Алексей Яковлевич Корепанов - Бардазар

Бардазар 1493K, 273 с. (Походы Бенедикта Спинозы-5)   (скачать) - Алексей Яковлевич Корепанов


КОРЕПАНОВ
Алексей Яковлевич.



Книга пятая.
БАРДАЗАР

«Следующая – конечная!».

Из ритуальных фраз Темных веков.


Походы Бенедикта Спинозы:

1. Прорыв

2. Можай

3. Авалон

4. Грендель

5. Бардазар




Пролог.


– А вот свинтильки еще отведайте-ка, – крепко сбитая темноволосая пандигийка с черным кольцом, продетым в мочку левого уха, поставила перед Уиром Обером и Маркассой очередную глубокую посудину, исходящую паром. – Такой свинтильки вам больше нигде не подадут, и не мечтайте. Даже если в каких кабаках в меню и значится, так это подделка, для простачков. А у меня самая что ни на есть взаправдашняя! Можно сказать, аутентичная, это любой подтвердит! Прямо отсюда черпайте ложками, пока тепленькая.

Уир Обер тяжело вздохнул и с трудом качнул головой – еда в него уже не вмещалась. Он бросил беспомощный взгляд на Маркассу, и та придвинула посудину к себе, улыбнулась хозяйке:

– Спасибо, госпожа Джунигура, обязательно попробуем!

Хозяйка удовлетворенно кивнула и пошла вокруг стола, высматривая, у кого еще в тарелках пустовато. Заметно было, что она готова разбиться в лепешку, чтобы не сплоховать, ведь именно ей сегодня, по жребию, выпала честь принимать гостей – Уира и Маркассу, – прибывших в это горное селение на планете Бриндия в поисках сородичей-пандигиев. Еды и питья на длинном столе хватило бы не то что на тридцать с лишним сапиенсов, присутствующих в просторной комнате, но, пожалуй, и на добрую сотню. Поскольку каждый из односельчан Джунигуры принес с собой что-либо съестное. Ну а наливка из черных ягод у хозяйки дома никогда не переводилась. Именно эта наливка буквально приковала Уира Обера к стулу. Он почти не ощущал собственного тела, хотя вроде и выпил не так уж много. Маркасса в этом плане проявила осторожность, ограничившись первым стаканчиком, но обычно бледные ее щеки теперь вовсю полыхали. Как и лица других женщин и мужчин, собравшихся за столом в уютном доме многолетней бессменной руководительницы местного хора. И хотя окна были приоткрыты, в комнате витал специфический запах, присущий пандигиям. Правда, изрядно приправленный разными кулинарными ароматами.

Пребывание Обера и Маркассы в общине пандигиев на Бриндии затягивалось – гостеприимные горцы никак не желали отпускать однокровцев. Собственно, этой паре и торопиться-то было некуда. Дети дома не плакали, и всякая домашняя живность не ослабевала от голода – по причине отсутствия этой самой живности. А еще у местных потомков представителей некогда могущественной галактической силы Пан сохранилось немало старинных преданий, переходящих из поколения в поколение, а также память о некоторых обрядах, исчезнувших в глубинах веков.

Уир Обер пока ни с кем не делился своими планами, даже с Маркассой. Она считала, что конечная цель их странствий – выявление всех сородичей, проживающих в Межзвездном Союзе, и установление каких-то связей между ними. Обер же заглядывал дальше – он намеревался добиться предоставления всем пандигиям обширных льгот как древнему народу, пострадавшему от убийственного Северного Ветра, что некогда пронесся по множеству миров. И в этом своем намерении он рассчитывал на поддержку Аллатона Диондука – главы силы Пан, одержавшей победу над иргариями и долгое время господствовавшей в Галактике. Но Аллатону Уир Обер тоже пока ничего не говорил.

Уир и Маркасса пришли в дом Джунигуры не только ради плотного обеда и застольных разговоров. В этот морозный день здешние жители намеревались продемонстрировать им стародавний обряд «Юизы Бардазар». Он был связан с огнем и, как поясняли местные, практиковался еще задолго до эпохи галактического противостояния силы Пан и силы Ирг. И хотя во многих пандигиях жила память предков, лишь единицы имели представление об этом обряде. Во всяком случае, таких в горном селении насчитывалось всего двое – пятидесятилетняя улыбчивая домохозяйка Шулдырин и недавно вышедший на пенсию кряжистый Кечтак.

Все необходимое для проведения обряда седых времен приготовили еще со вчерашнего вечера. Неподалеку от стола стоял на четырех ножках большой белый ящик без передней стенки и с ведущей в приоткрытое окно трубой – как объяснили Уиру и Маркассе, это была печка. Которую нужно топить дровами. Поленья кучкой лежали рядом с ней, и каждый кусок дерева был перевязан красной ленточкой. Никаких других атрибутов для проведения обряда «Юизы Бардазар» не требовалось.

– А ну-ка, Уирчик, за меня!

Маркасса поднесла ложку ко рту Обера, и Уир все-таки нашел в себе силы проглотить кусок студенистой свинтильки – неожиданно острой и соленой. Но весьма вкусной!

– Нет, больше не могу, – отказался он от второй ложки. – Когда же к обряду-то приступать будут?

Уир обращался к Маркассе, но его слова услышали, наверное, все – таким уж зычным голосом обладал уроженец Азеведии.

– Сейчас, сейчас, гости дорогие! – воскликнула кругленькая рыжая Шулдырин, вскочила из-за стола и потянула за собой усатого Кечтака, оторвав его от рюмки.

Они подошли к печке и остановились, повернувшись лицом друг к другу, причем Шулдырин оказалась возле поленьев. Следом за ними потянулись от стола другие женщины и мужчины. Они полукругом выстроились за печкой, их было двенадцать. Шулдырин, нагнувшись, взяла полено, прижала его к пышной груди и взглянула на хозяйку дома. Та уже стояла сбоку от стола. Джунигура повела рукой – и через секунду все двенадцать затянули песню. Негромкую протяжную песню на древнем языке, которую пели в давнюю-предавнюю эпоху.

Ничьяка мисяч наяс наязо ряна
Вид нохочгол кизби рай
Вий дикоха наяпра цеюзмо рена
Хочнахви линоч кувгай…

Оставшиеся сидеть за столом сельчане медленно закачали в такт головами и принялись ритмично притопывать. Пока песня лилась по комнате, Шулдырин сняла с полена красную ленточку и протянула ее Кечтаку. Тот неторопливо приблизился, забрал эту полоску и аккуратно положил в печку. Шулдырин же с торжественным видом вручила полено ближайшему певцу. Оно очень неспешно перешло из рук в руки и в итоге оказалось у Кечтака. Под непрекращающееся пение он отправил этот кусок дерева следом за ленточкой. Когда все эти действия были произведены семь раз, песня смолкла, и сидящие за столом прервали свой аккомпанемент. Шулдырин подошла к Кечтаку, поправляющему дрова и ленточки в печке, а певцы гуськом побрели вокруг примитивного устройства для отапливания помещений и приготовления пищи, все громче приговаривая:

– Юизы Бардазар! Юизы Бардазар! Юизы Бардазар!

Наконец Кечтак разжег огонь, шагнул в сторону и замер, простирая к печке разведенные руки, словно намереваясь обнять ее. Шулдырин опустилась на колени и склонила голову, а замолчавшие певцы стали срывать с оставшихся поленьев ленточки и поочередно бросать эти красные полоски в разгорающееся пламя. Дым не только уходил в трубу, но и распространялся по комнате, заглушая все другие запахи.

– Юизы Бардазар! – вновь хором воскликнули певцы. – Юизы, юизы, юизы!

После этих слов Шулдырин поднялась с пола и неторопливо вернулась за стол. Певцы тоже расселись по своим местам, и только Кечтак продолжал возиться у печки. А проворная Джунигура вынула из стенного шкафа еще одну оплетенную бутыль ягодной наливки.

– Интересно, – прогудел Обер, повернув голову к Маркассе. – Жаль, что ни словечка не понял.

– А я сделала перевод! – подала голос с другого конца стола Шулдырин.

– Ой, хочу послушать! – воскликнула Маркасса.

– Может, и не очень точно получилось, но уж как сумела, – сказала Шулдырин извиняющимся тоном. – Да и не все перевела, только кусочек, и кое-какие слова просто по смыслу вставила, потому что не смогла понять того, что в оригинале. Ну и с рифмами проблема…

– Ничего, – тяжело качнул головой Обер. – Главное не рифмы, а содержание. Контекст, или как там это называется.

– Вот именно! – поддержала его Маркасса. – Рифмы – дело такое… Давайте ваш перевод!

Шулдырин встала со стула, огладила руками узорчатое платье, сделала глубокий вдох и заговорила нараспев:

Было холодным пространство огромное,
Стыло и сердце, и кровь,
Жить было грустно, и песен не пели мы,
И были дни тяжелы.
Сжалились боги над нами, несчастными, —
В космосе вспыхнул огонь!
Стало тепло нам, и стали мы счастливы,
И прославляем его.
Славься, источник огня благодатного,
Не иссякая, пылай!
Холод не страшен нам, дни стали светлыми,
Счастье течет через край!

Шулдырин замолчала и залпом выпила рюмку наливки, протянутую ей соседкой по столу.

– Замечательно! – провозгласила Маркасса, обводя всех восторженным взглядом. – Свой взгляд на мироздание!

– Впечатления от вспышки сверхновой? – задумчиво протрубил Уир Обер.

– Там дальше говорится, что это не звезда, – утерев рукавом губы, сказала Шулдырин. – Именно огонь. И одной женщине удалось там побывать во сне. Ну, я так поняла, что во сне. Это целая история, я попозже расскажу.

– А что значит название обряда? – спросил Обер.

– «Славься, огненный источник», – ответила Шулдырин.

– Юизы Бардазар! – с восхищением полупропела Маркасса. По ней все больше было видно, что наливка хорошо действует даже в умеренных дозах. – Уир, надо будет все это непременно записать! Непременно!

Кетчак продолжал подкидывать в печку поленья, а хозяйка дома вновь подливала всем в рюмки из бутыли…




Глава 1.
За цветочками

Крестьянин ахнуть не успел,

Как на него медведь насел.

Из стихотворения Темных веков

Сколько ни рассуждай о важности и пользе совместного участия во всяких там конференциях, клубах по интересам и культпоходах на балет, но никакие мероприятия и в подметки не годятся такой издревле существующей форме взаимоотношений, как коллективное распитие спиртных напитков. Разумеется, когда это распитие сопровождается коллективными же разговорами. И, конечно, немалую роль тут играет состав участников пьянки. Если они интересны друг другу или же всем присутствующим интересны затрагиваемые темы, то каждый во время подобного общения наполнится только положительными эмоциями и основательно взбодрит и возвысит собственную душу. Правда, у совместных возлияний есть и темные стороны, но зачем говорить о грустном? Тем более что ничего отрицательного в выпивончике, организованном в каюте Добрыни Кожемяки, не наблюдалось. Да и собрались тут не случайные любители тяпнуть стаканчик-другой, а очень даже приличные личности: маги-мутанты Аллатон и Хорригор, следователь Шерлок Тумберг, танкисты Дарий Силва и Тангейзер Диони, два командира – фрегата и группы спецназа… Возможно, не совсем вписывался в эту компанию Станис Дасаль – сапиенс с уголовным прошлым, но сейчас он имел статус участника экспедиции и в таком качестве правонарушений еще не совершал. Хотя и доставил своим поведением немало неприятных минут другим участникам посещения планеты Грендель. И уж ни в чем плохом нельзя было упрекнуть последнего присутствующего в каюте – Бенедикта Спинозу. Впрочем, присутствовал там не супертанк собственной персоной, а воздушный разведчик – висел себе под потолком, никому не мешал и не пил ни грамма.

В отличие от капитана Линса Макнери, всегда готового обменять одну из посадочных лап «Пузатика» на ящик коньяка «Арарат», командир фрегата Добрыня Кожемяка отдал бы и весь вверенный ему корабль за бочонок черного рома «Звездный вихрь». Правда, хоть и уважал он этот убойный напиток, однако на службе старался не злоупотреблять. Но таким неординарным случаем просто грех было бы не воспользоваться – кто, как не он, Добрыня Кожемяка, выловил в космосе супертанк с членами экспедиции на Грендель! Причем эти члены на тот момент пребывали уже в весьма высокой степени опьянения, и нужно было их догонять, чтобы общение происходило на одном уровне. Поэтому воздух в командирской каюте быстро пропитался крепким запахом рома.

Итак, команда фрегата готовила корабль к обратному переходу в окрестности Гренделя, где продолжал висеть на околопланетной орбите транспортник Ярилы Мурманского, бойцы спецназа в отсутствие своего командира Ермака Хапсалиса играли в карты на отжимания от пола, а в каюте Кожемяки вовсю шли разговоры вперемешку с поглощением черного рома. Причем командир фрегата, несмотря на весьма субтильную внешность, держался ничуть не хуже накачанного гиганта Хапсалиса. В ходе застолья Аллатон связался с Академией наук и коротко доложил Стимсу Дышкелу о положительном результате экспедиции. Ученый был в восторге и разразился благодарственной речью. И про скрижали истории, куда золотыми буквами будут вписаны имена исследователей, он тоже не забыл. А вот о надбавке за непредвиденные условия работы почему-то промолчал.

Наконец все было рассказано, и пришла пора уточняющих вопросов и обмена мнениями.

– Вам не кажется, что перед вами просто разыгрывали спектакль? – спросил Добрыня Кожемяка, обводя прищуренными глазами разместившихся где попало участников экспедиции на Грендель. – По идее, эта самая Основа должна быть объектом религиозного поклонения, и никто вас туда ни за что бы не пустил. По-моему, вам подсунули фальшивку, торпеду им в шлюз!

– Как это?! – Хорригор выпятил грудь и даже попытался подняться с табурета, но не смог. – Силы первичные, мы же не слепцы, не дети малые, у нас же опыта столько, что аж зашкаливает! Какая может быть фальшивка?

– Точно, такое никак не проканало бы, – с авторитетным видом кивнул Станис Дасаль. – Это же не лохам туфту впаривать, тут же профи сплошняком, один другого круче!

– Красиво излагаете, мезоном им по трансмиссии! – оценил командир фрегата стиль груйка. – Сразу видно, что из ученых.

– Такая уж у нас, у образованных, феня, – гордо заявил Умелец. – Далеко не каждый поймет.

Шерлок Тумберг тонко усмехнулся. Наверное, он единственный из присутствующих в полной мере оценил это высказывание Дасаля. «Образованными» на блатном жаргоне называли преступников-рецидивистов.

– К сожалению, вынужден с вами не согласиться, господин Кожемяка, – подсевшим от рома голосом произнес Аллатон. – Факты свидетельствуют о том, что сооружение, в котором мы побывали, отнюдь не фальшивка. Отнюдь! Как справедливо заметил Хор, опыта нам не занимать, и провести нас очень сложно. Может, вы еще скажете, что и в прошлое мы не проваливались?

– А и скажу! – заявил Добрыня Кожемяка и зачем-то понюхал свой опорожненный стакан. – Мы тоже какое-никакое образование да получили, и книжки всякие читали. Помните ту историю про специальную кровать? – он наставил руку со стаканом на Аллатона.

– Что за специальная кровать? – поднял брови пандигий.

– А, нет… не кровать, а этот… диван! – поправился командир фрегата. – Прибор в виде дивана, который создавал вымышленную реальность. Ну, какое-то там специальное поле генерировал. Забавная такая история, разряд ему в ускоритель! Может, и с вами что-то подобное случилось.

– Отнюдь! – мотнул головой Аллатон. – Мы с Хором уловили бы любое поле. Любое! Нет, безусловно, Основа – вполне реальное сооружение. Это приемник излучения, приходящего с Можая, и сомнения, в данном случае, неуместны.

– Позвольте вставить несколько слов, господа, – раздался из воздушного разведчика голос Бенедикта Спинозы. – Не совсем скромно себя хвалить, но все-таки скажу, что я в состоянии определить, где реальность, а где иллюзия. На Гренделе мы имели дело именно с реальностью. Включая провал в прошлое. Относительно же заявления о том, что Основа должна быть сакральным объектом, недоступным для посещений посторонними, могу сказать следующее: далеко не всегда и далеко не везде дело обстоит именно так.

– И попробовали бы они нас не пустить, стрелять-попадать! – подхватил Дарий Силва. – Кто-то будет рыпаться, когда перед ним супертанк, а над головой боевой корабль?

– О, я то же самое хотел сказать! – встрепенулся командир группы спецназа, все это время исправно вливавший в себя ром. – Любая просьба приобретает особую убедительность, если сопровождается демонстрацией силы.

– Аф… аф-фористично! – нетрезво запинаясь, оценил Тангейзер. Хоть Дарий за ним и старался приглядывать, но, вероятно, Тангейзера пьянил сам воздух, насыщенный алкоголем.

– Ладно, пусть не фальшивка, – пошел на попятную Кожемяка и пригладил волосы ладонью, смоченной ромом. – Тогда возьмем другой аспект: почему эти аборигены грендельские такие прибацанные? Потому что созданы искусственным путем? Или местная экология повлияла? – задавая эти вопросы, он машинально вытирал руку о свой темно-фиолетовый китель.

– Это уже из области философии, – веско покачал головой Аллатон. Создавалось такое впечатление, что ему с каждой минутой становится все тяжелее держать ее прямо. – Рождается ли индивидуум уже с определенным набором качеств или же они формируются в процессе воспитания?.. Не думаю, что мы прямо вот здесь и сейчас сможем найти ответ. Тут изучать надо. Кстати, может получиться интересный проект: исследователь внедряется в нигдянское общество и наблюдает его изнутри. А заодно и за Основой присматривает. Надо будет предложить Дышкелу.

– Рискованное дело, – вдумчиво заметил Шерлок Тумберг, поглаживая усики.

– Не советую – съедят! – почти одновременно с ним подал голос Спиноза. – Это цитата, и я с ней согласен – применительно к нашему случаю. Мог бы привести конкретные примеры, но не буду.

– Кое о чем слыхали, рашпиль им в фазу, – пробормотал Кожемяка и налил себе еще. – Все равно не понимаю: ну откуда такая утыренность у этих нигдян? Ни в какое сопло не лезет!

– Это только с нашей точки зрения утыренность, а для них – норма, – поднял на него абсолютно трезвый взгляд спецназовец Хапсалис. – Все относительно, господин полковник. Мы для них тоже утыренные. И вообще, у каждого народа свои причуды. И еще многое зависит от понимания. Вот мне один приятель не так давно рассказывал, из двенадцатой группы быстрого реагирования. Возвращались они с маневров, года три тому назад… или четыре… Точно, четыре! Их тогда приписали к восьмому отряду, ну, вы в курсе, господин полковник. Зашли на Акпому почиститься, смазки добавить. Кое-кому дали в увал сходить, чтоб музеи местные посетили, театры… Ну, сидит этот приятель в каба… э-э… в музее, выпива… э-э… статуи рассматривает и прочие экспонаты, а там еще один какой-то, грустный, тоже набрал бухла… то есть… ну… Короче, разговорились они, и тот рассказал свою историю. Прибыл он на Акпому с бригадой, типа, – помочь какому-то местному племени насчет овощеводства. А конкретно – помидоры разводить. Земля, говорит, у них отменная, то что надо для помидоров, река рядом и прочие дела – выращивай на продажу и процветай. Привезли семена, разрекламировали это дело, но аборигены как-то без энтузиазма. Они почему-то вообще сельским хозяйством не занимались – только рыбу ловили и тому подобное. Тогда эти волонтеры сами за работу взялись. Сажали, поливали, с сорняками боролись, с грызунами всякими и прочими вредителями. Помидоры выросли замечательные, осталось только собрать. – Хапсалис сделал паузу и отхлебнул из стакана. – А ночью из реки вылезли какие-то здоровенные звери и все сожрали. Подчистую! Волонтеры к местным: так, мол, растак, кто это? А те говорят: вот поэтому мы тут ничего и не выращиваем. Волонтеры в шоке: почему же нам ничего не сказали? А аборигены им спокойненько так: а вы, мол, и не спрашивали. – Спецназовец допил ром и оглядел присутствующих. – Вот я и говорю: тут еще и от понимания многое зависит.

– Прикольно, в натуре, – охарактеризовал повествование Хапсалиса Станис Дасаль. – Облажались фраерки на понтах.

– С нигдянами ситуация другая, – выдавил из себя Шерлок Тумберг, чувствуя, что в голове у него все больше сгущается туман. Ром подействовал с неожиданной силой, а принимать гаситель было уже поздно. – Они свою позицию обозначили достаточно четко. Но вот то, что Основа осталась под их контролем, лично у меня вызывает опасения, и я эти опасения уже высказывал. Это угроза нашему существованию. Пусть потенциальная, но угроза.

– Да какая там угроза! – махнул рукой Тангейзер, забыв, что держит стакан, и ром выплеснулся на стол, прямо на остатки закуски. – Кар-рабарас, я нечаянно!

– Э, мазута, а ну не разбрасываться полезными напитками! – нахмурился командир фрегата. – Которые, между прочим, и в качестве горючки подходят, когда совсем уж прижмет.

– Я нечаянно, гос… господин полковник… – виновато промямлил Тангейзер и сник, чувствуя на себе тяжелый взгляд Дария. – Ром у вас уж больно забористый.

– Другого не держим, – отрезал Кожемяка и всем своим небольшим, но ладным телом повернулся к Шерлоку. – Согласен с вами. Высадить десант возле Основы, занять позиции по периметру и никого туда не пускать – вот мое мнение. Создать там постоянную базу – и чтоб и муха не пролетела, фотон им в индуктор! Это не шутки шутить, это беспрецедентно важный объект, и рассусоливать тут мы просто не имеем права! Если уж по большому счету, господа, то мы обязаны, возвратившись к этому Гренделю, висеть там, пока руководство не решит вопрос о десанте. Это наш долг, в конце концов, фугас им в дышло! Хотя, конечно, тут я попер впереди паровоза, – осадил он сам себя. – Верхам виднее, пусть решают, а наша задача – выполнять приказы.

– Да не будут эти малахольные дергаться, – убежденно произнес Умелец. – Это я как консультант говорю. И отвечаю за базар!

– Ладно, главное – все живы и здоровы, – констатировал командир фрегата и вновь наполнил свой стакан. – И за это нужно выпить!

От слов он сразу перешел к делу, но его примеру последовал только Ермак Хапсалис.

– Господа, вам что, не нравится ром? – удивился Кожемяка. – Почему сидите вхолостую?

– Мы же до этого водку пили, – объяснил Аллатон. – У танкистов нашлась. Так что уже вроде и не лезет.

– Водку! – усмехнулся командир фрегата. – Узнаю мазуту по напиткам. Неплохая, конечно, вещь, спору нет, но согласитесь: против рома выглядит бледновато.


И снится нам не рокот космодрома,

Не эта ледяная синева,

А снится нам большая бочка рома —

Ведь ром всему, конечно, голова!


Разумеется, это продекламировал Бенедикт Спиноза. Даже не продекламировал, а пропел, причем голос у него теперь был странноватый, расхлябанный. Создавалось такое впечатление, что черный ром «Звездный вихрь» каким-то образом – неужели через диск воздушного разведчика? – просочился в квазиинтеллектуальную систему танка и слегка одурманил ее.

– Помню такую песню, – кивнул Кожемяка. – Хорошая песня! Только слова там немного другие были. И еще одна поправочка: ром нам не снится, ром у нас, к счастью, присутствует наяву!

Поникший Хорригор икнул, и этот звук слился с треньканьем сигнала внутренней связи. Кожемяка, перебирая ногами по полу, вместе с креслом подъехал к настенному комму. На экране возникло лицо бортинженера, и лицо это было озабоченным, виноватым и сердитым одновременно. А когда бортинженер увидел уставленный бутылками стол за неширокой спиной Кожемяки, то ко всему названному добавилась и зависть. И легкий штрих обиды. Правда, и зависть, и обиду подчиненный Кожемяки немедленно с лица убрал.

– Командир, у нас проблема.

Фраза хоть и была традиционной, но все равно звучала зловеще, намекая на неприятности – и хорошо, если не крупные.

– А теперь что стряслось? – нахмурился Кожемяка.

Он сформулировал вопрос именно таким образом, потому что одна проблема уже была: перед самым началом перехода в эту планетную систему забарахлил кривошипный барабан-редуктор стабилизирующего контура – очень важная деталь бортового хозяйства. Можно сказать, системообразующая. Собственно, из-за этого-то и затягивался уход фрегата обратно к Гренделю. Пока корабль дрейфовал в окрестностях второй от местного светила планеты, бортинженер и техники занимались установкой запасного редуктора – а дело это было долгое, хлопотное и кропотливое.

– Оказывается, запаска-то у нас бэушная, и чуть ли не каждая пятая ячейка на грани допуска, – придушенным голосом сообщил бортинженер, продолжая поглядывать на бутылки. – Сейчас тестируем…

– Боеголовкой им по сопатке! – вскричал Добрыня Кожемяка и с размаху врезал кулаком по переборке. – Кто запаску принимал, Гриша? Ты принимал, дифферент твою абляцию?!

– Так точно, господин полковник, – мрачно ответил бортинженер. – Но расписывался я за свежак, а не за бэ-у. И все было опломбировано, как положено. Разве проверишь? Сами знаете, госпо…

– Да знаю, знаю! – раздраженно прервал подчиненного командир фрегата и левой рукой потер костяшки пальцев правой. – Поставщикам такие фокусы ни к чему… значит – кто? – Он с прищуром уставился на бортинженера. – Да?

– Именно, господин полковник, – кивнул бортинженер.

– Ну, болтом по голове… – процедил Кожемяка. – Он доиграется, я это дело так не оставлю. Сегодня редуктор бэушный, а завтра вместо опорника унитаз разбитый подсунет? Вот вернемся, и я с ним крепко поговорю! – Он с силой поскреб щеку и, помолчав немного, резко спросил: – Таблицы смотрел? Зазор есть?

– Есть, господин полковник, – вновь кивнул бортинженер. – Отрегенерируем, если что. Только по времени и по объему мраки сплошные… Это же каждую ячейку надо раком ставить и мантулить до упора.

– А вот лирики не надо, Гриша! – отрубил командир фрегата. – Лирику Пушкину оставь. Задача решаема, и это главное. А уж кого вы там и как будете ставить – ваши проблемы. Ресурсы есть, желание и умение есть, время не поджимает, противник не атакует, так что вперед и с песней! Сутки, двое, трое – сколько нужно, но бэушку до ума доведите. На соплях назад не пойдем, мы как-никак военный флот, а не развозчики пиццы. Посыплется одна ячейка, другая, а там повалит по нарастающей, сам знаешь. Так что, Григорий, отрабатывай каждую, и не через пень-колоду, а с полной ответственностью. Вопросы есть? Вопросов нет.

Судя по кислой физиономии бортинженера и тем взглядам, которые он бросал на стол, вопросы у него были. Однако они так и остались невысказанными.

Вся собравшаяся в каюте компания слушала этот разговор молча и стаканами не стучала. Точнее, слушала не вся компания – Хорригор уже похрапывал, прислонившись спиной к переборке. Когда экран комма погас и командир фрегата вернулся к столу, Дарий с понимающим видом спросил – нет, даже не спросил, а констатировал:

– Нажгли на комплектующих. Знакомая история, стрелять-попадать!

– А! – скривившись, досадливо повел рукой Кожемяка. – Только и слышно: нещадно бороться, искоренять каленой метлой и поганым железом, рубить наотмашь, под корень! А на деле? А на деле – никаких мер! Вон, Миша Билич в прошлом году поковылял на патрулирование с бэушным поршнем… И что в итоге? А в итоге – стопорнул в зоне знаем какой, но не скажем и получил кучу неприятностей. Нам это надо? Нам это не надо. А потому будем тут болтаться, пока редуктор не отладим. Наслаждайтесь, господа, тишиной, обозревайте окружающие пейзажи. Кстати, тут планета неподалеку, можно и на нее полюбоваться. Опять же, в картишки, если у кого душа лежит. Или заняться самообразованием…

– Планета! – дернулся Тангейзер. – А можно… ик!.. эк!.. ик!.. экскурсию туда организовать? И для науки… ик!.. польза, и нам развлечение.

– Экскурсию? – оторопело вытаращился на него командир фрегата.

– Ну да, господин полковни… ик! – невозмутимо подтвердил Тангейзер. – Именно экскурсию, а не пикни… ик! И не на шашлы… ик! А просто походить по травке, проветриться, цветочков нарвать…

– Планета земного типа, – сообщил Спиноза, успев заглянуть в свои базы данных. – В плане Службы дальней разведки на будущий год не упоминается.

– Вот! – с энтузиазмом воскликнул Тангейзер. – Посодействуем разведчи…ик!.. разведчикам!

– А что, парень по делу базарит! – оживился Станис Дасаль. – Может, там курганы какие или пирамиды…

– Кому что, а курице просо, – усмехнулся Шерлок. – Придется мне с вами отправиться, иначе вы, Дасаль, эти пирамиды по камешку разнесете.

– Исключительно в интересах науки, как главный консультант! – с важным видом заявил Умелец.

– Вот что значит молодость, – задумчиво произнес Аллатон и покосился на спящего Хорригора. – Все бы ей бродить, искать приключений… А мне бы лучше поспать, что-то у меня голова кружится.

– И я бы не прочь ухо придавить минут на шестьсот, – поддержал его Дарий. – Самые замечательные экскурсии совершаются во сне!

– Странная позиция, – пробормотал Тангейзер. – Совсем рядом неизвестная планета, есть возможность побывать на ней… цветочков нарвать… букет… ик!.. Не понимаю…

– О какой возможности идет речь? – наконец недоуменно осведомился командир фрегата. – Вы всерьез считаете, что я без нужды погоню куда-то там вверенный мне боевой корабль, да еще и в процессе ремонтно-восстановительных работ?

– А корабль никуда гнать и не надо, господин полковник, – расслабленно и добродушно ответил командир группы спецназа. – Есть же «будка», ей же по-любому надо ресурс вырабатывать. А водителем я Хельмута отправлю, это ему для отработки навыков будет самое то!

– Э, что еще за будка? – насторожился Умелец. – Ни в какие будки я не полезу, в натуре!

– «Будка», то есть БДК – это боевой десантный катер, – снисходительно усмехнувшись невежеству штатского, объяснил спецназовец Ермак Хапсалис. – Не яхта, конечно, по уровню комфорта, и не дальник, но вполне приличная транспортная единица. Во всяком случае, мы не жалуемся. Скорость весьма и весьма, запас хода тоже, четыре движка, боевой модуль, защита… Думаю, получите удовольствие. Я бы и сам прокатился, но не та ситуация.

– Короче, не автозак, – успокоенно сформулировал Умелец. – Надеюсь, я прикид там не зашкварю? – он любовно огладил свою пеструю рубаху.

– Экскурсия, говорите? – на лице командира фрегата было написано сомнение.

– В интересах науки… ик!.. – быстренько внес уточнение Тангейзер.

Кожемяка в размышлении поднял свой стакан, медленно покрутил его в руке, рассматривая на свет содержимое, – однако сквозь черный ром не проникало ни единого фотона.

– Могут случиться интересные находки, – вкрадчиво сказал Умелец. – И тут же во всех СМИ, по всему Союзу: «При содействии командира такого-то, организатора экспедиции, наука обогатилась тем-то и тем-то».

– Тем-то и тем-то, – с расстановкой повторил Кожемяка, словно пробуя эти слова на вкус. – Пока, значит, техники возятся с редуктором…

– И торжественный прием в Академии наук, – продолжал искушать Дасаль.

– Прием в Академии… – зачарованно продублировал командир фрегата. – Ладно, будет вам экскурсия. Только сначала еще по одной!

– Я бы тоже не отказался поучаствовать, – дал знать о себе Спиноза.

– Нет, не получится, – помотал головой спецназовец Хапсалис. – «Будка» не предназначена для транспортировки таких габаритных… э-э… Короче, невпихуемо.

– Мне вовсе незачем ломиться на борт катера, – возразил супертанк. – Просто Тангейзер может захватить с собой воздушный разведчик.

– А вот этого не надо, – отрицательно поводил пальцем Дарий. – Не будем разбрасываться нашим оборудованием. Еще потеряется, и кому ответ держать? Я из своего кармана платить не намерен, у меня карманы не для того. И потом, что ты там рассчитываешь увидеть такого-этакого, Бенедикт? Обычная планета, тысячи их! Так что не дергайся. Это приказ.

– Слушаюсь, командир, – покорно промолвил Спиноза.

– Вот и молодец, – закрыл тему Дарий и протяжно зевнул.

«С опасностью вывихнуть челюсть», – мог бы процитировать многознающий супертанк, но не стал.

…Времени на подготовку катера к полету ушло немного. Изрядно разогретые ромом участники экскурсии – а это были Тангейзер, Умелец и Шерлок – заняли места в отсеке, отделенном от кабины прозрачной переборкой, и долговязый спецназовец Хельмут Балдис вывел «будку» из ангара в открытый космос. Точнее, она вылетела без его помощи, получив пинок в корму ангарным толкателем. А на борту фрегата Аллатон с помощью Дария Силвы увел (а скорее – унес) Хорригора и вместе с ним завалился спать в отведенной Добрыней Кожемякой каюте. Силва же, превозмогая себя, добрел до трюма, где стоял Спиноза, и забрался в танк. Его организм, непривычный к экзотическому для Флоризеи черному рому «Звездный вихрь», наотрез отказывался пребывать в рабочем состоянии, и Дарий отключился, все-таки успев в буквальном смысле слова доползти до своего кресла. Спиноза, не оценив самочувствие танкиста, попытался завести с ним разговор об особенностях стиля булайских поэтов эпохи Ла-бу-те (возможно, в отместку за запретительный приказ командира), но в конце концов замолчал и погрузился в перечитывание Алькора.

В этот раз Бенедикта особенно привлекло короткое стихотворение писателя Темных веков, и он вновь и вновь повторял про себя замечательные строки, пытаясь до конца уяснить их глубину и потаенный смысл. И хоть единственный потенциальный слушатель похрапывал, развалившись в кресле, Спиноза все-таки с чувством продекламировал это стихотворение, завораживаясь самим его звучанием:


Вдруг НЛО подлетел,

Тихо завис у окна…

Я плюнул и захотел

Сказать им: «Пошли вы на…»


Больше с тех пор не садятся.

Не беспокойся, страна!

Всё удивляются: «Братцы,

Что значит: «Пошли вы на?..»»


Дарий перестал храпеть, пожевал губами и пробормотал, не открывая глаз:

– Бенедикт, не ругайся… Веди себя прилично…

– Это не ругань, это поэзия, – с придыханием произнес бронеход. – Очаровательная поэзия! Алькор!

– Ну, если это поэзия, тогда пошел ты на, родной, – промямлил Силва и вновь провалился в сон.

Никакого снаряжения экскурсанты с собой не взяли, разве что Тумберг прихватил свою неизменную сумку. Одет он был все в тот же синий с продольными черными полосками свитер и джинсы и надеялся на то, что планета не встретит их трескучим морозом. Правда, поглощенный ром давал такую температуру, что следователь чуть ли не горел изнутри. Тангейзер был в форменном комбинезоне, а Умелец – в коротких брюках и разноцветной рубахе. Видать, изрядно надоели ему блеклые краски пенитенциарных учреждений, где он провел не самую лучшую часть своей непутевой жизни. Спецназовец же Хельмут Балдис был облачен в костюм-хамелеон.

Когда катер отнесло от борта фрегата на полкилометра, Хельмут протянул руку к панели управления, намереваясь включить двигатели. Но его остановил донесшийся сзади, из-за переборки, расхлябанный от выпитого, но громкий голос Умельца:

– Погоди, шеф! Вон, слева прибамбас какой-то болтается!

Хельмут Балдис взглянул на обзорный экран, и пальцы его так и не добрались до нужного места. В пронизанном лучами здешней звезды космическом просторе плыл наперерез катеру какой-то поблескивающий объект. Хельмут на всякий случай скосил глаза на панель, хотя и знал, что защита включена. И никакое метеорное тело пробить ее не смогло бы. Он увеличил картинку, так что серебристый объект заполнил собой добрую четверть экрана, и по ушам ему болезненно ударил вопль Тангейзера. Тот уже задремал было на лавке, прикрепленной к внутренней обшивке, но слова Дасаля заставили его вновь приобщиться к реальности.

– Переключатель! Это же наш переключатель!

Спецназовец, понятное дело, решил, что этот танкист-пассажир несет какую-то пьяную пургу. Но раздавшиеся вслед за воплем Тангейзера слова динтинского следователя, хоть и нетрезвого, но по-прежнему рассудительного, заставили его изменить свое мнение.

– Очень похоже, – твердо сказал Шерлок, сквозь переборку вглядываясь в экран. – Вот он и нашелся.

– В натуре! – подтвердил Дасаль. – Шеф, хватай его!

Хельмут Балдис продолжал озадаченно смотреть на приближающийся к катеру параллелепипед, похожий на фляжку.

– Не очкуй, шеф, не взорвется, – заверил его Умелец. – Это же не граната.

Спецназовец вместе с креслом повернулся от экрана и посмотрел на пассажиров. Они уже не сидели на лавке, а стояли возле самой перегородки (гравитер создавал нормальное поле тяготения) и, кажется, были вполне вменяемыми.

– Это деталь, пропавшая из кармана господина Аллатона, мага, – пояснил Хельмуту Шерлок. – Уникальная деталь, поэтому хорошо бы ее выловить. Есть у вас такая возможность?

– Н-ну… сейчас попробую, – неуверенно ответил Балдис. И опасливо добавил: – А точно не взорвется?

– Не взорвется, век воли не видать! – горячо поклялся Дасаль.

– Уж лучше видать, – пробормотал спецназовец и развернулся назад к экрану. – Сейчас цепану ее лапой, ага.

Он начал что-то там делать на приборной панели, и из-под пола отсека донеслись стуки и протяжный скрип. На экране появилась дымчатая от мгновенно замерзшей смазки клешня манипулятора и, раздвигаясь, устремилась к детали сооружения древних свамов. Не сразу, но схватила серебристую штуковину и втянулась в борт катера. Под ногами у пассажиров вновь застучало и заскрипело.

– Попался, борзый! – удовлетворенно констатировал Умелец.

– Эй, что у вас случилось? – раздался из динамика голос командира фрегата. – Что вы там ловите, мю-мезон твою эскадру? Консультант ботинок потерял, что ли?

– Нет, это вверенная вам лоханка рассыпается от хорошего обращения, деталями сорит! – вскричал уязвленный Дасаль. – А мы подбираем!

– Все в порядке, господин полковник, – поспешно доложил Хельмут Балдис. – Просто обнаружили кое-какое имущество этого… мага, что в зеленой хламиде.

– Значит, это не мы деталями сорим, а маг, – язвительно произнес Добрыня Кожемяка. – А консультант вводит в заблуждение. Рома он больше не получит.

– Не очень-то и хотелось, – буркнул Дасаль, и Кожемяка услышал его.

– Даже если и очень захочется, – стальным голосом сказал он, – то хотелки эти так хотелками и останутся. Ладно, давайте, стартуйте. Конец связи.

– Нужен мне твой ром, – попытался оставить за собой последнее слово Умелец. – От ваксы твоей гнилой только шайбу метать.

