ветер сдует с вас шляпу и она попадет в эту зону, то пусть она остается там и гниет, но вы ни в коем случае не должны забирать ее оттуда.

На лице Росса появилось недоверчивое выражение.

— Минутку, док. Неужели кратковременное облучение может нанести такой вред?

— Вероятно, нет, — согласился Каргрейвз. — Но при условии, чтобы больше ты не облучался. Но все мы будем постоянно получать определенную дозу, даже если установим защиту. Радиоактивное заражение имеет аккумулирующий эффект, то есть доза постепенно накапливается. Поэтому, если есть возможность избежать облучения, ею нужно непременно воспользоваться. Это повысит шансы, если вы схватите действительно большую дозу. Арт!

— Слушаю вас, сэр!

— С этой минуты ты — наш санитарный врач. Ты должен следить за тем, чтобы каждый из нас постоянно носил в кармане пленочный индикатор и — я повторяю, постоянно! — индивидуальный электроскоп. Я требую, чтобы ты проявлял пленки и проверял исправность электроскопов согласно инструкции по пользованию. Ты должен вести записи и по утрам в пятницу докладывать мне. А если произойдет что-нибудь особенное, то и чаще. Понял меня?

— Все ясно, док!

— Помимо этого, ты должен регулярно раз в неделю отсылать в город пробы крови каждого из нас.

— Может, мне самому научиться делать анализы? — предложил Арт.

— Оставь это профессионалам. У тебя достаточно забот с электронным оборудованием, ты должен постоянно поддерживать его в рабочем состоянии. И вот еще что… — Каргрейвз оглядел всех троих, желая убедиться, что его слушают внимательно. — Если пленки или анализы покажут, что кто-то из вас схватил лишнюю дозу, я буду вынужден отправить его домой для лечения. И не надейтесь, что вам удастся упросить меня не делать этого. Вы здесь поставлены в жесткие рамки — не мной, а законами природы. Если кто-то из вас проявит легкомыслие, он моментально выбывает из игры и нам придется найти ему замену.

Юноши внимательно слушали.

— Док? — сказал Арт.

— Что?

— А если лишнюю дозу получите вы?

— Я? Вряд ли. Но ежели так случится — смело гони меня пинками за ворота, я боюсь этой гадости. И тем не менее, — продолжил он, но уже серьезно, — ты будешь проверять меня так же, как и всякого другого. А теперь давайте ужинать. Арт и Морри будут дежурить ночью, а Росс — сразу после еды. Завтра нам с ним вставать в пять утра, так что придется лечь спать пораньше.

— Хорошо. А что вы будете делать завтра?

— Поедем в Альбукерке. Нужно кое-что купить, — ответил доктор, но подробнее объяснять не стал. Он уже жалел, что на полигоне не было оружия. Поначалу оно показалось ему никчемной дорогой игрушкой. Очень многие люди, прожившие в пустыне многие годы, так и не нашли, во что бы такое выстрелить, кроме собственного виска, говорил мальчикам Каргрейвз. Что же до путешествия, о котором они мечтали, то кого можно было надеяться подстрелить на Луне?

Но следы непрошеных гостей, которые умудрялись пролезать даже в запретную, огражденную зону, начинали действовать доктору на нервы. Электронное устройство, установленное Артом, подвергалось еженощной проверке, и юноша даже спал в наушниках, подключенных к системе сигнализации; до сих пор она не срабатывала, но обманчивая тишина успокоить Каргрейвза не могла. В три часа ночи Арт потряс доктора за плечо.

— Док! Док! Проснитесь!

Каргрейвз зажмурился от яркого света, ударившего ему в глаза.

— Что? Что случилось?

— Я слышал, как один из динамиков рявкнул!

Профессор моментально вскочил с кровати. Они с Артом склонились над громкоговорителем.

— Ничего не слышу.

— У меня поставлена малая громкость, но послушайте — вот, опять! — слышите? — На сей раз из динамика послышался отчетливый звук. — Будить остальных?

— М-м-м… да нет, пожалуй. Зачем ты включил свет?

— Честно говоря, я испугался, — признался Арт.

— Понятно. — Каргрейвз натянул брюки и обулся. — А теперь выключи-ка на десяток секунд свет — я полезу в окно. Если через двадцать минут я не вернусь или ты услышишь что-нибудь подозрительное, то буди остальных и бегом мне на выручку. Но только держитесь вместе, ни в коем случае не разделяйтесь, — он сунул в карман фонарик. — Ну, я пошел.

— Вам не следует идти одному.

— Мне кажется, мы уже договорились на этот случай.

— Да, но… ну ладно, — Арт встал возле выключателя.

Каргрейвз вылез в окно и, прежде чем свет зажегся опять, успел, неслышно ступая, обойти вокруг мастерской. Он затаился в тени и дождался, пока глаза не привыкли к темноте. Стояла безлунная, по-пустынному черная ночь. На востоке сияло созвездие Ориона. Через некоторое время доктор начал различать очертания кустов полыни, столбы ограды и контуры ракеты, лежавшей в сотне ярдов от него.

Замок на дверях мастерской был не тронут, а окна плотно закрыты. Доктор направился к ракете, стараясь как можно меньше шуметь. Люк был полуоткрыт. Каргрейвз никак не мог припомнить, кто последним покидал ракету — он или Росс. Даже если это и был Росс, все равно маловероятно, что он забыл закрыть люк.

Приблизившись к ракете вплотную, доктор ощутил, как его тело покрылось мурашками. Он еще раз пожалел, что так долго тянул с покупкой оружия. Револьвер сорок пятого калибра, несомненно, прибавил бы ему уверенности в себе.

Каргрейвз распахнул люк, быстро пробрался внутрь и шагнул в сторону от проема, в котором его силуэт мог бы стать отличной мишенью. Он всматривался в темноту, прислушиваясь и пытаясь унять бешеный стук сердца. Убедившись в том, что вокруг царит тишина, достал фонарик и включил его, держа в вытянутой руке.

В рубке никого не было. Доктор облегченно вздохнул и пошел к двигательному отсеку. Никого. И, кажется, все цело.

Он покинул корабль, продолжая двигаться осторожно. Плотно прикрыл люк. Затем зашагал вокруг убежища и мастерской, пытаясь убедить себя в том, что на территории нет посторонних. Но в слабом свете звезд на площадке могли укрыться человек пятьдесят — им стоило лишь припасть к земле и не шуметь.

Каргрейвз вернулся в убежище и свистнул Арта.

— Двадцать минут уже почти вышли, — с упреком сказал тот. — Я уже собирался будить остальных и идти за вами. Что-нибудь обнаружили?

— Ничего. Сигнализация молчала?

— Ни звука.

— Может быть, койот пробрался сквозь внешнее ограждение?

— А как он мог это сделать?

— Прокопал дыру под забором. Ведь здесь есть койоты. Мы же слышали, как они воют.

— По вою не определишь, далеко они или нет.

— Нет, вы только послушайте эту старую пустынную крысу! Ладно, оставь свет и иди спать. Я подежурю. Все равно через час мне вставать. Лезь в мешок. — Док закурил трубку и задумался.


По дороге в Альбукерке у доктора не было времени вспоминать о событиях прошедшей ночи. Росс, как всегда, гнал машину на полной скорости, так что Каргрейвз думал лишь о бренности своего существования и о том, как бы не потерять шляпу. Но Росс ехал так быстро, что у них оказалось достаточно времени на покупки.

Каргрейвз приобрел по дешевке две списанные армейские винтовки Гаранда[9] и полицейский револьвер тридцать восьмого калибра. У него слюнки потекли, когда он рассматривал новенькое охотничье ружье с оптическим прицелом, но денег оставалось мало; еще пара таких непредусмотренных трат или задержка старта — и их компания могла бы остаться на мели.

Он заказал для путешествия комплекты армейских пайков с рационами «Си» и «Кей». Пока клерк оформлял заказ, Росс потихоньку спросил:

— В большинстве фантастических романов пишут, что космические путешественники лишь глотают пилюли с питательными концентратами. Неужели, и вправду, когда-нибудь дойдет до такого? Как вы думаете?

— Нет уж, меня увольте, — ответил Каргрейвз. — Сами глотайте таблетки, если хотите. Лично я предпочитаю пищу, в которую можно вонзить зубы.

— Это точно, — сказал Росс.

Они зашли в питомник, где доктор купил три дюжины молодых корней ревеня. Он планировал поддерживать кислородно-углекислотный баланс воздуха при помощи особой системы регенерации и надеялся обеспечить ее работу за счет жизненного цикла растений. Можно было взять с собой достаточное для полета количество жидкого кислорода, но, располагая возможностью регенерировать воздух, они смогли бы оставаться на Луне, пока не кончится вся провизия.

Доктор приобрел также химические удобрения, необходимые для выращивания растений на гидропонике. Покончив с делами, они купили себе по молочному коктейлю с шоколадом и, закусив гамбургерами, поспешили вернуться в лагерь. Из мастерской им навстречу выбежали Морри и Арт.

— Привет, док! Здорово, Росс! Какие новости?

Росс показал им оружие. Арт пожелал немедля опробовать винтовки; Каргрейвз не возражал. Морри пошел было следом, но потом вернулся и сказал:

— Да, кстати, док! Сегодня к нам приезжал инспектор из ГА.

— Кто?

— Инспектор гражданской аэронавтики. У него было от вас письмо.

— От меня? И что же было в этом письме?

— Там было требование прислать инспектора, который проверил бы перестроенные агрегаты и признал бы ракету годной для полета. Я сказал ему, что она еще не готова.

— А что еще ты ему сказал? Говорил ли ты ему, что наша ракета на ядерной тяге?

— Нет, но он, похоже, сам знал об этом. И о том, что мы собираемся отправиться в космос, он тоже знал. Кстати, почему, док? Мне казалось, что вы это держите в тайне.

— Мне тоже так казалось, — с досадой в голосе произнес Каргрейвз. — Так о чем ты ему рассказывал?

— А ни о чем. Я решил, что эти переговоры лучше оставить вам, так что попросту прикинулся дурачком. И Арт тоже. А что? — озабоченно спросил он. — Может быть, мы поступили неправильно? Я знал, что он прибыл из Бюро, но решил, что ему лучше потолковать с вами. Может быть, мы его чем-то обидели?

— Жаль, что вы не довели его до припадка, — с яростью ответил Каргрейвз. — Никакой это не инспектор. Все это была липа.

— Как? Но почему… у него же было ваше письмо.

— Фальшивка. Готов поспорить, что он прятался где-нибудь за забором и дожидался, пока я не уеду. Вы оставляли его одного?

— Нет. Хотя… да, один-единственный раз, примерно на пять минут. Мы вошли в корабль, и он послал меня за фонариком. Мне очень жаль. — Морри выглядел очень виноватым.

— Забудь об этом. Ты всего лишь проявил нормальную вежливость. Откуда тебе было знать, что он жулик? Интересно, как он преодолел забор? Он приехал на машине?

— Да. Я… А ворота были закрыты?

— Закрыты, но он, должно быть, задурил голову охраннику и. тот впустил его.

Беседуя, они шли к кораблю. Каргрейвз быстро осмотрел ракету, но не обнаружил ничего подозрительного. Похоже, непрошеный гость не нашел того, что искал, — возможно, потому, что двигатели еще не были установлены. Доктор все еще думал о замке на воротах.

— Я хочу поехать проверить ворота, — заявил он. — Скажи об этом ребятам.

— Я сам отвезу вас.

Ни один из юношей не доверял Каргрейвзу водить машину. Это было единственное, в чем они могли ему дать фору. Стиль вождения доктора казался им очень уж старомодным.

— Ну ладно. Только побыстрее.

Морри побежал к Россу и Арту, которые все продолжали палить из винтовок по ни в чем не повинным консервным банкам, и что-то им прокричал. Через несколько секунд он запустил мотор и уже был готов ехать, когда рядом с ним на сиденье опустился Каргрейвз. Замок оказался цел, но одно из звеньев цепи было перепилено и теперь вместо него красовался кусок проволоки.

— Все ясно, — сказал Каргрейвз.

— Может быть, заменим цепь? — предложил Морри.

— А что толку? Он и ее перепилит.

Назад они возвращались подавленные. Каргрейвз хмурился, а Морри был раздосадован тем, что не разоблачил обманщика и не задержал его. Теперь, когда он вспоминал об этом, ему рисовалась куча драматических сюжетов схватки. Каргрейвз велел ему молчать до конца обеда. И лишь когда миски были помыты, он сам рассказал остальным о том, что произошло. Арт и Росс восприняли его рассказ серьезно, но без видимого возбуждения.

— Так вот как все это выглядит, — сказал Росс. — Похоже, кому-то мы стали поперек горла.

— Вот гад, — тихо проговорил Арт. — Он мне еще тогда не понравился. Эх, попадись он на мушку моей винтовки!

— Может быть, тебе еще представится такая возможность, — ответил доктор. — В общем, ребята, я уже давно чуял здесь что-то неладное…

— Еще бы! Нам это стало понятно с того момента, когда вы велели устроить сигнализацию.

— Верно. Одного не могу понять — кому все это понадобилось. Если тут простое любопытство, тогда понятно, раз уж сведения о предстоящем полете в космос попали в чужие руки. Но этот кто-то уж очень настырен, и я не думаю, что причина такой настырности — праздная любознательность.

— Готов поспорить, что он хочет выкрасть ваш атомный двигатель, дядя Дон.

— Хотя это и весьма распространенный приключенческий сюжет, в такой краже мало смысла. Если кто-то узнал о моем двигателе, ему гораздо проще подать в комиссию заявку на лицензию и использовать патент по своему усмотрению.

— Может быть, он считает, что вы утаили от комиссии какие-либо секреты?

— В таком случае он может оставить залог и потребовать экспертизы, вместо того чтобы подделывать письма и взламывать замки. Если бы ему удалось доказать, что я мошенничаю, меня посадили бы в тюрьму.

— Нужно думать не о том, зачем он шпионит, — заявил Морри, — а о том, что мы можем сделать, чтобы его остановить. Мне кажется, стоит учредить ночные дежурства, — он посмотрел на винтовки.

— Нет, — возразил Каргрейвз. — Сигнализация, разработанная Артом, лучше всякой охраны. Ночью здесь ничего не видно, я сам в этом убедился.

— Скажите, — вмешался Арт, — а что если я установлю на крыше убежища навигационный радар? Сканируя поверхность площадки, мы могли бы видеть все, что на ней происходит.

— Нет, — ответил Каргрейвз. — Мне бы не хотелось рисковать оборудованием. Радар гораздо больше пригодится нам при посадке на Луну, чем при выслеживании шпионов.

— Но это совершенно не повредит радару!

— И все же я уверен, — настаивал Морри, — что лучшим средством был бы хороший заряд свинца!

— А еще лучше, — подхватил Арт, — надеть наушники со шнуром длиной метров в триста, и я берусь при помощи радара навести вас на шпиона даже в кромешной тьме.

— Звучит здраво, — согласился Морри.

— Не увлекайтесь, ребята, — успокоил их доктор. — Мы не на диком Западе. Если вы думаете, что можно пристрелить человека лишь за то, что он перелез через забор, то очень скоро увидите, что у суда на эти вещи совершенно другая точка зрения. Вы, похоже, начитались комиксов.

— Да я их и в руки-то никогда не беру, — сердито возразил Арт. А потом добавил: — По крайней мере, не часто.

— Если нам нельзя стрелять, то тогда зачем мы купили оружие? — допытывался Росс.

— Хороший вопрос. Стрелять можно, но только в целях самообороны; и вообще, я запру все оружие в мастерской, а то вскоре вы тут превратитесь в шайку дикарей с налитыми кровью глазами и непреодолимым желанием в кого-нибудь выстрелить. Оружие здесь для того, чтобы пугать непрошеных гостей. Вы можете стрелять, но до тех пор, пока они не откроют по вам огонь, стреляйте только в воздух.

— Хорошо.

— Согласен.

— Пусть только попробуют стрелять!

— Есть еще какие-нибудь предложения?

— Только одно, — ответил Арт. — А вдруг наш приятель обрежет электропроводку? Мы целиком зависим от нее — свет, радио, даже система сигнализации. Стоит нам лечь спать, и он сможет отключить энергию и спокойно разгуливать здесь, а мы даже знать об этом не будем.

Каргрейвз кивнул.

— Да, я должен был это предусмотреть, — он немного подумал. — Давайте-ка займемся резервной линией и подключим сигнализацию к ракетным аккумуляторам. А завтра проведем запасную линию освещения, — он поднялся на ноги. — Пошли, Арт. Остальные пусть садятся за учебники. Уже пора заниматься.

— Заниматься? — запротестовал Росс. — Сегодня мне никакая наука не полезет в голову!

— А ты запихивай через силу, — доктор был неумолим. — Были люди, которые умудрялись писать книги в ожидании виселицы.

Ночь прошла спокойно. Рано утром Росс и доктор отправились к ракете, оставив Морри и Арта подсоединять к автомобильной батарее линию освещения. Каргрейвз хотел закончить все приготовления до прибытия тория. Забравшись в корабль, они с жадностью принялись за работу. Доктор начал раскладывать инструменты, а Росс, фальшиво насвистывая какую-то мелодию, протиснулся к щиту.

Каргрейвз поднял взгляд и увидел ослепительно-яркую вспышку, а потом ударившая в лицо взрывная волна швырнула его о борт корабля.


7. НАС НИЧТО НЕ ОСТАНОВИТ!

Арт тряс его за плечо.

— Дядя! — умолял он. — Очнитесь! Вы ранены?

— Росс… — невнятно прошептал Каргрейвз.

— Это я, Арт!

— А Росс — что с ним? Он жив?

— Не знаю. С ним Морри.

— Пойди и узнай.

— Но вы…

— Я же говорю, пойди и посмотри…

Каргрейвз вновь впал в забытье. Когда он опять пришел в себя, то снова увидел склонившегося над ним Арта.

— Дядя, — сказал мальчик, — торий уже привезли. Что нам делать?

Торий… Торий? Голова его раскалывалась на части, и он никак не мог связать с этим словом ничего определенного.

— Сейчас… я приду… А что с Россом? Он жив?

— Жив.

— Сильно ранен?

— Кажется, больше всего пострадали глаза. Внешних повреждений он не получил, но ничего не видит. Так что делать с торием, дядя?

— К черту торий! Пусть его увозят обратно.

— Что?

Каргрейвз пытался подняться на ноги, но он был слишком слаб, голова кружилась. Он вновь уронил голову и попытался привести в порядок вихрь мыслей, проносившихся у него в мозгу.

— Не валяй дурака, Арт, — еле слышно пробормотал он. — Торий нам больше не понадобится. Путешествие закончено, и мой замысел был сплошным недоразумением. Отошли эту отраву назад.

Все плыло перед его глазами, и он зажмурился.

— Росс…

Он вновь пришел в сознание от прикосновения чьих-то рук. Арт и Морри осторожно, но настойчиво ощупывали его.

— Спокойно, док, — послышался голос Морри. — Ну, — юноша нахмурил брови, — с Россом, кажется, все в порядке, за исключением глаз. Но он говорит, что чувствует себя нормально.

Он… ослеп?

— В общем, он ничего не видит.

— Его нужно срочно отвезти в больницу. — Каргрейвз уселся и попытался встать на ноги. — Ох! — простонал он и вновь опустился на пол.

— Нога, — догадался Арт.

— Давай-ка посмотрим. Сидите спокойно, док.

Мальчики осторожно сняли ботинок с его левой ноги и стянули со ступни носок. Морри внимательно осмотрел ногу.

— Что думаешь, Арт?

— Или растяжение, или перелом, — ответил Арт, изучив ступню. — Хорошо бы сделать рентген.

— Где Росс? Надо его в больницу.!. — настаивал Каргрейвз.

— Конечно, конечно, — согласился Морри, — и вас вместе с ним. Мы уже перенесли Росса в помещение.

— Я хочу на него посмотреть.

— Сейчас. Подождите секунду, я только подгоню машину.

Доктор проковылял к люку, опираясь на здоровую ногу и плечо Арта. Спускаться на землю было очень больно и, добравшись до машины, доктор с большим облегчением опустился на сиденье.

— Кто там? — спросил Росс, когда доктор входил в комнату, опираясь на своих юных товарищей.

— Это мы, — ответил Арт.

Каргрейвз увидел Росса, лежащего на койке с носовым платком на глазах, и проковылял к мальчику.

— Как ты, парень? — обеспокоенно спросил он.

— А, это вы, док. Все в порядке. Я могу выдержать и не такое. А вы как себя чувствуете?

— Нормально. Что у тебя с глазами?

— Ну… Честно говоря, сейчас они работают неважно. Я вижу только пурпурные и зеленые вспышки.

Он старался говорить спокойно и даже весело, но на его шее часто пульсировала жилка. Каргрейвз потянулся к платку на его глазах. Морри взял его за руку.

— Оставьте платок в покое, док, — жестко сказал он. — Там нечего смотреть. Подождите, пока мы не доставим его в больницу.

— Но… хорошо, хорошо. Только давайте займемся этим поскорее.

— Мы только дожидались, пока вы не придете в себя. Арт отвезет вас в город.

— А что будешь делать ты?

— Лично я, — заявил Морри, — собираюсь засесть на крыше с запасом бутербродов и патронов. Когда вы вернетесь, найдете меня там.

— Но… — начал было Каргрейвз, но, пожав плечами, махнул рукой.


Когда они вернулись, Морри спустился и помог Каргрейвзу войти в помещение; вслед за ним Арт ввел в убежище Росса. Глаза юноши были забинтованы, а из кармана куртки торчали темные очки.

— Как дела? — спросил Морри, пристально разглядывая товарища.

— Слишком рано говорить что-либо определенное, — устало произнес доктор, опускаясь в кресло. — Видимых повреждений нет, но, кажется, парализован зрительный нерв.

Морри прищелкнул языком, но ничего не сказал. Росс нащупал стул и уселся.

— Успокойся, — сказал он Морри. — Все будет в порядке. Это что-то вроде шока от яркой вспышки. Доктор мне все рассказал. Порой такое длится до трех месяцев, но потом все проходит.

Каргрейвз закусил губу. Врач рассказал ему гораздо больше, чем Россу. «Это» проходило не всегда: порой слепота оставалась на всю жизнь.

— А вы как, доктор?

— Небольшое растяжение и ушиб спины. Но меня уже подлатали.

— И все?

— Еще нам обоим сделали противостолбнячный укол, но это так, на всякий случай.

— Ну и славно, — с облегчением заявил Морри. — Мне кажется, что мы очень скоро сможем возобновить работу.

— Нет, — ответил Каргрейвз. — На этом все кончено. Я пытался объяснить этим балбесам, пока мы ехали из больницы, но они не слушали. Так вот. Наша деятельность прекращается, фирма лопнула.

Ни один из мальчиков не проронил ни звука. Доктор продолжал, повысив голос:

— Полет на Луну отменяется, разве вам не ясно?

Морри посмотрел на него и невозмутимо спросил:

— Вы сказали: «фирма лопнула». Хотите сказать, что у вас больше нет денег?

— Ну, не то, чтобы совсем, дело в другом. Я хотел сказать, что…

— У меня есть несколько облигаций, — произнес Росс, поворачивая забинтованную голову.

— Не в этом дело, — мягко ответил Каргрейвз. — Я очень благодарен тебе за предложение, не думай, что я его не оценил. И не думайте, что я с легким сердцем отказываюсь от своих замыслов. Но мне открыли глаза. Я делал все неправильно — неправильно с самого начала. Все это было чистым безумием. Я позволил своим чувствам взять верх над разумом. Как я мог втянуть в эту авантюру вас, детей? Твой отец был прав. Теперь я должен подумать о том, как мне все это исправить.

Росс протестующе замотал головой. Морри взглянул на Арта и спросил:

— Как тебе это нравится, наш экспедиционный врач?

Арт хотел что-то сказать, но передумал. Он подошел к аптечке и вытащил оттуда градусник. Вернувшись назад, попросил:

— Откройте-ка рот, дядя!

Каргрейвз открыл рот, чтобы ему ответить, но Арт сунул туда термометр.

— Сидите на месте, пока измеряется температура.

И засек время по наручным часам.

— Что? Да какого…

— Закройте рот, больной!

Рассерженный Каргрейвз тем не менее подчинился. Пока измерялась температура, все хранили молчание.

— Что он показывает? — спросил Морри.

— Тридцать семь и восемь.

— Дай-ка я сам посмотрю, — потребовал доктор, но Арт отнял у него градусник.

Каргрейвз встал, забывшись оперся на поврежденную ногу, охнул и вновь опустился в кресло. Арт встряхнул градусник и спрятал его в чехол.

— Все ясно, — заявил Морри. — Вы отстраняетесь от командования. Теперь здесь распоряжаюсь я.

— Что это на тебя нашло?

— Ты согласен со мной? — спросил Морри у Арта.

Тот некоторое время колебался, затем нерешительно произнес:

— Да, дядя. Морри прав.

— Росс?

— Я не совсем еще понимаю ситуацию, — ответил тот, — но я понимаю Арта и Морри и целиком на их стороне.

У Каргрейвза опять разболелась голова.

— Похоже, вы все с ума посходили. Но теперь это не имеет никакого значения. Наше предприятие провалилось.

— Нет, — ответил Морри. — Мы не сумасшедшие, и мы еще посмотрим — провалилось предприятие или нет. Сейчас вы больны. И согласно вашему решению, командование автоматически переходит ко мне; вы не можете отдавать приказы и принимать решения до тех пор, пока не выздоровеете.

— Но… — Каргрейвз запнулся и рассмеялся впервые за несколько последних часов. — Сумасшедшие! Не можете же вы объявить меня больным из-за какого-то одного лишнего градуса температуры.

— Вас объявили больным не из-за этого. Из-за этого вы лишь продолжаете считаться больным. Когда вы были без сознания, Арт занес вас в список раненых. И пока он не примет соответствующего решения, вы считаетесь больным. Вы же сами назначили Арта врачом!

— Это верно, но послушай, Арт! Правда ли, что ты объявил меня больным еще тогда? Или это уловка, с помощью которой вы надеетесь держать меня в стороне?

— Нет, дядя, — заверил его Арт. — Когда я рассказывал Морри о том, что вы отказываетесь принять торий, он захотел спросить вас, действительно ли это так. Но вы были в обмороке, и мы не знали, что делать. А потом Морри вспомнил, что я — врач и должен решить, можете ли вы исполнять свои обязанности дальше. Так что…

— Не можете же вы… Ну ладно, это несущественно. Я отослал торий обратно, так что путешествие не состоится; теперь у нас нет ни экспедиционного врача, ни первого помощника. Наша фирма приказала долго жить.

— Именно это я и пытался вам втолковать, дядя. Мы не отправили торий обратно.

— Что?

— Я расписался за него, как ваш представитель, — ответил Морри.

Каргрейвз потер ладонью лоб.

— Вы вгоните меня в могилу, ребята. Впрочем, даже и это не имеет значения. Я убедился в том, что вся моя затея — чистое безумие. Во всяком случае, я не лечу на Луну, так что лавочку придется прикрыть. Минутку, Морри! Никто не спорит, ты сейчас главный и будешь им до тех пор, пока у меня не упадет температура. Но я ведь имею право участвовать в дискуссии?

— Конечно. Никто не лишал вас слова. Тем не менее вы сможете принимать решения лишь после того, как спадет температура и вы спокойно проспите хотя бы одну ночь.

— Прекрасно. Но, как вы видите, решение напрашивается само собой. Вам нужен я, чтобы построить атомный двигатель, верно?

— М-м… да.

— Никаких сомнений! Вы, ребята, уже хорошо изучили ядерную физику, и очень быстро. Но ваших знаний недостаточно. Я даже не рассказывал вам об основных принципах работы двигателя!

— Мы сможем приобрести лицензию на ваш патент. Нам для этого не потребуется даже вашего согласия, — вмешался Росс. — На это уйдет некоторое время, но мы все же отправимся на Луну!

— Может быть… если вы найдете физика-ядерщика, который согласится рискнуть. Но это будет уже совсем другое предприятие. Послушайте меня, ребята. Неважно, высокая у меня температура или нет. Сейчас я способен мыслить здраво — впервые с тех пор, как получил по черепу на вашем полигоне. И я хотел бы разъяснить кое-что. Мы должны кончить на этом, но я не хочу, чтобы вы обижались на меня.

— Что вы хотите сказать этим «получил по черепу»?

Каргрейвз заговорил сухо и деловито.

— В тот момент, когда мы осмотрели все вокруг и ничего не нашли, я понял, что «несчастный случай» вовсе не был случаен. Кто-то приложился к моей голове, возможно, дубинкой; я ни тогда, ни сейчас не понимаю, с какой целью это было сделано. Я должен был догадаться, когда мы впервые обнаружили следы непрошеных гостей. Но мне было трудно поверить, что все это так серьезно. А вчера я осознал это. Изображать федерального инспектора смог бы лишь человек, ведущий крупную игру и готовый на все. Я уже давно думаю об этом, но все еще не понимаю, кому это могло понадобиться. И мне даже в голову не приходило, что кто-то захочет убить нас.

— Так вы считаете, что он хотел нас убить? — спросил Росс.

— Очевидно! Ведь именно фальшивый инспектор подложил бомбу!

— Может, он хотел взорвать ракету, а не убивать нас.

— Зачем ему это?

— Ну, — сказал Арт, — может быть, его организация претендует на какую-нибудь премию?

— Уничтожив наш корабль, они не получили бы никакой премии.

— Но это помешало бы нам обойти их.

— Возможно. Звучит не слишком правдоподобно, но в качестве версии годится. Но нас не должны волновать их мотивы. Кто-то хочет нас прикончить, и он желает сделать это во что бы то ни стало. Мы здесь живем в полном уединении. Сумей я окружить территорию цепью охранников, мы могли бы чего-нибудь добиться. Но такой возможности у нас нет. И я не могу позволить, чтобы вас, ребята, подстрелили или взорвали. Я отвечаю за вас перед вашими родными.

Арт набычился; лицо Морри, наоборот, сохраняло бесстрастное выражение. Помолчав, он произнес:

— Если это все, что вы хотели сказать, то я предлагаю поужинать и ложиться спать. Завтра поговорим.

— Прекрасно.

— Подождите, — Росс поднялся на ноги. Ухватившись за спинку стула, он пытался сохранить равновесие. — Где вы, док?

— Я здесь, слева.

— Отлично. Я тоже хотел бы кое-что сказать. Я лечу на Луну. Я лечу в любом случае — с вами или без вас. Я полечу туда, даже если мои глаза отказали навсегда. Я полечу туда, даже если Морри и Арту придется водить меня за руку. А вы поступайте как вам угодно. Но я удивляюсь вам, док, — продолжал он. — Вы боитесь взять ответственность за нас, верно? Не в этом ли дело?

— Да, Росс, ты прав.

— Но вы же готовы были взять на себя ответственность, когда мы задумывали полет. Между тем это предприятие намного опаснее, чем что бы то ни было. Верно?

Каргрейвз закусил губу.

— Это совершенно другое дело.

— Другое? Ну так я объясню вам разницу. Если при старте произойдет взрыв, то девять шансов из десяти, что мы погибнем все вместе. В таком случае вам не пришлось бы объясняться с нашими родителями. Вот в чем разница!

— Росс, послушай…

— И не надо мне никаких «Росс, послушай»! А если все это произошло бы на Луне? Как бы вы тогда тешили свои моральные принципы? Док, я удивляюсь вам. Если вы теряете самообладание всякий раз, когда что-то идет не по плану, то я проголосовал бы за назначение первым капитаном Морриса.

— Ладно, хватит об этом, Росс, — спокойно сказал Морри.

— Хорошо, я все сказал, — ответил тот.

Воцарилась гнетущая тишина. Наконец, Морри ее нарушил.

— Арт, давай-ка готовить обед. А потом примемся за работу. Нам нужно заниматься.

Каргрейвз удивился. Заметив это, Морри добавил:

— А что? Мы можем читать материал вслух.

Ночью доктор долго не мог заснуть и лишь притворялся спящим. Он заметил, что Арт и Морри, вооруженные винтовками, всю ночь сменяли друг друга на посту. И Каргрейвз не стал давать им советов.

На рассвете оба часовых легли спать. Каргрейвз, превозмогая боль, потихоньку встал и оделся. Опираясь на палку, доктор захромал к кораблю. Он хотел оценить ущерб, нанесенный взрывом. Но первое, что попалось ему на глаза, был ящик с торием. Защитная оболочка значительно увеличивала его внешние габариты. Доктор с облегчением отметил, что пломба Комиссии по атомной энергии не повреждена. Он втиснулся в корабль и медленно пробрался в двигательный отсек.

Повреждения были на удивление незначительны. Немного кузнечных и сварочных работ — и все будет исправлено, подумал Каргрейвз. Удивленный, он с опаской продолжал осмотр. Под щитом он обнаружил шесть кусочков пластичного материала, похожего на замазку. Хотя к этим безобидным с виду кускам не вело никаких проводов и в них не было детонаторов, доктор сразу понял, что они из себя представляют. Очевидно, диверсанту не хватило тех пяти минут, в течение которых он был здесь один, и он не успел соединить проводом свои смертоносные игрушки. Его намерения были совершенно ясны: разрушить двигатель и убить того, кому «посчастливится» попасть в ловушку.

Очень осторожно, вытирая струившийся со лба пот, доктор собрал комочки взрывчатки и снова все обыскал. Удовлетворенный, он опустил взрывчатку в карман рубашки и вышел наружу. Больная нога мешала ему вылезать из люка, и Каргрейвз чувствовал себя человеком-бомбой, в любой момент готовой взорваться. Проковыляв к забору, он зашвырнул пластик подальше в поле, и без того истерзанное взрывами. Из предосторожности Каргрейвз отложил другие куски подальше, прежде чем швырнуть первый, — в случае взрыва он готов был броситься плашмя на землю. Ничего не случилось: по-видимому, вещество было не слишком чувствительно к ударам.

Сделав это, доктор предоставил дождю и солнцу самим разлагать взрывчатку. У входа в убежище сидел Росс, повернув к небу забинтованное лицо.

— Это вы, док? — спросил юноша.

— Я. Доброе утро, Росс.

— Доброе утро, док. — Росс двинулся к профессору, ощупывая дорогу ногами. — Слушайте, док! Я вчера наговорил бог знает чего. Извините меня, я был сильно расстроен.

— Оставим это. Вчера мы все были очень возбуждены, — он сжал протянутую ему руку. — Скажи лучше, как у тебя глаза?

Лицо Росса просветлело.

— Уже лучше. Когда проснулся, я снял повязку. Я могу видеть…

— Отлично!

— Только окружающие предметы выглядят не совсем четко — двоятся, даже троятся. Но глазам стало больно от яркого света, так что я снова надел повязку.

— Похоже, ты скоро совсем поправишься, — сказал Каргрейвз. — Но будь осторожен.

— Я постараюсь. Док, скажите…

— Слушаю тебя, Росс.

— Впрочем, нет. Не обращайте внимания.

— Мне кажется, я понял. Да, я переменил решение, пока ворочался этой ночью без сна. Мы продолжаем дело.

— Великолепно!

— Может быть, это не так уж и хорошо… не знаю. Но если вы так твердо нацелились лететь, то и я с вами. Нас ничто не остановит!


8. В НЕБО!

— Вот это уже в вашем духе!

— Спасибо. Остальные уже поднялись?

— Пока нет. Они недавно легли.

— Знаю. Пусть спят. А мы посидим в машине. Берись за мою руку.

Когда они устроились на сиденьях, Росс спросил:

— Док, сколько еще времени потребуется на подготовку?

— Не очень много. А что?

— Ну, мне кажется, что нам надо бы поспешить и стартовать как можно скорее. Если эти попытки остановить нас будут продолжаться, то одна из них, вероятно, закончится успехом. Я думаю, нам стоило бы стартовать прямо сегодня.

— Сегодня мы стартовать не сможем, — ответил доктор, — но долго тянуть не станем. Во-первых, установим двигатель. В сущности, его нужно только собрать. Я практически все подготовил заранее, еще до того, как вы, парни, попались мне на глаза.

— Эх, мог бы я нормально видеть!

— Понимаешь, эту работу должен сделать я сам. Только не думай, будто я что-то от вас скрываю, — поспешно добавил он, заметив выражение лица юноши. — Я не объяснял вам принципов работы двигателя потому, что собирался сделать это, имея перед глазами все детали. Так было бы нагляднее.

— И как же работает двигатель?

— Когда вы проходили элементарную физику, вам должны были рассказывать о турбине Герона[10]. Помнишь, она состоит из котла и небольшой вертушки, похожей на разбрызгиватель воды для лужаек. Котел нагревается, пар проходит через вертушку и заставляет ее вращаться. Мой двигатель устроен подобным образом. Вместо огня я применил ториевый реактор, а воду заменил цинком. Мы нагреваем цинк, доводим его до кипения. Получается струя цинкового пара, который устремляется через дюзы. Вот и все.

Росс присвистнул.

— Просто и изящно. А он будет работать?

— Он уже работал. Эта идея пришла мне в голову, когда я пытался сконструировать цинковую турбину для электростанции. Мне удалось получить сильную, устойчивую струю цинкового пара, но никакая турбина не выдерживала его напора: ломались лопасти. И тут меня осенило: ведь это же готовый ракетный двигатель!

— Прекрасно, док! Но скажите, почему бы не взять свинец? Ведь это означало бы большую массу при меньшем объеме.

— Ты прав. Большая плотность топлива действительно позволила бы сократить размеры двигателя, баков, да и самой ракеты; в итоге уменьшился бы мертвый вес. Но масса не так уж важна; главной задачей является получение скоростного реактивного потока. Я взял цинк потому, что он имеет более низкую температуру плавления, чем свинец. Я хочу перегревать пар до такой степени, чтобы он истекал в виде быстрой струи. Но я не могу повышать температуру выше предела устойчивости используемого в реакторе замедлителя.

— Углерод?

— Да, углерод. Графит. Он замедляет поток нейтронов, а кадмиевые стержни управляют скоростью процесса. Излучение поглощается емкостью с жидким цинком. Он закипает и весело и жизнерадостно устремляется наружу.

— Ясно. Ну, а почему бы не взять ртуть? Она плотнее свинца и плавится при еще более низкой температуре, чем цинк.

— Идея хорошая, но это слишком дорого. Ртуть нам не по карману.

Из дверей убежища высунулась голова Морри, и доктор умолк.

— Эй! Идите завтракать, иначе останетесь голодными!

— Идем, — ответил Каргрейвз.

Вылезая из машины, он оперся на поврежденную ногу и вскрикнул от боли.

— Минутку, док. Обопритесь на меня, — предложил Росс.

Помогая друг другу, они поплелись в дом.

— Короче говоря, — продолжал Каргрейвз, — осталось лишь собрать реактор. Торий уже помещен в графите в соответствии с моими вычислениями, так что нам нужно лишь смонтировать воздушный шлюз и провести стендовые испытания.

Их ракета, хотя и использовалась ранее на трансатлантических стратосферных линиях, шлюза не имела: конструкторы не предусмотрели возможности открывания люка иначе как на земле.

Но, если уж нашим путешественникам было суждено высадиться на Луне, им было необходимо иметь воздушный шлюз — небольшую камеру, снабженную двумя дверьми. Каргрейвз намеревался приварить к имеющейся дверной раме стальную коробку со второй герметичной дверью, открывающейся внутрь корабля.

— Я могу сварить шлюз, — предложил Росс, — пока вы устанавливаете реактор. Разумеется, если мои глаза снова будут в порядке.

— Даже если ты снова начнешь видеть, я не думаю, что было бы разумно сразу же глядеть на сварочную дугу. А что, Арт и Морри не умеют варить?

— Конечно умеют, но, между нами, я веду шов лучше.

— Ладно, посмотрим.

За завтраком Каргрейвз сообщил ребятам о своем решении лететь. Арт покрылся румянцем и пробормотал нечто нечленораздельное. Морри серьезным голосом произнес:

— Я знал, что за ночь температура у вас спадет. Так какие же у нас планы?

— Все те же самые; но мы решили ускорить подготовку. Как твои успехи, Морри?

— Черт побери, я готов отправиться хоть сегодня. Гироскопы мурлычут как котята. Я рассчитывал гомановские орбиты[11] и S-образные траектории, пока меня не стало от них тошнить. В общем, я и мои компьютеры готовы к полету на все сто. — Морри суеверно постучал по деревяшке.

— Отлично. Значит, теперь ты можешь заняться подготовкой снаряжения. А ты, Арт?

— Я? Ну, в общем-то и у меня все готово. Оба радара в рабочем состоянии. Но я хотел бы кое-что улучшить в цепях частотной модуляции.

— А так, как есть, они хорошо работают?

— Думаю, что вполне прилично.

— Ну и нечего в них влезать. Я могу занять тебя другим делом.

— Уж не сомневаюсь.

— Как насчет радарного экрана, который должен был установить Арт? — вмешался Морри.

— Радар? А, ты имеешь виду систему сигнализации? — ответил Каргрейвз. — Росс считает, и я с ним полностью согласен, что лучшим способом утереть нос непрошеным гостям было бы стартовать как можно быстрее. Я не хочу вытаскивать радар из корабля, это заняло бы лишнее время. И кроме того, мы можем запросто повредить прибор, без которого нам в дальнейшем не обойтись. А замена, сам знаешь, нам не по карману.

— Верно, — согласился Морри. — Я по-прежнему считаю, что человек с оружием в руках гораздо надежнее всякого прибора. Судите сами: нас четверо. На каждого приходится лишь два ночных часа. Не стоит ли выставить часового?

Каргрейвз согласился. Были предложены различные планы — нанять охранника, подвести ток к заграждению, — но все они были отвергнуты либо по причине дороговизны, либо из-за больших затрат времени на их осуществление. Наконец, решили оставить все как есть, но на ночь зажигать свет и провести линию освещения вокруг корабля. Все эти линии должны были в случае чего автоматически переключаться на питание от корабельных аккумуляторов.


На следующей неделе, в среду, Каргрейвз сел за ланч со спокойным чувством. Наконец-то ториевый реактор был установлен на своем месте, за отремонтированным щитом. Это было хорошо: он не любил эту заковыристую, всегда опасную работу с радиоактивными веществами — опасную, несмотря на использование предохранительных щитов и длинных щипцов.

Но как бы то ни было, реактор смонтировали, воздушный шлюз приварили и испытали на герметичность. Почти все снаряжение разместили на борту. Для Арта и Росса были изготовлены противоперегрузочные устройства. Каргрейвзу и Морри предстояло выдерживать ускорение, сидя в пилотских креслах. Реактор испытали на малой мощности; доктор чувствовал, что все хорошо, да и на приборной панели горели одни зеленые лампочки.

Самозваный инспектор больше не появлялся, и ночные дежурства проходили спокойно. Больше всего радовало то, что зрение Росса продолжало улучшаться, и окулист, которого он посетил в понедельник, посоветовал лишь еще пару недель не снимать темных очков.

Каргрейвз пока хромал, но уже ходил без палки, и травма совершенно не беспокоила его. Он с воодушевлением работал над статьей «Двигательный агрегат «Галилей» (стряпня для простых смертных) и обдумывал заметку, которую собирался послать в «Физикл ревью». Неплохим названием, думал он, было бы «Экспериментальное исследование некоторых аспектов космических перелетов», автор — доктор Дональд Каргрейвз, бакалавр естественных наук, доктор наук, доктор права, лауреат Нобелевской премии, действительный член Национальной и Французской академий и прочее. В действительности, он был удостоен лишь некоторых из упомянутых званий и в своих мечтах лишь примерял к себе эти громкие титулы.

За окнами взревел мотор остановившегося автомобиля, и в помещение вбежал Арт, неся в руках почтовые конверты.

— Санта-Клаус приехал! — весело крикнул он. — Одно письмо от твоих родителей, Росс, одно от той крашеной блондинки, за которой ты увивался…

— Ничего я за ней не увивался, и потом — никакая она не крашеная, — ответил Росс, с живостью выхватывая конверт.

— Пусть будет по-твоему, но ты еще сам убедишься… Так… Три письма Морри, и все деловые. Остальные — вам, док, — заявил Арт, пряча в карман письмо от матери. — Опять картошка с мясом! — радостно добавил он, заглядывая в кастрюлю.

— Это чтобы задобрить тебя перед тем, как мы будем есть на Луне, — ответил Морри. — Разносолов там не предвидится. Слушайте, док…

— Да, Морри?

— Тут в письме сказано, что консервы уже прибыли на нашу городскую базу. Пожалуй, я съезжу вечером в город и привезу их сюда. И еще нам прислали счета. Похоже, я выполнил все свои задания.

— Отлично, — рассеянно ответил доктор, надрывая конверт. — В таком случае можешь помочь нам с Россом при стендовом испытании. Это единственное, что нам осталось сделать. — Он развернул письмо и углубился в чтение.

Затем он начал его перечитывать. Заметив, что он перестал есть, Росс спросил:

— Что-нибудь случилось, док?

— Ничего страшного, но все же неприятно. Фирма в Денвере не сможет предоставить нам динамометры для испытания. — Каргрейвз перебросил письмо Россу.

— Это сильно нам помешает? — спросил Морри.

— Не знаю. Придется мне поехать в город вместе с тобой. Надо позвонить на Восточное побережье, и как можно быстрее, чтобы нас не задержала разница во времени.

— Надо — значит, надо.

Росс вернул письмо доктору.

— По-моему, такие динамометры можно приобрести где угодно.

— Не скажи. Динамометр на полмиллиона фунтов не так-то легко достать. Попробуем обратиться в фирму «Болдуин», производящую локомотивы.

— А почему не сделать приборы самим? — вмешался Арт. — Мы же сделали один такой для испытаний «Звездного штурма».

Каргрейвз покачал головой.

— Я очень высоко ценю ваше мастерство, если речь идет о точной механике. Но для некоторых работ требуется специальное оборудование. Кстати, если уж речь зашла о «Звездном штурме», — заговорил он, намеренно уходя от темы, — то не думали ли вы, ребята, что надо дать нашему детищу подходящее имя? Как насчет «Звездного штурма-6»?

Арту название понравилось. Морри сказал, что корабль логичнее было бы назвать «Лунный штурм». У Росса была другая идея:

— «Звездный штурм» — хорошее название для наших моделей. Для лунного корабля нужно придумать что-нибудь посолиднее, что-нибудь гордое, как вы считаете?

— «Пионер».

— Слишком затасканно.

— «Тор» — от названия топлива.

— Лучше, но все же не то.

— Назовем его «Эйнштейн».

— Я понял, что вы хотели бы назвать его в честь доктора Эйнштейна, — вмешался Каргрейвз. — Но я вам могу предложить другое имя, символизирующее примерно то же. Как насчет «Галилей»?

Возражений не последовало. Члены клуба «Галилей» были единодушны. Имя человека, впервые увидевшего и описавшего лунные горы, имя, ставшее синонимом упорства и свободы пытливого ума, звучало в их сердцах как сладчайшая музыка.

Доктор подумал о том, вспомнят ли их собственные имена лет через триста. Если повезет, если очень повезет — то да: ведь не забыли же потомки Колумба. А если вдруг от них отвернется удача и ракета взорвется, что ж — на их долю достанется лишь легкая мгновенная смерть.


Похоже было, что удача уже отвернулась от них, причем самым прозаическим образом: не предвиделось даже эффектной гибели в объятой пламенем ракете. Каргрейвз потел в телефонной будке до пяти часов по тихоокеанскому времени, а потом еще дожидался, пока не настанет пять часов в Чикаго, и наконец должен был признать, что динамометра им не видать как своих ушей — во всяком случае, в ближайшее время.

Он упрекал себя в том, что решив сэкономить, связался с денверской фирмой, у которой надеялся приобрести подержанные приборы, а не побеспокоился заключить контракты с другими поставщиками. Изругав себя в пух и прах, он ощутил какое-то странное удовлетворение. Когда он забрался в машину, Морри внимательно посмотрел в его разочарованное лицо.

— Неудача, док?

— Да. Поехали в лагерь.

Около получаса они мчались по пустыне в напряженном молчании. Наконец, Морри предложил:

— Слушайте, док. Может быть, закрепить ракету фермами и провести наземное испытание без динамометра?

— А что толку? Мне нужно знать величину развиваемой тяги.

— Я уже подумал об этом. Кто-нибудь из нас залезет в ракету с акселерометром — я имею в виду маятниковый акселерометр, а не интегратор перемещения. Прибор покажет ускорение в единицах^ Зная ускорение и массу корабля, мы могли бы получить силу тяги.

Каргрейвз на мгновение заколебался. Ошибка Морри была столь очевидна и ее было так легко совершить, что доктор не сразу сообразил, как обратить внимание юноши на явный просчет и не ранить при этом его гордость.

— Идея неплохая, хотя я хотел бы считывать показания дистанционно, поскольку вероятность аварии двигателя нового типа весьма высока. Но главное препятствие не в этом. До тех пор пока корабль прикован к земле, никакого ускорения не будет, какую бы тягу ни развивал двигатель.

— Черт! — воскликнул Морри. — М-м-м… похоже, я дал маху, док!

— Вполне естественная ошибка.

Когда они проехали пять миль, Морри заговорил снова:

— Я придумал. Чтобы измерить тягу по акселерометру, «Галилей» должен свободно двигаться, верно, док? Ну что ж, в таком случае я сам совершу испытательный полет. Стойте, стойте, — быстро заговорил он, — я отлично знаю, что вы не захотите подвергать меня риску. Ракета может взорваться или упасть. Такое, конечно, возможно, но ведь это моя работа. Для самого путешествия я не нужен, а без вас нам не обойтись. И без Росса нельзя никак: он бортинженер. Без Арта не будут работать радиоустановка и радар. Второй же пилот нужен только для подстраховки, так что испытывать корабль должен я.

— Морри, твое решение продиктовано чувствами, а не разумом, — ответил Каргрейвз, стараясь говорить как можно непринужденнее. — Даже если ты и прав в главном, ты ошибаешься в выборе пилота-испытателя. Я буду необходим только в том случае, если полет состоится. Но если испытание пройдет неудачно, скажем, взорвется реактор или корабль потеряет управление и упадет — то путешествие будет сорвано и во мне никакой надобности не будет.

— Да, вас на кривой не объедешь, — ухмыльнулся Морри.

— Хотел надуть меня, а? Может, я старый и хилый, но в полный маразм покамест еще не впал. Но ты подал хорошую идею. Мы не станем измерять тягу динамометром, а испытаем ракету в полете. И поведу ее я.

Морри нетерпеливо заерзал:

— И когда же?

— Как только вернемся в лагерь.

Морри тут же вдавил в пол педаль газа. Доктор с раскаянием подумал о том, что ему следовало молчать до прибытия на полигон. Сорок минут спустя он уже отдавал последние указания.

— Сядете в машину и отъедете от полигона не меньше чем на десять миль. Найдете удобное место, откуда был бы виден лагерь и где вы могли бы укрыться — скажем, в придорожной канаве. Если увидите гриб, как в Хиросиме, ни в коем случае не возвращайтесь. Езжайте в город и сообщите властям. — Он протянул Россу чемоданчик. — Здесь мои записи. Если я сыграю в ящик, передашь их своему отцу. Он сообразит, что с ними делать. А теперь мотайте отсюда. Да*о вам двадцать минут. На моих часах семь минут шестого.

— Подождите, док.

— Что такое, Моррис? — спросил Каргрейвз нервным и слегка раздраженным голосом.

— Мы с ребятами пришли к единому мнению: «Галилей» можно построить заново, а вас в случае несчастья заменить некем. Мы все хотели бы во что бы то ни стало сохранить вас. Тогда можно будет сделать еще одну попытку.

— Хватит об этом, Морри.

— Я тоже думаю — хватит.

— Ты что-то стал заговариваться, Морри!

— Слушаюсь, сэр, — ответил Морри, влезая в машину. Вслед за ним втиснулись Росс и Арт.

— Желаем удачи!

— Счастливого полета!

Каргрейвз посмотрел вслед удалявшейся машине и повернулся к открытому люку «Галилея». Внезапно он ощутил страшное одиночество.


Выбрав подходящее место, мальчики укрылись за откосом, словно солдаты в окопе. У Морри был маленький телескоп; Росс и Арт вооружились теми же самыми театральными биноклями, которыми они пользовались во время испытаний своих моделей.

— Он закрыл люк, — сообщил Морри.

— Который час?

— На моих пять двадцать пять.

— Он может начать в любую минуту. Глядите внимательно.

В бинокль ракета казалась совсем крошечной; Морри со своей трубой был в более выгодном положении.

— Вот оно! Господи! — закричал он внезапно.

Из кормовой дюзы вырвалась реактивная струя, ярко отливающая серебром даже в лучах солнца. Корабль пока оставался неподвижным.

— Запустил носовой двигатель!

Из носовой части ракеты ударило яростное красное пламя химического двигателя. Оснащенный передними и нижними дюзами, «Галилей» мог обходиться без стартовой площадки и катапульты. Тут же запустились нижние двигатели. Нос «Галилея» резко задрался вверх, но действующие в противоположных направлениях кормовой и носовой двигатели удержали его на месте.

— Взлет!