– Прекратите, Дасаль! – поморщился Шерлок Тумберг. – Вы же все-таки член научной экспедиции. Фильтруйте базар!

– Ого! – с уважением сказал груйк и умолк.

– У вас там сзади люк, – спецназовец повернулся и показал пальцем. – Открывайте и забирайте свою потерю, ага?

Этим занялся Шерлок. Потянув за кольцо, он поднял крышку, встал на колени и запустил руку в логово манипулятора. Достал переключатель, осмотрел его и убежденно кивнул:

– Точно, он самый.

– Сто процентов! – подтвердил Тангейзер и, задержав дыхание, подавил икоту.

– И как это его сюда занесло? – спросил Дасаль. И сам же ответил, повторив слова супертанка Бенедикта Спинозы: – Время – штука тонкая, да… Начнешь голову ломать – и с катушек слетишь.

– Поэтому лучше не ломать, – усмехнулся Шерлок и спрятал переключатель в сумку. – Во всяком случае, сейчас.

– Вы бы сели, – посоветовал спецназовец. – Сейчас разгоняться начну.

Пассажиры вновь разместились на лавке, и катер, дернувшись, помчался по космическим просторам. Вскоре громада фрегата превратилась в искорку и затерялась среди звезд.

Тангейзер ворочался на лавке, пытаясь добиться оптимального для сна сидячего положения тела, но у него ничего не получалось. Наконец он просто лег на бок, подложил руки под щеку, поджал ноги и вырубился. Следователь тоже намеревался вздремнуть, дабы хоть немного освежить мозги, но Дасаль нарушил его планы. Груйк подсел поближе и попросил:

– Начальник, дайте цацку в руках подержать.

– В смысле, переключатель?

– Ну да. Красивая вещица, высоко-, понимаешь, художественная. Как говорится, все смотрел бы, все смотрел бы, все смотрел бы на нее б…

Тумберг, усмехнувшись, достал из сумки изделие свамов и протянул Умельцу. Тот бережно взял переключатель и принялся рассматривать его узоры и любовно оглаживать пальцами непонятные разновеликие бугорки.

– Красивая вещица, – повторил Дасаль. – Знаю я таких коллекционеров, кто за нее отвалит столько, сколько вам, начальник, и за всю жизнь не заработать. Отвечаю!

Шерлок покосился сначала на груйка, потом на переключатель и задумчиво произнес:

– Трудно мне понять коллекционеров. Платить уйму денег за какой-нибудь древний горшок, чтобы в одиночку им любоваться. Нет, с точки зрения психологии, объяснить можно: вот, мол, ни у кого нет, а у меня есть… И я не сомневаюсь, что, разглядывая этот горшок, коллекционер получает истинное наслаждение… Но все равно есть в этом какая-то неправильность.

– Неправильность… правильность… – пробормотал Умелец, продолжая голубить старинное изделие. – Это вы просто ничего не коллекционировали. Они, конечно, народ специфический, но без них мир был бы не тот.

Тумберг иронично изогнул бровь:

– А вот вас я понимаю, Дасаль. Понимаю, о чем вы. Кто-то коллекционирует, а кто-то покушается на коллекции. Ну, или на отдельные предметы.

– Да что такое, начальник?! – с оскорбленным видом отстранился от Шерлока груйк. – По-моему, я не под следствием, и все эти намеки мне неприятны. Они порочат мою репутацию, бросают на нее тень, оставляют на ней пятна! А мне потом отмываться!

– Ладно, – сказал Шерлок. – Это я так, между прочим. Очень хочу верить, что вы наконец встали на правильный путь. – Он вновь взглянул на переключатель, который неустанно ласкали руки Дасаля. – Это вы очень точно отметили: коллекционеры – народ специфический. А кое-кто вообще из ряда вон… Об Ильине слышали? Был такой коллекционер в Темные века…

– Меня больше современные интересуют, – осклабился Дасаль. И тут же уточнил: – В смысле чистой эстетики, естественно. А что там с этим Ильиным? Трупы за собой оставлял ради пополнения коллекции? Так на то и Темные века…

– Дело в другом, – ответил Тумберг. – У него была одна из крупнейших частных коллекций того времени. Кстати, жил он в Лисавете, только тогда город по-другому назывался. Чего он только не насобирал: старинные книги, монеты, ювелирные иделия, картины… Залежи, Дасаль, целые залежи! Сваливал все в кучу, никакого учета не вел, все там гнило… Были случаи, когда покупал второй экземпляр редкой книги, забыв, что она у него уже есть. То есть приобретал ради самого процесса приобретения, и приобретенная вещь больше его не интересовала. По-моему, это уже что-то из области психиатрии…

– Наверное, – согласился уроженец Макатронии. – Эх, меня там не было! Я бы уж сумел распорядиться таким богатством…

– Не сомневаюсь, – усмехнулся следователь.

– Опять вы свои намеки! – обиженно воскликнул Дасаль. – А может, я в музей это все отдал бы! За символическую плату. Чтоб народ, значит, любовался культурными ценностями.

– Считайте, что я вам поверил, – примирительно сказал Тумберг. – А коллекция Ильина сейчас именно в музее и находится. В том же Лисавете. Правда, теперь она поменьше, чем в Темные века – кое-что словно испарилось. Наверное, кто-то хорошо постарался…

Умелец, явно что-то прикидывая, ухватился за подбородок и прошепелявил как бы про себя:

– Да уж, из музея цацки уводить – дело слож… – он осекся и бросил взгляд на Шерлока. – Я говорю, правильно, что все в музей пошло. Для всеобщего обозрения. Не то что эти коллекционеры – запрутся на все замки и разглядывают в одиночку, как вы совершенно справедливо отметили. Индивидуалисты, в натуре! Затырщики! Как это можно – прятать красоту от народа? Ведь еще кто-то из древних говорил: «Искусство принадлежит народу». А они? Сидят и наслаждаются втихаря! Тихушники! Не-ет, правильно я этого Цукана оприходо… – он опять оборвал себя и с опаской взглянул на следователя, понимая, что только что признался в разбойном нападении на динтинского коллекционера.

Впрочем, Тумберг протокол не вел и никак не мог использовать это нечаянное признание.

– Ствол так часто чистить нельзя, – довольно внятно произнес Тангейзер, повернулся на другой бок и опять засвистел носом.

– Вот слушаю я вас, Дасаль, – медленно начал Шерлок, – и задаю себе вопрос: бывает, вообще, такое, чтобы вы не работали на публику?

Умелец перестал гладить переключатель, выпрямился на лавке и устремил на следователя серьезный, хотя и нетрезвый взгляд.

– Бывает, – сказал он, понизив голос. – И сейчас как раз такой случай. Вот смотрите, начальник, какой расклад получается. – Он мельком посмотрел на занятого своими делами спецназовца, сидящего у панели управления, и вновь повернулся к Тумбергу. – Переключатель этот пропал, когда мы из прошлого вернулись, так?

– Ну так, – кивнул Шерлок, осторожно потирая виски и еще не понимая, куда клонит Умелец.

– О том, что он нашелся, знаем только мы четверо. Танкистик крепко вмазанный, проснется – и не вспомнит. Этому, – груйк повел головой в сторону Хельмута Балдиса, – по барабану, что мы там нашли. Уж во всяком случае, магам он докладывать не будет. Значит, цацка эта теперь наша с вами. Моя и ваша. Я знаю, кому ее можно будет сбыть, бабло пополам. Как вам такая схема, начальник?

Тумберг сидел, сжав голову руками, и молча смотрел на груйка.

– Лады, вам шестьдесят процентов, мне сорок, – по-своему истолковал это молчание Дасаль. – Хотя это будет и не по справедливости. Но мне для вас десятки не жалко.

Следователь, продолжая молчать, требовательно протянул руку к детали машины свамов. Умелец, поколебавшись немного, с протяжным вздохом отдал переключатель. Шерлок убрал его в сумку и жестким голосом произнес:

– Считайте, что вы ничего не говорили, а я ничего не слышал.

Груйк оттопырил и без того выпяченную нижнюю губу и заявил:

– С юмором что-то у вас не очень, начальник. Я же пошутил!

– Послушайте, Дасаль, – поморщился Тумберг, – давайте закончим с разговорами. Юмор ваш я понял и оценил, причем отрицательно, а теперь хочу подремать.

– Умолкаю, – с угрюмым видом развел руками Умелец.

Шерлок прислонился спиной к обшивке и закрыл глаза. Никакого движения не ощущалось, но следователю казалось, что катер беспрестанно раскачивается на волнах – ром продолжал делать свое алкогольное дело.

«Не нужно было столько пить… – уныло подумал Тумберг. Но тут же подбодрил себя: – Ничего, все, что нас не губит, делает нас крепче. Ром не погубил меня, а значит, я стал крепче… И получается, что именно благодаря рому!»

Дасаль некоторое время сидел, то и дело бросая алчные взгляды на сумку следователя, в глубинах которой исчезла суперраритетная вещь, а потом глубоко вздохнул и тоже закрыл глаза. И пробормотал напоследок:

– Не хватает вам практичности, начальник. Потом спохватитесь, да уже поздно будет.

Если Шерлок Тумберг и услышал эти слова, то ничем это не показал.

Минут через сорок на связь вновь вышел командир фрегата.

– Что там у вас? – осведомился он совершенно трезвым голосом, разве что делая паузы между словами. – Мимо не промахнетесь?

– Да не должны, господин полковник, – деловито ответил спецназовец. – Все штатно.

– Вы там не очень разгуливайтесь, – предупредил Добрыня Кожемяка. – Вышли, ноги размяли – и назад. И не мусорите там, берегите природу, фугасом ее в трюм.

– Обязательно побережем, господин полковник, – проникновенно заверил Хельмут Балдис. – Я за природу, господин полковник, кому хочешь нос сломаю и ноги выдерну, ага.

– И это правильно, – одобрил Кожемяка. – Огонь там не разводить, нужду не справлять.

– Да ни за что! – спецназовец прижал руки к груди. – Если припрет, то под себя схожу, господин полковник, но природу сберегу!

– А вот шутки со старшими по званию шутить не надо, – переменил тон командир фрегата. – Да, тут еще этот… говорящий танк просил передать следователю: пусть с консультанта, с господина Дасаля, глаз не сводит. Видно, очень ценный специалист, коль о нем так заботятся.

– Я слышу, – громко сказал Тумберг, открыв глаза. – Передайте говорящему танку, чтоб не беспокоился: я обеспечу господину Дасалю надлежащий режим пребывания на планете.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно произнес Кожемяка. – Конец связи.

– У меня от слова «режим» враз настроение портится, – проворчал Дасаль. – Режим пребывания, режим содержания… Неужели нельзя просто сказать: «Я сделаю все для того, чтобы господин консультант чувствовал себя комфортно»? А то прям казенщина какая-то получается.

– Чего еще изволите, господин консультант? – прохладным тоном, в котором, тем не менее, сквозил сарказм, осведомился Шерлок. – Может, с вами вообще стихами изъясняться?

Умелец хотел было что-то ответить, но тут Тангейзер вновь начал ворочаться на лавке. И делал это так неудачно, что упал на пол. Однако, надо отдать ему должное, сразу вскочил на ноги и принялся вертеть головой, явно намереваясь вписаться в реальность и сообразить, что нужно предпринять. Тумберг и Дасаль молча наблюдали за ним.

– Ф-фу-ух!.. – Тангейзер облегченно опустился на лавку и обеими ладонями с силой потер лоб, словно намереваясь стесать его. – Карабарас! Приснилось, что я в казарме, на Пятке, и Бундер объявил подъем…

– Не отпускает прошлое, – заметил Шерлок. – Хорошо, что лавка низкая, а то так и сотрясение мозга можно заработать. Или отбить себе что-нибудь.

– Я когда-то в детстве так упал с кровати, – сказал танкист. – Только еще затылком ударился. И не после пьянки, конечно, мне всего-то лет семь было или восемь. И, помню, стал нести какую-то ахинею… – Тангейзер обвел взглядом слушателей. – То есть это я тогда думал, что несу ахинею, а теперь-то знаю: это генетическая память врубилась, и я заговорил на языке предков. Мама тогда здорово испугалась…

Спецназовец повернулся от панели и с любопытством слушал танкиста.

– Ты что, в натуре все помнишь? – с интересом спросил Дасаль.

– Да ничего я не помню, – ответил Тангейзер. – Вот Уир, тот да, помнит. Правда, не все. А у меня так – прорвалось разок и закрылось.

– Это, наверное, интересно – помнить то, что видели, слышали, ощущали и переживали твои предки, – теребя усики, сказал Шерлок. – Натуральное, так сказать, прошлое. В натуре. – Он покосился на груйка.

– И что же тут хорошего? – возразил тот. – Твой предок кого-то там замочил пятьсот лет назад, а у тебя все это перед глазами. А если он крови пролил немерено? Оно мне надо, такое счастье?

– У господина консультанта весьма специфический взгляд на вещи, – произнес в пространство Тумберг. – Жизнь наложила свой отпечаток. Но далеко не у всех отпечатки именно такие.

– И что вы ко мне все время цепляетесь? – надулся груйк. – Намеки постоянно какие-то… А я ведь, между прочим, не козявка какая-нибудь, не пыль Вселенной, а индивидуум, личность! Я, между прочим, в строительном колледже учился!

– И потом прошел еще кое-какие университеты, – добавил Шерлок. – Правда, дипломов там не дают.

– Ну вот, опять! – хлопнул себя по коленям Умелец. – Если у вас такое ко мне отношение, то зачем вы потянули меня в эту экспедицию?

От такого вопроса у следователя аж глаза на лоб полезли.

– Потянул? Я вас потянул, Дасаль?!

– Ну, неважно! – отмахнулся груйк. – Важно другое. Я, конечно, понимаю, что добрые дела других забываются быстро… но не настолько же быстро! Я ведь вам этого «черного археолога» на блюдечке преподнес, вы за него всякие бонусы получите, а я от вас даже бутылки не дождался, не говоря уж о чем-то более существенном.

«А ведь в этом он прав, – признался себе Шерлок. – Спасибо-то я ему и не сказал. И вообще не отблагодарил».

– Бутылку я вам ставить не буду, Дасаль, – произнес он. – Не в моих это правилах. А вот о вашей роли в задержании правонарушителя обязательно доложу, и вас непременно поощрят. А от меня лично – большое спасибо за содействие правоохранительным органам.

– Слышал, танкист? – расцвел Умелец. – Если что – подтвердишь!

– Угу, – рассеянно кивнул Тангейзер, теперь уже аккуратно массируя затылок. – Карабарас, до чего же крепкий этот ром!..

– К «Звездному вихрю» привыкнуть надо, – авторитетно заявил спецназовец. – Там присадка особая, какая-то трава чумовая, ага. Не каждому будет в жилу. Ничего, на свежем воздухе должно полегчать, мы уже в подлетной зоне.

Десантный катер, ведомый умелой рукой Хельмута Балдиса, уверенно догонял планету, бегущую по орбите вокруг местного светила. В нужный момент «будка», как гвоздь в песок, вошла в богатую облаками атмосферу и заскользила по наклонной, постепенно снижая скорость. Когда она опустилась ниже последнего облачного слоя, стало понятно, что обширных водных пространств здесь хватает. Наконец внизу потянулись лесистые равнины, там было солнечно и, наверное, не холодно, и хватало места, чтобы прогуляться и нарвать цветов для букета, который втемяшился в голову Тангейзеру.

– Хорошо бы где-то возле речки сесть, – мечтательно сказал он, глядя на экран. – Физиономию в воду опустить, освежиться…

– Дело говоришь, танкист, – одобрил Дасаль. – И ноги заодно можно вымыть.

– И пробу взять, для ученых, – дополнил Шерлок.

– И вдруг там не вода, а ром! – хохотнул спецназовец. – Ладно, сейчас найдем подходящее местечко…

И почти сразу нашел. «Будка» совершила посадку у опушки леса, неподалеку от узкой речки с торчащими на мелководье корягами. Песчаная отмель переходила в луг, и там среди травы розовели, синели и желтели головки мелких, но приятных на вид цветов. Лес был смешанным и выглядел приветливо, да и вообще вся эта местность, залитая солнечным светом, смахивала на красивую картинку. Отовсюду так и веяло первозданностью.

– Райский уголок! – оценил Шерлок.

– В натуре, лепота, – согласился Умелец. – Всяко лучше, чем на киче.

– Водичка-а… – простонал Тангейзер.

Спецназовец открыл бортовой люк и первым спустился по выдвинувшемуся трапу. Следом из «будки» выбрался Дасаль, за ним – Тангейзер. Шерлок покинул катер последним, захватив свою сумку с командировочными принадлежностями и коммом дальсвязи.

– Сначала на речку! – воскликнул Тангейзер и устремился было к желанной воде, но Тумберг не дал осуществиться намерениям танкиста.

– Смотрите! – Он остановился на ступеньке трапа и простер руку в сторону леса, став похожим своей позой на древние земные статуи всяких вождей. – Дым!

Все дружно повернулись туда, причем Хельмут Балдис на всякий случай принял боевую стойку. Действительно, неподалеку поднимался над верхушками деревьев в небесную лазурь бело-серый расплывчатый столб. Назвать его толстым было нельзя, и на лесной пожар это зрелище не очень походило.

– Что-то горит, – проявил недюжинную сообразительность спецназовец. – А только что ничего не было, смотрел, когда выходил с борта.

– Так это же ташкент! – сделал вывод Умелец.

– Да, похоже на костер, – согласился Шерлок, по долгу службы давно ставший знатоком уголовного жаргона. – И вряд ли его развели лесные звери.

– Там автохтоны! – продемонстрировал свои умственные способности и Тангейзер. – И не очень-то цивилизованные, если костры в лесу жгут.

– И со слухом у них проблемы, – заметил Тумберг. – Потому что не слышали, как мы прилетели. Или же слышали и попрятались. По-моему, у нас только два варианта: либо немедленно покинуть планету, либо попытаться вступить в контакт.

– Для контакта есть Дальразведка, – буркнул Хельмут Балдис, сохраняя боевую стойку. – Им за это деньги платят, ага.

– А чем мы хуже? – приосанился Умелец. – Я могу с ходу законтачить, мне это как два пальца обсосать! Вон, с верхушкой роомохов на Можае враз закорешился, господин начальник подтвердит. И я так понимаю, они тут должны в желтяке ходить с ног до головы, аборигены это любят. Сейчас все устрою в лучшем виде!

Высказав свою позицию, Станис Дасаль устремился к лесу.

– Что такое «желтяк»? – спросил Тангейзер ему вслед.

– Золото, золотые изделия, – ответил вместо груйка Шерлок и ринулся вдогонку. – Дасаль, подождите! Без меня ни шагу, а то вы и тут нафокусничаете, как на Гренделе. Подождите, говорю!

Умелец, не оборачиваясь, чуть сбавил ход, но все-таки успел вступить под сень деревьев раньше следователя. Тангейзер тоже трусцой направился туда, морщась на ходу, – выпитый ром больно бил в виски изнутри. Хельмут Балдис догнал всю троицу пассажиров-экскурсантов уже в лесу и строго сказал:

– Так не годится, господа! Приказано было только ноги размять – и назад. Зачем делать чужую работу?

Сразу же после этих слов спецназовца вокруг захлопало, и из травы повалил густой желтый дым. Шерлок еще успел подумать, что это реагируют на шаги какие-нибудь местные растения-хищники или грибы – и тут горький дым проник ему в легкие. Больше следователь ни о чем не думал и ничего не видел…




Глава 2.
Сплошное попадалово

Солнце всходит и заходит,

А в тюрьме моей темно,

Дни и ночи часовые

Стерегут мое окно.

Из песни Темных веков.

Торчать на орбите в состоянии ожидания – дело не самое интересное, однако это гораздо лучше, чем торчать на той же орбите в состоянии, скажем, ремонта. Или без еды и энергии. Так что экипаж транспортника, исправно выполняющего временную функцию спутника Гренделя, довольно легко переносил вынужденное бездействие. А что еще оставалось делать? Только ждать, когда вернется фрегат, ушедший вылавливать в космосе супертанк, и доставит пробойник подпространства. И вот тогда оба корабля экспедиции возьмут наконец курс на Землю.

К чести Ярилы Мурманского, он не стал выдумывать для экипажа транспортника какие-то задания, чтобы команда не расслаблялась. Да и сам себя работой не утруждал – лежал на койке в своей каюте и смотрел всякие научно-популярные фильмы, дабы повысить свою эрудицию. Пилот и бортинженер проводили время в рубке за игрой в фишки, поочередно бросая кубик на красочную, с картинками, доску и стремясь обогнать соперника на долгом и сложном пути от каморки папы Карло до комнаты с кукольным театром. Каптенармус же занимался своим обычным делом – пересчитывал продовольственные припасы и проверял их пригодность для употребления. Экипаж уже знал, что возвращение фрегата задерживается – об этом сообщил по дальсвязи Добрыня Кожемяка, – а потому никаких активных действий в ближайшее время не намечается. Специально готовить транспортник к переходу в систему Солнца не было необходимости – хотя корабль эксплуатировался не первый десяток лет, все системы работали нормально и во многом сами заботились о себе. Все-таки это была не какая-то каботажная баржа, а судно Службы дальней разведки.

– Как я тебя обошел! – с довольным видом произнес бортинженер, передвигая свою красную фишку сразу на пять ходов вперед и проскакивая мимо «Харчевни трех пескарей».

– Ничего, Димон, Мальвина тебя притормозит, – пообещал пилот. – Чтобы такая куколка да не притормозила?..

– Куколка, куколка станет бабочкой, – пробормотал бортинженер, глядя, как пилот собирается бросать кубик. – Девочка, девочка станет женщиной… Если, значит, верить певице Олге Салдо… А почему бы ей не верить, коль так оно обычно и получается.

Кубик покатился по доске, ударился о бортик и остановился. Но бортинженер смотрел уже не туда, а на полметра дальше, где из корпуса штандер-блока высовывался тонкий стержень усилителя. Стержень изгибался то в одну сторону, то в другую, и это было еще более невероятно, чем если бы кубик замер на ребре.

– Вот я тебя и догнал! – воскликнул пилот.

– Саня, мне кажется или… – начал было бортинженер и замолчал.

Потому что по рубке прокатились звуки, очень похожие на громкий стон, и стержень закачался еще сильнее.

Пилот почему-то испуганно обернулся к открытой двери, а бортинженер дернулся к пульту и принялся лихорадочно осматривать все его детали. Стон повторился на более высокой ноте, а стержень, твердостью своей не уступающий алмазу, продолжал извиваться, словно какой-нибудь кусок проволоки. Вслед за ним пошел волнами и весь корпус штандер-блока, а потом завибрировали переборки.

– Что это, Димон? – недоуменно выдохнул пилот. – Ивица консервами траванулся, что ли?

– Не пойму… – растерянно ответил бортинженер, продолжая шарить глазами по пульту. – Откуда вибрация, откуда этот скулеж?..

Рубку в третий раз огласил жуткий стон, а стержень сломался и со стуком упал на пол. Бортинженер проводил его падение таким изумленным взглядом, каким смотрят с похмелья на бутылку, в которой вместо вожделенного пива оказалась молочная смесь для новорожденных.

– Вы что там такое вытворяете?! – прогремел из динамика грозный голос командира. – Что за выпинг, что за нытье? Кто-то палец прищемил? Чем вы там занимаетесь?

– Понять ничего не мо… – бортинженер осекся и чуть не уткнулся носом в пульт. – Командир, мы снижаемся!

– С какого перепугу?! – возопил Ярила Мурманский. – А ну, врубай главный! Держать орбиту! Не хватало еще машину побить о щит!

Бортинженер провел подготовку к пуску главного двигателя в рекордно короткий срок, но транспортник за это время успел провалиться на двенадцать километров. Впрочем, падением его движение назвать было нельзя – гораздо больше это походило на плавный управляемый спуск. Вибрация уже прекратилась, стоны не повторялись, но корабль явно вел себя не так, как ему следовало. Расчет на то, что с помощью двигателя можно прекратить сближение с поверхностью Гренделя, не оправдался – и после его включения транспортник продолжал снижаться с прежней скоростью, словно некая сила неуклонно притягивала его к планете. И Мурманский, и каптенармус уже примчались в рубку, один в трусах, а другой с испачканным чем-то похожим на муку подбородком, но от их присутствия ничего не изменилось. Корабль неуклонно терял высоту и на щит не натыкался – а это означало, что панцирь, в который был закован Грендель, по какой-то причине исчез.

Когда транспортник достиг стратосферы, Ярила Мурманский приказал выключить бесполезный двигатель и отправил всех в спасательную шлюпку, а сам в одиночестве остался в рубке. Он не сводил глаз с экрана, продолжая наблюдать за снижением корабля, и был готов в любой момент тоже помчаться в ангар, присоединиться к остальным членам экипажа и покинуть борт. Но все та же загадочная сила несла транспортник бережно, как бесценный груз, и вроде бы не собиралась исчезать и предоставлять кораблю возможность шмякнуться на землю. Вот уже кончился последний слой облаков, и внизу показалась поверхность планеты. Мурманский от напряжения обливался потом, понимая, что в случае чего просто не успеет добежать до шлюпки. Через некоторое время стало ясно, что транспортник опускается на какое-то окруженное забором бурое пятно, к которому вела прямая, как вектор, дорога. Было похоже, что это местная старт-финишная платформа – хотя откуда могла тут взяться такая платформа? Впрочем, чуть позже Мурманскому удалось разглядеть, что никакая это не платформа, а непонятного назначения сооружение в виде полусферы, пузырем выпирающее из земли.

– Командир, как обстановка? – раздался из динамика звенящий голос пилота.

– Сейчас сядем на задницу, – ворчливо отозвался Мурманский. – И тогда держите меня пятеро, а то я этим местным чудилам уши поотрываю!

– У нас полтонны кислой капусты пропало, – сообщил каптенармус. – Надо будет им скормить, чтобы они с унитаза не вставали!

– Почему капуста пропала? – несмотря на экстремальность ситуации, не смог не поинтересоваться командир. – Где твои глаза были, Ивица? Не хватало нам еще продуктами разбрасываться!

– Надо разбираться, – ответил каптенармус. – Видно, что-то с холодильником. Или закупили некондиционку.

– Ладно, разбираться будем потом, – пробурчал Мурманский. – А сейчас ремни пристегните, потому что, скорее всего, хряпнемся на какую-то здоровенную хреновину. Кажется, твердую, апатит-твою-хибины!

Сказав это, командир и сам пристегнулся и приготовился к жесткой посадке. Судя по небольшой скорости снижения, у транспортника и экипажа были неплохие шансы уцелеть. И вот наступил тот момент, когда корабль всей своей многотонной тушей соприкоснулся с поверхностью полусферы…

* * *

– Ни твой отец, ни я никогда не позволили бы себе так опростоволоситься! – хоть Вентор Манжули и произнес это суровым тоном, лицо его было огорченным. – Даже в годы нашей молодости, в Зеленом Заозерье. Разве такое позволительно следователю окружного управления?

За спиной у начальника сектора угадывалась фигура Тора Тумберга. Он укоризненно смотрел на сына и молчал. И это было хуже всяких слов!

Шерлок попытался что-то сказать в свое оправдание, но язык его не слушался. А Тумберг-старший, отстранив полковника Манжули, приблизился и принялся шлепать Шерлока по затылку жесткой ладонью. И эти удары болью отдавались в голове.

– Я… Я приму меры… – простонал следователь.

И пришел в себя от звука собственного голоса.

В затылке по-прежнему пульсировала боль, вокруг было темно и тихо. В сухом воздухе даже не витал, а тяжело висел густой перегарный дух. Шерлок понял, что лежит лицом вверх на чем-то сравнительно мягком, пошевелил руками и ногами – они его слушались, и никакие путы их движения не ограничивали. Это уже можно было считать плюсом, однако следователь не спешил с оценками. Потому что ситуация пока оставалась совершенно непонятной. Предпочтительней всего было бы полагать, что он находится на борту десантного катера, а то уже и вовсе на фрегате, но Шерлок решил не успокаивать себя таким вариантом – этот вариант больше подходил для элок и фильмов, чем для реальной жизни. Тем более что следователь уже во всех деталях вспомнил, чем закончился их очень короткий путь по лесу. Дело там было вовсе не в каких-то хищных растениях, грибах и прочей флоре и фауне – дело было в автохтонах. Эти парни явно пустили в ход пиротехнические средства с усыпляющим эффектом. Как минимум для того, чтобы обезвредить пришельцев из космоса. Судя по всему – обезвредили. А что дальше?

В первую очередь, нужно было определиться со своим положением. Но как ты тут определишься в кромешной тьме?

«Спокойно, – сказал себе Тумберг. – Соберись и будь хладнокровным».

Хоть голова и болела, но была сравнительно ясной – да и как тут не протрезветь от такого неприятного поворота судьбы! Переключив внимание с собственных ощущений, следователь осознал, что какие-то звуки тут все-таки есть, они доносились и справа, и слева и очень походили на размеренное дыхание спящих. Воздух и так нельзя было назвать свежим, а эти спящие субъекты, как и он, Шерлок Тумберг, еще и выдыхали перегар – следствие употребления черного рома «Звездный вихрь». И даже, скорее, злоупотребления. А значит, сделал достойное профессионала заключение Шерлок, его спутники тоже находятся здесь. Их не убили, не съели, и это вселяло надежду на лучшее будущее.

Правда, возможно, у автохтонов еще не настало время обеда…

– Эй, господа! – громким шепотом позвал Тумберг и встал со своего непонятного ложа.

– Тсс! – так же шепотом донеслось в ответ откуда-то из-за спины. – Не шумите!

Кажется, это был Хельмут Балдис. В темноте раздался легкий приближающийся шорох, и Тумберг, повернувшись на сто восемьдесят градусов, почувствовал, что спецназовец уже рядом. Он протянул руку и угодил во что-то твердое.

– Осторожно! – прошипели в темноте. – Чуть глаз мне не выкололи!

– Это вы, Хельмут? – спросил следователь, догадываясь, что попал пальцем в скуловую кость.

– Я, – отозвался спецназовец. – В глаз мне больше не тыкайте, ага?

– Извините, я не нарочно, – прошептал Тумберг. – Тут же ничего не видно.

– Кому как, – возразил Балдис. – Я, например, кое-что вижу, у меня бабушка из гранфиков.

О гранфиках Шерлок слышал, только не помнил, на какой планете проживает этот народ. Впрочем, никакого значения такая информация сейчас не имела бы.

– Если видите, то почему от пальца моего не уклонились? – спросил он.

– Так уклонился же! – шепотом воскликнул спецназовец. – А то был бы сейчас без глаза.

– Извините, – повторил Шерлок. – И что же вы видите?

– Я тут уже все осмотрел, – сообщил Балдис. – Эти двое пока в отключке, танкист и консультант ваш. Помещение большое, до потолка метра три. Двери не замечаю.

– Так поищите, – предложил следователь. – Должна же быть дверь!

– Вы бы дослушали сначала, – осадил его спецназовец. – Помещение-то большое, но нас засунули в нишу, за заграждение. А это толстенные прутья, металл, ага. Между ними рука едва проходит, проверял. И вот тут-то дверь есть, только замок на ней висит с два моих кулака. Выламывать ее бесполезно, я пытался…

– А сумку мою видите? – быстро спросил Шерлок. – Там у меня ДС-комм, можно связаться с фрегатом!

– Сумки нет, – опечалил его Балдис. – Забрали вашу сумку.

Шерлок полез в карман джинсов и удрученно сказал:

– И жетон мой забрали… А оружие у вас есть?

– Оружие у меня для боевых операций, а не для экскурсий. На колодине мое оружие осталось.

– На какой колоди… А! На фрегате?

– На фрегате, ага. Оружия нет, а вот комм был…

– Был?!

– Был, ага. А теперь нет.

– А у…

– У них тоже нет, – вновь не утешил Тумберга спецназовец. – Я их обыскал хорошенько, и танкиста, и консультанта вашего, и ничего не нашел. Пещерные все подчистую конфисковали. Странно, что не раздели догола. Только открывалку мою не нашли, она у меня в потайном карманчике.

– Пещерные… – задумчиво повторил Шерлок, нащупав собственные усики и подергивая их. – Не такие уж они и пещерные, если тут металлическое заграждение и замок. И справились с нами отнюдь не пещерными методами. Заметьте, не прикончили на месте, а обезвредили и взяли в плен. Значит, есть шанс объясниться, наладить отношения. Дверные замки – это уже никак не первобытно-общинный строй. Как минимум рабовладельческий.

– Вот и сделают нас рабами, – прозвучал во мраке негромкий и совсем не радостный голос Дасаля. – И будем горбатиться на какой-нибудь плантации, пока ласты не склеим.

– Фрегат, спецназ, маги и супертанк, – напомнил Тумберг. – Думаете, не хватит для нашего освобождения, если не договоримся?

– Если успеют, пока нам шею не вскроют, – скептически пробормотал Умелец. – И если найдут. Хотя могут и пригрозить этим аборигенам…

– В «будке» есть маяк, сигналит постоянно, – сказал спецназовец. – Отыскать ее не проблема.

– Если аборигены сейчас ее не разносят в клочья, – опять проявил скепсис Умелец.

– Так ее и разнесешь, ага, – парировал Балдис. – Каменными топорами.

– Дасаль, не нагнетайте, – сделал груйку внушение Тумберг. – Думаю, мы найдем с ними общий язык. И заметьте, вы опять отличились, опять наделали дел! Вы для нас просто какой-то злой гений, Дасаль!

– Зачем так пафосно, господин начальник? Я вовсе не злой, а очень даже добрый. И не гений, а просто способный. Хотя не исключаю и признаков гениальности. – Умелец был верен себе.

– Ага, – сказал Балдис. – Кто-то недавно говорил: «Век воли не видать». Вот и накликал…

– Суеверный, да, спецура? – по голосу было понятно, что груйк усмехается. – Это пережиток, его искоренять надо. А вот ведь как интересно получается, господин начальник: наконец-то и вас закрыли! Вот и почувствуйте, каково это – сидеть за решеткой, в темнице сырой, как говорит Фима Куб.

– Кто сидит за решеткой? – раздался встревоженный голос Тангейзера. – Мы сидим за решеткой? Почему за решеткой?

– Потому что любой приличный сапиенс должен хоть раз посидеть за решеткой, – изрек Дасаль. – А выдающийся – и побольше.

– Мы что, нарушили какие-то местные законы? – продолжал допытываться танкист. – Карабарас, голова-то как болит! Чем это нас траванули?

– Будем считать, что это входит в программу экскурсии, – со смешком сказал Умелец.

– Я ничего не вижу! – вскричал Тангейзер. – Я ослеп!

– Здесь просто никудышное освещение, – успокоил его Шерлок. – Господа, давайте прекратим болтать не по делу. Лучше заняться поиском запасных вариантов, на тот случай, если при общении с местными возникнут затруднения. Мы не дальразведчики, всем тонкостям контактов не обучены, а разговор нужно будет вести очень осторожно. Кто знает, какие у них тут воззрения…

– Доверьте это дело мне, – предложил груйк. – Я с кем угодно договорюсь, отвечаю!

– А вот вам, Дасаль, я бы советовал помалкивать, – возразил следователь. – А то нас точно в жертву принесут.

– Плохо вы меня знаете, начальник…

– Да уж нет. Как раз слишком хорошо знаю.

– Вот вы тут все так замечательно рассказываете, ага, общаться и все такое, – вмешался спецназовец. – А как мы общаться-то с ними будем? Лично я местный язык не изучал, а они росиан вряд ли знают. На пальцах придется объясняться или что?

– Об этом я как-то не подумал… – в голосе Тумберга сквозила несвойственная ему легкая растерянность. – Жаль, магов с нами нет.

– И я церебротрансляторы не захватил, – вставил Дасаль.

И Тумберг совершенно машинально отметил, что груйк только что косвенно признался в том, что именно он присвоил пропавшие на Можае церебротрансляторы, выданные командиру «трицера» Дарату. Но сейчас нужно было думать о другом.

– Интересно, что они с моей карточкой личности думают делать? – продолжал Умелец. – Зачем она им сдалась?

– Может, выменяют на еду у другого племени, – предположил спецназовец. – А жвачку мою будут жевать по очереди.

– Хьюстон, у нас проблемы, – уныло пробормотал Тангейзер.

И тут в отдалении что-то зашуршало, залязгало, заскрипело – и темнота сдала свои позиции. Теперь стало понятно, где находится дверь – она открылась, и в помещение вошли аборигены с горящими факелами в руках. В их свете стало видно, что по обеим сторонам от двери стоят вдоль стены несколько табуретов, из стен торчат полукруглые держатели для факелов, пространство от пола до потолка действительно перегорожено солидными прутьями, а на полу в нише лежат предметы, очень похожие на музейные тюфяки – четыре штуки. На одном из них сидел Дасаль, повернув голову к вошедшим, на другом лежал Тангейзер. А Шерлок и спецназовец продолжали стоять, тоже глядя на аборигенов. А еще в уголке ниши пристроился большой сосуд, похожий на ведро – возможно, там была вода для питья. Или же сосуд являлся тем, что Станис Дасаль и подобные ему называли парашей.

Аборигенов было пятеро. Двое закрепили свои факелы на стене, еще двое приблизились к решетке, не выпуская из рук примитивные осветительные средства. За ними неторопливо вышагивал пятый мужчина. Судя по тому, что для него принесли от стены табурет, он был главным в этой компании. Когда здешний начальник уселся, двое с факелами замерли по бокам от него, у самых прутьев, а вторая пара осталась у него за спиной. Теперь в помещении хватало света для того, чтобы рассмотреть вошедших. Ничего необычного в их внешности не было – эти длинноволосые, с окладистыми бородами мужчины средних лет смахивали на персонажей фильмов о давних земных временах. Их одежда не отличалась разнообразием и состояла из просторных темных рубашек до середины бедер, подпоясанных черными кушаками с бахромой, и неопределенного цвета штанов. Штаны были заправлены в доходящие до колен сапоги с отворотами. У каждого на поясе висели длинные узкие ножны, в которых находилось какое-то колющее, рубящее, режущее, а то и пилящее оружие с металлической рукояткой, торчащей над ножнами. Того, кто, согнувшись и уперев руки в колени, сидел на табурете, отличала от других лишь цепочка на запястье. Похоже, она была золотой и уже стала предметом повышенного внимания Умельца.

– Попробую с ними знаками объясниться, – сказал Шерлок и сделал шаг к решетке. – Дасаль, не пяльтесь на золото.

Сидящий на табурете мужчина огладил бороду, усмехнулся и произнес на чистейшем росиане:

– Объясняться со мной не надо, следак. Это я тебе кое-что сейчас объясню. Конечно, с тобой бы лучше не базарить, а сразу вальнуть, но ты мне для дела нужен. Все вы мне для дела нужны. Давненько я такого случая поджидал – и наконец-то сработало!

Сказать, что у Шерлока отвисла челюсть – это ничего не сказать. Она не только отвисла, но и укатилась в угол с парашей. Тангейзер, кажется, вообще ничего не понял, спецназовец облегченно вздохнул после известия о том, что никто не собирается их убивать, а Дасаль встрепенулся, услышав знакомые и близкие его сердцу речевые обороты.