Красные языки пламени из носовых двигателей внезапно погасли, и корабль отделился от земли. Прежде чем юноши успели перевести дыхание, он уже пролетел над их головами. Вскоре он поравнялся с горными вершинами и исчез из виду.

— Господи! — тихо произнес Арт.

Росс сорвался с места и побежал.

— Ты куда?

— В лагерь! Мы должны быть там раньше чем он!

— Давай!

Остальные бросились следом.

На пути в лагерь Росс побил все рекорды скорости, но, как они ни спешили, доктор их опередил. «Галилей» вынырнул из-за горизонта, и когда машина достигла лагеря, корабль уже тормозил при помощи носовых дюз.

Ракета круто нырнула вниз; ходовой двигатель уже был выключен. Струя носового двигателя взрыла почву на том самом месте, откуда корабль стартовал. Ударом нижних двигателей Каргрейвз поднял нос ракеты и ровно положил ее на землю. Морри только головой покачал.

— Классная посадка! — уважительно крякнул он.

Каргрейвз выпрыгнул из люка, ребята тут же окружили его и, восторгаясь наперебой, принялись лупить по спине.

— Как она себя вела? А управлять легко?

— Работает как часы! Правда, управление главным двигателем несколько запаздывает, но этого и следовало ожидать. Разогревшись, она не очень-то охотно сбавляет мощность. Нужно будет научиться «травить пары». Прежде чем скорость упала настолько, что я смог повернуть назад, ракета была уже на пол-пути к Оклахоме.

— Да, славный у нас корабль!

— Когда стартуем?

Лицо Каргрейвза стало серьезным.

— Как вы насчет того, чтобы не поспать эту ночь и полностью загрузить корабль? Согласны?

— Еще бы! О чем разговор!

— Ну и отлично. Арт, марш в ракету. Займешься радиоустановкой. Поручаю тебе связаться с Ассошиэйтед Пресс в Солт-Лейк-Сити. И с Юнайтед Пресс — тоже. Обращайся прямо в отдел новостей. Пусть приедут с телекамерами. Теперь нет смысла хранить тайну. Дай им понять, что здесь произойдет нечто особенное.

— Уже бегу! — Арт кинулся к люку и, задержавшись у входа, спросил: — А что, если они не поверят?

— Заставь их поверить. Скажи им, что они могут запросить подтверждение у доктора Ларксби из Комиссии. Скажи, что если они не приедут, то пропустят величайшую сенсацию со времен войны. И свяжись с мистером Бьюкананом на его служебной частоте. Он честно сохранил наш секрет, так что я хочу, чтобы он тоже присутствовал при старте.


К полуночи погрузка была практически завершена, и Каргрейвз настоял, чтобы мальчики по очереди легли отдохнуть.

Спать было некогда, но и пускаться в путь измотанными было нельзя. Баки носовых и нижних двигателей были полны, и запасные емкости уже заправлены. Несколько тонн цинка, основного вещества для главного двигателя, было погружено на борт еще раньше, равно как и такой же по весу резервный запас цинковой пыли. Продовольствие и тщательно рассчитанный запас воды уже были на борту. Правда, проблем с водой не предвиделось: воздушный кондиционер должен был осаждать пар, образующийся при дыхании. Емкости с жидким кислородом были заправлены. Наконец, Каргрейвз собственноручно отнес в ракету две винтовки. Ради этого, экономя вес и место в корабле, пришлось содрать переплеты с немногих взятых в дорогу книг, но доктор решил, что оружие может потребоваться, если, вернувшись на Землю, они опустятся в какой-нибудь дикой местности.

Каргрейвз устал. Только тщательно составленные списки давали уверенность в том, что корабль готов к старту или, во всяком случае, будет готов очень скоро.

Мальчики тоже сильно вымотались, но были возбуждены. Морри трижды рассчитывал стартовую траекторию, но все еще нервничал, хотя результат каждый раз совпадал с точностью до самых последних цифр. Его не оставлял страх совершить какую-нибудь нелепую гибельную ошибку, и мальчик успокоился лишь после того, как доктор воспроизвел расчеты с самого начала и получил тот же результат.

Около часа ночи на полигон прибыл мистер Бьюканан.

— Кажется, я попал в приемный покой психолечебницы? — с улыбкой спросил он.

Каргрейвз, смеясь, подтвердил его предположение.

— Все это время, ребята, я гадал: что же вы такое затеяли? — продолжал Бьюканан. — Я, разумеется, видел вашу ракету, но сообщение, честно говоря, меня удивило. Надеюсь, вы простите меня за то, что я считаю вас сумасшедшими. Но все равно — удачи вам.

— Благодарю вас, — ответил Каргрейвз и принялся показывать гостю корабль, попутно объясняя ему свои планы.

В небе сияла полная Луна; час тому назад она прошла высшую точку. Стартовать было намечено на рассвете, прежде чем Луна скроется за горизонтом. Из-за этого путешественники теряли возможность воспользоваться вращением Земли, но после испытательного полета Каргрейвз счел это несущественным: энергии хватало с избытком. Ждать еще двенадцать часов ради того, чтобы выиграть тысячу шестьсот миль в час, было бы слишком тяжелым испытанием для его нервов.

После пробного полета Каргрейвз посадил ракету так, что она оказалась нацеленной на запад, и теперь ее не нужно было разворачивать. Бьюканан осмотрел стартовую площадку и спросил, куда будут отводиться реактивные газы. Каргрейвз показал, после чего управляющий спросил:

— А вы позаботились об оцеплении?

Честно говоря, доктор совершенно забыл об этом.

— Не беспокойтесь, — уверил его Бьюканан. — Я сам позвоню капитану Тейлору и попрошу прислать сюда отряд полиции.

— Звонить не нужно. У нас есть рация. Арт!

К четырем часам прибыли представители прессы. Вслед за ними подъехали полицейские машины, и Каргрейвз с облегчением подумал, что ему удалось избежать возможных неприятностей. На полигоне уже собралась порядочная толпа, и без помощи полиции обойтись было бы трудно. Необходимо было немедленно установить оцепление от ворот до стартовой площадки, чтобы никто из гостей не попал в опасную зону. Требовалась твердая рука полиции, чтобы присутствующие не подходили слишком близко и не осаждали корабль.

Около пяти утра путешественники в последний раз позавтракали в лагере под защитой полицейского, который стоял на посту у двери. Каргрейвз отказался давать интервью; он лишь заготовил письменное заявление и передал Бьюканану пачку копий для корреспондентов. Но мальчиков останавливали на каждом шагу, и в конце концов Тейлор приставил к каждому из них по телохранителю.

Окруженные со всех сторон охраной, они направились к кораблю. Со всех сторон засверкали фотовспышки; телекамеры следили за каждым движением путешественников. Было трудно поверить, что еще несколько часов назад полигон был совершенно пустынен и где-то в темноте могли прятаться злоумышленники. Каргрейвз впустил ребят в корабль и повернулся к Бьюканану и Тейлору.

— Десять минут, джентльмены. Вы уверены, что успеете за это время очистить площадку? Как только я сяду в кресло, я уже не смогу видеть землю вокруг корабля.

— Не беспокойтесь, капитан Каргрейвз, — уверил его Тейлор. — Десяти минут хватит.

Бьюканан поднял руку.

— Удачи вам, доктор. Привезите побольше зеленого сыра[12].

Внезапно из толпы вынырнул какой-то мужчина и, протиснувшись сквозь оцепление, сунул Каргрейвзу сложенный вдвое листок бумаги.

— Это еще что такое? — нахмурился Тейлор. — Немедленно убирайтесь отсюда!

Мужчина пожал плечами.

— Это судебное постановление.

— Что? Какое еще постановление?

— Старт временно запрещен. Каргрейвзу надлежит явиться в суд для дачи объяснений, почему он подвергает опасности жизнь несовершеннолетних. Иначе запрет будет продлен.

Доктор устремил на незнакомца яростный взгляд. Ему казалось, что мир вокруг него рушится. В проеме люка показались Росс и Арт.

— Док! Что случилось?

— Эй, вы там! Ребята, спускайтесь вниз! — крикнул чужак и повернулся к капитану Тейлору. — У меня есть другая бумага, приказывающая мне взять их под свою опеку от имени и по поручению суда.

— Возвращайтесь в корабль, — строго приказал Каргрейвз и развернул бумагу.

Повестка была составлена правильно. «Штат Нью-Мексико…» и так далее. Незнакомец начал что-то возбужденно объяснять. Тейлор взял его за руку.

— Спокойнее, спокойнее, — сказал он.

— Спасибо, — сказал Каргрейвз. — Мистер Бьюканан, нельзя ли мне с вами переговорить? А вас, капитан, я попрошу присмотреть за этим типом.

— Эй-эй, не надо устраивать скандал, — запротестовал незнакомец. — Я всего лишь исполняю свои обязанности.

— Так ли? — Каргрейвз посмотрел на него в упор.

Затем отозвал Бьюканана в сторону и показал ему бумагу.

— Кажется, все в порядке, — признал тот, ознакомившись с документом.

— Возможно. Эта повестка направлена от имени суда штата. А ведь мы находимся на федеральной территории, не так ли? В сущности, капитан Тейлор и его люди находятся здесь лишь по нашей просьбе и нашему согласию. Верно?

— М-м-м… да. Вы правы. — Бьюканан сунул повестку в карман. — Я с этим разберусь!

— Секундочку… — Каргрейвз в двух словах рассказал ему о самозваном инспекторе и ночных посещениях.

До сих пор он никому об этом не сообщал, если не считать письма в вашингтонское бюро гражданской аэронавтики.

— Этот парень, вероятно, мошенник или человек, подосланный мошенниками. Прошу вас не спускать с него глаз и задержать его до тех пор, пока суд не подтвердит, что эта повестка была действительно послана оттуда.

— Я все сделаю.

Затем они вернулись, и Бьюканан вполголоса отдал Тейлору какое-то распоряжение. Каргрейвз схватил незнакомца за руку. Тот начал вырываться.

— Эй! Полегче! А в глаз ты не хочешь получить?

Доктор был выше его на добрых пятнадцать сантиметров да и сложением покрепче. Мужчина быстро притих. Секунду спустя подоспели Бьюканан и Тейлор. Полицейский заявил:

— Вам надлежит стартовать в течение трех минут. А я позабочусь о том, чтобы убрать отсюда посторонних, — он обернулся и крикнул: — Сержант Свенсон!

— Слушаю, сэр!

— Возьми-ка этого парня, — Тейлор указал на незнакомца.

Каргрейвз поднялся по трапу в корабль. Входя в люк, он услышал крики толпы, сначала разрозненные, а затем слившиеся в громкий одобрительный гул. Захлопнув люк, он задраил его и скомандовал экипажу:

— Все по местам!

Арт и Росс влезли в противоперегрузочные устройства, установленные позади пилотских кресел; их места были расположены вертикально и напоминали по конструкции гамаки. Ребята застегнули ремни, опоясывавшие их на уровне груди и коленей. Морри уже сидел в кресле, крепко упершись ногами в подставку, пристегнувшись ремнями и плотно прижавшись затылком к подушке подголовника. Каргрейвз расположился в соседнем кресле, придерживая больную ногу.

— Все готово, Морри!

Его взгляд скользнул по приборному щитку. Больше всего доктора интересовали температура цинка и положение кадмиевых поглотителей. Он пристегнулся и выглянул наружу через кварцевый иллюминатор. Насколько он мог видеть, поле было свободно. Цель их путешествия, круглая и прекрасная, висела в небе перед его глазами. Под его правой рукой к ручке кресла был прикреплен большой рычаг. Ладонь капитана удобно легла на его рукоять.

— Арт?

— Готов, сэр!

— Росс?

— Готов.

— Второй ПИЛОТ?

— Готов, сэр. Время шесть ноль одна!

Доктор медленно повернул рычаг вправо. За его спиной, повинуясь дистанционной команде, кадмиевые поглотители выдвинулись из графито-ториевой решетки; бессчетным нейтронам был освобожден путь к ядрам горючего. Изуродованные ядра, испустив дух, отдавали энергию кипящему цинку.

Корпус корабля задрожал. Левой рукой Каргрейвз включил носовые двигатели, компенсируя ими нарастающее давление сзади. Затем включил нижние двигатели, и ракета взметнула нос к небу. После этого доктор погасил носовые дюзы. «Галилей» устремился вперед, пилотов вмяло в подушки кресел.

Они направлялись в небо, ввысь, в бесконечность.


9. В БЕЗДНАХ КОСМОСА

Для Арта и Росса мир головокружительно перевернулся на девяносто градусов. Поначалу, пристегнутые к своим гамакам, они стояли вертикально и смотрели мимо Каргрейвза и Морри на Луну и западный горизонт, видневшиеся в иллюминаторе. Во время старта у них возникло ощущение, будто неведомая сила отбросила их назад, завалила на спину и вдавила в подушки противоперегрузочного устройства. В сущности, так оно и было. Мощным давлением, развиваемым двигателем, они были прижаты к подушкам и не могли шевельнуться. Именно эта сила создавала ощущаемые ими «верх» и «низ».

Но заходящая Луна все еще была видна в иллюминатор, так что «вверх» означало, в сущности, «на запад». С того места, где лежали, распластавшись на спинах, Росс и Арт, казалось, что доктор и Морри сидят на потолке и лишь толстая стальная конструкция, на которой были закреплены их кресла, удерживает пилотов от падения.

Изображение Луны мерцало и колебалось в потоках воздуха. Визг атмосферных молекул, ударявшихся о борт корабля, заглушал даже рев двигателей, находившихся у путешественников под ногами. Горизонт медленно удалялся от диска Луны, по мере того как корабль продвигался на запад и набирал высоту. Во время старта небо было свинцово-серым, но теперь, когда корабль поднимался к Солнцу, оно постепенно светлело и наливалось голубизной.

Потом небо стало фиолетовым, и на нем проявились первые звезды. Скрежет трущегося об обшивку воздуха постепенно затихал. Каргрейвз подключил гироскопы и позволил «роботу Джо» скорректировать курс. Луна мягко скользнула вправо на половину своего диска и замерла.

— Все в порядке? — крикнул Каргрейвз, на секунду отвлекаясь от пульта управления.

— Превосходно! — крикнул в ответ Арт.

— Такое ощущение, что мне на грудь уселся кто-то тяжелый! — добавил Росс.

— Что ты говоришь?

— Кто-то уселся мне на грудь! — прокричал Росс.

— Потерпи немножко, и на твою грудь усядется его братец! Уж он-то будет потяжелей!

— Не слышу!

— Не обращай внимания, — ответил Каргрейвз. — Это неважно. Второй пилот!

— Слушаю, капитан!

— Перевожу управление на автоматику. Приготовься к проверке курса!

— Есть, сэр!

Морри поднес октант к своему лицу и немного повернул голову, чтобы было удобнее смотреть на экран нижнего радара. Потом прижал затылок к подголовнику и напряг руки и ноги: он знал, что должно произойти.

— Штурман готов!

Небо стало совершенно черным, и звезды выделялись на нем яркими огоньками. Изображение Луны перестало дрожать, и адский визг воздуха совсем утих, слышался лишь неустанный грохот двигателя. Корабль вышел за пределы атмосферы и вырвался в открытый космос.

— Держитесь за шляпы, ребята! — крикнул доктор. — Начинаем разворот!

Движение рычага — и власть над ракетой целиком перешла к автопилоту. Это безмозглое электронно-механическое устройство покачало головой и решило, что курс ему не нравится. Изображение Луны скользнуло вниз и вперед, если выражаться привычными терминами, и корабль разворачивался до тех пор, пока его нос не нацелился в точку около сорока градусов к востоку от диска земного спутника.

Теперь корабль мчался к точке, в которой ему было суждено встретиться с Луной, и автопилот занялся двигателем. Кадмиевые поглотители выдвинулись еще немного, и пришпоренная ракета увеличила скорость. Россу показалось, что на грудь ему навалился целый выводок толстяков. Стало тяжело дышать, и перед глазами поплыл туман.

Если бы «робот Джо» был способен чувствовать, он не стал бы гордиться тем, что сделал; все решения были приняты за него загодя, когда корабль еще не оторвался от земли. Морри, посоветовавшись с Каргрейвзом, поставил во внутренности автопилота один из заранее изготовленных эксцентриков — этаких роликов хитрой формы. Эксцентрик «сообщил» автопилоту, каким путем надо лететь к Луне, куда направиться вначале, какую тягу должны давать двигатели и как долго.

Разумеется, автопилот не видел Луны и даже о ней не слыхал, но его электронные схемы указывали ему расхождение курса с неизменным направлением осей гироскопов и разворачивали ракету в направлении, заданном эксцентриком, заложенным в его внутренности. Эксцентрик был рассчитан дальним родственником Джо, большим компьютером ЭНИАК Пенсильванского университета. Разумеется, пользуясь бортовым вычислителем, Морри и Каргрейвз вполне могли решить любую задачу и управлять кораблем вручную.

Но Джо при помощи «старшего брата» проделывал это лучше, быстрее и куда более точно и не нуждался в отдыхе. Единственное, что требовалось от человека — это знать, чего он хочет от робота, и вовремя давать ему задания. Джо не был детищем Каргрейвза; своему появлению на свет компьютер был обязан тысячам ученых, инженеров и математиков. Во время ужаса последних дней Второй мировой войны дедушка робота управлял нацистскими ракетами «Фау-2». Его отца устанавливали на межконтинентальных ракетах международных сил ООН. В нынешнее время его брата или сестру можно было найти в любой ракете, будь она частным кораблем или государственным транспортником. Роботу все одно — отправиться ли через Атлантику или махнуть на Луну. Он делал то, что велел ему делать эксцентрик; он даже не знал — что он делает.

— Как там у вас внизу? — крикнул Каргрейвз.

— Кажется, все в порядке, — ответил Росс, еле ворочая языком.

— Мне плохо, — простонал Арт.

— Дыши через рот, и поглубже.

— Не могу.

— Тогда терпи. Осталось недолго.

На самом деле Джо удерживал максимальную тягу всего лишь пятьдесят пять секунд. Потом, по совету все того же эксцентрика, была отдана команда на снижение ускорения. Кадмиевые поглотители углубились в реактор, захватывая нейтроны; рев ракетного двигателя стал тише.

Скорость корабля не уменьшилась: он лишь перестал так быстро ускоряться. Достигнутая скорость сохранялась, и в космическом пространстве, где невозможно трение о воздух, уже ничто не могло замедлить движение корабля. Тем не менее ускорение было уменьшено до земного g — величины, достаточной для преодоления тяготения огромной массы Земли. На самом деле ускорение было уже меньше, поскольку притяжение планеты снизилось и продолжало падать; вскоре оно должно было и вовсе исчезнуть — в точке, расположенной в двухстах тысячах миль от планеты, там, где сравниваются притяжения Земли и Луны.

Двигатель корабля развивал такую тягу, что члены экипажа весили несколько меньше, чем на Земле. Искусственное тяготение имеет совершенно иную природу, чем земной вес, который ощущается, только когда человек связан с Землей, стоит на ней, плывет в океане или летит в атмосфере. Притяжение Земли существует и в открытом космосе, но у организма нет возможности ощущать его непосредственно. Если кто-то падает с огромной высоты, скажем, пятнадцать тысяч миль, то он не чувствует, что падает; ему кажется, что Земля мчится навстречу, грозя обрушиться на него.

После того как уменьшилось колоссальное стартовое ускорение, доктор окликнул Арта:

— Тебе уже лучше?

— Да, теперь все в порядке, — ответил тот.

— Вот и отлично. Может быть, поднимешься сюда? Отсюда лучше видно.

— Еще бы! — в один голос воскликнули Росс и Арт.

— Давайте, но только осторожнее.

— Ага! — оба отстегнули ремни и полезли наверх, к пульту управления, цепляясь руками за скобы, приваренные к стенкам кабины.

Добравшись до пилотских кресел, они уселись на балках, поддерживающих сидения пилотов, и выглянули наружу. После того как Джо изменил курс, Луны из своих гамаков они не видели. Отсюда же мальчики могли видеть ее в нижней части иллюминатора. Она была круглой, серебристо-белой и такой яркой, что свет буквально слепил глаза; но заметного увеличения размеров диска пока не наблюдалось. В угольно-черном небе яркими бриллиантами сияли звезды.

— Вы только посмотрите! — выдохнул Росс. — Кратер Тихо светит, словно прожектор!

— Эх, взглянуть бы на Землю, — сказал Арт. — Этой консервной банке побольше б иллюминаторов, а то одного мало.

— А чего ты хочешь иметь за такие деньги? — осведомился Росс. — Часы с фонтаном? Это же бывший грузовик.

— Я могу показать ее на экране, — предложил Морри, включая радар.

Спустя несколько секунд экран засветился, но картинка их разочаровала. Арт с легкостью разобрался в ней — в конце концов, радар был его головной болью, — но с точки зрения эстетики изображение никуда не годилось: какое-то расплывчатое пятно, одноцветное и невыразительное, на периферии круга, который представлял на экране кормовое направление корабля.

— Что ты мне показываешь? — сказал Арт. — Я хочу увидеть планету целиком — в виде глобуса с континентами и океанами.

— Подожди до завтра. Мы выключим двигатели и развернем корабль. Тогда ты увидишь: Землю, Солнце — что хочешь.

— Ладно. А с какой скоростью мы идем? Хотя, постой, я и сам вижу, — сказал Арт, вглядевшись в приборную доску. — Три тысячи триста миль в час.

— Неправильно, — сказал Росс. — Прибор показывает четырнадцать тысяч четыреста миль в час.

— Ты что, спятил?

— Сам ты спятил. Протри очки!

— Спокойно, ребята, спокойно! — вмешался Каргрейвз. — Вы смотрите на разные приборы. Какую скорость вы хотите знать?

— Скорость, с которой мы движемся, — настаивал Арт.

— Ну, Арт! Я удивляюсь тебе! Ты же сам настраивал приборы. Подумай хорошенько, что ты сказал.

Арт уставился на приборную панель и смутился.

— Ах да, я совсем забыл. Так, мы набрали четырнадцать… нет, уже почти пятнадцать тысяч миль в час в свободном падении… но мы же не падаем!

— Мы все время падаем, — авторитетно заявил Морри, выпрямившись в пилотском кресле. — С той самой секунды, как мы стартовали, мы постоянно падаем, но наши двигатели преодолевают падение.

— Да, да, я понял, — прервал его Арт. — Я забыл, но теперь вспомнил. Значит, три тысячи триста миль в час — это та скорость, о которой я говорил. Точнее, три тысячи триста десять.

«Скорость» в космосе — это очень тонкое и неоднозначное понятие, поскольку ее величина зависит от того, какую точку пространства выбрать в качестве начала координат, а ведь космические объекты постоянно находятся в движении. Скорость, которой интересовался Арт, представляла собой скорость «Галилея» вдоль линии, соединяющей Землю с точкой, в которой корабль должен был встретиться с Луной. Данная величина вычислялась автопилотом путем сложения трех громоздких выражений: во-первых, ускорения, приобретаемого за счет работы двигателей, во-вторых, движения корабля, обусловленного его близостью к Земле — «свободного падения», о котором говорил Арт. Третьей составляющей суммы являлось вращение Земли вокруг собственной оси: сюда входили скорость и направление, зависящие от времени старта и географической широты полигона в Нью-Мексико. Строго говоря, последний член не прибавлялся, а вычитался, если уж применять арифметику к такого рода вычислениям.

Проблему можно еще более усложнить. «Галилей» двигался вместе с Землей и Луной в их беге вокруг Солнца со скоростью девятнадцать миль в секунду, или семьдесят тысяч миль в час, если смотреть на все это из космоса. Да и сама линия, связывающая Луну с Землей, вращалась вокруг Земли в соответствии с ежемесячными оборотами Луны, но «робот Джо» учитывал все это, следуя курсом, нацеленным к тому месту, где Луна должна была оказаться, а не туда, где она была в данный момент.

Можно было принять во внимание сложные движения Солнца и его планет по отношению к головокружительно вращающимся «неподвижным» звездам, а уж скорость этих свободных и легкомысленных движений могла бы оказаться всем чем угодно, в зависимости от того, какие именно звезды выбирать в качестве точки отсчета. И уж во всяком случае эти скорости составляли очень много миль в час.

Но все это нимало не беспокоило автопилота. Его эксцентрик и многочисленные электронные схемы совершенно точно указывали ему, как довести ракету до Луны. Он был совершенно уверен в себе, и даже теория относительности Эйнштейна ничуть его не смущала. Механические устройства и электронные схемы, из которых он состоял, не умели волноваться. Зато он был в состоянии обрабатывать поступающие данные, свидетельствующие о том, что «Галилей» мчится со скоростью, превышающей три тысячи триста миль в час, по воображаемой линии, соединяющей Землю с точкой, в которой она должна была встретиться с Луной. Морри мог проверить эти числа при помощи радара и несложной арифметики. Если найденная позиция не соответствовала вычислениям Джо, Морри мог ввести поправки, которые автопилот учел бы и внес в последующие расчеты.

— Три тысячи триста миль в час, — сказал Арт. — Не так уж много. Во время войны ракеты «Фау-2» двигались быстрее. Давайте поддадим газу и посмотрим, на что способен наш корабль. Как вы на это смотрите, док?

— Я — за, — заявил Росс. — На нашем пути нет никаких препятствий. Давайте рванем побыстрее.

Каргрейвз вздохнул.

— Послушайте, — сказал он. — Когда вы гоняли с головоломной скоростью на той куче металлолома, которую вы называли автомобилем, и рисковали своими шеями, я даже не пытался вас придержать, хотя я и сам немало рисковал при этом. Но ракетой управляю я. И мне спешить некуда.

— Ну ладно, ладно, мы только предложили, — успокоил его Росс. На мгновение воцарилась тишина, потом он добавил: — Но одна вещь не дает мне покоя…

— Что именно?

— Мне не раз доводилось читать, что для отрыва от Земли необходима скорость не менее семи миль в секунду. А мы развиваем всего лишь три тысячи миль в час.

— Но ведь мы движемся, не так ли?

— Да но…

— Если уж на то пошло, мы наберем гораздо большую скорость до того, как начнем тормозить. Начальный участок пути мы пройдем много быстрее, чем завершающий. Сколько времени потребовалось бы для того, чтобы достигнуть Луны, двигайся мы со скоростью, которую развили к нынешнему моменту?

Росс быстренько подсчитал в уме, приняв во внимание расстояние от Земли до Луны и округлив его до двухсот сорока тысяч миль.

— Приблизительно трое суток.

— Ну и что ты видишь в этом плохого? Ладно, можешь не отвечать. Я совсем не пытаюсь показать, какой я умный. Это — одно из самых старых заблуждений; оно проявляется всякий раз, когда человек, не сведущий в небесной механике, пытается написать рассказ о будущих космических перелетах. Все практически поголовно путают стрельбу с полетом ракеты. Если вы хотите запустить на Луну снаряд, как это предлагал Жюль Верн, то корабль должен покинуть жерло пушки со скоростью семь миль в секунду, иначе он упадет на Землю. Но на ракете вы можете двигаться со скоростью пешехода, если у вас имеется достаточный запас мощности и топлива, чтобы не свалиться на Землю. Конечно, при этом возрастает отношение массы ракеты к полезной нагрузке. И тем не менее мы сейчас делаем что-то в этом духе. Энергии нам хватит на что угодно с избытком. Я не вижу причин страдать от избыточных перегрузок ради того, чтобы достичь цели чуть быстрее. Луна ждала долго, подождет еще.

— Так что вот, — добавил он вдруг, — сколько ни написано умных книжек, а люди до сих пор путают снаряд и ракету. Между прочим, это напомнило мне об одной старой бессмыслице — что ракета не может двигаться в безвоздушном пространстве, так как ей не от чего отталкиваться. Ну вот, вы уже смеетесь, — сказал доктор, глядя в лица мальчиков. — Вы находите эту точку зрения наивной, вроде теории плоской Земли. А я слышал подобное утверждение из уст одного инженера-аэронавта в 1943 году.

— Не может быть!

— И тем не менее… У него было двадцать пять лет стажа работы по специальности, и он работал на Райт-Филд в военно-морских силах. А сказал он это в 1943 году, за год до того, как наци обстреляли Лондон ракетами «Фау-2с». По его мнению, это было ну никак невозможно!

— Мне кажется, принцип работы ракеты должен понимать всякий, кому доводилось получать удар прикладом при выстреле из винтовки, — воскликнул Росс.

— К сожалению, не всегда так. Обычно это не воздействует на мозговые клетки и все ограничивается синяком на плече. — Каргрейвз принялся выбираться из полуоткинутого пилотского кресла. — Ну ладно, пора подкрепиться. Ух! Нога совсем затекла. Я бы не прочь закусить и завалиться спать. Завтрак явно не пошел мне на пользу: слишком много людей стояло в дверях, глядя на то, как я орудую ложкой.

— Спать? — воскликнул Арт. — Вы сказали «спать»? Нет уж, после такого я даже глаз не сомкну. Мне кажется, я не смогу заснуть на протяжении всего путешествия!

— Это уж как хочешь. Что до меня, я намерен всхрапнуть сразу после еды. Смотреть еще не на что, и так будет до тех пор, пока мы не окажемся в свободном полете. А что до Луны, то уверяю тебя, ее гораздо лучше рассматривать с Земли в телескоп.

— Это совсем разные вещи, — возразил Арт.

— Разные, — согласился Каргрейвз. — Но все равно я намерен достичь Луны свежим и бодрым. Морри, где у нас были консервные ножи?

— Ээ… — Морри запнулся, на его лице появилось выражение величайшей озабоченности. — Слушайте, я их, кажется, забыл. Я положил их на полочку около раковины, но тут какая-то корреспондентка задала мне дурацкий вопрос, и я…

— Да, да, я видел, — вмешался Росс. — Ты прямо из кожи вон лез, заигрывая с ней. Было на что посмотреть!

Каргрейвз тихонько присвистнул.

— Надеюсь, что мы не забыли чего-нибудь действительно необходимого. Ладно, Морри, обойдемся без консервного ножа. Я так голоден, что смогу открыть банку зубами.

— Не стоит, док, — поспешно сказал Морри. — У меня есть нож со специальным таким лезвием для… — произнес он, лихорадочно ощупывая карман; выражение его лица резко переменилось. — Вот! Вот же консервные ножи, док!

— Морри, ты хоть телефончик у той корреспондентки не забыл взять? — спросил Росс, невинно поглядывая на смущенного товарища.

Обед, или поздний завтрак — сказать точно было бы трудно — состоял исключительно из армейских пайков. Затем Каргрейвз развернул постель на переборке, которая теперь стала палубой, отделявшей рубку от грузового отсека. Морри решил устроиться на ночь в пилотском кресле. С его подлокотниками, подголовником и подставкой для ног оно было похоже на парикмахерское кресло и могло откидываться назад. Каргрейвз не стал отговаривать мальчика, лишь напомнив ему о необходимости заблокировать пульт управления перед тем, как заснуть.

Но уже через час Морри вылез из кресла и расстелил мешок подле доктора. Арт и Росс улеглись в противоперегрузочных гамаках, представлявших собой удобные спальные места. Несмотря на приглушенный рокот двигателя, несмотря на возбуждение — ведь они были в настоящем космосе! — уже через несколько минут мальчики крепко заснули. Они смертельно устали и нуждались в отдыхе. В течение ночи по мере уменьшения притяжения Земли «робот Джо» плавно снижал тягу двигателя.

Арт проснулся первым. Не сообразив, где находится, он едва не вывалился из гамака на спящих под ним товарищей, но все же успел сориентироваться. И наконец-то совсем проснулся.

Космос! Он летел в космосе! На Луну!

Затем мальчик на цыпочках перебрался в пилотское кресло. Он старался не шуметь, хотя его вряд ли можно было услышать сквозь рев двигателя и, не уступающий ему по силе, храп доктора и Морри. Усевшись на место пилота, Арт с любопытством и удовольствием ощутил необычайную легкость своего тела, вызванную снижением ускорения. Луна висела практически там же, где и была, но значительно выросла в размерах и казалась такой красивой, что Арт даже зажмурил глаза. Потом он снова с осторожностью их открыл. На секунду его пронзила тревога: как же они собираются достичь Луны, если та не движется к точке, на которую они нацелились?

Для Морри здесь не было бы проблемы: на курсах пилотов он хорошо познакомился с курсами столкновения, траекториями перехвата и прочими премудростями такого рода. Но поскольку ситуация казалась противоречащей здравому смыслу, Арт долго мучился, прежде чем ему удалось до некоторой степени уяснить положение: если автомобиль мчится наперерез железнодорожному полотну, а поезд приближается к перекрестку так, что они непременно должны столкнуться, то направление на поезд, с точки зрения шофера, не меняется вплоть до момента удара.

Это была простейшая задача на подобные треугольники, которую легко решить, если есть чертеж; но представить все это мысленно было не так-то просто. Луна движется к точке встречи со скоростью две тысячи миль в час, и все же направление на нее не будет меняться; она будет просто расти в размерах до тех пор, пока не заполнит собой весь небосвод.

Взгляд Арта скользнул по лику Луны, и в памяти всплыли красиво звучащие названия: море Спокойствия, океан Бурь, Лунные Апеннины, Лагранж, Птолемей, море Дождей, Катарина — они так и лились с языка. Он не смог бы с уверенностью назвать столицы пятидесяти одного штата и даже страны, входящие в ООН, но географию Луны — или, может быть, селенографию? — Арт знал не хуже улиц родного города. Как же выглядит обратная сторона, второе лицо Луны, невидимое с Земли? Яркое свечение Луны начало резать глаза, и Арт посмотрел выше, устремив взгляд в черноту космоса, оттеняемую сиянием звезд.

В направлении полета «Галилея» было лишь несколько по-настоящему ярких звезд. Прямо по курсу, ближе к верхнему краю иллюминатора, мерцал Альдебаран. Справа закругление иллюминатора пересекало Млечный Путь, так что хотя бы небольшая часть этой величественной звездной реки открывалась глазам пилота. Арт разглядел несколько звезд Овна, а рядом с Альдеба-раном призрачные Плеяды. Но впереди, сколько бы он ни вглядывался, был виден лишь свет слабых звезд, мерцавших в глубокой бесконечности космической пустыни.

Откинувшись назад, Арт уставился в чудовищную даль, бездонность которой превосходила всякое человеческое воображение, и оцепенел, словно потеряв самого себя. Ему показалось, что он покинул уютный и безопасный корабль и погрузился в черное безмолвие. Он поежился и заморгал глазами, впервые ощутив желание никогда больше не покидать спокойного, привычного родного дома. Ему нестерпимо захотелось вернуться в лабораторию, в магазинчик, принадлежавший матери, к обычным разговорам простых людей, оставшихся на Земле и не думавших о беспредельных просторах космоса.

И все же черная бездна околдовала его. Он почувствовал под правой рукой рычаг управления. Сними он сейчас рычаг со стопора и переведи вправо, как они стремительно рванутся вперед и, развивая немыслимое ускорение, оставят Луну позади — еще было слишком рано, чтобы с ней встретиться. Прочь от Луны, от Солнца, от Земли, что осталась за спиной, — все дальше и дальше, пока не погаснет огонь в ториевой топке или не испарится весь цинк; но и тогда они не остановятся и будут вечно мчаться сквозь годы в бесконечные глубины Пространства.

Арт моргнул, зажмурил глаза и вцепился в подлокотники кресла.


10. НАУЧНЫЙ МЕТОД

— Ты что, спишь?

Голос заставил Арта вскочить; до сих пор он сидел, закрыв глаза, и оклик его испугал. Но это был всего лишь Каргрейвз, карабкавшийся наверх.

— Доброе утро, дядя. Рад видеть вас. Вы знаете, мне как-то не по себе в этом кресле.

— Доброе утро, если только это утро. Во всяком случае, где-то сейчас должно быть утро, — доктор посмотрел на часы. — Неудивительно, что ты чувствуешь себя неуютно. Интересно, понравилось бы тебе совершить подобное путешествие в одиночку?

— Только не мне!

— И не мне. На Луне будет не менее одиноко, но твердая почва под ногами придает хоть какую-то уверенность. Я думаю, путешествия на Луну не станут популярными до тех пор, пока там не появятся несколько миленьких шумных ночных баров и пара кегельбанов, — Каргрейвз уселся в кресло.

— Неужели такое будет?

— Почему бы и нет? Когда-нибудь Луну станут посещать туристы. Кстати, ты замечал, что туристы, прибывшие в незнакомое место, первым делом ищут те развлечения, которые могли с тем же успехом получить у себя дома?

Арт глубокомысленно кивнул, мотая это замечание себе на ус. Его собственный опыт путешественника был весьма скуден до сих пор!

— Как вы думаете, дядя, я смогу сфотографировать Луну через иллюминатор?

Каргрейвз вскинул голову.

— Конечно. Но зачем тратить пленку? Лучшие снимки Луны были сделаны с Земли. Подожди, пока мы не перейдем в свободный полет и не развернемся. И уж тогда ты сделаешь действительно уникальные фотографии — Земля из космоса! Или, еще лучше, сфотографируй Луну, когда мы будем облетать вокруг нее.

— Именно об этом я и мечтаю! Снимки обратной стороны Луны!

— Я так и подумал. — Каргрейвз на мгновение замолчал, а потом добавил: — Ты думаешь, там будет что снимать?

— Э-э… ага, я вас понял. Возможно, там будет слишком темно?

— Это не совсем то, что я хотел сказать, хотя и это тоже имеет значение: во время облета Луна будет еще совсем молодая — трехдневный серп; я имею в виду обратную сторону. Мы постараемся устроить так, чтобы ты смог сделать нужные снимки на обратном пути. Я про другое: откуда ты знаешь, что у Луны вообще есть обратная сторона? Ведь ты никогда ее не видел. И, кстати, никто ее никогда не видел.

— Но она должна… я хочу сказать, что… видна эта…

— Если я правильно расслышал, док, то у Луны нет обратной стороны? — Это был Росс, его голова внезапно появилась подле Каргрейвза.

— Привет, Росс. Нет, я этого не утверждал. Я лишь спрашивал Арта, что дает ему основание полагать, что она там есть.

— Не поддавайся ему, Арт, — улыбнулся Росс. — Разве ты не видишь, что он подначивает тебя?

Каргрейвз лукаво улыбнулся.

— Ну что ж, мистер Аристотель, вы схватили косточку. Постарайтесь доказать мне, что обратная сторона Луны существует.

— Это следует из общих соображений.

— Каких именно? Ты там был? Видел ту сторону?

— Нет, но…

— Может быть, ты хотя бы знаком с кем-нибудь, кто видел? Читал книги, статьи, авторы которых заявляли бы, что они видели?

— Нет. Но я уверен, что у Луны есть обратная сторона.

— Почему?

— Потому, что я вижу эту сторону.

— И что это доказывает? Разве твой опыт, приобретенный до нынешнего момента, не ограничивался лишь теми вещами, которые ты видел на Земле? Кстати, я могу назвать одну вещь, которую ты видел на Земле и у которой нет обратной стороны.

— А? И что же это такое? О чем это вы, ребята, толкуете? — раздался голос Морри, взбиравшегося наверх с другой стороны.

— Привет, Морри, — сказал Арт. — Хочешь сесть в свое кресло?

— Нет, спасибо. Я только присяду рядом. — Морри устроился на балке, болтая ногами. — О чем спор?

— Доктор пытается, — ответил Росс, — доказать нам, что у Луны нет обратной стороны.

— Нет, нет, — поспешил возразить Каргрейвз, — и еще раз нет! Я лишь хотел услышать сколь-нибудь доказательное подтверждение ее существования. Я уже говорил, что даже на Земле встречается вещь, не имеющая обратной стороны, и хотел таким образом отвести возражение Росса, основанное на его опыте, — даже если считать, что земной опыт обязательно применим на Луне, с чем я в общем-то не согласен.

— Та-ак. Секундочку! Рассмотрим сначала последнее утверждение. Разве законы природы не действуют везде, во всей Вселенной?

— Голословное утверждение, ничем не подкрепленное.

— Но, основываясь на нем, астрономы предсказывают затмения и прочие вещи, и весьма успешно.

— Ты смотришь на проблему не с той стороны. Китайцы предсказывали затмения задолго до того, как была принята теория неизменности законов природы. На самом же деле мы видим определенное сходство явлений, происходящих в космосе и на Земле. Это не имеет никакого отношения к обратной стороне Луны, которую вы никогда не видели и которой, быть может, вовсе не существует.

— Но некоторая часть той стороны иногда видна, — возразил Морри.

— Верно, — согласился Каргрейвз. — Из-за либрации и всего прочего, вроде эксцентричности лунной орбиты и наклонности ее оси — мы порой можем заглянуть за угол и увидеть примерно шестьдесят процентов ее поверхности, если, конечно, она имеет форму шара. Но я говорю о тех сорока процентах, которые мы никогда не видим.

— Ага, — сказал Росс, — вы имеете в виду, что невидимая часть может оказаться как бы срезанной, словно половинка яблока. Ну что ж, вы можете оказаться правы, что же до меня, то я готов поставить шесть молочных коктелей с шоколадом за то, что вы заблуждаетесь. Расплатиться мы можем после возвращения на Землю. Идет?

— В научной дискуссии нет места для пари, — ответил Каргрейвз. — К тому же я могу и проиграть. Но я не имел в виду отрезанного куска яблока или чего-нибудь подобного. Я говорил лишь о том, что обратной стороны может не быть вовсе. Возможно, что, обогнув Луну, мы вообще ничего не увидим — ничего, кроме пустого пространства, — и что, глядя на Луну с той стороны, мы вовсе не увидим самой Луны. Я не утверждаю, что так и будет; я лишь прошу доказать, что мы что-то увидим.

— Минутку, — прервал его Морри, в то время как Арт с беспокойством взглянул в иллюминатор, словно опасаясь, что Луны там и вправду нет, — а она светила как ни в чем не бывало! — Док, вы упомянули о каком-то предмете, существующем на Земле и не имеющем обратной стороны. Разъясните подробнее глупому парнишке из Миссури!

— Радуга. Она видна только с одной стороны: со стороны, обращенной к Солнцу. Обратной стороны не существует.

— Но мы не можем пройти на ту сторону!

— Попробуй поэкспериментировать с садовым шлангом. Обойди вокруг радуги. И ты ее не увидишь.

— Но, док, — возразил Росс. — Это же совсем из другой оперы. Параллели здесь неуместны. Радуга — это лишь световые волны, а Луна — нечто вполне материальное.

— Именно это вы и должны доказать, и до сих пор вам это не удалось. Откуда вам известно, что Луна материальна? Все, что вы видите на ней, суть световые волны, как и в случае с радугой.

Росс задумался.

— Ну хорошо, я понял, к чему вы клоните. Но известно, что Луна действительно материальна. Еще в сорок шестом году ее ощупали лучами радара.

— Но это были все те же лучи: инфракрасный ли свет, ультракороткие ли радиоволны — все это одно и то же. Давай снова.

— Но они отразились!

— И вновь ты ищешь аналогию на Земле. Повторяю: нам ничего не известно о законах природы на Луне, кроме того, что мы подучили, изучая нематериальные волны электромагнитного спектра.

— А как же приливов и отливов?

— Они, конечно же, существуют. Мы их наблюдаем, можем даже намочить в них ноги. Но в отношении Луны это ничего не доказывает. То, что приливы вызывает Луна, — лишь общепринятое мнение, голая теория. Человечество меняет теории так же легко, как нижнее белье. Быть может, уже в следующем году астрономы решат, что приливы порождают Луну. У тебя есть другие идеи?

Росс глубоко вздохнул.

— Вы пытаетесь запутать меня в словах. Верно, я никогда не видел обратной стороны Луны. Я не щупал ее и не пытался отломить от нее кусок. Кстати, используя вашу аргументацию, можно было бы предположить, что Луна состоит из зеленого сыра.

— Не совсем, — возразил Каргрейвз. — Насчет этого у нас есть более или менее достоверные сведения. Один астроном снял спектр зеленого сыра и сравнил его со спектром Луны. Ничего общего.

— Неужели и вправду? — хихикнул Арт.

— Точно. Можешь посмотреть статью.

Росс пожал плечами.

— Ничем не лучше данных экспериментов с радаром, — резонно возразил он. — Но вернемся к моему доказательству. Мы точно знаем, что существует видимая сторона Луны, неважно, какова ее природа, лишь бы она была достаточно материальна, чтобы отражать лучи радара. Тогда мы должны согласиться, что у нее есть обратная сторона — плоская, круглая, квадратная или бесформенная. Это лишь результат математической дедукции.

Морри хмыкнул.

Каргрейвз лишь еле заметно усмехнулся.

— Ну, Росс… подумай над своими словами. Что является предметом, изучаемым математикой?

— Математика изучает… — Росс внезапно осекся. — М-да, я наконец-то понял. Математика не изучает ничего реального. Если мы обнаружим, что у Луны нет обратной стороны, то нам просто придется изобрести новую математику.

— Вот об этом я и говорю! Все дело в том, что мы не можем утверждать, что другая сторона Луны имеется, пока мы не попадем туда. Я лишь пытался продемонстрировать вам, — продолжал доктор, — насколько несостоятельны умозаключения, сделанные при помощи «здравого смысла», если разобраться по-настоящему. Ни «здравый смысл», ни «логика» не способны ничего доказать. Доказательства добываются при помощи эксперимента или, что то же самое, из опыта, и ниоткуда более. Вот вам короткая лекция по научной методологии; можете зачесть ее за тридцать минут, отведенных на сегодняшние занятия. Кто-нибудь, кроме меня, хочет позавтракать? Или уменьшенный вес ухудшил ваш аппетит? — Доктор полез вниз.

Во время приготовления завтрака Росс выглядел очень сосредоточенным. Завтрак должен был быть настоящим: его решили приготовить из весьма ограниченного запаса неконсервированных продуктов. «Галилей» располагал чем-то вроде камбуза, состоявшего в основном из плитки и маленького холодильника. Была предусмотрена возможность мыть тарелки, ножи и вилки. Они ополаскивались водой, которую регенератор вытягивал из воздуха, а затем стерилизовались на плитке. На корабле было все, что нужно, даже маленькая, но такая необходимая ванна. Все вспомогательные предметы, даже такие, как тарелки, были изготовлены из цинка, резервного вещества для ненасытного реактора.

Они сели, точнее — опустились на корточки — за завтрак, состоявший из настоящего молока, овсяной каши, вареных яиц, булочки, кофе и джема. Когда все было съедено, Каргрейвз удовлетворенно вздохнул.

— Жаль, что такой пир нельзя будет устраивать каждый день, — сказал он, набивая трубку. — Космические путешествия еще нескоро станут комфортабельными.

— Осторожнее с трубкой, капитан, — предостерег его Морри.

— О черт, я совсем забыл, — виновато пробормотал Каргрейвз и с сожалением посмотрел на трубку. — Слушай, Росс, — спросил он. — Как ты думаешь, сможет ли кондиционер достаточно быстро освежить воздух?

— Давайте проверим, — ответил тот. — Я думаю, одна трубка не убьет нас. Но, док…

— Да?

— Э-э… а вы-то сами верите, что у Луны есть обратная сторона?

— Опять ты об этом?.. Конечно верю.

— Но…

— Это лишь мое личное мнение. Я верю в это, основываясь на предположениях, допущениях, теориях, суевериях и тому подобном. Это часть иллюзий, с которыми я живу, но они не являются строгим доказательством. Если на деле все окажется не так, то, надеюсь, мой разум окажется достаточно крепок, чтобы не свихнуться от этого. Кстати, подоспело время ежедневных занятий, — продолжал он. — Тридцать минут мы уже отработали, так что остается лишь полтора часа. Беритесь-ка за книжки.

Арт был поражен.

— Я подумал, что вы шутите, дядя. Неужели вы будете настаивать на выполнении такого расписания даже на Луне?!

— Если не помешают обстоятельства. Кстати, сейчас особенно удобно заняться пополнением запаса знаний, поскольку ничего не видно и совершенно нечего делать.

Удивленное лицо Арта прояснилось.

— Боюсь, мы не сможем сесть за уроки, дядя. Мы так далеко засунули книги, что достать их сможем только после посадки.

— Вот как? Ну что ж, это нас не остановит. Что такое школа? — процитировал он. — Это скамья, на одном конце которой сидит учитель, а на другом — ученики. У нас будут лекции и проверки.

Начнем с опроса на повторение. Ну-ка, садитесь поближе, несчастные!

Они уселись в кружок, скрестив ноги на переборке. Из своего бездонного кармана Каргрейвз извлек карандаш и сравнительно чистый лист бумаги.

— Ты первый, Арт. Изобрази и опиши устройство циклотрона. Повторим основы. Посмотрим, много ли ты забыл.

Арт, запинаясь, начал описывать важнейшие части циклотрона. Он нарисовал два пустотелых полуцилиндра, расположенных рядом и обращенных друг к другу разрезами.

— Полуцилиндры изготовлены из меди, — сказал он, — и к ним подводится высокое напряжение очень высокой частоты. В сущности, источник этого напряжения представляет собой нечто вроде коротковолнового передатчика — я его не стал рисовать. Помимо них имеется сильный электромагнит, поле которого проходит в щель между полуцилиндрами и направлено вертикально. Весь аппарат помещен в вакуумную камеру. Берется источник ионов…

— Каких именно?

— Ну… можно ввести в камеру немного водорода и хорошенько разогреть его в центре между полуцилиндрами и получить ядра водорода — протоны.

— Так, продолжай.

— Протоны, разумеется, заряжены положительно. Переменный ток заставляет их совершать колебания между электродами. Но магнитное поле вынуждает их двигаться по окружностям, ведь протоны — заряженные частицы. В итоге они движутся по спирали между полуцилиндрами и при каждом обороте набирают скорость до тех пор, пока пучок их не вылетает наружу через тонкое металлическое окошко в безвоздушное пространство.

— Ну, и зачем все это нужно?

— Если направить такой пучок быстрых протонов на образец, например кусочек металла, то начнутся интересные вещи. Пучок выбивает электроны из атомов и даже может проникнуть вглубь ядер, вызывая ядерные реакции, делая вещество радиоактивным и всякое такое.

— Неплохо, — признал Каргрейвз и начал задавать вопросы, касающиеся деталей. — И вот еще что, — добавил он напоследок. — Ты отвечал удовлетворительно, но, между нами, схема нарисована небрежно.

— У меня никогда не получались рисунки, — защищался Арт. — Я всегда предпочитал делать фотографии.

— Ты, вероятно, сделал очень много снимков. Что же касается художественных способностей, то я их также лишен, но чертить я научился. Подумай, Арт, и вы двое тоже подумайте. Если вы не умеете чертить, это значит, что и увидеть толком не можете. Если вы четко представляете себе предмет, вы сможете перенести его на бумагу. И если вы что-то увидели и запомнили, вы должны суметь начертить по памяти.

— Как бы я ни старался, линии идут не туда, куда надо.

— Карандаш направляет твоя рука. У него нет собственной воли. Я посоветую тебе практиковаться, тренироваться и тщательно присматриваться к предмету, на который смотришь. Все вы, оболтусы, собираетесь быть учеными, а умение чертить для ученого не менее важно, чем искусство владеть логарифмической линейкой. Даже более важно — ведь без логарифмической линейки можно и обойтись. Ну ладно, Арт. Следующим будет Росс. Расскажи-ка мне в двух словах о радиоактивной последовательности протактиния.

Росс набрал полную грудь воздуха.

— Существуют три семейства радиоактивных изотопов: семейство урана, тория и протактиния. Последнюю открывает изотоп уран-235, и… — Обстоятельный разговор продолжался около полутора часов; Каргрейвз хотел, чтобы они были как можно более свободными в будущем, и в то же самое время старался придерживаться духа и буквы соглашения, заключенного с отцом Росса.

Наконец он сказал:

— Ну что ж, теперь мы можем подкрепиться. Скоро тяга двигателя упадет до нуля. Ускорение постоянно уменьшается: чувствуете, как ваше тело становится легче?

— Возьмемся за К-рацион? — спросил Морри, который был не только вторым пилотом, но и интендантом.

— Не стоит, — медленно произнес Каргрейвз. — Давайте-ка ограничимся концентратом аминокислот и желе. — Он вопросительно приподнял брови.

— М-м-м… ясно, — согласился Морри, глядя на своих товарищей. — Наверное, вы правы.

Обучаясь на пилотских курсах, Морри и Каргрейвз побывали в невесомости, но желудки Росса и Арта еще предстояло испытать.

— А в чем, собственно, дело? — спросил Арт.

На лице Росса отразилось недовольство.

— Они думают, что нас стошнит. Мы же почти ничего не весим. Послушайте, док, вы нас за детей считаете?

— Нет, — ответил Каргрейвз. — Тем не менее вы можете плохо переносить невесомость. Со мной это уже было. И я считаю, что продукты, подвергнутые химической обработке, будут очень кстати.

— Какого черта! У меня крепкий желудок. Меня никогда не тошнило в самолете.

— А в море?

— Никогда не плавал на кораблях.

— Поступай как знаешь, — уступил Каргрейвз. — Но на одном я буду настаивать. Во время еды надень на лицо мешок. Мне не хотелось бы, чтобы то, что из тебя полезет, попало в кондиционер.

Доктор отвернулся и принялся готовить себе желе, насыпая в воду порошок. Размешав жидкость, он выпил ее. Продолжая хмуриться, Росс тем не менее отставил в сторону консервы и направился к плите, намереваясь приготовить аминокислотный концентрат на горячем молоке. Вскоре очнулся «робот Джо» и выключил двигатель.

Четверо путешественников отнюдь не взлетели к потолку, и ракета не стала бешено вращаться. Не произошло ни одной из тех вещей, которые обычно изображают в комиксах. Тяга постепенно исчезла, и все предметы в корабле попросту потеряли вес. Невесомость поразила их не больше чем наступившая тишина. Каргрейвз заранее осмотрел корабль и удостоверился, все ли привязано и закреплено, чтобы каюту не заполнили свободно парящие предметы.

Доктор, оттолкнувшись одной рукой, приподнялся в кресле и, двигаясь, словно пловец, плавно перевернулся в воздухе и медленно поплыл вниз — или, может быть, вверх: теперь эти понятия утратили смысл — туда, где болтались Арт и Росс, пристегнутые ради безопасности ремнями к своим гамакам. Ухватившись одной рукой за гамак Арта, доктор замедлил свое движение.

— Эй! Как вы там?

— Кажется, все в порядке, — сглотнув, пробормотал Арт. — Похоже на падение в лифте. — Его лицо заметно позеленело.

— А ты, Росс?

— Ничего, терплю, — сказал Росс и замолчал.

Его лицо было даже не зеленым, а скорее серым. Космическая болезнь — не шутка, и об этом знает каждый начинающий пилот. Она похожа на морскую болезнь — тошноту, возникающую У пассажиров, когда судно проваливается между волнами — с той лишь разницей, что в космосе это падение продолжается непрерывно.

Во время коммерческого рейса из одного пункта Земли в другой невесомость длится не более нескольких минут при переходе от полета с включенным двигателем к парению. Рассчитанный Каргрейвзом курс предусматривал многочасовой участок свободного падения. С их запасами топлива можно было проделать на тяге весь путь, но тогда было бы невозможно развернуть корабль — что он собирался сделать сейчас — до того, как придет время предпосадочного торможения.

Только повернув корабль, можно было посмотреть из космоса на Землю; Каргрейвз намеревался сделать это, пока Земля не удалилась на значительное расстояние.

— Некоторое время вам придется провести на своих местах, — предупредил он. — Я собираюсь развернуть ракету.

— А можно мне посмотреть? — спросил Росс, делая героическое усилие. — Я так долго ждал этого момента! — Он отстегнул ремни и тут же едва не подавился. Из его рта показалась слюна, которая не потекла по подбородку, а разделилась на крупные капли, которые нерешительно разлетелись в разные стороны.

— Возьми носовой платок, — посоветовал Каргрейвз, который чувствовал себя лишь немногим лучше. — И спускайся, если сможешь. — Он повернулся к Арту.

Тот уже вовсю пользовался своим платком. Каргрейвз вернулся в пилотское кресло. Он знал, что не в силах помочь мальчикам, к тому*же его собственный желудок также выписывал кренделя и, казалось, медленно кувыркался. У доктора появилось желание закрепить его на месте, хорошенько прижав ремнем. Усевшись в кресле, он заметил, что Морри согнулся пополам, держась за живот. Каргрейвз не стал ничего говорить и внимательно присмотрелся к приборам, готовясь к развороту. Ничего, Морри оправится.

Развернуть корабль было очень простым делом. В центре тяжести корабля располагался небольшой массивный металлический маховик. На пульте управления имелась рукоятка, при помощи которой его можно было поворачивать на произвольный угол. Маховик был установлен на свободном карданном подвесе, и после поворота кардан можно было зафиксировать. Маховик раскручивался и останавливался при помощи электромотора.

Маховик мог развернуть находящийся в свободном падении корабль и затем удерживать его в новом положении. Следует пояснить, что поворот никоим образом не влиял на курс и скорость «Галилея», а лишь на его ориентацию, направление, в котором он был нацелен. Так, прыгая в воду с вышки, ныряльщик может крутить во время падения сальто, нисколько не меняя траектории своего полета.

Сравнительно небольшой маховик способен развернуть огромную махину корабля в силу физических законов, проявление которых на Земле не очень заметно. Основным принципом является сохранение момента движения, в данном случае — углового момента. С ним очень хорошо знакомы любители фигурного катания на льду; многие из сложнейших трюков основаны на применении этого закона.

Как только маховик начинал быстро вращаться, корабль медленно разворачивался в противоположном направлении. Когда маховик останавливался, корабль тут же прекращал разворот.

— Наденьте темные очки! — запоздало крикнул Каргрейвз, когда корабль начал разворот и звезды поплыли мимо иллюминатора.

Мальчики, хоть и имели плачевный вид, все же нашли в себе силы нащупать очки, которые на этот случай лежали у каждого в кармане, и нацепить их себе на нос. Очки понадобились очень скоро. Луна плавно скрылась из виду.

В иллюминаторе показались Земля и Солнце. Земля выглядела огромным ярко светящимся серпом, похожим на Луну спустя два дня после новолуния. На этом расстоянии в одну четверть пути до Луны Земля казалась раз в шестнадцать больше, чем Луна с Земли, и намного величественнее. Рога серпа были бело-голубыми из-за полярных снежных шапок. Вдоль серпа виднелись зеленовато-голубые моря и темно-зеленые и песчано-коричневые просторы океанов, лесов, полей… Линия тени пролегла через сердце Азии. Все это было видно совершенно отчетливо, будто на школьном глобусе. Индийский океан был частично скрыт облаками — возможно, под ними свирепствовал шторм, но отсюда они были похожи на полярные снега.

Между рогами серпа пряталась ночная сторона Земли; она была слабо, но достаточно ясно освещена почти полной Луной, оказавшейся за кормой корабля. Там и тут в темноте вспыхивали сверкающие бриллиантами огоньки — земные города, такие родные, такие знакомые и манящие. На Луне такого не увидишь, даже когда «молодой месяц держит в объятиях старую Луну».

На полпути от экватора к северному рогу виднелись три очень ярких огня, расположенные близко друг от друга, — Лондон, Париж и возрожденный Берлин. На другом берегу темного Атлантического океана, на самом краю диска, сияла особенно яркая точка — огни Бродвея и всего Большого Нью-Йорка.

Трое юношей видели Нью-Йорк впервые, не говоря уже об остальной части планеты!

Хотя это и был их дом, который они могли сейчас наблюдать со стороны, откуда до сих пор никто никогда не видел Землю, внимание мальчиков довольно скоро привлекло еще более захватывающее зрелище — Солнце. Его видимые размеры составляли лишь одну шестнадцатую огромного серпа Земли, но все же сравнивать их было невозможно. Солнце висело под Землей — разумеется, по отношению к ориентации «Галилея», а не в смысле «выше» или «ниже» — на расстоянии примерно в четыре видимых диаметра последней. Размеры самого светила были точно такими же, как и при взгляде с Земли, а яркость примерно такой же, какую можно видеть в полдень в прозрачном небе пустыни. Но небо вокруг него в безвоздушном пространстве было черным, и Солнце опоясывала сияющая корона. Видны были протуберанцы, и по лику Солнца проносились испепеляющие бури.

— Не смотрите прямо на Солнце, — предупредил Каргрейвз, — даже если вы настроили поляризатор на максимальное поглощение. — Доктор имел в виду двойные линзы очков, сделанные из поляризующего стекла. Внешние стекла могли поворачиваться.

— Я должен сфотографировать это! — воскликнул Арт и выскочил из гамака, совершенно забыв про космическую болезнь.

Вскоре он вернулся к иллюминатору, захватив «Контакс», и начал прилаживать к нему самый длиннофокусный объектив.

Старая камера была одним из немногих предметов, которые мать Арта умудрилась вывезти из Германии, и мальчик ею очень гордился. Привинтив объектив, он извлек из футляра «Уэстон», но Каргрейвз остановил его.

— Хочешь спалить экспонометр? — спросил он.

Рука Арта замерла.

— Да, верно, — признал он. — Но как я получу снимок?

— Может, ты его вообще не получишь. Лучшее, что ты можешь сделать — взять пленку наименьшей чувствительности, самый темный фильтр, установить самую малую диафрагму и самую короткую выдержку. Потом помолиться Богу.

Глядя на расстроенного мальчика, доктор продолжал:

— На твоем месте я бы не стал расстраиваться из-за снимков Солнца. Пусть этим занимаются астрономы, которые выйдут в космос по нашим стопам. Лучше займись фотографированием Земли. Сначала пощелкай Солнце, а потом мы займемся Землей. Я заслоню объектив от Солнца рукой.

Арт сделал несколько снимков Солнца и приступил к фотографированию Земли.

— Никак не могу замерить экспонометром, какую поставить выдержку, — пожаловался он. — Солнце слишком мешает.

— Ты же знаешь, сколько света получает Земля. Давай предположим, что освещенность примерно соответствует условиям пустыни, и установим выдержку и диафрагму на чуть большую и чуть меньшую экспозиции.

Когда Арт закончил, Каргрейвз сказал:

— Смотрите, ребята, как бы нам не обгореть. — И, потрогав пластиковую оболочку кварцевого иллюминатора, добавил: — Фильтр, конечно, отсеивает наиболее губительные лучи, но осторожность не повредит.

— Ерунда, мы все загорели дочерна, — возразили мальчики, на коже которых оставило свои следы жаркое солнце пустыни Нью-Мексико.

— Верно. Но это самый яркий солнечный свет, который когда-либо видели люди. Так что будьте осторожны.

— Интересно, — заговорил Морри, — насколько опасны эти лучи, раз они не задерживаются атмосферой? Я не имею в виду возможность получить небольшой солнечный ожог.

— Ты читал те же самые статьи, что и я. Кроме всего прочего, мы подвергаемся еще и мощному космическому облучению. Все это может оказаться смертельным. А может быть, у ваших детей будут длинные зеленые щупальца. Что поделаешь, мы вынуждены рисковать.

— Колумб тоже рисковал!

— И подумайте, как далеко его это завело! — вставил Арт.

— И за все труды его упекли в каталажку!

— Как бы там ни было, — заметил Каргрейвз, — сейчас я разверну корабль так, чтобы Солнце не светило прямо на нас. Фюзеляж и так уже слишком сильно нагрелся.

Заботиться об обогреве корабля не было необходимости, зато отвод избыточного тепла представлял собой серьезную проблему. Полированный корпус отражал большую часть падающих на него лучей, но солнечный свет, попадающий в иллюминатор, создавал нежелательный парниковый эффект. Охлаждение в обычном смысле этого слова было невозможно: корабль представлял собой замкнутую систему, так что избавиться от избытка тепла можно было, лишь излучая энергию во внешнее пространство. В данный момент ракета поглощала тепло гораздо эффективнее, чем излучала его.

— Я хотел бы сделать еще несколько снимков, — возразил Арт.

— Я развернусь так, что мы не упустим Землю из виду, — пообещал Каргрейвз и установил рукоятку управления маховиком в соответствующее положение. Потом он поднялся наверх и присоединился к мальчикам, которые плавали напротив иллюминатора, словно рыбки в аквариуме.

Росс прижал кончик пальца к прозрачному стеклу; даже такого легкого усилия оказалось достаточно, чтобы отбросить его прочь.

— Слушайте, док, а что будет, если в стекло угодит метеорит?

— Даже и думать об этом не хочу. Впрочем, беспокоиться тут нечего. По расчетам Лея, шанс нарваться на метеорит за время путешествия к Луне и обратно составляет один к пятистам тысячам. Я вычислил, что рискую гораздо больше, когда сажусь в так называемый автомобиль, на котором вы, ребята, гоняете.

— Это хорошая машина.

— Должен признать: работает она отлично. — Сказав это, Каргрейвз отодвинулся в сторону движением, которым пловец-спринтер отталкивается от стенки бассейна. — Арт, когда кончишь фотографировать Землю, я предложу тебе кое-что получше. Как насчет того, чтобы Землю послушать?

— Кое-что получше… Что? Что вы сказали?

— Разогрей-ка свои лампы и прислушайся: нет ли передач в эфире?

Со времени старта они еще ни разу не включали радио. Дело было не только в помехах от двигателя: на время прохода атмосферы все антенны, даже штыревые, пришлось втянуть в корпус. И лишь теперь, когда дюзы замолчали, наступил удобный момент попытаться установить связь. Разумеется, включенный сразу после старта радар посылал сигналы примерно так же, как и радиопередатчик, но теперь они находились далеко за радиусом действия приборов, используемых для пилотирования.

Их радар мало походил на гигантские радиотелескопы, применяемые для зондирования Луны. Размер кварцевого окна, через которое работал радар, был слишком мал для установки большой антенны, способной излучать энергию, достаточную для того, чтобы пройти расстояние от Земли до Луны.

Арт тотчас же занялся рацией, впрочем заявив, что шансы поймать что-либо весьма малы.

— Для этого нужен пучок, достаточно узкий, ну как… словом, остронаправленный. И чего ради кто-нибудь будет посылать сюда такой пучок?

— Чтобы связаться с нами, — предположил Росс.

— Они не смогут нас найти. На таком расстоянии маленький корабль нельзя обнаружить даже радаром — слишком мала отражающая поверхность, — авторитетно объявил Арт. — Нет, современный радар на это не способен. Быть может, в будущем… ой!

— Поймал что-нибудь?

— Тише! — Арт уставился прямо перед собой с выражением предельного, почти болезненного сосредоточения, которое можно видеть на лицах операторов, надевших наушники. Он осторожно при коснулся к ручкам настройки и схватился за бумагу и карандаш. Писать в невесомости оказалось не так-то просто, но мальчик прилежно царапал кончиком карандаша.

— Есть кое-что, — прошептал он спустя пару минут. — Слушайте:


РАДИО ПАРИЖА ВЫЗЫВАЕТ РАКЕТНЫЙ КОРАБЛЬ «ГАЛИЛЕЙ» РАДИО ПАРИЖА ВЫЗЫВАЕТ РАКЕТНЫЙ КОРАБЛЬ «ГАЛИЛЕЙ» РАДИО ПАРИЖА ВЫЗЫВАЕТ РАКЕТНЫЙ КОРАБЛЬ «ГАЛИЛЕЙ» ДОКТОР КАРГРЕЙВЗ АРТУР МЮЛЛЕР МОРРИС АБРАМС РОСС ДЖЕНКИНС ПРИВЕТСТВУЕМ ВАС СЛЕДИЛИ ЗА ВАМИ ПОКА НЕ ПОТЕРЯЛИ КОНТАКТ В НОЛЬ ОДИН ТРИНАДЦАТЬ ПО ГРИНВИЧУ ДВАДЦАТЬ ПЯТОГО СЕНТЯБРЯ ПРОДОЛЖАЕМ ВЫЗЫВАТЬ ВАС НА ЭТОЙ ЧАСТОТЕ НАПРАВЛЯЕМ ЛУЧ ПО ВЕРОЯТНОЙ ТРАЕКТОРИИ ЖЕЛАЕМ УДАЧИ РАДИО ПАРИЖА ВЫЗЫВАЕТ РАКЕТНЫЙ КОРАБЛЬ «ГАЛИЛЕЙ» РАДИО ПАРИЖА ВЫЗЫВАЕТ…


— И затем все повторяется. Видимо, это запись, — сказал Арт дрожащим голосом.

— Черт побери! — только и смог вымолвить Росс.

— Ну, ребята, похоже, мы стали знаменитостями. — Каргрейвз старался говорить как можно спокойнее. Впрочем, от тут же заметил, что сжимает в каждой руке по обломку трубки — он разломил ее, даже не заметив как. Пожав плечами, он выпустил обломки из пальцев.

— Но как им удалось нащупать нас? — настаивал Арт.

— В радиограмме об этом сказано достаточно ясно, — указал Морри. — Обратили внимание на время? Именно тогда мы легли в свободный полет. А до тех пор они следили за пламенем дюз.

— Как? В телескоп?

— Скорее всего, — вмешался Каргрейвз, — при помощи анти-ракетного пеленгатора.

— Что вы? Ведь такое оборудование имеется только у патрулей ООН!

Каргрейвз выдавил улыбку.

— А почему бы ООН не интересоваться нами? А теперь, парень, постарайся сообщить им что-нибудь в ответ!

— Я попытаюсь.


11. НА ОДНУ АТОМНУЮ ВОЙНУ
БОЛЬШЕ, ЧЕМ МОЖНО

Арт с головой ушел в работу, но так и не смог выудить из эфира ни одного сигнала, который свидетельствовал бы о том, что его попытки увенчались успехом. Передачи с Земли слышны были еще в течение трех с половиной часов — он их слушал в промежутках между собственными попытками послать радиограмму. Затем и они умолкли: корабль вышел из зоны направленного луча. Как бы то ни было, им удалось установить самую дальнюю связь в истории человечества.

«Галилей» продолжал упорно продвигаться к той невидимой границе, где кончается власть Земли и вступает в свои права меньшая масса Луны. Выше и выше, дальше и дальше — корабль несся в свободном полете, замедляясь из-за все еще заметного притяжения Земли, но все еще используя запас скорости, набранной за счет работы двигателя, до тех пор, пока не преодолел границу и оказался во власти Луны. С этого момента ракета начала понемногу ускоряться, падая на поверхность серебристого спутника Земли. Путешественники поели, поспали, потом поели опять, глядя на удаляющуюся Землю, потом снова улеглись спать.

Пока они спали, «робот Джо» встрепенулся, задал вопросы своим механизмам, решил, что невесомости с него хватит, и опять запустил двигатель. Но сначала он развернул корабль так, чтобы его дюзы смотрели в сторону Луны: теперь корабль гасил скорость, а иллюминатор был направлен к Земле. Рев двигателя разбудил экипаж. Предугадав появление тяжести, Каргрейвз заранее велел всем пристегнуться. Отвязав ремни, они спустились к пульту управления.

— Где же Луна? — спросил Арт.

— Прямо под нами, а где же еще, — объяснил ему Морри.

— Поищи-ка ее радаром, — попросил Каргрейвз.

— Сейчас! — Морри щелкнул переключателем, подождал, пока прибор прогреется, и принялся его настраивать. На краю экрана появилось расплывчатое большое пятно — Луна. — Примерно пятнадцать тысяч миль, — сказал он. — Пора проверить курс, капитан.

Больше часа они наблюдали, измеряли и вычисляли. Направление на Луну и расстояние до нее можно было определить с помощью радара. Направление действия двигателя определялось по положению звезд, видимых в иллюминаторе. Несколько радарных наблюдений, проводимых через определенные промежутки времени, давали курс и скорость, которые можно было сравнить с курсом и скоростью, выдаваемыми на приборную панель автоматикой. Все эти данные надо было принять во внимание при проверке правильности работы «робота Джо».

Было выявлено несколько мелких ошибок и в автопилот ввели соответствующие поправки. Джо воспринял изменения инструкций без замечаний. Покуда Морри и доктор занимались этим, Арт и Росс приготовили лучший завтрак, который только смогли собрать. Ощутить под собой более-менее твердую почву оказалось для них приятным облегчением — для них и их желудков, которые с великим трудом приспособились к невесомости. Обретя опору, они тут же потребовали нормальной пищи.

С едой было покончено, и Каргрейвз с сожалением вспоминал о сломанной трубке, когда раздался звонок. Джо выполнил все указания, его эксцентрик отработал свое, и автопилот теперь желал отдохнуть. Все четверо вскарабкались к пульту управления. Огромная ослепительно-белая Луна закрывала собой большую часть экрана. Она была настолько близко, что можно было воочию видеть перемещение ракеты — стоило лишь обратить внимание на неподвижные предметы: кратеры или горные цепи.

— Вот это да! — закричал Арт.

— Ну, и как вам это? — проговорил Росс, глядя во все глаза.

— Впечатляет, — сказал Каргрейвз. — Но пора за работу. Пристегнитесь ремнями и приготовьтесь к маневру.

С этими словами он устроился в пилотском кресле и повернул рычаг, приказавший Джо идти спать. Теперь ручное управление было переключено на самого доктора. Направляемый Морри, который следил за экраном радара, Каргрейвз сделал один за другим несколько незначительных поворотов. Его целью было вывести корабль с параболической траектории, которой тот следовал до сих пор, на круговую окололунную орбиту.

— Ну как? — спросил он после продолжительного молчания.

— Отлично! В самую точку! — заверил его Морри после недолгой заминки.

— Ты уверен, что достаточно точно, чтобы перейти на автоматику и повернуть корабль.

— Дайте я еще чуть проверю. Несколько минут.

Вскоре Морри подтвердил, что с маневром — полный порядок. Еще до того, как Каргрейвз попросил о проверке, они перешли в свободный полет. Морри крикнул Россу и Арту, что они могут отстегнуться. Повернув корабль так, что иллюминатор вновь был направлен к Луне, доктор набрал код, приказывая Джо вновь взять управление на себя. Теперь задачей автопилота было подключиться к радару и следить, чтобы высота и скорость оставались неизменными. Освободившись от ремней, Арт схватился за фотоаппарат и тут же приник к иллюминатору.

— Боже мой! — воскликнул он. — Вот это да! — Он навел камеру и лихорадочно щелкал до тех пор, пока Росс не обратил его внимание на то, что с объектива не снята крышка. Лишь после этого незадачливый фотограф несколько успокоился.

Росс парил лицом вниз, глядя на развертывающуюся под ними безжизненную картину. В безмолвной тишине ракета скользила в двух сотнях миль от поверхности планеты, приближаясь к линии, разделяющей свет и тьму. Внизу лежали длинные тени; пустыни и острия горных вершин казались от этого еще более зловещими.

— Да, страшноватая картинка, — признал Росс. — По правде сказать, мне здесь не слишком нравится.

— Хочешь сойти на следующей остановке? — осведомился Каргрейвз.

— Нет… но теперь наша затея кажется мне не такой привлекательной, как раньше.

Морри взял его за руку, чтобы Росс мог успокоиться, ощутив человеческое присутствие.

— Знаешь, что я думаю, Росс? — начал он, разглядывая бесконечные цепи кратеров. — Мне кажется, я знаю, как это все получилось. Эти кратеры, конечно же, не вулканического происхождения. И не метеоритного. Они сделали все это сами!

— Кто «они»?

— Жители Луны. Это их рук дело: они сами себя уничтожили. И все здесь изуродовали. У них было на одну атомную войну больше, чем можно.

— Ну и как же… — Росс уставился на Морри, затем перевел взгляд на поверхность Луны, словно силясь отыскать там разгадку зловещей тайны. Арт отложил в сторону камеру.

— А что вы об этом думаете, док?

Каргрейвз наморщил лоб.

— Вполне возможно, — согласился он. — Любая другая теория, объясняющая все естественными причинами, похоже, не проходит. Например: как объяснить наличие протяженных гладких участков, называемых морями? Дело в том, что там действительно были моря, и эти участки бомбардировались гораздо реже.

— И вот теперь эти моря исчезли, — вмешался Морри. — Селениты, жители Луны, уничтожили атмосферу, так что их моря испарились. Гляньте-ка на кратер Тихо. Именно там произошел самый сильный на планете взрыв. Он едва не расколол Луну надвое. Готов поспорить, у них нашелся умник, который придумал самое эффективное контроружие, которое сработало слишком уж хорошо. Это оружие взорвало все бомбы, имевшиеся в арсеналах сторон. Это их и доконало! Я в этом уверен.

— Ну что ж, — сказал Каргрейвз. — Я не разделяю твоей уверенности, но должен признать, что эта теория выглядит убедительнее других. Возможно, нам что-нибудь удастся обнаружить после посадки. Что же касается одновременного взрыва всех бомб, то могу привести достаточно веские теоретические возражения. Никто не имеет ни малейшего представления, как это сделать.

— Несколько лет назад никто не знал, как сделать атомную бомбу, — возразил Морри.

— Это верно, — Каргрейвз хотел сменить предмет обсуждения. Ему было неприятно вспоминать о кошмарах, мучивших его во сне с самого начала Второй мировой войны. — Росс, что ты теперь думаешь об обратной стороне Луны?

— Скоро увидим, — усмехнулся Росс. — А вообще-то, ведь это она и есть.

Так оно в действительности и было. Двигаясь по круговой орбите, ракета обогнула Луну слева (если смотреть с Земли) и теперь летела над загадочной обратной стороной. Росс внимательно присмотрелся.

— Выглядит точно так же.

— А ты ожидал чего-то особенного?

— Ожидал? Нет. Но надеялся.

Только он это сказал, как корабль пересек границу света и тени, и поверхность Луны стала темной, но по-прежнему видимой — ее все еще освещал призрачный свет звезд… одних только звезд, ибо сияние Земли никогда не достигало этой стороны. Освещенные солнцем вершины остались далеко позади. При скорости, с которой они двигались — а для поддержания низкой круговой орбиты требовалась скорость четыре тысячи миль в час, — корабль совершал полный оборот вокруг планеты за полтора часа.

— Боюсь, фотографировать здесь не придется, — огорчился Арт. — Нужно было прилететь в другое время.

— Да уж, — согласился Росс, все еще вглядываясь вниз. — Это же надо — быть так близко и ничего не увидеть!

— Какие вы нетерпеливые, — сказал Каргрейвз. — Через во-семь-девять дней мы стартуем вновь и опять облетим вокруг. И тогда вы сможете фотографировать и смотреть, пока глаза не устанут.

— А почему только девять дней? Продовольствия у нас хватило бы и на большее.

— По двум причинам. Во-первых, если мы стартуем во время новолуния, нам не придется всю обратную дорогу лететь против Солнца. Во-вторых, я соскучился по родным краям, а мы ведь еще даже на нее и не сели, — усмехнулся Каргрейвз. На самом деле он не хотел лишний раз испытывать судьбу, надолго задерживаясь в космосе.

Полет над знакомой, освещенной стороной Луны был великолепен, но краток, словно взгляд на витрины магазинов из окна мчащегося автомобиля. Кратеры и моря были хорошо знакомы по картам, но сейчас представлялись новыми и неизведанными. Их появление напомнило четырем путешественникам встречу со знаменитой телезвездой «в натуре» — ощущение, граничащее с чувством нереальности.

Арт взялся за кинокамеру, которой пользовался прежде для съемки моделей серии «Звездный штурм», и заснял движение корабля от Моря Плодородия до кратера Кеплера, и в этот миг Каргрейвз отвлек его и велел пристегнуться. «Галилей» выходил на посадочную траекторию. Каргрейвз и Морри выбрали для посадки плоскую безымянную равнину в районе океана Бурь, располагавшуюся на границе видимой и обратной сторон Луны. Выбор пал на нее по двум причинам: во-первых, надо было попытаться установить связь с Землей, для чего нужно было ее видеть, а во-вторых, путешественникам хотелось исследовать хотя бы часть обратной стороны Луны.

Вновь был разбужен Джо. Ему велели следовать указаниям второго эксцентрика, спрятанного в его невидимых внутренностях, эксцентрика, который должен был обеспечить необходимую тормозную тягу и, главное, — последний момент посадки, посадки на двигателях и по указаниям радара. Каргрейвз осторожно выводил корабль на высоту и скорость, необходимые для начала работы автопилота, и когда Морри подал знак, что они находятся на нужной, заранее вычисленной орбите, он переключил управление на робота.

Джо «взялся за рычаги». Действуя маневровыми двигателями, он развернул корабль и начал посадку, используя кормовые дюзы, чтобы погасить огромную скорость. Теперь Луна была внизу, и доктор видел лишь звезды и серп Земли, находившейся в четверти миллиона миль от ракеты и ничем ему сейчас не способной помочь. «Удастся ли вернуться домой?» — думал Каргрейвз. Морри следил за сближением по радару.

— Все тик в тик, до девятого знака, капитан, — сообщил он с гордостью и, как всегда, сильно преувеличивая. — Дело считайте сделано.

В иллюминаторе было видно, как близко уже поверхность. Корабль на мгновение завис. Джо выключил маршевый двигатель и повернул ракету. Очухавшись после бешеного кувыркания, доктор увидел, что носовые дюзы извергают струи огня, и понял, что нижние двигатели тоже включены — их тяга и втиснула его в кресло. Ему уже почти казалось, что он и сам смог бы посадить корабль, настолько это напоминало ему ту посадку в пустыне.

Несколько секунд спустя доктор увидел, как плоская ровная поверхность уступает место огромным валунам, трещинам и разломам… если корабль сядет здесь, даже не потерпев аварии, то взлететь отсюда ему уже не удастся. Их обмануло Солнце. Оно стояло в зените, и вокруг не было теней. Казалось, плоская равнина тянется до самых гор. Они не были слишком высоки, но их вполне хватило бы, чтобы разнести «Галилея» в щепы. На оценку положения ушла всего-то одна секунда — но какая это была секунда! — а потом Каргрейвз лихорадочно взялся за дело.

Выключая одной рукой автопилот, другой он взялся за рычаг управления кормовым двигателем, рванул его до упора и тут же включил на полную мощность нижние двигатели. Нос ракеты задрался кверху. Корабль завис, готовый рухнуть в любой момент, и его удерживали только двигатели и гироскопы. Потом медленно, словно нехотя, заработал маршевый двигатель, и только теперь Каргрейвз понял, что медлительность ядерного реактора никогда не позволит ему сделать то, что он собирался сделать, — посадить ракету вручную.

«Галилей» двинулся прочь от Луны.

— Еще чуть-чуть — и конец, — тихо промолвил Морри.

Каргрейвз вытер со лба пот и поежился. Теперь он понимал, что ему предстоит. Он видел только одну возможность: направить ракету к Земле и рассчитать курс в пути — курс к планете, чья атмосфера помогла бы пилоту посадить взбесившийся корабль. Лишь в этот миг он понял, что до героя ему далеко. Он состарился и узнал об этом только сейчас. Его мутило от мысли, что он должен сказать об этом Морри.

— Собираетесь сажать вручную? — спросил юноша.

— Что?

— Это единственная возможность посадить корабль на незнакомой площадке. Теперь я это понял. Необходимо в последнюю половину минуты видеть место посадки — работать носовыми двигателями и не пользоваться радаром.

— Я не могу сажать ракету, Морри.

Мальчик промолчал. Он уселся в кресло и смотрел прямо перед собой. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Я хочу увести корабль к Земле.

Морри даже не подал виду, что расслышал хотя бы слово. Его лицо не выражало ни одобрения, ни недовольства — вообще ничего. Каргрейвз вспомнил, как его отчитывал Росс — ослепший, весь в бинтах. Вспомнил о том, как Арт преодолел космическую болезнь ради того, чтобы сфотографировать Землю. О тех горячих деньках, когда они с Морри овладевали пилотским искусством. Но теперь парень молчал и даже не смотрел на доктора.

Что же ему делать, имея на руках ракету с подростками, за которых он отвечает? Он был ученым, привыкшим к лабораторным исследованиям, а вовсе не суперменом. Если бы Росс управлял кораблем… но даже в этой критической ситуации Каргрейвз вздрогнул, вспомнив о манере Росса водить автомобиль. Арт был немногим лучше. Морри же был самым отчаянным сорвиголовой из всей троицы.

Каргрейвз понимал, что лихой пилот из него уже не получится — мешают лишние двадцать лет. А вот эти мальчишки, с их невежеством, с их ободранными автомобилями, на которых они гоняют как бешеные, — это как раз для них… Они были слишком молоды, чтобы чересчур осторожничать, они-то не передумают в последнюю секунду. Доктор припомнил слова Росса: «Я попаду на Луну, даже если придется идти пешком».

— Морри, сажай ракету.

— Есть, сэр!

Мальчик так и не посмотрел на Каргрейвза. Он поставил корабль на хвост и медленно опускал его, потихоньку уменьшая тягу кормового двигателя. В момент, подсказанный интуицией, каким-то внутренним расчетом — Каргрейвз не видел в иллюминаторе ничего, кроме звезд, и мальчику было видно не больше, — он вновь развернул ракету, одновременно выключив маршевый двигатель.

Поверхность Луны была совсем рядом и быстро приближалась. Морри дал вспышку из нижних дюз, оказавшись в результате над гладкой полоской поверхностью, а затем начал опускаться, придерживая корабль короткими ударами носового двигателя и поминутно выглядывая наружу. Он опустился так низко, что доктору показалось: вот-вот корабль ткнется в почву носом, иллюминатор разобьется, и они все погибнут. Но Морри дал еще одну вспышку, которая чуть приподняла ракету, затем развернул ее и опустил вниз почти горизонтально и так близко к лунной поверхности, что доктор видел ее сквозь стекло.

Бросив короткий взгляд в иллюминатор, Морри в последний раз включил нижние дюзы и мягко посадил ракету. «Галилей» опустился на Луну.

— Есть посадка, сэр! Время ноль восемь тридцать четыре.

Каргрейвз глубоко вздохнул.

— Великолепная посадка, Морри! Просто чудесно!

— Благодарю вас, сэр!


12. ГОЛЫЕ КОСТИ

Росс и Арт уже отстегнули ремни и, возбужденно переговариваясь, собирались надевать скафандры, когда Каргрейвз, неуверенно вылез из своего кресла. Его обманула слабая сила тяжести в одну шестую земной. К невесомости и ускорениям, спиравшим грудь, он привык; искусственная сила тяжести в один#, возникавшая при работе двигателя, не смущала доктора. Пристегнувшись, он переносил развороты ничуть не тяжелее, чем маневры самолета. Тут же было нечто иное, и к этому нужно привыкнуть, решил он. Это было похоже на ощущение, возникающее у человека после того, как он снимает горнолыжные ботинки или тяжелые сапоги.

Морри еще некоторое время оставался в кресле, заполняя и подписывая бортжурнал. Его смутила графа «позиция». В школе пилотов его учили записывать здесь широту и долготу пункта прибытия. А какие же были координаты у этого места? Луна, как и Земля, имеет северный и южный полюса, что вполне определяет широту любой ее точки. Что же касается долготы, она остается неопределенной до тех пор, пока не будет выбран нулевой мередиан. Это уже было сделано: «Гринвичем» Луны стал Тихо.

Но навигационные таблицы составлялись для Земли.

Проблема была разрешима, и Морри об этом знал. Пользуясь сферической тригонометрией, можно было перенести на Луну решения небесного треугольника, на которых основывалась вся навигация. Но это потребовало бы сложных расчетов, совсем не похожих на выкладки, производимые пилотами самолетов по заранее составленным таблицам. Моррису пришлось бы обратиться к методу Марка Хилари, о которой никто не вспоминал уже более двадцати лет, и пересчитать по условиям Луны решения, определенные для Земли.

Этим можно заняться потом, к тому же Каргрейвз должен будет все перепроверить, решил он. Луна звала Морри.

Он поспешил присоединиться к остальным членам экипажа, собравшимся подле иллюминатора. Перед ними простиралась серовато-коричневая безжизненная равнина, вдалеке возвышались зубчатые холмы. Было жарко, ослепительно светило Солнце; ракету окутывало абсолютное безмолвие. Земли не было видно: в последние секунды совершенной без подготовки посадки они пересекли грань и сели на обратной стороне Луны.

Вместо медного неба, которое нависало бы над безрадостной каменистой пустыней на Земле, над ними простирался черный свод, усыпанный сияющими звездами. Ну что ж, подумал Морри, все еще занятый проблемами навигации, во всяком случае, заблудиться тут будет сложно. Курс можно будет без труда проложить по звездам.

— Когда же мы выйдем наружу? — спросил Арт.

— Не суетись, — Росс повернулся к Каргрейвзу. — Да, доктор, посадка была отличная, но скажите, первый подход — это был осмотр местности на ручном управлении, или вы и его загнали в программу автопилота?

— Честно говоря, ни то ни другое, — доктор секунду колебался; первые же слова Росса и Арта показали, что они даже не догадывались ни о грозившей им аварии, ни о его опасной нерешительности.

Стоило ли рассказывать об этом теперь? Доктор понимал, что, промолчи он, и Морри не проронит ни звука. Поэтому Каргрейвз решил быть откровенным. Мужчина — именно мужчина, а не мальчик — должен получить заслуженное им признание.

— Нам пришлось отключить робота, и посадку Морри произвел сам, — сказал он.

Росс тихонько присвистнул.

— Что вы сказали? — воскликнул Арт. — Только не говорите, что радар вышел из строя! Я его проверял шесть раз!

— Твои приборы работали безупречно, — заверил его Каргрейвз. — Тем не менее человек может сделать кое-что недоступное технике. Так оно и получилось.

И он стал рассказывать о том, что же произошло. Росс широко открытыми глазами рассматривал Морри до тех пор, пока тот не покраснел.

— Говорил же я, что ты отличный пилот, — заявил Росс. — Но я рад, что не знал, что там у вас происходит.

Он отошел, фальшиво насвистывая «Пляску смерти»[13], и взялся за скафандр.

— Так когда же мы выйдем наружу? — настаивал Арт.

— Думаю, прямо сейчас.

— Ура!

— Не спеши, не спеши. Быть может, именно на твою долю выпадет жребий остаться на корабле.

— Э-э… послушайте, дядя, а зачем кому-то оставаться? Ведь ракету никто не украдет!

Каргрейвз заколебался. Осторожный по натуре, он намеревался каждый раз оставлять на корабле хотя бы одного человека. С другой стороны, для этого не было никаких оснований. Человек, остающийся на корабле, ничем не сможет помочь тем, кто снаружи, до тех пор, пока не натянет скафандр и не выйдет из ракеты.

— Мы пойдем на компромисс, — сказал он. — Морри и я… — Тут ему пришло в голову, что не стоит рисковать сразу двумя пилотами. — Нет, мы с Артом выйдем первыми. Если все будет в порядке, Росс и Морри выйдут следом за нами. Ну что, гвардейцы, — добавил он, поворачиваясь, — надеть скафандры!

Они помогли друг другу влезть в космические костюмы, смазав сначала противосолнечной мазью лица там, где они не были прикрыты темными очками. Потом Каргрейвз распорядился накачать в скафандры воздух под удвоенным давлением, а сам тем временем тщательно проверил кислородные баллоны. Проверили и средства связи. Пока вокруг был воздух корабля, можно было переговариваться и так, но звук был приглушен шлемами. Радиосвязь обеспечивала гораздо лучшую слышимость.

— Ну, ребята, — сказал наконец Каргрейвз, — мы с Артом вместе войдем в шлюз, потом обойдем корабль и встанем так, чтобы вы могли нас видеть. Вы сможете выйти, когда я махну рукой. И последнее: все время держитесь вместе. Не отходите от меня дальше, чем на десять ярдов. Да, кстати, выйдя наружу, вы все обязательно захотите проверить, как высоко вы сможете подпрыгнуть. Я слышал, как вы об этом говорили. Так вот, могу сказать заранее: вы подпрыгнете на двадцать пять-тридцать футов или около того. Но прошу вас: не делайте этого.

— Почему бы и нет? — спросил Росс, его голос в наушниках звучал непривычно.

— Потому, что если кто-то упадет головой вниз и разобьет шлем, то нам придется там же его и похоронить. Пошли, Морри! Прошу прощения, я имел в виду — Арт!

Они втиснулись в крохотный шлюз, заполнив его собой почти до отказа. Мотор насоса, откачивающего воздух, коротко взревел — так мало осталось не занятого их телами пространства — затем захлебнулся и умолк. Щелкнул клапан насоса, и Каргрейвз открыл люк. Оттолкнувшись ногой от ракеты, доктор почувствовал, как плавно он падает — скорее плывет — к поверхности Луны. Следом прыгнул Арт и, опустившись на ладони и колени, легко вскочил на ноги.

— Ну как, парень?

— Великолепно!

Они двинулись в обход корабля, бесшумно ступая башмаками по мягкой почве. Посмотрев под ноги, доктор взял рукой горсть пыли и принялся рассматривать ее, стараясь понять, не похожа ли она на почву, опаленную атомным взрывом. Доктор думал о теории, выдвинутой Моррисом.

Они сейчас находились внутри лунного кратера — это было ясно, так как их со всех сторон окружали цепи холмов. Не воронка ли это, оставшаяся от ядерной бомбы?

Сказать наверняка было трудно. Лунный грунт действительно был похож на оплавленную, — всю в пузырях, землю, подвергнутую воздействию ядерного взрыва. Но это могло быть и результатом вулканической деятельности или взрыва, вызванного падением гигантского метеорита. Ну что ж, решение этой проблемы придется отложить на потом.

Внезапно Арт остановился.

— Дядя! Мне нужно вернуться назад!

— Что такое?

— Я забыл фотоаппарат!

Каргрейвз рассмеялся.

— В следующий раз. Твоя натурщица никуда не денется.

Страсть Арта все разгорается, подумал он. Если так пойдет дальше, он даже в ванну не залезет без своей камеры. «Хорошо бы сейчас искупаться», — вздохнул мысленно Каргрейвз, вспомнив о ванне. Путешествия в космосе имеют свои отрицательные стороны. Запах собственного тела был неприятен доктору, особенно в герметичном скафандре.

Росс и Морри с видимым нетерпением ждали у иллюминатора. Их радиоголоса, до сих пор экранированные стальным корпусом корабля, свободно проникали сквозь кварцевое стекло.

— Как там у вас? — закричал Росс, прижав к иллюминатору нос.

— Кажется, все в порядке, — послышался голос Каргрейвза.

— Нам можно выходить?

— Подождите минутку, я еще не уверен.

— Ну ладно, — разочарованно протянул Росс.

Ему на месте не сиделось от нетерпения, но дисциплина на корабле соблюдалась свято. Арт скорчил ему рожу и изобразил что-то вроде танца, при каждом прыжке взлетая футов на пять в воздух, точнее — в вакуум. Он медленно и даже грациозно парил. Его движения напоминали замедленные съемки или, скорее, балет под водой. Но когда он начал подпрыгивать все выше, постукивая при этом башмаками, Каргрейвз велел ему стоять спокойно.

— Перестань топорщить перышки, — сказал он, — и опустись на поверхность. Нижинский из тебя не получится[14].

— Нижинский? Кто это?

— Неважно. Во всяком случае, пусть ноги будут на грунте. Морри! — позвал он. — Давайте, выходите — ты и Росс.

Морри и Росс не заставили долго себя ждать. Ступив на поверхность Луны, Морри взглянул на окружающую его безжизненную равнину и изрезанные вершины скал вдалеке. На него внезапно нахлынуло предчувствие беды, и в душу закралось какое-то неприятное ощущение.

— Голые кости, — пробормотал он. — Толые кости мертвого мира.

— Ну, — сказал Росс. — Ты идешь?

— Только после вас, сэр.

К ним присоединились доктор и Арт.

— Куда теперь? — спросил Росс.

— На первый раз я не хотел бы слишком отдаляться от корабля, — заявил Каргрейвз. — Здесь могут оказаться какие угодно ловушки, которых сразу и не заметишь. Какое у вас давление в скафандрах?

— Как на корабле.

— Можете уменьшить его вдвое. Этого будет достаточно. Мы дышим чистым кислородом, не забывайте об этом.

— Давайте прогуляемся вон до тех холмов, — предложил Морри, показывая на край кратера менее чем в полумиле от корабля.

Там была солнечная сторона, и тени от холмов протянулись к кораблю, обрываясь в сотне футов от него.

— Давайте проделаем хотя бы часть пути. В тени нам будет лучше. Я уже начинаю потеть.

— Если я не ошибаюсь, — сказал Морри, — то с вершины тех холмов мы сможем увидеть Землю. Когда мы садились, я заметил там ее светящийся краешек. Мы не очень далеко залетели на обратную сторону.

— И где же мы сейчас?

— Чтобы ответить на этот вопрос, мне нужно осмотреться. Так… мы находимся в районе к западу от океана Бурь, невдалеке от экватора.

— Это я и без тебя знаю.

— Если вы так спешите, капитан, то лучше позвоните в Автомобильный клуб[15].

— Я не спешу. Индеец не потерялся, потерялся его вигвам. Надеюсь, мы сможем увидеть Землю прямо отсюда. Тут очень хорошее место для установки антенны, причем недалеко от корабля. Честно говоря, мне не хотелось бы трогать корабль с места до тех пор, пока мы не отправимся назад, — даже если мы потеряем возможность связаться с Землей.

К облегчению Каргрейвза, вскоре они укрылись в тени. Вопреки распространенному мнению, тени на Луне не были черными, хотя здесь не было воздуха, который рассеивал бы солнечный свет. Сверкающий песок под ногами и окружающие холмы отражали в тень достаточно света. Они уже прошли приличный кусок пути, когда Каргрейвз заметил, что группа разбрелась по сторонам. Остановившись у найденного Россом обнажения скального грунта и пытаясь рассмотреть его в слабом сумеречном свете, он вдруг обнаружил, что рядом нет Морри. Сначала доктор рассердился, но потом сообразил, что Морри, шедший впереди, вполне мог не заметить их задержки. Каргрейвз взволнованно осмотрелся.

Морри был уже в сотне ярдов впереди, там, где начиналось возвышение.

— Морри!

Было видно, что тот остановился; но в наушниках его не было слышно. Доктор заметил, что юноша не идет прямо, а как-то странно блуждает из стороны в сторону и покачивается.

— Морри! Назад! У тебя все в порядке?

— В порядке? Конечно, у меня все нормально, — хихикнул тот.

— Тогда возвращайся.

— Не могу. Я занят. Я нашел тут… — Морри сделал неосторожный шаг, подпрыгнул, потом опустился на песок и покачнулся.

— Морри! Стой на месте! — Каргрейвз поспешил к нему.

Но Морри его не слушал. Наоборот, он начал прыгать из стороны в сторону, каждый раз все выше и выше.

— Нашел! — кричал он. — Нашел! — Он прыгнул в последний раз и, опускаясь на песок, продолжал кричать: — Я нашел… голые кости…

Он внезапно смолк. Он стал на ноги, снова подпрыгнул, сделал сальто, упал и больше уже не вставал. Тут же огромными прыжками подоспел Каргрейвз. Шлем юноши был не поврежден. Но глаза мальчика тупо смотрели в пространство. Голова его поникла, лицо посерело. Доктор подхватил его на руки и помчался к «Галилею». Он сразу узнал симптомы, хотя до сих пор видел подобное лишь в барокамере на пилотских курсах. Аноксия![16] Что-то произошло, у Морри началось кислородное голодание, и он мог умереть еще до того, как ему окажут помощь; либо, что еще хуже, мог остаться в живых с необратимыми повреждениями мозга и утратой интеллекта. Такое не раз случалось с храбрецами, достигавшими больших высот на заре воздухоплавания.

Двойной груз не мешал доктору бежать. Даже вдвоем, одетые в скафандры, они весили меньше семидесяти фунтов. Лишний вес только помогал, придавая устойчивость. Каргрейвз втиснулся в шлюз, прижимая Морри к груди и с нетерпением ждал, когда камера наполнится воздухом. До тех пор пока давление не сравняется, всей его силы не хватит, чтобы открыть люк.

Наконец он вошел в корабль и положил Морри на пол. Тот все еще был без сознания. Трясущимися пальцами доктор попытался сорвать с Морри скафандр: на руках были перчатки, и оттого пальцы не слушались. Тогда Каргрейвз стащил с себя скафандр и отстегнул шлем юноши. Свежий воздух коснулся лица Морри, но мальчик все еще не подавал признаков жизни.

Чертыхнувшись, доктор попытался дать ему кислород прямо из баллона, но обнаружил, что клапан скафандра Морри почему-то не работает. Тогда Каргрейвз схватился за свой аппарат, отсоединил кислородный шланг, направил струю в лицо мальчика и начал ритмично массировать ему грудь.

Веки Морри дрогнули, и он сделал глубокий вдох.

— Что случилось? Все в порядке?

Пока Каргрейвз занимался спасением, Арт и Росс успели вернуться на корабль.

— Может быть, и обойдется. Пока не знаю.

Внезапно Морри пришел в себя и уселся на полу, недоуменно моргая.

— Что такое? — спросил он.

— Ложись, — велел Каргрейвз, кладя руку ему на плечо.

— Хорошо… Как я попал в корабль?

Каргрейвз объяснил, что произошло. Морри опять заморгал.

— Вот так история! У меня было все нормально… за исключением того, что в какой-то момент я почувствовал себя особенно хорошо!

— Это и был первый симптом.

— Да, я понимаю. Но тогда я просто не сообразил. Я нашел кусок металла с отверстием и держал его в руке, когда…

— Что? Обработанный металл? Металл, который кто-то…

— Да, потому-то я так и за… — Морри озадаченно умолк. — Но этого не могло быть!

— Почему же? Луна вполне могла быть населена… А может быть, кто-то уже сюда прилетал.

— Я не об этом говорю, — отмахнулся Морри, словно это было совсем неважно. — Я рассматривал тот кусок и пытался сообразить, что же это все значит, и тут ко мне подошел маленький лысый человечек и… но этого не могло быть!

— Да, — подтвердил Каргрейвз после короткой паузы. — Этого не могло быть. Боюсь, в тот момент у тебя начались галлюци-надии из-за недостатка кислорода. Ну, и что же кусок металла?

Морри потряс головой.

— Не знаю, — признался он. — Помню, как я держал его, смотрел на него. Помню так же отчетливо, как все остальное. И лысого коротышку помню. Он стоял прямо передо мной, и у него за спиной было еще несколько существ, и я понимал, что это жители Луны. И еще там были здания и деревья.

Он запнулся.

— Ну конечно, все это галлюцинации.

Каргрейвз кивнул и занялся кислородным баллоном в скафандре Морри. Вентиль вновь работал нормально, и теперь уже нельзя было сказать, замерз ли он, когда мальчик оказался в глубокой тени, или в него попала крохотная песчинка, или же Морри слишком туго закрутил его, когда Каргрейвз велел снизить давление, и тем самым едва не удушил сам себя. Этого нельзя было допустить снова. Доктор повернулся к Арту.

— Слушай, Арт. Надо что-то придумать, чтобы клапаны можно было заворачивать только до определенного предела. М-м-м… Но и этого недостаточно. Нужен сигнал, предупреждающий владельца скафандра о том, что запас кислорода на исходе. Подумай, как это можно сделать.

На лице Арта появилось выражение озабоченности, обычное в те минуты, когда его техническое мышление начинало работать в полную силу.

— Среди инструментов у меня есть несколько неонок, — ответил он. — Может быть, вмонтировать их в шейное кольцо и включить так, что если поток кислорода уменьшится, то…

Каргрейвз его больше не слушал: он знал, что Арт непременно изобретет что-нибудь подходящее — это было только вопросом времени.


13. ЭТО — ЧИСТОЕ БЕЗУМИЕ

Как Морри и ожидал, с вершин холмов оказалась видна Земля. Каргрейвз, Росс и Арт отправились на разведку, оставив пострадавшего в ракете, чтобы он мог немного прийти в себя и поработать над задачей определения их местоположения по звездам. Доктор отказался отпустить мальчиков одних, опасаясь, что они станут прыгать по скалам. При пониженной силе тяжести у них вполне мог возникнуть подобный соблазн. К тому же ему не терпелось осмотреть место, где с Морри произошел несчастный случай. Его не интересовали лысые человечки, но кусок металла с дыркой вполне мог там оказаться. Если так, то, возможно, именно это станет величайшим открытием с тех пор, как человечество вылезло из пещеры и осознало себя.

Но ему не повезло. Отыскать нужное место было нетрудно: отпечатки ног были для поверхности Луны внове. Они тщательно обследовали все вокруг и не нашли ничего. Но делать окончательные выводы было рано — тени холмов все еще накрывали это место. Лишь через несколько дней сюда проникнет свет; тогда, решил Каргрейвз, они возобновят поиски. Во всяком случае, обуреваемый галлюцинациями Морри вполне мог зашвырнуть кусок металла весьма далеко — если, конечно, этот кусок вообще существовал. Он мог пролететь ярдов двести прежде чем упасть, а потом еще и зарыться в мягкий грунт.

Посещение вершины холмов оказалось делом более полезным. Каргрейвз сказал Арту, что теперь можно попробовать связаться с Землей… и с трудом удержал его на месте: тот пожелал немедленно вернуться в корабль, чтобы заняться связью. Вместо этого все трое принялись искать удобное место для установки «конуры».

«Конура» — заранее изготовленный маленький домик, изогнутые секции которого находились сейчас на «Галилее», аккуратно прилегая к его таким же изогнутым стенам. Ее конструкцию Арт разработал еще летом, пока Каргрейвз и Морри занимались на пилотских курсах. Она была похожа на сборный металлический ангар с выгнутой крышей и имела одно несомненное достоинство: все ее детали и панели можно было вынести наружу через шлюз корабля. В их намерения не входило просто установить «конуру» на поверхности Луны: в ней было бы то слишком жарко, то слишком холодно. Она должна была служить основой для чего-то наподобие самодельной пещеры.

Около гребня, между двух каменных столбов они нашли подходящую по размерам ровную площадку. Вершина одного из столбов была легкодоступна, и с нее открывался прямой вид на Землю, а для установления связи лучшей возможности и не придумаешь. Поскольку здесь не было атмосферы, можно было не беспокоиться об эффекте горизонта; лучи пройдут туда, куда их направят. Выбрав место, трое путешественников вернулись в корабль за инструментами. Большую часть монтажных работ взяли на себя Каргрейвз и Росс; было просто невозможно требовать помощи от Арта — он прямо-таки разрывался между желаниями фотографировать все подряд и устанавливать оборудование, при помощи которого надеялся связаться с Землей. По распоряжению Каргрейвза Морри несколько дней занимался только легкими работами: готовил пищу, проводил навигационные расчеты. Во всяком случае, ему было рекомендовано держаться подальше от скафандра.