Впрочем, Тумберг быстро вернул челюсть на место, в ускоренном темпе совершил кое-какие мысленные операции и сдержанным тоном поинтересовался:

– Я не ошибусь, если предположу, что мы имеем дело с лицами, покинувшими территорию Межзвездного Союза?

– Не ошибешься, – осклабился тип с цепочкой. – Именно с лицами, и именно с покинувшими. Хотя тут есть свои тонкости.

Шерлок так и думал, что слово «покинувшими» не до конца раскрывает суть дела, но намеренно решил употребить именно это причастие.

– Сейчас я буду рассказывать, а вы будете слушать, – безапелляционным тоном продолжал тип. – Погремуха моя Беня Хипеж, и я король королевства Воля. Раньше эта территория как-то по другому именовалась, а теперь – королевство Воля и никак иначе. – Он помолчал, чтобы дать слушателям возможность усвоить столь неожиданную информацию, и повторил: – Король я тут, въезжаете? Не бардым карточный, не дурилка картонная, а чин по чину. Но «вашим величеством» можете меня не называть, я на понтах не хожу. Да и вы не мои подданные, в натуре.

Тумберг уже понял, кто такой этот Беня, но помалкивал. Только вспомнил другого Беню, который остался на фрегате, и подумал, что тот был бы здесь сейчас очень кстати.

– В общем, так, – Хипеж чуть подался корпусом к решетке, – расписываю все в подробностях, чтобы вопросов не было. Если хавать хотите, могу распорядиться – принесут, – он вновь усмехнулся, показав крупные желтоватые зубы. – Пока голодом морить вас не собираюсь. Если кто бухла желает, тоже не вопрос. Карболки, правда, тут не водится, но шмурдяка – хоть залейся.

– А простой воды нет? – плачущим голосом спросил Тангейзер. – Холодненькой! С бухлом-то у нас сегодня проблем не было. А тут еще вы добавили своими спецсредствами.

– Хлопушки наши абсолютно безвредные, – заверил его Беня Хипеж. – С травкой, экологически чистые. А травка чердак гасит отменно, что есть, то есть. Сейчас принесут воду, коль от бухла отказываетесь.

Он полуобернулся к одному из стоящих у него за спиной мужиков, и тот поспешно вышел за дверь, по пути забрав факел из держателя.

– Значит, вы воздействовали на нас хлопушками с травкой, – медленно произнес Тумберг. – И, таким образом, мы имеем дело с посягательством на свободу личности, что является деянием противозаконным.

– Пой-пой, следак, – иронично покивал Беня Хипеж. – Вот из-за таких, как ты, я вообще забыл, что такое свобода личности. И они тоже забыли, – он обвел рукой свою «свиту». – Но бог не фраер, все видит! И не мечтали о воле, а масть все же правильная выпала. Как говорится, «надейся, верь: взойдет она, звезда пленительного фарта». Хотя вопросы, конечно, есть…

– Беня, где срок мотал? – оживленно поинтересовался Дасаль со своего тюфяка. – С Фимой Кубом не знаком? Мы с ним в одной хате парились. Он тоже любил красиво сказануть.

– Есть такое место, – уклончиво ответил здешний король. – А с Фимой Кубом пересекаться приходилось. Ничего плохого сказать не могу, хоть он и на своей волне… с тараканами в голове.

– У каждого свои задвиги, братан, – с видом мудреца изрек Дасаль.

– Тебя что, следак повязал и в стойло тянет? – спросил Беня Хипеж.

– Да нет, мы с ним случайно пересеклись, я только недавно откинулся, – быстро нашелся груйк. И сразу добавил, чтобы проскочить скользкую тему: – Ксиву-то мне верни, братан! Без нее, сам знаешь…

– Там будет видно, – опять увильнул от прямого ответа местный король. – Посмотрим, как карта ляжет.

– А где все-таки вы отбывали наказание? – из чисто профессионального интереса задал вопрос Шерлок. Ему было известно немало имен представителей преступного мира, но о Бене Хипеже следователь не слышал. – И каким судом осуждены?

– Оно тебе надо, следак? – холодно взглянул на него владыка королевства Воля. – Я же не у тебя в кабинете. Это ты у меня…

Он замолчал и обернулся, услышав скрип двери. Это пришел посланный за водой бородач с такой же, как и у Бени, разбойной внешностью. Перед собой он нес, прижав к животу, здоровенный кувшин с широким горлом. К ручке кувшина была привязана веревка, и на ней болталась кружка. Повинуясь жесту Бени, он подошел к решетке и поставил свою ношу на каменный пол рядом с ней.

– Пейте, – кивнул на кувшин правитель. – Услуга бесплатная.

Тангейзер тяжело поднялся с тюфяка и, пошатываясь, побрел к желанной жидкости. Шерлок, просунув руку между прутьями, зачерпнул кружкой воды из кувшина и подал жаждущему. Танкист припал к живительной влаге и, кажется, забыл обо всем на свете.

– Лады, следак, расколюсь, а то ты же не успокоишься, тебя же свербеж замучает, – усмехнулся Беня. – Пожизненное мне впаяли в Русале, есть такой город на Тинабуро, если знаешь. А наказание все мы отбывали, как ты выражаешься, на Пятой Точке. Дерьмо какое-то древнее выковыривали из земли.

Тангейзер поперхнулся и, чуть не выронив кружку, уставился на Хипежа.

– Седлаг… – откашлявшись наконец, просипел он.

Местный правитель тоже вытаращился на него:

– Точняк! Откуда знаешь?

– Я тоже там… отбывал… на Пятке…

– Что ты поешь, фраерок? – недоверчиво прищурился Беня. – За базар отвечать надо. Бляху можешь показать, вот, как у меня? – он похлопал себя по затылку, куда каждому зэку Седлага вживляли номерок.

– Да я же не с вами сидел, не в Седлаге, – пояснил Тангейзер. – Я у Пузыря работал, в погранцах. По приговору военного суда. – Он еще больше вылупил глаза и все-таки выпустил кружку из руки. – Так это что же получается? Выходит, вы те самые парни, которых тогда Простыни уничтожили? Так, что ли?

– Выходит, так, – кивнул Беня Хипеж. – Только кишка у них тонка, у этих Простыней, как ты говоришь, чтобы нас уничтожить. Обобрали до нитки и сюда перенесли, на Доду, – так местные этот шарик называют…

– Вот оно что, – задумчиво изрек Шерлок Тумберг, тоже знавший историю с исчезновением заключенных и персонала Седьмого лагеря на планете Пятая Точка, где добывали архамассу. – Значит, всех вас сюда забросило…

– Соображаешь, следак, – с иронией взглянул на него Беня. – Так что побег нам никак не пришьешь, отрываться мы не собирались.

– И как же вы тут житуху наладили, братан? – с любопытством спросил Умелец. – С пустыми-то руками.

– Главное, чтобы в тыкве что-то было, – усмехнулся Хипеж, легонько постучав себя согнутым пальцем по лбу. – Сейчас дам раскладку, а потом перейдем к конкретным задачам. Оттопыривайте уши.

Он выпрямился на табурете, скрестил руки на груди и начал рассказывать. Слушая его, Шерлок подумал, что если бы не жаргон, повествование Бени вполне тянуло бы на какое-нибудь героическое сказание. Понятное дело, этот зэк что-то приукрашивал, а чего-то недоговаривал, но общее представление о деяниях заключенных и охранников, попавших на иную планету, получить из его рассказа было можно.

В тот памятный день многие даже не успели разглядеть, что за напасть обрушилась на лагерь. Что-то белое с красными пятнами в воздухе над головой, или в дверном проеме барака, или под сводом штольни, испуганные возгласы, мгновенное погружение в темноту – и вот ты уже лежишь физиономией в землю и ничегошеньки не соображаешь. И совсем не сразу до тебя начинает доходить, что под носом у тебя – трава, и ты не в робе, а в чем мать родила, и поливает твою голую задницу теплый дождь… а откуда дождь, если только что никакого дождя и в помине не было?

В общем, потихоньку пришли в себя, и оказалось, что совсем это была не напасть, а удача! Фарт привалил зэкам, приговоренным к пожизненному заключению без малейшей надежды на сокращение срока. Потому что неведомая сила забрала их из лагеря и, судя по растительности, перенесла в какие-то иные края.

Сообразить-то сообразили, что вырвались на волю – ну а дальше? Как поется в старинной песне, «мне вчера дали свободу – что я с ней делать буду?» Голые, безоружные, посреди мокрого луга, а вокруг луга темнеет лес и не видно никаких признаков цивилизации. Самые горячие зэки бросились было сводить счеты с охранниками, такими же голыми, припоминать старые обиды – однако Беня Хипеж со своей барачной свитой их быстро приструнил. Беня в Седьмом лагере верховодил, и слово его было законом. Уважали его и боялись, и был он суров, но справедлив, и умом его природа не обделила. Одного взгляда, брошенного на балдоху, которая мелькнула в разрывах туч, хватило ему, чтобы понять: это не тот Атон, что корячился в небесах Пятой Точки, а совсем другое светило, побольше и поярче. Значит, выбросило их всех в иной мир, типа как через Дыру, и неизвестно, насколько дружелюбным будет этот мир. А поэтому следует дорожить каждым человеком. И как рабочей силой, и как боевой единицей, и как добытчиком, и как обладателем мозгов…

Быстро прокрутив все это в своей умной голове, Беня Хипеж взял руководство голой оравой в свои руки. Никто против этого не возражал. Парни из лагерного персонала вообще помалкивали, боясь за сохранность собственной жизни. С помощью своих шнырей Беня построил всех под утихающим уже дождем, подсчитал численный состав. Выяснилось, что в неведомо каких краях в результате какого-то то ли природного, то ли искусственного явления оказались триста восемь зэков и тридцать два охранника. После этого Беня разослал подручных во все стороны, дабы они забрались повыше и осмотрели окрестности. Лазить в голом виде на деревья – не самое приятное занятие, но до этого дело не дошло. Поскольку обнаружилось, что луг огибает хорошо утоптанная, хотя и в лужах, проселочная дорога, исчезающая в лесу. Оставалось только определиться с направлением и отправиться в путь.

И вот триста с лишним мужчин, построившись в колонну, потопали туда, куда указал им Беня Хипеж. Километров через пять лес кончился, открыв зеленую низину с озером и вытекающей из него речушкой. А вокруг озера стояли небольшие дома, виднелись огороды, и бродил по лугу, пощипывая траву, какой-то крупный рогатый скот, не очень смахивающий на коров, но явно домашний. Можно было представить чувства местных жителей при виде голой орды, устремившейся к поселку…

На подробностях этого посещения Беня останавливаться не стал, но подчеркнул, что все там происходило полюбовно, без угроз и насилия. У Шерлока были очень большие сомнения на этот счет, но он оставил их при себе.

Одной из проблем, вставшей перед седлаговцами, была проблема языка, но это не помешало ватаге поживиться в селении одеждой, обувью, съестными припасами и вооружиться ножами, топорами и вилами. На всех не хватило, и Беня решил продолжать поход. С помощью жестов удалось-таки выяснить у перепуганных местных жителей, где находятся близлежащие селения, и вся орава ринулась дальше. Хипеж хотел как можно быстрее экипироваться, поскольку понимал: весть о появлении в этих краях чужеземцев вскоре дойдет до здешних властей, и неизвестно, чем это может закончиться. Разумеется, был и такой вариант: разыскать эти самые власти и попытаться объяснить ситуацию. Но Беня этот вариант отверг. Во-первых, это было бы западло, а во-вторых, не хватало еще, только-только покинув место лишения свободы, оказаться в плену у какого-нибудь здешнего графа или барона, а то и попасть на невольничий рынок. Или же быть убитыми без суда и следствия – кто знает, как тут относятся к инородцам. А триста сорок мужиков с оружием в руках – это сила, которую так просто не возьмешь.

До вечера ватага успела наведаться еще в три селения и изрядно пополнить материальную часть. Неизвестно, как дальше пошли бы дела у седлаговского батальона, если бы не тот самый фарт – именно фартом объяснял все события этого дня Беня Хипеж. Уже в сумерках, направляясь к очередному населенному пункту, седлаговцы увидели на лесной дороге замечательную сценку, словно занесенную сюда из какого-нибудь фильма о Темных веках. И называлась эта сценка так: «Нападение разбойников на купеческий караван». Возглавлявший седлаговский батальон Беня благоразумно притормозил у поворота, и мужики, унесенные неведомо каким ветром в иной мир, выполняли роль созерцателей. По словам Хипежа, нападение было быстрым и напористым. Разбойники частично перебили, а частично разогнали охрану, купцов отвели в сторонку и принялись разбираться с добычей. Беня укрыл свой батальон в лесу, дождался, пока разбойники покончат со своим разбойным делом и покинут место нападения, и только тогда приказал шагать за ними вдогонку. В одиночку обогнал злодеев, вышел навстречу и принялся жестами рассказывать, кто он такой и что тут делает. Проявив себя настоящим мастером пантомимы, он с помощью брошенной в лужу ветки сумел объяснить, что потерпел кораблекрушение и скитается по местным землям со своими товарищами в поисках средств на обратный путь. И ради этих средств готов выполнить любую работу.

Все случившееся стало очередной иллюстрацией тезиса о том, как важно оказаться в нужном месте в нужное время. Поскольку языкового общения не получалось, Беня в то время не понял, что именно побудило главаря разбойников принять седлаговцев в здешнюю шайку. Хотя вряд ли название «шайка» подходило вооруженному формированию во главе с Гарком. Этот Гарк, как потом выяснилось, служил в дружине местного феодала, и хозяин чем-то его крепко обидел. Настолько крепко, что Гарк не только ушел и увел с собой часть войска, но и имел твердое намерение расправиться с бывшим боссом и самому властвовать на этой территории. Дополнительные силы были ему очень кстати, и вот так пришельцы и влились в повстанческую армию Гарка.

По мере преодоления языкового барьера Беня узнавал от руководителя повстанцев все новые и новые детали. Гарка поддержала не только часть сослуживцев, но и немалое число местных земледельцев, недовольных установленными боссом размерами поборов. Гарк обещал до минимума уменьшить налоговое бремя, и это обещание обеспечило ему поддержку трудового народа, а также лиц без определенного места жительства и рода занятий, то есть «борзых», всегда готовых принять участие в сулящих им личную выгоду авантюрах. Нападение на караваны было в этом мире вполне обычным делом и не ложилось несмываемым пятном на совесть грабителей. Тем более что Гарк занимался этим не ради личной выгоды – такие грабежи были одним из источников обеспечения всем необходимым повстанческого войска, которое готовилось к решающему походу на оплот владыки здешних земель.

Замысел Гарка отнюдь не выглядел безнадежным. Государство Ундири, в состав которого входили владения местного босса, являлось весьма условным образованием с едва проглядывающими признаками централизации. Владельцы феодов имели формальные, во многом, обязанности перед верховным правителем и были полными хозяевами на своих землях. Но и на какую-то существенную поддержку центральной власти рассчитывать не могли. Это и сыграло решающую роль в развернувшихся далее событиях. Повстанческая армия вторглась в замок местного босса, изгнала его (во всяком случае, именно так сказал Беня Хипеж), и Гарк взял бразды правления в свои руки. Он заплатил «заморским наемникам» за работу и заявил, что они вольны в своих дальнейших действиях и теперь могут вернуться в родные края. Естественно, возглавляемые Беней седлаговцы от такого предложения отказались. В большинстве своем, они стали составной частью личной армии нового сеньора. Который, кстати, выполнил обещание насчет улучшения условий жизни населения феода. Верховный правитель Ундири, не имея существенных рычагов влияния на положение дел на местах, вынужден был смириться с происшедшим, и ситуация устаканилась. Казалось бы, живи себе и не тужи, и радуйся, что вырвался из пожизненного заключения и избавлен от ежедневной необходимости горбатиться в шахте, добывая архамассу, – но Беню Хипежа сложившееся положение не устраивало. Ему хотелось большего…

Поскольку ему, по его же словам, всегда претили коварные приемчики, Хипеж прямо и открыто предложил Гарку поделиться властью и образовать дуумвират. Честолюбивый Гарк на это не пошел, и тогда Беня с помощью своей команды совершил переворот и стал единоличным правителем. С низложенным Гарком он поступил более чем благородно – выделил ему чуть ли не половину территории феода. Однако тот не пошел на выгодное соглашение и покинул эти земли с частью оставшихся верными ему воинов. Беня такому поступку не препятствовал.

Шерлок в очередной раз засомневался в истинности рисуемой Беней картины, однако выказывать недоверие не стал, понимая, что проверить реальный ход событий невозможно. Точнее, возможно, но не в его, Шерлока, теперешнем положении.

Сменив Гарка в кресле сеньора, Беня Хипеж объявил об отделении своих владений от государства Ундири и провозгласил себя королем королевства Воля. Так как он, следуя примеру Гарка, трудовой народ не обижал, местное население отнеслось к этим изменениям спокойно. Личному благополучию они не угрожали, каких-то дополнительных расходов не сулили, а значит, пусть так и будет, коль сеньору от этого удовольствие.

Правда, вскоре осложнения все-таки начались. Верховный правитель Ундири не просто принял к сведению новость о том, что от его государства отхватили изрядный кусок, но и возжелал воспрепятствовать такому повороту дел. И направил на усмирение новоявленного короля целое войско. Пусть и без танков или, там, пулеметов, которых у него, разумеется, не было, но с большим количеством разного холодного оружия типа мечей, копий, секир и прочих предметов, предназначенных для лишения жизни.

Времени на сбор, снаряжение и поход этого карательного формирования ушло немало, и король Беня Хипеж успел хорошо подготовиться к встрече. Вернее, готовиться он начал еще до объявления себя королем, предвидя реакцию центральной власти на появление королевства Воля. В этой части своего повествования Беня был немногословен. Сказал только, что ему удалось наладить массовое производство хлопушек и средств их доставки и эффективно применить это оружие против неприятеля. Жизни никто из нападавших не лишился… чего не скажешь о свободе. Воинам Бени оставалось только связывать пребывавших в отключке неприятельских бойцов и укладывать их на телеги заблаговременно извещенных торговцев живым товаром. Работорговля была делом прибыльным, и участники карательного формирования имели все шансы оказаться на невольничьих рынках заморских стран. Вот так одновременно король Беня Хипеж решил сразу две задачи: пресек претензии центральной власти и значительно пополнил казну свежеиспеченного королевства. В котором, кстати, своим указом ввел обязательный для изучения второй язык – росиан.

На снаряжение новой военной экспедиции у центральной власти не хватало средств, и потому других попыток ликвидировать королевство Воля пока не было.

– Вот так тут и кантуемся, – завершил рассказ Беня Хипеж.

Дасаль не стал долго обдумывать эту сагу. Он быстренько поднялся с тюфяка, подошел к решетке и спросил, вцепившись руками в прутья и сверля взглядом самопровозглашенного короля:

– Так ты нас что, братан, типа тоже хочешь продать?

– Интересная мысль, – усмехнулся Беня. – Ничего личного, только бизнес. – Он выгнулся на табурете и, морщась, потер обеими руками поясницу. – Но у меня планы другие. Взял я вас не типа на продажу, а типа в заложники. Для конкретного базара с властями.

– С какими властями? – не понял Умелец. – С верховным правителем?

– Этот урюк меня не парит, – ответил Хипеж и вновь помассировал спину. – Я о наших властях, союзовских.

– И о чем же вы намерены вести разговор? – насторожился Шерлок.

– Плохо соображаешь, следак, – вновь осклабился Беня. – Они с нас снимают судимость и отпускают на просторы Союза, а я гарантирую, что верну вас живыми и здоровыми.

– А здесь-то вам чем плохо? – изумился Тангейзер. Он во время Бениного повествования то и дело пил воду, и ему, видимо, полегчало. – Собственное королевство, природа, раздолье, приволье…

– Ты, фраерок, привык, небось, душ или ванну каждый день принимать. И толчок у тебя с подогревом, и жеванина сбалансированная. Спину прихватило – мясницкая к твоим услугам, хочешь развлечений – смотри кино или отрывайся в кабаке. Ты наш лагерный верзошник представляешь? Это же просто космос, там же все блестит! Опера «Кармен»! Параша чище, чем твои руки! А тут… А медицина? А сервис? А… – Беня с безнадежным видом махнул рукой. – Тут же, на Доде, Темные века, мерзость беспредельная…

– И вы полагаете, что официальные лица согласятся выполнить ваши условия? – спросил Шерлок.

– Ну, если они вашу жизнь ни во что не ставят… – пожал плечами Беня. – Нет у них другого выхода, следак. Штурмом вас освободить не получится, я ведь не пальцем деланный. Штурма не будет, потому что никто вас просто не найдет. Спрятаны вы надежно, могут хоть все перекопать – не докопаются. И сканеры не помогут, отвечаю! Специалисты у нас есть, и насчет экранирования полный ажур. Не пожелают обрекать вас на голодную смерть – пойдут на наши условия. И между прочим, мы ведь с кичи не отрывались, оно само так вышло. И норму выполняли, давали стране угля. Так что это можно рассматривать как особый случай и отпустить нас на все четыре стороны. Даже если и с браслетом, не проблема, – он имел в виду устройство для слежения за перемещениями того или иного лица. – Ну что, следак, убедительные у меня аргументы? Аргументищи!

– Как сказать… – пробормотал Тумберг, привычно теребя усики. – Если бы решение принимал я, то очень крепко подумал бы… Нет, персонала лагеря это, конечно, не касается, тут все понятно. Но отпустить на свободу триста восемь лиц, приговоренных за совершение особо тяжких преступлений к пожизненному заключению… – Он отрицательно покачал головой. – Это такая ответственность, такой риск… Да и как быть с соблюдением законности?

– Двести семьдесят пять лиц, – угрюмо проронил Беня Хипеж. – Уже двести семьдесят пять. Тут же не курорт… И всякие прочие неблагоприятные обстоятельства приключились…

– Да хоть и одного отпустить, тут количество роли не играет, – строго взглянул на него Шерлок. – Это будет нарушением действующего законодательства, а нарушать действующее законодательство недопустимо.

Беня медленно выпрямился на табурете и подбоченился:

– А теперь, следак, слушай, что я тебе скажу. Лоханку вашу мы обшмонали и дождались, пока с вами не попытались связаться ваши кореша. Оказывается, вы не своим ходом в эту систему приехали, а военные вас притаранили. И когда этот ваш капитан – Кожемяка или как его там? – начал пальцы веером гнуть, я ему всю ситуацию обрисовал в лучшем виде. Насчет заложников, наших условий и так далее. Он сразу не въехал, начал втирать мульки – мол, сейчас прилетят, разбомбят, освободят… Со мной такое не проходит, меня на шарапа не возьмешь! Прилетай, бомби, освобождай, если ты такой крутой. Детям своим эти сказки рассказывай, а не Бене Хипежу! Меня от подобных наездов на хи-хи пробивает. Так что будете вы тут сидеть, пока у ваших корешей мозги не прояснятся. Потому что я здесь банкую, а не они! – Беня с победным видом встал с табурета. – Короче, если что, вините не меня, а своих корешей. Я доходчиво объяснил?

– Вполне, – сухо бросил Шерлок.

– Ну, тогда покедова, не скучайте!

Местный король сделал знак своим подручным и направился к выходу. Те пошли за ним следом, и один из шнырей принялся вынимать факелы из держателей.

– Эй, свет-то оставь, братан! – попросил Дасаль.

Хипеж обернулся и назидательно произнес:

– Это тебе не Союз со всеми его ресурсами. Наша экономика просто обязана быть экономной, тыл шунды понна! То есть клянусь огнем и солнцем, как говорят местные.

Король и свита вышли, дверь за ними закрылась – и в помещении вновь стало темно. Лязгнул задвигаемый засов – и наступила тишина.

– Вот и прогулялись за цветочками, – почти сразу нарушил ее Дасаль.

– Кто-то заявлял, что с кем угодно договорится, – чуть ли не обиженно произнес спецназовец.

– Так я же аборигенов имел в виду, а не этих блатарей, – возразил груйк. – И вообще, какие ко мне претензии, спецура? У нас тут господин следователь мастер по переговорам. Вот к нему и все вопросы.

– У меня тоже есть вопрос, – включился в разговор Тумберг. – Каким это образом можно было не заметить при снижении, что тут есть цивилизация? Королевства… Заморские страны… Инфраструктура… Не нужно было тут садиться.

– Лично я за приборами следил, а не за какой-то там инфраструктурой, – уязвленным голосом отреагировал Хельмут Балдис.

– А я из-за этого рома вообще мало что видел, – подхватил Тангейзер. – Вот уж точно: залил глаза!

– А у меня с недавних пор зрение что-то слабоватое стало, – выкрутился и Дасаль. – Подорвал я здоровье в этих ваших экспедициях. Самое время подумать о компенсации.

– Выходит, это я виноват? – осведомился Тумберг. – Не увидел, не обратил внимания…

– Так не каждый же раз других виноватыми делать, начальник, – с легким ехидством сказал Умелец. – Надо хоть иногда и в нашей шкуре бывать. Неплохо, знаете ли, помогает при формировании правильного мнения. Объективного, а не предвзятого, в натуре.

– Вы знаете, Дасаль, – с не меньшей едкостью начал Шерлок, – за время, прошедшее с того момента, когда судьбе было угодно свести меня с вами… вернее, тут дело не в судьбе, а в необходимости расследования дела о разбойном нападении на Никла Цукана… Так вот, за это время я уже привык не удивляться вашим высказываниям. И принимаю их спокойно. И если уж вы заговорили о правильном мнении, то ответьте объективно: как следует квалифицировать присвоение вами церебротрансляторов, каковое присвоение вы недавно подтвердили?

В темноте не было видно, какое выражение появилось на лице груйка, но голос его был переполнен недоумением и возмущением.

– Вы о чем, начальник?! Ничего я не подтверждал! Это в вас ром играет!

– Специально попрошусь в командировку на Можай и выведу вас на чистую воду, – пообещал следователь.

– Вы, конечно, извините, господин Тумберг, но иногда мне кажется, что вы бредите, – нагло заявил Умелец. – А-а, вы же отпуск не догуляли, и это сказывается! Отдохнуть вам надо, и все навязчивые идеи исчезнут.

– А я полагаю, отдохнуть в ближайшем будущем придется именно вам, Дасаль, – ровным тоном произнес Шерлок.

– И охота вам препираться? – вмешался Тангейзер. – Мне вот даже думать тяжело, не то что разговаривать. Запомню я этот ром…

– Я же говорил: привыкнуть надо, – буркнул спецназовец. – Пивали и кое-что похуже, ага.

– Так это что получается? – вдруг произнес Тангейзер таким голосом, словно ему, невзирая на постконьячное состояние, только что открылась главная истина Универсума. – На седлаговцев напали Простыни, и они очутились здесь. Не погибли, а перенеслись. Значит, и наши парни живы?!

– Какие парни? – спросил спецназовец.

– Ну, погранцы! – пояснил танкист. – На Пятке их много пропало, когда Простыни из Пузыря налетали. Значит – живы! И Поллик жив, дружок наш с Даром!

– Есть такая вероятность, – согласился Тумберг. – А говорили, что думать вам тяжело. Но додумались же! Думать надо всегда, это очень полезное занятие. Да, хорошо бы, чтоб так оно и было. Если живы – не пропадут.

– Еще знать бы, где их искать… – вздохнул Тангейзер.

Некоторое время все молчали, и тишина была вязкой, как болото.

– Надо было здешнего пойла попросить у этого короля, все равно делать нечего, – наконец всколыхнул ее Хельмут Балдис. – Кто знает, сколько они там будут договариваться – а мы бы пока винцо похлебывали.

– Я ни за что не соглашусь на такие условия нашего освобождения, – голос Шерлока Тумберга звучал столь твердо, что этой его фразой можно было бы забивать гвозди.

Молчание, которым спутники следователя встретили такое заявление, было не простым, а изумленным – это чувствовалось.

– Мне объяснить или вы поняли? – осведомился Шерлок.

– Да уж объясните, начальник, – осторожно сказал Умелец. – Если только мне не послышалось.

– Не послышалось, Дасаль, – еще более твердо произнес Тумберг. – Я уже говорил: такое деяние не предусмотрено действующим законодательством. Не прописано там, что можно отпускать на свободу лиц, приговоренных к пожизненному заключению без права апелляционного обжалования. Вот если будет принято соответствующее дополнение к закону, тогда – да, я выйду отсюда. Но такие вещи за день-другой не делаются.

– Вот проблема! – фыркнул Дасаль. – Зачем вы сами себя загоняете, начальник? Переговорят с этими блатарями, согласятся на их требования. Вывезут, куда они захотят, отпустят. А что мешает потом их всех опять переловить? Ну, не сразу – пусть покайфуют, в ванне намоются, ногти подстригут, носки поменяют…

– Вы всерьез считаете, что те, кто будет принимать решение, способны на такой обман?

– Ну… не знаю…

– Тогда вы просто уникум, Дасаль. Точнее, реликт. Никто на обман не пойдет, потому что это аморально. Повторяю: на обман не пойдут, я не предполагаю, а совершенно в этом убежден. А значит, сидеть нам здесь придется до тех пор, пока нас не отыщут.

В темноте раздался стук кружки и гулкие глотки.

– Поэтому воду надо расходовать очень экономно, – предупредил Шерлок.

– Да я чуть-чуть, – виновато сказал Тангейзер. – Сушняк…

– А чего вы тогда в позу вставали, начальник? – уязвленно спросил груйк. – Не соглашусь на условия, останусь здесь… Если вы знали, что шишки отвергнут такие условия.

– Просто обозначил свою позицию, – объяснил Тумберг. – И еще я вот что скажу: пусть этот псевдокороль что хочет болтает: экранирование, не докопаются… Это слова, а на деле нас обязательно найдут. Территория этого так называемого королевства не бесконечная, и нас не на три километра под землю засадили. Так что найдут, тут сомнений нет. Другой вопрос – когда это случится?

– Ну да, – согласился Дасаль. – Найти-то могут и наши трупы. Истощенные… Придется кидать жребий – кого из нас остальные будут хавать первым.

– Но-но! – подал голос Хельмут Балдис. – Только попробуй.

– А у тебя есть какой-то другой вариант, спецура? – спросил груйк. – Так давай, предлагай. Кирпичи вы на публику крошите голыми руками только так, а замок сможешь выломать?

– Уже пробовал, – уныло ответил спецназовец. – Не получается. Это же не кирпич…

– Вот такой у нас спецназ, – резюмировал Дасаль. – Только мух гонять способен, да и то не каждую.

– Еще нос можем кому-нибудь сломать, ага, – с угрозой отреагировал Балдис. – Причем легко. Или пару ребер. Могу продемонстрировать.

– Слушайте, а если прорыть отсюда ход? – торопливо предложил Тангейзер, пресекая намечающуюся перебранку или даже членовредительство.

– Ну да, это лучший вариант, – едкости в голосе Умельца, пожалуй, хватило бы на то, чтобы растворить прутья решетки. – Особенно хорошо копать ложкой. Или кастрюлей, как этот граф… как его? Кристомонте. Правда, кастрюли у нас нет, зато есть кружка. Ну, а то, что мы не знаем, где сидим, под землей или нет, и в каком направлении копать, так это неважно. Думаю, надо идти вертикально вниз, когда-нибудь продырявим планету и выберемся с противоположной стороны. Давай, танкист, начинай. А за то время, что ты будешь корячиться, все мы успеем похудеть с голодухи и сможем протиснуться между прутьями.

– Это вы хорошо сказали, Дасаль, – оценил Тумберг. – Еще можно облить решетку водой. Она заржавеет и сломается от доброго пинка. А специалисты по пинкам у нас имеются. И вообще, мозговой штурм мы устроили просто замечательный. Жаль, что, по всей видимости, бесполезный.

– Именно что по всей видимости, которой тут нет от слова «совсем», – остался верным себе груйк. И напомнил: – Еще тут табуретки есть, можно мозгой пошевелить, как их достать и использовать.

– Что-то не припомню побегов при помощи табуреток, – задумчиво произнес Шерлок.

– Дать по голове табуреткой, когда придут, – мгновенно выдал новую идею Хельмут Балдис. – У меня должно получиться… Или нет, есть другой способ: как-то заставить этого короля подойти к загородке, и тут я его ухвачу за бороду. И шею сверну, если они нас не отпустят.

– Это стоит обдумать, – сказал Тумберг. – Но для осуществления подобного плана надо, чтобы он вновь сюда пришел. А это не очевидно.

– Вот еще идея! – радостно воскликнул Тангейзер. – Прикинемся мертвыми, они войдут, а мы их схватим!

– Интересная мысль, – пробормотал Шерлок. – Мертвые будут хватать живых, и живые будут завидовать мертвым… Тут кроется целая философия… Есть и другая мысль: почему бы вам не применить какое-нибудь древнее заклинание для срыва замка?

– Если бы я знал такое заклинание… – вздохнул Тангейзер. – Может, мама и знает, но не я. Кстати, она бы и сквозь стену могла пройти. Жаль, что меня не научила…

– Вот уж действительно жаль, – согласился Умелец. – Учиться нужно было у мамы, танкист, учиться, учиться и учиться. Обогащать свою память знанием всех, как говорится, богатств. А ты не обогащал. – Он помолчал и подытожил: – В общем, амбец к нам крадется. Конкретный такой амбец.

Никто ему не возразил. Угрюмая тишина заполнила все вокруг, и эту тишину можно было охарактеризовать одним унылым словом: безнадега…




Глава 3.
Реформаторы

Что нам стоит дом построить…

Из песни Темных веков.

И стучали, стучали пивными кружками по столам посетители кабака «Место встреч», радуясь великолепному голу, который забил нападающий фортицкого «Лурга» в ворота приезжего «Мидано». На экране унивизора шли бесконечные замедленные повторы, и Дарий Силва ликовал вместе со всеми. И тут кабак просто заходил ходуном, как при обстреле, вынудив Силву вернуться к реальности.

Хоть и не сразу, но он все-таки понял, что сотрясается не только кресло под ним, но и вся многотонная громада супертанка.

– Что такое, Бенедикт? – ошарашенно просипел Дарий, едва удерживаясь в кресле. – Это атака?

– Можно сказать и так, – отозвался Спиноза. – Это колотит кулаками в бортовой люк господин Хапсалис. А рядом с ним стоит господин Кожемяка. Наверное, они хотят вам что-то сообщить.

– Почему же ты их не впускаешь? – Силва приподнялся было, но встать так и не смог. – Он же руки себе отобьет!

– Я не получал такого приказа, – кротко промолвил супертанк. – И ведь господин Хапсалис спецназовец, а они если руки и отбивают, то только противнику.

– О-о! – Дарий принялся ожесточенно тереть виски. – Открывай, Бенедикт!

– Слушаюсь, командир!

Через несколько секунд на пороге выросла внушительная фигура командира группы спецназа. Он бешено сверкнул глазами на Силву и тут же посторонился, пропуская в башню Добрыню Кожемяку.

– Экскурсанты влипли, – сухим и каким-то надтреснутым голосом с ходу бросил тот.

– Что значит – влипли? – озадаченно спросил Дарий, сумев все-таки выбраться из кресла. – Во что влипли?

– Угодили в плен к каким-то уголовникам, – раздраженно пояснил Ермак Хапсалис и звучно хлопнул себя ладонями по бедрам. – Как мог спецназовец позволить взять себя в плен?! Это же позор какой-то! Ну, я ему устрою: пахать будет от рассвета до заката и обратно!

– Мы идем к планете, – сообщил Добрыня Кожемяка, мрачно глядя на еще не въехавшего в ситуацию Дария. – Давайте, будите этих ваших магов, надо что-то придумывать.

– А… Э-э… – Силва вновь потер виски. – А поподробнее можно?

– Расскажу по пути, – сказал Кожемяка и развернулся к выходу.

– Спецназ и плен! – простонал Хапсалис, покидая башню. – Это все равно что пиво с вареньем – невозможное сочетание!

– Почему? – возразил Бенедикт Спиноза. – У бернабейских ланчичаков такой напиток пользуется популярностью.

Но его слова пропустили мимо ушей – оба командира и Дарий уже шагали к каюте магов.

Разумеется, вслед за ними тут же отправился посланный супертанком воздушный разведчик.

Как вскоре оказалось, предложение разбудить Аллатона и Хорригора было гораздо легче сделать, чем претворить в жизнь. Оба мага категорически не желали просыпаться и только вяло отмахивались и что-то бубнили.

– «Велосипед» им устроить, – наконец хмуро процедил Хапсалис. – Ветошь засунуть между пальцев ног и поджечь…

– Это чревато, – заметил Силва. – Мы им – «велосипед», а они из нас какой-нибудь трактор соорудят в два счета. Натуральный. Лучше уж не рисковать.

И тут из воздушного разведчика загремел голос Бенедикта Спинозы:

– Господин Хорригор, ваша сестра Изандорра опять уснула!

Иргарий подскочил на койке и обвел каюту ошалелыми глазами.

– Что?! Уснула?! Почему уснула?!

– Успокойтесь, не уснула, – заверил его Дарий. – Зато вы, господин маг, проснулись. У нас тут проблема нарисовалась, и хотелось бы, чтобы вы пребывали в бодрствующем состоянии. И ваш коллега тоже. Помогите его разбудить, а то мы уже упарились. А у вас, я уверен, это должно запросто получиться.

Заспанное и слегка опухшее лицо Хорригора преобразила горделивая улыбка. Хотя видом своим он походил на засохшее дерево, крепко потрепанное бурей. Точнее, выпивкой.

– Тут не может возникнуть и тени сомнения! – воскликнул он, спустил ноги на пол и всем корпусом подался к лежащему у противоположной стены предводителю пандигиев. Сообщение о проблеме он, кажется, пропустил мимо ушей. – Эй, Ал, ты готов отвечать в суде за то, что незаконно наводнил Дельдею своими агентами? Я тут раскопал новые доказательства!

Подскакивать на койке Аллатон не стал, но глаза незамедлительно открыл и очень внятно произнес:

– Срок за клевету тебе, конечно, не дадут, но твой банковский счет я постараюсь облегчить изрядно.

– Господа, давайте пока о другом, – торопливо вмешался Добрыня Кожемяка. – Наших экскурсантов забрали в плен, и, возможно, тут очень пригодятся ваши магические способности.

– В плен… – задумчиво протянул Хорригор и приложил ладонь ко лбу. – Это интересно. Вы что, с кем-то воюете?

– Там какие-то беглые уголовники обосновались, – пояснил Кожемяка. – Условия нам ставят. Конечно, с нашими ресурсами там можно все сровнять с землей, но как бы пленники не пострадали.

– Следователь попал к уголовникам? – Аллатон тоже сел на койке. – Это никуда не годится! Но пока о наших магических способностях говорить не приходится – алкоголь мешает.

– Да, состояние оставляет желать лучшего, – подтвердил Хорригор. – Какой-то слишком крепкий у вас ром.

– Или это у нас с тобой здоровье уже не то, – вставил Аллатон.

– Я на здоровье не жалуюсь! – моментально вскинулся бывший «темный властелин». – В отличие от некоторых.

– Это поправимо, господа! – вновь пресек назревавшую перепалку бывших врагов Добрыня Кожемяка. – В смысле, насчет алкоголя. Отключим термостат движка в «подвале»… то есть в машинном отделении, поднимем температуру и запустим вас туда на полчасика. Пропотеете хорошенько – и никаких следов алкоголя не останется!