При пониженном тяготении переноска материалов, панелей и инструментов к месту строительства казалась детской игрой. Каждый мог переносить около пятисот фунтов за раз — по земным меркам, конечно. И только на самых крутых участках пути размеры и грамоздкость некоторых секций заставляли браться за них вдвоем. Первым делом они разровняли песчаную почву, чтобы уложить металлический пол, а потом собрали всю конструкцию прямо на месте. Работа шла быстро; из инструментов понадобились только гаечные ключи, а металл казался не тяжелее картона. Собрав коробку, они поставили «дверь» — похожий на барабан люк с герметическими крышками.

Испытав дверь, они набросали несколько тонн (опять же в земном пересчете) лунного грунта на крышу будки, чтобы заполнить свободное пространство между каменными столбами — всего пришлось насыпать где-то около трех футов песка. Когда это было сделано, на виду осталась лишь дверь, напоминающая вход в эскимосское иглу. Лунный грунт сам по себе плохо проводит тепло, между песчинками находится вакуум — все это обеспечивало надежную теплоизоляцию. Но помещение пока не было герметичным. Установив временные переносные светильники, астронавты принесли запечатанные баки и тюки. Из баков достали клейкие пластины резиноподобного герметика и быстро, чтобы не испарился клей, приклеили их к потолку, стенам и полу, затем извлекли из тюков тонкую алюминиевую фольгу, сверкавшую словно зеркало, и обложили ею пластины. На пол вместо фольги были уложены более прочные дюралюминиевые листы. Теперь можно было испытать хижину давлением. Обнаружив несколько мест, где происходила утечка, они быстро заделали щели. Вся работа заняла меньше двух «дней».

«Конура» должна была служить Арту радиорубкой, но не только. Нужен был склад для вещей, без которых можно было обойтись на обратном пути и которые можно было вынести из корабля. Освободившееся в трюмах место предназначалось для сбора образцов грунта и лунных камней, которые они намеревались доставить на Землю. Кроме того, они перенесли сюда личные вещи и установили аппаратуру для гидропоники, на которой посадили ревень. Теперь появилась возможность очищать воздух, так что «конура» вполне годилась для постоянного проживания. Для путешественников это было нечто вроде символа покорения человечеством новой планеты, его стремления утвердиться здесь навсегда, приспособить планету к своим нуждам и жить за счет местных ресурсов. Хотя «конуру» предстояло покинуть уже через несколько дней, они объявили ее своим новым домом: входя сюда, они обязательно снимали головные уборы.

Когда все было готово, состоялась церемония, которую Каргрейвз намеренно откладывал до окончания строительства «конуры». Мальчики встали у двери полукругом, и доктор произнес небольшую речь:

— Как руководитель экспедиции, одобренной комиссией Объединенных Наций и прибывшей сюда на корабле, зарегистрированном в Соединенных Штатах Америки, я вступаю во владение этой планетой как колонией от имени Объединенных Наций Земли в соответствии с законами этой организации и законами Соединенных Штатов. Росс, поднимай флаги!

На невысокой мачте взвились знамя Объединенных Наций и флаг Соединенных Штатов Америки. Здесь не было воздуха, который мог бы расправить их дуновением ветра, но Росс предусмотрительно вставил в верхние швы полотнищ отрезки упругой проволоки, и флаги явили присутствующим свои цвета.

Наблюдая за их подъемом, Каргрейвз проглотил застрявший в горле комок. Он не стал никому признаваться, но про себя доктор считал эту маленькую нору первым зданием будущего Луна-Сити. Он представлял себе, что уже через год здесь, вокруг этого исторического места, появится множество подобных строений, гораздо больших размерами и оборудованных много лучше. Здесь будут жить разведчики, ученые и строители — те рабочие, которые станут возводить в глубине, под дном кратера, не какое-нибудь временное пристанище, а Луна-Сити — город, воздвигнутый на века, в то время как на поверхности другие рабочие будут оборудовать мощный ракетный порт. И возможно, здесь будут устроены Научный каргрейвзовский центр и лунная обсерватория «Галилей». Он почувствовал, что по его щекам текут слезы; он пытался вытереть их, но безуспешно — рука натыкалась на шлем. Встретив взгляд Росса, доктор смутился.

— Ну, мальчики, — сказал он с деланной бодростью, — пора браться за дело. Интересно, — добавил он, глядя на Росса, — как все-таки действуют на разумного человека такие простые символы.

Росс отвел взгляд от лица доктора и посмотрел на куски разноцветной материи.

— Что ж, — сказал он. — Человек — не совокупность химических реакций, он — совокупность идей.

Каргрейвз внимательно присмотрелся к нему. Да, его мальчики взрослели не по дням, а по часам.

— Когда мы начнем разведку? — спросил Морри. — Чего мы ждем, «конура» ведь построена?

— Я полагаю, скоро, — уклончиво ответил Каргрейвз.

В течение последних дней ему пришлось обуздывать нетерпение Морри, который был явно разочарован тем, что они не могут пункт за пунктом облетать Луну на ракете, как предполагалось первоначально. Морри был убежден, что легко сумеет повторить успех первой посадки. Каргрейвз же, в свою очередь, был уверен, что одна из многих посадок непременно кончится аварией, и им, даже если они не погибнут при крушении, будет суждено умереть от голода или удушья. Поэтому он не отступал от своего решения ограничить исследование пешими прогулками, длительность которых была не больше нескольких часов.

— Посмотрим, как идет дело у Арта, — предложил он. — Я не хотел бы держать его взаперти — ему ведь обязательно захочется поснимать. С другой стороны, он должен закончить монтаж радиостанции. Вполне возможно, что для ускорения работы ему потребуются дополнительные рабочие руки.

— Ладно, капитан.

Они прошли через шлюз и втиснулись в «конуру». Росс и Арт уже сидели внутри.

— Арт, — спросил Каргрейвз, сняв скафандр, — через какое время ты сможешь испытать передатчик?

— Точно сказать не могу. Честно говоря, я даже не думал о том, что мы сумеем связаться с Землей на нашем оборудовании.

Если бы мы смогли привезти все, что я хотел…

— Ты хочешь сказать — если бы это было нам по карману? — вмешался Росс.

— Ну… во всяком случае, у меня есть одна мысль. Здесь идеальное место для экспериментов с электроникой: чистый вакуум!

Я хочу попробовать сделать большие — очень большие генераторные лампы… точнее, это будут скорее даже не лампы. Я смонтирую электроды в открытом пространстве и не стану заключать их в стекло. Это самый лучший способ разрабатывать вакуумные приборы, о лучшем и мечтать нечего.

— Даже если и так, наши перспективы все равно остаются неопределенными, — заметил Морри. — Док, вы решили отправиться в обратный путь где-то через десять земных дней. Вы не хотели бы немножечко задержаться? — добавил он с надеждой в голосе.

— Нет, не хотел бы, — заявил Каргрейвз. — Хм-м… Арт, отвлекись-ка от передатчика. В конце концов, нас никто не принуждает устанавливать связь с Землей. Ну а сколько времени потребуется на то, чтобы поймать радиопередачу оттуда?

— Всего-то? — ответил Арт. — У меня есть все необходимое, чтобы организовать это за пару часов. А уж о передаче пусть заботятся на Земле.

— Прекрасно! А мы займемся ланчем.

Прошло около трех часов, и Арт объявил, что он готов к испытаниям.

— Начинаю, — сказал он. — Готовсь!

Они обступили передатчик, и Росс нетерпеливо спросил:

— Ну, и что же ты собираешься поймать?

Арт лишь пожал плечами.

— Может быть, Эн-Эй-Эй или Берлин, если они, конечно, вещают на нас. Мне кажется, лучше всего попробовать радио Парижа, если они все еще пытаются нас достать… — И он взялся за ручки с отсутствующим, как всегда, видом.

В хижине воцарилась мертвая тишина. Если радио заработает, это будет великий момент в истории, и все они очень хорошо это понимали. Внезапно Арт насторожился.

— Что? Что-нибудь слышно?

Арт пару секунд молчал, потом снял наушники и укоризненно произнес:

— Кто-то из вас, ребята, забыл выключить питание рации в скафандре.

Каргрейвз проверил костюмы.

— Нет, Арт. Они молчат как убитые.

Арт оглядел маленькую комнату.

— Но… но тут больше нет ничего, что могло бы… С ума можно сойти!

— Что случилось?

— Что случилось, спрашиваешь? А то, что я поймал сильный шум передатчика, и этот передатчик неподалеку от нас… совсем близко!


14. НИ МАЛЕЙШЕГО ШАНСА!

— Ты уверен? — спросил Каргрейвз.

— Еще бы!

— Вероятно, радио Парижа, — предположил Росс. — Ты же не знаешь, как далеко расположен передатчик.

Арт посмотрел на него с презрением.

— Быть может, вы сами сядете к приемнику, мистер де Форрест?[17] Передатчик находится близко. Это не земная станция.

— Обратная связь?

— Не говори глупостей! — Арт вновь взялся за ручку настройки. — Вот, сигнал пропал.

— Секундочку, — заговорил Каргрейвз. — Мы должны знать все точно. Арт, ты не мог бы собрать хоть какой-нибудь передатчик?

— Не совсем то, что надо… Но могу. Приводная станция уже готова.

Приводной станцией они называли маломощный аппарат, предназначенный лишь для связи из «конуры» с любым членом экипажа, находящимся снаружи в скафандре.

— Дайте мне пару секунд.

Конечно, двумя секундами дело не обошлось, но уже скоро Арт приник к микрофону, крича:

— Алло! Алло! Вы меня слышите? Алло!

— По-моему, Арту просто послышалось, — шепнул Морри Каргрейвзу. — Здесь никого не может быть.

— Тихо! — рявкнул Арт, обернувшись через плечо, и вновь закричал в микрофон: — Алло! Алло! Алло! — Внезапно он побледнел и отрывисто произнес: — Говорите по-английски! Повторите!

— Что там? — в один голос спросили Каргрейвз, Морри и Росс.

— Я же просил — тихо! — и опять в микрофон: — Да, я вас слышу. Кто это? Что? Повторить еще раз? Ракетный корабль «Галилей», у передатчика Артур Мюллер. Подождите минутку… — Арт щелкнул переключателем. — Слушаю вас. Повторите еще раз — с кем я говорю?

Из динамика послышался низкий, тяжелый голос:

— Лунная экспедиция номер один. Не выключайтесь, я позову нашего руководителя.

— Постойте! — закричал Арт. — Не прерывайте связь!

Но голос уже умолк. Росс начал насвистывать что-то себе под нос.

— Перестань свистеть, — оборвал его Арт.

— Извини, — Росс помолчал и добавил: — Надеюсь, ты понимаешь, что все это значит?

— Что? Я вообще ничего не понимаю!

— Это значит, что мы опоздали к раздаче главных призов. Кто-то нас опередил.

— Да? А ты откуда знаешь?

— Точно не знаю, но очень на то похоже.

— Я готов поспорить, что мы совершили посадку первыми!

— Увидим. Слушайте!

Динамик ожил вновь. Теперь послышался другой голос, более высокого тона, с заметным оксфордским акцентом.

— Вы слушаете? Говорит Джеймс Браун, командир первой лунной экспедиции. Это ракетный корабль «Галилей»?

К микрофону склонился Каргрейвз.

— Корабль «Галилей», капитан Каргрейвз у микрофона. Где вы находитесь?

— Не очень далеко, старина. Но не беспокойтесь. Вас мы уже засекли. Продолжайте передачу.

— Скажите хотя бы, с какой от нас стороны вы сели?

— Не волнуйтесь. Мы уже приближаемся. Только не прекращайте передачу.

— Сообщите свои лунные координаты!

Казалось, человек некоторое время колебался, затем произнес:

— Мы засекли вас. Поговорим потом. Даю отбой.

Арт продолжал кричать «Алло», пока не охрип, — но все впустую.

— Лучше продолжай передачу, Арт, — решил Каргрейвз. — Мы с Россом вернемся на корабль. Его-то они заметят сразу. Хотя… не знаю. Может быть, они заявятся сюда через неделю.

Он задумался.

— Это ставит перед нами новые проблемы.

— Кто-то из нас должен пойти к кораблю, — сказал Морри, — и немедленно. Может быть, они уже совершают посадку. Они могут показаться с минуты на минуту.

— Мне кажется, это была передача не из корабля, — заявил Арт и вновь повернулся к микрофону.

Как бы то ни было, они решили, что доктор и Росс вернутся на корабль. Надев скафандры и пройдя через шлюз, они стали спускаться по каменистому откосу, и в этот миг Росс увидел ракету. Разумеется, он не слышал ее приближения. Он лишь повернулся назад, чтобы удостовериться, что Каргрейвз идет следом, и закричал в микрофон, указывая рукой:

— Смотрите!

С запада к ним приближался чужой корабль. Он летел относительно медленно и на малой высоте. Пилот поддерживал его над поверхностью Луны при помощи дюз: реактивные струи были направлены больше вниз, чем назад.

— Быстрее! — крикнул Росс и рванул вперед.

Но ракета, судя по всему, не собиралась садиться. Она резко нырнула носом, и из передних дюз вырвалось пламя, удерживавшее ее от падения. Корабль летел прямо к «Галилею». На высоте менее пятисот футов пилот нижними двигателями развернул ракету носом вверх и резко пошел на подъем, включив маршевый двигатель. Там, где стоял «Галилей», вспыхнуло пламя совершенно беззвучного взрыва. Взметнувшееся в вакууме пылевое облако быстро осело. Они почувствовали, как под их ногами вздрогнула почва — им казалось, что миновала целая вечность.

«Галилей» лежал на боку, и в его фюзеляже зияла огромная рваная дыра, тянувшаяся от разбитого иллюминатора почти до середины корабля. Каргрейвз замер на месте, отказываясь верить своим глазам.

Росс первым обрел дар речи:

— Они не оставили нам ни малейшего шанса! — закричал он, тряся кулаками. — Ни единого!


15. ЗАЧЕМ ОНИ ЭТО СДЕЛАЛИ?

Он повернулся и, спотыкаясь, побрел к откосу, где стоял Каргрейвз, растерянный и онемевший.

— Вы видели, док? — спросил он. — Видели? Эти грязные крысы сбросили на нас бомбу. Они нас бомбили! Зачем? Почему? Зачем им это понадобилось?

По его лицу текли слезы. Каргрейвз неуклюже погладил мальчика по спине.

— Не знаю, — медленно произнес он. — Не знаю, — повторил он, пытаясь преодолеть шок.

— Я убить их готов!

— Я тоже, — Каргрейвз внезапно повернулся. — Как знать, может быть, мы так и сделаем. А теперь пойдем, расскажем все остальным. — И двинулся вверх по откосу.

Арт и Морри уже вылезали из шлюза, когда Росс и доктор подошли к хижине.

— Что случилось? — спросил Морри. — Мы почувствовали какое-то сотрясение.

Каргрейвз не стал прямо отвечать на вопрос.

— Арт, ты отключил передатчик?

— Да, а что произошло?

— Больше не включай. Иначе они догадаются, где мы. — Он протянул руку, указывая на дно кратера. — Смотрите сами!

Прошла пара минут, прежде чем мальчики осознали случившееся. Арт беспомощно повернулся к доктору.

— Дядя, но как же так? Почему корабль взорвался?

— Они напали на нас! — в ярости воскликнул Каргрейвз. — Они нас разбомбили! Будь мы на борту, мы бы погибли! Очевидно, они именно этого и добивались.

— Зачем?

— Если б я знал. Должно быть, они не хотят, чтобы мы были здесь.

Он не стал открывать им правду: враг допустил промашку, но это лишь вопрос времени — быстрая смерть от взрыва была бы милосерднее той смерти, которую им предстояло принять на этой мертвой, лишенной воздуха планете. Сколько они еще протянут? Месяц? Два? Уж лучше было попасть под бомбу.

Морри вдруг бросился к шлюзу.

— Куда ты?

— Возьму оружие.

— Оно нам не поможет.

Но мальчик его не слышал. Антенна Морри уже была экранирована металлической стенкой.

— А я считаю, что оружие нам пригодится, док! — заявил Росс.

— Каким образом?

— А что они теперь будут делать? Наверняка захотят посмотреть на результат. Они даже не видели взрыва — сбросили бомбу и дали деру.

— И что же?

— Если они сядут поблизости, мы можем захватить их корабль!

Арт подошел поближе.

— Молодчага, Росс! Мы поймаем этих убийц! Мы им покажем!

Его пронзительный голос отрывисто звучал в наушниках шлемов.

— Да, мы попытаемся, — решился наконец Каргрейвз. — Мы попробуем. Если они сядут здесь, без борьбы мы не сдадимся! Хуже чем есть все равно не будет. — Доктор вдруг ощутил прилив отваги, и перестрелка, хоть она и была для него в диковинку, уже его не страшила. — Как ты думаешь, Росс: где нам лучше спрятаться? В «Галилее»?

— Если у нас есть… вот! Они летят!

Над краем цепи холмов появилась ракета.

— Где Морри?

— Я здесь. — Он вынырнул из-за их спин, держа в руках две винтовки и револьвер. — Так, Росс, держи… Ага! — он тоже заметил ракету чужаков. — Что ж, надо поторапливаться!

Но ракета садиться не стала. Она медленно опустилась, замерла ниже кромки кратера, лизнула реактивной струей обломки «Галилея», поднялась ввысь и улетела.

— А мы даже ни разу не выстрелили, — с горечью в голосе произнес Морри.

— Пока нет, — ответил Росс. — Но они вернутся. Наверняка, это был лишь второй заход для бомбометания на случай, если они промазали в первый раз. Но они вернутся посмотреть, что у них вышло. Верно, док?

— Полагаю, да, — ответил Каргрейвз. — Им нужно осмотреть корабль и добить уцелевших. Но на «Галилей» мы не пойдем.

— Почему?

— Не успеем. Они, наверное, вернутся очень быстро и постараются сесть. Они обнаружат нас на ровной местности.

— Придется рискнуть.

Решение пришло само собой. Ракета появилась снова — оттуда, куда улетала. На сей раз она явно пошла на посадку.

— Вперед! — закричал Каргрейвз и сломя голову ринулся вниз по склону.

Ракета села на пол пути между «Галилеем» и тенью, которая стала заметно короче, поскольку уже четыре «дня» Солнце поднималось над горизонтом все выше и выше. Даже на таком расстоянии ракета чужаков выглядела гораздо меньше, чем «Галилей». Но Каргрейвзу было не до сравнений. Его ближайшей целью было достигнуть люка прежде, чем его откроют, чтобы напасть на врагов сразу же, как только те выберутся наружу. Но, как только он выбежал на освещенную площадку, здравый смысл пришел ему на помощь: он вспомнил, что у него нет оружия. Одна винтовка была у Морри, другая — у Росса, а Арт размахивал револьвером. Доктор остановился у самой границы тени.

— Стойте! — велел он. — Думаю, они нас не заметили. И, похоже, не увидят.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Морри.

— Подождем, пока они не выйдут из корабля. А потом ворвемся внутрь, когда они отойдут достаточно далеко. Ждите моего сигнала.

— Они нас не слышат?

— Возможно, слышат. Если они настроились на нашу частоту, то мы — покойники. Отключите-ка свои передатчики. — И тут же щелкнул выключателем. Наступила зловещая тишина.

Ракета села почти точно кормой в их сторону. Доктор увидел, как из откинувшегося бокового люка показались три фигуры в скафандрах. Первый человек быстро осмотрелся, но не заметил ничего подозрительного. Так как он почти наверняка был в темных очках, было сомнительно, чтобы он мог увидеть что-нибудь в тени. Он махнул рукой, давая знак остальным, и двинулся к «Галилею» тем размашистым шагом, который, как уже выяснила для себя команда «Галилея», был самым подходящим способом ходьбы на Луне. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: эти люди, эти враги, отнюдь не впервые ступали по поверхности Луны.

Доктор подождал, пока они добрались до «Галилея» и скрылись за его корпусом, и рванулся к вражескому кораблю, крича в отключенный микрофон «Вперед!» и делая гигантские прыжки в пятьдесят футов длиной. Внешний люк был открыт. Каргрейвз нырнул внутрь и прикрыл за собой крышку. Люк задраивался установленным в его центре штурвалом. Это было понятно. Задраив люк, доктор оглянулся. Крошечный шлюз был слабо освещен через стеклянный иллюминатор во внутреннем люке. В этом слабом свете Каргрейвз почти ощупью отыскал воздушный клапан.

Открыв его, он услышал шипение воздуха, наполнявшего камеру. Доктор всем телом навалился на внутренний люк и стал ждать. Неожиданно люк поддался; Каргрейвз оказался в ракете и зажмурился от яркого света. В пилотском кресле сидел мужчина. Он повернул голову и, казалось, что-то хотел сказать. Сквозь шлем Каргрейвз не слышал его слов, да он особенно и не прислушивался. Воспользовавшись маленькой гравитацией, он одним прыжком подскочил к пилоту и схватил его за плечи. Тот был слишком изумлен, чтобы сопротивляться, да это и не имело значения: сейчас Каргрейвз был готов сразиться хоть с тигром. Он начал бить противника головой о мягкий подголовник кресла, но потом сообразил, что это ни к чему не приведет. Он шагнул в сторону и, сжав кулак, двинул мужчине под дых. Противник коротко застонал и, казалось, потерял сознание. Доктор еще раз ударил его в незащищенный подбородок. Больше бить не потребовалось. Доктор опустил пилота на пол, заметив на его поясе кобуру, в которой лежал пистолет, по виду — маузер крупного калибра, затем встал на бесчувственное тело и посмотрел в иллюминатор.

У разбитого борта «Галилея» на песке лежало скорчившееся тело — друга или врага, точно было сказать нельзя. Еще один стоял рядом, и это был наверняка враг. Это можно было понять по незнакомому покрою скафандра и по пистолету в его руке. Он целился в сторону ракеты, в которой сейчас находился доктор. Каргрейвз увидел вспышку выстрела, но звука не услышал. Еще выстрел! На этот раз пуля угодила в корпус ракеты, и она загудела, словно гигантский колокол. Каргрейвзу нужно было срочно решить, что теперь делать. С одной стороны, ему не терпелось вступить в схватку, воспользовавшись оружием поверженного врага. С другой стороны, нельзя было оставить пленника одного, а у доктора не хватило бы духу даже в горячке битвы прикончить человека, потерявшего сознание.

Он уже решил было оглушить пленного мощным ударом и выйти наружу, но события, за которыми он наблюдал в иллюминатор, лишили его выбора. Одетый в скафандр чужак, стоявший у борта «Галилея», внезапно остался без шлема. Вокруг его шеи остался лишь зубчатый стеклянный воротник. Он уронил пистолет и схватился руками за лицо. Постояв так несколько секунд, словно удивляясь случившемуся, он сделал два неуверенных шага и опустился на песок. Еще некоторое время он дергался, но так и не встал. Его тело еще сотрясалось в конвульсиях, когда из-за корабля показался третий. С ним было покончено очень быстро. Он лишь теперь осознал, что происходит: ведь вся перестрелка происходила совершенно беззвучно. Он схватился было за пистолет, и в этот миг его настигли сразу две пули: одна попала в грудь, другая — чуть ниже.

Вероятно, он так и не понял, что его ударило и почему. Он склонялся все ниже и ниже, пока его шлем не коснулся грунта, и повалился набок. Каргрейвз услышал шум за спиной. Вскинув трофейное оружие, он повернулся и стал ждать, когда откроется люк. Это был Арт. Взгляд у него был дикий, лицо раскраснелось.

— Есть здесь кто-нибудь еще? — крикнул он доктору, описывая револьвером широкую дугу.

Его голос был едва слышен Каргрейвзу через два шлема.

— Нет. Включи радио, — крикнул Каргрейвз в ответ и тут же заметил, что его собственный передатчик выключен.

Он повернул рычажок и повторил приказ.

— Мой работает, — сказал Арт. — Я включил его, пока шлюз заполнялся воздухом. Как дела снаружи?

— Кажется, все в порядке. Постереги-ка этого парня, — доктор показал на лежащее тело. — Я выйду наружу.

Но нужды в этом не было. Люк опять открылся, и в ракету ворвались Морри и Росс. Каргрейвз удивился, как им удалось втиснуться вдвоем в такой маленький шлюз.

— Нужна помощь? — спросил Морри.

— Нет. Похоже, вам она тоже не нужна.

— Мы устроили им засаду, — торжествующе заявил Росс. — Спрятались в тени корабля и напали, когда они выходили оттуда. Правда, тот, второй, едва не уложил нас, прежде чем мы его. Знаете, — небрежно произнес он, словно опытный вояка, — с этими аквариумами на голове не так-то легко прицеливаться.

— Хм… во всяком случае, у вас это получилось неплохо.

— Просто повезло. Морри стрелял с бедра.

— Да нет, — ответил тот. — Я тщательно целился и готовил каждый выстрел.

Каргрейвз велел им следить за пленником и собрался выйти на разведку.

— Чего зря беспокоиться? — спросил Арт. — Пристрелить его и вышвырнуть наружу. Как вы думаете?

— Остынь, — урезонил его доктор. — Убивать пленных могут только дикари.

— Они и есть дикари! — с жаром воскликнул юноша.

— Помолчи. Морри, останешься за старшего, — сказал Каргрейвз, закрывая за собой крышку люка.

Осмотр длился недолго. Двое незнакомцев получили, как показалось доктору, смертельные ранения. К тому же их скафандры были разорваны. Третьему, у которого был разбит шлем, тоже ничем нельзя было помочь. Его безжизненные глаза смотрели в черное небо, из носа все еще текла кровь. Он был мертв, его убил вакуум. Каргрейвз вернулся к маленькому кораблю, даже не взглянув на жалкие обломки, в которые превратился сверкающий прекрасный «Галилей». Войдя внутрь, доктор опустился в одно из противоперегрузочных кресел и вздохнул.

— Ну что ж, — сказал он. — Все не так уж и плохо. По крайней мере, у нас есть ракета.

— Вы так думаете? — мрачно спросил Арт. — Поглядите-ка на панель управления!


16. ТАЙНА ОБРАТНОЙ СТОРОНЫ
ЛУНЫ

— Что? — спросил доктор и посмотрел туда, куда указывал мальчик.

— Никакой это не космический корабль, — с горечью произнес Арт. — Это лунный «джип». — Он указал на два прибора. — Посмотрите-ка сюда. Здесь по-немецки написано «КИСЛОРОД» и «СПИРТ». Эта штука — что-то вроде детской коляски.

— Может быть, это для маневровых двигателей? — спросил Каргрейвз без особой надежды.

— Ничего подобного, — сказал Росс. — Не надо себя обманывать, док. Мы все осмотрели. Арт перевел нам эту немецкую тарабарщину. Потом, вы же видели, у этой штуки нет ничего похожего на крылья. Она предназначена исключительно для перемещения по Луне. А вот и наш приятель очнулся.

Пленник открыл глаза и попытался усесться. Каргрейвз схватил его за плечо, рывком поставил на ноги и швырнул в кресло, в котором тот только что сидел.

— Эй, ты! — рявкнул он. — Говори!

Тот молчал: по-видимому, до сих пор не пришел в себя.

— Лучше попробуйте говорить по-немецки, дядя, — посоветовал Арт. — Все надписи здесь на немецком.

Каргрейвз напрягся и, порывшись в памяти, припомнил несколько немецких фраз.

— Назовите свое имя! — потребовал он.

— Фридрих Ленц, техник-сержант второго класса. С кем я говорю?

— Отвечайте на вопросы, которые вам задают. Зачем вы бомбили наш корабль?

— Я подчинялся приказу.

— Это не основание. Зачем вы бомбили мирный корабль?

Немец угрюмо молчал.

— Превосходно, — сказал Каргрейвз все еще по-немецки. — Арт, открой шлюз. Мы выбросим эту падаль наружу.

Техник-сержант внезапно заговорил очень быстро. Доктор наморщил лоб.

— Арт, — сказал он, переходя на английский. — Тебе придется помогать мне. Он болтает слишком быстро.

— И переводи! — потребовал Росс. — Что он говорит?

— Попытаюсь, — ответил Арт и заговорил по-немецки: — Повторите свои слова. Говорите медленнее.

— Ja, — пленник повернулся к Каргрейвзу.

— Вы должны говорить «Herr Kapitan»! — прикрикнул на него Арт.

— Ja, Herr Kapitan[18], — вежливо произнес немец. — Я как раз пытался объяснить вам…

Рассказывал он долго. Время от времени он делал паузы, и Арт переводил его слова.

— Он говорит, что является членом экипажа этой ракеты. Ими командовал лейтенант… я не разобрал его имени… один из тех, кого мы подстрелили… а их руководитель приказал отыскать и разбомбить наш корабль. Он говорит, что это не было… э-э… неспровоцированным нападением, это было частью военных действий.

— Война? — вскричал Росс. — Что он имеет в виду? Какая же тут война? Типичная уголовщина!

— Он говорит, что война идет, она никогда не прекращалась и будет продолжаться вплоть до победы национал-социалистического рейха, — Арт выслушал пленника и перевел дальше: — Он утверждает, что рейх будет существовать тысячу лет.

Морри в ответ на это произнес несколько слов, каких Каргрейвз от него прежде никогда не слыхал.

— Спроси его, как он это себе представляет и откуда взялся такой срок — тысяча лет?

— Оставим это, — прервал его Каргрейвз. — Мне кажется, я начинаю понимать, — и обратился прямо к нацисту: — Сколько вас здесь, когда вы прибыли на Луну и где находится ваша база?

Арт тут же перевел:

— Он заявляет, что в соответствии с международной конвенцией о военнопленных он имеет право не отвечать на такие вопросы.

— Вот как? Скажи-ка ему, что законы войны были отменены, когда запретили саму войну. Впрочем, не так. Скажи лучше вот что: если он настаивает на правах пленного, то мы можем немедленно освободить его! — Доктор показал в сторону шлюза.

Хотя он говорил по-английски, пленный отлично понял его жест. Теперь он с готовностью выложил подробности. Он и его товарищи прожили здесь уже около трех месяцев. У них была скрытая под лунной поверхностью база в тринадцати милях от кратера, в котором совершил посадку «Галилей». У них также была ракета, гораздо большая, чем «Галилей», и тоже оснащенная атомными двигателями. Себя пленник называл воином Великого рейха. Он не знал, зачем ему приказали бомбить «Галилей», но полагал, что это было сделано из соображений секретности. Нужно было сохранить в тайне их планы.

— Какие планы?

Пленный опять замолчал. На сей раз Каргрейвз действительно открыл внутренний люк шлюза, даже не зная, как далеко он готов зайти, чтобы получить нужную информацию. Немец сдался.

План был прост — покорить Землю. Нацистов было немного, но в их распоряжении имелись лучшие военные, научные и технические специалисты, скрывшиеся после падения империи Гитлера. Бежав из Германии, они построили в глухих горах базу и продолжали там работать, рассчитывая на возрождение Рейха. Похоже было, что сержанту неизвестно точное местоположение базы. Доктор начал задавать наводящие вопросы: Африка? Южная Америка? Какой-нибудь остров? Но немец знал лишь, что на подводной лодке из Германии туда плыть очень долго. Он сообщил нечто, заставившее путешественников забыть о грозившей им опасности. У нацистов были атомные бомбы, но, пока они сами находились на Земле, спрятавшись на своей тайной базе, они не решались пускать их в ход потому, что у ООН гораздо больше ядерного оружия.

Но, построив космический корабль, они обрели новые возможности. Теперь они могли укрыться на Луне и, обеспечив себе безопасность, обрушить на земные города ракеты, которыми управляли бы дистанционно. Бомбежка должна была продолжаться до тех пор, пока отчаявшиеся народы Земли не сдались бы на милость победителя.

Рассказывая об этой конечной цели, пленник преисполнился гордости и надменно заявил:

— Вы можете убить меня, но это ничего не изменит! Heil dem Fuhrer[19]!

— Можно, я плюну ему в морду? — небрежно осведомился Морри.

— Не трать зря слюну, он того не стоит, — ответил Каргрейвз. — Лучше подумайте, как нам выбраться из этой веселенькой истории. Какие будут предложения?

Он вытащил пленника из кресла и велел ему лечь на пол лицом вниз, а сам уселся на него сверху.

— Давайте, парни, выкладывайте. Думаю, наш приятель не знает по-английски и двух слов. Что ты думаешь, Росс?

— Ну, — ответил тот, — теперь нам придется спасать не только свои шкуры. Мы должны их остановить. Но перебить пятьдесят человек из двух винтовок и пары пистолетов — это задачка скорее для Тарзана или для Супермена… Честно говоря, я не знаю, с чего начать.

— Может быть, для начала отыщем их базу? Пройти тринадцать миль по Луне — это нам ничего не стоит.

— Послушайте, — сказал Арт. — Через пару дней я мог бы закончить монтаж передатчика, который достанет Землю. Нам необходимо подкрепление.

— Как же они сюда прилетят? — спросил Росс. — У нас был единственный корабль, если не считать ракеты этих бандитов.

— Но ведь сохранились чертежи! Док, ведь вы отдали их отцу Росса, верно? Земля вполне может построить сколько угодно кораблей и выкурить отсюда эту нечисть!

— Это было бы лучше всего, — согласился Каргрейвз, — мы не имеем права на ошибку, это уж точно. Сначала можно было бы уничтожить нацистскую базу на Земле, а потом приняться за лунную. Ведь теперь на Земле знают, что наш корабль оправдал все надежды.

Морри покачал головой.

— Это все не то. Мы должны ударить сейчас же. Промедление недопустимо. Мы имеем возможность поступить с ними так же, как они поступили с нами. Предположим, ООН доберется сюда за шесть недель. Шесть недель — это слишком много. Атомная война может начаться и закончиться в один день.

— Ну что ж, тогда спросим у нашего приятеля — не знает ли он, когда его боссы собирались начинать, — предложил Росс.

Морри вновь покачал головой и помешал Арту задать этот вопрос пленному.

— Бесполезно. Нам не удастся построить передатчик. Они будут шнырять вокруг кратера, как репортеры на процессе об убийстве.

Они могут появиться здесь в любую минуту. Уж не думаете ли вы, что они не станут искать свою ракету?

— О, черт! — воскликнул Арт.

— Сколько сейчас времени, док? — спросил Росс.

К их общему удивлению выяснилось, что со времени бомбардировки «Галилея» прошло всего сорок минут. Им эти минуты показались целым днем. Это обнадеживало, хотя и не слишком. По словам пленного, ракетка, в которой они сейчас находились, вероятно, была единственным средством для ближних разъездов. Большой корабль нацистов, «Вотан»[20], едва ли будут использовать для поиска. Похоже, у путешественников оставалось несколько часов в запасе.

— Как же нам поступить? — размышлял Каргрейвз. — Две винтовки, два пистолета — и нас тоже четверо. Силы слишком неравные. И нам никак нельзя проиграть. Я знаю, что вы, ребята, не боитесь умереть, но мы просто обязаны победить!

— Разве можно воевать только винтовками? — спросил Росс.

— Ты можешь предложить что-то еще?

— На нас сбросили бомбу. Я готов поспорить, что здесь она была не одна.

Каргрейвз на мгновение задумался, затем обратился к пленному и быстро заговорил по-немецки. Тот дал короткий ответ. Доктор кивнул:

— Морри, ты сумел бы справиться с этой посудиной?

— Попробовать можно.

— Вот и хорошо. Сейчас я приставлю к ребрам этого парня из расы господ пистолет и заставлю его поднять ракету, а ты присмотришься к тому, как он ею управляет. Имей в виду: второй попытки не будет, и ты даже не успеешь попрактиковаться. А теперь надо разобраться бомбометанием.

Это оказалось простым делом. Даже прицела не было. Пилот просто пикировал на цель, сбрасывал бомбу и, пока она не взорвалась, взмывал вверх. На борту было устройство, отпускавшее бомбу, которая после этого просто продолжала лететь по первоначальной траектории ракеты. Разобравшись в устройстве, они допросили пленного, который рассказал им то же, что они узнали бёз его помощи. В кабине было два пилотских кресла, за ними — два пассажирских. Морри сел в одно из пилотских, второе занял нацист. Росс уселся за спиной Морри, а Каргрейвз посадил к себе на колени Арта, и они пристегнулись одним ремнем. Мальчик оказался достаточно близко к спинке кресла пленника, чтобы приставить к его боку пистолет.

— Морри, все готово?

— Готово. Я сделаю один заход, чтобы определиться и отыскать вход в их нору. А на втором заходе угощу их бомбой.

— Отлично. Постарайся не задеть их большой корабль, если сможешь. Мне бы хотелось вернуться домой. Ключ на старт! Achtung! Aufstiegl[21]

Мстители приступили к делу.

— Как она работает? — прокричал Каргрейвз несколько секунд спустя.

— Нормально, — ответил Морри громким голосом, перекрывая шум. — Я мог бы посадить ее прямо в печную трубу. Впереди по курсу какой-то холм, я думаю, они там!

Серебристая сигара «Вотана», стоявшая подле холма, к которому они направлялись, положила конец всем сомнениям. Этот холм был естественным утесом, так что от кратеров его отличить было легче легкого; он стоял совершенно один в нескольких милях от «берега» одного из «морей». Сначала они пролетели мимо, потом Морри развернул ракету, давая вспышку за вспышкой и быстро уменьшая скорость. Всех вдавило в кресла. Арт чуть было не нажал спусковой крючок. Развернув ракету, Морри набрал высоту, чтобы спикировать вниз и сбросить бомбу. Интересно, подумал Каргрейвз, неужели Морри заметил люк, ведущий в их базу? Сам доктор не обнаружил даже и намека на него.

Но времени на размышления не оставалось: Морри уже пикировал. Мгновением позже он снова дернул ракету вверх, выходя из пике, и пассажиров вновь вдавило в спинки кресел. На секунду ракета зависла, и Каргрейвз подумал, что Морри в своем стремлении нанести точный удар явно перестарался. Доктор вцепился в подлокотники кресла. Ракета шла вверх. Набрав достаточную высоту, Морри вновь развернул корабль и уменьшил тягу. Ракета опускалась, и через направленный вниз иллюминатор можно было видеть, что происходит на поверхности.

Туча пыли и песка все еще продолжала подниматься в небо. Внезапно из ее центра вырвался столб осколков и песка. В вакууме пыль очень скоро рассеялась, и они увидели зловещий черный провал, ведущий в недра Луны. Морри попал точно в шлюз, как стрелок — в десятку.

А затем, согласно плану Каргрейвза, он посадил ракету за вражеским кораблем, подальше от входа в базу.

— Готово, док!

— Прекрасно. А теперь давайте-ка еще раз подумаем. Я не хочу дать маху. Росс идет со мной. Ты и Арт остаетесь в «джипе». Мы первым делом осмотрим «Вотан», затем исследуем базу. Если мы задержимся более чем на тридцать минут, значит, мы погибли или взяты в плен. Что бы ни произошло, вы не покидаете этой ракеты ни при каких обстоятельствах. Если кто-нибудь двинется в вашу сторону, улетайте. Если мы придем не одни, то не подпускайте нас к ракете, улетайте. У вас осталась еще одна бомба. Вы знаете, что с ней делать.

Морри кивнул.

— Бомбить «Вотан». Но мне не хочется этого делать.

Он с тоской посмотрел на большой корабль — единственную ниточку, связывавшую их с Землей.

— Что поделаешь! После этого вы с Артом возвращаетесь в «конуру» и прячетесь там. Ты, Арт, должен будешь любым способом собрать установку, которая смогла бы отправить на Землю послание. Ни в коем случае не возвращайтесь сюда, чтобы отыскать меня и Росса. Если вы хорошо спрячетесь, они, может быть, не найдут вас в течение нескольких недель, и тогда у вас будет шанс. И не у вас одних — будет шанс у Земли. Согласны?

Морри все еще колебался.

— Допустим, мы отправили на Землю сообщение. Что потом?

После секундного размышления Каргрейвз ответил:

— У нас нет времени обсасывать это со всех сторон. Пора браться за дело. Если ты получишь с Земли ответ, из которого будет совершенно ясно, что тебе поверили и принимают меры, то поступай по собственному усмотрению. Но я не советовал бы тебе рисковать. Если мы не вернемся через тридцать минут, то вряд ли нам можно будет помочь.

Доктор немного помолчал и добавил: все-таки он сомневался, что Морри пойдет на такое по собственному почину.

— Надеюсь, ты понимаешь, что если дело дойдет до бомбометания, ты должен сбросить бомбу туда, куда следует, даже если там будем мы с Россом.

— Понимаю.

— Это приказ, Морри.

— Я понял.

— Морри!

— Есть, капитан.

— Вот так-то лучше, сэр. Арт, Морри остается за старшего. Пойдем, Росс!

На ракетодроме царило абсолютное спокойствие. Поднятая взрывом пыль быстро осела в безвоздушном пространстве; в середине поля зияла черная безмолвная дыра воздушного шлюза. Невдалеке высился могучий, блестящий «Вотан». Возле него даже охраны не было. Сжав пистолет, Каргрейвз обошел корабль кругом. Вооруженный винтовкой Росс прикрывал его с тыла, следуя в соответствии с планом на некотором расстоянии.

Как и у «Галилея», у этого корабля был один люк — по правому борту, и располагался он прямо за пилотской рубкой. Доктор велел Россу остановиться, поднялся по узкому металлическому трапу и попытался открыть люк. К его удивлению, корабль оказался не заперт. Потом доктору пришло в голову, что удивляться здесь нечему. Замки были изобретены для городских жилищ. Когда давление в камере выровнялось, Каргрейвз снял с пояса фонарик, взятый в нацистском «джипе», и приготовился к встрече с тем, что находилось за дверью шлюза. Дверь с шумом распахнулась. Каргрейвз пригнулся, отскочил в сторону и осветил помещение фонариком. Никого… и ничего.

Корабль был пуст от носа до кормы. Это было почти невероятной удачей. Доктор ожидал встретить здесь хотя бы часового. Правда, часовой — это пара неиспользуемых рабочих рук, а здесь, на Луне, они стоили в сотни, тысячи раз дороже, чем на Земле. Люди здесь наверняка на вес золота; скорее всего, решил доктор, функцию охраны выполнял радар — неусыпный автоматический страж. И наверняка снабженный широкополосным радиопеленгатором, подумал Каргрейвз, вспоминая, как быстро поступил ответ на сигнал, который они в первый раз направили из своего кратера.

Он прошел через пассажирский салон, оборудованный десятками противоперегрузочных кресел, и через трюм спустился в кормовой отсек. Он искал силовую установку. Но так и не нашел. Путь преградила наглухо заваренная стальная переборка без единого отверстия. Удивленный, доктор вернулся к пульту управления. То, что он увидел там, удивило его еще больше. Противоперегрузочные кресла были обычными, некоторые из навигационных приборов — стандартными, о назначении прочих было нетрудно догадаться. Но функции органов управления были абсолютно непонятны.

Хотя это и озадачило его, одно было совершенно ясно. Нацистам не удалось бы справиться с такой грандиозной задачей — построить гигантский корабль в секретном убежище — точно так же, как и он сам, и его мальчики не смогли бы построить «Галилей» голыми руками. Они лишь заменили двигатель и установили несколько второстепенных приборов. «Вотан» был одним из лучших, новейших больших кораблей, которые выпускались на верфях Детройта. Доктор вспомнил о том, что время идет. Осмотр корабля занял целых семь минут, и Каргрейвз поспешил наружу к Россу.

— Пусто, — сообщил он, оставляя подробности на потом. — А теперь порыщем в крысиной норе.

И бегом припустил по равнине. Пробираясь среди острых глыб к базе, они были вынуждены соблюдать особую осторожность. Сброшенная ими бомба не была атомной, она была начинена самой обычной взрывчаткой. Но хотя опасности облучения не было, путешественники вполне могли поскользнуться и провалиться в черную бездну. Внезапно глыбы кончились, и они увидели великолепную лестницу, ведущую вглубь. Росс посветил фонариком. Стены, ступени и потолок были покрыты каким-то прочным лаком, который обеспечивал герметичность помещения. Лак был почти прозрачный, и можно было видеть, что он покрывает плотно пригнанные каменные плиты.

— Да уж, пришлось им тут попотеть! — заметил Росс.

— Тихо! — ответил доктор.

Двумястами футами ниже лестница закончилась, и они вошли в другую дверь. Это не был шлюз, но все же и эта дверь была герметична. Тем не менее она не спасла обитателей базы: взрыв и напор воздуха изнутри оказались слишком сильными для нее. Она удержалась на петлях, но была вспучена и так искорежена, что они смогли войти внутрь через открывшуюся брешь. В помещении за дверью было светло. Взрыв разбил большую часть установленных здесь старомодных светильников, но все же то тут, то там горела одинокая лампочка, и разведчики сумели разглядеть, что они находятся в большом зале. Каргрейвз осторожно двинулся вперед.

Справа было помещение, в которое вела обычная, не герметичная дверь, сейчас висевшая на одной петле. Теперь они поняли, почему во время атаки на поверхности никого не оказалось. Здесь располагалась спальня, и смерть застигла нацистов во сне. На Луне понятия «день» и «ночь» весьма произвольны, если употреблять их в смысле «рабочее время» и «время отдыха». У нацистов было другое времяисчисление, и они имели несчастье спать именно тогда, когда в них попала бомба Морри, разом лишившая их воздуха. Каргрейвз задержался здесь ровно настолько, чтобы убедиться в том, что в живых не осталось никого. Росса он сюда не впустил. На лежащих людях крови было немного — в основном она вытекала изо ртов и выпученных глаз. К горлу доктора подступила тошнота — не из-за вида крови, а из-за выражения, застывшего на безжизненных лицах. Он вышел из спальни, борясь с дурнотой.

Росс тоже нашел кое-что интересное.

— Посмотрите сюда! — позвал он.

Каргрейвз подошел поближе. Резкое падение давления выворотило кусок стены, который ввалился внутрь помещения. Он представлял собой металлическую панель, а не каменные плиты, которыми были выложены остальные стены. Росс потянул панель, отодвинул ее настолько, что можно было заглянуть за нее, и осветил открывшееся отверстие фонариком. Внутри был еще один коридор, уложенный тщательно отшлифованными и пригнанными каменными плитами. Но здесь плиты не были покрыты герметизирующим лаком.

— Интересно, зачем они вырыли этот коридор, а потом замуровали его? — спросил Росс. — Как вы думаете, может быть, они что-нибудь там спрятали? Атомные бомбы, например?

Каргрейвз изучил аккуратно подогнанные плиты, терявшиеся в черноте бесконечного коридора стен. После долгого молчания он тихо сказал:

— Нет, Росс, это не нацистский склад. Ты открыл жилище селенитов.


17. ПОКА НЕ СГНИЕМ

Росс молчал, не в силах произнести ни слова. Когда к нему, наконец, вернулся дар речи, он воскликнул:

— Вы это вправду? Док, вы уверены?

Каргрейвз кивнул.

— Настолько уверен, насколько это возможно. Я долго не мог понять — как нацистам удалось построить такую мощную базу и почему они выбрали для герметизации такой странный материал — каменные плиты. Это потребовало бы очень больших усилий, особенно если работать в скафандрах. Но я решил отнести все на счет любви немцев ко всему монументальному: у них это называется — «сработано на совесть». Мне сразу надо было повнимательнее присмотреться.

Он заглянул в темный таинственный коридор.

— Несомненно, все это построено не за последние несколько месяцев.

— Давно?

— Давно? Миллион лет — это, по-твоему, как — давно? А десять миллионов? Не знаю: мне трудно представить себе даже тысячу лет. Возможно, нам этого никогда не узнать.

Россу очень хотелось немедленно все осмотреть. Каргрейвз покачал головой.

— Нам нельзя сейчас отвлекаться, Росс. То, что мы обнаружили, — величайшая находка в истории человечества. Но она может и подождать, — он посмотрел на часы. — У нас осталось ровно одиннадцать минут, чтобы покончить с делами и вернуться наверх, а то ребята начнут волноваться.

Он быстрым шагом обошел остальные помещения. Росс расположился в центральном зале, прикрывая Каргрейвза с тыла. Доктор обнаружил радиостанцию, подле которой сидел в наушниках мертвый оператор, и отметил, что оборудование, судя по всему, не слишком повреждено волной воздуха, вырвавшегося наружу. Затем он нашел арсенал, в котором хранились винтовки и бомбы для «джипа». Далее находился склад управляемых ракет. Их там размещалось что-то около двух сотен, но стеллажи были заполнены только наполовину. Каждая из ракет могла бы взорвать и испепелить целый город, но у доктора не было времени думать на эту тему. Он двинулся дальше. В небольшой, хорошо обставленной комнате, похожей на кают-компанию или офицерскую гостиную, Каргрейвз нашел нациста, отличавшегося своим видом от прочих.

Он лежал в скафандре, лицом вниз. Хоть он и не двигался, Каргрейвз приблизился к нему с большой осторожностью. Незнакомец был либо мертв, либо без сознания. Но на его лице не было признаков смерти, а скафандр был надут воздухом. Размышляя, как ему поступить, доктор опустился подле него на колени. На боку лежавшего висел пистолет. Каргрейвз вытащил его и сунул себе за пояс. В перчатках и сквозь плотную ткань скафандра было невозможно прощупать пульс, а шлем мешал прослушать у незнакомца сердце. До конца условленного срока оставалось лишь пять минут, и если доктор хотел что-нибудь сделать, ему следовало поспешить. Он схватил обмякшее тело за пояс и потащил его за собой.

— Что это вы нашли? — спросил Росс.

— Запасаюсь сувенирами. Бежим быстрее! У нас нет времени.

Он берег дыхание для подъема. Перескакивая через шесть ступенек за раз, он втащил наверх шестьдесят фунтов — себя и свой груз. До условленного времени оставалось еще две минуты.

— Бегом к «джипу»! — скомандовал Каргрейвз. — Я не могу тащить его с собой, иначе Морри подумает, что это ловушка. Встретимся около «Вотана»! Вперед!

С этими словами, взвалив свой легкий груз на плечо, доктор галопом побежал к кораблю. Войдя внутрь, он положил тело на пол и снял с мужчины скафандр. Тело было теплым, но мертвенно-неподвижным. Но доктору все же удалось нащупать слабые удары сердца. Когда из воздушного шлюза показались мальчики, он уже делал мужчине искусственное дыхание.

— Эй, — спросил он, — кто меня сменит? Я слабо разбираюсь во всех этих вещах.

— А чего силы зря тратить? — спросил Морри.

Каргрейвз на мгновение остановился и с любопытством взглянул на мальчика.

— Ну, даже не говоря о тех общепринятых правилах, которым тебя тоже вроде бы обучали, живым этот парень может быть куда полезнее, чем мертвым.

Морри пожал плечами.

— Если вы настаиваете… — он опустился на колени, занял место Каргрейвза и принялся за дело.

— Ты все рассказал? — спросил доктор Росса.

— Так, вкратце. Сказал, что это место теперь наше, рассказал о найденных развалинах.

— Ну не такие уж они и развалины, — возразил Каргрейвз.

— Дядя, отпустите меня вниз, — попросил Арт. — Я хочу сделать несколько снимков.

— С фотографиями придется повременить, — ответил доктор. — Сначала надо будет разобраться с управлением этим кораблем. Как только мы сможем его поднять, мы отправимся домой. Это — самое наше первое дело.

— Ну конечно… — согласился Арт. — Значит, никаких фотографий?

— Давай договоримся так. Нам с Россом и Морри, да и тебе тоже, потребуется, вероятно, довольно много времени, чтобы понять, как управляется корабль. Так что, кто его знает, может и найдется двадцать минут, когда ты нам будешь не очень нужен. А пока — отложим это дело на будущее. Давай, Росс. Кстати, как там наш пленный?

— А, этот… — ответил Морри. — Мы связали его и оставили в «джипе».

— Что? А если он сумеет развязаться? Он же может угнать ракету!

— Не развяжется. Я сам его связывал и, уж поверьте, подошел к этому делу очень серьезно. В любом случае он не убежит — куда ему деваться без скафандра и пищи? Парень знает, что его шанс дожить до старости зависит от нас, так что он не станет делать глупостей.

— Это точно, дядя, — подтвердил Арт. — Вы бы послушали, чего он мне наобещал!

— Могу представить, — отозвался Каргрейвз. — Пойдем, Росс.

Морри продолжал заниматься пленным, Арт готов был его сменить. Через несколько минут Каргрейвз и Росс вернулись в салон.

— Ну что, ожил наш покойничек? — спросил доктор.

— Пока нет. Может, бросить его?

— Я сменю тебя. Иногда приходится делать искусственное дыхание целый час и даже дольше. А вы вдвоем возьмите запасной скафандр, отправляйтесь к «джипу» и приведите сюда сержанта — как там его зовут? Мы с Россом так и не смогли разобраться в управлении, — признался он. — Тот парень был пилотом, и мы должны вытянуть из него все, что он знает.

Только доктор принялся за работу, как лежащий на полу мужчина застонал. Морри, подошедший было к люку, вернулся назад.

— Давай, отправляйся, — велел ему Каргрейвз. — Мы с Россом управимся сами.

Нацист шевельнулся и застонал. Каргрейвз перевернул его. Веки задрожали, открылись ярко-голубые глаза. Он уставился на Каргрейвза.

— Как поживаете, сэр? — спросил он, словно актер, изображающий истинного англичанина. — Можно мне сесть?

Доктор отодвинулся в сторону и позволил ему подняться, но помогать не стал. Мужчина осмотрелся. Росс стоял молча, направив на него дуло винтовки.

— Уберите оружие, — попросил пленник.

Росс посмотрел на доктора, но винтовку не опустил. Мужчина повернулся к Каргрейвзу.

— С кем я имею честь говорить? — спросил он. — Вы капитан Каргрейвз с корабля «Галилей»?

— Точно. А вы кто такой?

— Гельмут фон Хартвик, подполковник особого подразделения.

Акцент у него был — что у твоего диктора Би-Би-Си.

— Ну что ж, Гельмут, надеюсь, вы нам кое-что объясните. Что здесь происходит?

Подполковник рассмеялся.

— Ну, старина, тут нечего особенно объяснять, не так ли? Похоже, вы сумели от нас улизнуть, и теперь преимущество на вашей стороне. Я это прекрасно понимаю.

— Еще бы! Но это не то, о чем я вас спрашиваю, мне этого недостаточно.

Каргрейвз задумался. Он не мог понять этого нациста: тот вовсе не выглядел человеком, только что очнувшимся от обморока. Может быть, он притворялся, а если так, то как долго?

Ладно, не в этом дело, решил доктор. В конце концов, он у нас в плену.

— Зачем вы приказали разбомбить наш корабль?

— Я? Слушайте, старина, почему вы решили, что это я приказал?

— Потому что я узнаю ваш идиотский акцент, который мы уже слышали по радио. Тогда вы назвались капитаном Джеймсом Брауном. Сомневаюсь, что среди ваших бандитов есть хотя бы еще один «англичанин».

Фон Хартвик приподнял брови.

— Бандит — это грубое слово, приятель. Вряд ли оно свидетельствует о приличных манерах. В одном вы не ошиблись: из всех моих коллег только я имел сомнительное удовольствие посещать хорошую английскую школу. И попрошу вас не называть мое произношение «идиотским». И даже если я и назвался капитаном Брауном, то это еще не доказывает, что именно я распорядился бомбить ваш корабль. Поступил приказ вышестоящего командира, вызванный военной необходимостью. Персонально я за это не отвечаю.

— Вы солгали дважды. Не думаю, что вы посещали английскую школу: похоже, вы подхватили акцент, слушая английские пластинки и радио. И ваш вышестоящий командир не отдавал приказа бомбить нас, ведь он даже не знал, что мы здесь находимся. Это решение было принято вами — сразу же, как только вы обнаружили нас и засекли, где мы находимся.

Нацист развел руками, разыгрывая обиду.

— Вы, американцы, слишком поспешны в выводах. Неужели вы думаете, что можно было за десять минут заправить ракету, снарядить ее бомбами и собрать экипаж? Моей задачей было лишь выяснить, где вы.

— Так вы знали о нас?

— Естественно. Если бы этот дурак оператор не упустил вас с экрана радара, когда вы переходили на посадочную траекторию, мы бы встретили вас гораздо раньше. Неужели вы думаете, что мы построили военную базу, не позаботившись о защите? Все продумано, мы готовы ко всему. Именно поэтому мы и победим.

Каргрейвз позволил себе сдержанно улыбнуться.

— Едва ли вы запланировали ситуацию, которая сложилась на данный момент.

— На войне порой приходится отступать. Приходится считаться с такой возможностью.

— Вы называете войной вероломную бомбардировку мирного гражданского корабля?

На лице пленного появилось оскорбленное выражение.

— Прошу вас, друг мой! Зачем искажать факты? Ведь это вы напали на нас без предупреждения. Если бы мне не посчастливилось оказаться в тот момент в скафандре, я был бы уже мертв. Хочу вас заверить: я ничего не знал о том, что вы готовите удар. Что же до ваших слов, будто «Галилей» — это мирный гражданский корабль, то я нахожу весьма удивительным, что вы смогли разбомбить нашу базу, не имея на борту ничего более разрушительного, чем мухобойка. Вы, американцы, удивляете меня. Вы всегда готовы обвинить других в том, что делаете сами.

Услышав столь наглое заявление, Каргрейвз едва не задохнулся от ярости. На лице Росса появилось выражение крайнего отвращения. Он уже открыл рот, когда доктор знаком велел ему молчать.

— Эти слова, — сказал он, — содержат больше лжи, полуправды и искаженных фактов, чем все то, что вы соблаговолили сказать до сих пор. Так вот, я скажу вам правду: «Галилей» не бомбил вашу базу; от него остались одни обломки. Но ваши люди оказались слишком беспечны. Мы захватили вашу ракету и сбросили на базу вашу же бомбу…

— Idioten![22]

— Они вели себя глупо, правда? А ваша высшая раса чаще всего так и делает в самый ответственный момент. Далее: вы утверждаете, что мы напали без предупреждения. Опять ложь: вы были предупреждены в достаточной мере и даже более того. Вы ударили первыми. И с вашей стороны было крайней наивностью считать, что мы вам не ответим.

Фон Хартвик открыл рот, чтобы что-то сказать.

— Молчать! — отрывисто произнес доктор. — Мне надоело выслушивать вашу чушь. Объясните мне, откуда у вас американский корабль. Только без вранья.

— Ах, это! Мы купили его.

— Не валяйте дурака.

— Ничего подобного. Я не хочу сказать, что мы пришли на завод, заказали военный корабль — одну штуку, попросили его упаковать и послать по нашему адресу. Он был приобретен через третьи руки, но, как бы то ни было, наши друзья сумели доставить то, что нам нужно.

Каргрейвз ненадолго задумался. Такое вполне могло быть. Он смутно припоминал, что в газетах мелькали сообщения о заказе на двенадцать кораблей такого же типа, как «Вотан» до переделки. Газеты подавали это событие как доказательство того, что страна полностью оправилась от войны и восстановила свою экономику. Интересно, подумал доктор, все ли двенадцать кораблей служат тем целям, для которых они предназначались?

— Это обычное заблуждение американцев, — продолжал фон Хартвик. — Вы полагаете, что весь мир разделяет вашу святую веру в такую глупую вещь, как демократия. Чепуха! У нас везде есть друзья. В Вашингтоне, Лондоне, даже в Москве. Повсюду. Это еще одна причина неизбежности нашей победы.

— Может быть, даже в Нью-Мексико?

Фон Хартвик рассмеялся.

— Это была забавная операция, мой друг. Я с наслаждением читал ежедневные донесения. Нам не хотелось слишком уж вас пугать, пока не выяснилось, что у вас может что-нибудь получиться. Вам очень повезло, что вы убрались оттуда так быстро, мой дорогой друг.

— Перестаньте называть меня «дорогой друг», — с раздражением произнес Каргрейвз. — Мне это уже надоело.

— Очень хорошо, мой дорогой капитан. — Каргрейвз пропустил это замечание мимо ушей.

Его беспокоило затянувшееся отсутствие Морри и Арта. Неужели еще кто-то из бандитов остался в живых? Он уже начинал подумывать о том, чтобы связать подполковника и оставить его на корабле, а самому отправиться на поиски, когда шлюз распахнулся и в ракету вошли мальчики, ведя перед собой первого пленника.

— Он сопротивлялся и не хотел идти, дядя, — объяснил Арт. — Нам пришлось его уговаривать. — Он хихикнул. — Похоже, он не слишком нам доверяет.

— Хорошо. Снимайте скафандры.

Техник-сержант, казалось, вконец растерялся, увидев в кабине фон Хартвика. Он поспешно стянул с головы шлем и, откинув его на спину, сказал по-немецки:

— Herr Oberst[23] я не виноват. Я…

— Молчать! — рявкнул подполковник, тоже по-немецки. — Ты рассказал что-нибудь этим собачьим свиньям об управлении кораблем?

— Nein, nein, Herr Oberst[24] клянусь!

— Тогда продолжай изображать дурака, иначе я вырву из твоей груди сердце!

Каргрейвз с непроницаемым лицом выслушал эту короткую перепалку, но Арт не выдержал:

— Дядя, — вскричал он, — вы слышали? Вы слышали, что он приказал сержанту?

Фон Хартвик посмотрел сначала на мальчика, потом на доктора.

— Так вы понимаете по-немецки? — тихо спросил он. — Этого я и опасался.

Когда Морри и Арт вводили в корабль пленника, Росс опустил свою винтовку. Каргрейвз давно уже засунул свой трофейный пистолет за пояс.

Фон Хартвик переводил взгляд с одного на другого. Морри и Арт были вооружены, первый — винтовкой, второй — револьвером, но оба ствола были нацелены на сержанта. Фон Хартвик рванулся к Каргрейвзу и выхватил у него из-за пояса пистолет. И мгновенно нажал на спуск. Секунду спустя Каргрейвз подскочил к нему и попытался схватить немца за руки. Фон Хартвик ударил доктора пистолетом по голове и обхватил его поперек туловища. Сержант схватился руками за грудь, издал булькающий звук и осел на пол. На него никто не посмотрел. Юноши замерли от неожиданности, но уже секунду спустя оправились от испуга и, повернувшись, приготовились стрелять в подполковника, стараясь не задеть при этом доктора. Каргрейвз, получив удар по голове, потерял сознание и повис на руках немца. Тот с легкостью приподнял тридцать фунтов лунного веса одной рукой.

— Стоять! — закричал он.

На его слова вряд ли стали бы обращать внимание, если бы юноши не увидели, что он приставил дуло пистолета к голове доктора.

— Спокойно, джентльмены, — быстро проговорил фон Хартвик, — я не собираюсь причинять вред вашему капитану и не сделаю этого, если вы меня не заставите. Мне очень жаль, что пришлось ударить его, я сделал это только потому, что он напал на меня.

— Не стрелять! — скомандовал Морри.

— Это очень разумно, — похвалил его немец, — я сам не хочу стрелять ни в вашего капитана, ни в вас. Я только хотел заткнуть рот ему. — Кивком головы он указал на лежащего пилота.

Морри бросил взгляд на бездыханное тело.

— Зачем вам это?

— Он был глупой и безвольной свиньей. Он мог рассказать все, о чем бы вы его ни спросили, — подполковник на секунду умолк и вдруг заявил: — А теперь я опять ваш пленник.

Он выпустил из рук пистолет, и тот со стуком упал на пол.

— Уберите дока с линии огня, — прошипел Росс, — я боюсь попасть в него.

— Спокойно! — сказал Морри. — Арт, подними пистолет. Росс, возьми дока!

— О чем ты говоришь? — возразил Росс. — Это же убийца. Его надо прикончить на месте.

— Нет!

— Почему?

— Потому, что доку это не понравилось бы! Этого вполне достаточно. Не стрелять. Это приказ, Росс! Позаботься о доке. Арт, свяжи этого парня, и покрепче.

— Да уж постараюсь! — пообещал Арт.

Нацист не сопротивлялся, и Морри принялся помогать Россу.

— Что с ним? — спросил он, склоняясь над Каргрейвзом.

— Похоже, ничего особо страшного. Сейчас посмотрим, я только сотру с него кровь.

— Бинты и все прочее, — сказала Хартвик таким голосом, будто его не связывали, — лежат в аптечке под пультом управления в рубке.

— Сходи за бинтами, Росс, — велел Морри. — А я присмотрю за ним. Если он умрет, — заявил он Хартвику, — то вам придется худо. Мы выбросим вас наружу без скафандра. Застрелить вас было бы слишком милосердно.

— Он не умрет. Я ударил его очень осторожно.

— Молите бога, чтобы док остался живой. Вы переживете его не более чем на пару минут.

Фон Хартвик пожал плечами.

— Что толку мне угрожать? Мы все здесь практически мертвецы. Неужели вы этого не понимаете?

Морри внимательно посмотрел на него.

— Ты кончил, Арт? У верен, что связал его достаточно крепко?

— Он удушит себя, если начнет трепыхаться.

— Отлично. Так вот. — Морри вновь обратился к немцу. — Может быть, вы и мертвец. Этого я не знаю. Но мы — нет. Мы отправимся на Землю на этом корабле. Если будете хорошо себя вести, то мы и вас прихватим с собой.

Фон Хартвик рассмеялся.

— Мне очень жаль разочаровывать вас, мой мальчик, но никто из нас на Землю не вернется. Именно для этого я убил своего пилота.

Морри отвернулся, внезапно вспомнив, что никто даже не удосужился проверить, насколько серьезно ранен сержант. Короткий осмотр убедил его, что пилот мертв: пуля пронзила сердце.

— Я не вижу, какое это может иметь значение, — ответил он. — У нас есть вы. И вы расскажете нам все, или же я отрежу ваши уши и вас же ими накормлю.

— Какие кровожадные замыслы, — улыбнулся Хартвик. — Но это вам не поможет. Видите ли, я ничего не смогу вам рассказать: я ведь не пилот.

Арт внимательно посмотрел на пленного.

— Он врет, Морри.

— Нет, — возразил немец. — Не вру. Попробуйте отрезать мои уши, и вы сами увидите. Нет, ребятки, мы останемся здесь надолго — до тех пор, пока не сгнием. Неil dem Fuhrer!

— Спокойно, Арт. Не трогай его, — предупредил Морри. — Доку это не понравится.


18. СЛИШКОМ МАЛО ВРЕМЕНИ

Каргрейвз скоро очнулся и громко ругался, когда Росс обрабатывал его разбитую голову антисептиком.

— Спокойнее, док.

— Я спокоен. Не обращай внимания.

За перевязкой Росс вкратце рассказал о последних событиях.

— Этот подонок считает, что ему удалось обвести нас вокруг пальца, — закончил Росс. — Он полагает, что без посторонней помощи нам не справиться с этим кораблем.

— Может быть, он прав, — признал Каргрейвз. — До сих пор у нас это не получалось. Ну, мы еще посмотрим. Бросьте его в трюм, и мы попытаемся еще раз. Морри, ты поступил правильно, не дав его застрелить.

— Я подумал, что вы не захотели бы убивать его, пока мы не вытянули из него все, что он знает.

Каргрейвз посмотрел на него со странной улыбкой.

— Полагаю, это была не единственная причина?

— Э-э… пустяки! — Морри смутился. — Понимаете, как только он бросил оружие, я уже не мог просто взять и выстрелить. Он очень хитрый — этот нацист.

Каргрейвз одобрительно кивнул.

— Ты прав. Это и есть одна из причин, по которой они считают нас мягкотелыми слюнтяями. Но мы приготовим ему сюрприз. — Доктор встал, повернулся к Хартвику и пошевелил его ногой. — Слушай, ты! Если я смогу, то возьму тебя на Землю, чтобы тебя там судили. Если же нет, мы будем судить тебя прямо здесь.

Фон Хартвик вздернул брови.

— За то, что я воевал против вас? Это будет истинно по-американски!

— Нет, не за войну. Войны никакой и не было. Третий рейх прекратил свое существование весной 1945 года, и сейчас между Германией и США заключен мир, независимо от того, сколько мелких бандитов избежали возмездия. Ты, супермен липовый, будешь осужден за убийство своего же сообщника, несчастного придурка, который лежит рядом с тобой, — Каргрейвз отвернулся. — Мальчики, несите его в трюм. Давай, Росс.

Три часа спустя Каргрейвз был вынужден сам себе признаться, что Хартвик был прав, утверждая, будто посторонние не смогут управлять кораблем. На подлокотниках пилотских кресел были укреплены непонятные рукоятки. Было ясно, что это рычаги управления, но, как бы их ни поворачивали и не нажимали, корабль оставался мертв. Двигательная установка располагалась за сплошной заваренной переборкой толщиной в несколько дюймов, если судить по раздававшемуся при простукивании ее звуку.

Каргрейвз сомневался, что сумеет разрезать ее даже автогеном. В любом случае это было нежелательно: попытка разгадать тайны корабля хирургическим путем могла бы привести к необратимой порче агрегатов. Самым разумным было предположить, что где-нибудь на корабле имеется инструкция. Они долго искали ее, открывая всевозможные дверцы, обшаривая самые укромные уголки и сдвигая с места все предметы, какие только могли. Инструкции на корабле не было.

При осмотре обнаружилось еще одно странное обстоятельство. На корабле отсутствовали съестные припасы. Последнее уже кое-что значило.

— Все, хватит, — объявил доктор, убедившись, что дальнейшие поиски ни к чему не приведут. — Давайте еще раз осмотрим их базу. В конце концов инструкцию мы найдем. Еду тем более. Морри, ты пойдешь со мной. Мы притащим оттуда ящики с провизией.

— А я? Возьмите меня! — воскликнул Арт. — Фотографии! Жилище селенитов!

Каргрейвз искренне позавидовал его юношеской беззаботности.

— Ну, хорошо, — согласился он. — Где же твой фотоаппарат?

Лицо Арта помрачнело.

— Остался в «конуре».

— Тогда, полагаю, с фотографиями придется подождать. Но ты все равно пойдешь с нами. Там столько электронного оборудования, что ты сможешь на нем хоть плясать, хоть прыгать. Может быть, связавшись с Землей, мы упростим нашу задачу.

— Почему бы нам не пойти всем вместе? — спросил Росс. — В конце концов, развалины открыл я; неужели я не имею право еще раз на них посмотреть.

— Прости, Росс, но тебе придется остаться и приглядывать за нашим приятелем. Он может знать о корабле гораздо больше, чем говорит. Будет очень неприятно, если мы вернемся и обнаружим, что корабль исчез. Следи за ним в оба. Скажи ему, что если он хотя бы дернется, ты разобьешь в кровь его морду. Кстати, при необходимости можешь так и поступить.

— Хорошо. Хотелось бы надеяться, что он дернется. Вы надолго?

— Если мы ничего не найдем, через два часа вернемся.


Сначала Каргрейвз обыскал офицерское помещение: инструкция скорее всего могла находиться именно там. Но ее там не оказалось; Каргрейвз обнаружил несколько книг и картин, свидетельствующих о своеобразных и малоприятных вкусах бывших обитателей базы. Затем он вернулся в спальню, которая по-прежнему представляла собой жуткое зрелище, но доктор был к этому готов. Арта он отправил в радиорубку, а Моррису поручил проверить остальные помещения. Он решил, что мальчикам ни к чему видеть эти раздувшиеся трупы. В спальне не было ничего интересного. Выйдя оттуда, доктор услышал в наушниках голос Арта:

— Дядя! Посмотрите, что я нашел!

— Что такое? — спросил он, и в наушниках тут же послышался голос Морри:

— Ты нашел инструкцию, Арт?

— Нет, но посмотрите!

Все трое собрались в центральном зале. «Это» было фотоаппаратом «Графлекс» со вспышкой.

— Возле радиорубки у них целая фотолаборатория, там я его и обнаружил. Что скажете, дядя? Как насчет снимков?

— Хорошо, хорошо. Морри, идите вместе: возможно, это ваш последний шанс увидеть развалины. Даю вам тридцать минут. Не заходите слишком далеко и не сверните шеи. Никакого безрассудства, и чтобы вернулись вовремя. Иначе я приду за вами с игрушечным пистолетом.

Он с завистью посмотрел на мальчиков, испытывая немалый соблазн отправиться вместе с ними. Эх, если бы на его плечах не лежала эта чертова ответственность… Но ничего не поделаешь — доктор заставил себя вернуться к наскучившим уже поискам. Сплошное невезение. Даже если здесь и была инструкция, то — пришлось признать доктору — отыскать ее вряд ли удастся. Тем не менее, когда мальчики вернулись, он еще продолжал поиски.

Он взглянул на часы.

— Сорок минут. Вы пунктуальнее, чем я ожидал. Я уже собирался идти за вами. Ну, нашли что-нибудь? Как снимки?

— Снимки? О, вы их еще увидите!

— Мне никогда не доводилось видеть ничего подобного, док! — возбужденно тараторил Морри. — Там целый город! Он уходит в самую глубину. Представляете? Залы со сводчатыми потолками в сотни футов шириной, коридоры, идущие во всех направлениях, комнаты, балконы… нет, я даже не знаю, с чего начать!

— Тогда и не начинай. Когда вернемся на корабль, сядь и запиши все на бумаге.

— Док! Это настоящая фантастика!

— Я думаю! Столько всего… просто в голове не укладывается. Арт, как там с радиорубкой? Можно оттуда связаться с Землей?

— Трудно сказать, дядя, но на первый взгляд аппаратура так себе.

— Ты в этом уверен? Насколько нам известно, они держали связь с Землей — во всяком случае, наш приятель говорил что-то подобное.

Арт покачал головой.

— Лучше сказать, что они принимали передачи с Земли. Я нашел приемник, но не смог его испытать: для этого нужно засунуть наушники в шлем. Но я так и не понял, как они могли посылать радиограммы на Землю.

— Почему? Им нужна была двусторонняя связь.

— Может быть, и нужна, но они на это бы не пошли. С их секретной земной базы можно было послать направленный пучок: это безопасно, поскольку никто, кроме них, его бы не принял. Но если бы они попытались выйти на связь отсюда, им не удалось бы направить луч точно куда нужно. На таком расстоянии пучок расширяется и покрывает довольно обширный район — это будет, как широковещательная передача.

— Ага, — сказал доктор. — Я начинаю понимать. Один-ноль в твою пользу, Арт. Мне следовало подумать об этом заранее. Какой бы код они ни придумали, сигнал, пришедший со стороны Луны, раскрыл бы их карты.

— И я так же думаю.

— Ты совершенно прав. Жаль, у меня оставалась последняя надежда — связаться с Землей. — Доктор пожал плечами. — Ну что ж, всему свое время. Морри, ты нашел провиант, который можно было бы взять с собой?

— Да, я все выложил.

Они отправились вслед за Морри на камбуз, где уже были сложены три груды консервных банок. Консервов было так много, что три человека едва-едва могли их унести. Пока они набирали охапки груза, Морри спросил:

— Сколько здесь было людей, док?

— Я насчитал сорок семь трупов — не считая того, которого застрелил Хартвик. А что?

— Мне пришла в голову забавная мысль. Исходя из кое-какого своего опыта, я прикинул их потребности в питании. Для такого количества людей тут не хватило бы пищи даже на две недели. И знаете, что я по этому поводу думаю?

— М-м-м… да, Морри, ты, похоже, заметил очень важную вещь. Неудивительно, что Хартвик держится так уверенно. Это не хорошая мина при плохой игре. Он действительно уверен, что его спасут.

— О чем вы, дядя? — спросил Арт.

— В любой момент сюда может прибыть транспортный корабль.

Арт присвистнул.

— Он надеется застать нас врасплох.

— Его надежды чуть было не оправдались. Но теперь мы готовы. — сказал Каргрейвз и добавил: — Пойдемте-ка.

— Куда?

— Я кое-что вспомнил.

Обыскивая офицерское помещение, доктор переворошил целую кучу инструкций, книг, записей и прочих бумаг. Он просмотрел их мельком, лишь убеждаясь, что они не содержат сведений о том, как управляется «Вотан». Среди бумаг имелся журнал дежурного офицера. Помимо всего прочего там были указаны координаты земной базы нацистов; Каргрейвз надеялся подробнее ознакомиться с журналом позднее. Теперь он понял, что сделать это нужно немедленно.

Записей в журнале было много. В нем с тевтонской аккуратностью описывался почти трехмесячный период жизни базы. Каргрейвз быстро пробегал взглядом страницы, Арт читал, заглядывая через его плечо. Морри с нетерпением ждал и наконец напомнил, что обещанные Россу два часа на исходе.

— Двигай вперед, — ответил с отсутствующим видом Каргрейвз. — Захвати провизию, и начинайте готовить обед. — Он вновь уткнулся в журнал.

Вскоре он обнаружил список нацистской команды. Фон Хартвик был старшим офицером. Это убедило Каргрейвза в том, что пленник лгал, утверждая, что не умеет управлять кораблем. Разумеется, его звание не служило доказательством этого, но во всяком случае говорило о многом. Впрочем, от Хартвика нельзя было ожидать ничего, кроме лжи. Наконец доктору стали попадаться первые следы того, что он искал. Корабли снабжения прибывали сюда каждый месяц. Если расписание выдерживалось достаточно строго — а запасы продовольствия свидетельствовали об этом весьма надежно, — то очередной транспорт должен прибыть в ближайшие шесть-семь дней.

Добравшись до конца записей, доктор обнаружил еще более важную вещь: у заговорщиков имелась по крайней мере еще одна такая же большая ракета. Ясно было, что «Вотан» не собирается отбывать на Землю за припасами: если расписание выполнялось, он взлетел бы с Луны только после посадки другого транспортника. После этого «Вотан» мог бы взлететь, а тот, другой корабль, стал бы под разгрузку. Таким образом, персонал лунной базы никогда не оставался без средств эвакуации — во всяком случае, Каргрейвз представлял себе ситуацию именно так.

Доктор установил, что у нацистов две ракеты: «Вотан» и «Тор». Второй корабль должен был прибыть на Луну через неделю, следовательно, он стартует с Земли дней через пять. Время перелета составляло сорок шесть часов с небольшим, если верить журналу. Если «Тор» стартует, будет поздно что-либо предпринимать, поздно передавать предупреждение. Наци, очевидно, уже знали, что секрет космических перелетов раскрыт; в журнале несколько раз упоминался «Галилей», причем последняя запись о нем гласила, что его местоположение на Луне уже определено. Они обязательно ударят в самое ближайшее время. Перед мысленным взором Каргрейвза появились длинные ряды атомных боеголовок, лежавших на стеллажах в соседней пещере. Он представил себе, как они обрушиваются на беззащитные земные города. Собирать мощный передатчик уже было некогда. Настало время чрезвычайных мер.

Он боялся лишь одного: что времени осталось слишком мало.


19. КТО КОГО

— Суп готов! — приветствовал Каргрейвза Морри, когда тот поспешно вошел в корабль.

Доктор начал снимать скафандр и тут же заговорил:

— Некогда. Сделай мне пару сэндвичей.

Морри выполнил его просьбу. Росс спросил:

— Из-за чего такая спешка?

— Мне срочно нужно переговорить с пленником, — доктор повернулся было, но потом остановился. — Нет, подождите. Давайте сюда, парни.

Он выстроил их стенкой, словно футбольную команду.

— Я хочу кое-что попробовать, — они пошептались, и доктор скомандовал: — А теперь сыграем. Я оставлю дверь открытой.

Он прошел в трюм и ткнул фон Хартвика носком ботинка.

— Подъем!

И отломил кусок сэндвича.

— Я не сплю, — пленник с трудом повернул голову, потому что его лодыжки были подтянуты к связанным за спиной рукам. — А, еда! — обрадованно сказал он. — А я уже начал спрашивать себя, вспомните ли вы о правилах обращения с пленными.

— Это не для вас, — сообщил ему доктор. — Оба сэндвича я взял для себя. Вам они не понадобятся.

Фон Харттвик заинтересованно и без всякого испуга посмотрел ему в лицо.

— Вы так полагаете?

— Еще бы, — ответил Каргрейвз, вытирая рот рукавом. — Я собирался доставить вас для суда на Землю, но теперь я вижу, что нам некогда будет с вами возиться. Я буду судить вас лично и немедленно.

Связанный Хартвик пожал плечами.

— Вы можете делать все, что вам заблагорассудится. Не сомневаюсь, что вы собираетесь убить меня, но только, пожалуйста, не разыгрывайте суд. Давайте назовем это линчеванием. Будьте честны хотя бы перед собой. Во-первых, я вел себя совершенно корректно. Верно, мне пришлось убить одного из своих людей, но это была мера, необходимая во время военных действий…

— Это было убийство, — прервал его доктор.

— …при защите безопасности рейха, — не торопясь, продолжал немец, — и это событие совершенно вас не касается. Все произошло в моем корабле и не подпадает под юрисдикцию и идиотские законы вашей прогнившей демократии. Что же касается бомбардировки вашего корабля, то я уже объяснял…

— Заткнись! — рявкнул Каргрейвз. — Я предоставлю вам возможность высказаться позже. Итак, заседание суда открыто. Специально для вас повторяю: вся эта планета находится под юрисдикцией ООН. Мы официально вступили во владение ею и основали здесь постоянную базу. На основании чего…

— Поздновато, мой дорогой судья Линч. Новый рейх вступил во владение этой планетой три месяца назад.

— Я же сказал: молчать! Я обвиняю вас в оскорблении суда. Еще один звук — и мы сделаем так, что вы не сможете произнести ни слова. Я капитан корабля, зарегистрированного по всем законам ООН, и моей обязанностью является надзор за соблюдением этих законов. Ваши притязания необоснованны. Никакого Нового Рейха не существует, так что он не может ничем владеть. Вы и ваши сообщники не представляете никакой нации; вы обычные бандиты. Мы не обязаны и не будем принимать во внимание выдуманные вами фикции. Морри! Принеси еще сэндвич!

— Иду, капитан!

— Как капитан «Галилея», — продолжал Каргрейвз, — я представляю правительство своего государства. Поскольку я не имею возможности доставить вас для суда на Землю, я вершу суд лично. Вам предъявляются два обвинения: предумышленное убийство и пиратство.

— Пиратство? Мой дорогой друг…

— Да, пиратство. Вы напали на судно, зарегистрированное в ООН. По вашим собственным словам, вы участвовали в этом, неважно, отдавая приказы или нет. Все члены пиратской банды виновны в равной мере, а это — преступление, караемое смертной казнью. Равно как и предумышленное убийство. Спасибо за сэндвич, Морри… Откуда у тебя свежий хлеб?

— Он консервированный.

— Восхищаюсь нацистской предусмотрительностью… Я долго сомневался, квалифицировать ли убийство как предумышленное или непредумышленное. Но вы вырвали у меня оружие прежде, чем вы смогли застрелить вашего человека. А значит, вы совершили намеренный поступок. Итак, вы обвиняетесь в пиратстве и предумышленном убийстве. Признаете свою вину?

Поколебавшись, фон Хартвик ответил:

— Так как я не признаю себя подпадающим под юрисдикцию вашего так называемого суда, то и не собираюсь оправдываться. Даже если я соглашусь, что нахожусь на территории ООН, а я не собираюсь этого делать, то все равно вы не обладаете судебными полномочиями.

— Капитан корабля в чрезвычайных обстоятельствах имеет весьма широкие полномочия. Можете сами это проверить. Свяжитесь с того света с каким-нибудь медиумом и проверьте.

Фон Хартвик вздернул брови.

— Из этого замечания, которое вы, видимо, считаете очень смешным, я вижу, что приговор мне вынесен еще до начала разбирательства.

Каргрейвз продолжал задумчиво жевать.

— В некотором смысле, да, — признал он. — Я с удовольствием представил бы вам присяжных, но они нам не потребуются. Видите ли, нам не требуется доказывать что-либо, поскольку факты налицо. Мы все присутствовали при этом. Единственный вопрос состоит в следующем: что вам за это полагается по закону? Только по этому вопросу вы имеете право высказаться — если, конечно, хотите.

— Чего ради? Ваши ублюдочные нации много треплются о справедливости и равенстве перед законом, но их у вас нет и в помине. Вы стоите передо мной, и руки ваши обагрены кровью моих товарищей, которых вы хладнокровно убили, не дав им ни малейшего шанса, — и вы при этом еще обвиняете меня в убийстве и пиратстве!

— Мы это уже обсуждали, — ответил Каргрейвз. — По законам свободных людей между неспровоцированным нападением и ответным действием для самозащиты имеется огромная разница. Если в темной аллее на вас нападет грабитель, вам не требуется решение суда, чтобы прибегнуть к самозащите. Давайте дальше. Выкладывайте свои дутые оправдания.

Немец молчал.

— Ну, давайте! — настаивал Каргрейвз. — У вас есть возможность оправдаться, сославшись на невменяемость, и возможно вы даже сумеете меня в этом убедить. Я всегда считал, что люди с замашками сверхчеловеков — сумасшедшие. Вы можете убедить меня в том, что вы сумасшедший даже в правовом аспекте.

В первый раз за все время уверенность пленника в собственном превосходстве слегка поколебалась. Он побагровел и был готов взорваться. Но взял себя в руки и произнес:

— Давайте прекратим этот фарс. Делайте, что хотите, и кончайте свою игру.

— Заверяю вас: я не шучу. Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Я не стану говорить!

— Я признаю вас виновным в обоих преступлениях. Хотите ли вы сказать что-нибудь перед вынесением приговора?

Обвиняемый не потрудился ответить.

— Отлично. Приговариваю вас к смерти.

Арт с шумом вдохнул воздух и с расширенными от ужаса глазами попятился из дверного проема, в котором они стояли все трое — он, Морри и Росс. Его вдох выстрелом прозвучал в немой тишине.

— Хотите ли вы что-нибудь сказать, прежде чем мы приступим к исполнению приговора?

Фон Хартвик отвернулся.

— Я ни в чем не раскаиваюсь. По крайней мере, я умру быстрой и безболезненной смертью. Вам же, четырем свиньям, приходится рассчитывать только на долгую мучительную смерть.

— О, — сказал Каргрейвз, — я давно хотел кое-что вам разъяснить. Мы не погибнем.

— Вы так полагаете? — В голосе Хартвика слышалось нескрываемое торжество.

— Я в этом уверен. Видите ли, через шесть-семь дней прибывает «Тор»…

— Что? Откуда вы знаете?

Пленника словно обухом по голове ударили. Потом он прошептал:

— Это неважно… вас всего четверо… но теперь я понимаю, почему вы так спешите убить меня. Вы боитесь, что я от вас ускользну.

— Вовсе нет, — возразил Каргрейвз. — Вы не понимаете. Если бы в этом был какой-то смысл, я доставил бы вас на Землю, где вы предстали бы перед более высоким судом. Я это сделал бы не ради вас — вы виновны с головы до ног, — а ради себя самого. Но, как бы то ни было, я счел это невозможным. До прибытия «Тора» мы будем очень заняты, а я смогу быть уверенным, что вы не убежите, только если кто-то из нас будет постоянно охранять вас. Этого я себе позволить не могу; но я также не намерен дать вам ни малейшего шанса избежать наказания. Тут нет даже помещения, в котором вас можно запереть. Я собирался слить топливо из баков вашей маленькой ракеты и посадить вас туда без скафандра. Таким образом вы были бы надежно изолированы, пока мы работаем. Но теперь, поскольку мы ожидаем прибытия «Тора», нам потребуется и маленькая ракета.

Фон Хартвик мрачно ухмыльнулся.

— Думаете, вам удастся удрать? Черта с два, на этом корабле вам не добраться до Земли. Неужели это до сих пор не понятно?

— Это вы ничего не поняли. Успокойтесь и дайте мне объяснить. Мы собираемся загрузить «джип» бомбами — такими же, какими вы уничтожили «Галилей», — и взорвать склад с вашими атомными ракетами. Очень жаль: ведь это помещение было построено местными жителями. Затем мы взорвем «Вотан».

— «Вотан»? Зачем? — Фон Хартвик внезапно оживился.

— Чтобы быть уверенными, что он больше не сможет вернуться на Землю. Мы им управлять не умеем; я хочу сделать так, чтобы им не воспользовался кто-либо другой. Затем взорвем «Тор».

— «Тор»? Вы не можете взорвать «Тор»!

— Почему же? Конечно, можем — точно так же, как вы взорвали «Галилей». Но, даже если кто-то из экипажа уцелеет, у них не останется ни малейшего шанса захватить «Вотан» — он будет взорван первым. И это — одна из причин того, что вы должны умереть как можно скорее. Уничтожив «Вотан», мы укроемся на нашей базе — о ее существовании вы даже не догадывались, верно? — но там, к сожалению, только одна комната. Для пленного там места нет. Как уже было сказано, я намеревался держать вас в «джипе», но он потребуется для того, чтобы взорвать «Тор». Это все меняет. В ожидании прибытия «Тора» там постоянно будет находиться наш пилот. Для вас места не остается. Так что извините, — закончил, улыбаясь, Каргрейвз. — Мы все верно рассчитали? — добавил он.

Фон Хартвик начал проявлять признаки волнения.

— Может быть, у вас и получится…

— Обязательно получится!

— Даже если и так, вы все равно погибнете. Мне суждена быстрая смерть, вам — долгая и мучительная. Взорвав «Тор», вы теряете последний шанс. Подумайте об этом, — продолжал нацист. — Смерть от голода, удушья, холода. Давайте заключим пакт. Отпустите меня под честное слово. Тогда, когда прилетит «Тор», я замолвлю за вас словечко…

Каргрейвз прервал его взмахом руки.

— Слово нациста! Чего оно стоит?! Да вы не заступитесь и за свою бабушку! Ваша тупая башка не в силах сообразить, что у нас на руках все козыри. Покончив с вами, мы возьмемся за ваших приятелей; затем мы спокойно устроимся в теплой базе с большими запасами воздуха и пищи и будем сидеть до тех пор, пока не подоспеет помощь. Мы даже не будем одиноки: когда вы запеленговали нас, мы как раз испытывали передатчик для связи с Землей. Мы…

— Врете! — закричал Хартвик. — Никто вам на помощь не придет. Нам известно, что ваш корабль был единственным; у нас была полная информация!

— Был единственным, — сладко улыбнулся Каргрейвз. — Но в соответствии с устаревшими дурацкими законами прогнившей демократии, которую вам не понять, все чертежи, расчеты и записи, касающиеся постройки корабля, были переданы ученым для тщательного изучения в ту самую минуту, когда мы стартовали. Уже очень скоро мы сможем выбирать, какой корабль нам больше нравится. Кстати, мне очень жаль разочаровывать вас еще кое в чем. Ваша смерть не будет легкой и приятной, как вы надеялись до сих пор.

— Что вы имеете в виду?

— Я не собираюсь еще раз забрызгивать корабль кровью, расстреливая вас. Я…

— Подождите. Умирающий имеет право на последнее желание. Оставьте меня здесь. Я хочу умереть на борту своего корабля.

Каргрейвз откровенно рассмеялся ему в лицо.

— Как это прекрасно, как трогательно! И позволить вам улететь на нем! Черта с два!

— Я не пилот, поверьте мне!

— О, я верю! Я не позволил бы себе усомниться в искренности умирающего человека, но рисковать не хочу. Росс!

— Да, сэр!

— Возьми его и выбрось за борт!

— С удовольствием!

— Вот и все.

До сих пор доктор сидел на корточках, теперь он поднялся на ноги, отряхивая с ладоней крошки.

— Я даже не сниму с вас веревки, чтобы вы умирали в удобной позе. А то вы слишком уж здорово умеете хвататься за пистолеты. Придется вам откинуть копыта таким, как есть. Надеюсь, агония не затянется, — деловито продолжал он. — Мне кажется, вы будете чувствовать себя, как утопающий. Семь-восемь минут — и конец, если только разрыв сердца и легких не прикончит вас еще раньше.

— Свинья!

— Для вас — капитан Свинья.

Росс тщательно застегнул скафандр.

— Так я приступаю?

— Давай. Хотя, впрочем, я передумал. Сделаю это сам. Меня еще, пожалуй, упрекнут в том, что я позволил молодому человеку дотронуться до этого дерьма. Морри! Принеси мой скафандр!

Когда ему помогали надевать снаряжение, доктор весело насвистывал. Продолжая насвистывать, он, словно кучу тряпья, схватил пленного за веревку, стягивавшую его локти и запястья, и быстрым шагом двинулся к шлюзу. Сначала он забросил в шлюз свою ношу, затем вошел туда сам и помахал ребятам рукой.

— Я скоро вернусь! — И открыл внутренний люк.

Когда воздух начал со свистом вырываться наружу, фон Хартвик стал задыхаться. Каргрейвз улыбнулся.

— Сквозняк беспокоит?

Чтобы его было слышно сквозь шлем, доктору приходилось кричать. Губы фон Хартвика двигались.

— Вы что-то сказали?

Нацист открыл рот, задохнулся и закашлялся. На его губах пузырилась пена, стекая на подбородок.

— Говорите громче! — крикнул Каргрейвз. — Я вас не слышу!

Воздух со свистом вылетал наружу.

— Я пилот!

— Что-что?

— Я пилот. Могу научить вас…

Каргрейвз потянулся к воздушному клапану и перекрыл его.

— Сквозь этот шум ничего не слышно. Что вы сказали?

— Я — пилот! — выдохнул фон Хартвик.

— Да? И что из того?

— Воздух. Дайте мне воздуха.

— Здесь его еще много. Я слышу, что вы говорите. Должно быть, в шлюзе осталось еще четыре-пять фунтов воздуха.

— Дайте мне воздуха! Я расскажу вам, как работает корабль.

— Сначала расскажите, а уж потом… — Доктор вновь потянулся к клапану.

— Подождите! Там есть маленькая кнопка — позади панели… — немец запнулся, тяжело дыша. — Панели управления… Справа.

Предохранительный выключатель. Вы его не могли заметить, он похож на деталь крепления. Нажмите кнопку…

Он вновь умолк, задыхаясь.

— Я думаю, вам лучше показать самому, — строгим голосом произнес доктор. — Если только вы опять не солгали, у меня появится возможность доставить вас для суда на Землю. Хотя вы этого и не заслуживаете.

Он протянул руку и повернул впускной клапан. В шлюз начал поступать воздух.


Десять минут спустя Каргрейвз уселся в левое пилотское кресло и пристегнулся ремнем. Место справа занял фон Хартвик. В левой руке Каргрейвз держал пистолет, ствол которого положил на сгиб правого локтя, чтобы постоянно держать нациста под прицелом.

— Морри! Вы готовы?

— Готовы, капитан! — донесся голос, едва слышный из-за рева запускаемого двигателя.

Мальчикам пришлось занять противоперегрузочные кресла в пассажирском салоне. Они согласились с неохотой, особенно Морри, но тут уж ничего нельзя было поделать. В рубке управления во время ускорения могли находиться только двое.

— Все в порядке. Стартуем! — Каргрейвз вновь повернулся к пленному. — Запускайте эту свою штуку, Свинья! О, простите, полковник Свинья!

Фон Хартвик угрюмо покосился на него.

— Я не верю, что вы на самом деле собирались меня удушить.

Доктор ухмыльнулся и потер рукой подлокотник кресла.

— Хотите назад, в шлюз?

Пленный отвернулся и уставился прямо перед собой.

— Achtung! — прокричал он. — Приготовиться к ускорению! Готов! — И, не дожидаясь ответа, рванул корабль вверх.

При таком легком грузе энергии у корабля было с избытком. Каргрейвз велел удерживать ускорение в два g в течение пяти минут, а затем переходить в свободный полет. К этому моменту, ускоряясь на 64 фута в секунду за каждую секунду этих пяти минут и даже учитывая потерю одной шестой части g из-за притяжения Луны, они достигли бы скорости примерно двенадцать тысяч миль в час. Если бы не пришлось тормозить при посадке, он пролетели бы мимо Земли уже через двадцать часов. Доктор хотел уложиться в сутки.

Когда они перешли в свободный полет, мальчики поднялись в рубку, и Каргрейвз потребовал от пленного точных и полных инструкций по управлению кораблем. Удовлетворившись, он сказал:

— Прекрасно. Росс и Арт, отведите его на корму, привяжите к креслу и пристегнитесь сами. Мы с Морри немножко поупражняемся.

Хартвик было заспорил, но доктор велел ему заткнуться.

— Молчите! Вы не получили помилования, мылишь использовали кое-что из ваших знаний. Вы — преступник, которого мы везем на Землю для суда.

Несколько часов они осваивали корабль, сделав лишь перерыв на обед. Влияние их упражнений на скорость и курс было нулевым: сверяясь с приборами, каждое включение тяги с какой-либо стороны они компенсировали таким же усилием с противоположной. Потом они решили вздремнуть. Им нужен был отдых: они непрерывно бодрствовали уже больше земных суток. Проснувшись, Каргрейвз позвал Арта.

— Нельзя ли связаться с Землей при помощи здешней аппаратуры?

— Я попробую. С кем вы желаете говорить и что хотите сказать?

Каргрейвз задумался. Впереди сиял серп Земли. Нацистская база находилась вне зоны прямой видимости.

— Попробуй вызвать Мельбурн, Австралию, — решил он. — И скажи им вот что…

Арт кивнул. Несколькими минутами позже, освоившись с незнакомым оборудованием, он уже непрерывно повторял:

— Космический корабль «Город Детройт» вызывает подразделение миротворческих сил ООН в Мельбурне… Космический корабль «Город Детройт» вызывает подразделение миротворческих сил ООН в Мельбурне…

Он повторял это минут двадцать, пока ему не ответил еле слышный голос:

— Пост Мельбурн, пост Мельбурн, вызываем космический корабль «Город Детройт». Прием.

Арт сдвинул наушники и беспомощно произнес:

— Может быть, вы сами с ними поговорите, дядя Дон?

— Давай-давай. Передай им то, что я тебе сказал. Это твое шоу.

Арт вновь вышел на связь с Землей.


Морри осторожно снизился и вывел корабль на круговую орбиту вблизи земной атмосферы. Их скорость по-прежнему составляла около пяти миль в секунду, корабль совершал оборот вокруг планеты за девяносто минут. Затем мальчик плавно снизил скорость и направил корабль вниз. Коротенькие крылья «Детройта», бывшего «Вотана», врезались в разреженную стратосферу с тонким, леденящим душу визгом.

Они вновь выходили в открытое пространство и входили в атмосферу, с каждым разом все глубже и медленнее. Во время второго торможения они поймали радиопередачу о налете патруля ООН на нацистскую базу и захвате «Тора». На следующем витке два информационных агенства, все повышая и повышая предлагаемую цену, соревновались за эксклюзивные права на трансляцию передачи из космоса. На третьем витке уже торговались за право телевизионной съемки на месте приземления. На четвертом витке они получили официальный приказ садиться на ракетодром в округе Колумбия.

— Хотите, я ее посажу? — крикнул Морри сквозь визг трущегося об обшивку воздуха.

— Давай, — приободрил его Каргрейвз. — Я уже пожилой человек, мне нужен личный шофер.

Морри кивнул и начал снижение. Они находились где-то над Канзасом…


Земля, на которой стоял корабль, показалась им необычайно твердой. Одиннадцать дней — неужели только одиннадцать? — проведенных без земной тяжести, выработали у них новые привычки. Каргрейвз почувствовал, что при ходьбе его слегка покачивает. Он отдраил внутренний люк шлюза и подождал мальчиков. Откинув внутренний, он шагнул к наружному люку и открыл его.

Плотная волна звуков хлынула в уши, и доктор увидел бесчисленное множество устремленных на него глаз. Засверкали фотовспышки. Каргрейвз повернулся к Россу.

— Боже мой! — сказал он. — Какой кошмар! Ребята, можно я после вас?


КОСМИЧЕСКИЙ
КАДЕТ



© И. Почиталин,
перевод, 1992

Вильяму Айвору Бахусу


1. БАЗА «ТЕРРА»

«Мэттью Бруксу Додсону, — было написано в бумаге, которую он держал в руке. — Примите наши поздравления с успешным завершением отборочных тестов, необходимых для того, чтобы стать кандидатом для поступления в школу Межпланетной патрульной службы. Вам надлежит прибыть к начальнику базы «Терра», космопорт «Санта-Барбара», Колорадо, Северо- Американский союз, Терра, не позднее первого июля 2075 года. Там Вам предстоит пройти дальнейшие испытания и тесты. Предупреждаем, что большинство кандидатов, приезжающих для прохождения испытаний, не выдерживает их, поэтому Вам следует…»

Мэтт сложил письмо и сунул его в сумку на поясе. Ему не хотелось думать о вероятности неудачи. Сидевший рядом пассажир — юноша примерно такого же возраста — с любопытством посмотрел на него.

— Знакомая бумажка. Значит, ты тоже кандидат?

— Да.

— Ну тогда здравствуй! И поздравляю! Моя фамилия Джермэн, я из Техаса.

— Рад познакомиться, Текс[25]. Я — Мэтт Додсон, из Де-Мойна.

— Привет, Мэтт! Мы должны вот-вот при…

Раздался негромкий звук — вагон словно выдохнул и начал замедлять ход; кресла пошли вперед, откликаясь на быстрое торможение. Скоро вагон совсем остановился и кресла вновь приняли нормальное положение.

— Прибыли! — закончил наконец свою фразу Джермэн.

На телевизионном экране перед ними, где белокурая красотка только что демонстрировала преимущества суперзвездного мыла Соркина, появилась надпись: «СТАНЦИЯ БАЗА «ТЕРРА». Юноши схватили сумки и выскочили из вагона. Еще через мгновение они уже стояли на эскалаторе, несущем их вверх, на поверхность. На расстоянии в полумиле от станции, отчетливо видное в прозрачном, холодном воздухе, вырисовывалось здание Хэйуорт холла, земной штаб-квартиры знаменитой Патрульной службы. Мэтт остановился. Ему не верилось, что он наконец-то видит его.

— Пошли, — подтолкнул его Джермэн.

— Что? Ну, конечно.

От станции в направлении Хэйуорт-холла протянулась пара движущихся дорожек; юноши встали на ту, что двигалась в направлении к зданию. На дорожку выходило все больше и больше юношей, поднимающихся на поверхность из подземной станции. Мэтт обратил внимание на двух молодых людей со смуглыми лицами в высоких тюрбанах на головах; в остальном они были одеты как и все остальные. Позади них он заметил высокого стройного юношу с совершенно черным лицом.

Парень из Техаса засунул большие пальцы рук за пояс и огляделся.

— Бабушка, готовь еще одного цыпленка! — сказал он, улыбаясь. — У нас гости к обеду. Между прочим, если уж говорить про обед, — добавил Джермэн, — надеюсь, они не будут с ним слишком тянуть. Я чертовски проголодался.

Мэтт достал из сумки плитку шоколада, переломил ее пополам и протянул Джермэну.

— Ну, ты настоящий кореш. А то я с самого завтрака на одном только подкожном жиру. Это опасно. Слушай-ка, звонит твой телефон!

— Верно, — Мэтт сунул руку в сумку на поясе и достал телефонную трубку. — Алло?

— Сынок, это ты? — послышался голос отца.

— Да, папа.

— Благополучно добрался?

— Да. Сейчас должен прибыть на место и сдать документы.

— Нога тебя не беспокоит?

— Нет, папа, с ногой все в порядке, — Мэтт покривил душой: правая нога, на которой ему была сделана операция по устранению дефекта ахиллова сухожилия, болела не переставая.

— Отлично. Слушай, Мэтт, если у тебя возникнут трудности с зачислением, не падай духом. Сразу же позвони мне и…

— Обязательно, папа, — прервал его Мэтт. — А сейчас извини — мне некогда. Тут очень много народу. Спасибо, что позвонил.

— До свидания, сынок. Счастливо.

Текс Джермэн понимающе посмотрел на него.

— Родные беспокоятся? А вот я своих обманул — спрятал телефон в сумке.

Движущийся тротуар начал описывать широкую дугу, поворачивая назад к станции; вместе со всеми они сошли перед Хэйуорт-холлом. Текс остановился перед огромными дверями здания.

— Что значит эта надпись, Мэтт? — спросил он.

— «Quis custodiet ipsos custodes», — Это по-латыни и переводится примерно так: «Кто будет сторожить сторожей?»

— Ты что, знаешь латынь?

— Нет, просто когда-то прочитал это выражение в книге о Патрульной службе.

Круглый зал Хэйуорт-холла был огромен и казался даже еще больше, чем в действительности, потому что, несмотря на яркое освещение внизу, куполообразный потолок не отражал света — он был совершенно черным, как в зимнюю полночь, — черным и усеянным звездами. На куполе зала виднелись знакомые звезды — блистающий Орион рядом со вскинутой головой Тельца; на северо-северо-востоке ручкой вниз опрокинулся с детства знакомый ковш Большой Медведицы; чуть на север от него сияли семь звезд Плеяд. Впечатление, что ты находишься под ночным звездным небом, было поразительным. Освещенные стены и пол, по которому ходили, разговаривая и толпясь, люди, казались не более чем узким кольцом света, кругом тепла и уюта, резко контрастируя с ужасающей глубиной космического пространства, подобно повозкам переселенцев, собравшимся вместе для ночевки под безоблачным небом пустыни.

У юношей, как и у всех, кто видел это впервые, перехватило дыхание. Но они не успели как следует удивиться, потому что их внимание привлекло нечто иное. В центре зала находилось широкое углубление, уходящее на много футов вниз; они стояли на балконе, опоясывающем по кругу зал, а внизу, под ними, виднелась огромная неглубокая шахта. В ее центре, на скалах, валунах и песке покоился искореженный космический корабль, будто совершивший вынужденную посадку, вынырнув из искусственного неба над головой.

— Это же «Килрой», — произнес Текс, будто сомневаясь в своих словах.

— Наверно, — шепотом сказал Мэтт.

Они подошли к поручням балкона и взглянули вниз, на мемориальную доску, установленную рядом:


РАКЕТНЫЙ КОРАБЛЬ ВКС США «КИЛРОЙ»

ПЕРВЫЙ МЕЖПЛАНЕТНЫЙ КОРАБЛЬ

совершил полет к Марсу и обратно.

Его команда: подполковник Роберт Симс, командир корабля; капитан Саул С. Эбрамс; старшина Малькольм Макгрегор.