– Уже проходили такое, – проворчал Хорригор. – Только не в машинном отделении, конечно. Можно попробовать. – Он взглянул на Аллатона и добавил: – Если кое-кому здоровье позволит.

– Ты за меня не беспокойся, – миролюбиво произнес пандигий. – Мне жара не страшна.

– Вот давайте прямо сейчас и пойдем! – воскликнул Кожемяка. – Пока до планеты дошлепаем, вы и восстановитесь!

* * *

Сидеть без дела в темноте и тишине оказалось делом непростым. Узники были подавлены, и говорить им ни о чем не хотелось. Прошел, может быть, час, а то и все сто лет, прежде чем тишину нарушил Станис Дасаль. Сначала он издал какое-то непонятное восклицание, а потом спросил:

– А вот что я буду иметь с того, если всех вас отсюда вытащу? – в голосе его звенели веселые нотки. – То есть сделаю так, что нас вытащат.

– Ящик рома выставлю, ага, – ответил спецназовец. – Если это не балабольство, конечно.

– На танке прокачу, – с унылым вздохом изрек Тангейзер. – И дам из пушки стрельнуть. Холостым. Один разик.

– Та-ак! – задорно протянул Умелец, и по раздавшемуся шороху можно было предположить, что он удовлетворенно потирает ладони. – Хлебнуть рома и шмальнуть из пушки… Мелковато, правда, но мне много и не надо. Принимается! А вы, господин начальник, что можете предложить своему спасителю, очень находчивому господину Станису Дасалю?

– А я попробую угадать, какая такая сногсшибательная идея пришла вам в голову, – не сразу отозвался Шерлок Тумберг. – И моя интуиция мне подсказывает, что вы, Дасаль, меня обманули. Вернее, сказали не все. Освободить-то вас в свое время освободили, но на поводке оставили, а вы это от меня утаили. Я прав?

– Мои аплодисменты, начальник! – восхищенно воскликнул груйк. – Ваша правда, на меня гайку нацепили. А насчет того, что утаил… так вы же мне такой вопрос не задавали! А я не любитель болтать почем зря.

– Я это давно заметил, – было понятно, что следователь произнес эти слова с усмешкой.

– Так у вас что, браслет на ноге? – с надеждой и радостью, смешанной с недоверием, спросил Тангейзер.

– Именно! – радостно подтвердил Умелец. – И если я его сниму…

– …то сюда прибудет полиция! – торжествующе закончил фразу Тангейзер.

– Вне всяких сомнений, – авторитетно заверил Шерлок Тумберг.

– Что ж ты раньше молчал, консультант? – наконец-то подал голос и спецназовец Балдис. – У тебя садистов в роду, случаем, не было?

– Да я как-то и забыл об этой гайке, – ответил груйк. – Уже привык ней… Короче, стормозил, да. Но все-таки вспомнил же! И не в самый последний момент, когда мы уже почти кони двинули.

– Так давайте же, снимайте свой браслет! – нетерпеливо сказал Тангейзер.

– Э-э… – замялся Дасаль. – Если бы я знал, как это сделать, давно бы от него избавился.

– Я знаю, как его снять, – заявил Шерлок, но прозвучало это совсем не радостно. – В смысле, теоретически. И голыми руками тут не справиться. Есть в таких браслетах одна хитрая пластинка, которую нужно поддеть определенным образом и повернуть тоже определенным образом. Ногти не помогут, нужен инструмент. А у нас никаких инструментов, увы, нет.

– Есть у меня такой инструмент! – вскричал Хельмут Балдис. – Открывалка! Ею и поддеть можно, и забить, и отвинтить! Универсальная вещь!

– А ну-ка, давайте ее сюда, – деловито распорядился Тумберг. – А вы, Дасаль, давайте свою ногу. Где вы тут? – Он осторожно направился к груйку, шаря перед собой руками.

Тот ойкнул и сообщил:

– Начальник, это не нога! Нога ниже!

– Да, без света придется повозиться, – проворчал Тумберг, присев на корточки и нащупав узкую полоску браслета. – Где открывалка? Ага, есть! Дасаль, ногой не двигайте, пожалуйста.

Минут пять в темноте слышались только постукивание, поскребывание, пощелкивание и напряженное прерывистое дыхание следователя.

– Готово! – наконец объявил он. – Осталось дождаться прибытия моих коллег.

– А что если это помещение заэкранировано не только снаружи, но и изнутри? – встревоженно предположил Тангейзер.

– Странно слышать такое от технически образованного лица, – отреагировал Шерлок. – В браслет встроен ДС-передатчик, а дальсвязь, как известно каждому школьнику, проходит через любые экраны. Если только там не замешана магия, – поправился он, вспомнив ситуацию с колонией пандигиев на Можае. – Не думаю, что перенесенные сюда с Пятой Точки лица обладают такими способностями. Они потому и мой ДС-комм забрали, чтобы я не мог ни с кем связаться. Но о браслете они не знали, а он посредством того же ДС-передатчика уже просигналил о самовольном снятии. С определением места подачи сигнала проблем не будет, так что остается только набраться терпения – и ждать. Скорость у наших глиссеров очень и очень приличная, поэтому долго скучать нам не придется.

– Ящик рома консультанту отменяется, – заявил спецназовец. – А вот вам, господин Тумберг, я обязательно проставлюсь, ага!

– Да травись сам своим ромом, спецура, – пробурчал Дасаль. – Разве это ром? Небось, сами из машинного масла гоните.

– Не надо проставляться, – сказал Шерлок, на ощупь продвигаясь к своему тюфяку. – И из пушки стрелять я тоже не собираюсь. А собираюсь я, господа, до прибытия моих коллег полежать и обдумать кое-какие вопросы юриспруденции – коль уж представилась такая возможность.

– И как вас только жена еще не бросила? – произнесенная Умельцем фраза прямо-таки сочилась сарказмом.

– А нет у меня жены, – без эмоций ответил Тумберг.

И перед глазами его всплыл образ Мирилинты…

…Время в темноте и бездействии не шло, а ползло, а то и вовсе остановилось. Но пленники воспринимали это без какого-либо болезненного надрыва, поскольку были уверены в том, что спасение обязательно придет, и свобода, как сказал бы, наверное, Бенедикт Спиноза, их встретит радостно у входа.

Когда пол, стены и потолок узилища содрогнулись, только один Тангейзер принял это за начавшееся землетрясение. О чем с испугом и сообщил остальным.

– Нет, это, похоже, наша колодина финишировала, – успокоил его спецназовец. – Где-то неподалеку.

– А навел ее глиссер! – удовлетворенно подхватил Тумберг.

– Сейчас там будет замес, – кровожадно добавил Дасаль.

– Какой там замес! – возразил Хельмут Балдис. – Наши парни этого короля и всех придворных живо обработают, ага.

На месте никому уже не сиделось, и узники принялись бродить по клетке, с надеждой вслушиваясь в тишину.

И надежды их оправдались! Минут через двадцать или тридцать вновь заскрипела входная дверь, и теперь уже помещение осветили не факелы, а вполне современные ручные фонари. Под своды тайной комнаты шагнул хмурый Беня Хипеж, сопровождаемый мужиком из особ, приближенных к самозваному королю. С ними вошли еще двое – именно у них были в руках фонари. Когда они приблизились к решетке, Шерлок Тумберг разглядел родную бежевую форму и облегченно выдохнул. Коллеги не подвели!

– Отдел контроля динтинского окружного управления, – сказал один из полицейских. – Кто тут Станис Дасаль?

Тумберг узнал этого средних лет мужчину с короткой, почти «под ноль» стрижкой и приплюснутыми ушами – встречал его в коридорах и столовой управления.

– Вот Дасаль, – показал он на груйка и вынул из кармана браслет. – Но браслет с него снял я, майор Тумберг, следователь из сектора полковника Манжули. По-другому не получалось дать о себе знать.

– Разберемся, господин майор, – сказал контролер. – Открывайте, – это уже относилось к подручному Бени Хипежа.

Тот вопросительно взглянул на своего босса. Тот кивнул все с тем же хмурым видом – говорить здешнему королю явно не хотелось. Придворный извлек из-за пазухи здоровенный ключ, вставил в замок и с усилием повернул. И узники Бени наконец-то получили свободу!

– Кто не сидел, тот не поймет, – изрек Дасаль, выходя из клетки.

– Теперь понимаю, – усмехнулся Шерлок Тумберг.

Все направились к распахнутой двери тайной комнаты. За дверью обнаружился короткий коридор, ведущий к деревянной лестнице. Лестница под наклоном уходила вверх метров на пятнадцать, и там, вверху, из квадратного проема лился дневной свет. С обеих сторон от нее располагалось еще по одной двери.

– Это при вас такое подземелье выкопали или до вас? – поинтересовался Шерлок у сникшего короля.

– Какая тебе разница, следак? – буркнул в ответ Беня Хипеж.

– Узнаю короля по изящному слогу, – добродушно улыбнулся Тумберг.

– В натуре! – подпел ему Дасаль. – А лезть-то как высоко! Могли бы и лифт тут забабахать.

– Вот оставайся здесь и забабахай, – зыркнул на него Хипеж.

– И рад бы, да не могу, – вздохнул Умелец. – Академия наук не отпустит, им без моих консультаций труба!

Один за другим все поднялись по лестнице и выбрались на поверхность. Рядом с проемом лежала толстенная квадратная крышка, покрытая зеленым дерном. Вход в подземелье находился на краю лесной поляны, за деревьями виднелась проселочная дорога, а на ней стоял полицейский глиссер. И это было отнюдь не все. Вдали возвышалась над лесом матово-серая громада фрегата, точнее, два разнесенных метров на пятьдесят шарообразных боевых поста, соединенных трубой внутреннего перехода. Середину поляны занимал супертанк Бенедикт Спиноза во всей своей розовой красе, с так и не снятым со ствола пробойником подпространства. Возле бронехода, подбоченившись, стоял Дарий Силва. Оба мага тоже были тут, они сидели в теньке под деревом, и Аллатон дремал, уткнув голову в сложенные на поднятых коленях руки, а Хорригор с кислым видом жевал травинку. В стороне от них стояли Добрыня Кожемяка и Ермак Хапсалис. Бойцы группы спецназа в полной экипировке рассредоточились по всей поляне, наблюдая за кучкой бородатых зэков – вероятно, из числа придворных короля Бени Хипежа.

– Сколько народу мы переполошили, – ни к кому конкретно не обращаясь, негромко произнес Шерлок Тумберг. Ему было неловко.

– Да уж… – согласился с ним Тангейзер. – Знал бы, что так получится, даже и не заикался бы об экскурсии.

– И меня подставили, – буркнул спецназовец Хельмут Балдис.

– Зато сколько пропавших сразу отыскалось, – заметил Станис Дасаль. – Может, обломится им какое-то послабление?

– Думаю, что перемещение с Пятой Точки побегом считаться не будет, – сказал Шерлок. – А вот насчет пересмотра приговора… – он взглянул на Беню Хипежа и замолчал.

Вызволение четверки из плена привело сразу к нескольким действиям, которые параллельно начали происходить на поляне. Полицейские предложили Шерлоку и Дасалю пройти в глиссер, чтобы снять показания и оформить протокол. Прежде чем сделать это, Тумберг потребовал от Хипежа вернуть сумку и вообще все вещи, изъятые у экскурсантов. Беня спорить не стал – видно было, что его просто подкосило появление полиции и обнаружение места нахождения пленных; он-то ведь не знал о браслете на ноге Дасаля и считал, что будет диктовать свои условия. По его команде придворные все вернули, и совсем сникший король уселся среди своих и принялся хлебать что-то из кувшина – то ли воду, то ли молоко, а может, и что-нибудь покрепче. Тангейзер направился к танку, туда же подтянулись маги и командир фрегата. Подчиненный Силвы рассказал о злоключениях, которые выпали на долю отправившихся на экскурсию, и получил в ответ несколько язвительных фраз как от своего командира, так и от командира фрегата Добрыни Кожемяки. Оба мага помалкивали – им было не очень хорошо после пребывания в машинном отделении. Вероятно, черный ром «Звездный вихрь» образовал какое-то неправильное сочетание с поглощенной ранее водкой, и высокотемпературная процедура, проведенная в «подвале» боевого корабля, не дала ожидаемого положительного эффекта.

Отдельную композицию составляли командир группы спецназа Ермак Хапсалис и Хельмут Балдис. Хотя Хапсалис и увел подальше позволившего взять себя в плен бойца, но его зычный голос был слышен всем. Командир не стеснялся в выражениях, пресекая все попытки Балдиса сказать хоть что-то в свое оправдание. Другие спецназовцы только переглядывались и, наверное, радовались в душе, что не оказались на месте горемычного сослуживца.

Бородатые придворные вели себя смирно и то и дело о чем-то перешептывались – наверное, обменивались мнениями о своих перспективах.

А супертанк просто стоял на сочной травке, ничем не выказывая своих незаурядных способностей.

После порции колкостей Дарий поведал Тангейзеру о том, что полицейские с помощью приборов глиссера обнаружили фрегат уже при подходе к планете. После радиопереговоров было решено совершать посадку вместе – боевой корабль мог оказать существенную поддержку представителям правоохранительных органов в случае конфликта с воинством Бени Хипежа. Однако до конфликта дело не дошло – Беня оценил ситуацию и понял, что ему, как и другим зэкам, ничего не светит.

Еще до того как все дела в глиссере были улажены и на Умельца вновь нацепили браслет, Шерлок Тумберг связался с Вентором Манжули, доложил обстановку и попросил выяснить в верхах, что делать с оказавшимися на Доде зэками и работниками Седлага. Покинув глиссер, он прямиком направился к Бене Хипежу и его окружению.

– У меня есть для вас новости, – сказал следователь, обращаясь к королю. – Союзное министерство поставлено в известность обо всех ваших похождениях, и в ближашее время сюда прибудут уполномоченные лица. Так что ждите, что они вам скажут. А персонал Седьмого лагеря будет вывезен полицейским транспортом, тоже в самое ближайшее время.

Тумберг, действуя по указанию сверху, не сообщил, что ни о каком пересмотре приговора не может быть и речи, и никто освобождать зэков не собирается. Их вернут на Пятую Точку, и всю оставшуюся жизнь они продолжат добывать архамассу. Потому что убийства, совершенные с заранее обдуманным умыслом, влекут за собой только пожизненное заключение без права апелляционного обжалования. Шерлок Тумберг считал такую позицию справедливой и не имел ни капли сочувствия к убийцам.

И насчет «уполномоченных лиц» Тумберг сказал не все. Сюда, на Доду, собирался вылететь целый батальон вооруженных полицейских. Узнай об этом Беня – и гоняйся потом за ним и другими зэками по всей планете…

– Лады, подождем, – уныло буркнул самозваный король.

– Дайте команду всем собраться здесь, – продолжал Тумберг. – Контролеры сверят численный состав и произведут перекличку. Данные на каждого исчезнувшего из Седьмого лагеря они уже получили. Насколько я помню, вас должно быть двести семьдесят пять.

– Хорошая у тебя память, следак, – вяло усмехнулся Беня. – Сейчас пошлю гонцов, будут собирать.

– Далеко до резиденции? – осведомился Шерлок.

– Да нет, пара километров, – Хипеж повел головой в сторону фрегата.

– И пусть ваши гонцы напомнят всем, что пересмотр приговора производится в присутствии осужденного. Так что прятаться не в их интересах, да и бесполезное это дело. С планеты не убежать, а она не бесконечна.

– Заметано…

Теперь пребывание экспедиции на Доде зависело только от того, насколько быстро специалисты фрегата справятся с отладкой и установкой запасного редуктора.

…Минут через десять после того как гонцы отправились в столицу королевства Воля, с противоположной стороны раздались приближающиеся звуки. Причем эти звуки были совершенно невероятными для планеты Дода, учитывая невысокий технический уровень населяющих ее народов. Дарий и Тангейзер сразу определили, что это рокочут моторы танков серии «Трицератопс». А Шерлок с Умельцем ощутили дежавю, когда на лесной дороге показались приплюснутые серые бронеходы – подобное уже случалось на Можае. Только там из-за пригорка выскочили к стоящему на морском берегу «Пузатику» три боевые машины, а тут их было больше. Никто из присутствующих на поляне еще не успел предпринять каких-либо действий, когда головной танк сбросил скорость и остановился в двух десятках метров от перегородившего дорогу полицейского глиссера. Затормозили и другие «трицеры». Вероятно, без внимания неизвестных танкистов не осталось и скопление людей на поляне, и розовый супертанк. Впрочем, неизвестными этих танкистов назвать было нельзя – несомненно, как и на Можае, тут, на Доде, очутились участники танкового похода в глубины Пузыря, предпринятого пять с лишним лет назад. Или их часть. Минуту спустя из люка переднего «Трицератопса» выбрался невысокий плотный мужчина в сером комбинезоне. Он пригладил черные вьющиеся волосы и вперевалку направился к поляне, то и дело поглядывая на супертанк. Насколько можно было заметить, его лицо с крупным носом и большими, темными, как ром «Звездный вихрь», глазами не выражало ни изумления, ни радости. Оно было сосредоточенным и деловитым, каким и положено быть лицу военнослужащего, возглавляющего отряд и находящегося при исполнении.

– А что это у них на башнях намалевано? – спросил Тангейзер, обводя взглядом цепочку из десятка боевых машин. – Зверь какой-то с топором. Медведь, что ли? И когда только успели?

– Думаю, это герб, и к нашим войскам он не имеет никакого отношения, – ответил Дарий и направился навстречу носатому. – Похоже, мы сейчас услышим интересную историю…

И Силва не ошибся. История танкистов, пропавших в пространствах Пузыря на планете Пятая Точка, оказалась не из заурядных.

Вот о чем поведал собравшимся на поляне постлейтенант Аршавир Кардальян. В какой-то момент подпузырная равнина под гусеницами танков сменилась гладким, белоснежным, явно искусственным покрытием. И тут же выяснилось, что у замыкающего колонну «трицера» бесследно пропала кормовая часть. Танк пришлось оставить, а экипаж разместить в других машинах. Это было сделано вовремя, потому что через несколько секунд обрубок пострадавшего «трицера» почти мгновенно погрузился в белое покрытие и исчез. Затем неведомо каким образом словно испарились сразу шесть роботов. Напряжение возрастало – никто не знал, чем чревато дальнейшее продвижение, но командующий группировкой полковник Жук не давал приказа поворачивать назад. Он сделал это только после того, как прямо на ходу исчезли три машины вместе с экипажами. Однако не только развернуться, но даже остановиться не удалось – хотя двигатели были выключены, некая сила продолжала увлекать танки к огромному фиолетовому кругу, возникшему впереди подобно затянутому бумагой перпендикулярно стоящему обручу, сквозь которые в древних цирках, на потеху публике, прыгали разные хищные звери. Когда между возглавлявшим колонну бронеходом полковника Жука и фиолетовым пятном оставалось каких-то двадцать метров, это пятно словно взорвалось, разбрызгав светящиеся золотистые капли. Они оросили танки, долетели и до боевых роботов – и все окружающее на мгновение померкло. А в следующее мгновение стало понятно, что танкисты со всей своей техникой находятся уже в каком-то другом месте.

– На обдумывание причин такого перемещения не было времени, – сказал постлейтенант Кардальян, обводя взглядом слушателей. – Врубился, не врубился – выполняй команду, вот и все!

Танкисты очутились не просто в другом месте – в этом другом месте кипело сражение. Неподалеку от высоких каменных стен какого-то города, на холмистой равнине, сошлись в схватке две армии пеших воинов, вооруженных луками и разными мечами-копьями-топорами. Собственно, танки и роботы оказались не в гуще битвы, а в стороне, в лощине между холмами, и их до поры до времени не замечали. А заметили лишь тогда, когда полковник Жук приказал малым ходом приблизиться к сражающимся и для демонстрации мощи произвел два выстрела из танковой пушки по безлюдному холму. Для полноты впечатлений боевой робот тут же разнес в щепки из гранатомета пару деревьев на другом холме.

И этого вполне хватило. Участники баталии настолько впечатлились появлением третьей силы и ее возможностями, что у них пропало всякое желание продолжать бой. Ничего удивительного в таком поведении не было, поскольку в этом мире не существовало ни танков, ни боевых роботов – не пришло еще их время. Чтобы заставить здешних воинов остолбенеть, хватило бы и одного «трицера», а их тут появилось сто шестнадцать! Плюс восемьдесят четыре автономных универсальных боевых робота! От такого зрелища ударятся в панику и самые хладнокровные…

Столбняк перешел в бегство, причем нападавшие бросились прочь от городских стен, а оборонявшиеся, напротив, помчались к городу. Полковник Жук вовремя сообразил, что для установления контакта пришлось бы таранить ворота, поскольку торжественную встречу грозным незнакомцам никто устраивать не будет, и дал команду окружить удирающее в город войско. И когда команда была выполнена, взобрался через верхний люк на башню «трицера» и жестами попытался успокоить метавшихся в железном кольце аборигенов. Задача оказалась не из легких, но ее все-таки удалось решить. В ход пошли церебротрансляторы, позволившие обеим сторонам понять друг друга – и правитель Сардан, лично участвовавший в битве, пригласил в город нежданных помощников вместе с их диковинными слугами-роботами. Колонна прогромыхала по вымощенным камнем улицам, расположилась на площади перед дворцом и прилегающей территории, и полковник Жук вместе со своим заместителем и тремя командирами батальонов отправился в тронный зал для обстоятельной беседы с правителем государства Ловаро и его ближайшим окружением. А остальных танкистов, покинувших свои боевые машины, окружила толпа любопытствующих горожан. Горожан можно было не опасаться, поскольку за ними присматривали боевые роботы.

– Если подробно все расписывать, то и суток не хватит, – продолжал постлейтенант Кардальян. К этому моменту танкисты возглавляемого им отряда уже выбрались на свежий воздух и сидели на башнях своих бронеходов. – Поэтому я только основные моменты, чтобы вы побыстрее поняли, что к чему.

Смертоносная армия железных чудовищ, появившаяся невесть из каких краев, произвела на правителя сильнейшее впечатление. Сардан, просто ошалев от перспектив, с ходу предложил чужеземцам идти войной на весь мир, подчинить все страны и народы, обложить их данью и жить припеваючи. Однако полковник Жук с таким вариантом не согласился. А поскольку уже было ясно, что планета не входит в состав Межзвездного Союза и о дальсвязи здесь не знают (а ДС-коммов у танкистов не было), то полковник внес встречное предложение: вверенная ему группировка останется в столице и обеспечит отпор любым силам, вознамерившимся вторгнуться в Ловаро. И будет это продолжаться до тех пор, пока танкистов не найдут… если найдут.

На том и порешили. Для танкистов ударными темпами соорудили отдельную казарму, где они и жили под охраной роботов, присматривались к местной жизни и набирались сведений о мире, в который их забросила судьба. То бишь ловушка. (Впрочем, они не знали, что угодили именно в ловушку, устроенную на поле решающей битвы древних пандигиев и иргариев.)

Довольно скоро руководящему составу танковой группировки стало понятно, что Сардан предпочитает действовать тираническими методами и ему плевать с высоты своего трона на уровень благосостояния подданных. Такое положение дел никак не устраивало перемещенцев из гораздо более гуманного общества, и полковник Жук, неискушенный во всяких дипломатических тонкостях, открытым текстом предложил правителю перестроиться, провести реформы и коренным образом улучшить жизнь трудового народа. Сардан, понимая, что иномиряне – это большая сила, выплеснул на танкиста добрую цистерну цветистых фраз и туманных обещаний. Реформы, мол, нужно готовить, такие дела с ходу не делаются, это долгая и кропотливая работа. Но в общем и целом он, Сардан, отнюдь не против перестройки и повышения жизненного уровня, и готов день и ночь, не покладая рук, трудиться ради счастья народного.

Удовлетворенный такими перспективами полковник покинул дворец правителя вместе с сопровождающим его танкистом… и на пути в казарму они подверглись нападению группы неизвестных, вынырнувших из неосвещенного переулка. Их не просто били – их явно намеревались убить, но ничего из этого не получилось. Местные понятия не имели о нуциге – тудайском искусстве самообороны, которым в совершенстве владели оба танкиста. Шесть неподвижных тел остались лежать на мостовой, и полковник Жук незамедлительно сделал выводы из этого столкновения.

Вернувшись в казарму, он немедленно собрал руководящий состав – и в течение полутора часов был разработан подробнейший план штурма дворца и свержения коварного правителя государства Ловаро. Этот план был осуществлен той же ночью силами двух десятков танков при поддержке боевых роботов. Дворцовая охрана серьезного сопротивления оказать не смогла, а местное профессиональное войско было блокировано танками и роботами в военном городке. Да и не рвалось оно в бой за своего правителя. Сам Сардан погиб от выстрела, произведенного роботом, когда, убегая из дворца, пытался перелезть через ограждение прилегающего к резиденции сада.

И власть перешла в руки полковника Жука. А советовался он, как и прежде, со своим заместителем и тремя комбатами. И эта руководящая пятерка взялась за перестройку и реформирование всего и вся в государстве Ловаро. Тут постлейтенант Кардальян был немногословен, ссылался на косность и дремучесть населения, не воспринимавшего новаторские идеи пришельцев, но любой вдумчивый слушатель без труда мог понять, что дело в другом. Безусловно, эти пятеро разбирались в вопросах военной науки и знали, чем, например, отличаются «трицеры» от устаревших «ураганов». Но их познания в экономике не выходили за рамки школьных уроков, да и уроки эти давно забылись за ненадобностью. Поэтому реформаторская работа пошла вкривь и вкось и ни к каким положительным результатам не привела. Единственное, в чем они добились успеха, так это в укреплении вооруженных сил государства. Оружия, боеприпасов и бантина у танкистов было много, но не бесконечно много – поэтому следовало сосредоточиться на производстве холодного оружия. Хоть и жила в перемещенцах надежда на то, что их когда-нибудь найдут, но следовало учитывать и противоположный вариант. А несколько танкистов уже обзавелись тут семьями и все больше врастали в местный быт…

Итак, время шло, жизнь населения не менялась к лучшему – и руководящая пятерка после долгих споров пришла фактически к тому же решению, которое некогда предлагал Сардан. Правда, полковник Жук не собирался воевать со всем миром – был избран другой путь. И отправились в соседние государства танковые отряды в сопровождении роботов, дабы предложить тамошним правителям сделку: вы нам – регулярные платежи в казну, а мы вас будем защищать в случае нападения кого бы то ни было. Такие визиты обязательно сопровождались демонстрацией боевых возможностей танков и роботов, что делало правителей сговорчивыми. Да и нападавшие на столицу Ловаро местные «викинги» – разбойники из северных земель уже успели разнести по свету весть о смертоносном оружии пришельцев. Разбойникам вторили купцы, бывавшие в столице Ловаро, – их время от времени приглашали в военный городок и показывали поражающую воображение автохтонов грозную технику.

Такая практика значительно улучшила экономическую ситуацию в Ловаро и укрепила авторитет перемещенцев с Пятой Точки. И вот дело дошло и до юго-запада континента, где располагалось королевство Воля. Постлейтенант Аршавир Кардальян намеревался от имени правителя Ловаро полковника Жука сделать местному государю предложение, от которого невозможно отказаться. Разумеется, попавшие на Доду танкисты понятия не имели о том, что сюда занесло и зэков из Седлага.

– Вот так мы тут потихоньку и приспособились, – завершил свое повествование Кардальян.

– И как долго вы находитесь на этой планете? – хмуря в размышлении лоб, спросил Шерлок Тумберг.

– Шестой год, если по времени Союза, – ответил командир танкового отряда.

– Ваши пропавшие танкисты объявились на Можае пять месяцев тому назад, – сообщил следователь. – Есть у нас такая планета, из новых.

– С ними все в порядке? – встрепенулся Кардальян.

– Да, все нормально. Они еще и поработали с нами на Можае. А роботов ваших мы обнаружили совсем недавно, в другой планетной системе. Кстати, два сейчас находятся вон в том танке, – Шерлок повел головой в сторону Спинозы, – а остальные на транспортнике, в системе Гренделя. Собственно, я вот о чем: вы прожили здесь пять с лишним лет, то есть время для вас текло обычно. А ваши сослуживцы эти пять лет где-то потеряли: исчезли в двадцатом году, вынырнули в двадцать пятом, а по их ощущениям, прошло всего одно мгновение. И о белоснежной поверхности, насколько я помню, они не говорили, и обрубленный танк не упоминали.

– Ничего особенного, просто разное восприятие, – пояснил Хорригор. – Эта наша ловушка имеет высокую степень вариативности, ее свойства могут меняться в разных точках… В общем, я и сам толком не знаю, как там все устроено, но ее странности в порядке вещей. Одни там видят одно, другие – другое…

– Ваша ловушка? – глаза Кардальяна стали еще больше, занимая теперь чуть ли не четверть лица. – Что это значит? Вы кто?

– Я – Хорригор Гиррохор Роданзирра Тронколен! – выпятив грудь, провозгласил иргарий. – Да, это наша ловушка, только предназначена она была отнюдь не для вас. – Он покосился на Аллатона.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Кардальян. – Зачем там, в Пузыре, ловушки?

– Это долгая история, – вмешался Добрыня Кожемяка. – Давайте сейчас о более насущных вещах. Господа, я как старший по званию беру командование на себя. Вы, постлейтенант, – он взглянул на Кардальяна, – по-прежнему находитесь на воинской службе и в данном случае подчиняетесь мне, командиру фрегата вооруженных сил Межзвездного Союза. Взимание дани отменяется и дальнейшие действия таковы: ваш отряд остается здесь, а я связываюсь с руководством и докладываю обстановку. А потом действуем соответственно. Кстати, этих людей, – Кожемяка кивнул на подобравшуюся поближе группу Бени Хипежа, – тоже занесло сюда непонятно каким образом. И они тоже сумели здесь устроиться.

Тумберг протянул ему свой ДС-комм, и командир фрегата, отойдя в сторонку, начал разговор с кем-то из вышестоящих.

– Ничего не понимаю, – повторил Кардальян, устремив пронзительный взгляд на Хорригора и, кажется, пропустив слова о группе Хипежа мимо ушей. – Зачем вы там ловушки понатыкали? Для кого? Вы что – с Пятой Точки? Это ваша планета?

– Это не моя планета, – поморщился иргарий. – А ловушки там появились за миллионы лет до вашего рождения. Не забивайте себе этим голову, лучше скажите, зачем вы семьями тут пообзаводились.

Кардальян молчал, продолжая таращиться на Хорригора и пытаясь осмыслить его слова о миллионах лет.

– Не вижу в обзаведении семьями никакой проблемы, – вновь вступил в разговор Шерлок Тумберг. – По-моему, ничто не мешает вступлению планеты в Межзвездный Союз. Ведущим государством, как я понимаю, сейчас является Ловаро, правит там полковник Жук, и он вряд ли будет возражать против присоединения к Союзу.

– Занимательная ситуация, – протянул Дарий.

– Занимательная, – согласился Тумберг. – Так что возьмут семьи с собой или будут здесь их навещать.

– Я бы взял с собой, – подал голос Тангейзер. – Чего им тут торчать, в темновековых антисанитарных условиях?

– Господин Кардальян, вы не могли бы забрать из моего коридора пару ваших роботов? – вдруг разнесся над поляной голос Бенедикта Спинозы. – Они загромождают мой коридор и мешают свободному перемещению экипажа. Да и лишний груз мне ни к чему.

Кое-кто из Бениных придворных непроизвольно втянул голову в плечи, оба полицейских с любопытством и недоумением уставились на розовую громадину супертанка, оживились танкисты, облепившие башни своих бронеходов, а Кардальян еще больше округлил глаза и спросил севшим голосом, обращаясь неизвестно к кому:

– Кто это?

– Это наша боевая машина, – с гордым видом ответил Дарий. – Собственно, «машина» – в данном случае, название условное, за неимением более подходящего. Не придумали еще или просто я не знаю. Боевая техника с квазиинтеллектуальной системой, прошлого года выпуска. А насчет роботов вопрос правильно поставлен. Я тут в туалет шел и так ударился – до сих пор побаливает, – Дарий потер бок.

– Беня еще и стихи сочиняет, – встрял Тангейзер. – Хорошие стихи!

– Но-но, не гони гонево, фраерок! – с оскорбленным видом повернулся к нему Беня Хипеж. – Если я чем-то на Лермонтова и похож, то одной лишь доставучестью. Я вообще не въезжаю, зачем надо все в рифму лепить – для понтов, что ли?

– Да речь не о тебе, братан, – пояснил Умелец. – Так себя называет эта железяка: Беня Спиноза.

– Бенедикт Спиноза, – поправил его супертанк. – Насчет определения «железяка» мы уже говорили, но, вероятно, у вас плохо с памятью. И можно устроить так, что будет еще хуже.

Это прозвучало столь зловеще, что Дасаль счел за благо промолчать. А у Дария Силвы стало как-то тревожно на душе – никогда раньше Спиноза не позволял себе делать такие угрожающие заявления.

– Стихи сочиняет? – чуть ли не с благоговением переспросил постлейтенант Кардальян. – И что, может и про танкистов сочинить?

– Про танкистов я уже насочинял достаточно, – сказал Бенедикт Спиноза. – И господин Диони явно преувеличил мои поэтические способности – хорошими свои стихи я бы не назвал, как бы мне этого ни хотелось. Поэтому я лучше вам не свое прочитаю, а несколько строчек писателя и поэта Темных веков Киплинга. Они не о танкистах конкретно, но вообще о тех, кто служит в армии. По-моему, вот эти стихи можно назвать хорошими.


Нет, мы не грозные орлы, но и не грязный скот,


Мы – те же люди, холостой казарменный народ.


А что порой не без греха – так где возьмешь смирней:


Казарма не растит святых из холостых парней!


Сидящие на башнях танкисты засмеялись, захлопали в ладоши и стали выкрикивать что-то одобрительное.

– Про нас, про нас, – закивал постлейтенант Кардальян.

И тут, закончив разговор по ДС-комму, вернулся Добрыня Кожемяка.

– Так, все согласовано и разложено по полочкам, – деловито начал он. – Транспорт уже готовят, с вашими делами, постлейтенант, будут разбираться на месте с участием представителей Управления по контактам. Так что вы оставайтесь тут, потом вас перебросят назад, в вашу столицу. Там и будут решать вопросы по эвакуации и прочему. Вы, господа полицейские, как я понимаю, намерены ждать прибытия… э-э… группы по вашей линии. А мы закончим ремонт – и к Гренделю. Теперь уже без экскурсий. Вот и все задачи.

– И еще «будку» надо забрать, – добавил командир спецназовцев.

– Да, и «будку» забрать, танограф ей в печенку, – кивнул Кожемяка. – Кто сажал, тому и стартовать. – Он посмотрел на понурого Хельмута Балдиса. – И ждать на орбите.

– А надо бы, чтобы он эту «будку» сюда на своем горбу притащил, – жестко сказал Хапсалис.

– И роботов из меня выгрузить, – напомнил Спиноза.

– Этим пусть подчиненные постлейтенанта займутся, – решил Кожемяка. – Еще четыре робота на транспортнике остались, потом разберетесь.

Беня Хипеж, оставив свою свиту, сделал несколько шагов к командиру фрегата и поднял руку, привлекая его внимание.

– Тут вот какой расклад получается, начальник, – сказал он. – Я же не какой-то фраерок, а правитель, местная власть, да? Значит, не полиция со мной работать должна, а другая контора: контактеры эти, которые сюда припилят. Совсем другая контора, начальник!

Кожемяка выставил перед собой открытую ладонь:

– Это не по моей части, и не мне с вами разбираться.

– Кый сюлем! – процедил Беня. – Кыед губи!

Судя по выражению его лица, это были какие-то местные ругательства.

Шерлок Тумберг усмехнулся и покосился на Умельца. Тот в свое время пытался провернуть нечто подобное на Можае – и в конце концов ему удалось избежать места на нарах. Но у Бени Хипежа такое не пройдет, подумал Тумберг. Не тот случай. Скоро всех повяжут – и вернут назад, в Седлаг, добывать архамассу на благо Межзвездного Союза…

В кармане у Кожемяки запиликал комм. Командир фрегата вытащил аппарат:

– Слушаю, Гриша.

– Командир, вот уже третий раз пытаемся связаться с транспортником, а он молчит! – раздался взволнованный голос бортинженера.

– Кувалдой по кардану! – не сразу отреагировал Добрыня Кожемяка. – Что там у них могло стрястись?

Бортинженер ничего не ответил, и вместо него высказался Умелец:

– Может, местные что-то подстроили?

– Или же это молчание как-то связано с Основой, – задумчиво добавил Шерлок Тумберг.

Командир фрегата задумался, крепко потирая шею и устремив взгляд в пространство. А потом отдал приказ:

– Готовиться к старту, Гриша!




Глава 4.
Странности

Но что-то случилось – чувствуем мы.

Что изменилось: мы или мир?

Из песни Темных веков.

Поскольку организаторы ежегодного пиво-сокового фестиваля «Абессафест» по каким-то своим соображениям перенесли его проведение с сентября на конец ноября, Троллор Дикинсон не смог, как в прошлый раз, взять туда свою дочь. Потому что через две недели в родном для Эннабел квамосском университете имени Химаила Монолоса должен был состояться всесоюзный симпозиум по проблемам цикломатрики с участием множества научных светил. И Эннабел вместе с Улей Люмой с головой ушла в подготовку доклада – а ей было что поведать научной общественности!

И все-таки Троллор отправился в приморскую Абессу не один – его сопровождала жена, очаровательная Изандорра Гиррохор Роданзирра Тронколен, младшая сестра Хорригора. Вырванная наконец из сна, она вернулась на Лабею, в дом, который покинула много лет назад… чтобы исчезнуть в космовороте… Проведя многие годы в вынужденном бездействии, Изандорра с таким рвением взялась за всякие домашние дела, что все у нее летало, сверкало, кувыркалось, пело и плясало. Троллор таким переменам в быту только радовался и готов был выполнить любые прихоти вновь обретенной жены. А про Эннабел и вовсе говорить нечего: мамочка нашлась и снова рядом – и это было главное! И наконец-то Троллор мог появиться на людях не в обществе нанятой женщины, которой сделали лицо Изандорры, а с настоящей Изандоррой.

«Абессафест»… Нельзя сказать, что весь большой город жил этим мероприятием, рекламирующим продукцию сотен производителей с разных планет Межзвездного Союза, но шума и блеска было немало. Как и в прошлом году, Троллор Дикинсон принял участие в торжественном открытии фестиваля, и Изандорра постоянно находилась рядом с ним. Прибрежный парк пестрел павильонами производителей и огромными палатками. Любой желающий мог бесплатно выпить и там, и там всяких соков и пива и бесплатно же закусить. По аллеям сновали платформы с таким же, как и в палатках, ассортиментом продукции. На лужайках гремели оркестры, вокруг крутились карусели и гигантские колеса обозрения, взлетали к небу россыпи фейерверка, на все лады зазывали к себе комнаты виртуальных игр и десятки других аттракционов… День был хоть и прохладным, но солнечным, и в посетителях фестиваля недостатка не было.

После церемонии открытия Троллор повел жену в павильон «Сокоманской Империи», а потом прошелся с ней по выставочным площадкам других производителей. И в павильоне стринчичанской компании, которая славилась столь милым желудкам полицейских пивом «Быстрый старт», произошел казус, слегка омрачивший атмосферу праздника. Посреди обширного зала возвышалась гигантская фигура в виде пивной бутылки, созданная из множества расставленных на подставках настоящих бутылок с пивом «Быстрый старт». Когда Троллор и Изандорра сделали несколько шагов к этой впечатляющей конструкции, бутылки вдруг стали осыпаться, как увядшая листва под порывами ветра, и раскатываться по всему залу. К счастью, никто из посетителей не получил по голове, но легкая паника все же возникла. Троллор закрыл жену своим телом, став преградой на пути красно-зеленых полулитровых емкостей со стилизованным изображением орбитального перехватчика «Всплеск», и принялся расшвыривать бутылки ногами. В итоге Изандорра ничуть не пострадала, да и Троллору продукция компании «Стринчичпиво» не нанесла особого вреда – разве что он заработал себе легкие ушибы пальцев обеих стоп. Набежавшие со всех сторон служащие начали собирать бутылки, и переполох быстро сошел на нет.

Другое происшествие произошло минут через двадцать, когда чета Дикинсонов неспешно шла по аллее мимо одной из многочисленных игровых площадок. Там, словно по команде, рухнули на землю внушительные фигуры разных фольклорных персонажей, разыгрывавших всякие сценки по воле зрителей-операторов. Опять же, пострадавших не было, но у Троллора Дикинсона начал накапливаться в душе осадочек.

– Да что же на этот раз как-то все наперекосяк! – воскликнул он, увлекая жену дальше по аллее. – Не припомню такого в прошлые годы.

Изандорра неопределенно повела плечом и тихонько сказала:

– Я бы не прочь посетить туалет.

– Я тоже, – кивнул Троллор.

Это давало знать о себе пиво, выпитое ими после открытия фестиваля в павильоне компании «Афанасий».

Вдоволь находившись по парку и даже приняв участие в конкурсе на лучшего знатока производителей освежающих напитков, супруги вернулись в павильон «Сокоманской Империи» – Троллору Дикинсону, владельцу крупнейшего производителя и поставщика фруктовых соков на планете Лабея, разумеется, было интересно узнать, как там у него с посетителями. Среди которых могли обнаружиться новые заказчики с планет, еще не охваченных поставками лабейских соков. И в павильоне, произошла очередная неожиданность, которую вряд ли назовешь характерной для мероприятия, организованного с целью рекламы и продвижения определенной продукции. Едва Троллор и Изандорра приблизились к прилавку, где наливали бесплатные соки «Сокоманской Империи» всем желающим, как один из дегустаторов, скривившись, поставил стакан и во всеуслышание заявил, что ему всучили какое-то прокисшее дерьмо.

– Не может такого быть! – Троллор нахмурился и требовательно протянул руку к обескураженному служащему. – А ну-ка, налейте!

Требование босса было мгновенно выполнено. Владелец «Сокоманской Империи» отпил из стакана – и едва удержался от желания выплюнуть то, что оказалось у него во рту. Это отвратительное пойло ничуть не напоминало замечательный яблочно-салговый сок, который шел чуть ли не нарасхват в большинстве секторов Галактики. Такого конфуза с Троллором Дикинсоном на «Абессафесте» еще не было.

– Немедленно убрать это безобразие и проверить всю продукцию! – распорядился он, мрачно сверкая глазами. – Немедленно! Потом найти виновных и доложить!

Резко развернувшись на каблуках, Троллор быстро направился к выходу из павильона, так что Изандорре пришлось догонять его. Хотя до сопоставлений Дикинсон еще не дозрел, на душе у него сделалось совсем уж нехорошо.

И вот тут, в десяти шагах от павильона, и произошло еще одно событие – из тех, что случаются далеко не каждый день. Если вообще случаются. Бородатый медиар, прибывший из столицы, подскочил с вопросами сначала к владельцу «Сокоманской Иперии», а затем и к его жене. Изандорра Тронколен-Дикинсон начала что-то отвечать и вдруг замолчала, широко открытыми глазами глядя на медиара. Потому что у него упали штаны, а под ними, как оказалось, ничего не было… Это не осталось незамеченным теми, кто находился поблизости, и многие не смогли сдержать восклицаний. Донельзя сконфуженный медиар быстро нагнулся, подтянул штаны, с места совершил прыжок в ближайшие кусты и исчез там, ничем не выдавая своего присутствия.

Этот эпизод стал для Троллора Дикинсона последней каплей.

– Пойдем отсюда, – бросил он жене. – С меня достаточно! Что за день такой сегодня?

– Не ворчи, Тро! – не поддержала его негодование Изандорра. – Зато будет что вспомнить. Я теперь этот канал без смеха смотреть не смогу.

– Да плевать мне на все каналы! – раздраженно проговорил Троллор. – Откуда взялся прокисший сок и почему он прокис – вот в чем вопрос! Когда я бывал тут вместе с Энн, ничего подобного не происходило.

– Что ты хочешь этим сказать? – сдвинула тонкие брови Изандорра. – Ты усматриваешь какую-то связь между моим присутствием и…

– Да ничего я не усматриваю, Занди! – не дал ей договорить Троллор. – Просто какая-то странная цепочка выстраивается, прямо одно за другим.

– Не преувеличивай, Тро, – улыбнулась Изандорра. – Если присматриваться, то таких цепочек каждый день можно найти сколько угодно.

Троллор с сомнением покачал головой, но возражать не стал. Он украдкой взглянул на жену, и в этом его взгляде сквозила некоторая боязнь.

* * *

Хотя фрегат и покинул Доду чуть ли не в экстренном порядке, сразу устремиться к Гренделю он не мог. На борту сложилась ситуация из числа тех, что всеми силами стараются избежать космолетчики. Но не всегда это удается, и Добрыня Кожемяка ничего не мог тут поделать, и его крепкая заковыристая ругань была бесполезной. Запасной кривошипный барабан-редуктор стабилизирующего контура так и не успели установить, но это было еще полбеды – дотянули бы до Гренделя и на основном редукторе, пусть и засбоившем. А беда была в том, что этот основной редуктор уже отключили от системы и заблокировали, и на приведение его в рабочее состояние требовалось часа три, не меньше. И все-таки это был более быстрый путь, чем возня с проверкой ячеек запасного редуктора. Более быстрый – но все равно медленный в данных условиях, когда нужно во всю прыть нестись на поиски замолчавшего транспортника.

Ни всезнайка Спиноза, ни маги, ни Шерлок, а уж тем более Дасаль помочь тут ничем не могли. Поэтому последние четверо сидели в кают-компании вместе с Добрыней Кожемякой, а супертанк был представлен традиционно зависшим под потолком воздушным разведчиком. Дарий же и Тангейзер в это время снимали с бронехода пробойник подпространства. А еще им предстояло вытащить из танка роботов. Хельмут Балдис только что вернул «будку» на борт фрегата и сразу приступил к чистке снаряжения всех спецназовцев – такое наказание придумал ему командир группы Ермак Хапсалис. Танковый отряд постлейтенанта Кардальяна и контролеры остались на поляне в окрестностях столицы королевства Воля дожидаться прибытия полицейского батальона. Хорригор, связавшись с Академией наук, сообщил о намерении идти к Гренделю и выяснять, что стряслось с транспортником. Стимс Дышкел поддержал это намерение и попросил быть осторожными.

Собравшиеся в кают-компании уже высказали несколько предположений о том, что могло случиться с транспортником, и больше к этой теме не возвращались – предполагай не предполагай, а кто его знает, что там произошло на самом деле. Оба мага, Шерлок и Дасаль пили кофе, расположившись за длинным столом, – о роме речь не шла! – воздушный разведчик ничего не пил, а командир фрегата Добрыня Кожемяка вышагивал по кают-компании, заложив руки за спину и то и дело поглядывая на включенный настенный экран. Так он контролировал работу техников во главе с бортинженером по возвращению в строй основного редуктора.

– Не хотелось бы выступать в роли обвинителя, но все-таки, – начал Шерлок Тумберг, сделав очередной глоток и переводя взгляд с одного мага на другого. – Это я по поводу лиц, оказавшихся на Доде. Вот смотрите, что получается: в ходе войны вы, уважаемые, использовали ловушки, которые забрасывали противника неизвестно куда, в разные концы Галактики, а то и Вселенной. Но война закончилась, а ловушки остались. Вы считаете, что это правильно?

– Вопрос не ко мне, – пожал плечами Хорригор. – Я, как выражается наш консультант, срок тянул. Пожизненный. И не мог заниматься ловушками.

– Да, это вопрос ко мне, – кивнул Аллатон. – И я на него отвечу. Вы, Шерлок, забыли о барбоверах. Они для того и были созданы, чтобы выявлять и обезвреживать ловушки, устроенные на разных планетах. С чем, в основном, и справились.

– В основном, но не полностью! – поднял палец Шерлок.

– Согласен, – вновь кивнул глава пандигиев. – На той планете, которую вы называете Пятой Точкой, работа продолжается.

– Не кажется ли вам, уважаемый Аллатон, что она несколько затянулась? – с легким оттенком иронии спросил Тумберг. – Почему он там один копается? Что мешает вам послать туда еще сотню или две барбоверов ему в помощь?

Эта ирония не осталась незамеченной Аллатоном. Он чуть прищурился и задал встречный вопрос:

– Преступность в Межзвездном Союзе полностью искоренена, уважаемый Шерлок, или как?

– Или как, – ответил следователь, чувствуя досаду. Он понимал, что сейчас древний маг его уделает.

Так и оказалось.

– Что же мешает вам приставить к каждому жителю Союза по полицейскому? – иронии в голосе Аллатона было ровно столько же, сколько перед этим в – голосе Шерлока.

– Вот это был бы полный абзац! – прокомментировал Умелец. – Тогда сразу пойти и удавиться.

– Барбовера создать – это не… м-м… рому хлебнуть, – продолжал пандигий, глядя на Тумберга. – А таких барбоверов требовалось было сотни, если не тысячи. Но даже не это главное, хотя мне пришлось бы изрядно потрудиться: я ведь в каждого барбовера вливал, так сказать, порцию своей магии. Главное в том, уважаемый Шерлок, что такое массовое применение магии привело бы к очень серьезным и очень неприятным последствиям. Магический и материальный компонент мироздания не изолированы друг от друга, они составляют единое целое, и использование магии в больших, так сказать, объемах, обязательно перекосит материальную сторону мира.

– Именно так, – подтвердил Хорригор. – Собственно, если бы не этот постулат, который просто невозможно обойти, я непременно выиграл бы войну, потому что как стратег я сильнее тебя, Ал, и ты это знаешь. Нанес бы несколько ударов на разных направлениях с применением магии – и где была бы сила Пан?

– Не буду спорить, Хор, – мягко сказал Аллатон, хоть и поморщился слегка, и вновь перевел взгляд на Тумберга. – Битва на Пятой Точке была особой, и ловушки там особые. Не каждую можно нейтрализовать, а если и можно, то не навсегда, поскольку они самовосстанавливающиеся. Потому мы и создали там защитное сооружение, и барбовер в Пузыре не просто гуляет, а работает. Без перерывов на обед. Вас удовлетворил мой ответ, уважаемый Шерлок?

– Вполне, – сказал следователь, и прозвучало это смущенно.

– Ловушки ловушками, а меня другой вопрос интересует, хотя мне тоже не хотелось бы выступать в роли обвинителя, – с подковыркой начал Хорригор. – Всех этих пропавших – заключенных, танкистов, пограничников – кто-то пытался искать? Были созданы поисковые группы, прочесана Галактика? Что вы на это скажете, Шерлок?

– Ничего не скажу, – мотнул головой Тумберг. – Может, поиски и были организованы, я просто не в курсе. Я следователь окружного управления полиции, и у меня свой круг обязанностей.

– В моих базах нет сведений о таких поисках, – проинформировал всех Бенедикт Спиноза посредством воздушного разведчика. – Но отсутствие сведений еще не означает, что ничего не предпринималось.

– Дохлый номер! – заявил Умелец, наливая себе вторую чашку кофе из высокого пузатого кофейника, похожего на самовар Темных веков. – Тут и наша доблестная полиция не справилась бы. Это сколько планет нужно было бы обшарить! Задание нереальное, отвечаю. Вот если бы замастырить такой расклад, как тот Алькор фантазировал, – помните, был у нас такой базар, когда от Боагенго к дырке пилили? – тогда совсем другая масть. Ну там, живой космос, мы – его частицы, и должны чувствовать, что и где происходит, и все эти дела.

– Да-да-да, припоминаю, – покивал Аллатон. – Используя собственные скрытые способности, мгновенно добираться до звезд, без космических кораблей. Мы и космос – единое целое.

– Вот, нашел кое-что, как раз по теме, – сказал Спиноза и негромко, но очень художественно продекламировал:


Я сливаюсь со Вселенной.


Космос, звезды, мирозданье


постигают силу мысли,


что ласкают страхи поздних,


кем-то выстраданных жизней.


Чтобы стать ступенькой света —


ничего не нужно. Стань ей,


укрываясь небом звездным,


чтоб сомнения не грызли.




Я сливаюсь со Вселенной.


Звезд лучи – фаланги пальцев,


а Луна – всего лишь капля


той слезы, что не упала,


а зависла на ресницах…


Постигаю неудобство —


веки требуют оваций,


только этого им мало —


проморгаться б и забыться…




Я врастаю в бездну – бездной.


Я за гранью запределья,


где змеей ползучий ужас


искусал чужие вены


беззащитного, как я.


Чтобы слышать тех, кто рядом, —


пью космическое зелье


и дрожу, когда колени


обвивает мне змея.


– Алькор, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Шерлок.

– Нет, не Алькор. – Этой короткой фразой супертанк враз поставил под сомнение всю присущую динтинскому следователю проницательность. – Совсем другая манера. Это Валерий Сорокин, стихотворение «Слияние». Жил он в одно время с Алькором, и они были знакомы друг с другом. Иногда встречались в кабаке «Богема», в лисаветский период жизни Алькора.

– По-моему, неплохие стихи, – с видом литературного мэтра проронил Хорригор. – Или даже хорошие.

– Что-то ты, железя… – Умелец испуганно осекся, вспомнив не столь давние угрожающие слова Бенедикта Спинозы. – Что-то ты… э-э… Длинный Ствол, начал чужими стихами увлекаться. Свои уже не сочиняются?

– Мои послабее будут, – ответил супертанк. – И вообще, чем больше я знакомлюсь с творчеством истинных поэтов, тем меньше у меня желание делиться с миром собственными строками. Настоящим творениям присуща некая магия, в них есть какой-то элемент, не поддающийся алгоритмированию.

– Магия? – встрепенулся Хорригор.

– Магия, – подтвердил Спиноза. – Может быть, не в прямом смысле, но именно магия.

Добрыня Кожемяка остановился, не дойдя до конца кают-компании, и повернулся к столу.

– Вот вы тут красиво так рассуждаете о магии, гамбит мне в дышло… А не могли бы вы с помощью этой самой магии ускорить запуск редуктора?

Маги переглянулись, и Хорригор, едва заметно пожав плечами, принялся отстраненно помешивать ложечкой в своей уже пустой чашке. А его коллега-пандигий проникновенным голосом объяснил командиру фрегата:

– Видите ли, магия – она разная, как и материя, и не воздействует как попало и на что попало.

– Редуктор стабилизирующего контура – это отнюдь не что попало, – веско проговорил Кожемяка. – Это системообразующее устройство, а не какая-нибудь пустая бутылка. Или даже полная!

– Понимаю-понимаю, – поспешно кивнул Аллатон. – Наверное, я не совсем точно выразился. Воздействовать-то, в принципе, можно, но желательный эффект достигается далеко не всегда. Точнее, не то что желательный эффект… Случается, и вообще нет никакого эффекта.

– Тогда это не воздействие, а только попытка воздействия, – заметил педантичный Шерлок.

– Да, вы правы, – согласился глава пандигиев и вновь перевел взгляд на командира фрегата. – В принципе, если приложить определенные усилия, то с этим вашим редуктором можно, вероятно, что-то сделать. Но будет ли он после этого выполнять свои функции? Предвидеть не берусь.

– Так бы сразу и сказали, что помочь не можете! – с досадой воскликнул Добрыня Кожемяка. – «Да – нет» – и все понятно, камертоном по рекурренту!

Он опять принялся ходить по кают-компании, бросая сердитые взгляды то на магов, то на экран.

– «Камертоном по рекурренту» – мощно звучит! – с наигранным оживлением произнес Шерлок Тумберг, явно стараясь разрядить обстановку. – И где вы только такого нахватались? Или сами придумываете?

– По-разному, – уклонился от прямого ответа командир фрегата, и лицо его немного разгладилось. – Но иногда просто как-то само собой выскакивает. Кругозор дает о себе знать, а он у меня на все пятьсот шестьдесят градусов.

– В этом плане король-самозванец Беня Хипеж вам уступает, – сказал супертанк. – Помните, как он выругался? «Кый сюлем! Кыед губи!»

– Да, с чувством произнес, – кивнул Кожемяка.

– «Кый сюлем» означает всего лишь «змеиное сердце», – сообщил Спиноза. – Хотя тоже весьма неординарно. А вот «кыед губи» попроще. В переводе на росиан – «навозный гриб». Но тут, господа, интересно другое. Я прошелся по своим базам, и получается, что по крайней мере один из населяющих Доду народов говорит на удмуртском языке!

– И в чем прикол? – не понял Умелец. – У нас, груйков, тоже вроде когда-то был свой язык.

– Прикол в том, – пояснил Спиноза, – что удмурты это народ, живший в Темные века на Земле. На Земле, а не на Доде. И ассимилировались они задолго до начала Экспансии. И вот вопрос: как древние удмурты попали на Доду? Или: как удмуртский язык попал на Доду?

– Совпадение, в натуре! – уверенно заявил Дасаль. – Букв не так уж и много, поэтому у разных народов могут оказаться одинаковые эти… как их?.. А, комбинации!

– Согласен, – раздалось из воздушного разведчика. – Например, в росиане есть слово «мама», и в языке пирков с Троглонии тоже есть такое слово. И не только у них. Однако значение у него совсем другое. Но могут ли совпасть сразу четыре слова? Причем Хипеж произносил их именно как ругательства, чем они и являлись в языке темновековых удмуртов. У меня есть только одно объяснение: удмурты каким-то образом в давние времена сумели добраться до Доды. Или их кто-то забрал на Доду.

– Ничего загадочного, – еще более уверенно произнес Умелец. – Самый обыкновенный случайный нуль-переход. В натуре! – У него был вид академика, выступающего в детском саду.

– Действительно, самая обычная вещь, – заметил Спиноза. – Из тех, что происходят ежедневно по десять раз. И на нее можно списать все случаи необъясненных исчезновений. Это я иронизирую, если кто не понял. Хотя как знать… Может, и не таким уж случайным был этот нуль-переход. Сейчас я вам открою еще один слой творчества Алькора. Есть у него рассуждения о происхождении древних удмуртов, и в этих рассуждениях, возможно, кроется ответ на вопрос о том, как они оказались на Доде. А занялся Алькор генезисом удмуртов потому, что отец его был удмуртом.

– А ну-ка, Длинный Хвост… то есть Ствол, давай раскладку! – Умелец заинтересованно заерзал на привинченном к полу табурете. – Только без понтов, попроще, лады?

– Проще некуда, Короткий Нос, – ответил супертанк. – Алькор в этой своей работе – называется она «Потомки фараонов» – довольно убедительно показал, что древние удмурты были выходцами из Древнего же Египта. Все его аргументы я приводить не буду, отмечу лишь основные. У египтян существовал культ бога Солнца – Ра. Фараон Аменхотеп Четвертый, впоследствии принявший имя «Эхнатон», провел религиозную реформу и ввел культ бога Атона. Правда, после его смерти культ Атона отменили, но в период реформы приверженцы бога Ра подвергались притеснениям и гонениям. А поэтому многие из них вынуждены были покинуть пределы царства и искать новые регионы для проживания. Во время странствий у них произошел раскол, и одна группа, направившись на северо-восток, добралась до Поволжья – это территория, прилегающая к реке, которую потом назовут Волгой. И чтобы как можно более дистанцироваться от своих политических противников, эта группа египтян наирадикальнейшим образом изменила имя своего идеала – бога Ра, – назвав его наоборот: Ар. Там, в Поволжье, они и осели. Алькор приводит много примеров из топонимики, я их перечислять не буду. Зато отмечу вот такую интересную деталь: крупнейшая река в том районе была названа египтянами-переселенцами все-таки Ра, а не Ар. В дальнейшем эта река была переименована в Итиль, а потом – в Волгу. Вероятно, это было сделано потому, что, как пишет Алькор, «политические противники остались далеко позади (и в пространстве, и во времени), и можно было отдать должное светлому имени солнечного бога». Конец цитаты. Разумеется, это переселение длилось не год и не два, а в течение нескольких поколений. Там беглецы смешались с местными этническими группами. В частности, на территории будущей Удмуртии. В качестве аргумента Алькор приводит название, под которым известны удмурты в истории: арские люди. Итак, удмурты – потомки древних египтян. Что и требовалось доказать.

– Э, Длинный Ствол, ты совсем не это собирался доказать! – вскричал Умелец. – Как их на Доду занесло – вот что ты хотел объяснить.

– И рад бы кое-что забыть, но не могу, – ровным тоном произнес бронеход. – Я как раз и собирался объяснить связь между потомками древних египтян – удмуртами и их возможным перемещением с Земли на Доду. Но кое у кого не хватает терпения, и этот кое-кто всовывается когда не нужно. Только врожденная выдержка позволяет мне игнорировать этот выпад.

– Врожденная! – фыркнул Умелец и собрался добавить что-то еще, но сидящий напротив Шерлок вытянул под столом ногу и ткнул груйка в щиколотку.

– Перехожу к объяснению, – невозмутимо продолжил Спиноза. – Вероятно, всем присутствующим известно, что древние египтяне увлекались строительством пирамид. Пирамиды же, по предположению, сделанному еще в Темные века, являлись неким средством перемещения на межзвездные расстояния. У меня нет данных о том, что кому-либо удалось с их помощью куда-либо переместиться, но есть объяснение, почему у экспериментаторов последующих времен ничего не вышло. По-видимому, там была задействована еще и магия. То есть жрецы Древнего Египта – не все, конечно, а определенная часть – знали соответствующие заклинания. Видимо, кто-то из таких жрецов оказался в группе переселенцев, передал свои знания или по наследству, или ученикам, и таким образом удмурты смогли попасть на Доду. Правда, на их территории никаких пирамид не обнаружено, но ведь были же на Земле и подземные пирамиды, и даже подводные. Возможно, удмуртскую пирамиду построили из дерева – и она долго не продержалась. Отмечу еще, что перемещение производилось не через привычное нам подпространство, так называемую Серость – оно было мгновенным, а не растянутым во времени, как происходит с нашим космическим транспортом. По мнению некоторых ученых, речь идет не о перемещении физических объектов, а о создании их копий в иной точке с одновременным уничтожением оригиналов. Впрочем, никакой доказательной базы у них нет.

– Я думаю, что вы правы, Бенедикт, – произнес Аллатон. – Тут дело именно в магии. Наши с Хором ловушки перебрасывают угодивших в них в иные края именно потому, что имеют магическую составляющую. Отличие только в том, что точка финиша не задана и является случайной.

– А кто сказал, что эти удмурты желали попасть именно на Доду? – возразил Хорригор. – Может, тоже случайно угодили.

– Вполне возможно, – согласился руководитель пандигиев.

– А зачем им было рвать когти из этого Поволжья? – вмешался Умелец. – Их что, повязать хотели? Или вообще замочить? Видать, жиганы они были еще те!

– Дасаль, неужели ничего другого вам на ум не приходит? – неприязненно спросил Шерлок Тумберг. – Почему именно жиганы? А если их преследовали за политические убеждения или идейные взгляды? А что насчет жажды познания нового, экспериментирования? Вам никогда не хотелось узнать что-то неизведанное?

– Чего я только не узнал! – осклабился Дасаль. – Спасибо славной полиции…

Шерлок с безнадежным видом развел руками, а груйк победно выпрямился на табурете.

– Могу кое-что сказать насчет перемещений. – Командир фрегата уже перестал бродить по кают-компании и стоял у стола, слушая разговор. – Медиары о таком и знать не знают, потому что никто об этом не распространяется. И сейчас вы поймете, почему. Думаю, вы тоже о черных пирамидах не слышали.

– Ну, если вы имеете в виду не земную гору… – проговорил Спиноза.

– Нет, я совсем о другом, – мотнул головой Добрыня Кожемяка. – Я о космической пирамиде.

Он присел на край стола, скрестил руки на груди и, не забывая посматривать на экран, негромким голосом с доверительными интонациями принялся без обычных своих причудливых словечек рассказывать весьма удивительную историю.

Обо всем этом поведал Добрыне Кожемяке его приятель и коллега, командир другого фрегата; имя его Кожемяка называть не стал. Пути командиров пересеклись в свободное от исполнения должностных обязанностей время в одном из кабаков одного из населенных пунктов одной из планет. К моменту их встречи приятель Кожемяки был уже основательно пьян, но из реальности не выпадал и более-менее контролировал свои действия. Разумеется, случайному собутыльнику он не стал бы ничего рассказывать, однако Добрыня Кожемяка к этой категории не относился. И очень уж хотелось этому командиру поделиться пережитым. Вот он и поделился.

– И учтите, я ему верю, как себе, – подчеркнул Добрыня Кожемяка. – Он не из тех, кто любит фантазировать.

После выполнения учебного задания фрегат, по словам приятеля Кожемяки, заглушил двигатели и перешел в инерционный полет – перед возвращением на базу надлежало, согласно инструкции, провести проверку отдельных систем. И тут в пространстве был замечен некий странный объект. Он представлял собой гигантскую – раз в тридцать больше фрегата – четырехгранную пирамиду, возникшую прямо по курсу корабля. Она казалась черной, и грани ее поблескивали, но отнюдь не отраженным звездным светом. Первым ее заметил работавший на наружной палубе техник – и тут же доложил командиру. Командир взглянул на экран внешнего обзора и увидел этот загадочный феномен. Система защиты почему-то никак не реагировала на предполагаемую угрозу, а в ручном режиме командир ничего предпринять просто не успел. Фрегат врезался в грань пирамиды – но никакого ущерба, кажется, не получил. Во всяком случае, корпус его не пострадал от столкновения. Да и было ли столкновение? Корабль вошел в пирамиду без сопротивления, словно на его пути оказалось не материальное тело, а какой-то фантом. В то же мгновение фрегат погрузился в абсолютную темноту, в которой можно бродить целую вечность, но так и не найти ни одного-единственного фотона. По ощущениям командира, длилось это секунд десять – пятнадцать, и все это время он провел у почерневшего экрана, перебирая в уме возможные решения, но так ничего и не предприняв. А потом темнота на экране уступила место пейзажу, весьма отличавшемуся от того, что окружало боевой корабль до контакта с черной пирамидой. Теперь фрегат висел внутри огромного пустого шара с белой оболочкой – расстояние до нее командир не мог определить. Впрочем, эта сфера была не совсем пустой. Нет, никаких черных пирамид тут не наблюдалось, а наблюдалось другое. Опять же, непонятно на каком отдалении от корабля, на белом фоне отчетливо различались красно-желтые краски. Это походило на бьющий из пустоты огненный фонтан. Его широкие длинные струи взлетали, разбрасываясь во все стороны, некоторое время пульсировали и исчезали, сменяясь новыми струями. Не прошло и минуты, как это удивительное зрелище исчезло с экрана – и капитан увидел привычный космос с немигающими фонариками звезд. Без черной пирамиды.

Приведя мысли в относительный порядок, командир принялся разбираться, что к чему. И выяснил следующее: черную пирамиду и огненный фонтан видели только он и тот техник, что находился на внешней палубе – остальные члены экипажа занимались своими делами и ничего не заметили. А еще оказалось, что ни один прибор не зафиксировал присутствие в окружающем космосе этой черной пирамиды. И фонтана тоже не зафиксировал. Более того, проведенный командиром тщательный анализ информации, накопленной корабельной аппаратурой, показал: той минуты, в течение которой фрегат, вонзившись в пирамиду, пребывал в неведомом месте с огненным фонтаном, как бы и не существовало. Его как бы выбросило оттуда в прошлое, на минуту назад, – и он беспрепятственно продолжал свой путь к базе.

Командир без особых раздумий принял решение никуда не сообщать об этом происшествии и ни в каких документах о нем не упоминать. Техник тоже не собирался болтать налево и направо о неких космических пирамидах и красно-желтых струях. Сочтут, что с мозгами у них не все в порядке – и прощай, армия-кормилица!

– Повторяю, – Добрыня Кожемяка постучал согнутым пальцем по столешнице, – я ничуть не сомневаюсь в том, что эта история правдива от начала до конца.

– Я тоже, – сказал Бенедикт Спиноза. – И у меня даже есть ее объяснение. Фрегат попал к Огненному источнику. Теперь понятно, почему этот объект продолжает функционировать столь длительное время. Энергию ему доставляют черные пирамиды, а собирают они ее в разных местах космоса. Тонкости этого процесса оставим в стороне, важна суть. Фрегат втянуло в пирамиду, и он был доставлен к Огненному источнику. Какой-то там сенсор определил, что космический корабль не годится в пищу, и фрегат был отправлен обратно. Разумеется, это только предположение, но я считаю его соответствующим истине.

– Опять Огненный источник! – Хорригор толкнул Аллатона локтем в бок. – Источник наших с тобой магических способностей! По-моему, только что мы получили веское подтверждение того, что он действительно существует.

– И наши матери на самом деле там были, – подхватил руководитель пандигиев. – Пусть не в своей физической сущности, но – были.

– Командир, редуктор запустился! – радостно сообщил с экрана бортинженер Григорий.

– Отлично! – воскликнул Кожемяка. – Сейчас начнем разгон!

Он соскользнул со стола, пересек кают-компанию, набирая ход, словно имел в виду именно себя, а не свой корабль, и выскочил в коридор.

* * *

Когда фрегат вернулся в «обычное» пространство в системе Гренделя и приблизился к планете, стало ясно, что транспортника на орбите нет. А вскоре маги обнаружили, что пропал и невидимый щит. Данное обстоятельство наводило на мысль о том, что Ярила Мурманский, воспользовавшись этой возможностью, решил совершить посадку на Грендель.

И потерпел крушение?

Таких слов никто из набившихся в рубку фрегата не произнес, но они просто-таки витали в воздухе.

– И где же их там искать? – мрачно спросил Добрыня Кожемяка, уставясь на обзорный экран. Под кораблем тянулась сплошная пелена облаков. – Расспрашивать этих очумелых, что ли? И зачем они соскочили с орбиты? С провиантом были проблемы?

Дарий вспомнил о крупе, застрявшей в усах каптенармуса Ивицы, но не стал делиться с присутствующими пришедшим ему на ум предположением.

– Магический след! – с видом Ньютона, только что получившего яблоком по макушке, провозгласил Хорригор.

– Что это значит? – стремительно повернулся к нему командир фрегата.

– Верно, магический след, – поддержал коллегу Аллатон. – Молодец, Хор! А я вот об этом и не подумал.

– Видать, стареешь, – ухмыльнулся бывший предводитель иргариев.

– Да о чем вы говорите, синекдохой по ватерпасу?! – взревел Кожемяка. – Что такое «магический след»?

– Это след магии, – очень доходчиво объяснил Хорригор.

– След, который остается после применения магии, – догадался Шерлок Тумберг. – Один из видов вещественных доказательств.

– Мы с Хором пытались пробить магический щит над Гренделем, – начал развивать ответ иргария Аллатон. – И делали это на транспортнике. Чем интенсивней и длительней магическое воздействие, тем более заметный след оно оставляет и тем дольше он сохраняется. Работали мы не на пределе, но основательно, так что след еще не должен исчезнуть. А по следу можно будет узнать, куда подевался транспортник.

– И как его найти, этот след? – спросил Добрыня Кожемяка.

– Сейчас мы с Хором поднапряжемся и почувствуем его, – ответил мутант-пандигий. – Только попрошу соблюдать тишину.

– Эх, голова ты моя, головушка, не лопнула бы, – вздохнул Хорригор, но этим свои стенания и ограничил: не тот был случай.

При общем молчании маги уставились друг другу в глаза и замерли, словно сами подверглись магическому воздействию кого-то более могущественного. Впрочем, продолжалось это недолго, и судя по тому, как вдруг просияли лица иргария и пандигия, их усилия увенчались успехом.

Правда, почти тут же выяснилось, что успех этот – относительный.

– След обнаружен! – объявил Хорригор. – Он ведет вниз, к планете. А вот дальше – хуже: там он пропадает.

– И что это значит, пока непонятно, – добавил Аллатон.

– Куда же именно он ведет? – поинтересовался Шерлок Тумберг. – Не к Основе ли?

Руководитель пандигиев неопределенно повел плечом:

– Так сразу и не ответить. Надо идти по следу, тогда и станет ясно, куда он приведет.

– Понятно! – Командир фрегата решительно стукнул кулаком по подлокотнику кресла. – Двигаем туда!

– Может, лучше послать эту вашу «будку»? – предложил Умелец. – Как бы нигдяне какую-нибудь подляну не устроили.

– Пусть только попробуют! – рыкнул Добрыня Кожемяка. – У меня военный корабль, а не игрушка! Военный корабль, аркбутаном по ереванам!

Для того чтобы не просто зайти на посадку, а вести многотонный корабль в атмосфере по незримому следу, пилотам пришлось изрядно попотеть. Когда фрегат прошил все слои облаков и внизу открылась поверхность Гренделя-Нигды, стало понятно, в какой именно район планеты привел магический след. На юго-западе находилась столица, а на северо-западе располагалось Металище зелья, которое нигдяне называли Основой.

Точнее, когда-то располагалось. Теперь там не было ни забора, ни серо-коричневой полусферы, выпирающей из-под земли. А на месте всего этого зиял глубокий провал. Такое зрелище наводило на печальные мысли, но с ними все же не следовало торопиться. Потому что нигде не было видно ни одного обломка транспортника. Правда, он мог покоиться в этой ямище… но почему там нет никаких следов магии?

Фрегат совершил посадку, и группа штатских и военных, а также супертанк направились туда, где раньше возвышалась Основа.

– Пусто, – сообщил Бенедикт Спиноза всем обступившим провал, когда нырнувший в его глубины воздушный разведчик передал картинку со дна. – Транспортника там нет. Только конец кабеля, ведущего, надо полагать, к трансформаторам нигдян.

Собственно, запускать туда разведчик не было необходимости – вся яма просматривалась сверху, и только слепой не заметил бы там космическое судно, если бы оно в ней находилось.

– Яма имеет форму Основы, – вдумчиво начал Шерлок Тумберг, чувствуя себя в своей стихии. – Самой же Основы там нет. Что можно предположить? Первое: Основу каким-то образом выдернули из земли и куда-то переместили. Второе: в силу каких-то обстоятельств Основа самоликвидировалась. Полностью. Связано ли ее исчезновение с приземлением транспортника? Думаю, что связано. Уничтожен ли при этом сам транспортник? Судя по отсутствию дальнейшего следа, для такого утверждения есть все основания.

– У меня есть и другое предположение, – подал голос Аллатон. – Падение транспортника на Основу заставило сработать систему защиты, и Основа вместе с кораблем по какому-то каналу переместилась с Нигды. Возможно, в валы Можая.

– Но где же след вашей магии? – возразил Тумберг. – Как я понимаю, вы способны его уловить в любой точке Вселенной, независимо от расстояния.

– Если Основа и корабль были удалены отсюда по тому же каналу, каким идет излучение с Можая, то след нашей магии просто слился со следами этого магического излучения, – не замедлил с ответом Аллатон.

– Что ж, это вселяет надежду, – пробормотал Шерлок.

И тут Хорригор, заставив спецназовцев насторожиться, вдруг подпрыгнул на месте, словно кто-то укусил его за пятку. Умелец испуганно посмотрел ему под ноги и на всякий случай отодвинулся от иргария подальше.

– Ролу Гон! – воскликнул Хорригор. – Нет приемника, не будет и Северного Ветра! Не будет, понимаете?!

– Ты прав, Хор, – кивнул Аллатон. – Излучение пойдет дальше и просто рассеется в бесконечности. Хороший камень с плеч свалился!

– А нигдяне лишились источника даровой энергии, – заметил Тангейзер.

– Любая халява когда-нибудь заканчивается, – изрек Добрыня Кожемяка. – Закон природы. Но что-то они сюда не спешат. Неужели не заметили, как мы шли на посадку? Странно…

– Воздушный разведчик уже летит к столице, – сообщил Бенедикт Спиноза. – Я принял решение направить его туда в целях обеспечения нашей безопасности. На всякий пожарный.

«Принял решение, – отметил про себя Дарий Силва. – Похоже, мы с Таном скоро вообще будем ему не нужны. Разве что в качестве собеседников. Или это в него еще при создании вложено: принимать меры по обеспечению безопасности, не дожидаясь приказа?»

Некоторое время все продолжали разглядывать провал, словно пытаясь найти там ответ на вопрос: где искать транспортник? А потом возвышающийся неподалеку от ямы супертанк сообщил:

– Судя по всему, столица пуста. Картина та же самая, которую мы уже не так давно видели: кучки одежды на улицах – и никого.

– Вот так так, – покачал головой Аллатон. – Исчезла Основа, исчезли и нигдяне…

– Бенедикт, запускай разведчиков во все стороны, – распорядился Дарий. – Чтобы уж полная уверенность была.

– Слушаюсь, Дар!

Темные диски один за другим взмыли под облака, быстро превратились в точки и скрылись вдали.

– И вот какая вырисовывается цепочка, – сказал Шерлок Тумберг, сев на землю и размеренно подбрасывая на ладони подобранный камешек. – Исчезновение по неизвестной причине защитной оболочки планеты. Это раз. Возможно, связанное с этим приземление транспортника. Это два. Возможно, связанное с приземлением исчезновение как Основы, так и транспортника. Это три. Наверняка связанное с исчезновением Основы исчезновение здешней цивилизации. Повторное. – Он сжал камешек в кулаке. – Мой опыт следователя подсказывает, что первопричиной всех этих событий является отключение щита. Почему он вдруг был отключен? И посредством чего он был отключен?

– Да не все ли равно? – как-то торопливо произнес Умелец. – От наших базаров ничего не изменится. Задачу свою мы выполнили, так чего здесь париться? Долбодятлы искусственные пошли на переплавку, а транспортник нам своими силами не найти, об этом пусть академики позаботятся.

– И все-таки как был отключен щит? – задумчиво повторил Шерлок Тумберг, с прищуром глядя на груйка.

– Управление щитом, я думаю, находилось в Основе, – сказал Аллатон.

– Я тоже так думаю, – кивнул Шерлок, по-прежнему не сводя глаз с Дасаля, и бросил камешек в провал. – Что-то там дистанционно срабатывает по сигналу свамов – и щита нет. А можно сделать это и вручную, из Основы. Например, повернуть какую-то рукоятку, пытаясь ее отломать, когда мы провалились в прошлое… И любитель заниматься такими делами у нас есть. Думаю, пальцем показывать нет необходимости.