Погибли при посадке на Землю. Мир их праху


Они стояли рядом с двумя другими юношами и, не отрываясь, смотрели на разбитый корабль.

— Видишь борозду в грунте, которую он пропахал во время посадки? — Текс толкнул Мэтта локтем. — Как ты думаешь, здание построено прямо над местом катастрофы?

Один из двух юношей, стоявших рядом, — высокий широкоплечий парень с каштановыми волосами — заметил:

— Нет, «Килрой» совершил посадку в Северной Африке.

— Значит, они сделали все точь-в-точь как там. А ты тоже кандидат?

— Да.

— Меня зовут Билл Джермэн, из Техаса. А это — Мэтт Додсон.

— Я — Оскар Йенсен. Мой товарищ — Пьер Арман.

— Привет, Оскар. Рад познакомиться, Пьер.

— Зови меня Пит, — улыбнулся Пьер.

Мэтт обратил внимание, что Пьер говорит по-английски с каким-то акцентом, но с какой он планеты, Мэтт определить не мог. Оскар тоже говорил как-то странно, слегка шепелявя. Он повернулся и посмотрел на корабль.

— Да, смелым нужно быть человеком, чтобы отправиться в космос на этой консервной банке, — сказал Мэтт. — Даже страшно подумать!

— Ты прав, — согласился Йенсен. — Прямо мороз по коже.

— Все-таки жалко! — тихо сказал Пьер.

— Чего жалко, Пит? — повернулся к нему Джермэн.

— Что вышло так неудачно, и главное, под самый конец. Посмотрите на корабль — они совершили почти идеальную посадку. Если бы корабль врезался в землю, не осталось бы ничего, кроме глубокой ямы.

— Да, ты прав. Смотрите, ребята, вон лестница, по которой можно спуститься вниз. Видишь, Мэтт? Может быть, сойдем вниз и осмотрим корабль поближе?

— Пожалуй, — произнес Мэтт, — но мне кажется, что лучше это сделать потом. Нам нужно сообщить о прибытии.

— Да, и нам тоже, — кивнул Йенсен. — Пошли, Пит.

Арман наклонился и взялся за ремни сумки. Оскар оттолкнул его и поднял обе сумки — свою и Армана.

— Это вовсе не обязательно! — запротестовал Арман, но Оскар не обратил на это никакого внимания.

— Пит, ты что, болен? — Джермэн внимательно посмотрел на Пьера. — Вид у тебя какой-то усталый. В чем дело?

— Если ты болен, — вмешался Мэтт, — лучше попросить отсрочку.

На лице Армана появилась смущенная улыбка.

— Да здоров он, здоров, не нужна ему никакая отсрочка, — отрезал Йенсен. — Оставьте его в покое.

— Конечно, конечно, — поспешно ответил Текс.

Они повернулись и двинулись вместе с толпой кандидатов. У объявления, гласившего, что всем необходимо явиться в комнату 3108 в третьем коридоре, они остановились. Затем нашли третий коридор, встали на движущуюся дорожку и опустили на нее свои сумки.

— Послушай, Мэтт, — спросил Текс, — а Килрой — это кто?

— Дай подумать. Это — кто-то из Второй глобальной войны, адмирал, вроде. Ну да, адмирал «Бык» Килрой.

— Странно, что космический корабль назвали именем адмирала.

— Килрой по штабам не сидел, он был летающим адмиралом.

— Слушай, да ты прямо ходячая энциклопедия! — воскликнул Текс. — Надо бы мне на экзаменах держаться рядом с тобой.

— Просто случайно запомнил, — отмахнулся Мэтт.

В комнате 3108 красивая молодая девушка вместо того, чтобы принять у них документы, лишь попросила сделать отпечатки их больших пальцев. Затем она вложила пластинки с отпечатками в аппарат, стоявший рядом. Через мгновение оттуда появились листы с напечатанными инструкциями, где были их имена, присвоенные им серийные номера, отпечатки пальцев и фотографии. Там же указывались места их временного размещения и место в столовой. Девушка передала им листы, попросила подождать в соседней комнате и сразу же отвернулась.

— Жаль, что так быстро все кончилось, — сказал Текс, когда за ними закрылась дверь. — Я только собрался попросить у нее телефончик. Посмотри-ка, — заметил он, просматривая инструкции. — Нам даже не оставили времени отдохнуть после обеда!

— А ты думал оставят? — усмехнулся Мэтт.

— Нет, ну а вдруг?

В соседней комнате стояли ряды скамеек, на которых тесно сидели кандидаты. Джермэн остановился у скамейки, на которой лежали три больших чемодана, дорожный туалетный набор в богато разукрашенном несессере и банджо в футляре. Рядом с этим добром сидел юноша с розовыми щеками.

— Это твое? — спросил Текс.

Молодой человек неохотно кивнул.

— Ты как, не против, если мы скинем твое барахло и сядем на скамейку? — поинтересовался Текс и, не дожидаясь ответа, принялся снимать чемоданы и ставить их на пол.

Юноша мрачно смотрел на него и молчал.

Освободившегося места хватило лишь для троих. Текс уговорил своих друзей сесть, а сам положил сумку рядом, опустился на нее, опираясь спиной на колени Мэтта, и вытянул ноги перед собой. Это был лучший способ выставить напоказ свою обувь — ковбойские сапоги: новенькие, на высоких каблуках, разукрашенные. Юноша, сидящий на другой стороне прохода, с удивлением посмотрел на сапоги, повернулся к соседям и громко прошептал:

— Ребята, туш! Тут у нас ковбой объявился.

Текс фыркнул и попытался встать, но Мэтт положил руку ему на плечо.

— Не связывайся, Текс. Только время зря потеряем.

— Верно, — кивнул Оскар, — не переживай из-за ерунды.

— Ладно, — Текс снова опустился на сумку. — Но мой дядя Боди даже за меньшее сунул бы мерзавцу в рот его собственную ногу.

Пьер Арман наклонился вперед и прошептал Тексу на ухо:

— Слушай, извини, а это что, действительно сапоги, в которых ездят на лошадях?

— Да уж на лыжах в них не катаются.

— Извини, ради Бога! Просто я ни разу не видел лошадей.

— Что?

— Лично я видел, — сказал Оскар. — В зоопарке.

— Лошадей — в зоопарке?

— Да, в зоопарке, в Нью-Окленде.

— А-а, — протянул Текс и улыбнулся. — Теперь понимаю. Ты из венерианских колонистов!

Мэтт тут же вспомнил, где он слышал знакомый акцент, с которым говорил Оскар: перед ними однажды выступал лектор, прилетевший с Венеры. Текс повернулся к Пьеру:

— Пит, ты тоже оттуда?

— Нет, я… — начал Пит.

Его прервал громкий голос, донесшийся из громкоговорителей.

— Прошу внимания! Тишина! Прошу внимания! — в углу зала стоял молодой человек, одетый в строгую светло-серую форму кадета школы Космической патрульной службы. — Все, у кого нечетные серийные номера, — произнес он в ручной микрофон, — пройдут со мной. Возьмите с собой личные вещи. Четные номера останутся на местах.

— Нечетные номера? — повторил Текс. — Никак я! — воскликнул он и вскочил.

Мэтт посмотрел на свои инструкции.

— И у меня нечетный!

Кадет прошел вдоль прохода рядом с ними. Мэтт и Текс не спускали с него глаз. Кадет шел, слегка пригнувшись, чуть-чуть расслабив колени, держа руки наготове. Его ноги мягко ступали по ковровой дорожке. Это чем-то напоминало изящную кошачью походку; Мэтту казалось, что, если сейчас зал внезапно станет вверх дном, кадет мягко приземлится на ноги и не потеряет равновесия, и, между прочим, все так бы на самом деле и было.

Мэтту захотелось выглядеть точно так же.

Когда кадет проходил мимо, юноша с чемоданами схватил его за рукав.

— Эй, мистер! — произнес он.

Кадет мгновенно повернулся, присел, затем спохватился и посмотрел на юношу.

— В чем дело?

— У меня нечетный номер, но одному мне не унести весь багаж. Кто мне поможет?

— Никто, — кадет легонько тронул носком ботинка груду вещей. — И это все ваше?

— Да. Но как же мне быть? Не могу же я оставить их здесь. Чемоданы могут украсть.

— Кому они нужны, ваши чемоданы, — кадет с отвращением оглядел груду. — Отнесите все это добро на станцию и отошлите домой. Или просто выбросьте.

Юноша смотрел на кадета непонимающим взглядом.

— Рано или поздно вам все равно придется избавиться от лишнего веса, — терпеливо пояснил кадет. — В случае перелета на учебный космический корабль вы имеете право взять с собой двадцать фунтов груза.

— Но… предположим, я соглашусь отправить багаж домой. Кто же мне будет его переносить?

— Это ваше дело. Если вы хотите служить в космическом патруле, следует научиться самому решать возникающие проблемы.

— Но…

— Молчать!

Кадет отвернулся и пошел дальше. Мэтт и Текс последовали за ним.

Через пять минут Мэтт, голый, как новорожденный ребенок, засовывал сумку и одежду в специальный мешок, помеченный его номером. По команде он открыл дверь и вошел внутрь, прижимая к груди выданные инструкции и пытаясь сохранить остатки достоинства. Он оказался в бане, где механические устройства вымыли его, вытерли, сполоснули, снова высушили — как на каком-то конвейере. Его инструкции оказались водонепроницаемыми, и Мэтт стряхнул с них несколько капель воды.

В течение двух часов его осматривали, ощупывали, фотографировали, взвешивали, подвергли рентгеноскопии, сделали прививки, взяли образцы крови, тканей и многое другое. Мэтт совершенно растерялся. Один раз он заметил Текса, двигающегося в другой очереди. Текс тоже увидел его, махнул рукой, похлопал себя по ребрам и поежился. Мэтт попытался заговорить с ним, но в этот момент его собственная очередь двинулась вперед. Врачи осмотрели ногу Мэтта, которая подверглась операции, попросили его подвигать ступней в разные стороны, спросили относительно времени операции и поинтересовались, не болит ли нога сейчас. Он честно признался: болит. Сделали дополнительные фотографии, провели новые тесты. Наконец, врачи сказали: «Все, отправляйтесь обратно в очередь».

— Вы считаете, с ногой все в порядке? — не удержавшись, спросил Мэтт.

— По-видимому. Вам будут предписаны специальные упражнения. Идите.

Прошло немало времени, прежде чем он оказался в комнате, где одевалось несколько юношей. При входе ему пришлось встать на платформу автоматических весов, а его тело пересекло сетку световых лучей, измеривших размеры его тела. Щелкнули реле, через несколько минут в стене открылась крышка люка, и на скамейку прямо перед Мэттом упал сверток. В свертке оказалось белье, синий комбинезон, пара мягких ботинок — все точно по размеру.

Синий комбинезон Мэтт принял за временную одежду — уж очень ему хотелось сменить его на строгий светло-серый комбинезон кадета космической школы. Ботинки, те просто привели его в восторг. Он надел их, застегнул, встал, ощущая, как плотно они облегают ступню и насколько они мягкие. Казалось, он может встать ногой на монету и сказать, на орле она или на решке. Это ж надо: «кошачьи лапы» — его первые космические ботинки! Мэтт сделал шаг, второй, третий, стараясь двигаться подобно кадету, которого видел утром.

— Додсон!

— Иду! — он поспешил к выходу и скоро оказался в комнате со столом, за которым сидел средних лет мужчина.

— Садитесь. Меня зовут Джозеф Келли, — Мужчина взял из рук новичка документы. — Мэттью Додсон… рад познакомиться с тобой, Мэтт.

— Как поживаете, мистер Келли?

— Вроде неплохо. Итак, почему ты хочешь стать офицером Патрульной службы?

— Потому что… — Мэтт заколебался. — Говоря по правде, сэр, сейчас я так растерян, что не могу ответить на этот вопрос.

Келли усмехнулся:

— Это лучший ответ из всех, которые мне пришлось сегодня услышать. У тебя есть братья или сестры, Мэтт?

Беседа продолжалась, Келли подбодрял Мэтта и тот разговорился. Вопросы были достаточно личными, но у Мэтта хватило ума сообразить, что «мистер Келли» скорее всего психиатр. Он пару раз начинал заикаться, но все-же старался отвечать честно.

— Ну, а теперь ты можешь сказать мне, почему хочешь служить в Патруле?

Мэтт задумался.

— С самого детства мне хотелось полететь в космос.

— Путешествовать, посещать незнакомые планеты, встречаться с разными людьми — все это понятно, Мэтт. Но почему не поступить в торговый космический флот? Учеба в Космической академии — дело долгое и тяжелое, и вероятность того, что ты закончишь учебу, всего один к трем. И то только в том случае, если ты пройдешь все испытания и примешь кадетскую присягу, — а этого добивается не больше четверти кандидатов, прошедших отборочные тесты. Но ты можешь поступить в школу космического торгового флота — я могу перевести тебя прямо сегодня — и при твоих данных ты получишь пилотские права еще до того, как тебе исполнится двадцать лет. Как ты считаешь?

На лице Мэтта появилось упрямое выражение.

— Но зачем отказываться, Мэтт? Почему ты настаиваешь на том, что хочешь стать офицером Патрульной службы? Там тебя вывернут наизнанку, сломают и даже «спасибо» не скажут. Они сделают из тебя человека, которого даже родная мать не узнает, и счастливей от этого ты не станешь. Поверь мне, сынок, уж я-то знаю.

Мэтт молчал.

— Значит, ты все еще настаиваешь на том, чтобы сделать попытку, зная, что все шансы против тебя?

— Да. Мне очень хочется.

— Но почему, Мэтт?

Мэтт колебался. Наконец, он произнес едва слышно:

— Офицера Космической патрульной службы везде уважают.

Мистер Келли посмотрел ему в лицо.

— Ну что ж, Мэтт, пока это единственная достаточно веская причина. Думаю, у тебя появятся и другие причины — или придется оставить службу. — Настенные часы внезапно щелкнули и оттуда раздалось: — Тринадцать часов! Тринадцать часов! — Затем наступила короткая пауза и послышалось задумчивое: — Есть-то как хочется!

— Господи, — воскликнул Келли, — и мне тоже! Пошли на обед, Мэтт.


2. ПРОЦЕСС ОТБОРА

В инструкциях Мэтта было написано, что в столовой у него место за столом 147, восточное крыло. Схема на обратной стороне показывала, где расположено восточное крыло; вот только Мэтт понятия не имел, где он сейчас находится. Все утро, пока продолжалась вся эта мышиная беготня, он столько раз переходил из комнаты в комнату, из одного коридора в другой, что заблудился. И спросить-то ему было не у кого — кроме Высших Существ в черной форме офицеров Космического патруля, никто ему по пути не встречался, а спросить у них Мэтт попросту не осмеливался. Наконец, он нашел выход — вернулся в огромный купольный зал и отправился оттуда, но из-за этого опоздал на десять минут. Он шел вдоль бесконечного ряда столов, разыскивая номер 147, и ему казалось, что все на него смотрят. К тому времени как Мэтт отыскал свой стол, его щеки горели от смущения.

Во главе стола сидел кадет; все остальные были одеты в форму кандидатов. Кадет посмотрел на Мэтта и сказал:

— Садитесь, мистер, вон там, справа. Почему вы опоздали?

— Я заблудился, сэр, — с трудом выдавил Мэтт.

Кто-то хихикнул. Кадет бросил холодный взгляд вдоль стола.

— Ты. Который сейчас заржал как идиот — твоя фамилия?

— Э-э, Шульц, сэр.

— Мистер Шульц, я не вижу ничего смешного в честном ответе. А вы, должно быть, ни разу в жизни не заблудились?

— Почему… Ну, может быть, пару раз.

— Хм… Будет очень интересно посмотреть на ваши успехи в астрогации, если, конечно, вас не выгонят раньше, — кадет повернулся к Мэтту. — Вы что, не голодны? Как вас зовут?

— Голоден, сэр. Меня зовут Мэттью Додсон, сэр, — Мэтт поспешно взглянул на кнопки перед собой, решил, что обойдется без супа, и нажал кнопки «второе», «десерт» и «молоко». Когда блюда появились на столе, кадет все еще не сводил глаз с Мэтта.

— Я — кадет Саббателло. Разве вы не любите суп, мистер Додсон?

— Люблю, сэр, но я же опоздал, и мне надо поторопиться.

— Торопиться не надо. Суп пригодится для вашего пищеварения, — кадет Саббателло протянул руку к месту, где сидел Мэтт, и нажал кнопку с надписью «суп». — К тому же повару будет легче прибираться на камбузе.

К облегчению Мэтта, кадет наконец отвернулся. Суп был просто замечательный, но другие блюда показались ему безвкусными по сравнению с теми, которые он привык есть дома. Во время обеда Мэтт прислушивался к разговорам вокруг. Особенно ему запомнилось одно замечание кадета:

— Мистер Ван Зук, в Патрульной службе не принято спрашивать, откуда кто родом. Мистер Ромолус вам сказал, что он из Манилы, и в этом нет ничего плохого, но спрашивать его об этом не следовало.

Время после обеда было занято разного рода тестами: сообразительность, мышечный контроль, быстрота рефлексов, время реакции, чувствительность нервной системы. Во время некоторых тестов от него требовалось выполнять сразу две или больше задач. Некоторые казались Мэтту просто глупыми. Тем не менее он старался изо всех сил. Один раз он оказался в комнате, где не было ничего, кроме большого, прикрепленного к полу кресла. Из динамика над головой донеслось:

— Закрепите пристежные ремни. Кнопки на ручках кресла управляют точкой света на стене перед вами. Сейчас будет выключено освещение и вы увидите световое кольцо. Ваша задача заключается в том, чтобы удерживать точку света в середине кольца — что бы ни произошло.

Мэтт застегнул ремни. На стене появилась яркая точка света. Нажав на кнопки, он увидел, что правой рукой контролируется перемещение точки по вертикали, а левой рукой — по горизонтали.

— Как просто! — подумал Мэтт. — Скорей бы уж начинали.

Комната погрузилась в темноту; Мэтт увидел перед собой освещенное кольцо, перемещающееся вверх и вниз. Без особого труда он удерживал точку света в центре кольца.

И в это мгновение кресло перевернулось.

Когда Мэтт оправился от изумления, он увидел, что висит в темноте вверх ногами, а точка света сместилась в сторону кольца. Он тут же попытался вернуть ее в центр кольца, проскочил мимо и был вынужден скорректировать свои движения. Кресло качнулось в одну сторону, кольцо поплыло в другую, и рядом с левым ухом прогремел громкий взрыв. Кресло тряхнуло; электрический ток пробежал по рукам, и световая точка ушла далеко в сторону от цели.

Мэтт рассердился на себя. Он сконцентрировал свое внимание, загнал точку в середину кольца и с триумфом воскликнул: «Так тебе!»

В комнату начал сочиться дым. Мэтт закашлялся, из глаз, застилая цель, потекли слезы. Он прищурился и сконцентрировался лишь на одном — не упустить это проклятое кольцо, сколько 6 ни продолжались взрывы, пронзительный рев, разрывающий барабанные перепонки, мелькающие яркие огни и бесконечные сумасшедшие броски кресла.

Внезапно в комнате загорелся свет, и из громкоговорителя раздался механический голос:

— Тесты завершены. Продолжайте программу.

В другой раз ему дали пригоршню бобов и маленькую бутылку. Он должен был сесть на пол, поставить бутылку на отметку, обозначенную на полу, зафиксировать в уме точное расположение бутылки, закрыть глаза и ронять бобы в горлышко бутылки, стараясь попасть как можно чаще. Судя по звукам, бобы попадали в бутылку не слишком часто, и все же он онемел от ужаса, когда открыл глаза и увидел, что внутри бутылки всего один боб.

Мэтт сжал дно бутылки в руке и встал в очередь к столу экзаменатора. Он заметил, что в бутылках у нескольких стоящих в очереди кандидатов бобов было очень много, а у двух человек бутылки были совершенно пустыми. Наконец, он вручил бутылку экзаменатору.

— Додсон Мэттью, сэр. Один боб.

Не поднимая головы, мужчина сделал пометку. Мэтт не выдержал: «Извините меня, сэр, но что мешает человеку открыть глаза и подглядывать?» Экзаменатор улыбнулся: «Ничто не мешает. Переходите к следующему тесту».

Мэтт отошел в сторону, недовольно бормоча про себя. Ему даже не пришло в голову, что он не знает, какова цель теста.

В конце дня его проводили в крохотную конуру, где были стол со стоящим на нем аппаратом и стул; на столе лежали бумага и карандаш, а на стене висела инструкция в рамке. «Если в окошечке с надписью «РЕЗУЛЬТАТ», — прочитал Мэтт, — вы увидите цифры, обозначающие итог предыдущего кандидата, поверните рычаг в «НЕЙТРАЛЬНОЕ» положение, и экран будет готов фиксировать ваш результат».

Мэтт отыскал окошечко, над которым было написано «РЕЗУЛЬТАТ»; там горела цифра «37». «Ну что ж, — подумал он, — будем к нему и стремиться». Мэтт решил пока не снимать цифры с экрана — сначала нужно прочитать инструкцию. «После начала теста, — читал он, — единица будет прибавляться к вашему результату всякий раз, когда вы нажимаете на левую кнопку, если только это не противоречит условиям, указанным ниже. Нажимайте на левую кнопку, как только загорается красная лампочка, если только одновременно не горит зеленая, за исключением того случая, когда не следует нажимать ни одну из кнопок, потому что открыта правая дверца, если только не выключены обе лампочки. Если открыта правая дверца, а левая закрыта, нажимать на любую из кнопок не надо, потому что это не отразится на результате, но на левую кнопку тем не менее нужно нажимать при подобных обстоятельствах, если все остальные условия позволяют нажимать на кнопку, иначе не будет зафиксирован результат в последующих фазах теста. Для того чтобы выключить зеленую лампочку, нажмите на правую кнопку. Если левая дверца не закрыта, не следует нажимать на кнопки. Если левая дверца закрыта, пока горит красная лампочка, не нажимайте на левую кнопку, если выключена зеленая лампочка, если только не открыта правая дверца. Для начала теста передвиньте рычаг из нейтрального положения в крайнее правое. Тест продолжается в течение двух минут с того момента, как рычаг будет передвинут вправо. Внимательно прочитайте эту инструкцию — можете потратить на подготовку столько времени, сколько считаете необходимым, — и лишь после этого приступайте к тесту. Вам запрещено задавать вопросы экзаменатору, поэтому постарайтесь изучить инструкцию как можно тщательнее. Постарайтесь набрать побольше очков».

— Вот это да! — вздохнул Мэтт.

Тем не менее тест казался несложным — один рычаг, две кнопки, две цветных лампочки, две маленькие дверцы. Как только он овладеет инструкцией, все будет проще пареной репы, так же просто, как управлять воздушными змеями, а уж Мэтт был старый воздухоплаватель — в двенадцать лет он имел уже на руках лицензию на право вождения вертолета. И он принялся на работу.

— Сначала, — сказал он себе, — учтем, что у нас имеется только два способа набирать очки: когда горит красная лампочка и когда обе лампочки выключены и открыта одна дверца.

Идем дальше. Итак: если левая дверца не закрыта — нет, если левая дверца закрыта… Мэтт остановился и принялся читать с самого начала. Прошло несколько минут, и перед Мэттом лежал лист бумаги с записанными на ней шестнадцатью возможными положениями дверок и состоянием лампочек. Закончив, он уставился на полученный результат и снова перечитал инструкцию, стараясь найти комбинации, позволяющие набрать очки. Затем присвистнул и, почесав голову, взял расчеты, вышел из комнатки и подошел к экзаменатору.

Мужчина поднял голову.

— Вопросы задавать не разрешается, — напомнил он.

— Я не собираюсь задавать вопросы, — покачал головой Мэтт, — просто хочу сказать, что с этим тестом что-то не все в порядке. Может быть, в комнате повесили по ошибке не те инструкции. В общем, если делать как по инструкции, не наберешь ни одного очка.

— Не может быть! — воскликнул экзаменатор. — Вы уверены?

Мэтт заколебался, потом решительно кивнул головой.

— Да, уверен, — ответил он. — Хотите посмотреть на мои доказательства?

— Нет. Вы — Додсон? — Экзаменатор посмотрел на таймер и что-то пометил в журнале. — Вы свободны.

— Но… Можно я все-таки попробую набрать хоть сколько-нибудь очков?

— Никаких вопросов! Я уже пометил набранные вами очки. Идите в столовую — скоро ужин.

Во время ужина за столом 147 пустовало немало стульев. Кадет Саббателло посмотрел на длинный полупустой стол.

— Да, потери у нас тяжелые, — сказал он. — Поздравляю вас, джентльмены, с тем, что вы пока уцелели.

— Извините, сэр, — это значит, что мы выдержали все сегодняшние испытания? — спросил один из кандидатов.

— Или, по крайней мере, вам разрешат повторить какой-то из тестов. Во всяком случае, сегодня вам пока повезло, — ответил Саббателло.

Мэтт с облегчением вздохнул.

— Но не слишком радуйтесь, — тут же предостерег их кадет. — Завтра вас останется еще меньше.

— А что, испытания будут еще труднее? — раздался чей-то голос.

— Это точно, — насмешливо улыбнулся Саббателло. — Мой вам совет: поменьше увлекайтесь завтраком. Впрочем, — продолжал он, — у меня есть для вас и хорошие новости. Прошел слух, что на церемонии присяги будет присутствовать сам начальник, который специально для этого прилетает на Терру, если, конечно, вы дотянете до присяги.

Кандидаты недоумевающе переглянулись. Кадет посмотрел на них, переводя взгляд с одного лица на другое.

— Да что это с вами, джентльмены? — резко спросил он наконец. — Не может быть, чтобы все вы были такие невежды. Вот вы! — Он повернулся к Мэтту. — Мистер… Додсон? Да, мистер Додсон. Мне кажется, что у вас что-то такое промелькнуло. Почему присутствие начальника будет для вас такой честью?

— Вы имеете в виду начальника Академии, сэр? — нерешительно произнес Мэтт.

— Разумеется. Вы что-нибудь о нем знаете?

— Это коммодор Аркрайт, сэр, — Мэтт замолчал, будто считая, что упоминание имени начальника Академии патрульной службы не нуждается в объяснении.

— И чем же отличается коммодор Аркрайт от других?

— Но ведь он слепой, сэр!

— Он не слепой, мистер Додсон! Просто у него выжжены глаза. Как он потерял зрение? — Кадет тут же предостерегающе поднял Руку. — Нет, мистер Додсон, молчите. Пусть они сами узнают.

Кадет принялся за еду, следом за ним и Мэтт, думая о коммодоре Аркрайте. В то время сам Мэтт был еще слишком молод, чтобы следить за новостями, но отец рассказал ему о случившемся — о невероятном по смелости спасении в одиночку космической яхты, терпящей бедствие внутри орбиты Меркурия. Мэтт забыл про обстоятельства, при которых офицер Патрульной службы подвергся мощному излучению Солнца, — это произошло при переводе пассажиров яхты на корабль Патрульной службы, — но он отчетливо помнил торжественный голос отца, читавшего заключительные слова официального сообщения: «…подобные действия полностью соответствуют традициям офицеров Космического патруля».

Мэтт подумал: а он? Смог бы он повести себя так, чтобы потом его действия заслужили такую высокую оценку? Вряд ли. Самое большее, на что он может надеяться, — на что может надеяться любой офицер Патрульной службы, — это пометка в личном деле: «Обязанности выполнял удовлетворительно». Выходя из столовой, Мэтт наткнулся на Текса Джермэна. Тот радостно похлопал его по спине.

— Рад тебя видеть, старик, — воскликнул он. — Где ты разместился?

— Я все еще никак не могу дойти до своей комнаты.

— Ну-ка, покажи свои документы, — Джермэн взял их из рук Мэтта. — Мы в одном коридоре — отлично! Пошли посмотрим, где ты живешь.

Они нашли комнату и вошли. На нижней койке вытянулся еще один кандидат. Он курил и читал книгу. Услышав скрип распахнувшейся двери, он посмотрел на юношей.

— Заходите, приятели, — сказал он. — Стучать у нас не принято.

— Мы и не стучали, — ответил Джермэн.

— А я и не сомневаюсь.

Юноша сел на койке. Мэтт узнал в нем парня, пошутившего насчет ковбойских сапог Текса, но решил промолчать, надеясь, что они не узнают друг друга.

— Ищете кого-нибудь? — поинтересовался парень.

— Нет, — ответил Мэтт, — меня сюда поселили.

— A-а, так ты мой товарищ по квартире! Добро пожаловать во дворец. Я положил твои шмотки тебе на койку.

Мешок с сумкой и гражданской одеждой Мэтта лежал на верхней койке. Мэтт снял его оттуда и поставил на пол.

— Что это значит, тебе на койку? — возмутился Текс. — Вы должны разыграть, кому спать внизу.

— Раньше пришел — раньше и обслужили, — парень равнодушно пожал плечами.

Текс помрачнел. Заметив это, Мэтт постарался его успокоить.

— Брось, Текс, — сказал он. — Мне больше нравится спать наверху. Между прочим, — повернулся он к юноше, — меня зовут Мэтт Додсон.

— Жерар Берк, к вашим услугам.

Комната была хоть и скромно обставлена, но выглядела вполне прилично. Дома Мэтт спал в водной постели, но ему приходилось спать и на матрасе — в летнем лагере. Боковая дверь вела в ванную, оборудованную по последнему слову, но без излишеств. Мэтт с удовольствием отметил, что душ снабжен автоматическим массажером. На полке не было маски для бритья, но бриться Мэтту было пока нетрудно. Заглянув в отделение шкафа, Мэтт обнаружил пакет со своим номером. Внутри лежало два комбинезона, две смены белья и вторая пара космических ботинок. Он уложил все это вместе с остальными вещами, затем взглянул на Текса.

— Чем займемся теперь?

— Прогуляемся по заведению.

— Отлично. Может быть, осмотрим «Килрой»?

Берк бросил окурок сигареты в сторону мусоропровода.

— Подождите минуту. Я с вами, — и он исчез за дверью туалета.

— Может, пошлем его к черту, а? — предложил Текс тихим голосом.

— Идея неплохая. Но мне хотелось бы найти с ним общий язык.

— Ну что ж, может быть, он не выдержит завтрашних испытаний.

— Или я, — грустно добавил Мэтт.

— А может, и я. Ладно, ты прав, Мэтт, потерпим. Между прочим, ты не думал о том, чтобы подыскать себе постоянного товарища по комнате? Хочешь будем жить вместе?

— Согласен.

Они пожали друг другу руки.

— Вот и отлично, значит, вопрос решен, — продолжал Текс. — Меня поселили с хорошим парнем, но у него отыскался земляк, с которым он хотел бы жить в одной комнате. Так вот, этот земляк зашел к нему перед ужином, они сели рядом и давай калякать на хинди. Я, естественно, ничего не понял и чувствовал себя как дурак. Затем они переключились на бейсик[26] — проявили, так сказать, вежливость, — а мне от этого только хуже стало.

— С нервами у тебя вроде бы все в порядке, Текс.

— Это только на первый взгляд. Мы все Джермэны — очень чувствительный народ. Возьми моего дядю Боди. Один раз он пришел на ярмарку посмотреть на бега и так разволновался, что вскочил между оглоблями одноколки, помчался по кругу и выиграл два забега перед тем, как его догнали и выбросили вон.

— Шутишь!

— Честное слово. Приза он, конечно, никакого не выиграл. Его дисквалифицировали — забеги-то были для двухлеток, а он оказался чуток постарше.

Наконец, к ним присоединился Берк, и втроем они направились к купольному залу. Точно такая же идея пришла в голову еще нескольким сотням кандидатов, но администрация предвидела такую возможность. У лестницы, ведущей в шахту, где лежал разбившийся «Килрой», стоял дежурный кадет, который пропускал желающих группами по десять человек, причем только в сопровождении кадета. Берк посмотрел на вытянувшуюся очередь и сказал:

— Ждать нет никакого смысла. Элементарная арифметика.

Мэтт заколебался.

— Давай подождем, — вмешался Текс. — Может быть, кому-нибудь надоест.

— Пока, придурки, — Берк пожал плечами и пошел прочь.

— Знаешь, Текс, по-моему, он прав, — произнес Мэтт с сомнением в голосе.

— Конечно, прав, — кивнул Текс, — но зато мы от него избавились, верно?

Весь зал представлял собой мемориальный музей Патрульной службы. Юноши проходили мимо экспонатов: вот бортовой журнал первого космического корабля, совершившего полет к Марсу, фотография взлета космолета, отправившегося в экспедицию на Венеру, которая закончилась катастрофой, модели немецких ракет, которые применялись во время Второй глобальной войны, карандашный набросок карты обратной стороны Луны, найденный в обломках «Килроя». Они подошли к нише, задняя стена которой представляла собой огромную стереофотографию освещенной ослепительными лучами Солнца лунной поверхности на фоне черного неба, усеянного звездами, и родной Земли среди них.

На первом плане стоял молодой человек, одетый в старомодный космический скафандр. Через прозрачный пластик шлема были отчетливо видны черты его лица — улыбающийся рот, веселые глаза и густые русые волосы, коротко подстриженные по моде конца прошлого века. Под фотографией виднелась надпись: «Лейтенант Эзра Далквист[27], один из тех, кто положил начало славным традициям Патрульной службы. 1966–1996 гг.».

— Где-нибудь рядом должно быть написано, что он такое сделал, — прошептал Мэтт.

— Что-то не видно, — прошептал в ответ Текс. — А почему ты говоришь шепотом?

— Нет, я не говорю ше… Впрочем, действительно. В конце концов, он не может нас слышать, правда? А смотри, вот фонограмма!

— Чего ты ждешь? Жми на кнопку.

Мэтт послушался, и ниша наполнилась звуками Пятой симфонии Бетховена. Музыка постепенно стихла, и раздался голос диктора:

— Сначала Патрульная служба была укомплектована офицерами, посланными всеми странами, которые составляли тогда Западную Федерацию. Некоторые офицеры были честными и преданными своему делу, тогда как другие — нет. В 1996 году был день, одновременно позорный и славный в истории Космической патрульной службы, когда была сделана попытка осуществить государственный переворот — так называемый «мятеж полковников». Группа высокопоставленных офицеров, действуя с военной базы на Луне, попыталась захватить власть над всем миром. Заговор мог бы оказаться успешным, если бы не лейтенант Далквист. Он вывел из строя все атомные ракеты в арсенале базы, вывернув из них взрыватели и удалив заряды. Но при этом он получил такую дозу радиации, что скончался от ожогов.

Диктор замолчал, и снова послышалась негромкая музыка — на этот раз это была «Валгалла» из «Гибели богов»[28].

Текс глубоко вздохнул; Мэтт тоже заметил, что все это время сдерживал дыхание. Он начал дышать нормально, и боль в ФУДИ сделалась меньше. За их спинами раздался смешок. Юноши обернулись. У входа в нишу стоял Жерар Берк, опершись плечом о притолоку.

— Чего они только не делают, чтобы произвести впечатление, — заметил он. — Будьте настороже, ребята, а то и вправду во все это поверите.

— Что ты хочешь этим сказать? Какое еще впечатление?

Берк показал рукой на фотографии.

— Да вот это. И объяснения с музыкой в придачу. Если вам нравится такое, могу помочь, мне не жалко — в зале таких четыре ниши: на юг, север, восток и запад.

Мэтт смотрел на него холодными глазами, не отрывая взгляда.

— Берк, ты что, не хочешь стать офицером Патрульной службы?

— Хочу, разумеется. Но я человек практичный: меня на слезу не купишь, — он указал на фотографию Эзры Далквиста. — Возьмите, к примеру, его. Ведь вы не услышали ни слова о том, что он отказался выполнить приказ вышестоящего офицера, своего прямого начальника. Если бы события обернулись по-другому, его судили бы как изменника. К тому же никто не говорит о том, что погиб Далквист из-за собственной неосторожности. И вы хотите, чтобы я считал его суперменом?

— Нет, не хочу, — покраснел от ярости Мэтт и сделал шаг вперед. — Но раз ты такой практичный, тебе не хочется получить практичный удар в зубы?

Ростом Берк был пониже Мэтта и ничуть не шире в плечах, но он наклонился вперед и, опершись на носки, тихо произнес:

— Очень хочется. От тебя или от кого-нибудь еще?

— И от меня, — шагнул вперед Текс.

— Не суйся, Текс! — рявкнул Мэтт.

— Еще чего! Я считаю, что честно драться можно лишь равному с равным!

— Текс, я же сказал тебе: отойди!

— Ну уж нет, я тоже хочу получить удовольствие. Ты врежь ему в зубы, а когда он свалится, я добавлю ему в живот.

Берк посмотрел на Джермэна и улыбнулся, будто почувствовав, что время драки прошло.

— Ну-ну, джентльмены! Вы уже поцапались между собой, — он отвернулся и пошел к выходу из ниши. — Доброй ночи, Додсон. Постарайся не разбудить меня, когда вернешься.

— Зря мы его отпустили, — ярость еще не оставила Текса. — Он из тех, кого каждый раз нужно ставить на место. Мой дядя Боди всегда говорил, что такого прыща нужно лупить до тех пор, пока он не извинится.

— Чтобы нас выгнали из Патрульной службы еще до того, как мы поступим в Академию? Он разозлил меня, так что пока выигрыш на его стороне. Пошли, наверное, здесь много чего интересного.

Но сигнал отбоя прозвучал раньше, чем они успели подойти к следующей нише. Юноши направились к своему коридору, и Мэтт попрощался с Тексом у дверей его комнаты. Потом он прошел в свою. Берк спал — или притворялся, что спит. Мэтт быстро разделся, ловко забрался на верхнюю койку, нашел выключатель и погасил свет. Трудно было заснуть, зная, что рядом с ним человек, который ему неприятен, но усталость взяла свое, и он уже почти засыпал, как вдруг вспомнил, что забыл позвонить отцу. От этой мысли он мгновенно проснулся. И тут же почувствовал, как где-то внутри оживает тупая боль. Неужели это тоска по дому? В его-то возрасте? Чем дольше Мэтт размышлял, тем более убеждался, что причина именно в ностальгии — как бы он ни гнал эту мысль от себя. Он все еще думал об этом, когда погрузился в глубокий сон.


3. ПО УХАБАМ

На следующее утро Берк сделал вид, что забыл о вчерашней ссоре. Он был даже приветлив и позволил Мэтту первым войти в душевую. И все же Мэтт почувствовал радость, когда услышал сигнал на завтрак. На привычном месте стола 147 не оказалось. Озадаченный, Мэтт пошел вперед и наткнулся на стол с табличкой 147–149, во главе которого сидел кадет Саббателло. Мэтт сел на свободный стул и увидел рядом Пьера Армана.

— Привет, Пит! — воскликнул он. — Как дела?

— О, Мэтт! Рад тебя видеть. Да пока, вроде, неплохо.

Уверенности в голосе Пьера было маловато. Мэтт пристально посмотрел на него. Пьер выглядел неважно; его будто кошка протащила через дырку в полу — такое сравнение показалось Мэтту наиболее подходящим. Он собрался было спросить, что с ним такое стряслось, но в это время кадет Саббателло резко постучал по столу.

— Джентльмены, — сказал кадет, — кажется, кое-кто из вас забыл мой вчерашний совет — едой особо не увлекаться. Сегодня вас как следует потрясет по ухабам. А я-то знаю по своему личному опыту: при этом немало кротов теряют не только завтрак, но и остатки собственного достоинства.

Мэтту от таких слов стало как-то не по себе. Ведь он-то уже собрался заказать обычный завтрак, а вместо этого пришлось ограничиться стаканом чая и гренками в молоке. Взглянув на соседа, он заметил, что на Пита совет кадета как-будто не произвел впечатления: он поставил перед собой тарелку с бифштексом, картошкой и яичницей и принялся есть. Если Пит и чувствовал себя неважно, подумал Мэтт, по его аппетиту об этом не скажешь. Кадет Саббателло тоже увидел это. Он наклонился вперед и обратился к Питу.

— Мистер, разве вы не…

— Меня зовут Арман, сэр, — вежливо ответил Пит, проглотив огромный кусок.

— Мистер Арман, разве вы не слышали моего предупреждения? Может быть, у вас пищеварение марсианина? Или вы считаете, что я пошутил? Думаете, вас не будет тошнить в невесомости?

— Нет, сэр, не будет.

— Неужели?

— Видите ли, сэр, я с Ганимеда[29].

— A-а! Тогда прошу прощения. Закажите себе еще бифштекс. Как ваши дела?

— Да вообще-то неплохо, сэр.

— Не стесняйтесь просить, чтобы вам сделали скидку. Уверен, что все поймут положение, в котором вы оказались.

— Спасибо, сэр.

— Я серьезно, мистер Арман. Не пытайтесь строить из себя «железного человека». В этом нет никакого смысла.

Мэтт и Пьер встали из-за стола одновременно.

— Пит, теперь я понимаю, почему Оскар нес вчера твою сумку. Ты уж меня прости, дурака.

— Да брось ты, — смущенно посмотрел на него Пит. — Оскар сам придумал за мной присматривать — мы с ним познакомились, когда летели с «Терры».

— Понятно, — кивнул Мэтт. У него было самое смутное представление о маршрутах пассажирских лайнеров, но он знал, что Оскар, прилетевший с Венеры, и Пит, направлявшийся с одной из лун Юпитера, должны были оказаться на искусственном спутнике Земли — станции «Терра», прежде чем прибыть шаттлом на Землю. Этим и объяснялась дружба двух юношей родом из самых разных уголков Солнечной системы.

— И как ты себя чувствуешь на Земле? — спросил Мэтт.

Пит заколебался.

— По правде говоря, мне кажется, что я хожу, погрузившись по самую шею в песок-плывун. На каждое движение уходит столько сил.

— Тяжелый случай. Какая же там у вас на Ганимеде сила тяготения? Треть земной?

— Тридцать два процента. Для меня все на Земле весит в три раза больше, чем дома. Включая меня самого.

— Будто у тебя на плечах сидят еще двое, — кивнул Мэтт.

— Да, примерно. А самое противное, что у меня все время болят ноги. Но это пройдет…

— Конечно, пройдет!

— …Потому что я родился на Земле и должен быть нисколько не слабее отца. У себя на Ганимеде последние два земных года я тренировался на центрифуге. Сейчас я куда сильнее, чем раньше. А вот и Оскар.

Мэтт поздоровался с Оскаром и тут же поспешил к себе в комнату, чтобы позвонить отцу.

Транспортный вертолет доставил Мэтта и еще пятьдесят кандидатов к тому месту, где должны были проводиться испытания на способность организма переносить переменное ускорение — на языке кадетов это называлось «тащить по ухабам». Испытательная станция была расположена к западу от базы, в горах: для продолжительного свободного падения требовался высокий отвесный обрыв. Вертолет опустился на посадочной площадке неподалеку от края обрыва, пассажиры вылезли из машины и присоединились к толпе кандидатов, прилетевших сюда раньше. Было ясное холодное утро. Здесь, на вершине одного из пиков Колорадо, воздух казался прозрачным и удивительно свежим. Площадку окружали кривые, изуродованные деревья, привычные к постоянным ветрам.

Из строения, расположенного на самом краю утеса, уходили вниз две стальные фермы. Они напоминали фермы открытых лифтов — одна из них на самом деле такой и была. Вторая ферма была направляющей для испытательной кабины во время падения с высоты.

Мэтт протолкался к поручням, которые ограждали обрыв, и посмотрел вниз. Нижняя часть стальных ферм исчезала в головокружительной глубине, проходя сквозь крышу строения на дне каньона, в двух тысячах футах от вершины утеса. Мэтт пытался убедить себя в том, что инженер, который все это построил, был мастером своего дела. В этот момент кто-то толкнул его локтем в бок. Он обернулся. Рядом стоял Текс.

— Ничего себе горка, а?

— Текс, привет. Это еще слабо сказано.

Стоявший рядом кандидат обернулся к ним и спросил:

— Ребята, мы что, и вправду будем спускаться по этой штуке?

— А ты как думал, — кивнул Текс. — Потом внизу собирают кости, складывают в большую корзину и поднимают на втором лифте.

— А спускается она быстро?

— Погоди немного, сам узна… Эй, смотрите! Вон она!

Серебристая кабина без окон появилась наверху одной из направляющих и на мгновенье словно бы замерла. Затем ринулась вниз, стремительно набирая скорость, — быстрее, быстрее, пока не пропала из виду в крыше нижнего строения. Летела она, казалось, с быстротою просто невероятной — на самом же деле скорость ее была двести пятьдесят миль в час, чуть больше ста метров в секунду. Мэтт замер, ожидая, что снизу донесется грохот разбившейся кабины. Но вокруг царила полная тишина, и он успокоился. Через несколько секунд серебристая кабина появилась в нижней части второй фермы. Казалось, она медленно ползла вверх — на самом деле первую половину пути она проходила с большим ускорением — и наконец исчезла в верхнем строении рядом с ними.

— Девятая группа! — загремел громкоговоритель позади.

— Это меня, Мэтт, — вздохнул Текс. — Передай маме, что мои последние слова были о ней. А себе возьми мою коллекцию марок.

Он пожал Мэтту руку и пошел вместе со своей группой к кабине.

Кандидат, который только что говорил с ними, с трудом проглотил слюну; Мэтт увидел, какой он сделался бледный. Внезапно он сорвался с места и двинулся в направлении девятой группы, но присоединяться не стал, а подошел к кадету, выстраивавшему группу, и что-то ему сказал. Кадет пожал плечами и знаком разрешил отойти в сторону. Мэтт почувствовал, что нисколько не презирает несчастного кандидата, а скорее жалеет.

Его испытательная группа выстроилась вслед за девятой. Их провели в верхнее здание, и кадет, руководивший группой, объяснил суть теста:

— Сейчас мы проведем испытания на способность вашего организма переносить переменное ускорение, свободное падение или невесомость, а также резкие изменения в силе тяжести. Испытания начнем в центрифуге с ускорением в три нормальных, затем, когда кабина начнет опускаться, тяготение полностью исчезнет — кабина будет падать с вершины утеса. В нижней части фермы она скользит вдоль спирали и замедляется с ускорением в три g. После остановки кабина перемещается в ту ферму, вдоль которой она будет подниматься. Подъем начнется при ускорении в два g, которое уменьшается до нормального, а затем, когда кабина оказывается наверху, наступает невесомость. На следующем этапе цикл повторяется снова, но уже при более высоких величинах ускорения, и так до тех пор, пока не будет выявлена реакция вашего организма. Вопросы?

— Как долго будет свободное падение, сэр? — спросил Мэтт.

— Одиннадцать секунд. Можно бы сделать и подольше, но для того, чтобы увеличить время свободного падения вдвое, требуется высота, в четыре раза больше, чем эта. Думаю, вам и такой хватит вполне, — заключил он с мрачной улыбкой.

— Извините, сэр, а что это значит — «выявление реакции организма»? — послышался чей-то робкий голос.

— Это значит, что реакция организма может оказаться любой — кровотечение, потеря сознания и всякое такое.

— А это опасно?

— Да как вам сказать… А что вообще можно считать безопасным? Механических неполадок, правда, до сих пор не было, — пожал плечами кадет. — Частота вашего пульса и дыхания, давление крови и другие данные будут передаваться с помощью телеметрии на пульт управления. Мы постараемся, чтобы, пока идут испытания, никто из вас не погиб.

После этого группа проследовала вслед за кадетом по коридору, прошла в дверь и оказалась внутри кабины. В ней находились маятниковые сиденья — какие обычно бывают в машинах, двигающихся с высокой скоростью, — но здесь сиденья отклонялись назад и были покрыты толстой обивкой. Кандидаты пристегнули ремни, и медик закрепил на теле каждого из них телеметрические датчики. Кадет внимательно проверил надежность крепления ремней, затем вышел и вернулся с офицером, который проверил все еще раз. После этого кадет раздал пакеты, которые крепились ко рту каждого кандидата, — чтобы в случае приступа рвоты не перепачкать соседей. Закончив приготовления, он спросил:

— Все готовы?

Молчание. Кадет удовлетворенно кивнул, вышел из кабины и закрыл за собой дверь.

Мэтт пожалел, что вовремя его не остановил.

Шли секунды, и все оставалось без изменений. Затем кабина как-то непонятно накренилась; на самом деле наклон дала не кабина — стали отклоняться сиденья по мере того, как кабина начала набирать скорость. Затем сиденья вернулись в прежнее положение, но Мэтт почувствовал, насколько тяжелее сделалось его тело, и понял, что это они кружатся в центрифуге. Его прижало к спинке сиденья; руки, казалось, налились свинцом, и он не мог ими даже пошевелить. Внезапно чувства тяжести словно и не бывало — тело приподнялось, сдерживаемое пристяжными ремнями. Желудок начал куда-то проваливаться. Мэтт судорожно глотнул: завтрак вроде бы остался на месте. Кто-то закричал: «Падаем!». «Чего кричать, и так ясно», — подумал Мэтт.

Он сжал зубы, напрягся, ожидая удара о скалы, но удара не было. Удара не было — а его желудок по-прежнему старался сбежать из тела. Одиннадцать секунд? Вранье, он уже падает дольше! Неужели что-то случилось?

Они продолжали падать.

И тут Мэтт почувствовал, что какая-то сила прижимает его к сиденью. Эта сила росла и росла, пока он не стал таким же тяжелым, как и перед началом падения. Его многострадальный желудок бился и трепыхался в спазмах, но сила тяжести, выросшая в бесконечное число раз, крепко удерживала добро.

Тяжесть исчезла, вернулся нормальный вес. В следующее мгновение кабина будто подпрыгнула, и на мгновение вернулось ощущение невесомости, но это чувство продолжалось не больше мига; тут же его тело размякло в подушках кресла. Открылась дверь, и в кабину вошел кадет в сопровождении двух санитаров. Кто-то кричал в истерике: «Выпустите меня отсюда! Выпустите меня!». Кадет, не обращая внимания на крик, прошел к креслу, стоявшему прямо перед Мэттом. Он наклонился над юношей, неподвижно сидящим в кресле, расстегнул пристежные ремни, и санитары вынесли тело. Откинутая назад голова юноши безжизненно свисала вниз. Затем кадет подошел к истерично кричащему кандидату, отстегнул ремни и сделал шаг в сторону. Юноша встал, пошатнулся и с трудом вышел из кабины.

— Кому сменить гигиенический пакет?

Несколько человек подняли руки. Кадет быстро раздал новые пакеты и помог их закрепить. Мэтт с облегчением подумал, что его-то пакет в замене не нуждается.

— Приготовьтесь к пятикратной силе тяжести, — предупредил кадет и заставил каждого из оставшихся в кабине назвать свои имена.

Перекличка еще не закончилась, как один из юношей попытался подняться, дергая за ремни, удерживающие его в кресле.

Не прекращая переклички, кадет помог ему расстегнуть ремни и сделал жест в сторону открытой двери, потом вышел следом за ним. Дверь захлопнулась. Мэтт почувствовал, как его охватывает невыносимое напряжение. Когда растущая сила тяжести снова вдавила его в сиденье, ему даже вроде бы полегчало, но только на мгновение, потому что трудно было не догадаться: пятикратное увеличение тяготения это тебе не трехкратное. Грудь сдавило железными тисками, он не мог даже вздохнуть.

Колоссальное давление исчезло — они снова сорвались вниз, и началось падение. На этот раз несчастный желудок не выдержал; Мэтт пожалел, что вообще что-то ел за завтраком.

Падение продолжалось. Освещение в кабине погасло — и кто-то дико закричал. Мучаясь от приступов рвоты, Мэтт не сомневался, что стряслась катастрофа — потому и освещение вышло из строя; на этот раз они наверняка разобьются о скалы каньона. Но почему-то теперь это не казалось таким уж важным.

Он погрузился в черный водоворот пятикратной силы тяжести, когда кабина замедлила падение, Мэтт понял, что уцелел и на этот раз. Эта мысль не принесла облегчения — все его внимание сосредоточено было на том, чтобы суметь сделать вздох грудью, зажатой в страшных тисках. Подъем к вершине утеса — сначала при двукратной силе тяжести, потом при нормальной — показался ему легкой прогулкой, если не считать момента, когда перед самой остановкой на мгновение опять наступила невесомость и пустой желудок запротестовал.

В кабине зажегся свет, дверь открылась, и снова появился кадет. Его взгляд остановился на юноше, который сидел рядом с Мэттом. Лицо юноши было залито кровью, струившейся из носа и из ушей. Кандидат посмотрел на подошедшего кадета и махнул рукой, будто уговаривал его отойти.

— Все нормально, я выдержу, — еле слышно заговорил он. — Пусть продолжают тесты.

— Возможно и выдержите, — ответил кадет, — но не сегодня. Не расстраивайтесь, — добавил он, — это совсем не значит, что вы потерпели неудачу.

Кадет осмотрел остальных, затем позвал офицера. Они посоветовались о чем-то шепотом, и еще один юноша был наполовину вынесен, наполовину выведен из кабины.

— Кому нужны новые пакеты? — спросил кадет.

— Мне, — произнес Мэтт слабым голосом. Ему быстро заменили пакет, и Мэтт дал себе слово больше никогда не есть за завтраком гренки в молоке.