Он замолчал, и все, следуя за направлением его взгляда, воззрились на Станиса Дасаля. Казалось бы, от такого всеобщего недоброго внимания Умельцу оставалось только прыгнуть в провал, но груйк с этим не спешил. И не только не спешил, а состроил оскорбленную мину и возмущенным голосом заявил:

– Довольно обидные ваши слова, начальник! Очень обидные! И что там насчет презумпции невиновности? Я как-то не слыхал, что ее отменили. Какие такие имеются у вас доказательства? И имеются ли? И можно ли их считать доказательствами? Не надо меня на понт брать, начальник! Я ведь тоже могу заявить, что лично видел, как вы там тумблер ковыряли, а теперь, чтобы отмазаться, меня под танк кидаете. Нехорошо это, начальник!

Выслушав все это, Шерлок Тумберг только хмыкнул и принялся пощипывать усики.

– Если кто-то что-то там повернул, то защитное поле должно было исчезнуть еще в прошлом, – вступился за Умельца Дарий Силва. – Но не исчезло же!

– А если это был не простой рубильник, а таймер? – не задержался с контраргументом следователь. – Кто-то его подергал, рассчитывая разжиться раритетом, и случайно установил на тот момент, когда и исчез магический щит.

Груйк громко фыркнул, подбоченился и с независимым видом принялся обозревать горизонт.

– Какие бы там ни были причины, но транспортника здесь нет, – сказал Хорригор. – Надо сообщить в Академию, и пусть они занимаются организацией поисковых работ. Мы с Алом вряд ли сможем чем-то помочь – магический след недолговечен, и определить место, в котором находится транспортник, мы не в состоянии. Печально, но факт…

– Да, мы с Хором тут, увы, бессильны, – со вздохом подтвердил Аллатон.




Глава 5.
Профессионал

Профессионалам – зарплата навалом,

Плевать, что на лед они зубы плюют.

Им платят деньжищи – огромные тыщи,

И даже за проигрыш, и за ничью.

Из песни Темных веков.

– Господин Тумберг, можно воспользоваться вашей дээской? – попросил Тангейзер. – На мамин комм хочу выйти, с мамой поговорить.

– Конечно, – Шерлок полез в свою неизменную сумку, вынул ДС-комм и протянул танкисту.

Кроме них, на кухне супертанка сидели оба мага и Дарий Силва. Все эти участники экспедиции собрались здесь не просто так – они то ли завтракали, то ли обедали. Станис Дасаль отсутствовал – он заявил, что еще не голоден и в одиночестве бродил где-то в окрестностях провала. И такое его поведение позволяло предположить, что магический щит над Гренделем-Нигдой исчез именно в результате его действий. Хотя доказать это не смог бы даже такой опытный следователь, как Шерлок Тумберг.

Воздушные разведчики уже выяснили, что местная цивилизация исчезла. У Хорригора состоялся разговор с Академией наук, и Стимс Дышкел дал команду покинуть систему Гренделя.

– Культурное наследие планеты будем изучать в плановом порядке, – добавил он. – Вернее, постараюсь пробить включение этого пункта в перспективный план. А поисками транспортника займемся немедленно, привлечем военных, дальразведку. Хотя сами понимаете, какие тут шансы…

После этого разговора можно было бы стартовать… если бы не все тот же бэушный редуктор! Все-таки в спешке техники чего-то недосмотрели – и в результате перехода в систему Гренделя посыпалась чуть ли не треть фокальных ячеек. Что откладывало старт на неопределенное время. Командир группы спецназа Ермак Хапсалис воспользовался этой задержкой, чтобы погонять своих парней – они по его приказу начали спуск в провал. Умелец был не прочь проехаться в столицу с целью, как он выразился, «сбора культурных ценностей», но его предложение Хорригор отверг, заявив, что всем будет гораздо спокойней, если груйк останется на месте.

– Привет, мамочка! – воскликнул Тангейзер, когда на на экране ДС-комма появилось миловидное лицо Маркассы Диони. – Как ты, что ты, где ты?

Прежде чем Тангейзер получил ответы на эти вопросы, ему пришлось обстоятельно доложить маме о своем самочувствии, аппетите, настроении и прочих вещах, которые всегда интересуют матерей. Еще он передал приветы Маркассе и Уиру Оберу от всех присутствующих и минут десять посвятил всяким уточнениям, которых добивалась от него заботливая мама. Наконец пришла очередь Маркассы рассказывать о своем житье-бытье, и рассказ этот получился длинным, эмоциональным и красочным. Она подробно описала свое пребывание на Бриндии, которую вместе с Уиром покинула на прошлой неделе. Сейчас они с пересадками летели в систему Рукку, где, как им сказали, тоже компактно проживают пандигии. Разумеется, Маркасса не могла обойти стороной древний обряд, продемонстрированный в бриндийском горном селении.

– Очень интересное было зрелище! – блестя глазами, разливалась мама Тангейзера. – Такой стариной повеяло, такой стариной… Уир думает подключить медиаров, чтобы организовать целый цикл передач о нашей культуре. Уже и название сочинил: «Сокровища пандигиев». И заставку красивую, с закадровым текстом:


В едином семействе десятков планет


Для нас ничего невозможного нет!


Пандигиев гордый народ


Из глуби столетий идет!


Спиноза издал какой-то невнятный звук, а Тангейзер восхищенно произнес:

– Вот это Уир дает! Хорошо придумал!

– А текст говорить буду я! – лучась, как летнее солнце, сообщила Маркасса. – В общем, есть где развернуться! Обряд этот обязательно покажем, и всякие песни, сказания… А называется-то как красиво, словно колокольчики звенят: «Юизы Бардазар»! Просто прелесть!

– Юизы Бардазар, – медленно повторил Аллатон. – Да, это наш праязык. Юизы бардазар… Славься… Огненный источник?

– Да-да-да! – закивала Маркасса. – При исполнении обряда поют песню, и там говорится, что сначала в мире царил холод, но боги проявили милосердие и зажгли огонь. И древним пандигиям сделалось хорошо. Огненный источник стал подлинным источником счастья. Однажды правительнице древних пандигиев приснилось, что какая-то сила перенесла ее туда, и она пролетела сквозь огонь, но не обожглась. А потом она родила ребенка, мальчика, и этот мальчик обладал необыкновенными способностями. Мальчик вырос, стал правителем и решил переделать Вселенную на свой лад. Что-то у него получалось, что-то нет, однако правитель продолжал свои эксперименты. И тут источник стал угасать, и в мир опять пришел холод. Правитель понял свою ошибку и прекратил воздействовать на Вселенную. Но хотя Бардазар не потух, прежняя яркость к нему не вернулась, и холод не исчез. Красивая легенда, правда? И вообще эти горцы просто прелесть! Кормили до отвала, и наливка у них замечательная! Водили нас к водопаду и пещеры показывали со старинными рисунками… Уир в ущелье прыгал на резинке, как мальчишка, а я побоялась… И там такой воздух! Такой воздух!..

Маркасса говорила еще с полчаса, заставив всех присутствующих забыть, где они находятся. Исключая, естественно, Спинозу. Угомонилась мама Тангейзера только после того, как сын прямо сказал ей, что этот разговор оплачивает Шерлок Тумберг.

После словесных потоков Маркассы тишина, наступившая на кухне, показалась особенно тихой. Впрочем, ее почти тут же взбороздил сварливый голос Хорригора:

– Подумаешь, «Сокровища пандигиев»! У нас, иргариев, сокровищ ничуть не меньше, и нам тоже есть что показать миру. Пандигиев гордый народ, говорите? А иргариев – гордый и мудрый народ! И он еще дольше живет! Вот! Я тоже могу такой цикл устроить, что никого и за уши от экранов не оттащишь!

– Так устрой, – мягко сказал Аллатон. – Что тебе мешает?

– Вы мне мешаете! – огрызнулся Хорригор. – То одно, то другое… Но я этим обязательно займусь, вы меня еще плохо знаете!

– Успокойся, Хор, – миролюбиво произнес Аллатон. – Никто не сомневается в твоих выдающихся способностях. Давай лучше об Огненном источнике. Только что мы получили очередное подтверждение его существования. Я уже говорил о связи валов Можая – «Исцеляющего котла» с Авалоном – «Днищем Вселенной» и «Металищем зелья» на Гренделе. Тогда я сказал, что не знаю, какое отношение ко всему этому имеет Огненный источник, а теперь начинаю думать, что он является центральным, основополагающим элементом всей этой системы. Правда, такую убежденность я ничем фактическим подкрепить не могу… но есть у меня такая, как говорится, комфортная уверенность. В фольклоре моих предков он выступает в качестве силы, принесшей тепло в холодную Вселенную. Огонь согрел космическое пространство и дал возможность развиваться жизни. Интересна и легенда о правителе – она явно базируется на реальности, если учесть историю наших с тобой матерей, Хор. Обнаружение Огненного источника могло бы решить все энергетические вопросы! Это же колоссальнейший источник энергии! Тут хорошо бы подключить Академию наук… И я бы тоже с удовольствием занялся этим делом, да и ты, я уверен, не откажешься.

– Ты за других-то не решай, – проворчал иргарий. – Мне и так есть чем заниматься: посещение планет, мемуары… Теперь вот и над передачами о нашей истории думать надо. И этот цикл будет называться даже не «Сокровища иргариев», а… а… – Хорригор в размышлении пожевал губами. – А называться он будет «Бесценные сокровища иргариев»! Бесценные!

– Ну что ж, каждому свое, – кротко сказал руководитель пандигиев.

…Редуктор удалось довести до ума только на третьи сутки пребывания на Гренделе, и фрегат наконец-то покинул планету. Еще до того как он начал разгон, Шерлоку Тумбергу, прилегшему вздремнуть в одном из боксов супертанка, позвонил Троллор Дикинсон.

– Господин Тумберг, – начал он после обмена приветствиями, – если у вас найдется свободное время, мне очень хотелось бы, чтобы вы оказали мне помощь. По вашему, так сказать, профилю, по криминальному. И, разумеется, речь не идет о бесплатной услуге – я готов заплатить столько, сколько вы сочтете нужным.

Шерлок молча поднял бровь, ожидая продолжения. И оно не замедлило последовать.

– У вас может возникнуть резонный вопрос: почему бы мне не обратиться в полицию по месту жительства? Поясняю: дело весьма деликатное… и какое-то необычное. В общем, мне не хочется огласки… Вот я и решил обратиться к вам. По знакомству, так сказать. Подробности я хотел бы огласить при личной встрече.

– А что мешает вам сделать это прямо сейчас? – поинтересовался следователь.

– Да тут, понимаете… все как-то странно выглядит… – помявшись, промямлил владелец «Сокоманской Империи». – С одной стороны… э-э… как бы… а с другой… Долго объяснять, да и… Трудно все это сразу преподнести, господин Тумберг, лучше при встрече.

– Но хоть намекнуть-то можете? Какую именно помощь вы надеетесь от меня получить? Это будет расследование или консультации? Или что-то еще?

– Расследование. Видите ли, господин Тумберг, произошла непонятная пропажа…

– Что, опять? – невольно дернулся следователь. На ум ему сразу пришло таинственное исчезновение дочери Троллора Дикинсона.

– Нет-нет, не в том смысле, – поспешно мотнул головой лабеец. И добавил с мольбой в голосе: – Приезжайте, Шерлок, если сможете, и я вам все объясню. Перелет я тоже оплачу.

Тумберг молчал, обдумывая неожиданное предложение. Принять его следователю помогли два фактора: пребывание в отпуске и любопытство.

– Хорошо, – сказал он. – Скоро буду. Попрошу, чтобы меня подбросили до Лабеи. А насчет оплаты за услугу – там посмотрим.

* * *

В туратренский космопорт «Прибрежный» Шерлока Тумберга доставила «будка», ведомая спецназовцем Хельмутом Балдисом. Фрегат же припарковался на околопланетной орбите. Не исключено, что Добрыня Кожемяка и не согласился бы ради одного Тумберга делать крюк и заходить в систему Беланды, но отказать коллегам-военнослужащим он просто не мог. Дело в том, что Дарий и Тангейзер, узнав о намерении Шерлока посетить Троллора Дикинсона, тоже возжелали побывать на Лабее. Во-первых, танкистам не очень хотелось возвращаться к скучноватой жизни в своем батальоне, и они обрадовались возможности оттянуть этот момент. А во-вторых, это был отличный случай повидаться с Эннабел и Улей. Вот так и вышло, что оба танкиста отправились вместе с Шерлоком. А с магами договорились о том, что позже присоединятся к ним на Земле, в Академии наук. Стимс Дышкел против такого расклада не возражал. Бенедикта Спинозу танкисты с собой не взяли, да бронеход и не испытывал желания побывать в гостях у владельца «Сокоманской Империи» – ему гораздо интереснее было провести как можно больше времени в общении с учеными мужами.

Однако Лабея встретила путешественников негостеприимно. Когда выяснилось, что они прилетели с планеты, не входящей в состав Межзвездного Союза, Шерлока и танкистов упекли на карантин, а Хельмуту Балдису предложили как можно быстрее покинуть Лабею. Вот так и получилось, что вместо того чтобы гонять чаи и прочие напитки у Троллора, вновь прибывшие трое суток провели в изоляции.

Но любые неприятности когда-нибудь кончаются, и час освобождения пришел. Следователь и танкисты сели в такси и полетели на северо-восток, к столице. Троллор Дикинсон жил не в самой Квамосе, а в одном из ее пригородов – тихом, изобилующем растительностью. Здесь преобладали хвойные породы, и поэтому даже сейчас, поздней осенью, вокруг господствовал зеленый цвет. Никакой роскоши, а также архитектурных и прочих излишеств во владениях крупнейшего на Лабее производителя соков не наблюдалось. Трехэтажный дом со строгими и в то же время изящными линиями был окружен то ли рощей, то ли парком со всякими спортивными снарядами, тренажерами, терренкурами с перепадами высоты и дорожками для пробежек. Над кронами деревьев вздымалась вышка бассейна. Среди уже потерявших листву кустов виднелись в вечерних сумерках живописные беседки, а возле дома располагался теннисный корт. И все вокруг было усеяно клумбами с поздними цветами. Дарий и Тангейзер в прошлом году уже гостили у Троллора Дикинсона, а Шерлок приехал сюда впервые.

Гостей встретили Троллор и Изандорра и сразу повели их подкрепиться с дороги. Еще при первом визите сюда у Тангейзера с Троллором возникло что-то вроде негласного договора: отец не лезет со своими объяснениями и покаяниями и не проявляет каких-то особых родительских чувств, а сын ведет себя с ним ровно, не выказывая неприязни и не бросаясь укорами; как случилось, так случилось, и прошлое не изменить. За столом хозяин дома сообщил, что дочка вместе с Улей Люмой засела в университете, корпит над докладом на симпозиум, и они даже останутся там ночевать. А придут завтра. Он попросил танкистов не соваться в университет и не мешать девочкам. Лучше, мол, погулять по парку. Или взять его, Троллора, авто да прокатиться в столицу – там есть чем занять время. Дарий и Тангейзер согласились с этим предложением и, заглянув в приготовленные для них комнаты, уехали в Квамосу. Изандорра, чье участие в трапезе ограничилось бокалом соковой смеси, отправилась поплавать в бассейне.

А Троллор повел Шерлока в свой кабинет. Он усадил следователя в низкое податливое кресло, вручил ему стакан сока и сам, тоже со стаканом, устроился напротив, в кресле-близнеце. Сделал глоток, другой, глядя мимо Тумберга и явно не решаясь приступить к разговору. Из общения за столом следователь уже знал, что Троллор, вопреки обыкновению, не остался на «Абессафесте» до конца, а вместе с Изандоррой покинул его уже в день открытия, вечером. По словам владельца «Сокоманской Империи», всякие мелкие неприятности испортили им впечатление от фестиваля, и у них пропало всякое желание там присутствовать. «Во всяком случае, у меня пропало, – поправился он. – А Занди, понятно, без меня оставаться не захотела».

Троллор одной рукой держал стакан, а другой смахивал что-то несуществующее с отворотов своего роскошного халата. Следователь терпеливо ждал, поставив сумку себе на колени.

– Прямо не знаю, как и начать, – наконец с некоторым смущением произнес Дикинсон. – Так все это непонятно… странно…

– А вы сразу скажите, в чем дело, – посоветовал Тумберг. – Что именно пропало? Или кто пропал? Вы же, думаю, не о пропаже аппетита?

– Нет, конечно, – скупо улыбнулся Троллор. – Аппетит на месте. – Он помолчал, коротко выдохнул, как будто собирался хлебнуть что-то крепкое, и сообщил: – У меня вилки пропали, Шерлок.

– Вилки? – машинально переспросил Тумберг, чувствуя себя в роли того персонажа, которому вместо конфеты сунули в рот козью какашку. – В смысле, столовые приборы?

– Именно, – подтвердил Дикинсон. – Те, что на кухне лежали. Может, я и до сих пор не заметил бы, но пропала моя любимая вилка – с красным цветочком на рукоятке. Красивый такой цветок, как настоящий. Я с этой вилкой, можно сказать, вырос…

Теперь следователь понял, почему лабеец не стал привлекать к этому делу местную полицию – такое заявление выглядело бы смешным. А если бы проведали медиары, то хоть убегай с Лабеи… Понял он и другое – Троллор в общении по ДС-комму не стал ничего объяснять, потому что был убежден: узнай он, Шерлок Тумберг, по какой причине его просят о помощи, он, Шерлок Тумберг, вряд ли согласился бы заниматься такой ерундой. Следователь окружного управления полиции с впечатляющим послужным списком – и пропавшие вилки…

Первым желанием Тумберга после слов Дикинсона было желание рассмеяться. А потом посоветовать Троллору получше порыться в ящиках кухонного стола и заглянуть под стол. Но следователь не стал этого делать: не в его правилах было с ходу что-либо отметать, не пытаясь разобраться. Такое качество вкупе с другими и позволяло ему успешно справляться с самыми запутанными делами.

– Давайте все по порядку и подробно, – деловито сказал он.

И Троллор Дикинсон сначала с запинками, а потом все более свободно изложил историю, которую Шерлок Тумберг для себя назвал «Вилка с красным цветком и другие».

Собственно, эта история была проста, как щебет утренних пташек. Позавчера утром, придя на кухню позавтракать, Троллор обнаружил, что кухонная работница почему-то положила возле его тарелки не традиционную вилку с красным цветком, а другую, с зеленым жучком. Когда-то приобретенную еще его мамой. В ответ на недоуменный вопрос Троллора работница только развела руками. Ничего не могли сказать по этому поводу ни Изандорра, ни Эннабел, ни другие работницы. В поисках любимой вилки Троллор перерыл не только всю кухню, но и близрасположенные помещения – все эти поиски оказались тщетными. А на следующее утро пропала и вилка с жучком. И вновь никто не взял на себя ответственность за это исчезновение. Кому-нибудь подобное показалось бы мелочью, но Троллор Дикинсон был не из таких. Конечно, ему не могло прийти в голову подозревать в мелких кражах домашних работников – они исполняли свои обязанности в доме Троллора не первый год, да и зачем им присваивать вилки? Ни та, ни другая никак не тянули на предметы особой ценности, и такое воровство пристало бы разве что клептоману, но клептоманов вокруг не было. Озадаченный и раздраженный Троллор подключил всех, кроме пропадающей в университете дочери, к прочесыванию дома – и вновь без результата. И тогда он подумал о Шерлоке Тумберге…

– А после нашего разговора, уже сегодня утром, пропала третья вилка, – удрученно добавил Троллор. – С рыбкой. Тоже из маминых. Кстати, мама на этой неделе меня не навещала, и никого другого в доме не было. А вилки пропадают! Пропадают, Шерлок! Никакой живности у нас не водится, на нее не спишешь. Занди, я вижу, не придает этому особого значения, да и вообще, по-моему, еще присутствует в ней временами некая заторможенность… наверное, последствие того, что с ней произошло… ну, вы сами знаете… А мне такие фокусы представляются весьма и весьма… – Дикинсон неопределенно покрутил поднятой рукой. – Не нравится мне все это, Шерлок, ох не нравится! И даже не столько сами факты пропажи, хотя они тоже немало напрягают, а их необъяснимость.

– Необъяснимость бывает разного рода, – заметил Тумберг. – Есть явления, которые не может объяснить данное лицо – по причине, скажем, своей неосведомленности, но их могут объяснить лица компетентные. И другое дело, когда мы сталкиваемся с явлениями, непостижимыми в рамках известной нам картины мира. Точнее, в рамках наших современных представлений о мире. Я не берусь судить о природе происходящего в вашем доме, но план действий у меня уже есть. Приведет ли он к нужному результату – не знаю, но готов прямо сейчас приступить к его реализации.

– Спасибо, Шерлок! – с чувством произнес Троллор. – Честно говоря, я боялся, что вы откажетесь.

– Пропажа столовых приборов – это далеко не редкость, – сообщил Тумберг. – Встречаются такие индивидуумы, которые не уйдут из кабака, не прихватив вилку, ложку или нож. Объяснение, как правило, одно: на память.

– Но моя кухня не кабак, – возразил Троллор.

– Я в курсе, – кивнул следователь. – Это просто для примера. Еще есть птицы, которые любят утаскивать в свои гнезда разные блестящие предметы.

– У меня все окна диффузные. А дом полностью охвачен системой «Антигрызун». Да что там грызуны, сюда и мошка не залетит!

Ну, вряд ли мошки будут воровать вилки, – заметил Тумберг. – А как насчет чашек или тарелок, господин Дикинсон? Все они на месте?

– Вот чего не знаю, того не знаю, – отозвался предприниматель. – Как-то не обращал внимания. Но вроде пью из одной и той же чашки.

– А не могла ваша дочь вилки в университет унести? – спросил Шерлок. – Если она там и ночует.

– Да я спрашивал, – ответил Троллор. – Говорит, не брала.

– А ваша жена? – продолжал допытываться следователь. – Если она, как вы говорите, заторможенная, то могла взять и забыть об этом. Знаете, как в одной старой книге: принял медпрепараты, перепрятал алмаз, ничего не помнит и вместе с другими его разыскивает. А девушка, которая в него влюблена, видела, как он забирал Лунный камень, и подумала, что это кража. Но никому не говорит, чтобы не подвести любимого под статью.

– И чем там дело кончилось? – полюбопытствовал Троллор.

– Нашли в конце концов, по-другому в книгах и не бывает. Так что насчет вашей жены?

– Она же вместе со мной искала! Если бы и засунула куда-то, мы бы нашли. Все уголки пересмотрели!

– А кухонная работница, помыв посуду, раскладывает все по местам?

– Да, моет и раскладывает. Для столовых приборов – отдельный ящик. Задвигается автоматически. Комнатные работницы вообще на кухню не заходят: порядок везде навели – и удалились.

– Хорошо, – сказал Шерлок. – Давайте пройдемся на кухню, я посмотрю на этот ящик. Потом проведете меня по дому, покажете, где тут что – и занимайтесь своими делами или спать ложитесь. А я, с вашего позволения, еще поброжу по этажам. Может, какую-нибудь зацепочку и обнаружу.

– Конечно-конечно! – с готовностью закивал лабеец. – Поступайте так, как сочтете нужным! И еще раз спасибо, что откликнулись на мою просьбу.

Они покинули кабинет и направились на кухню. Размерами это помещение скорее походило на зал кабака, а за столом могла разместиться чуть ли не целая полицейская рота. Правда, в прилегающей к кухне столовой, где хозяева устроили ужин для следователя и танкистов, стол был еще длинней.

– До исчезновения Занди я устраивал у себя корпоративы, – ответил владелец «Сокоманской Империи» на вопрос Шерлока. – А после исчезновения… Правда, о том, что Занди пропала в космовороте, коллектив моего центрального офиса не знал, но я без каких-либо объяснений перенес корпоративы туда. И то, что они говорили на этот счет, меня не интересовало. Не до того мне было… Но, может быть, корпоративы сюда еще вернутся. Если Занди не будет возражать.

Тумберг прошелся по кухне, осматривая все вокруг цепким взглядом. Досконально изучил ящики встроенного в стену шкафа, постоял немного посреди кухни, пощипывая усики и что-то прикидывая. Наконец повернулся к Троллору:

– Пойдемте дальше, а я потом сюда еще приду.

Неспешным шагом они обошли весь дом, включая всякие подвальные и чердачные кладовки. Следователь был сосредоточен и немногословен. Своими впечатлениями он с Троллором не делился, но, судя по тому, что Шерлок продолжал теребить собственные усики, в голове его кипела безостановочная аналитическая работа, и дедукция сплеталась с индукцией и всякими прочими штуками, присущими истинным мастерам.

Когда они находились в одной из пустующих гостевых комнат на третьем этаже, в дверь заглянула Изандорра. Теперь вместо просторного домашнего платья на супруге Троллора был синий с серебром спортивный костюм, облегающий ее красивую подтянутую фигуру. Черные волосы представительницы древнего рода Тронколен, влажные после бассейна, лежали на плечах, темные глаза смотрели с укором.

– Тро, зачем ты потащил сюда господина Тумберга? – спросила она. – Ему бы отдохнуть с дороги, а ты…

– Я сюда не отдыхать приехал, госпожа Изандорра, – мягко сказал Шерлок. – Как поплавали, по такой-то не жаркой погоде?

– Так уже под крышей, в соответствии с сезоном, – улыбнулась Изандорра. – До весны раздвигать не будем. А плавать мне нравится. И бегать нравится. Сейчас еще немного побегаю трусцой перед сном, и с утра тоже побегаю. И поплаваю. И в фитнес-клуб схожу, у нас тут хороший фитнес-клуб, там интересно. Мальчикам я сегодняшний код сказала, когда приедут, тогда и приедут, с Энни поговорила – работают девочки, но хоть поужинали…

– Девочки очень правильно поступают, – веско произнес Троллор. – Если хочешь чего-то добиться, выкладывайся на сто процентов. Никаких «вполсилы»! Кстати, я тоже скоро начну бегать. Наверное. Только не на ночь глядя, а по утрам. И не трусцой, а как положено. Со следующего месяца. Или лучше – с нового года. Да, с нового года!

Изандорра опять мило улыбнулась и выскользнула из комнаты.

Минут через пятнадцать Троллор и Шерлок спустились в холл первого этажа, уже осмотренный следователем. Входная дверь была распахнута, за ней горели во дворе фонари и светились уходящие в парк полосы дорожек. Где-то там занималась бегом Изандорра.

– Все, – сказал Тумберг и поправил сумку на плече. – Общее представление я получил, теперь возвращаюсь на кухню. Ничего не обещаю, но вы не унывайте. Даже если у меня ничего не получится, объяснение когда-нибудь найдется, так показывает практика. Примеров могу привести сколько угодно. Хотя будет лучше, если оно не найдется как можно дольше.

– Это почему? – вытаращился на следователя лабейский предприниматель.

– Потому что случай с вашими вилками, без имени и адреса, разумеется, войдет в учебники и заставит будущих следователей хорошенько поломать голову в поисках разгадки. Отличный стимул для встряхивания мозгов!

– Ну, вы меня утешили, – кисло сказал Троллор.

– Не переживайте, бывали случаи и гораздо хуже, поверьте, – утешил его Тумберг. – В конце концов, что вам мешает купить новые вилки?

Лабеец начал медленно багроветь и, задыхаясь, открыл рот.

– Не принимайте мои слова за капитуляцию, – опередил его Шерлок. – Да, безусловно, гораздо проще жить, когда все вокруг понятно. Но интереснее ли, господин Дикинсон?

И оставив владельца «Сокоманской Империи» размышлять над этой сентенцией, следователь зашагал в сторону кухни.

– Постараюсь подтвердить свою квалификацию, – добавил он, обернувшись к застывшему посреди холла Троллору, и ободряюще улыбнулся.

Свет на кухне зажегся в тот же момент, как Шерлок вошел туда. Однако следователь погасил его, пробрался в темноте к дальнему концу стола и сел там, но не за стол, а сбоку, лицом к двери. Достал из сумки фонарик, положил его на столешницу, а сумку повесил на спинку стула. Вытянул ноги перед собой, скрестил руки на груди и стал ждать. Интуиция подсказывала ему, что ожидание не окажется бесполезным.

Чтобы занять себя, Тумберг стал размышлять об этой самой интуиции. И быстро пришел к выводу о том, что она является одним из основных критериев, отличающих сапиенсов от искусственных систем. Потом он задался вопросом, обладает ли хотя бы зачатками интуиции супертанк Бенедикт Спиноза, и мысли его незаметно вернулись к недавнему прошлому – экспедиции на Грендель, повторному исчезновению нигдян и неизвестной судьбе экипажа транспортника. От обдумывания этих исчезновений он вернулся к исчезновению вилок – и тут услышал, как в холле стукнула дверь. Это, вероятно, вернулась с пробежки Изандорра.

Ее возвращение направило мысли Шерлока в иное русло: он вспомнил о Мирилинте и подумал, что нужно бы ей позвонить. И маме позвонить, и отцу… Потом следователь представил, как трудно будет объяснить зеленоглазой блондинке, почему он находится на Лабее, и сколько вопросов придется выслушать – и отказался от этого намерения.

В доме стояла тишина, и кто-нибудь другой уже задремал бы в темноте, но Шерлок Тумберг был не из таких. Он терпеливо вслушивался, вглядывался и внюхивался, и все это отнюдь не представлялось ему скучным. Его вдохновлял пример великого тезки – сколько усилий пришлось тому приложить, чтобы разобраться с собакой Баскервилей! А тут и по болотам бродить не надо – сиди себе в тепле и уюте и жди. Да и приходилось ему уже не то что часами, а целыми сутками сидеть в ожидании – пять лет назад, выслеживая одного залетного афериста… и еще раньше, в пригороде Динтина, на подлежащем демонтажу заводе… Вот тогда насиделся так насиделся!

После полуночи приехали Дарий и Тангейзер. Шуму от них было немного – танкисты, обмениваясь репликами, прошли через холл и поднялись на второй этаж. Судя по тону, парни были немного навеселе. Их возвращение заставило Шерлока вновь поразмышлять о супертанке Бенедикте Спинозе. Потом он обнаружил, что думает уже не о бронеходе, а о той старой книге про Лунный камень, упомянутой им в разговоре с Троллором Дикинсоном. История была интересной, но Тумберг считал, что он, со своим теперешним опытом, быстро бы в ней разобрался.

Еще через час на кухне раздался какой-то звук, словно упало на пол что-то не очень тяжелое. И даже, скорее, легкое. Шерлок быстро включил фонарик, пошарил лучом по полу – и увидел вилку. Эту вилку он запомнил, когда осматривал содержимое ящика; на ее рукоятке была изображена раскинувшая крылья птичка. Тумберг посветил на стенной шкаф и убедился в том, что ящик не выдвинут и даже не приоткрыт. Но вилка каким-то образом все же из него выпала. Следователь продолжал сидеть, только теперь уже не развалясь на стуле, а подобравшись, как перед прыжком вперед и вниз, и держал вилку в пятне света. Через несколько мгновений она шевельнулась и медленно начала принимать вертикальное положение. Птичка на конце рукоятки оказалась вверху, а четыре зубца, как ноги, уперлись в пол. Еще какое-то время вилка оставалась в такой невероятной позиции, а потом двинулась к выходу с кухни. Перемещалась она выпуклыми сторонами зубцов вперед и как бы вразвалку, попеременно отталкиваясь от пола то крайним правым, то крайним левым зубцом. Шерлоку сразу пришло на ум сравнение с походкой утки или медведя, вставшего на задние лапы. Следователь подался вперед на стуле и не выпускал ее из светового круга. И ни на миг не закралось у него подозрение, что это галлюцинация, видеофантом или что-то еще в том же роде – это была вполне реальная вилка, и передвигалась она отнюдь не с помощью невидимых ниточек. Причина заключалась в чем-то другом. А фантомом этот столовый прибор не мог быть еще и потому, что острые кончики его зубцов тихонько постукивали по полу.

Впрочем, Тумберга сейчас больше интересовало не то, каким образом движется вилка, а куда именно она направляется. Или ее направляют. Шерлок осторожно поднялся со стула, прихватил сумку и пошел следом за словно ожившим столовым прибором.

«Такого в моей практике еще не было», – мимолетно подумал он. Подумал вполне нейтрально, без эмоций. Следователю при исполнении обязанностей эмоции могут только помешать.

Вилка явно никуда не торопилась, но все-таки за несколько минут пересекла кухню и зацокала по коридору. Когда Тумберг тоже вышел туда, в коридоре включились настенные светильники, и он убрал фонарик в карман джинсов. Проковыляв метра три, вилка начала постепенно ускоряться, а добравшись до холла, принялась совершать прыжки. Теперь она отталкивалась от пола всеми четырьмя зубцами, прыжки становились все более длинными, так что Шерлок уже не плелся сзади, а перешел на быстрый шаг. Пропрыгав через холл, вилка повернула в коридор, который вел в другой конец дома. Троллор водил Шерлока и туда, и следователь почти не сомневался, где именно закончится путь столового прибора с птичкой на рукоятке.

И он не ошибся: совершив еще один прыжок – его даже можно было считать полетом, – вилка оказалась у спальни Троллора и Изандорры. Развернулась на девяносто градусов – и прыгнула на закрытую дверь. Но не отскочила, как это предписывали законы физики, а исчезла.

Тумберг колебался лишь мгновение, а в следующее мгновение шагнул к двери. Вытащил фонарик и аккуратно приоткрыл ее – ему было нужно знать, куда подевалась вилка. Но фонарик не понадобился, потому что в спальню проникали сквозь ветви деревьев лучи паркового светильника. И этого освещения вполне хватало для того, чтобы следователь мог разглядеть то, что ему было нужно. Слева от двери спали на просторной кровати супруги Дикинсон, и на прикрытой одеялом груди Изандорры лежала вилка. Но не успел Шерлок сконцентрировать на ней взгляд, как вилка соскользнула на пол и прежним развалистым ходом направилась к двери. Шерлок сделал шаг в сторону, пропуская ее, и вновь приступил к роли ведомого.

Возле туалетной комнаты неугомонный столовый прибор проделал тот же фокус – нырнул, словно в воду, в закрытую дверь. Тумберг вошел в туалет как раз в тот момент, когда вилка исчезла в крышке унитаза – он хорошо это видел, потому что освещение уже включилось. А еще он услышал донесшееся из-под крышки легкое звяканье.

«Это финал», – подумал Шерлок.

И убедился в этом, подняв крышку. Птичка исчезла, пустившись в странствие по канализации. Несомненно, такой же путь проделали ранее и цветочек, и жучок, и рыбка…

Выйдя из туалета, следователь прикрыл дверь в спальню супружеской пары и отправился в отведенную ему комнату.

…Восход солнца Шерлок Тумберг встретил в парковой беседке. Утро было прохладным, каким и положено быть утру поздней осени, да еще и ветреным, и в ожидании Изандорры следователь, чтобы согреться, не раз делал всякие упражнения на тренажерах. Наконец на ведущей от дома дорожке показалась стройная фигурка в синем с серебром спортивном костюме. Изандорра увидела Шерлока, приветственно поднявшего руку, и, делая разминочные движения головой, направилась к нему.

– Почему вы так рано встали, господин Тумберг? – обеспокоенно произнесла прелестная женщина, которую не так давно называли на Можае Небесной Охотницей. – Плохо спалось на новом месте?

– Нет-нет, спалось великолепно, – поспешил заверить ее Шерлок. – Просто стараюсь следовать старинному высказыванию: «Кто рано ложится и рано встает, здоровье, богатство и ум наживет». Насчет богатства, правда, пока не очень, но это, наверное, потому, что ложусь я, как правило, скорее поздно, чем рано.

– Ой, я тоже знаю что-то подобное! – просияла Изандорра. – «Вместе с солнышком встаешь – долго-долго проживешь!»

– Да, замечательных пословиц очень много, – подхватил следователь, довольный тем, что разговор сразу устремился в нужном направлении. – И что характерно, многие из них действительно подтверждаются на практике. Вот, скажем, такая: «Без запора и забора не уйдешь от вора». Или еще: «Два вора дерутся – честному польза». И еще: «От поблажек и воры плодятся».

– Что-то у вас пословицы специфические, – улыбнулась Изандорра.

– Профессия сказывается, – вернул ей улыбку Тумберг. – Но я и другие пословицы знаю. А вообще, народная мудрость неисчерпаема. Помню, в двадцать первом году занимался я одним искусником. Интереснейший был подследственный! Поговорки из него так и сыпались, по любому поводу! Кроме того, он очень много внимания уделял приметам. Собственно, из-за этого и погорел – не сработала примета. Тоже ведь, кстати, огромный пласт – приметы. Другое дело, что одни постоянно подтверждаются, а значит – правильные. А другие неизвестно почему придуманы, и руководствоваться ими не стоит. Не отражают они истинной связи явлений и представляют собой ложные суждения. К примеру, вчера был красный закат. Значит, согласно примете, сегодня должна быть ветреная погода. Что мы и имеем, – Шерлок показал на раскачивающиеся верхушки деревьев.

– Да-да! – воскликнула Изандорра, перестав махать руками. До этого, слушая Тумберга, она не забывала заниматься физзарядкой. – Я тоже такое знаю! И еще: туман поднимается – к ненастью.

– Именно, – кивнул следователь. – А возьмем другую примету: встретиться на лестнице – к несчастью. Если бы она была верной, у нас в управлении несчастья шли бы косяком.

– Две ложки в одном соуснике – к свадьбе, – вновь проявила осведомленность Изандорра. На этот раз, перестав делать приседания. – Конечно же, чепуха! Но многое и сбывается. Помню, как-то в детстве у меня зазвенело в правом ухе – к хорошим вестям, если вы в курсе. И потом мама мне разрешила губы накрасить на праздник цветов, а раньше не позволяла.

– В тот же день или на следующий? – поинтересовался Тумберг.

– Не помню, – ответила Изандорра, подтягиваясь на перекладине. – Может, и позже, неважно. Но сбылось же! – Она повисла на руках и начала делать уголок. – И вообще, господин Тумберг, просто так приметы не придумывают. В большинстве из них что-то есть. Только результат может проявиться не сразу.

– То есть вы склонны считать, что в приметы нужно верить? – спросил Шерлок, снизу вверх глядя на неустанно укрепляющую свое тело Изандорру.

– Не только склонна считать, но и верю, – заявила супруга Троллора Дикинсона. – Не во все, но верю. Или, лучше сказать, считаю их правильными. Кроме соусника, конечно, и прочей ерунды. Типа того, что лучше не встречаться на лестнице.

Она спрыгнула на землю и принялась отжиматься от светло-зеленого покрытия площадки. Тумберг пощипал усики, поежился и задумчиво произнес:

– Две ложки в соуснике, по-вашему, ничего не значат… А как насчет другой посуды и столовых приборов? Чашки всякие, тарелки, те же ложки…

– С чашками и тарелками все понятно, – улыбнулась Изандорра. – Если плохо вымыты – ремонтируй мойку или новую покупай. Ложкой стучать – к ссоре. Нож упал со стола – придет в гости мужчина.

– А если, скажем, вилка упала? – продолжал допытываться следователь.

Изандорра остановилась, не дойдя до тренажера, и повернулась к Шерлоку:

– Вилка – это серьезно. Значит, жди женщину. А поскольку у вилки острые зубцы, ничего хорошего от этой женщины ждать не приходится. Ну… не всем, а хозяйке дома. Понимаете, о чем я?

– Кажется, да, – кивнул Тумберг. – Вы в последнее время вилки не роняли? Или кто-то другой.

Изандорра присела на тренажер, потеребила пальцами красиво очерченную нижнюю губу и медленно произнесла:

– Ах вот вы о чем, господин Тумберг… – Она с легким укором взглянула на следователя. – Считаете, что я уронила вилку и решила на всякий случай от всех вилок избавиться? Потихоньку таскаю их по ночам из кухни и выбрасываю?

– Я этого не говорил, – помотал головой Шерлок.

– Но вопрос-то задали не случайно! – Госпожа Тронколен-Дикинсон встала с тренажера и расправила плечи. – Да, вилка у меня недавно действительно падала, но я приняла меры! После завтрака пошла в холл, прижала ее зубчиками к входной двери и сказала нужные слова. Извините, господин Тумберг, но у меня пробежка.

Супруга владельца «Сокоманской Империи» развернулась и, наращивая скорость, побежала по дорожке, словно старалась как можно быстрее удалиться от Шерлока. А тот проводил взглядом синюю с серебром фигурку, скрывшуюся за деревьями и кустами, и направился к дому. И на губах его играла сдержанная улыбка – он подтвердил свой статус истинного профессионала!

Хотя это было, пожалуй, одно из самых легких дел за все время его работы следователем.

Войдя в холл и зевая в кулак, Шерлок начал подниматься по лестнице, но его остановил раздавшийся снизу голос Троллора Дикинсона.

– Доброе утро, господин Тумберг!

Лабейский предприниматель был в том же роскошном халате, что и вчера, а его аккуратно зачесанные назад влажные волосы говорили о том, что Троллор только что принял душ.

– Доброе утро, господин Дикинсон, – благодушным тоном ответил Шерлок. – Если даже оно и не очень доброе – ветерок-то, скажу вам, довольно прохладный, – то, во всяком случае, положило конец моему расследованию.

– То есть? – насторожился Троллор. – Вы все обдумали и не видите перспектив? Или как?

– Или как, – улыбнулся Тумберг. – Пойдемте в ваш кабинет, и я пролью, так сказать, свет на эту историю.

– Неужели вилки нашлись? – воскликнул Дикинсон.

– Нет, вилки не нашлись, – разочаровал его следователь. – Более того, ночью пропала еще одна вилка, с птичкой.

– О-о! – простонал Дикинсон, закатывая глаза. – С птичкой! Я же ее сам покупал, вот этими вот руками! – Видимо, для наглядности он простер к Шерлоку руки и потряс ими. – О-о! С птичкой!..

– Вы меня не дослушали, – остановил Тумберг эти стенания. – Да, вилки не нашлись, но я знаю, куда они подевались, и знаю, почему. Вернее, практически уверен в том, что причина именно эта, а не другая.

– Какая?! – вскричал Троллор, чуть ли не в два прыжка оказавшись на одной ступени с Шерлоком. – Назовите ее!

– Думаю, это лучше сделать все-таки не здесь, а в вашем кабинете, – охладил его пыл следователь.

– Так почему мы здесь стоим?! Идемте! – и лабеец устремился вверх по лестнице.

Шерлок, скупо улыбнувшись, зашагал следом.

Оказавшись в кабинете Троллора, они устроились в тех же креслах, только на этот раз владелец «Сокоманской Империи» не предлагал следователю отведать изобилующих витаминами вкусных соков. Дикинсон ерзал в кресле и чуть ли не дрожал от нетерпения. Он горел желанием услышать объяснение пропажи вилок, и он их получил. Тумберг подробно рассказал ему о том, что видел ночью, и передал только что состоявшийся разговор с Изандоррой. Слушая следователя, лабейский предприниматель становился все более мрачным, и в глазах его сквозили уныние и обреченность.

– Все это позволяет мне сделать вывод о том, – вышел Тумберг на финишную прямую, – что к пропаже вилок имеет самое непосредственное отношение ваша супруга. Другими словами, именно она воздействует на них и дистанционно отправляет в канализацию. Несомненно, речь тут идет о магических способностях госпожи Изандорры. И могу предположить, что не обошлось и без влияния того заклинания, которое некогда применил к ней ее брат – господин Хорригор. Судя по всему, последствия до сих пор сказываются. Хотел бы особо подчеркнуть, что все эти чудеса ваша супруга проделывает не целенаправленно, а неосознанно. Если вспомним историю с Лунным камнем, то видна явная аналогия. Госпожа Изандорра на уровне подсознания опасается, что упавшая вилка приведет к появлению в доме соперницы, и, опять же, не отдавая себе отчета в своих действиях, стремится убрать из дома все вилки.

– Какая соперница? – пробормотал Троллор Дикинсон. – Я столько лет прожил без нее, и у меня никогда и в мыслях не было… А тем более теперь, когда Занди со мной. Какие могут быть соперницы, заклюй меня фунфук?!

– Дело не в этом, – вновь принялся терпеливо разжевывать Шерлок. – Госпожа Изандорра верит, что упавшая вилка приведет к появлению в доме нежелательной женщины. И даже если и не верит, без разницы! Ведь примета у нее в голове надежно застряла, понимаете? Где-то в глубине. Я, например, не верю, что если свистеть в доме, то не будет денег. Но все-таки стараюсь не свистеть. На всякий случай. Господин Троллор, повторяю и подчеркиваю: ваша супруга проделывает все это без какого-либо злого умысла, она вообще ни о чем даже и не подозревает. Но получается так, как получается. Поэтому совет может быть только один: запасайтесь вилками, господин Троллор. Хотя вполне может быть, что это явление временное и вскоре прекратится. Во всяком случае, вы теперь знаете, в чем дело, и эти пропажи не будут мучить вас своей таинственностью. Загадка разгадана, господин Троллор!

– Значит, она не хотела ехать в Абессу, – медленно произнес владелец «Сокоманской Империи».

Шерлок вопросительно поднял брови, и Троллор пояснил:

– Я же говорил вчера: в тех местах, где мы с Занди появлялись на фестивале, происходили разные неприятности. Выходит, это именно она неосознанно их устраивала…

– Вполне вероятно, – согласился Тумберг. – Может быть, госпожа Изандорра считала, что ей гораздо интересней было бы провести время в фитнес-клубе. Опять же, на уровне подсознания. Но вы не расстраивайтесь, у вас чудесная жена. В конце концов, вилки – это такие мелочи!

– Ну да, ну да, – без особой радости покивал Троллор. – Могла бы, как говорится, и бритвочкой… Или ножик на меня, спящего, напустить. Считай, легко отделался.

– Зачем так мрачно, господин Троллор? – мягко сказал Шерлок. Помолчал, пощипывая усики, и добавил: – Хотя осторожность вам не помешает. Пока у госпожи Изандорры не исчезнут последствия. Кстати, я думаю, физические упражнения должны этому поспособствовать. И, возможно, ваша супруга, опять же, подсознательно, это понимает, потому с таким рвением за них и взялась.

– Вы действительно так считаете? – оживился Троллор Дикинсон.

– Как бы то ни было, мое суждение не относится к числу невероятных, – уклончиво ответил следователь.

И подумал, что вряд ли хотел бы оказаться на месте лабейского предпринимателя.

«А ведь Мирилинта может и без всякой магии что-нибудь учудить, – тут же пришла другая мысль. – Да еще и похлеще…»

За окном мелькнула среди деревьев сине-серебристая фигурка. Троллор, как и Шерлок, успел заметить ее и задумчиво произнес:

– Да, раньше она всей этой физкультурой не увлекалась… Или это от долгого сна, или… – Он посмотрел на следователя. – Или вы правы, Шерлок: она борется с последствиями неудачного заклинания.

Тумберг молча кивнул. Ему все больше хотелось спать.

– Ладно, это мои проблемы… Так, теперь насчет оплаты. – Взгляд лабейца стал деловитым. – Вы выполнили свою работу, господин Тумберг, и имеете полное право на вознаграждение. Сколько с меня? Только не скромничайте!

– Особых усилий я не приложил, – сонно ответил следователь. – Разве что недоспал, но это можно наверстать: сейчас вот пойду да лягу. Эксплуатация собственных мозгов? Нет тут никакой эксплуатации, а есть легкая разминка.

Произнеся последнюю фразу, Тумберг спохватился: Троллор мог принять ее за намек на неумение его, Троллора, работать мозгами. Но судя по словам предпринимателя, тот ничего такого не подумал.

– Разминка не разминка, – веско сказал Дикинсон, – а время и собственные физические и умственные ресурсы вы потратили. А значит, просто обязаны получить от меня компенсацию. Так что давайте, называйте вашу сумму, иначе вы меня просто обидите.

– Вашу жену я уже обидел, не хватало еще и с вами поссориться… Но дело в том, что я нахожусь на государственной службе и получаю зарплату. Не положено мне брать деньги от кого бы то ни было.

– Хорошо, а как насчет подарка от приятеля?

– Это смотря какой подарок…

– Пятьдесят упаковок самых разных соков производства моей «Империи»! – выпалил Троллор. – С доставкой на дом, только адрес скажите.

– И что я буду с ними делать? – вяло усмехнулся Шерлок. – Пить – не перепить… – Но тут он встрепенулся и подался к предпринимателю. – А знаете что? Лучше подарите мне кардиотренажер! Компактный! Кажется, ваша супруга заразила меня тягой к физкультуре.

– Не проблема! – обрадованно воскликнул Троллор Дикинсон. – Считайте, что он уже у вас!

– Ну, тогда я пошел спать, – сказал Тумберг.




Глава 6.
Капитан покидает корабль

Они стоят и недоумевают,

Назад спешат, боязни не тая, —

Вдруг там Наполеонов дух витает,

А может, это просто слуховая

Галлюцинация?..

Из песни Темных веков.

До Феллайни оставалось еще часов семь полета, и капитан Линс Макнери пребывал в своей каюте в состоянии блаженного ничегонеделания. Хотя слово «ничегонеделание» нельзя назвать точным, потому что если ты даже ничего не делаешь, то все-таки чем-то занимаешься, а именно: ничего не делаешь. Ничегонеделание капитана «Пузатика» было гораздо более содержательным. Во-первых, он традиционно попивал коньяк «Арарат». Во-вторых, размышлял о том, как все хорошо сложилось: и сопло отремонтировали на Боагенго, и никаких чудес на дальнолете больше не происходит. Во всяком случае, пока. И в-третьих, даже находясь в размышлениях, Макнери смотрел запись концерта своей любимой певицы Олги Салдо.

Так что ничегонеделания как такового не было. А вот блаженное состояние – было, и в полном объеме.

В правой руке капитан держал стакан, а на указательном пальце его левой руки висела разноцветная плетеная «фенечка» с замысловатым узором. После каждого глотка Макнери покачивал ее под пение Олги, и мир казался ему еще прекрасней.

Это украшение подарили ему давние знакомые – имагинанты Данго Гай и Ана Доа. Они, насколько понял капитан еще при первой встрече, постоянно мотались по всему Межзвездному Союзу, посещая тусовки их единомышленников на разных планетах. Капитан даже запомнил, что такие тусовки имагинанты именуют «конвентами». А вот насчет того, почему имагинанты называют себя именно так, Макнери ничего сказать не мог. Нет, Данго и Ана, наверное, что-то ему когда-то объясняли, но то ли слишком сложным оказалось объяснение, то ли виноват был алкогольный дурман в голове… в общем, не знал капитан значения этого мудреного слова. Что, впрочем, не мешало ему жить и исправно выполнять свои должностные обязанности.

А еще смутно помнилось ему, как в одной из застольных бесед в перерыве между рейсами (кажется, собрались у кого-то из членов экипажа на дне рождения) весьма эрудированный начальник отсека генераторов силового поля Март Праше рассуждал о каком-то «имаго», и было это слово связано с членистоногими. Но как Макнери ни пытался, он не мог представить перманентно философствующего одухотворенного Гая и столь же перманентно восторженную и вместе с тем пытливую Доа в компании членистоногих. Даже если эти членистоногие обладали высоким коэффициентом интеллекта.

В этот раз пути капитана Макнери и пары имагинантов пересеклись на Гурьке – там дальнолет «Нэн Короткая Рубашка» сделал первую остановку после старта с Боагенго. И по сложившейся уже традиции, встретились они не в концертном зале и не в музее, и даже не в салоне старинных вещей, а в таверне космопорта «Яно-Томпо». Макнери не взял с собой никого из команды – предполагалось, что он быстренько пропустит две-три рюмки и вернется на борт, потому что местная таверна «Башня пришельцев» ему давно не нравилась. Очень уж там было чисто, аккуратно, чопорно, манерно и бездушно, посетители не шумели, сидели чинно и цедили напитки, отставив мизинец… Собственно, докеры это заведение тоже не любили и ходили сюда только по крайней необходимости, когда все пересохло внутри и требуется немедленно поправиться или когда просто нет сил добраться до другого кабака. А собирались в «Башне пришельцев» большей частью всякие не обременные работой личности из ближайшего поселка, очень любящие поговорить. Именно пришельцы, а не портовые.

Да, не тот, совсем не тот дух царил в этом заведении, и протирать тут столовыми салфетками свои ботинки было бы как-то неловко. Так же, как плюнуть или высморкаться на пол, если возникнет необходимость. Или, скажем, запустить бокалом в стену, когда душа вовсю развернется. Ну а уж о том, чтобы плеснуть пиво в лицо нахалу, оставалось только мечтать. Не каждый мог выдержать такую обстановку. Капитан тоже не выдержал бы, но огромным усилием воли все-таки заставил себя посетить порождающую холод в сердце «Башню пришельцев». И все ради того, чтобы отведать замечательнейшего ликера «Веничек» – нигде больше не было такого ликера! Поговаривали, что хозяин, Ероф Петуш, добавляет туда слезы игольчатых комсолок, которых щекочут с помощью специальных приспособлений. Именно это, мол, и делает ликер настоящим шедевром. Но вряд ли только игольчатые комсолки играли тут главную роль – тогда этот рецепт запросто переняли бы и другие. Был тут и еще какой-то секрет…

Безусловно, выше всех спиртных напитков капитан Макнери ставил коньяк «Арарат», но отнюдь не считал его единственным источником наслаждения. Собственно, выпить в «Башне пришельцев» немного и наспех он собирался не только потому, что ему не нравилось это заведение. В конце концов, если обстановка не по душе, то можно влить в себя чудесный ликер и с закрытыми глазами. Главная причина заключалась в том, что, несмотря на сладкий вкус, «Веничек» обладал внушительной убойной силой, и вероятность не дойти до корабля, стоящего на летном поле в километре от таверны, достигала чуть ли не единицы. А позорить себя доставкой на «Пузатик» в лежачем положении Линс Макнери, разумеется, не хотел.

И вот тут-то, в этой обители жеманности, и сидели у самого входа Данго Гай и Ана Доа. Правда, пили они не ликер, а безнадежно портили желудки каким-то сухим вином и от предложения капитана Макнери перейти на «Веничек» отказались. Эта неожиданная встреча привела к тому, что две-три запланированные рюмки превратились у капитана в пять-шесть, а дальше он просто был не в состоянии считать. Но пока Линс сохранял способность соображать, он узнал, что дуэт имагинантов только что вернулся с Тиндалии и коротает здесь время в ожидании посадки на дальнолет до Офесодии. Высокий бородатый Данго и миниатюрная курносенькая Ана попеременно живописали капитану красоты тиндалийского полуострова Ватрида и уникальную ауру, пропитывающую тамошнюю Долину могил древних ксифских правителей.

Увы, довольно быстро повторилась та же ситуация, которая возникла при предыдущей встрече Линса Макнери с имагинантами в таверне «Три пексаря» космопорта «Зааха» на Боагенго. В полной мере ощутив ударное воздействие ликера, матерый космический волк стал испытывать трудности с пониманием тех истин, которые в очередной раз пытались втолковать ему Данго и Ана. В его сознание проникали какие-то обрывки фраз, но смысла этих слов, хотя и произносимых на росиане, Макнери никак не мог уловить.

– И как наше тело облачается в разные костюмы, костюмы разных стилей моды, – знакомым замогильным тоном изрекал Данго Гай, – так и сознание облачается в стили разных видений.

– Небывалое – это нечто лежащее за пределами доступного опыта, – восторженно подхватывала Ана Доа, – некое плохо проверяемое или непроверяемое допущение.

– Воображение не психотехнология, и тем более не технология, которую можно купить, – одухотворенно вещал Данго и вливал в себя сухое вино.

– Элемент необычайного меняется со временем, он коррелирует с уровнем развития науки, – продолжала гнуть свое Ана.

– Нет ничего реалистического ни в акте нашего существования, ни в том, почему мы существуем, нет ничего реалистического ни в нашей феноменологии, ни в нашей гносеологии, ни в цивилизованной детерминированности, ни в социальной психологии, ни в познании высших законов Вселенной…

Именно эта заковыристая фраза Данго и добила капитана Макнери.

– Ф-феноменологией по гн… гн… гносеологии… – промямлил он, и дух его отправился познавать высшие законы Вселенной.

Материальная же составляющая капитана продолжала исправно сидеть за столом, сжимая в руке неизвестно какую по счету рюмку с ликером. И по-прежнему улавливала обрывки причудливых фраз.

А потом перестала улавливать.

Но! Как потом осторожно выяснил капитан, до «Пузатика» он добрел самостоятельно, когда до старта оставалось еще добрых полчаса. Его тело и без духа справилось с этой задачей, что в очередной раз возвысило Макнери в собственных глазах. Правда, он совершенно не помнил, как расстался с имагинантами, но был уверен, что эта встреча не последняя, и они обязательно пересекутся в каком-нибудь космопорте. Или в другом месте. Такие уж они были, имагинанты, – бродили по Галактике, витая в собственных мирах.

Еще до подхода к здешней Дыре дух капитана вернулся в тело, и Макнери вновь стал более-менее адекватно воспринимать окружающее. К его огорчению, дух если и познал какие-то тайны Вселенной, то полностью забыл о них. Зато помнил, что восстановить нормальное самочувствие может выверенная порция коньяка «Арарат». Ее-то Линс и принял в своей каюте – и почти сразу почувствовал, сколь благотворное воздействие оказала она на всю его личность, как в плане духа, так и в плане тела.

А чуть позже, когда «Пузатик» уже вошел в Дыру, Линс Макнери обнаружил в кармане своего капитанского кителя скомканную салфетку. Судя по витиеватым буквам «БП» по углам, он забрал ее из таверны «Башня пришельцев». И на этой салфетке крупным и каким-то стремительным почерком было написано:


Я знаю те миры, я помню их пороги.


Ступай же к ним и ты на их безмолвный зов,


Забыв законы стен, мертвящие эклоги…


И принимай как стать таинственный покров…


Капитан не сомневался, что эти превосходные строки начертал в таверне Данго Гай.

Четверостишие вдохновенно-отрешенного Гая просто-таки взывало и требовало, чтобы его отметили коньяком «Арарат». Линс Макнери сказал себе, что нельзя противиться этому призыву – и с удовольствием выпил…

А поскольку, хорошо разогнавшись в каком-то деле, сразу остановиться проблематично, капитан продолжал лакомиться коньяком и после выхода из Дыры в системе Менпархо. Неизвестно, сколько еще порций пьянящего напитка оказались бы у него в желудке – но тут покой каюты нарушил сигнал внутренней связи. И первый помощник капитана Элвис Коста довел до сведения Макнери сообщение, поступившее от санитарной службы Космофлота. Этим сообщением капитану предписывалось по прибытии на Феллайни, в космопорт «Баккиуи», провести профилактическую дезинфекцию дальнолета. И такое предписание было совершенно неожиданным.

– Их там что, кто-то за пятку укусил? – ворчливо предположил Макнери. – С чего это им взбрело в голову? Почему раньше не предупредили?

Глядевший на него с экрана первый помощник пожал плечами:

– Видимо, есть какие-то причины, капитан. Только нам об этом вряд ли скажут.

– Ну что за фокусы? – продолжал распаляться Макнери. – То из-за сопла на Боагенго простаивали, а теперь и на Феллайни пару суток проторчим? И это как минимум! Как минимум, Элвис!

– Наше дело – выполнять, капитан, – осторожно заметил Коста. – Пусть сами перед пассажирами оправдываются.

– С таким подходом скоро не перед кем будет оправдываться, – не утихал Макнери. – Все пассажиры уйдут в Звездофлот, а нам с тобой придется искать работу на какой-нибудь барже! Порожние дальники никто гонять не будет по Галактике.

– Да уж прямо – на барже, – недоверчиво прищурился первый помощник. – С нашей-то квалификацией.

– Ага, – кивнул Макнери с язвительным видом. – И куда ты пойдешь со всей своей квалификацией? Хотя нет, ты-то перспективный – пока. А вот мои лучшие годы уже позади…

– Да бросьте, капитан! – попытался успокоить начальника Коста. – Не тратьте нервы из-за какой-то дезинфекции.

– Ладно, Элвис, – расплывчато махнул рукой Макнери. – Я тут немного занят, так что давай, распоряжайся.

– По этим мероприятиям у нас Зозуля главный, – напомнил Коста.

– Значит, грузи Зозулю! Пусть палубных напряжет и до посадки разберется с дезсредствами. И чтоб никаких усушек и утрусок!

– Будет исполнено, капитан!

Когда экран погас, Макнери извлек из-за кресла спрятанную там после сигнала внутренней связи бутылку и сделал хороший глоток из горлышка. Глоток-то получился хороший, а вот настроение стало плохим. Потому что у любых непредвиденных задержек, кроме потерянного времени, есть и другая сторона. Руководство, конечно же, даст команду наверстывать отставание, и придется переходить на форсажный режим. Дополнительная нагрузка на двигатели непременно сократит срок их эксплуатации, и дальнолет отправят в док. И он, капитан Макнери, будет вынужден торчать дома, на Лабее, и довольствоваться минимальной зарплатой. Но даже не это самое главное, а главное то, что пока «Пузатик» не вернется в строй, он, Линс Макнери, будет отлучен от Космоса. И неизвестно, как долго продлится это отлучение. А без Космоса капитану было скучно, и тут не могла помочь ни рыбалка, ни уж тем более походы с супругой в оперный театр. Хотя к театральному буфету Макнери претензий не имел.

Столь невеселые перспективы заставили его допить бутылку и незамедлительно приняться за следующую. Только таким проверенным способом можно было если и не восстановить психическое равновесие, то хотя бы уменьшить внутренний крен. Пение Олги Салдо уже не радовало капитана, и коньяк отдавал горечью.

Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, Макнери решил прогуляться в рубку управления. Там, среди коллектива, он рассчитывал обрести подобие прежнего душевного покоя. Заветную фляжку капитан, поразмыслив, с собой не взял – коллектив не то чтобы понял бы его неправильно, но в нем, в коллективе, могло возникнуть такое нехорошее чувство, как зависть.

И действительно, оказавшись в рубке и устроившись в своем капитанском кресле, Линс Макнери ощутил некоторое облегчение. Операторы вовсю трудились на своих рабочих местах. Элвис Коста сидел отдельно и занимался какими-то подчетами. Техник-курьер Джамшут Махмудов привычно дремал на табурете в углу рубки. Появления Макнери он не заметил, но капитан не стал делать ему внушение, потому что сам, вволю наглотавшись коньяка, едва держал глаза открытыми.

Правда, хватило его ненадолго.

Снилось космическому волку нечто невразумительное, а проснулся он оттого, что кто-то вошел в рубку. Нет, дверь не стучала, не скрипела и даже не шуршала, и вошедший не шаркал по полу и не топал ногами – однако, находясь в капитанском кресле при исполнении, Макнери в любом состоянии воспринимал любую перемену в обстановке. Открыв глаза, он обнаружил старшего техника Арафа Дениза, уже шагнувшего через порог, но застывшего при виде капитана. Потому что пребывание Арафа в рубке управления предполагалось только при исполнении им обязанностей старт-дежурного. Рабочее же его место было не здесь.

– И зачем это нас сюда занесло? – строго, хотя и сипловато осведомился Макнери, выпрямляясь в кресле.

– Да у меня вопросик есть к Джамшуту… чисто по работе, – предельно честным голосом ответил Араф, кивая на техника-курьера. Тот уже не дремал и смущенно потирал глаза. Еще бы: уснуть на рабочем месте и не увидеть, что сюда пришел капитан! – Звоню, а он не отвечает. Вот и решил пройтись.

– Понятно, – вполне благосклонно отреагировал Макнери. – За тридевять палуб, в тридесятую рубку. Ах да, ты ведь не только Дениз, но и Бумпа.

– Кажется, я комм в каюте забыл, – пробормотал Джамшут, шаря в карманах. – Потому и не отвечаю.

– Да, господин капитан, я Бумпа! – с гордостью подтвердил Араф.

По документам старший техник «Пузатика» действительно именовался Арафом Денизом Бумпой. У джиков – народа, к которому он принадлежал, – были приняты двойные фамилии, причем вторая появлялась после совершеннолетия и отражала то или иное качество данной личности. «Бумпа» на языке джиков означало «проворный». Хотя за время пребывания в составе команды «Пузатика» Араф в особом проворстве замечен не был. Разве что если речь шла о таком мероприятии, как выпивка. Поэтому Бумпой его почти не называли. Но капитан помнил полные имена всех членов экипажа и втайне этим гордился.

– Бумпа, Бумпа, – покивал Макнери. – Ладно, забирай Джамшута и решай свои вопросики в коридоре.

Эта пара еще не успела покинуть рубку, как один из операторов воскликнул, не сводя глаз с экрана перед собой:

– Слева по курсу – макрообъект!

Капитан только начал поворачивать голову в ту сторону, откуда пришло сообщение, как оператор, получив информацию от корабельной системы распознавания, продолжил:

– Это космическое судно, транспортник. Без выхлопа. Ускорение в системе абсолютных координат нулевое. Движется на северо-восток под углом тридцать восемь градусов к плоскости эклиптики.

Пока оператор говорил все это, Макнери очутился у него за спиной и принялся рассматривать объемное изображение на экране. Опытным своим глазом он сразу определил, что, судя по конфигурации, это не просто транспортник, а транспортник Службы дальней разведки. Причем у него отсутствовал такой необходимый для разведчиков элемент, как пробойник подпространства. Увиденное вызывало сразу несколько вопросов. Почему на судне нет пробойника? С какой целью транспортник движется под углом к плоскости эклиптики, то есть перемещается не по планетной системе Менпархо, а как бы протыкает ее? Судя по такой траектории, корабль пришел из межзвездного пространства и вновь уходит в него же. Что делать разведчику в околосистемной пустоте? Наконец, почему он летит без ускорения, причем с очень малой скоростью относительно системы абсолютных координат? Отказали двигатели?

Ответы на эти вопросы могли дать переговоры с транспортником. Однако на запросы, которые распорядился передать Линс Макнери, судно Дальразведки не отзывалось. И это был очень недобрый признак.

Несмотря на изрядное количество выпитого коньяка, голова у капитана продолжала работать исправно. Тем более в такой ситуации. Нужно было немедленно добираться до транспортника и выяснять, в чем там дело. Спасатели находились далеко, а любая задержка могла оказаться роковой для экипажа корабля-разведчика. Макнери даже не рассматривал такой вариант, что все усилия уже бесполезны. Он просто обязан был ринуться на помощь. Невзирая ни на какие обстоятельства. А как же иначе? И для этого совсем не обязательно было менять курс заполненного пассажирами и грузами «Пузатика», как в случае с перепившими малолетками, которых несло прямо к комете Пировшека. У катера, входившего в состав оборудования дальнолета, просто не хватило бы запаса хода, чтобы добраться до той яхты с юнцами. Транспортник же Дальразведки находился, по космическим меркам, совсем рядом. Правда, грузопассажирник, уже набравший скорость после выхода из Дыры, секунд через тридцать должен был проскочить точку наибольшего сближения и начать удаляться от разведчика – поэтому медлить было нельзя.

Множество мыслей моментально проскочило в голове капитана, прорвавшись сквозь коньячные пары. На Феллайни неминуемо придется задержаться, а значит, те члены экипажа, которые на катере ринутся к транспортнику Дальразведки, успеют вернуться на борт еще до взлета «Пузатика» из космопорта «Баккиуи». И кто же именно ринется?

И тут сыграли свою роль коньячные пары: во многом под их влиянием капитан Макнери решил, что должен лично принять участие в операции.

– Вызвать спасателей! – рявкнул он. – И немедленно готовить к старту катер! Элвис, бери командование на себя, а я иду к разведчику. Со мной пойдет… – Он посмотрел на так и оставшихся в рубке Джамшута Махмудова и Арафа Дениза Бумпу. – Пойдешь ты, Араф! Быстро за мной, в ангар! Возможно, все решают секунды! И разыскать Стецика – пусть мигом притащит униключ!

– Но, капитан… – начал было Коста и тут же осекся под бешеным взглядом Макнери.

– Всем выполнять свои задачи! – жестко сказал капитан «Пузатика» и устремился к выходу с вызывающей уважение и восхищение скоростью.

…Нельзя сказать, что был поставлен какой-то рекорд, но за бортом Линс Макнери и Араф Дениз Бумпа оказались довольно быстро. И катер понес их к уже затерявшемуся в космических просторах транспортнику. Управлял катером старший техник, а капитан выполнял обязанности штурмана. И поглощенный коньяк, как ни пытался, не мог ему в этом помешать. Потому что профессионалы в любой ситуации остаются профессионалами.

В полете Макнери и Араф облачились в рабочие скафандры – ведь на транспортник предстояло попасть через открытый космос. А еще могло быть и так, что транспортник разгерметизирован. Хотя капитан старался гнать прочь плохие мысли, однако уходить они не желали, и справиться с ними было под силу только коньяку. И тут Макнери вспомнил, что фляжку он опрометчиво оставил в каюте. Настроения это ему отнюдь не прибавило, и рассуждения Арафа о возможных причинах молчания корабля-разведчика просто царапали слух. А бритоголовый смуглый крепыш все никак не мог остановиться. Перво-наперво он предположил, что экипаж транспортника чем-то заразился в той планетной системе, куда отправился в разведку, но сумел-таки выброситься оттуда, лишившись по пути пробойника подпространства. Вирус мог превратить разведчиков в каких-нибудь злобных монстров, и надо бы хоть чем-то вооружиться перед тем как соваться на транспортник. В качестве примера старший техник привел джикское предание о том, как налетели из глубины пустыни рои черных мошек и превратили с десяток селений в обители бродячих мертвецов. Едва, мол, потом справились с этими агрессивными мертвецами.

Ободренный тем, что капитан его не прервал, Араф высказал еще одно предположение. По его словам, команда транспортника столкнулась с обстоятельствами непреодолимой силы и вынуждена была спасаться бегством куда глаза глядят – опять же, с потерей пробойника. Эти обстоятельства могли превратить разведчиков в сумасшедших, а потому без оружия лезть на транспортник не стоит. Свое допущение старший механик проиллюстрировал джикской страшилкой о сером тумане, который наполз из пустыни на одно селение и превратил всех его жителей в буйнопомешанных. И они сначала сожрали тех, кто заявился туда в гости к родственникам, а потом и друг друга.

Вновь истолковав молчание Макнери в свою пользу, Араф без задержки перешел к третьей версии. Транспортник, мол, только намеревался совершить прыжок в иную планетную систему, но потерял пробойник. Одновременно с этим отказали двигатели и исчезла связь. Потому что он угодил в пузырь инопространства (тут Макнери взглянул на Арафа с изумлением) и теперь движется вместе с ним. И поскольку в пузыре могут происходить и не такие странности, лучше идти туда с оружием. Согласно легенде джиков, такой пузырь выкатился однажды из глубины пустыни и поглотил все селение. И там начали случаться всяческие чудеса, а потом все съели друг друга.

Изложить очередное предположение Арафу помешало пришедшее с «Пузатика» сообщение. Элвис Коста уже доложил руководству Космофлота о ситуации, руководство сделало запрос в Службу дальней разведки, и только что оттуда был получен ответ. Как оказалось, никаких кораблей в систему Менпархо Дальразведка не отправляла, но в системе Гренделя совсем недавно при неизвестных обстоятельствах пропал транспортник Т-24СДР, арендованный союзной Академией наук. И эта самая СДР будет весьма признательна, если ее продолжат информировать о положении дел.

– Вот! – с удовлетворенным видом воскликнул Араф. – Я так и говорил! Выскочили где попало. Может, их какие-то местные чудища преследовали в системе Гренделя. Может, кто-то из этих чудищ сидит сейчас там, внутри, – он ткнул пальцем в экран, где уже можно было различить корпус транспортника. – Пойдем без оружия – нас и сожрут сразу.

– Какое оружие, Араф? – поморщился Макнери. – Нет здесь никакого оружия. Разве что молоток, да еще униключом можно отмахаться. А чем ерунду пороть, смотри, куда присоску лучше прилепить.

Старший техник наконец-то замолчал, полностью сосредоточившись на проведении швартовных операций. Катер, выпустив присоску, медленно, метр за метром, подбирался к борту транспортника.

– Тот самый, двадцать четвертый, – произнес Макнери, разглядев надпись на люке корабля Дальразведки. – Фиксируйся вон там, справа.

Присоска прилипла к боку разведчика, и ее демпфер окончательно погасил скорость катера. Теперь оба судна стали единой системой, и оставалось только проникнуть на транспортник.

– Молодец, Араф! – похвалил Макнери старшего техника, расстегивая ремни безопасности. – Не думал, что получится так мягко. Высший класс!

– Мы, джики, по-другому не можем! – горделиво отозвался старший техник. – У нас даже такая поговорка есть: «Или хорошо, или никак!»

Капитану было что возразить, потому что иногда у знакомых ему джиков, включая Арафа Дениза Бумпу, получалось не никак, а довольно плохо. Но возражать он не стал, а придвинулся к пульту и связался с «Пузатиком».

– Элвис, мы на месте, – проинформировал он первого помощника. – Это действительно двадцатьчетверка академиков. Идем на борт.

– Удачи, капитан! – пожелал Коста. – У нас тоже все в порядке.

Но то ли Макнери почудилось, то ли он действительно расслышал доносившиеся из рубки дальнолета характерные звуки. Так имеют привычку постукивать стаканы. Причем наполненные стаканы…

Говорить что либо по этому поводу не было времени, да и доказательная база практически отсутствовала. Поэтому капитан объявил о конце связи, засунул в передний карман скафандра униключ и коротко приказал Арафу:

– Следуй за мной.

Вместо того чтобы выполнить команду, старший техник открыл дверцу полки над шкафом с запасными баллонами и вытащил оттуда молоток. Макнери только хмыкнул и начал отдраивать люк, ведущий в шлюзовую камеру.

Надев шлемы с лицевыми щитками из прозрачного космосинта, они выбрались из катера и, цепляясь за поручни, переплыли в невесомости к бортовому люку транспортника. Макнери закрепился ногами в скобах перемычки, ведущей от присоски к корпусу катера, и дотянулся униключом до замочной скважины. Униключ должен был сам разобраться с типом замка и применить нужный алгоритм его отмыкания. Судя по красной точке, вспыхнувшей на рукоятке, с типом замка ключ разобрался. А вот с отмыканием что-то не получалось. Капитан дергал ключ и так и этак, но все было безрезультатно.

– Не смазывали его вовремя, что ли? – пробормотал Макнери, прекратив попытки открыть вход на транспортник. Униключом на «Пузатике» не пользовались уже давно, но это не значило, что за ним можно и не ухаживать. – Вернусь – головы поотрываю!

Он плюнул в раздражения – и, разумеется, плевок далеко не улетел, а ляпнулся на космосинт лицевого щитка прямо перед глазами Макнери.

– Да чтоб тебя! – сдавленно произнес космический волк и щелкнул зубами. – Всем, всем головы поотрываю!

Он в замешательстве посмотрел по сторонам, словно где-то здесь должно было лежать решение проблемы. Приткнувшийся рядом Араф почесывал левой рукой тыльную сторону шлема, а правой сжимал молоток. Подавшись к старшему технику, капитан буквально выдрал у него этот инструмент и принялся остервенело колотить по торцу вставленного в скважину униключа. Подобные действия в условиях невесомости могли бы унести производящего их индивидуума в космические просторы, но Макнери надежно удерживал собственные ступни в скобах перемычки. После пятого удара красный огонек на рукоятке униключа заморгал, а после восьмого погас. Капитан на несколько мгновений прервал свою деятельность, а потом, чуть отдышавшись, нанес новый мощнейший удар, вложив в него всю скопившуюся досаду. Ключ замигал разноцветными огоньками и еще на несколько миллиметров погрузился в замочную скважину.

– Господин капитан, он же сломается! – раздался в шлеме у Макнери голос Арафа. – Лучше через сопло пролезть.

– А ты пробовал когда-нибудь через сопло? – остервенело спросил Макнери.

– Н-нет, не приходилось, – с заминкой ответил Араф. – Но у вас должно получиться, господин капитан.

– Не у вас, а у нас, – Макнери выделил голосом последнее слово. – Сейчас вместе полезем!

– Я должен тут остаться, – возразил старший техник. – Для страховки. А вдруг кто-то угонит катер?

От этого заявления капитан на миг потерял дар речи. А в следующий миг в замочной скважине что-то коротко вспыхнуло – и крышка бортового люка начала медленно уходить назад и поворачиваться, открывая вход в шлюзовую камеру транспортника.

– Получилось! – выдохнул капитан. – Ты прав, Араф: у меня все всегда должно получаться! Давай за мной. Хорошо, конечно, что ты так печешься о сохранности корабельного оборудования, но придется рискнуть и оставить катер без присмотра. Да и не каждый сможет его угнать, это же не велосипед. Тем более без стартового ключа. Надеюсь, ты его на видном месте не оставил?

– Нет, – мотнул головой Араф. – Спрятал под коврик.

– Ну вот, – удовлетворенно кивнул Макнери. – Разве угонщики догадаются заглянуть под коврик? Да ни за что. Так что вперед, Араф!

Высвободив ступни из скоб, капитан шагнул в шлюзовую камеру и чуть не споткнулся, потому что сработал гравитер, создавая искусственную силу тяжести. Одновременно в камере зажегся свет. Старший техник, издав протяжный вздох, последовал за Макнери.

– А можно, я понесу молоток, господин капитан? – попросил он.

– Я тебя просто не узнаю, Араф, – не оборачиваясь, сказал Макнери. – Так прилично вел себя на Боагенго, в «Трех пексарях», когда нас взорвать угрожали, а сейчас…

– Тогда все было понятно, – пояснил старший техник. – Опасность имела конкретное лицо. А здесь не знаешь, чего ждать. Вдруг там какие-нибудь бияваны и джапайсы кишмя кишат, о которых прадеды рассказывали?

Макнери, хмыкнув, отдал ему молоток, не без усилий выдернул униключ из скважины и направился к настенной панели. То, что гравитер сработал, показалось ему хорошим знаком.

Еще более хорошим знаком стал тот факт, что в коридоре за шлюзовой камерой, судя по датчику, присутствовал не вакуум, и не какие-то вредные газы, а обыкновенная собственная атмосфера космических аппаратов. Это вселяло надежду.

Откинув шлемы за спину, капитан и старший техник зашагали по освещенному пустынному коридору; Макнери – решительно, а Араф – с некоторой опаской, держа молоток наготове и постоянно оглядываясь. Вокруг царила тишина, и откуда-то тянуло странным запахом, который никак нельзя было назвать ароматом. Да что там ароматом – здесь ощутимо пованивало.