— Семикратная сила тяжести! — объявил кадет. — Кто хочет — может отказаться, остальным приготовиться.

И он снова начал перекличку. Мэтт приготовился отказаться, но услышал, к своему удивлению, как сказал «готов», когда кадет назвал его фамилию. Кадет вышел из кабины и закрыл дверь до того, как Мэтт решил передумать. Теперь в кабинете осталось всего шестеро. Когда сила тяжести постепенно увеличилась в семь раз, Мэтту показалось, что освещение в кабине снова погасло. Теперь его тело весило тысячу фунтов. Но как только кабина сорвалась с вершины утеса вниз, внутри стало светло; Мэтт понял, что какое-то время был без сознания.

На этот раз он решил вести счет секундам, чтобы избавиться от пугающего чувства бесконечной невесомости, но ничего не вышло — он так и не смог оправиться после колоссальной нагрузки. Даже боль в желудке казалась какой-то далекой. Падаем… падаем…

Снова великанья рука сжала грудь, выдавила из мозга кровь и погасила свет. На этот раз окончательно…

— Как вы себя чувствуете? — Мэтт открыл глаза и увидел, как все перед ним двоится.

Он с трудом догадался, что над ним склонился кадет. Мэтт попытался ответить. Кадет исчез; он почувствовал, что его взяли на руки и несут.

Кто-то вытер его лицо влажным холодным полотенцем. Мэтт сел и увидел стоящую рядом медсестру.

— С вами все в порядке, — приветливо сказала девушка. — Держите это, пока не перестанет течь кровь из носа, — она дала ему полотенце. — Хотите встать?

— Да, спасибо.

— Обопритесь на меня. Выйдем на воздух.

Сидя на поляне под яркими лучами солнца, Мэтт прижимал к лицу влажное полотенце и чувствовал, как к нему возвращаются силы. От края утеса, огороженного поручнями, доносились взволнованные голоса всякий раз, когда серебристая кабина летела вниз. Он сидел, наслаждаясь теплом и солнцем, и думал, а вправду ли после всего, что было, ему еще хочется стать космонавтом.

— Эй, Мэтт!

Он открыл глаза. Перед ним стоял Текс, бледный и без привычной самоуверенности. На груди его комбинезона виднелось пятно крови.

— А, это ты, Текс. Значит, и тебе досталось.

— Уж это точно.

— На скольких g?

— На семи.

— И мне на семи. Что ты обо всем этом думаешь?

— Не знаю еще… — Текс заколебался. — Жаль, что мой дядя Боди такого не пробовал. Думаю, тогда б он не стал без конца рассказывать про то, как однажды схватился с гризли.

Во время обеда стол оказался наполовину пустым. Мэтт думал о тех, кто отсеялся: что они чувствовали — разочарование или облегчение? Он был голоден, но ел мало: Мэтт знал, что после обеда их ждет первое знакомство с ракетными полетами. А этого этапа испытаний Мэтт ждал с нетерпением. Полет в космос! Короткий, но все-таки настоящий космический полет. Мэтт старался убедить себя, что, даже если не выдержит испытаний, уже одно то, что он совершит полет в космос, стоит затраченных усилий.

Впрочем, теперь Мэтт не был в этом уверен — прогулка «по ухабам» изменила его точку зрения на профессию космонавта. У него появилось новое, правда, довольно мрачное уважение к ускорению, и он больше не считал боязнь невесомости чем-то забавным; наоборот, его не покидали сомнения, сумеет ли он когда-нибудь к ней привыкнуть. Ему было хорошо известно, что некоторые так никогда с невесомостью и не свыклись.

Его группе надлежало прибыть на космодром в Санта-Барбаре в половине третьего. В запасе был еще час — длинный, нескончаемый час, в течение которого ему оставалось только волноваться и беспокоиться. Наконец, подошло время спуститься вниз, построиться, назвать свое имя на перекличке и отправиться к космодрому по движущейся дорожке.

Кадет, руководивший их группой, вывел юношей на поверхность прямо в бетонированный окоп глубиной фута в четыре. Мэтт невольно сощурился от яркого солнечного света. Беспокойство исчезло; ему теперь не терпелось взлететь в космос. С каждой стороны траншеи, примерно в двухстах ярдах, словно гигантские свечи на именинном пироге, рядами выстроились учебные ракеты. Они стояли, опираясь на хвостовые стабилизаторы; их острые носы были устремлены в небо.

— Если случится что-нибудь непредвиденное, сразу бросайтесь на дно, — сказал кадет. — Предупредить вас об этом — моя обязанность, так что за совет не обижайтесь. Полет будет непродолжительным — всего девять минут, причем первые полторы минуты при включенных тяговых двигателях. Вам покажется, что сила тяжести около трех g, но на самом деле ускорение будет равняться всего лишь двойной силе тяжести, потому что мы все еще близко к Земле. Через девяносто секунд двигатели выключатся и ракетный корабль будет двигаться со скоростью миля в секунду. В течение еще трех минут корабль продолжит движение по инерции и поднимется еще на сто миль, достигнув, таким образом, высоты в сто пятьдесят миль. Затем начнется падение на Землю, оно продлится еще три минуты, потом — торможение с помощью включенных ракетных двигателей и на исходе девятой минуты — приземление. Посадка летательного аппарата без крыльев на планете с такой силой тяжести, как Земля, — дело непростое. Она будет осуществляться автоматически, но в кабине ракетного корабля будет находиться пилот, постоянно сверяющий процесс полета и приземления с разработанным планом. В случае необходимости он может взять управление на себя. Вопросы есть?

— Корабли с какими двигателями — с атомными? — спросил кто-то.

Кадет фыркнул:

— Такие малютки? Нет, они работают на обычном ракетном топливе — разбирайтесь в конструкции. Двигатели этих кораблей питаются атомарным водородом. Эти корабли очень похожи на самые первые большие ракеты; исключением является только переменная тяга, так что пилоту и пассажиру не угрожает опасность быть раздавленными растущей силой тяжести при изменении массы корабля.

С башни управления полетами взлетела зеленая сигнальная ракета.

— Следите за северным рядом — второй корабль от конца, — посоветовал кадет.

У основания вертикально стоящего корабля внезапно вспыхнуло яркое оранжевое пламя, ослепительное, как солнце. «Пошел!» — послышался чей-то крик. Корабль величественно поднялся и на мгновение завис в воздухе, как вертолет. Грохот работающего ракетного двигателя докатился до Мэтта: ощущение при этом было такое, что звук на него давит физически. Шум напоминал рев гигантской паяльной лампы. На вершине контрольной башни мигнул прожектор, и корабль продолжил полет: все выше и выше, плавно ускоряясь — настолько плавно, что было трудно понять, насколько велика его скорость; через несколько секунд рев двигателя затих в вышине. Мэтт смотрел теперь прямо в зенит, следя за тающим искусственным солнцем, почти таким же ослепительным, как настоящее.

Корабль исчез из виду. Мэтт закрыл разинутый рот и повернул голову в сторону, потому что его внимание привлек белый инверсионный след, оставленный кораблем, когда тот прорезал стратосферу. Белый и странный, он извивался подобно змее, у которой перебили хребет.

— Все! — послышалась команда кадета. — У нас нет времени ждать его приземления.

Следуя за кадетом, они спустились вниз, прошли по подземному коридору и вошли в кабину лифта, который поднял их к поверхности и, не останавливаясь, продолжил подъем на выдвинувшемся вверх гидравлическом стержне. Кабина лифта остановилась у борта космического корабля. Мэтт с изумлением увидел, насколько корабль огромен..

Дверца в борту откинулась наподобие подъемного моста, кандидаты прошли по нему внутрь корабля; кадет поднял дверцу-мост и закрыл ее, потом спустился вниз в опустевшем лифте. Они оказались в коническом помещении. Над их головами в своем кресле полулежал пилот. На полу вокруг них располагались кресла для пассажиров.

— Размещайтесь в креслах! — скомандовал пилот. — И сразу пристегивайтесь ремнями.

Десять юношей, толкая друг друга, устремились к креслам, но внезапно один из них остановился и, немного помявшись, поднял голову к пилоту.

— Э-э, мистер! — произнес он.

— В чем дело? Занимайте кресло и пристегните ремни.

— Я передумал и решил остаться на Земле.

Пилот произнес несколько фраз, не входящих в состав изысканного офицерского лексикона, потом повернулся к пульту управления.

— Башня! Заберите одного пассажира из номера девятнадцать, — он выслушал ответ и заорал: — Нет у нас времени менять план полета. Присылайте взамен массу, — пилот бросил одиноко стоящему юноше: — Какой у вас вес?

— Э-э, сто тридцать два фунта, сэр.

— Сто тридцать два фунта, и побыстрее! — добавил он в микрофон; повернувшись к юноше, он сказал: — А ну давайте-ка с корабля, если из-за вас у меня еще сорвется и время взлета, я, точно, сверну вам шею!

Через несколько мгновений открылся люк, и внутрь корабля вбежали три кадета. Двое несли мешки с песком, третий держал в руках свинцовые бруски. Они быстро уложили мешки на кресло, а бруски закрепили на его ручках.

— Сто тридцать два фунта! — объявил один из кадетов.

— Шевелитесь! — огрызнулся пилот и повернулся к щиту управления.

— Не злись, Гарри, предохранители сгорят, — посоветовал кадет пилоту.

Изумленный Мэтт ушам своим не поверил, а потом догадался, что пилот — тоже кадет. Тройка вышла наружу, и люк захлопнулся. Юноша, отказавшийся от полета, ушел вместе с ними.

— Приготовиться к взлету! — скомандовал пилот и внимательно осмотрел пассажиров. — Пассажиры на местах, ремни пристегнуты, — объявил он в микрофон. — Этот проклятый лифт уже отошел?

Наступила тишина. Шли секунды.

Вдруг корабль вздрогнул. Рев, такой низкий, что находился едва ли не за пределами слышимости человеческого уха, донесся откуда-то снизу, болезненно отозвавшись в голове Мэтта. На мгновение он почувствовал себя чуточку тяжелее, но скоро это ощущение пропало, а затем его сильно вдавило в кресло. Мэтт с радостью отметил, что тройная сила тяжести уже не действует на него так сильно — может быть, потому, что он полулежал, откинувшись на спину. Полторы минуты работы двигателя тянулись очень долго; слышен был лишь рев раскаленных газов, вырывающихся из дюз корабля, и через иллюминатор над головой пилота виднелся кусочек неба.

Было видно, что небо становится все темнее. Вот оно превратилось в пурпурное и прямо на глазах почернело. Очарованный, Мэтт увидел появившиеся на небе звезды.

— Приготовиться к невесомости! — донесся из громкоговорителя голос пилота. — Под головными подушками лежат санитарные пакеты. Если кто в себе сомневается, пусть приготовит их заранее. Я не собираюсь соскребать с палубы вашу блевотину.

Мэтт сунул странно потяжелевшие пальцы под подушку и достал пакет. Рев двигателя затих, а вместе с ним исчезла и сила, прижимавшая их к подушкам сидений. Пилот расстегнул ремни и повис в воздухе, глядя сверху на кандидатов.

— А теперь, парни, послушайте. У нас шесть минут невесомости. Можете отстегнуть ремни — по два человека — и подняться сюда, чтобы осмотреться. Но предупреждаю — держитесь за поручни. Если я замечу кого-нибудь, повисшего в воздухе или решившего позабавиться, тут же помечу у себя и сообщу на базу, — он ткнул пальцем в одного из кандидатов. — Вот вы. И который рядом.

«Который рядом» оказался Мэтт. Его желудок не переставал давать знать о себе, юноша чувствовал себя ужасно, и ему совсем не хотелось воспользоваться предложенной привилегией. Но на карту была поставлена его гордость. Он стиснул зубы, проглотил слюну, которая заполнила рот, и расстегнул ремни. Освободившись, он поднялся вверх, держась одной рукой за ремень, и попытался сориентироваться. Было как-то странно и неприятно оказаться в обстановке, где нет ни верха ни низа; все плыло у него перед глазами.

— Поторопитесь, ребята! — послышался голос пилота. — Иначе пропадет ваша очередь!

— Поднимаюсь, сэр!

— Держитесь, я сейчас разверну корабль.

Пилот отключил гироскопы и привел в действие прецессионный маховик. Корабль повернулся вверх дюзами. К тому времени когда Мэтт успел добраться до пульта управления, двигаясь подобно старой и очень осторожной обезьяне, нос ракетного корабля был направлен в сторону Земли. Мэтт прильнул к иллюминатору и стал всматриваться в земную поверхность, расположенную на расстоянии ста миль от него и медленно удаляющуюся. Зеленые и коричневые цвета на ней казались очень темными по сравнению с ослепительной белизной облаков. Слева и справа виднелось иссиня-черное небо, оно было усыпано звездами.

— Прямо под нами база, — заметил пилот. — Если присмотритесь, увидите Хэйуорт-холл, вернее его тень.

Направление, которое указывал пилот, не было для Мэтта «прямо под нами», скорее, оно казалось просто снаружи — чувство ориентации у Мэтта пропало начисто. Это его беспокоило.

— А вон там — видите? — кратер, где раньше был расположен Денвер. Теперь взгляните на юг — темная полоса, вернее темно-коричневая, — это Техас; рядом виден Мексиканский залив.

— Сэр, а Де-Мойн отсюда можно увидеть? — спросил Мэтт.

— Трудновато. Вон там — иди глазом по Миссисипи до того места, где в нее впадает Миссури, а потом — вверх по Миссури. Это темное пятно — Омаха и Каунсил Блафс. Де-Мойн между ними и горизонтом.

Мэтт напряг зрение, стараясь найти родной город. Он не был уверен, что увидел Де-Мойн, но отчетливо различал, как искривляется поверхность Земли перед тем, как растаять за горизонтом; теперь он наглядно убедился, что Земля — круглая.

— Достаточно, — скомандовал пилот. — Возвращайтесь в кресла. Следующая пара!

Мэтт был рад, что пристяжные ремни снова надежно удерживали его в кресле. Оставшиеся четыре минуты тянулись бесконечно; он примирился с тем, что, по-видимому, никогда не совладает с космической болезнью, которую вызывает невесомость.

Наконец, пилот послал обратно последнюю пару, развернул корабль дюзами к Земле и произнес в микрофон:

— Приготовиться к перегрузке — будем спускаться к Земле хвостом вперед!

Благословенная тяжесть придавила Мэтта к сиденью, и его желудок наконец объявил перемирие. Девяносто секунд торможения, казалось, длились намного дольше, чем полторы минуты, когда они ускорялись. Мэтт ощутил испуг — он знал, что Земля стремительно летит им навстречу, а он даже видеть ее не мог. Наконец, Мэтт ощутил легкий толчок, и его вес неожиданно стал нормальным.

— Сели, — сказал пилот, — и вроде бы не расшиблись. Давайте, парни, отстегивайтесь.

Скоро подъехал грузовик, из которого выдвинулась телескопическая лестница, и кандидаты спустились вниз. За ними спустился пилот. На обратном пути им встретился огромный трактор, направляющийся к ракетному кораблю. Водитель высунул голову из кабины и крикнул:

— Эй, Гарри! А почему ты не сел в Канзасе?

— Скажи спасибо, что не в Канзасе, — огрызнулся пилот.

До ужина еще было долго, и Мэтт решил вернуться в траншею, из которой они следили за взлетом первого корабля. Ему хотелось увидеть, как садится корабль на двигателях. Мэтту приходилось наблюдать за приземлением пассажирских стратосферных ракет, планирующих к посадочной площадке на крыльях, но он еще ни разу не видел посадки на двигателях. Едва Мэтт нашел удобное место в бетонной траншее, как послышался взволнованный крик — на посадку заходил корабль. Поначалу он казался огненным шаром, висящим высоко в небе; шар увеличивался в размерах, теперь это был не шар, а мощный огненный столб, растущий впереди корабля. Языки пламени лизнули землю, корабль застыл в воздухе, подобно балетному танцору, и плавно сел на поверхность. Посадка была совершена.

Мэтт повернулся к стоящему рядом кандидату:

— Сколько времени до следующей посадки?

— Они приземляются каждые пять минут. Оставайся на месте и все увидишь.

Через пару минут в небо поднялась зеленая сигнальная ракета. Мэтт оглянулся по сторонам, пытаясь увидеть взлетающий корабль, как вдруг чей-то крик заставил его обернуться. В небе снова появился растущий огненный шар.

Невероятно, но огонь почему-то исчез. Мэтт застыл, не в силах сдвинуться с места. Из громкоговорителей донеслась команда:

— Ложись! Все ложись лицом вниз!

Прежде чем Мэтт заставил себя подчиниться команде, кто-то повалил его на дно бетонной траншеи. Раздался резкий удар, за которым последовал оглушительный грохот. У Мэтта перехватило дыхание.

Он сел и осмотрелся. Кадет, который стоял с ним рядом, осторожно наблюдал через парапет траншеи.

— Господи Боже мой, — услышал Мэтт его шепот.

— Что случилось?

— Корабль разбился. Все погибли, — кадет тупо смотрел на Мэтта, словно видел его впервые. Потом резко скомандовал: — Быстро возвращайтесь к себе.

— Но… почему?

— Какая разница — и нечего тут глазеть, это тебе не цирк.

Кадет пошел по траншее, выгоняя из нее зрителей.


4. ПЕРВАЯ ПОВЕРКА

Когда Мэтт вернулся к себе в комнату, там никого не было. Он вздохнул с облегчением. Сейчас ему не хотелось встречаться с Берком, да и вообще ни с кем. Он сел и задумался.

Погибло одиннадцать человек — вот так, за одно мгновение. Взволнованные, счастливые люди, и вдруг — взрыв, и того, что осталось, недостаточно даже для кремации. Внезапно он представил себе, что находится в космосе, и тут же, дрожа всем телом, выбросил из головы эту мысль. Прошел час, и Мэтт решил уже окончательно, что, Патрульная служба не для него. Он понял, что мечтая о космосе, представлял себе Космическую патрульную службу через призму детских иллюзий — «Капитан Дженке из Космического патруля», «Юные ракетчики» и тому подобное.

Такие книги интересны были лишь для детей, а Мэтт честно признал, что героя из него не получится.

К тому же вспомнилось про желудок: тот вряд ли когда-нибудь свыкнется с невесомостью[30]. Даже сейчас, когда он подумал об этом, желудок болезненно вздрогнул.

К тому времени когда в комнату, беззаботно посвистывая, вошел Берк, Мэтт успокоился; нельзя сказать, что принятое им решение сделало его счастливым, но, по крайней мере, он выбрал путь.

Сосед замолчал и внимательно посмотрел на него.

— Что, малыш, ты все еще с нами? А мне казалось, что прогулочка по ухабам спровадит тебя домой.

— Нет.

— Неужели тебя не тошнило при невесомости?

— Тошнило, — Мэтт старался держать себя в руках. — А тебя?

— Меня? — усмехнулся Берк. — Нет, конечно. Малыш, я же не крот какой-нибудь, я…

— Меня зовут Мэтт.

— Хорошо, Мэттью. Я летал в космос еще до того, как научился ходить. Видишь ли, мой старик занимается строительством космических кораблей.

— Вот как?

— Точно. Компания «Реэкторз Лимитед» — он председатель правления. Послушай, а ты видел этот фейерверк на космодроме?

— Ты имеешь в виду разбившийся корабль?

— Разумеется. Впечатляющее зрелище, правда?

Мэтт почувствовал, что сейчас не выдержит.

— Неужели ты можешь вот так спокойно стоять и говорить, — произнес он тихим голосом, — что смерть одиннадцати человек — «впечатляющее зрелище»?

Берк смотрел на Мэтта непонимающим взглядом, затем рассмеялся.

— Извини, старина. Но мне даже не пришло в голову, что ты не знаешь таких элементарных вещей.

— Не знаю? Что это ты имеешь в виду?

— С другой стороны, тебе об этом знать не положено. Успокойся, сынок, никто не погиб. Тебя просто обманули.

— Не понял!..

Берк сел и принялся хохотать до тех пор, пока у него из глаз не потекли слезы. Мэтт схватил его за плечо и встряхнул.

— Кончай этот балаган и объясни, что случилось!

Берк перестал смеяться, вытер слезы и посмотрел на Мэтта.

— Честное слово, Додсон, ты мне нравишься — где еще встретишь такую святую деревенскую простоту. Скажи, а в Деда Мороза ты веришь? А в то, что детей аист приносит?

— Перестань болтать!

— Неужели ты не понял, что они с тобой делают начиная с того момента, как ты сюда приехал?

— Что со мной делают?

— Да ведь против тебя ведут психологическую войну, парень! Очнись! Разве ты не заметил, что некоторые тесты слишком легкие — я имею в виду, что на них очень легко обмануть экзаменаторов? А когда тебя «тащили по ухабам», неужели ты не обратил внимание на то, что вам позволили подойти к самому краю обрыва и посмотреть вниз? Ведь вас запросто могли оставить внутри здания до начала испытаний, чтобы не трепать всем зазря нервы.

Мэтт подумал об этом. Мысль была интересная — он понял, что она отвечала на некоторые вопросы, над которыми он напрасно ломал голову.

— Дальше.

— Действительно, это превосходная идея — и, главное, помогает избавиться от слабаков и тех идиотов, которым не удержаться, чтобы не сжульничать, которым даже в голову не приходит, что здесь ловушка. Причем и вправду придумано все толково — офицер Патрульной службы должен уметь думать, быстро действовать и логически мыслить. Можно сберечь деньги, которые иначе были бы потрачены на второсортные кадры.

— Ты назвал меня дураком, а ведь я выдержал все испытания.

— Разумеется, ты их выдержал, у тебя же кристально чистая душа, — он снова засмеялся. — Я тоже выдержал все испытания. Но из тебя никогда не выйдет офицера Патрульной службы, Мэтт. У них есть множество способов избавляться от честных, но глупых кандидатов. Ты скоро в этом сам убедишься.

— Ну, хорошо, я дурак, допустим. Только не вздумай больше называть меня малышом. А как все это связано с катастрофой?

— Это элементарно просто. Им нужно избавиться от всего балласта еще до того, как кандидаты примут присягу. Есть парни с желудками из чугуна, на которые не влияют ухабы и все такое. Поэтому офицеры Академии запускают корабль с автоматическим управлением — естественно, без пилота и пассажиров, — а потом его разбивают, чтобы напугать тех, у кого нервы не из железа. Причем это куда дешевле, чем готовить одного кадета, который еще неизвестно, станет офицером или нет.

— Слушай, откуда ты все это знаешь? Ты что, имеешь доступ к закрытым от нас сведениям?

— Ну как тебе сказать. В какой-то степени — да, имею. Это логическая необходимость — такие корабли не могут разбиться, если, конечно, их не разбивают нарочно. Я это знаю — их же мой старик строит.

— Что ж. Может быть, ты и прав, — Мэтт замолчал; доводы Берка его не устраивали, но у него не было весомых доказательств обратного. Впрочем, в одном смысле разговор этот прошел не без пользы: решимость его окрепла. Теперь он будет бороться за право называться кадетом, и безразлично что по этому поводу скажет его желудок; по крайней мере будет бороться до тех пор, пока в списке кандидатов числится Жерар Берк — и уж во всяком случае ближайшие 24 часа, не меньше.

На их столе за ужином стояла надпись: «Стол 147, 149, 151, 153». За одним столом было достаточно места, чтобы разместить всех оставшихся кандидатов.

— Поздравляю вас, джентльмены, с тем, что вы продержались, — с непривычным радушием обратился к ним кадет Саббателло. — Поскольку сегодня вечером вам предстоит принимать присягу, наша следующая встреча будет уже в другом качестве, — он ухмыльнулся. — Так что наслаждайтесь последним ужином, который вы будете есть как свободные люди.

Несмотря на потерянный завтрак и легкий обед, Мэтт ел мало. Его беспокоило объяснение тестов, которое дал ему Жерар Берк. Он по-прежнему собирался принять присягу, но его не покидало ощущение, что ему вот-вот предстоит сделать решающий шаг, а он все еще не может понять, что такое служба в Космическом патруле. После ужина что-то заставило его подойти к кадету, в течение всех этих дней сидевшему во главе их стола, и обратиться к нему.

— Извините меня, мистер Саббателло, можно поговорить с вами по личному вопросу, сэр?

— Что? Разумеется, идите со мной, — он провел Мэтта к себе в комнату — она ничем не отличалась от той, в которой жил Мэтт. — Так о чем же вы хотели поговорить?

— Мистер Саббателло, я хотел спросить вас о сегодняшней катастрофе. Кто-нибудь пострадал?

— Пострадал? Погибло одиннадцать человек. По-вашему, про них можно сказать, что они «пострадали»?

— Вы уверены в этом, мистер Саббателло? Разве не могло так случиться, что корабль управлялся автоматически и внутри никого не было?

— Да, могло, но не в этом случае. Мне бы очень хотелось, чтобы все произошло так, как вы говорите; дело в том, что пилот корабля — мой друг.

— Извините, сэр. Но я должен был задать этот вопрос. Ответ на него очень для меня важен.

— Почему?

Мэтт рассказал ему про версию Берка, не называя автора по имени. Слушая Мэтта, Саббателло хмурился все больше и больше.

— Понятно, — кивнул он, когда Мэтт закончил рассказ. — Действительно, некоторые тесты носят скорее психологический, чем технический характер. А что касается катастрофы, послушайте, кто вдолбил вам в голову подобную чушь?

Мэтт молчал.

— Ладно. Если хотите, можете не выдавать источник. В конце концов, это не имеет значения. Но относительно катастрофы… — Саббателло задумался. — Я готов дать вам свое честное слово — нет, я даю честное слово, но раз вы приняли гипотезу своего товарища, вы не обратите никакого внимания на мои клятвы, — он снова задумался. — Вы — католик?

— Э-э, нет, сэр, — Мэтт был удивлен таким вопросом.

— Впрочем, это неважно. Вы знаете, кем была святая Варвара[31]?

— Говоря по правде, сэр, я не уверен. Космодром…

— Космодром… Она приняла мученическую смерть в третьем веке. Но дело в том, что ее считают святой покровительницей всех, чья деятельность связана со взрывчатыми веществами, включая ракетчиков, — он замолчал. — Если вы пройдете в церковь, там вам скажут, что завтра состоится месса, во время которой будут просить святую Варвару спасти души тех, кто погиб сегодня. Думаю, вы понимаете, что ни один священник не согласится пойти на такой обман, о котором говорит ваш товарищ.

— Я понимаю, что вы хотите сказать, сэр, — торжественно кивнул Мэтт. — Я не пойду в церковь — мне все и так ясно.

— Отлично. А теперь бегом к себе в комнату и начинайте готовиться. Вам же самому будет неловко, если вы опоздаете на собственную присягу.

Первая поверка была назначена на двадцать один час в центральном зале. Мэтт пришел одним из первых, гладко выбритый, в чистом комбинезоне. Кадет, стоящий у входа, записал его фамилию и попросил подождать в зале. Мэтт увидел, что все стулья из зала были убраны. Над сценой в дальнем его конце висела эмблема Федерации — три переплетенных кольца, символизирующих Свободу, Мир и Справедливость. Кольца были соединены одно с другим таким образом, что стоило удалить одно, и вся эмблема рассыпалась. Под эмблемой Федерации виднелась эмблема Космической патрульной службы — звезда, сияющая в ночи.

Текс едва не опоздал. С трудом переводя дыхание, он подошел к Мэтту и поздоровался; и буквально в то же мгновение кадет, стоящий на сцене, скомандовал в микрофон: «Внимание!»

— Всем собраться в левой части зала, — продолжил он.

Кандидаты сбились в тесную группу.

— Оставайтесь здесь до начала поверки. Когда назовут вашу фамилию, отвечайте: «Здесь!» и переходите на противоположную сторону зала. Там на полу нанесены белые линии. Выстраивайтесь вдоль них.

Еще один кадет спустился со сцены и подошел к столпившимся кандидатам. Остановился, взял один листок бумаги из четырех, которые держал в руке, и протянул его Тексу.

— Вот вы, мистер, — сказал он. — Возьмите.

Озадаченный Джермэн взял листок и с удивлением посмотрел на кадета.

— Зачем?

— Услышав свое имя, вы ответите: «Здесь!». Когда произнесут фамилию, написанную на этом листке, сделаете шаг вперед и скажете: «Я за него».

Текс взглянул на листок. Мэтт заметил, что там было написано: «Джон Мартин».

— А зачем это? — спросил Текс.

Кадет посмотрел на него:

— Вы, и вправду, не знаете?

— Нет.

— Тогда вот что. Считайте, что это ваш друг, который не смог прийти на поверку. Вы отвечаете вместо него, чтобы все думали, что он здесь. Понятно?

— Да, сэр. Понятно.

Кадет пошел дальше. Текс повернулся к Мэтту.

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Нет.

— И я ничего не понимаю. Может быть, дальше станет ясно.

Кадет, стоящий на сцене, скомандовал в микрофон: «Внимание! Начальник Академии!». Из двери в задней половине зала вышли два офицера, одетых в черные мундиры. Тот, что помоложе, шел так, что его рукав касался локтя старшего офицера. Они вышли на середину зала; молодой офицер остановился. Старший офицер мгновенно последовал его примеру, после чего адъютант отошел в сторону. Начальник Академии стоял, повернувшись лицом к новому классу. Вернее, даже не к классу, а к центру зала. Шли минуты. Кто-то кашлянул; послышался шорох ботинок по полу. В следующее мгновение офицер повернул к юношам голову.

— Добрый вечер, джентльмены.

Глядя на него, Мэтт отчетливо вспомнил замечание кадета Саббателло: «Он не слепой, мистер Додсон!». Глаза коммодора Аркрайта выглядели как-то странно: глазницы уходили глубоко внутрь и веки были опущены, как у задумавшегося человека. И тем не менее, когда взгляд этих невидящих глаз остановился на нем, Мэтт был уверен, что коммодор не только видит его — он может заглянуть в голову и прочесть мысли.

— Я приветствую вас как новых членов нашего братства. Вы приехали сюда из разных стран, некоторые — с других планет. У вас разный цвет кожи, и вы принадлежите к разным вероисповеданиям. Несмотря на все это, вы должны стать и станете братьями. Кое-кто из вас тоскует по дому. Прислушайтесь к моему совету — не нужно тосковать. С сегодняшнего дня каждая из планет нашей Федерации — это ваш дом, такой же, как и все остальные. Каждое живое, мыслящее существо в нашей Солнечной системе — это ваш сосед, и на вас возлагается ответственность за его благополучие. Сейчас вы произнесете слова присяги, принять которую вы согласились добровольно, и станете членами Патруля нашей Системы. Со временем вы будете офицерами Патруля. Нужно, чтобы вы поняли, какую ответственность вы принимаете на себя. Вы проведете бесчисленные часы, готовясь овладеть новой профессией, приобретая навыки космонавта и профессионального военного. Вы овладеете знаниями и навыками, но не они сделают вас офицерами Патрульной службы.

Коммодор задумался, затем продолжал:

— Офицер, командующий кораблем Патрульной службы вдали от места базирования, является последним из абсолютных правителей, потому что остановить его может только он сам. Он бывает по долгу службы в местах, где не существует иной власти. И он должен быть олицетворением закона и разумного, справедливого и милосердного правления. Более того, членам Патрульной службы — как поодиночке, так и всем вместе — дано самое грозное оружие, самая страшная сила, которая может одолеть или уничтожить любую другую силу; и вместе с этой силой им доверено сохранять мир в нашей системе и защищать гражданские права народов, ее населяющих. Они — это солдаты свободы. Недостаточно быть умным, смелым, умелым; те, кому доверена эта власть, каждый из них должен владеть безукоризненным чувством чести, самодисциплины, не дающей проявиться честолюбию, тщеславию или жадности, уважать права, свободу и достоинство всех существ и иметь несгибаемую волю, направленную на торжество справедливости и милосердия. Этот человек должен быть подлинным рыцарем.

Коммодор смолк, и в огромном зале воцарилась абсолютная тишина. Затем он произнес:

— Пусть те, кто готовы принять присягу, построятся для переклички.

Кадет, выполнявший роль адъютанта, вышел вперед.

— Адамс!

— Э-э, здесь, сэр! — Кандидат поспешно перешел на другую сторону зала.

— Акбар!

— Здесь!

— Альварадо!

— Здесь!

— Андерсон, Питер…

— Андерсон, Джон…

— Анжелико…

Наконец, кадет произнес:

— Дэйна… Делакруа… Де Витт… Диас… Доббс… Додсон!

— Здесь! — выкрикнул Мэтт.

Он пустил петуха, но никто не засмеялся. Он поспешил на другую сторону зала, встал на свое место и замер в ожидании. Перекличка продолжалась:

— Эдди…

— Эйзенхауэр…

— Эрикссон…

Юноши переходили на другую сторону зала, оставшихся было совсем мало.

— Сфорца…

— Стенли…

— Сулейман…

Наконец, кадет вызвал последнего кандидата:

— Зам!

Выкрикнув: «Здесь!», последний юноша пересек зал.

Но перекличка не закончилась.

— Далквист! — торжественно произнес кадет.

Тишина.

— Далквист! — повторил кадет. — Эзра Далквист!

Мэтт почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове. Теперь он узнал это имя, но ведь Далквиста не было здесь, во всяком случае — Эзры Далквиста. Мэтт был уверен в этом, он вспомнил фотографию улыбающегося молодого человека на фоне раскаленных песков Луны, фотографию, которую Мэтт увидел в нише купольного зала. Позади Мэтта послышалось какое-то движение. Юноша, стоящий за Мэттом, сделал шаг вперед и произнес:

— Я за Эзру Далквиста!

— Мартин!

На это раз замешательства не последовало. Мэтт услышал голос Текса:

— Я за Мартина!

— Ривера!

— Я за Риверу! — произнес кто-то звонким голосом.

— Уилер!

— Я за Уилера!

Кадет повернулся к начальнику Академии, отсалютовал ему и сказал:

— Поверка закончена, сэр. Все на месте. Весь набор две тысячи семьдесят пятого года присутствует на первом построении!

Человек в черном мундире отдал ответный салют.

— Благодарю вас, сэр. Начнем присягу, — коммодор Аркрайт подошел ближе, кадет следовал рядом с ним, касаясь рукавом его локтя.

— Поднимите правую руку.

Коммодор поднял правую руку вместе со всеми.

— Повторяйте за мной: — По моему собственному желанию, безо всяких сомнений…

— По моему собственному желанию, безо всяких сомнений…

— Я клянусь хранить мир в Солнечной системе…

Хор юношеских голосов повторял слова присяги за коммодором.

— …Защищать законные права и свободы народов, ее населяющих…

— …Охранять конституцию Солнечной Федерации…

— …Выполнять обязанности, мне порученные…

— …И повиноваться законным приказам старших офицеров…

— Для выполнения этих обязанностей я обязуюсь хранить преданность данной мной присяге и отказаться от всего, что противоречит ей.

— И в этом я торжественно клянусь. Да поможет мне Бог, — закончил коммодор Аркрайт.

Мэтт повторил его слова и услышал, как вокруг прозвучали те же слова, сказанные на разные голоса. Коммодор повернулся к стоящему рядом кадету.

— Дайте команду разойтись, сэр, — сказал он.

— Есть, сэр! — кадет посмотрел на ряды принявших присягу кандидатов, — После команды разойтись, — громко произнес он, — всем повернуться направо и направиться к выходу. Не нарушать строя, пока не покинете зал. Разойтись!

Сразу после команды зал наполнился звуками музыки; новые кадеты направились к выходу в сопровождении марша «Долгая вахта» Космической патрульной службы. Когда последний скрылся за дверью, музыка стихла. Коммодор подождал, пока юные кадеты не вышли из зала, и повернулся. Его адъютант, затянутый в черный мундир офицера Патрульной службы, тут же появился рядом, а кадет, временно исполнявший обязанности адъютанта, быстро отошел в сторону. Коммодор Аркрайт окликнул его:

— Одну минуту, мистер Барнс.

— Слушаю, сэр.

— Вы готовы к представлению на офицерское звание?

— Думаю, что не готов, сэр. Пока не готов.

— Вот как? Ну что ж, зайдите ко мне в один из ближайших дней.

— Есть, сэр. Спасибо.

Коммодор повернулся и быстрыми шагами направился к двери рядом со сценой. Возле него шел адъютант, касаясь его локтя рукавом.

— Ну, Джон, что вы думаете о них? — спросил коммодор.

— Прекрасные парни, сэр.

— Я тоже так думаю. Молодость, задор, юношеские надежды. Но скольких нам придется отсеять? Грустно, Джон, очень грустно. Мы берем юношу и меняем его жизнь так, что он уже не может нормально жить в обществе, а после выбрасываем его как непригодного. Ведь это жестоко!

— У нас нет другого выхода, сэр.

— Действительно, мы не можем поступать иначе. Вот если бы у нас был волшебный пробный камень… Передайте на космодром, что я хочу взлететь через тридцать минут.

— Есть, сэр.


5. В КОСМОС

У Академии патрульной службы, может, и нет зданий со стенами, затянутыми плющом[32], и тенистых дорожек, зато учебных помещений у нее более чем достаточно. Кадеты Академии находятся во всех уголках системы, от кораблей, летающих на орбитах вокруг Венеры или составляющих карты выжженной поверхности Меркурия, до кораблей, патрулирующих луны Юпитера. Кадеты летят даже на кораблях, отправляющихся в многолетние экспедиции к застывшим от вечного холода краям Солнечной системы, и получают офицерское звание, как только командиры их кораблей убеждаются, что кадеты готовы стать офицерами, прямо в полете, не дожидаясь возвращения на Землю.

Многие думают, что Академия патрульной службы — это патрульный ракетный корабль (ПРК, как называют его космонавты) «Джеймс Рэндольф», но для кадетов любая столовая на любом корабле Патрульной службы составляет частицу Академии. Кадетов-новичков отправляют на «Рэндольф» сразу после принятия присяги, и они остаются на борту учебного корабля до тех пор, пока не будут готовы к несению службы на настоящем патрульном корабле. Но и после этого подготовка кадета будет продолжаться; со временем его отзовут обратно в Хэйуорт-холл, откуда он начал свой путь в космос, там и завершается его обучение. «Старик», приписанный к Хэйуорт-холлу, не обязательно находится именно там. Его могут послать в радиационную лабораторию Оксфордского университета или в Сорбонну изучать космическое право, а то и на Венеру, в Институт системного анализа.

Каким бы ни был его путь — а никто из кадетов не повторяет процесс обучения друг друга, — Академия по-прежнему руководит им и несет ответственность до тех пор, пока кадет не станет офицером, если, конечно, он им вообще станет.

Срок пребывания в Академии зависит от самого кадета. К примеру, кадет Хартстоун, юноша поразительного таланта и редких способностей — он погиб во время первой экспедиции к Плутону, — стал офицером уже через год после прибытия зеленым кандидатом в Хэйуорт Холл. Но нередки случаи, когда на базе «Терра» оказываются кадеты, проходящие обучение пять, а то и более лет.

Кадет Мэттью Додсон восхищенно смотрел на свое отражение в зеркале ванной комнаты. Он был одет в светло-серую форму, которую обнаружил у себя в комнате после возвращения с первой поверки. Рядом лежала маленькая книжица правил и наставлений, где было вытеснено его имя. Скрепкой к ней был приколот листок бумаги со списками его новых обязанностей. Крупными печатными буквами на верху листа говорилось:


«ВАША ПЕРВАЯ ОБЯЗАННОСТЬ КАК КАДЕТА — НЕМЕДЛЕННО ПРОЧИТАТЬ КНИГУ ПРАВИЛ И НАСТАВЛЕНИЙ. НАЧИНАЯ С ЭТОГО МОМЕНТА ВЫ НЕСЕТЕ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ИХ ВЫПОЛНЕНИЕ».


Мэтт принялся за чтение и читал книжку до самого отбоя. Его голова была переполнена массой непонятных — по крайней мере пока — и наполовину понятных правил: «В определенном, ограниченном смысле кадет является офицером Патрульной службы… вести себя с достоинством и самообладанием, соответствующими ситуации… воздерживаться от нарушения местных обычаев, в случае, если они не вступают в противоречие с законами Федерации или правилами Патрульной службы… но ответственность при определении законности приказа возлагается на лицо, его получившее, равно как и на того, кто этот приказ отдал… обстоятельства, которые не оговорены законами или правилами, должны истолковываться самим кадетом в свете существующих традиций Патрульной службы… кадет обязан всегда быть чисто выбритым и с прической, не превышающей два дюйма в длину».

Мэтт решил, что последнее правило ему понятно.

Он проснулся еще до сигнала, бросился в ванную, поспешно побрился, хотя в этом не было надобности, и надел новую форму. Сидела она на нем довольно сносно, но уж ему-то казалось, что сидит она идеально и выглядит — лучше не придумаешь. На самом деле форма была как форма: обычный комбинезон, без украшений, без знаков отличий, да и покрой, хоть и вполне приличный, но что не щегольской, это точно. Но для Мэтта его новая форма была просто вершиной совершенства.

В дверь постучал Берк.

— Ты что там, заснул? — он просунул внутрь голову. — А-а, это ж надо — какой красавчик. А как насчет слинять отсюда?

— Выхожу, выхожу.

Мэтт еш£ какое-то время бродил по комнате, наконец, сгорая от нетерпения, сунул книжку в карман (параграф устава 383) и отправился в столовую. Гордый и взволнованный, он вышагивал по коридору, чувствуя себя ростом с два метра. Он сел за стол. Остальные места были еще свободны — Мэтт появился первым. Один за другим стали подтягиваться кадеты. Кадет Саббателло пришел одним из последних и мрачно посмотрел на столовающихся.

— Внимание! — скомандовал он. — Всем встать!

Мэтт, как и все остальные, вскочил на ноги. Саббателло опустился на стул.

— Отныне, джентльмены, извольте ждать, пока не сядут старшие. А теперь можете сесть.

Он посмотрел на кнопки перед собой, выбрал блюда и нажал несколько кнопок. Новички снова принялись за еду. Саббателло резко постучал по столу.

— Минуту внимания, джентльмены. Вам необходимо привыкнуть к правилам поведения во время еды. И чем быстрее вы это сделаете, тем лучше для вас. Мистер Додсон, перестаньте макать хлеб в молоко, вы капаете себе на комбинезон. В связи с этим, — продолжал Саббателло, — мне хотелось бы напомнить вам о поведении за столом…

Когда Мэтт вернулся к себе, восторженности в нем поубавилось.

По пути из столовой он забежал к Тексу; тот сидел на койке и листал книжку правил и наставлений.

— Привет! — поднял голову Текс. — Слушай, ты не знаешь, есть ли в этой библии правило, позволяющее мистеру Динковски запретить мне дуть на кофе?

— Значит, тебе тоже досталось. Что там у тебя?

— Сначала я думал, что Динко — хороший парень, сговорчивый и заботится о нас. Но сегодня за завтраком он начал с того, что спросил у меня, как это я ухитряюсь носить с собой весь этот штрафной вес. — Текс глянул на свою талию, и Мэтт впервые с удивлением заметил, что в светло-серой форме кадета, обтягивающей его тело, Текс выглядит, мягко говоря, толстовато.

— Все мы, Джермэны, — плотного сложения, — начал оправдываться Текс. — Ты посмотрел бы на моего дядю Боди. Когда он…

— Да хватит тебе, — прервал его Мэтт. — Я уже наслушался рассказов про твоего дядю.

— Пожалуй, ты прав. В любом случае, мне не надо было срываться.

— Это верно, — кивнул Мэтт и начал листать устав. — Вот посмотри, может быть, это тебя касается. Здесь говорится, что, если возникают сомнения, офицер, отдающий приказ, должен — по твоей просьбе — дать его в письменном виде и приложить отпечаток большого пальца или использовать другие средства для того, чтобы осталось постоянное доказательство.

— Ну-ка, где это? — Текс выхватил книжку. — Точно, как раз мой случай — ведь я, и вправду, не верю, что он может мне это приказывать. Отлично! Представляешь, какое у него будет лицо, когда я ткну его в этот параграф!

— Да, это будет интересно, — согласился Мэтт. — Тебя как отправляют, Текс?

Мэтт задал этот вопрос потому, что патрульный ракетный корабль «Симон Боливар»[33] находился на космодроме «Санта-Барбара», высадив батальон космических пехотинцев. Но ПРК «Боливар» мог захватить на обратном пути лишь половину нового класса кадетов. Остальным предстояло отправиться гражданским шаттлом, запускаемым с катапульты пика Пайк на космическую станцию «Терра», и уже оттуда совершить полет на учебный корабль «Рэндольф».

— Транспортом, — ответил Текс. — А тебя?

— Я тоже на «Боливаре». Хотелось, конечно бы, побывать на космической станции, но лететь на патрульном корабле интереснее. Ты с собой что берешь?

Текс вытащил багаж и прикинул его на вес:

— Да, проблема. Здесь у меня фунтов пятьдесят, не меньше. Как ты думаешь, если все это как следует упаковать, сумею я уложиться в двадцать фунтов?

— Интересная теория, — согласился Мэтт. — Знаешь что, давай посмотрим на твое барахло, может, получится выжать из него тридцать фунтов штрафного веса?

Джермэн выложил на пол свои вещи.

— Так, — с ходу начал Мэтт, — вот эти фотографии тебе точно не понадобятся. — Он показал на двенадцать стереофотографий, каждая из которых была весом не меньше фунта.

— Оставить на Земле мой гарем? — спросил потрясенный Текс. — Вот это, — он взял одну, — самая красивая блондинка во всей долине Рио-Гранде, — техасец поднял другую. — А это Смитти, без Смитти мне точно не обойтись. Она же считает меня самым лучшим парнем на свете!

— Она что, подумает по-другому, если ты не возьмешь с собой ее фотографию?

— Нет, конечно, но ведь я джентльмен, — он задумался. — Ладно, приму компромиссное решение. Оставлю-ка я здесь свою дубинку.

— Дубинку? — спросил Мэтт, не видя нигде предмета, хотя бы отдаленно ее напоминавшего.

— Да, дубинку. Ту, которой я обычно отбиваюсь от милых крошек, когда они становятся уж очень настойчивыми.

— О! Может быть, ты и меня когда-нибудь этому научишь? Да, дубинку, пожалуй, можно оставить, на «Рэндальфе» девиц будет не густо.

— И чего в этом хорошего?

— Не знаю, не знаю.

Мэтт еще раз осмотрел кучу вещей.

— Знаешь, что бы я тебе предложил? Возьми эту губную гармонику. Я люблю музыку. А фотографии можно переснять на микропленку. Остальное все выброси.

— Тебе легко говорить, — уныло сказал Текс.

— У меня та же самая проблема, — ответил Мэтт и пошел к себе.

Занятий сегодня у класса не было — кадетам дали время для подготовки к перелету на учебный космический корабль. Мэтт разложил свои вещи. Гражданскую одежду, разумеется, он пошлет домой, а заодно отправит и телефон — все равно дальность его действия ограничена наземными релейными станциями.

— Домой бы не забыть позвонить, — напомнил себе Мэтт вслух.

И подумал: «Пожалуй, стоит позвонить еще в одно место, хотя он вроде бы и зарекся в новой своей жизни тратить время на девушек. Нет, надо позвонить, попрощаться — хотя бы из вежливости». Так он и сделал.

Мэтт позвонил домой, поговорил с родителями и младшим братом, потом позвонил своей девушке. Через несколько минут он положил трубку, сбитый с толку тем, что, оказывается, обещал регулярно с ней переписываться. Он сидел, глядя на оставшиеся вещи и задумчиво почесывая затылок. В этот момент вошел Берк.

— Что, пытаешься избавиться от штрафного веса? — ухмыльнулся он.

— Придумаю что-нибудь.

— Знаешь, а ведь совсем не обязательно оставлять здесь всю эту дребедень.

— А?

— Пошли свои вещи на станцию «Терра» грузовым кораблем. Возьми в аренду шкаф для хранения и сдай их туда. А после, когда получишь увольнительную на станцию, захватишь на обратном пути все, что тебе нужно. А если хочешь взять что-нибудь из вещей на «Рэндольф» и боишься, что не пропустит начальство, спрячь их и провези тайком.

Мэтт молчал.

— Чего замолчал, сэр Галахэд[34]? Боишься, что тебя поймают на контрабанде?

— Нет. Просто у меня нет шкафчика на станции «Терра».

— Ладно, если тебе жаль денег, чтобы арендовать шкафчик, пошли вещи на мой номер. Услуга за услугу.

— Нет, спасибо.

Поначалу Мэтт подумал было о том, чтобы послать вещи в почтовое отделение станции, но потом отказался от этой мысли — слишком дорого. Он принялся сортировать вещи. Мэтт решил взять фотоаппарат, микроскоп брать не стал — пусть останется на Земле, и еще захватил с собой шахматы. Наконец, ему удалось сократить вес вещей, которые он хотел взять с собой, до — как он надеялся — двадцати фунтов; Мэтт уложил багаж и пошел его взвешивать.

На следующий день подъем и завтрак были перенесены на час раньше. Сразу после завтрака в Хэйуорт-холле провели поверку, на которую кадетов позвали звуки марша «Кораблю — взлет![35]» Мэтт перекинул через плечо сумку и поспешил вдоль подземных коридоров. Он протолкался через толпу взволнованных новичков-кадетов и отыскал свое место в строю.

Поверка проводилась по отделениям, и Мэтт был временно назначен в своем отделении командиром, потому что его фамилия в списке стояла первой. Ему дали список кадетов его отделения еще до завтрака; он сунул руку в сумку, прикрепленную к поясу, и на мгновение его охватил страх — уж не забыл ли он список у себя в комнате? Но волновался Мэтт зря — в следующий момент пальцы коснулись листа бумаги.

— Додсуорт!

— Здесь.

— Данстэн!

— Здесь.

Мэтт все еще продолжал вызывать: Френкель! Френд! Фанстон! — когда старший кадет, командующий поверкой класса, потребовал от него доклада. Он поспешно закончил поверку, повернулся кругом, отсалютовал и доложил:

— Девятнадцатое отделение — поверка закончена, все на месте!

У него за спиной кто-то хихикнул, и Мэтт понял, что отдал скаутский салют, а не свободный, открытой ладонью, салют Патрульной службы. Его щеки запылали.

Из динамиков послышался многократно усиленный металлический голос:

— Доложить о готовности!

Старший кадет отрапортовал, наступила короткая тишина, и из динамиков донеслось:

— Далквист!

Чей-то голос, слышный через громкоговоритель, ответил:

— Я за него!

Затем были названы имена остальных членов знаменитой четверки, и из динамиков раздалось:

— Все на месте, сэр.

— Начать посадку на корабль.

Движущейся дорожкой они добрались до огромного подземного зала, расположенного глубоко под космодромом «Санта-Барбара». Вокруг зала были двери восьми больших лифтов. Мэтт и его отделение вошли в один из них, и лифт начал поднимать их вверх. Кадеты поднимались все выше и выше, намного выше, чем это было в тот раз, когда они входили на борт учебного ракетного корабля. Наконец, лифт остановился у люка в колоссальном корпусе «Боливара».

По перекидному мостику кадеты перешли внутрь корабля. В шлюзе стоял сержант космической пехоты; форма на нем была не просто красивой — форма была великолепной. Сержант все повторял: «Седьмая палуба! Вниз на свою палубу через люк! Поживей!». Он показал на люк, внутри которого начинался узкий металлический трап, круто уходящий вниз.

Мэтт взял сумку в руку, чтобы не мешала пролезть в люк, и начал спускаться по вертикальной лестнице, стараясь двигаться как можно быстрее, чтобы следующий за ним кадет не отдавил ему пальцы. Он потерял счет палубам, но на каждой из них стоял сержант, выкрикивавший ее номер. Когда Мэтт услышал возглас: «Третья палуба!», он сошел с трапа и оказался в широком круглом помещении с низким потолком. Весь пол был устлан толстым слоем поролона, разделенного белыми линиями на секции: каждая семь футов на три и с ремнями безопасности. Мэтт нашел свободную секцию, сел на нее и стал ждать. Наконец, кадеты перестали спускаться по трапу, и каждая секция на палубе оказалась заполненной. Сержант проверил, нет ли свободных секций.

— Внимание, всем приготовиться к взлету! — донеслось предупреждение из громкоговорителей.

Сержант дал кадетам команду пристегнуться и стоял, наблюдая, пока приказ не был исполнен. Затем он тоже, как и кадеты, лежа расположился на своей секции, взялся руками за поручни и доложил, что третья палуба к взлету готова.

Наступило томительное ожидание.

Наконец прозвучала команда: «Взлет!», и Мэтт почувствовал, как его спина вдавилась в толстый слой поролона.


Космическая станция «Терра» и учебный корабль «Рэндольф» находились на круговой орбите на расстоянии в двадцать две тысячи триста миль от поверхности Земли и совершали один виток вокруг планеты ровно за двадцать четыре часа — естественный период для любого небесного тела на такой высоте.

Поскольку период обращения Земли вокруг своей оси точно соответствует этому периоду, они всегда находятся над одной стороной Земли, точнее говоря, над девяностым западным меридианом. Их орбита лежит в эклиптике — плоскости земной орбиты вокруг Солнца, а не в плоскости земного экватора. Это приводит к тому, что для наблюдателя, находящегося на поверхности Земли, они ежедневно перемещаются к северу и югу. Когда на Среднем Западе полдень, космическая станция «Терра» и учебный корабль «Рэндольф» находятся над Мексиканским заливом; в полночь — над южной частью Тихого океана.

Штат Колорадо движется на восток со скоростью восемьсот тридцать миль в час. Космическая станция «Терра» и «Рэндольф» тоже движутся на восток со скоростью около семи тысяч миль в час, или, если быть точным, одна целая девяносто три сотых мили в секунду. Пилоту «Боливара» было необходимо привести корабль к «Рэндольфу» с безошибочно рассчитанными курсом и скоростью. Для этого требовалось, чтобы он вырвал корабль из гравитационного поля нашей тяжелой планеты и направил его по эллиптической орбите, касательной к круговой орбите «Рэндольфа», таким образом, чтобы, когда он уравняет скорость, корабли стали неподвижны по отношению друг другу, одновременно перемещаясь в пространстве со скоростью двух миль в секунду. Совершить подобный маневр было куда сложнее, чем посадить на посадочную площадку вертолет, поскольку скорости двух кораблей — невыравненные — отличались на три тысячи миль в час.

Перелет «Боливара» из Колорадо к «Рэндольфу» и все остальные передвижения, связанные с путешествиями между планетами, подчиняются точным и изящным расчетам, основанным на четырех законах, впервые сформулированных праведным, хотя и рассеянным сэром Исааком Ньютоном почти за четыреста лет до полета «Боливара», — трех законах движения и законе всемирного тяготения. Сами по себе законы просты; их применение в космическом пространстве, для того чтобы доставить вас туда, где вы хотите оказаться в нужное время, с нужной скоростью и в соответствии с курсом, представляет собой процесс сложных математических вычислений.


«Вес», который вдавливал Мэтта в мягкий матрас, был результатом четырехкратного увеличения силы тяжести — сейчас он весил почти шестьсот фунтов. Он лежал, вытянувшись и тяжело дыша, пока корабль пробивал дорогу через толстый слой атмосферы. Тяжелый вес, прижимавший кадетов к палубе, будет действовать на них до тех пор, пока «Боливар» не достигнет скорости шесть миль в секунду, поднявшись на высоту около тысячи миль над поверхностью Земли.

Прошло чуть больше пяти минут, и тяговые двигатели выключились.

И сразу же навалилась такая нестерпимая тишина, что у Мэтта зазвенело в ушах. Он поднял голову. Сержант заметил движение и рявкнул:

— Оставаться на местах, не двигаться!

Мэтт опустил голову и расслабился. Они находились в состоянии свободного падения, невесомости, хотя «Боливар» уносился от земной поверхности со скоростью больше чем двадцать тысяч миль в час. Любое тело в космическом пространстве — планета, корабль, метеор, атом — непрерывно падает. Кроме того, оно продолжает движение по той орбите, по которой двигалось раньше. Мэтт отчетливо осознавал, что они в состоянии невесомости, потому что его желудок жаловался не переставая. Чтобы не рисковать, он достал из рюкзака санитарный пакет и держал его наготове. Мэтта подташнивало, но он все-таки чувствовал себя куда лучше, чем во время первого испытательного полета или когда их «тащили по ухабам». Он надеялся, что ему удастся сохранить завтрак.

Из динамика донеслось: «Конец ускорения. Начались четыре часа свободного падения».

Сержант сел.

— Можете отстегнуть ремни, — скомандовал он.

Через несколько секунд отсек превратился в переполненный аквариум. Сотня юношей плавала и поворачивалась на разной высоте и в самом разном положении в пространстве между палубой и потолком. Впрочем, две эти перегородки не казались ни палубой, ни потолком, поскольку понятия «верх» и «низ» исчезли; они превратились в стены, которые медленно и в беспорядке вращались: это чувствовал каждый кадет, тело которого кувыркалось в воздухе.

— Эй, парни! — крикнул сержант. — Схватитесь за что-нибудь и слушайте меня!

Мэтт оглянулся по сторонам, обнаружил, что находится под потолком, увидел рядом поручень и вцепился в него.

— Нужно овладеть элементарными правилами передвижения в невесомости. Вы должны научиться вовремя дергаться в сторону от того парня, который летит вам навстречу. Причем в другую, не туда, куда он. Если по пути вам встретится капитан, а вы дернетесь влево, когда нужно вправо, и при этом вы с ним столкнетесь, он вряд ли останется доволен. Понятно?

Сержант поднял покрытый шрамами большой палец.

— Итак, правило номер один. Все кроты — а вы и есть кроты, и не пытайтесь меня в этом переубедить, — должны все время держаться за что-нибудь хотя бы одной рукой. Это правило будет выполнятся вами до тех пор, пока вы не пройдете обучение акробатике невесомости. Правило номер два: пропускать всех офицеров, не дожидаясь, когда они крикнут: «С дороги!». Кроме того, вы обязаны пропускать всех, у кого заняты руки, кто несет вахту или выполняет другие служебные обязанности. Если вы двигаетесь в сторону кормы, расходитесь со встречными, придерживаясь внутренней — по отношению к оси корабля — стороны коридоров, а если к носу — наоборот. Когда вы перемещаетесь по часовой стрелке, если смотреть от носа корабля, то обходите встречного, держась внешней стороны коридора, а если двигаетесь против часовой стрелки, то соответственно — держась внутренней. Независимо от того, в каком направлении вы двигаетесь, обгоняйте человека вдоль внутренней по отношению к нему стороны. Все понятно?

Мэтт подумал и решил, что понятно, хотя и сомневался, что сразу запомнит все эти инструктажные хитрости. Но ему пришло в голову, что существует еще одна возможность, которую не упомянул сержант.

— Послушайте, сержант, — спросил он, глядя на него невинным взглядом, — предположим, я двигаюсь прямо от центра корабля или к центру, как поступить тогда?

Мысль явно показалась сержанту дурнее некуда, что мгновенно отразилось на физиономии: с точки зрения Мэтта, она сделалась несколько странноватой, тем более что сержант висел ногами в одну сторону, а Мэтт — в другую.

— Тогда с вами произойдет то же, что случается с теми, кто переходит дорогу в неположенном месте. Итак, вы двигаетесь наперерез потоку движения: старайтесь ни с кем не сталкиваться. Это ваша задача. Еще вопросы?

Вопросов не было. Сержант продолжал:

— Теперь можете отправляться и осмотреть корабль; только постарайтесь никому не мешать, чтобы не опозорить нашу третью палубу.

На третьей палубе иллюминаторов не было, но «Боливар» был космическим кораблем, рассчитанным на длительные перелеты; у него имелись комнаты отдыха с иллюминаторами. Мэтт направился к носу корабля, надеясь взглянуть на быстро удаляющуюся Землю. Он твердо запомнил, что нужно двигаться вдоль внешней стены коридора, но некоторые пассажиры, судя по всему, не получили соответствующих инструкций или не поняли их смысл. Возле каждого люка был затор: там толпились кадеты, пытающиеся выбраться со своей палубы и посетить другую — причем не обязательно ту, где имелись иллюминаторы.

Как выяснилось, шестая палуба служила комнатой отдыха. Здесь находились корабельная библиотека — сейчас она была заперта, а также оборудование для игр — которое тоже было на замке. Но в стенах комнаты отдыха было шесть огромных иллюминаторов.

При взлете в комнате отдыха также располагались пассажиры. Теперь, в состоянии невесомости, сюда постепенно перебрались кадеты с остальных палуб. Подобно Мэтту, они надеялись посмотреть на Землю или хотя бы взглянуть на космос. Но те кадеты, которые при взлете были размещены на шестой палубе, тоже не собирались ее покидать.

Комната отдыха была переполнена.

Она была набита кадетами до отказа, как корзинка с котятами. Мэтт отпихнул рукой чей-то ботинок, норовивший влезть ему в левый глаз, и попытался протиснуться к одному из панорамных иллюминаторов. Усиленно работая коленями и локтями и нисколько не обращая внимания на правила расхождения при встрече, Мэтт сумел добраться до второго или третьего ряда кадетов, уставившихся в иллюминатор. Он положил руку на плечо кадета впереди себя и постарался отодвинуть его в сторону. Возмущенный, тот обернулся.

— Эй, ты чего толкаешься! А, Мэтт, это ты. Привет!

— Привет, Текс. Как дела?

— Вроде в порядке. Жаль, что ты так поздно пришел. Мы только что пролетали мимо спутника связи, было рукой подать. Ты бы только видел, с какой скоростью наш корабль промчался мимо него. Спутник не успел показаться, как тут же исчез за кормой. Я даже не сумел как следует его разглядеть. К тому же, от нас до него было миль десять.

— А Землю видно? — поинтересовался Мэтт, продвигаясь поближе к иллюминатору.

— Конечно.

Текс отодвинулся, и Мэтт занял его место. Край иллюминатора прорезал середину южной Атлантики. Мэтт видел дугу, простирающуюся от Северного полюса до экватора. Над Атлантикой царил полдень. За ней Мэтт видел Британские острова, Испанию и металлический отблеск песков Сахары. Коричневые и зеленые цвета сущи резко выделялись на фоне темно-пурпурного океана. Еще резче выделялись ослепительно-белые облака. Взгляд Мэтта переместился к выпуклой дуге горизонта. Там все детали как-то стушевывались, казались слегка расплывчатыми и создавали поразительный эффект глубины, трехмерной выпуклости — планета действительно была круглой! И не только круглой, но и зеленой и — такой прекрасной! Мэтт поймал вдруг себя на том, что у него перехватило дыхание. Чувство тошноты бесследно исчезло.

Кто-то потянул его за ногу.

— Эй, послушай, ты что, весь день здесь торчать собрался? Дай и другим посмотреть.

С неохотой Мэтт уступил место. Он повернулся, оттолкнулся от иллюминатора, выплыл на середину отсека и потерял при этом ориентировку. В беспорядочной толпе тел Текса нигде не было видно. Тут он почувствовал, что кто-то схватил его за лодыжку.

— Я здесь, Мэтт. Давай-ка двинем отсюда.

— Давай.

Они сумели доплыть до люка и переместились на следующую палубу. Здесь иллюминаторов не было, и поэтому она казалась почти пустой. Чтобы не мешать движению, Мэтт с Тексом продвинулись в центр помещения и ухватились за поручни.

— Ну вот мы и в космосе, — сказал Мэтт. — Как тебе здесь?

— Как рыбе в аквариуме. И знаешь, оттого, что все время пытаешься определить, где верх, по-моему, очень скоро здесь заработаешь косоглазие. Желудок у тебя как? Не тошнит?

— Нет, — Мэтт осторожно сглотнул слюну. — Давай лучше про это не будем. Где тебя вчера носило? Я заходил к тебе пару раз, но твой сосед сказал, что не видел тебя после ужина.

— А, ты об этом… — на лице Текса появилось что-то вроде обиды. — Я был у мистера Динковски. Между прочим, Мэтт, ну и шутку ты со мной выкинул!

— Какую шутку?

— Помнишь, ты посоветовал мне обратиться к мистеру Динковски, чтобы он дал свое распоряжение относительно кофе в письменном виде, раз уж я сомневаюсь в его правоте. Ты даже не представляешь, в каком дурацком положении я оказался!

— Минуточку, Текс, я ничего тебе не советовал; просто сказал, что устав позволяет тебе требовать это.

— Все равно, ты меня завел.

— Даже не собирался! Мой интерес был чисто теоретическим. Ты мог поступать, как считал нужным.

— Ну ладно, замяли.

— Так что там у тебя было?

— Вчера за ужином я заказал на десерт пирог. Ну, взял его в руку — я всегда так делал, с того самого момента, как подрос и мама устала меня шлепать по рукам, — и стал есть. В общем стал я есть — откусываю куски побольше, засовываю их в рот и ем. Счастливый был, как щенок на клумбе. А Динко приказал мне прекратить это безобразие и есть пирог вилкой.

— Ну и ну. И что было дальше?

— Я сказал, что мне нужно его письменное распоряжение.

— И он, конечно, после этого от тебя отстал?

— Ты что! Он мне спокойно так отвечает: «Как вам угодно, мистер Джермэн», достает записную книжку, пишет, что предложил мне есть пирог вилкой, ставит отпечаток большого пальца, вырывает страницу и дает мне.

— И после этого ты стал есть пирог вилкой. Верно?

— А что мне оставалось. Но это только начало истории. Динко тут же пишет второе распоряжение, передает мне и просит прочитать вслух. Я и прочитал.

— А в нем что?

— Сейчас… Где-то оно было в кармане, — Текс достал из сумки листок. — Вот — читай.

— Кадету Джермэну, — прочел Мэтт, — немедленно после ужина явиться к вахтенному офицеру, захватив с собой первое письменное распоряжение, которое я ему передал. Объяснить вахтенному офицеру обстоятельства, которые привели к появлению этого распоряжения, и узнать у офицера, насколько законны распоряжения такого рода. Подпись: С. Динковски, кадет Академии, завершивший курс обучения.

— Да! — присвистнул Мэтт. — А что дальше?

— Кончил я есть пирог — само собой вилкой, раз уж Динко мне так приказал, но, сам понимаешь, аппетита у меня уже не было никакого. Между прочим, Динко при этом был — ну сама вежливость. Говорит, а сам улыбается: «Вы уж не обижайтесь на меня, мистер Джермэн. Сами знаете, устав есть устав». И потом спрашивает, а кто это, мол, подал мне такую мысль — потребовать от него письменное распоряжение.

Мэтт покраснел.

— Ты сказал, что это был я?

— Ты что, за дурака меня принимаешь? Я просто ответил, что какой-то кадет, кто — не помню, подсказал мне, что есть такой параграф девятьсот семь.

— Спасибо, Текс, выручил, — облегченно вздохнул Мэтт. — Ты — настоящий друг.

— О чем ты говоришь! Но он попросил меня передать тебе одну фразу.

— Мне?

— «Не надо».

— Что — «не надо»?

— Не знаю. Просто фраза такая: «не надо», просил тебе передать. И еще сказал, что кадеты, чересчур увлекающиеся космической юриспруденцией, часто кончают тем, что их вышибают из Патрульной службы.

— А-а… — Мэтт задумался. — Ну и как развивались события дальше? После того как ты явился к вахтенному офицеру?

— Я прибыл на мостик, и дежурный кадет разрешил мне войти в рубку. Я отсалютовал вахтенному офицеру, назвал свою фамилию и показал оба письменных распоряжения. — Текс замолчал и уставился куда-то вдаль.

— Ну? Да продолжай ты, не томи, Бога ради.

— Что ну? Ну выдал мне вахтенный офицер на полную катушку. Даже у дяди Боди не получилось бы лучше, а уж он-то это делать умел. — Текс снова замолчал, делая вид, будто воспоминание о происшедшем причиняет ему невыносимую боль. — После этого вахтенный успокоился и объяснил мне, причем слова подбирал какие попроще, чтоб они были подоходчивей для меня, кретина. Мол, параграф девятьсот семь касается исключительно нештатных ситуаций и что кадеты-новички обязаны подчиняться старшим кадетам при любых обстоятельствах и по всем вопросам, если только устав этого не запрещает.

— Вот оно что! Но послушай, получается, что мы обязаны выполнить все их распоряжения практически по любому поводу. Это что же, значит, старший кадет может мне приказать, как делать пробор в моей прическе?

— Совершенно точно: ты произнес именно те слова, которые выбрал для примера лейтенант фон Риттер. Старший кадет не имеет права приказать тебе нарушить устав — он не может приказать ударить капитана и не может приказать тебе покорно стоять, чтобы ему было удобно выдать тебе по роже. Но его права только этим и ограничиваются. Правда, лейтенант пояснил, что старший кадет обязан руководствоваться здравым смыслом и благоразумием и что правила поведения за столом относятся как раз к этой категории. А под конец он приказал мне явиться к Динко и все ему доложить.

— Вот уж, наверно, Динко порадовался.

— Да ни капельки. — Текс наморщил лоб и посмотрел на Мэтта озадаченным взглядом. — Знаешь, что странно. Динко смотрел на это дело, будто преподал мне урок геометрии. Он сказал, что теперь, когда я убедился, что все делалось по закону, он хочет мне объяснить, почему решил научить меня правильно есть пирог. Он сказал даже, что понимает, будто я могу рассматривать этот приказ как недозволенное вмешательство в мою личную жизнь. Я ответил, что никакой личной жизни у меня больше нет. А Динко на это мне говорит, мол, ничего подобного, личная жизнь у меня есть, просто какое-то время она будет микроскопической. Затем он принялся объяснять причину, почему решил заняться моим поведением за столом. Офицер Патрульной службы, по его словам, должен уметь общаться с представителями самых разных слоев общества; если хозяйка дома, куда пригласили офицера, ест с ножа, тогда и офицер должен поступать так же.

— Ну это понятно.

— Потом он сказал, что кандидаты приезжают в Хэйуорт Холл отовсюду. Некоторые из них воспитаны в семьях и обществах, где хорошие манеры требуют, чтобы все ели из одного блюда пальцами… как это принято у мусульман. Но существуют общие правила, которые считаются нормальными среди высших слоев общества.

— Глупости! — возразил Мэтт. — Я сам видел, как губернатор Айовы закусывал, держа в одной руке сосиску, а в другой — кусок пирога.

— Наверняка это был не официальный банкет, — отмахнулся Текс. — Нет, Мэтт, мне кажется, Динко прав. Он говорил, что само по себе поведение за столом — или то, как я ем пирог, — не так уж важно, но это все складывается в общее воспитание, умение держать себя: например, нельзя говорить о смерти на Марсе или упоминать про нее в разговоре с марсианином.

— Вправду? — удивился Мэтт.

— По крайней мере, так говорит Динко. Он еще сказал, что со временем я научусь, как он выразился, «есть пирог вилкой» при самых разных обстоятельствах и на любой планете. Вот и все, на этом наш разговор закончился.

— Значит, весь вечер он читал тебе мораль?

— Ну не весь, минут десять.

— Почему тогда я не мог тебя найти? Я зашел в твою комнату перед самым отбоем, а тебя все еще не было.

— Я сидел в комнате у Динко.

— Да чем ты там занимался?

— Видишь ли, — Текс выглядел смущенным, — я писал… Я писал фразу «я всегда буду есть пирог вилкой» две тысячи раз.


Текс и Мэтт решили осмотреть весь корабль и действительно побывали на всех палубах, открытых для посещения. Но машинное отделение было заперто, а в коридор, ведущий к рубке управления, их не пустил вооруженный часовой. Они попытались снова заглянуть в иллюминаторы комнаты отдыха, но обнаружили, что теперь там был установлен порядок: у входа на палубу стоял старшина корабельной полиции и спрашивал у каждого из кадетов, какой тот здесь уже раз, и если кадет отвечал, что не первый, сержант его не пускал.

Что касается пассажирских палуб, юноши быстро поняли, что одна ничем не отличается от другой. Они было заинтересовались работой бортовых санузлов: их необычной и хитроумной конструкцией, необходимой для нормального функционирования в космосе. Но четыре часа — слишком большой срок, чтобы потратить его целиком на осмотр душевых и сантехники через некоторое время друзья отыскали спокойное место и в первый раз испытали самую характерную черту космических полетов — их монотонность.

Наконец, из корабельных динамиков донеслось:

— Приготовиться к ускорению! Начало через десять минут!

Юноши, вытянувшиеся на поролоновых матах и пристегнутые ремнями к палубе, почувствовали короткие рывки двигателей, разделенные довольно значительными промежутками времени, затем последовало долгое ожидание и, наконец, едва заметный толчок.

— Это нас присоединили к причальному тросу, — сказал сержант, расположившийся неподалеку от Мэтта. — Теперь они подтянут нас к себе. Ждать придется недолго.

Еще через десять минут последовала громкая команда:

— Высадить пассажиров! Попалубно!

— Отстегнуться! — скомандовал сержант и встал у люка.

Переход пассажиров с одного корабля на другой — процесс долгий, потому что соединялись корабли всего одним шлюзом. Группа кадетов, в которой находился Мэтт, ждала пока перейдут на борт учебного корабля четыре палубы, расположенные перед ними, и лишь после этого поднялась по трапу на седьмую палубу. Там был открыт люк, но за ним вместо пустоты виднелась гофрированная труба шести футов в диаметре. Посередине трубы был протянут трос. Вдоль троса, быстро перебирая руками, двигались кадеты: сейчас, в невесомости, они сильно смахивали на обезьян.

Когда пришла его очередь, Мэтт схватился за трос и стал двигать себя вперед. В пятидесяти футах за воздушным шлюзом гофрированная труба внезапно открывалась в другой отсек, и Мэтт оказался внутри своего нового дома, ПРК «Рэндольф».


6. ЧТЕНИЕ, ПИСЬМО
И АРИФМЕТИКА

Патрульный ракетный корабль «Рэндольф» в свое время был мощным и современным космическим крейсером. Его длина составляла девятьсот футов, а диаметр — двести, не очень много, но и не мало. Но теперь, в качестве учебного корабля, он имел массу достаточно скромную — примерно шестьдесят тысяч тонн. «Рэндольф» висел в космическом пространстве на расстоянии десяти миль от станции «Терра», позади нее, и двигался по одной орбите со станцией. Если бы «Рэндольф» оставался под влиянием их взаимного притяжения, он начал бы медленно двигаться по орбите вокруг космической станции, масса которой была в десять раз больше; но в целях безопасности кораблей, то и дело подлетающих к станции и покидающих ее, учебный корабль удерживался на постоянном расстоянии от станции.

Осуществить это было несложно. Масса Земли составляет шесть миллиардов триллионов тонн; масса космической станции «Терра» — одна стомиллионная одной миллиардной части массы Земли — всего шестьсот тысяч тонн. На расстоянии в десять миль от нее «вес» учебного корабля «Рэндольф» равняется приблизительно одной тридцатой унции, что соответствует на Земле весу масла на половине бутерброда.

Попав на корабль, Мэтт оказался в ярко освещенном отсеке странной формы — нечто вроде куска круглого торта. Группы молодых кадетов направлялись к выходу из отсека в сопровождении старших с черными повязками на рукавах. Один старший кадет двигался к Мэтту с непринужденной грацией человека, чувствующего себя в невесомости как рыба в воде.

— Девятнадцатое отделение? Кто из вас командир?

— Я, сэр, — поднял руку Мэтт. — Я командир отделения.

Старший кадет остановился, взявшись рукой за трос, от которого Мэтт так еще и не отцепился.

— Я освобождаю вас от исполнения обязанностей командира, сэр, — сказал он. — Но пока держитесь ко мне поближе и помогите собрать этих йеху[36]. Вы, наверно, знаете всех в лицо?

— Думаю, что да, — ответил Мэтт не очень уверенно.

— А должны бы — времени у вас было достаточно.

Мэтт даже позавидовал новому командиру отделения кадету Лопесу, когда увидел, что тот уже через несколько минут знал наизусть весь список, тогда как Мэтту приходилось то и дело заглядывать в лист бумаги, который он держал в руке. До Мэтта еще окончательно не дошло, как важны в их деле порядок и тщательная подготовка; его поразили легкость и непринужденность в поведении Лопеса. Пока Мэтт показывал на членов отделения, Лопес нырял в середину отсека и вылавливал, подобно коршуну, заблудившихся новичков. Скоро девятнадцатое отделение было собрано у одного из выходов, где они повисли, держась за поручни, как летучие мыши.

— Следуйте за мной, — скомандовал Лопес, — и не отставайте. Додсон, вы будете замыкающим.

— Есть, сэр.

Они двигались по нескончаемым коридорам, держась руками за натянутый трос, оставляя позади отсек за отсеком, за люком люк, огибая бесчисленные углы. Мэтт чувствовал, что совсем заблудился. Наконец, кадет, двигавшийся перед ним, остановился. Мэтт увидел, что отделение собралось в каком-то отсеке.

— Кушать подано, — объявил Лопес. — Это — ваша столовая. Обед через несколько минут.

За спиной Лопеса к стене были прикреплены столы и скамейки. Крышки столов глядели на Мэтта со всех сторон — они были над ним, под ним, напротив него, где угодно. Конструкция столовой казалась странной и не очень практичной.

— Что-то есть не особо хочется, — еле слышно сказал один из кадетов.

— Не верится, — возразил Лопес. — Сколько прошло после вашего завтрака? Больше пяти часов? Мы живем по тому же времени, что и Хэйуорт-холл, восьмой временной пояс по Терре. Тогда почему же вы не проголодались?

— Не знаю, сэр. Как подумаю про еду — сразу аппетит пропадает.

Лопес внезапно улыбнулся, и лицо его сразу стало таким же юным, как и у его подопечных.

— Ребята, я просто пошутил. Как только мы отделимся от «Боливара», главный механик придаст кораблю вращение. Тогда вы сможете приземлить свои мягкие задницы за столы и мирненько-спокойненько утихомирить свои желудки. У вас сразу появится аппетит. А пока отдыхайте.

В отсеке появилось еще два отделения. Пока кадеты, повиснув в воздухе, ждали, Мэтт спросил Лопеса:

— А какая скорость вращения, сэр?

— У наружной обшивки корабля сила тяжести будет равна земной. Для этого потребуется два часа — может, чуть больше; но не беспокойтесь, мы примемся за обед, как только сила тяжести позволит кротам, то есть вам, проглотить суп и не поперхнуться.

— С какой все-таки скоростью будет вращаться корабль?

— Вы арифметику знаете?

— Да, сэр.

— Так вот. «Рэндольф» имеет диаметр в двести футов и будет вращаться вокруг главной продольной оси. Квадрат скорости на внешней обшивке корабля, деленный на его радиус, — сколько оборотов в минуту?

На лице Мэтта появилось отсутствующее выражение.

— Господи, да не напрягайтесь вы так! — улыбнулся Лопес. — Представьте себе, мистер Додсон, что вы на борту корабля, падающего на поверхность планеты. Если вы не успеете сделать необходимые расчеты, корабль разобьется. Итак, какой же ответ?

— Боюсь, что в уме это у меня не получится, сэр.

Лопес оглянулся вокруг.

— Ну так кто же из вас может ответить на этот вопрос? — Молчание. Лопес скорбно покачал головой. — А вы, ребятки, еще надеетесь справиться с астрогацией. Шли бы вы уж в какой-нибудь колледж, где учат коровам хвосты крутить. Ну, ладно — скорость вращения корабля составит примерно пять и четыре десятых оборота в минуту. В результате получается сила тяжести, равная земной, — специально для женщин и маленьких детей. После этого скорость вращения будет постепенно уменьшаться — день за днем, — и через месяц мы будем снова в состоянии невесомости. У вас будет время привыкнуть — или уж как хотите.

— Но для этого потребуется огромная мощность! — воскликнул кто-то.

— Вы что, шутите? — удивился Лопес. — Вращение корабля осуществляется электрическим торможением маховиков, расположенных на главной продольной оси. На валу установлены электрические обмотки; главный механик включает систему в режиме генератора, и взаимодействие между маховиком и массой корабля приводит «Рэндольф» во вращение. При этом вырабатывается электричество, которое накапливается в аккумуляторах. А когда нужно замедлить или прекратить вращение, в обмотки поступает электрический ток, и система начинает работать в режиме двигателя. Все — совершенно бесплатно, если не считать небольших потерь. Усекли?

— Так точно, сэр.

— Зайдете в корабельную библиотеку, сделаете чертеж электрической схемы и покажете мне после ужина.

Кадет ничего не ответил.

— В чем дело, мистер? — резко спросил Лопес. — Вы что, не слышали?

— Да, сэр. Так точно, сэр.

— Вот это другое дело.

Кадеты очень медленно подплыли к боковой переборке, стукнулись об нее и так же медленно стали соскальзывать к наружной, к которой были прикреплены столы и скамейки. К тому времени когда они достигли переборки, скорость вращения корабля была уже достаточной, чтобы начала ощущаться сила тяжести. Кадеты встали на палубу, столы и скамейки оказались в привычном положении рядом с ними, а люк, через который они попали в отсек, стал всего лишь квадратным отверстием в потолке.

Мэтт заметил, что головокружения как не бывало; он ощущал всего лишь растущую силу тяжести. Ему все еще казалось, что он легонький как пушинка, но и этого веса было достаточно, чтобы он сел за стол и удержался при этом на скамейке; шли минуты, и с каждой из них Мэтт чувствовал, что становится тяжелее. Он оглядел стол, надеясь увидеть кнопки, с помощью которых можно выбирать блюда. Но кроме зажимов и углублений — от невесомости, подумал Мэтт, — на столе больше ничего не было.

Лопес постучал по столу.

— Вы не в санатории, джентльмены. Рассчитаться вокруг стола! — Он подождал, пока кадеты закончат расчет, и продолжил: — Запомните свои номера и порядок, в котором сидите. Первый и второй номера займутся сегодня, подносом калорий. Завтра эта честь выпадет следующей паре, и так далее.

— А еду где получать, сэр?

— Откройте глаза! Вон там.

«Вон там» находилась дверца, за которой проплывала лента конвейера. Кадеты с других столов уже собрались возле нее. Двое из девятнадцатого отделения, которым было суждено сегодня играть роль официантов, отправились к дверце и скоро вернулись с большим подносом, на котором стояло двадцать порций, все упакованные в специальные посудины и горячие, прямо в руки не взять. К каждой порции были прикреплены ложка, вилка и нож, а также трубки для питья.

Мэтт обнаружил, что твердая пища здесь накрывается крышками, захлопывавшимися, если их не придерживать. Жидкая пища содержалась в контейнерах, тоже с крышками, только снабженными клапанами, в которые при желании можно было просунуть трубки для питья. Ему еще ни разу не приходилось видеть столовые приборы, приспособленные для невесомости. Они буквально восхитили его, хотя, пока «Рэндольф» вращается, вполне можно было бы обойтись обычными земными приборами. Обед состоял из бутербродов с горячим ростбифом плюс картошка, зеленого салата, лаймового щербета и чая. Во время обеда Лопес непрерывно бомбардировал своих подопечных вопросами, но Мэтт в сектор обстрела не попал. Через двадцать минут металлический поднос перед ним был отполирован до блеска. Он откинулся на спинку стула в полной уверенности, что Патруль — шарага что надо, а жить на «Рэндольфе» — это самое то.

Перед тем как отпустить своих подчиненных, Лопес объяснил, что им на сегодня предстоит. Мэтта разместили в каюте А-5197. Все жилые помещения находились на палубе «А», примыкающей вплотную к наружной оболочке корабля. Лопес даже снизошел до того, что рассказал кадетам про систему нумерации помещений на «Рэндольфе», после чего отпустил их на все четыре стороны. Вел он себя, словом, так, что глядя на него и не скажешь, что еще год назад, сразу после прибытия на корабль, он блуждал по нему весь день.

Мэтт, разумеется, сразу же заблудился.

Выйдя из столовой, он попытался пройти через внутренние отсеки корабля, послушавшись совета космического пехотинца, который встретился ему по пути. Оказавшись рядом с продольной осью корабля, где господствовала невесомость, он полностью потерял ориентировку. Выбравшись из внутренних отсеков, Мэтт направился к наружной обшивке корабля, руководствуясь возрастающей силой тяжести. Наконец он добрался до наружной обшивки, встретил кадета с черной повязкой на рукаве и взмолился о помощи. Через несколько минут Мэтт оказался в пятом коридоре и отыскал свою комнату.

Текс был уже там.

— Привет, Мэтт. Как тебе нравится наша небесная хибара?

Мэтт положил на палубу свою сумку.

— Неплохо, но в следующий раз, когда мне надо будет куда-нибудь выйти, я привяжу конец шнурка к койке. А иллюминатор здесь есть?

— Вряд ли. А чего ты хотел? Может, тебе еще и балкон в придачу?

— Не знаю. Я вроде как надеялся, что мы сможем глядеть наружу и видеть Землю. — Он принялся ходить по маленькой каюте, заглядывая во все углы и открывая дверцы. — Где тут то самое место?

— Начинай разматывать шнур. Оно в конце коридора.

— Да, здесь не пороскошествуешь. Ну что ж, справимся как-нибудь. — Мэтт продолжил осмотр.

Каюта представляла собой общую комнату размером пятнадцать на пятнадцать футов. В двух противоположных стенках было по две дверцы, ведущих в еще более крохотные помещения.

— Послушай, Текс, — сказал Мэтт, заглянув во все комнатушки, — наша каюта рассчитана на четырех человек.

— Обратись к старшине класса.

— Интересно, кто еще будет с нами жить?

— Мне тоже. — Текс показал на лист бумаги с напечатанными правилами. — Здесь сказано, что кадеты могут — по взаимной договоренности — поменяться каютами до завтрашнего ужина. У тебя есть предложения, Мэтт?

— Нет, не знаю. Я вообще никого не знаю, кроме тебя. Да какая разница, кто будет с нами жить, только бы не храпел. И, конечно, не приведи Господь поселиться с Берком.

Стук в дверь прервал их разговор. Текс крикнул:

— Входите! — и в каюту просунулась белокурая голова Оскара Йенсена.

— Чем-нибудь занимаетесь?

— Нет, заходи.

— Ребята, у нас проблема. Нас — Пита и меня — поселили точно в такой же каюте на четверых, и наши соседи просят нас уступить место двум их приятелям. К вам уже кого-нибудь подселили?

Текс посмотрел на Мэтта, тот кивнул.

— Можешь поцеловать меня, Оскар, — Текс повернулся к Йенсену, — ведь мы, считай, что уже поженились.

Еще через час вся четверка удобно разместилась в своей новой каюте. Пит был в отличном настроении.

— «Рэндольф» — это как раз то, что мне доктор прописал, — заявил он. — Думаю, мне здесь понравится. Всякий раз когда у меня начинают болеть ноги, я перехожу на палубу «G» и мне начинает казаться, что я у себя дома. Там у меня снова мой нормальный вес!

— Да, ты прав, — согласился Текс. — Вот только если бы в Академии было еще и смешанное обучение…

— Нет, это не для меня, — покачал головой Оскар. — Терпеть не могу баб.

Текс сочувственно пощелкал языком.

— Бедный мальчик! А вот возьми, к примеру, моего дядю Боди. Он тоже считал себя женоненавистником, пока однажды…

Мэтт так и не узнал, как преодолел свой недостаток дядюшка Боди. Из динамика, установленного в центральном помещении каюты, донеслось, что его вызывают в каюту В-121. Он прибыл туда, сделав всего пару ошибочных поворотов, как раз в тот момент, когда из каюты выходил другой новичок-кадет.

— Для чего нас сюда? — спросил его Мэтт.

— Входи, — ответил кадет. — Общее знакомство.

Мэтт вошел в каюту и увидел сидящего за столом офицера.

— Кадет Додсон, сэр, — доложил Мэтт. — Прибыл по вашему приказанию.

— Садитесь, — улыбнулся офицер. — Я — лейтенант Вонг. Назначен вашим наставником.

— Моим наставником, сэр?

— Наставником, надзирателем, называйте это как угодно. Мне поручено наблюдать за тем, чтобы вы, Додсон, и еще с дюжину таких же, как вы, учили то, что вам нужно учить. Представьте себе, что я стою у вас за спиной с кнутом из бычьей кожи.

Он засмеялся. Улыбнулся и Мэтт. Лейтенант Вонг ему сразу понравился.

Вонг взял со стола папку.

— Это ваше досье. Давайте разработаем курс обучения. Я уже знаю, что вы умеете печатать на машинке, логарифмической линейкой владеете, справляетесь с дифференциальным калькулятором, знаете стенографию. Это хорошо. Какие языки кроме английского вам знакомы? Между прочим, можете не говорить на бейсике: я довольно прилично владею североамериканским английским. А на бейсике — сколько времени вы говорите?

— Э-э, видите ли, сэр, я не знаю инопланетных языков. Бейсик преподавали нам в средней школе, но я не думаю на нем, хотя и говорю. Мне приходится выбирать слова.

— Я включу вас в число тех, кто будет изучать марсианский, венерианский плюс венерианский торговый. Ваш диктофон… Вы уже осмотрели оборудование в своей комнате?

— Нет, взглянул только. Там стоял письменный стол с проектором.

— В верхнем правом ящике стола найдете кассету с инструкциями. Прослушайте ее, когда вернетесь в каюту. Диктофон вмонтирован прямо в стол — модель отличная. Он может записывать и транскрибировать не только словарь бейсика, но и специальную техническую терминологию Патруля. Если вы овладеете этим словарным запасом, то — вот увидите — его хватает даже, чтобы писать любовные письма…

Мэтт посмотрел на Вонга — но нет, лицо офицера было совершенно серьезным; Мэтт решил попридержать смех.

— …Одним словом, время, которое вы потратите пока практикуетесь в бейсике, зря не пропадет; это пригодится даже для светских бесед. Правда, если вы назовете слово, которого нет у аппарата в словаре, он начнет бибикать — жалобно так: «бип-бип», — пока вы сами ему не поможете. Теперь относительно математики: вижу, вы не знакомы с тензорным исчислением.

— Совершенно верно, сэр. В школе мы его не проходили.

Вонг печально покачал головой.

— Иногда мне кажется, что нынешнее образование только на то и рассчитано, чтобы отбить у человека всякое желание учиться. Если бы кадеты приходили к нам, уже овладев всеми теми вещами, которые может — да что может, должна! — выучить любая юная человеческая особь, Патруль не нес бы таких потерь. Ну, ладно, тензорным исчислением мы займемся немедленно. Нельзя изучать ядерную технику, не зная ее языка. Скажите, Додсон, вы учились в обычной школе? Декламация, ежедневные домашние задания и так далее?

— Более или менее. Наш класс был разбит на три группы.

— Вы были в какой?

— В группе быстрого обучения, сэр. По большинству предметов.

— Это хорошо, но мало. Боюсь, сынок, вас это сильно удивит. У нас нет классных комнат и учебных курсов. Если не считать занятий в лаборатории и совместных тренировок, вы будете работать один. Я понимаю, что приятно сидеть в классе и о чем-нибудь мечтать, пока учитель спрашивает других, но на такую роскошь у нас просто нет времени. Слишком многому вам нужно научиться. Вот хотя бы обучение другим языкам; вам приходилось учиться под гипнозом?

— Нет, сэр.

— Тогда с этого и начнете. Сейчас пойдете в отдел психологического преподавания и возьмете первый урок венерианского языка. В чем дело, Додсон, вы чем-то недовольны?

— Извините меня, сэр, но… а без этого… без гипноза — что, нельзя?

— Нельзя. Все, что можно изучить под гипнозом, вы будете изучать под гипнозом, чтобы у вас было время для более важных предметов.

— Понимаю, сэр. Для таких, как астрогация.

— Ну что вы, Додсон! Астрогация к этим предметам не относится. Любой десятилетний мальчишка может научиться прокладывать курс космического корабля, если у него есть способности к математике. Это предмет для детского сада, Додсон. Управление космическим кораблем и ведение военных действий — не самое главное, чему обучаются в Академии, далеко не самое главное. Гораздо важнее познать окружающий мир, планеты и их обитателей — изучить инопланетную биологию, историю, культуру, психологию, законодательство и органы управления разных планет, соглашения и конвенции, планетарные экологии, экологию Системы, межпланетную экономику, законы экстерриториальности, сравнительные религиозные обычаи, космическую юриспруденцию — и это лишь часть предметов, которые надо знать в первую очередь.

— Боже мой! — Мэтт уставился на лейтенанта широко раскрытыми глазами. — Сколько же на все это нужно времени?

— Сколько времени, говорите? Пока не уйдете в отставку, вот сколько. Но даже эти предметы не являются целью вашего обучения в Академии. Это всего лишь основа. Настоящая ваша задача состоит в том, чтобы научиться думать — а это значит, что нужно познать основополагающие предметы: гносеологию, научную методологию, семантику, структуру языков, системы этики и морали, различные типы логики, мотивационную психологию и тому подобное. Наш метод образования основывается на том, что человек, способный правильно мыслить, неизбежно будет придерживаться морального поведения или того, что мы называем «моральным». Что такое моральное поведение для патрульного офицера, Мэтт? Друзья ведь зовут вас Мэтт, правда?

— Так точно, сэр. Моральное поведение для патрульного офицера…

— Ну-ну, продолжайте.

— Мне кажется, это значит выполнять свои обязанности, не изменять присяге… и все такое.

— А чего ради офицер Патрульной службы должен придерживаться этих принципов?

Мэтт молчал. На его лице появилось упрямое выражение.

— Возьмем, к примеру, обязанности. Объясните мне, а почему, собственно, вы должны их выполнять? Ведь при этом вы можете погибнуть, и часто смерть бывает мучительной. Ладно, не отвечайте. Наша главная задача заключается в том, чтобы вы поняли, как работает ваше собственное сознание. Если нам удается воспитать человека, который действует в согласии с целями Патруля, потому что его мозг — когда он умеет им пользоваться — работает соответствующим образом, тогда прекрасно. Мы присваиваем ему звание. Если нет — нам приходится с ним расстаться.

Мэтт так долго молчал, что Вонг не выдержал и спросил:

— В чем дело, юноша? Я хочу, чтобы вы были со мной откровенны.

— Видите ли, сэр, я готов работать изо всех сил, чтобы стать офицером. Но то, что вы мне сейчас сказали, по-моему, это для меня слишком. Да взять хотя бы всю эту массу предметов, о которых я и не слышал-то никогда. Ну хорошо, предположим, я с ними справился. А потом? Потом кто-то приходит к выводу, что мое сознание не действует как надо. Нет, сэр, должно быть, это работа для супермена.

— Вроде меня, — усмехнулся Вонг и напряг мускулы. — Может быть, ты и прав, Мэтт, но в мире нет суперменов, так что нам остается только выжимать все возможное из таких сопляков, как ты. Ладно, хватит об этом; давай составим список кассет, которые тебе понадобятся.

Список получился длинным. Мэтт удивился — впрочем, приятно, — когда обнаружил, что в него входят кассеты с литературными записями. Он показал Вонгу на кассету, которая заставила его несколько призадуматься: «Введение в лунную археологию».

— А зачем мне это? Ведь Патрульная служба с селенитами дел не имеет, они же вымерли миллионы лет назад.

— Для расширения кругозора. Вместо лунной археологии я мог бы предложить тебе современную французскую музыку. Офицер Патрульной службы не должен ограничивать свое образование только теми предметами, которые обязательно ему пригодятся.

Итак, я помечаю здесь те предметы, которые понадобятся тебе в первую очередь; теперь отправляйся в библиотеку, забери кассеты и — сразу в психологическую лабораторию на первый сеанс гипноза. Примерно через неделю, когда освоишь весь этот материал, приходи ко мне — поговорим.

— Вы хотите сказать, что мне надо выучить все, что здесь записано, за одну неделю?

— Совершенно верно. Разумеется, работать придется только в неслужебное время. Днем ты будешь занят тренировками и лабораторными занятиями. Так что приходи через неделю, и мы увеличим объем. Ну, за дело!

— Но… Есть, сэр!

Мэтт разыскал отдел психологического обучения и через несколько минут усталый специалист отдела, одетый в форму штабного управления космической пехоты, провел его в крохотную комнатку.

— Устраивайтесь в кресле поудобнее, — сказал он. — Голову откиньте на спинку. Это ваше первое занятие?

Мэтт признался, что первое.

— Вам должно понравиться. Есть парни, которые приходят к нам, чтобы отдохнуть: они уже освоили больше, чем следует. Так что же мы будем изучать?

— Введение в венерианский.

Специалист что-то произнес в стоящий на столе микрофон.

— Был у нас недавно забавный случай, — заметил он. — Месяц назад пришел кадет-выпускник, которому захотелось освежить свои знания в электронике. Техник что-то напутал, и кадет приобрел массу ненужных сведений из области патологии желудка. Вытяните левую руку. — Специалист направил пучок обеззараживающих лучей на кожу у локтя и сделал инъекцию. — Теперь ложитесь и следите за раскачивающейся лампочкой. Расслабьтесь… не напрягайтесь… закройте глаза… расслабьтесь… вам… приятно… засыпаете…

Кто-то стоял перед ним, держа в руке шприц.

— Все. Я ввел вам противодействующее лекарство.

— Как? — ничего не понимая, спросил Мэтт. — Что-нибудь случилось?

— Посидите, не двигаясь, пару минут и потом можете идти.

— Что, не подействовало?

— Что — не подействовало? Не знаю, какое у вас было задание, я только что заступил на смену.

Мэтт вернулся к себе в каюту. Настроение у него было подавленным. Он побаивался гипноза, но теперь, когда понял, что его организм не поддался обучению под гипнозом, Мэтт чувствовал себя еще хуже. Он подумал, что теперь ему точно не одолеть такой объем учебной работы, раз уж придется пользоваться привычными методами, особенно изучая языки. «Ничего не поделаешь — завтра пойду снова к лейтенанту Вонгу и все ему расскажу», — решил Мэтт. В каюте он нашел одного Оскара, который, влезши на стул, пытался укрепить в стенке крюк. Рядом, прислоненная к стулу, стояла картина в рамке.

— Привет, Оскар, — поздоровался Мэтт.

— Привет, — ответил Оскар и на мгновение повернулся к нему; и тут же дрель, которой он сверлил отверстие в переборке, соскользнула и ободрала ему костяшки пальцев. Оскар принялся ругаться на странном, шепелявом каком-то языке:

— Пусть мои проклятия преследуют эту мерзость до самого дна всемирного ила!

Мэтт неодобрительно покачал головой:

— Приглуши голос, о ты, нечестивая рыба!

Оскар изумленно смотрел на него:

— Мэтт, а я и не знал, что ты знаешь венерианский!

У Мэтта отвисла челюсть. Он закрыл рот, снова открыл его и сказал:

— Я тоже.


7. ПРЕВРАЩЕНИЕ В КОСМОНАВТА

Поджав ноги к груди, сержант повис в воздухе.

— На счет «раз» займите исходное положение: ступни при этом должны быть в шести дюймах от переборки. На счет «два» упритесь ступнями в переборку и оттолкнитесь, вот так! — он уперся ногами в стальную переборку и полетел через отсек, не переставая объяснять. — Продолжаете считать до четырех, на счет «пять» поворачиваетесь, — его тело свернулось в клубок и сделало полуоборот, — прекращаете вращение, — тело выпрямилось, — и на счет «семь» касаетесь ногами противоположной переборки.

Его носки коснулись стенки и он продолжил объяснения:

— После касания мягко сгибаете ноги в коленях, гася инерцию движения таким образом, чтобы все время сохранять контакт с переборкой и не отскочить от нее, — сержант согнул колени и, как пустой мешок, застыл в воздухе рядом с местом, которого коснулись его ступни. Тренировки проводились в цилиндрическом отсеке диаметром футов в пятьдесят, расположенном в центре корабля. Отсек был установлен на подшипниках и непрерывно вращался в направлении, противоположном вращению корабля, причем с такой же угловой скоростью; таким образом отсек оставался неподвижным до отношению к окружающему пространству. Войти в него можно было только через люк в центре вращения.

Это был крохотный островок «свободного падения» — гимнастический зал для тренировок в состоянии невесомости. Дюжина кадетов висела, уцепившись за длинный поручень, протянувшийся вдоль стены отсека от носа в сторону кормы, и следила за сержантом. Среди них был и Мэтт.

— А теперь, джентльмены, попробуем снова. Начинаем считать: один, два, три…

Уже при счете «пять», когда кадеты должны были одновременно с легкостью и изяществом повернуться в воздухе, исчез даже малейший намек на порядок. Некоторые столкнулись друг с другом, двое, задев один другого в полете и потеряв при этом инерцию, медленно и не зная, что делать, плыли в дальний угол отсека, а один даже забыл отпустить поручень и так и оставался на месте. На лицах тех, кто дрейфовал в дальний угол, застыло выражение растерянности и беспомощности, как у собаки, пытающейся зацепиться когтями за гладкий лед. Они безуспешно размахивали руками и ногами, стараясь остановиться.

— Да не так, не так, кому говорю! — в отчаянии завопил сержант, закрывая ладонями лицо. — Глаза б мои на вас не смотрели. Джентльмены, ну пожалуйста! Хоть немного координации!

И что вы все время бросаетесь на противоположную переборку, вы ж не эрдельтерьеры какие-нибудь, которые в драку рвутся. Медленный, уверенный толчок — вот так!

Сержант оттолкнулся от переборки, пролетел наискось, подхватил по пути двух дезертиров и медленно проплыл с ними к поручню.

— Хватайтесь и займите свои места, — скомандовал он. — А теперь, джентльмены, еще раз. Приготовились! Считаем: плавный толчок, мягкое касание — раз!

Через несколько секунд сержант твердо заявил, что легче кошку научить плавать.

Мэтт не обижался. Ему удалось достичь дальней переборки и остаться у нее. Пусть без легкости, пусть неуклюже, пусть не у того места, куда он рассчитывал, но все-таки после десятка неудачных попыток Мэтт достиг своей цели. И с того момента, когда это случилось, он уже считал себя космонавтом. После того как сержант их отпустил, Мэтт поспешил к себе в каюту, поставил в проектор кассету с уроком по марсианской истории и принялся за работу. Искушение остаться в тренировочном зале и продолжить упражнения в невесомости было велико; уж очень ему хотелось обрести «космические ноги» — сдать экзамен по акробатике в невесомости. Ведь те, кто его уже сдал, получали право на работу в открытом космосе, а также — раз в месяц — разрешение на увольнение на станцию «Терра».

Несколько дней назад у Мэтта состоялась беседа с лейтенантом Вонгом. Беседа была короткой, говорил лейтенант язвительно и все сводилось к тому, как эффективно Мэтт использует свое время. Еще раз выслушивать подобные речи Мэтту не хотелось — и не из-за пяти отрицательных баллов, которые будут занесены в его учебную ведомость. Откинув голову на спинку кресла, он сосредоточился на повествовании, одновременно глядя на цветные стереофотографии, которые мелькали перед ним на экране, иллюстрируя спокойную красоту богатой событиями истории древней планеты.

Проектор очень напоминал аппарат, которым Мэтт пользовался для учебы у себя дома, только здесь он был куда более совершенным, воспроизводил на экране объемное изображение и был соединен с диктофоном. Мэтт обнаружил, что это экономит уйму времени. Он мог, например, прервать лекцию, продиктовать краткое содержание услышанного и прочитать запись на экране. Стереопроектор приносил немалую пользу и при изучении технических предметов.

— Сейчас вы входите в рубку универсальной ракеты типа А-6, — звучал в наушниках голос невидимого преподавателя, — и начинаете отрабатывать посадку на Луну.

Кадет наблюдал на экране, как перед ним появлялся вход в рубку, панель управления, и дальше видеокамера занимала место, где находится голова пилота. На экране перед пилотом возникала похожая до мельчайших подробностей картина подлета к Луне и посадки.

Или это могла оказаться кассета, рассказывающая о космических скафандрах.

— Перед вами скафандр типа «М», рассчитанный на четырехчасовое пребывание в космосе, — говорил голос. — Пользоваться этим скафандром можно где угодно, начиная от орбиты Венеры. В ранце скафандра находится маломощный ракетный двигатель, дающий массе в триста фунтов суммарное изменение скорости пятьдесят футов в секунду. Встроенная рация при связи «скафандр-скафандр» имеет радиус действия пятьдесят миль. Нагрев и охлаждение производится… — К моменту когда наступило время для тренировок, Мэтт знал о скафандрах все, что только можно узнать без практических занятий.

Его очередь настала после того, как Мэтт сдал экзамен на владение телом в состоянии невесомости. Он еще не закончил курс тренировок при свободном падении — оставались групповые тренировки, занятия по рукопашной борьбе в невесомости, по применению личного оружия и другие тонкости, — но экзаменаторы пришли к выводу, что телом своим он владеет уже достаточно умело. К тому же он мог теперь заниматься теми видами спорта, которые практикуются в невесомости: борьба, хай-лай и некоторые другие, тогда как раньше он мог заниматься одними шахматами. Мэтт выбрал космическое поло, игру, совмещающую элементы водного поло с рукопашной борьбой, и начал играть в низшей группе местной лиги космического поло — группе «расквашенных носов».

Он вынужден был пропустить первое практическое занятие со скафандрами, потому что на одной из тренировок ему, и вправду, расквасили нос. Из-за этого Мэтту пришлось дышать ртом, а респиратор космического скафандра типа «М» требует, чтобы вдох делался через нос, а выдох — через рот. Но уже на следующей неделе он был готов к практическим занятиям и буквально сгорал от нетерпения. Инструктор приказал кадетам своей группы надеть скафандры, не объясняя как это делается; он нисколько не сомневался, что они изучили пленки с инструкцией.

Вращение корабля, создававшее искусственную силу тяжести, было остановлено несколько дней назад. Мэтт свернулся в клубок, плавая в невесомости, и развернул скафандр. Надеть скафандр — вернее сказать, влезть в него — оказалось непростым делом; через несколько мгновений Мэтт обнаружил, что пытается сунуть обе ноги в одну штанину. Он вылез наружу и повторил попытку. На этот раз шлем свалился внутрь самого скафандра.

Большинство кадетов было уже готово к выходу в космос. Инструктор подплыл к Мэтту и недовольно спросил:

— Вы сдали испытания по владению телом в невесомости?

— Да, — ответил Мэтт несчастным голосом.