– По-моему, несет прокисшей капустой, – скривившись, пробормотал капитан. – У меня такое было в пятнадцатом году. Вез один с Цинтии на Тинабуро десять тонн, весь корабль благоухал. Еле проветрили…

– Хорошо что капустой несет, а не трупами, – подал реплику старший техник и вновь боязливо оглянулся.

– Да, неплохо, – согласился Макнери. – Но ты больше трупы не упоминай, договорились?

Ответом ему было испуганное ойканье. Капитан тут же остановился и развернулся со скоростью, казавшейся просто немыслимой для такого крупного, да еще и накачанного коньяком тела. Увиденное заставило его сжать униключ и мобилизовать все силы организма. Пол на том месте, где находился Араф, теперь стоял горбом, и старший техник, падал со склона этого горба на переборку, выставив в ту сторону руку с молотком. В следующее мгновение рука прошла сквозь стену, а за ней исчез и сам Араф. Капитан бросился туда, ткнул униключом – и чуть не вывихнул запястье, закрытое раструбом гибкой перчатки скафандра. Потому что переборка оказалась твердой, какой и положено быть переборке. Горб же опал, превратившись в обычный пол.

Макнери пошипел от боли, потер запястье и начал осмысливать только что происшедшее. Возможность проникновения сквозь препятствия не была для него, благодаря Маркассе Диони, неожиданностью. Может, в жилах Арафа Дениза Бумпы тоже текла кровь пандигиев?

«Хотя дело тут не в нем, – понял капитан, глядя, как волнами колышется пол в той стороне, откуда они пришли – у шлюзовой камеры. – Это с транспортником что-то неладное творится…»

Поразмышлять на эту тему ему не удалось, поскольку там, у шлюзовой камеры, вывалился из переборки старший техник. Уже без молотка. Араф стоял на четвереньках и ошалело вертел головой. При его появлении волны пошли на убыль, а когда приблизился Макнери – и вовсе исчезли.

Капитан молчал, остро жалея о том, что не взял с собой фляжку. Молчал и Араф. Он продолжал стоять на четырех точках и снизу вверх смотрел на Макнери. И смуглое его лицо, и черные узковатые глаза теперь почти побелели, а нижняя губа мелко-мелко тряслась.

– Ничего себе не повредил? – наконец просил капитан, засунув униключ в карман и помогая Арафу подняться. – Кости не поломал?

Старший техник неуверенно ощупал себя и отрицательно мотнул головой, все еще не в силах справиться с дергающейся губой.

– И где же ты был? – продолжал допытываться Макнери.

Араф пожал плечами и срывающимся голосом ответил:

– Н-ничего… н-не успел разглядеть… Дернуло… толкнуло… и как будто по носу успели щелкнуть…

– А где же молоток? – задал новый вопрос капитан.

Старший техник недоуменно посмотрел на свою пустую правую руку и вновь пожал плечами. А потом еще и передернулся. И ссутулился.

– Корабельное имущество, однако, – сурово и веско сказал Макнери. – В ведомости зафиксировано, числится на балансе. Не найдешь – придется вычесть из зарплаты. Закон, сам понимаешь, суров, но – закон! Один для всех.

– Ага! – с быстротой пружины распрямился Араф, и губа его перестала трястись. – Когда криворукие парни Батала бурбаскоп запороли, так просто списали, да? Хотя приборчик не из самых дешевых. И никто на их зарплату не покушался.

– Ты мне это брось! – Макнери побагровел. – Не ремонтники бурбаскоп запороли, а бракованный он оказался. И ты об этом прекрасно знаешь.

– Ага, бракованный… – пробурчал старший техник. – Если бы все было таким бракованным, то…

Довести фразу до конца ему помешал раздавшийся вдруг сразу со всех сторон протяжный, средней громкости вой. Пожалуй, именно так можно было охарактеризовать эти заунывные звуки. Араф побледнел еще больше и, пригнувшись, шарахнулся к переборке. А Макнери поморщился и затряс головой, словно это могло помочь. По причине ли воя или почему-то еще пошел волнами теперь уже потолок. Точнее, даже не волнами – просто на нем стали появляться выпуклости. Они перемещались вглубь коридора, словно с внешней стороны бежал по потолку, проваливаясь лапами, какой-то сверхтяжелый зверь. Бежал – и выл. Старший техник присел на корточки, и по его напряженной позе и лицу можно было понять, что ему сейчас больше всего хочется рвануть в шлюзовую камеру, а оттуда – на катер. И улепетывать подальше от ужасного транспортника. И только присутствие капитана удерживало его на месте. Да и молоток нужно было найти, чтобы не распрощаться с частью зарплаты. Которую можно было бы потратить на пиво. А еще лучше – на смесь чолоба с араком. То бишь на любимый джиками с давних времен напиток из кислого молока с добавлением трав в сочетании с весьма специфической водкой.

– Точно, это гуль-бияван завывает! – убежденно прошептал Араф, когда в коридоре опять стало тихо. – Захватил транспортник, всех схарчил и… – Он поднялся на ноги. – Уходить отсюда надо, господин капитан! Мы уже никому не поможем!

– Да, есть тут какие-то странности, – вдумчиво промолвил Макнери. – Я бы даже сказал: деривации. Аномальные деривации, вот так я бы это окончательно сформулировал. Но при чем тут существа, выдуманные твоими предками, Араф? Я же не говорю, что это разгулялись создания из россказней моих предков – какие-нибудь там банши, дуэргары или вообще Фахан – одноглазый исполин с торчащей из груди рукой. В космосе такого не бывает, Араф. Это не чудовища и великаны тут шалят, а нечто другое. Некие неизвестные нам силы природы. А может, ученые и знают, что это за силы, только нам с тобой не сказали. И не такая у нас задача! Наша задача – выяснить, есть ли тут экипаж, и мы это выясним! А страхи свои оставь при себе и никому о них не рассказывай. И не забудь, что еще молоток нужно найти. Так что продолжаем поиски… пока все спокойно.

Но как только Макнери произнес последнее слово, все перестало быть спокойным. Вернее, во всей красе дала о себе знать новая странность.

– Модар, ман дар тарс дорам… – пролепетал старший техник, вновь непроизвольно приседая на корточки.

Вероятно, произнес он это на языке своих предков. Макнери не знал языка джиков, но почему-то был уверен, что понял сказанное Арафом: «Мама, мне страшно».

Капитану же страшно не было. А если и было, то чуть-чуть. Да и боялся он не столько за себя, сколько за бутылки «Арарата» в шкафу его капитанской каюты – они же осиротеют!

Впрочем, то, что предстало перед глазами пары с «Пузатика», было не столько страшным, сколько непонятным. Коридор впереди перегородила упавшая сверху туманная завеса неприятного желто-зеленого цвета, и в ее завихрениях заскользили от переборки к переборке какие-то огненные знаки – словно бегущая строка на экране унивизора. Их перемещение сопровождалось какими-то тоже неприятными чавкающими звуками. Сначала они были едва слышны, но постепенно нарастали, вызывая желание заткнуть уши. Но как бы в компенсацию за нагрузку на органы слуха исчезла нагрузка на органы обоняния – перестал раздражать ноздри запах прокисшей капусты. Через несколько секунд к чавканью добавилось нечто, похожее на шумное сопение. Можно было без труда представить, как бродит там, в ядовитого цвета тумане, мохнатое зубастое чудище и жрет, жрет, жрет прокисшую капусту – и вот уже всю и сожрало. И теперь примется за тех двоих, что застыли у шлюзовой камеры.

– Уходить надо отсюда, уходить… – причитал Араф, прикрыв голову руками и все же не решаясь без команды удирать в шлюз.

А Макнери, стиснув зубы, продолжал всматриваться в бегущие знаки, и все больше представлялись они эрудированному капитану пятнами Роршаха. Вот промелькнула бутылка… за ней еще одна… а вот появилось что-то похожее на удочку… Теперь Макнери смотрел на пламенеющие закорючки новыми глазами и был близок к тому, чтобы постичь их смысл. Только все усиливающееся чавканье вместе с сопением очень мешали сосредоточиться.

– А ну-ка прекратить шуметь! – раздраженно гаркнул Макнери, гаркнул чисто машинально, отнюдь не рассчитывая на то, что его приказ будет исполнен.

Но эти его слова возымели эффект: сначала в коридоре стало тихо, а потом и туман развеялся, унося с собой огненные символы. Правда, вернулся запах кислой капусты, но интенсивность его была уже далеко не прежней. Так, повеивало чуть-чуть – и не более.

– Будь проклят тот миг, когда мне вздумалось переться в рубку к Джамшуту, – проскулил Араф, осторожно убирая руки от головы. – Сидел бы себе, горя не знал, гротпримус регулировал…

– Гротпримус до старта нужно регулировать, а не в пути, – заметил капитан.

– Ага, а если его крутят все кому не лень? – огрызнулся старший техник.

– А вот это уже крайне интересно, – изогнул широкую бровь Макнери. – Почему мне об этом становится известно только сейчас? Кто крутил, когда, с какой целью?

– Да это я вообще… – стушевался Араф. И тут же попытался перевести разговор на другую тему: – А вы обратили внимание, господин капитан, что это не простые загогулины? – он мотнул головой туда, где полминуты назад висела туманная субстанция. – Где-то я слышал что-то такое… Появились на стене какие-то слова, а потом все там поумирали.

– Ты не сиди, Араф, – посоветовал капитан. – Ты вставай, и мы пойдем искать экипаж. И постарайся больше никуда не проваливаться. И смотри по сторонам – может, молоток обнаружится. А насчет гротпримуса изложишь все по возвращении на корабль, пока будем париться в Баккиуи. В письменном виде. Гротпримус – это не шутки. Это реальный штраф, и немалый. А то и списание на берег.

Старший техник съежился, притих и покорно направился вслед за Макнери, ступая, как по тонкому льду. Но лед под ним все-таки не выдержал. И под капитаном тоже.

– А-а! – заныл позади Макнери Араф. – Тону!

Даже почувствовав, что подошвы ботинок проваливаются, словно в болото, в ставший податливым пол, капитан не остановился. О упорно шел вперед и тогда, когда ноги погрузились по колено – просто стал поднимать их повыше, продвигаясь, как в воде. Старший техник умолк и, судя по пыхтению, проделывал то же самое. Странным представлялось то, что ступни продолжали на что-то опираться и от чего-то отталкиваться – хотя под полом было пустое пространство; насколько Макнери помнил схему транспортников, под коридором находился ангар. И толщина конструкции, являвшейся полом для коридора и потолком для ангара, никак не могла достигать пятидесяти с лишним сантиметров – именно такое расстояние отделяло подошвы капитана от его же коленей. И выходило, что он должен ухнуть в ангар, а не шагать по пустоте. Тем не менее он шагал, решив не обращать внимания на все эти странности. Нужно было добраться хотя бы до ближайшей двери и посмотреть, есть ли там кто-то. А о причинах чудес можно будет подумать и потом… если все закончится благополучно… если вообще закончится.

– Господин капитан, но ведь это же… – вновь подал голос Араф. – Ведь такого же не может быть!

– Может быть, и не может быть, – согласился Макнери, делая очередной шаг походкой цапли. – Но есть, и это факт. Ты, главное, не отставай и ногами пошаривай – уж молоток-то где-то должен…

Он не договорил, потому что провалился с головой. Судя по вскрику за спиной, который капитан успел услышать, Араф тоже потерял опору под ногами. Свет сменился тьмой и тут же вернулся, подошвы ботинок спружинили, соприкоснувшись с чем-то твердым – и Макнери почти сразу сообразил по окружающей обстановке, что оказался в рубке управления транспортника. Напротив него стоял плотный, тоже немалого роста, круглолицый мужчина с ежиком темных волос, одетый в изобилующий накладными карманами комбинезон дальразведчика.

– Апатит-твою-хибины! – ошарашенно воскликнул круглолицый. – Кто вы и как сюда попали?

– Я не Ежик, и я не упал в реку, – не удержался Макнери от цитаты из любимого с детства мультика. – Я капитан дальнолета «Нэн Короткая Рубашка» Линс Макнери.

– О, наслышан, наслышан! – с оживлением сказал дальразведчик. – Можай, аварийная посадка, героизм… Рад знакомству!

– А я старший техник Араф Дениз Бумпа, – раздалось из-за плеча Макнери. – И я тоже обеспечивал ту посадку на Можай.

– Уважаю специалистов! – произнес круглолицый. – Вы что же, перешли в спасатели?

– Нет, – мотнул головой Макнери. Он старался ничем не показать, как лестно ему было услышать отзыв о своем профессионализме. – Просто в ходе рейса пролетали мимо и заметили ваш транспортник. Попытались связаться – безрезультатно. Вот и решили выяснить, что тут у вас происходит. Не могли, так сказать, оставить без внимания. Судя по запашку, с капустой у вас проблемы.

– Да, и с капустой тоже, – подтвердил дальразведчик. – А теперь еще и чем-то вроде коньячка стало попахивать. «Белый аист», по-моему?

– Отнюдь. «Арарат», – коротко и с достоинством поправил собеседника Макнери. – Незаменим при насморке. – И он старательно шмыгнул носом.

– И не только при насморке, – со знанием дела заметил круглолицый. – А я командир этого судна Мурманский. Трое членов экипажа сидят в ангаре, в шлюпке, и связи с ними почему-то нет.

– Нам сообщили, что вы работали в системе Кренделя, – теперь Макнери старался дышать в сторону, – а потом пропали. Что-то стряслось?

– Стряслось, – подтвердил Мурманский. – Только система не Кренделя, а Гренделя. Подробности позже, а сейчас бы узнать, что с моими парнями. Я, апатит-твою-хибины, выбраться отсюда никак не могу!

– Почему? – полюбопытствовал капитан «Пузатика».

– Да что-то непонятное тут творится, – ответил Мурманский. – Присели на какую-то хреновину на Гренделе и сразу нырнули, как в смолу. Вероятно, вместе с хреновиной нырнули, потому что жесткой посадки не было. Экран стал черным, ничего не видно. И почти тут же выскочили в космосе, непонятно в какой точке… Кстати, где мы сейчас находимся?

– Система Менпархо, – дал ответ Макнери.

– Апатит-твою-хибины… – изумленно покачал головой Мурманский. – Где Грендель и где Менпархо! Вот это кидануло!

– Подобное и у нас было в случае с Можаем, – сообщил капитан «Пузатика». – Правда, там космоворот был причиной. Все оборудование забарахлило…

– Вот-вот! – воскликнул Мурманский. – Как только выскочили – я за связь. По нулям! А датчики вопят, что движки сдохли… Я хотел рвануть из рубки в ангар, посмотреть, как там мои парни – и ничего не выходит. Делаю шаг – пол каким-то образом отпрыгивает назад, и получается, что я топчусь на месте. До двери дойти не могу! И непонятности начались еще тогда, когда мы болтались над Гренделем. И садились на него, кстати, не по своей воле – машину словно кто-то на тросе вниз тянул. Наверное, это проделки Металища, апатит-твою-хибины!

– Да, фокусов мы тут тоже навидались, – кивнул Макнери. – А что такое металище?

– Хреновина такая на Гренделе, – пояснил Мурманский. – Объект древней цивилизации. Подробности нужно у ученых спрашивать, я только извозчик – арендован Академией наук. Все эти дела вроде с магией связаны. Во всяком случае, маги говорят именно так.

– Маги? – насторожился Макнери. – Что за маги?

– Ученые маги, – ответил командир транспортника. – Они главные в экспедиции. Этот… как его? Аллатон…

– И Хорригор! – воскликнул Макнери. – Так это их вы на Грендель возили?

– Их, – подтвердил Мурманский. – Вы тоже с ними знакомы?

– Еще как знаком! – приняв важный вид, ответил капитан «Пузатика». – Выпито вместе было немало. Они здесь, на транспортнике?

– Нет, здесь только экипаж: я, борт-инженер, пилот и каптенармус. Маги на фрегате сопровождения. Я думаю, когда мы на Металище это магическое шлепнулись, что-то в нем перекосилось, отсюда и все эти выкрутасы.

– Так мы теперь вроде как облученные магией! – встревоженно воскликнул Араф за спиной у Макнери. – В любую секунду можем в уродов превратиться! Или нас тоже забросит куда-нибудь! Или окаменеем по колено! Есть у нас такая легенда: однажды из глубины пустыни…

– Потом расскажешь, – обернувшись, прервал его Макнери и вновь перевел взгляд на командира транспортника. – Получается, и нам теперь ходу отсюда, из этой рубки, нет?

– Не знаю, – пожал плечами Мурманский. – Можно попробо…

– Смотрите! – перекрыл его слова голос Арафа. – Экран гаснет!

Капитан «Пузатика» и быстро развернувшийся на месте командир транспортника уставились, как и Араф, на обзорный экран. Он уже был черным, и по рубке словно пронесся ветерок с примесью прокисшей капусты. Все окружающее на миг расплылось, а когда вновь обрело четкость очертаний, экран уже исправно показывал то, что находилось за бортом.

– Звезды другие, – этим уверенным заявлением Макнери нарушил общее молчание. – И вон там не Менпархо. Какое-то другое светило.

– Значит, опять нас куда-то зашвырнуло, – констатировал Мурманский. – Апатит-твою-хибины-через-кордильеры! Они же мне машину до конца угробят!

Неизвестно, кого дальразведчик подразумевал под словом «они», но капитан «Пузатика» его понял.

– Магия! – внушительно сказал он, воздев палец в перчатке. – Очень большая сила. Но, как видите, хвосты у нас не выросли.

В следующую секунду пол резко накренился, дверь рубки распахнулась – и все трое, не удержавшись на ногах, кубарем выкатились в коридор.

– Большая сила, – подтвердил Мурманский, вставая с капитана «Пузатика».

– Очень большая, – согласился Макнери, вставая со старшего техника.

– Хорошо, что я в скафандре, – морщась, сказал Араф.

Пол уже пришел в порядок, и вокруг все было спокойно. Во всяком случае, пока спокойно.

– Теперь можно добраться до парней! – сообразил командир транспортника и размашисто зашагал по коридору.

Макнери и Араф последовали за ним, и капитан «Пузатика» напомнил старшему технику:

– Вокруг-то посматривай – на предмет молотка…




Глава 7.
Вечер в столице

Лили свет безжалостный прикованные луны,

Луны, сотворенные владыками естеств.

В этом свете, в этом гуле – души были юны,

Души опьяневших, пьяных городом существ.

Из стихотворения Темных веков.


Квамоса оказалась настоящим столичным городом, без какого-либо намека на провинциальность. Во всяком случае, в понимании Дария и Тангейзера, выросших в гораздо более скромных населенных пунктах. В прошлый свой визит к Троллору Дикинсону танкисты столицу почти не видели, хотя и побывали там. Уж слишком радушный прием устроил им владелец «Сокоманской Империи». В то время у Троллора гостили и Маркасса с Обером, и Хорригор, на горячительные напитки хозяин не скупился, а потому сама Квамоса экипажу Бенедикта Спинозы как-то не запомнилась. А если что-то и запомнилось, то в искаженном виде – сквозь призму бесчисленных стопочек и бокалов. Поэтому теперь совершенно трезвые Дарий и Тангейзер увидели столицу Лабеи словно впервые.

Авто Троллора Дикинсона они оставили на первой же попавшейся стоянке и отправились в пешую прогулку по вечернему городу. Город был многолюден и красив, город светился мириадами разноцветных огней, зазывал в самые разные свои интересные места, сулил прекрасные зрелища и непередаваемые ощущения, подмигивал вывесками кабаков, завораживал потоками авто, притягивал прелестными зданиями неповторимой архитектуры, музыкальными фонтанными комплексами, аллеями, уставленными скульптурами, раздольными площадями, на которых пели хоровые коллективы и прочим, и прочим, и прочим… У танкистов просто глаза разбегались от всех его великолепностей, и они шагали да шагали в глубины столицы, едва не задыхаясь от восторга.

И когда, переполненные впечатлениями, чуть ли не льющимися из ушей, они сели на скамью в одном из множества увиденных ими скверов, Дарий только и смог сказать с протяжным вздохом:

– Да-а, это тебе не наш батальон… Тут – это не там.

– И там – это не тут, – согласно кивнул Тангейзер.

Танкисты помолчали, рассеянно глядя вокруг. В одном конце сквера водили хоровод подростки в одинаковых красных рубашках навыпуск. В другом – кувыркались в воздушных струях над газоном детишки. Прохожих тоже было немало, но, кажется, никто никуда не торопился.

– Однако тут слишком много всякого-разного, – продолжил тему Силва. – И туда хочется, и сюда. Раздергиваешься. Разбрасываешься. Теряешь цель.

– Да, с этим у нас проще, – вновь согласился Тангейзер. – Батальон – кабак «Место встреч». Цель четкая. Опять же, у нас можно поразмышлять без спешки, подумать о вечном. А тут когда думать-то? Внимание то и дело отвлекается. И постоянный дефицит времени: и сюда надо успеть, и туда.

– Верно, – теперь уже кивнул Дарий. – И к вечеру голова лопается. В таких городах, наверное, нужно родиться, приезжим тут не очень. Хотя, может, и приспосабливаются как-то. Но я бы не смог. Вот в Фортице мне нормально.

– И мне, – в очередной раз проявил единодушие с командиром Тангейзер. Но тут же пошел поперек: – А вообще это дело такое… Привыкнуть ко всему можно. Перевестись сюда, я днем на службе, Уля в универе… Вечером дома, поселиться где-то возле части, в пригороде. А по выходным сюда приезжать. В театры, в музеи…

– Вот даже как, – после паузы сказал Дарий. – И что, у вас уже все обговорено?

– Не совсем, – помявшись, ответил Тангейзер. – Я намекал ей, что в Фортице тоже универы есть, а она говорит: есть-то есть, только кафедры цикломатрики нет.

– Так пусть приедет и организует, если у вас все так далеко зашло.

– Там свои тонкости. Система высшего образования – это такая штука… – Тангейзер неопределенно покрутил пальцами. – Посложнее нашей будет. То да се, пятое-десятое… Конфликт интересов и всякое такое.

– Значит, сюда намыливаешься, – пробормотал Дарий. – Ну, понятно: каждый ищет, где ему будет лучше. А вот я о завтрашнем дне стараюсь не задумываться. Все расплывчато…

– А Энни? – осторожно спросил Тангейзер.

– А что Энни? – дернул плечом Силва. – Это тебе она сестра, а мне кто? И я для нее кто? У нас с ней разные интересы. У нее эта самая цикломатрика, а у меня… А я вообще не знаю, какие у меня интересы. Но точно знаю другое: постоянно слушать разговоры об этой самой цикломатрике я не смогу. Есть и еще кое-какие соображения… Нет, Тан, ничего у нас с ней не получится.

Тангейзер молчал, скользя взглядом по прохожим. А Дарий продолжал с наигранной усмешкой:

– А если разобраться, зачем мне жена? Когда засвербит, можно пойти в лупанарий – и нет проблемы. Жена – это привязанность, потом дети пойдут… Не готов я к такой жизни… – Похоже, Дарий Силва пытался убедить сам себя. – А вдруг получится, как с моими родителями? И останутся мои детки сиротами…

– Ну, это все же редкий случай, – заметил Тангейзер. – Если все так будут думать, то…

– Согласен, редкий, – кивнул Дарий. И со вздохом добавил: – В общем, у меня пока сплошной разброд и шатания. Не определился еще.

– А если Энни даст тебе знать, что не прочь выйти за тебя замуж? – спросил Тангейзер.

Дарий с сосредоточенным видом покусал губы, потер подбородок, потеребил мочку уха, почесал в затылке и расстегнул ворот комбинезона.

– Не знаю, Тан, – наконец ответил он. – Только говоришь ты о каких-то нереальных вещах. С чего бы ей захотелось за меня замуж? Я, конечно, парень хороший, но далеко не супер.

– Так и я не супер! – вскинулся Тангейзер. – Но для Ули это не главное. Вместе с тобой сюда бы перебрались, поселились по соседству, жены в универе, мы службу несем, в выходные по пивку да по театру – вот тебе и перспектива!

– А Бенедикт?

– И он с нами! Если похлопотать – все получится. А я бы еще и маму с Уиром сюда перетянул…

– Все по полочкам разложил, стратег, – усмехнулся Дарий. – Ладно, там видно будет. Ты сейчас очень правильные слова сказал. Насчет пива. Почему бы прямо сейчас не реализовать эту перспективу?

– А говоришь: не супер! – весело прищурился Тангейзер. – Еще какой супер! Такие отменные идеи выдаешь!

– Но этим и ограничимся, – предупредил Дарий. – Не знаю, как у тебя, а у меня еще тот ром до конца не выветрился.

– У меня до сих пор моча им попахивает, – признался Тангейзер. – Ух и специфическое же пойло! Так что только пиво и ничего, кроме пива!

– Ничего, – подтвердил Дарий. – И я вижу, куда идти. Вон, на той стороне вывеска. Слева, желтая с белым.

– Ага, – кивнул Тангейзер, пошарив взглядом по разноцветью огней, узоров, картинок и слов. – «Пивная номер восемь». Четкое название, без гламура. Бебе понравилось бы.

– Да-а… – протянул Силва. – Не можем Бебю позабыть…

– И с именем его идем мы пиво пить! – подхватил Тангейзер, лишний раз продемонстрировав, что длительное общение с Бенедиктом Спинозой не пропало для него даром.

– Без Беби в этом мире скучно было б жить! – не ударил в грязь лицом и Силва.

Танкисты переглянулись, рассмеялись и, встав со скамьи, направились к подземному переходу. А вокруг продолжала красоваться и любоваться сама собой вечерняя Квамоса.

Пивная номер восемь встретила двух гостей столицы приятным теплом и сдержанным гулом голосов. Уже с порога опытному в таких делах экипажу супертанка серии «Мамонт» стало понятно, что входят они не в кабак, а именно в пивную. Ведь какая картина обычно бывает в кабаках? Сидят за столиками обособленные компании и судачат о сугубо своих делах. О делах, которые небезразличны именно им. И вторгаться в их пространство кому-то постороннему со своими ста граммами просто неприлично – не та обстановка. В пивной же каждый может подсесть к каждому и поведать о своих проблемах и выслушать исповедь собеседника. В пивных не отгораживаются друг от друга, а стараются прилепиться друг к другу – поэтому, наверное, и продолжала тянуться цепь этих заведений из глубин Темных веков, не утрачивая своей актуальности. Пришел, пообщался, сбросил груз своих проблем, с пониманием отнесся к чужим проблемам – и пошел себе домой. Или в другую пивную.

В конце концов, в массе своей, народ ходит в питейные заведения вовсем не за тем, чтобы там набраться – это можно сделать и дома. Ходят для общения, душу отвести, высказать свой взгляд на мир и выслушать, что думает о мире собеседник. И желательно делать это не в обществе давно знакомых тебе людей – ну что они могут сказать нового? Ты же знаешь все их доводы, они, эти люди, для тебя – привычны и скучны. А вот в пивной подходит к тебе некто, бережно держа бокал с недопитым пивом, – и ты предвкушаешь какие-то неслыханные откровения, и тебе тоже есть что сказать, чем удивить новичка – ведь он же не из твоей компании, которая давно уже не хочет тебя слушать, потому что плетешь ты всегда одно и то же и всем надоел до чертиков.

В общем, Дарий и Тангейзер вошли в пивную и сразу почувствовали себя здесь своими. И им стало еще лучше, чем было.

– По-моему, тут очень даже ничего, – дал оценку заведению Тангейзер. – На уровне. Не хуже, чем в «Месте встреч». И как-то оживленней.

– Что ты хочешь – столица! – веско сказал Дарий. – Сюда же не какие-то там простаки-островитяне наведываются и не дикие горцы – но исключительно интеллектуалы! Тут только посидеть, послушать – и ума будет в два раза больше. Так что грех не воспользоваться такой возможностью.

Тангейзер искоса взглянул на него, не понимая, шутит ли командир или говорит всерьез, но на всякий случай кивнул с чрезвычайно глубокомысленным видом.

Оба танкиста знали и еще об одной характерной особенности пивных: встретить знакомых тут можно гораздо чаще, чем где бы то ни было. Это правило поспешило подтвердить свою правильность еще до того, как танкисты оглядели весь заполненный любителями пива просторный зал. Неподалеку от длинного ряда разноцветных автоматов по продаже разных сортов пенного напитка сидели за столиком два посетителя в знакомой и Дарию, и Тангейзеру не то что до боли, а до сильнейшей икоты форме Пограничной службы планеты Пятая Точка.

Одним из них был горячо любимый взводный – лейтенант-контрактник Тамерлан Бебешко. А другим – бывший сержант Гик Бундер, чей утренний вопль «Подъем!» забыть было так же трудно, как собственное имя. Сейчас Бундер не вопил, а, держа на весу кружку с недопитым темным пивом, во все глаза смотрел на танкистов. Тамерлан же Бебешко сидел к ним боком и быстро поглощал соленые орешки, сгребая их с тарелки. Перед ним стояли три кружки – две пустые, а третью он еще не успел допить, переключившись на закуску.

– Карабарас! – остановившись, с ошеломленным видом сказал Тангейзер. – Глазам своим не верю! Это же Бебя с Гиком!

– Стрелять-попадать… – пробормотал Дарий. – Только что его поминали. А мы точно не на Пятке?

А Гик Бундер уже улыбался им с такой интенсивностью, словно танкисты были его лучшими друзьями, и это не он однажды сорвал визит Тангейзера в поселковый кабак, и это не он как-то раз настучал на Дария тому же Тамерлану Бебешко. Он улыбался и махал им рукой, и что-то говорил взводному. И вот уже Тамерлан оторвался от своих орешков и повернулся к танкистам – и тоже заулыбался. И приветственно поднял руку. Судя по характеру движений, производимых Бебешко, пиво было отнюдь не единственным напитком, который он сегодня употреблял. И не самым крепким из употребленного.

– Карабарас! – повторил Тангейзер свое заветное слово. – Нет, мы не на Пятке, но, кажется, Погранслужбу перенесли именно сюда.

– Напиваться не будем, – предупредил Силва, уже направляясь к столу бывших сослуживцев. – Не думаю, что твою Улю обрадует твой похмельный вид.

– Да-да, только пиво, – заверил Тангейзер, шагая следом. – И конечно, в разумных пределах.

– В очень разумных пределах, – подчеркнул Силва.

Когда они приблизились к столу пяточных пограничников, Тамерлан Бебешко пьяновато взмахнул рукой и не менее пьяновато гаркнул:

– Бойцы, смир-рна!

Но при всей своей несомненной накачанности алкогольными напитками он сумел разобрать знаки различия на комбинезонах танкистов. Перед лейтенантом Бебешко, пусть даже и взводным, и бывшим сержантом Бундером стояли ни много ни мало подкапитан и постлейтенант. То есть лица, имеющие более высокое звание – и не находящиеся в подчинении у взводного какой-то периферийной пограничной заставы, расположенной на планете Пятая Точка. А значит, не стоило корчить из себя командира.

И Тамерлан Бебешко корчить из себя командира не стал.

– Отставить! – тут же дал он задний ход и сделал приглашающий жест. – Садитесь, бойцы! И пусть мне кто-нибудь еще расскажет, что все в этом мире случайность! Не-ет… – Бебешко размашисто помотал указательным пальцем. – Всеми нами, живущими, управляет один командир! Непосредственно и лично! Гик, слетай-ка за пивом для бывших товарищей по подразделению.

– Не надо, – остановил Дарий Бундера, которого аж перекосило от такого распоряжения Тамерлана Бебешко. – Мы и сами сходим, тем более там много всего, – он кивнул на автоматы. – Выбирать нужно.

– А чего выбирать? – встрепенулся Бебешко. – Лучше непосредственно «Арсенального» никто ничего еще не придумал. И не придумает, будь у него хоть и семь прядей на лбу!

– И все-таки мы сами сходим и посмотрим, господин лейтенант, – настоял на своем Силва. – А вдруг тут есть что-нибудь такое экзотическое, что мы никогда и не пробовали. Идем, Тан.

Танкисты направились к автоматам, и сзади донесся до них голос Бебешко:

– От экзонтического может так пронести, что и не отмоешься! Только «Арсенальное», только победа!

Пивные автоматы предлагали такой богатый выбор, что у Дария и Тангейзера просто глаза разбегались. И главное – тут не было знакомых названий. Побродив вдоль этого впечатляющего ряда, танкисты все-таки определились с тем, что они будут пить. Дарий рискнул подставить белую керамическую кружку под струю светлого пива «Нуржанар» – определенную роль тут сыграла непонятность и звучность названия. А Тангейзер, чтобы не повторяться, предпочел «Рифей» – прозрачно-желтое пиво с пузырьками и специфическим приятным запахом. Ни орешков, ни прочей ерунды они решили не брать – это чай можно хлебать с бутербродами, а незнакомое пиво нужно вкушать без добавок, чтобы прочувствовать всю его прелесть. Или, напротив, его отвратность. Хотя любое пиво, конечно же, не могло быть отвратным по определению. У автоматов не возникло никаких претензий к вирткартам танкистов, и Дарий с Тангейзером с кружками в руках вернулись к бывшим коллегам.

– Не «Арсенальное»? – скривился Тамерлан Бебешко, когда они поставили пиво на стол. – Деньги потрачены зря!

– Каждому свое, – изрек Силва, усаживаясь напротив взводного. Он даже не подозревал, что еще очень и очень давно такие же слова говорили древние греки. А Бенедикта Спинозы, который мог бы просветить его на этот счет, рядом не было.

– Ну что, бойцы? – Бебешко поднял и взболтнул свою кружку. – Рад вас видеть лично и непосредственно! Можно было бы и чего-нибудь покрепче по такому случаю, но в этом шалмане только пиво в наличии. Ничего, потом догоним и перегоним. Вы что, теперь здесь обосновались, на этой Ла… е-е… бее? – последнее слово далось ему с трудом, и было непонятно, специально ли он искажает название планеты, или искренне считает, что она зовется именно так. – А я тогда еще чувствовал, что будет из вас толк, парни! Потому и вверил вам новый танк. И, вижу, хорошо поднялись, к генералам подтягиваетесь. – Он еще раз мотнул кружкой и сделал длинный глоток.

– Мы тут проездом, – пояснил Дарий и попробовал, что это за «Нуржанар». Пиво оказалось очень приличным. – Дислоцируемся на Флоризее, а сейчас работаем на Академию наук.

Произнес он это не без гордости, и Тангейзер, тоже отведавший свой «Рифей», важно кивнул в подтверждение слов командира. Гик Бундер поперхнулся пивом и натужно закашлялся, приставив ко рту кулак, а Тамерлан Бебешко округлил глаза:

– Вот даже таким вот образом? Уважаю! – Он задумчиво покачал кружку в руке и с нажимом повторил: – Ув-важаю!

Бундер все еще кашлял, и лицо его побагровело. Видно было, что он совсем не рад успехам тех, кто вместе с ним год назад отбывал срок на Пятой Точке. А Бебешко поставил кружку, чтобы освободить палец. Воздел его к потолку и проникновенно, растягивая слова, произнес, обводя танкистов умиленным взглядом:

– А я верил! Верил! Воспитывал, пестовал, подтягивал, наставлял! Всеми, понимаешь, дифирамбами души чувствовал: эти парни себя еще покажут! И вот – дожил! С академиками работу ведут, науку вперед продвигают! На новые, не побоюсь этого слова, рубежи, на новые, не побоюсь этого слова, высоты! И вот смотри, боец, – перевел он слегка плавающий взгляд на Гика Бундера. Тот уже перестал кашлять, но кулак ото рта не отнимал, словно сдерживал ругательства. – Ты, как положено, без звания, ну это понятно… Но я! Я по-прежнему лейтенант, а эти герои вон докуда уже дослужились! И сами уже соответственно без пяти метров академики! Слепил я из них, слепил! Можно сказать, изваял и отфромантировал!

– Ну, до академиков нам далеко, – скромно заметил Дарий. – Наша задача – обеспечивать техническую и, если нужно, боевую поддержку. Силами Спинозы. Надо сказать, Спиноза – это вещь! То есть даже и не вещь… В общем, что-то уникальное.

– А кто его вырвал для нашей заставы? – громогласно вопросил взводный. – Лично лейтенант Бебешко его вырвал! Непосредственно! Выгрыз, выцарапал, выбил! И сколько здоровья мне это стоило, вы даже и не представляете… Тут материала на многосерийный фильм! Сколько здоровья…

Он принялся горестно качать головой и тереть грудь, из которой, видимо, это самое здоровье и ушло. Танкисты прекрасно помнили тот годичной с лишним давности разговор на пути от заброшенного карьера к погранзаставе, но не стали возражать расчувствовавшемуся лейтенанту. В конце концов, работать на Спинозе… работать со Спинозой он поручил именно им, а не кому-то другому. Что и привело их к избавлению от отбывания срока на Пятой Точке.

– Да, без Спинозы мы бы точно с заданием не справились, – подключился к разговору Тангейзер Диони. – На «трицере» там делать было бы нечего.

– Кстати, а он здесь? – осведомился Бебешко. – Я бы его пивом напоил.

– Нет, он вместе с учеными улетел на Землю, – ответил Дарий. – В Академию. И мы потом тоже туда отправимся.

– Жаль, – огорчился Бебешко. – А то бы и меня с бойцом могли подбросить… Представляете, бойцы, мы еще утром сюда прибыли и никак почему-то не можем до нужного места добраться. То там глоток, то там… Опять же, столица ведь, а не поселок зачуханный. Расстояния! А добраться надо – кровь из носу! Лично полковник Сибора послал сюда, понимаете, бойцы? Лично! Командир погранзаставы! Вот и стремлюсь, бойцы… – Бебешко вздохнул, развел руками и чуть не опрокинул кружку. – Но почему-то не очень получается. Какая-то диспропорция… Позиции меняются, а искомый пункт ускользает. Это же тут не поселок – весьма крупный населенный пункт! Весьма! И везде – пиво и, соответственно, прочий разный алкоголь! И как ты тут будешь выдерживать соответствие, да еще и без ренкого… реконго… сцировки? Надземкой пилить чуть ли не за сто километров!

– За двенадцать, если отсюда, – осторожно поправил взводного Гик Бундер. – И там пешком два квартала.

– Вот я и говорю, за двенадцать, – размашисто кивнул Тамерлан Бебешко. – Да по чужому городу! Да без оружия! А на танке бы – раз-два, и туши свет! Почему вы без танка, бойцы? И вообще, вы танковый экипаж или кто? Или как? Или где? И какой же вы танковый экипаж, если без танка? Это же все равно что я, взводный, и без непосредственно взвода! Лично я есть, а взвода нет! Бундер – это не взвод, я просто с собой его взял. Для надежности. А надо было всем взводом! Всем взводом! – Бебешко ударил кулаком по столу. – Наступать! А наступать нам есть куда – впереди Квамоса!

Он хотел еще раз проверить кулаком прочность столешницы, но передумал и приложился к пиву. Гик Бундер мрачно смотрел в свою уже опустевшую кружку.

– Господин лейтанант, если не секрет… Что у вас тут за дела? – поинтересовался Дарий.

Бебешко весь как-то подобрался, посуровел и даже отодвинул свою кружку подальше, словно там скрывалось подслушивающее устройство.

– Дело высшего уровня секретности, – озираясь, свистящим шепотом сообщил он, – но вам, как проверенным бойцам, с которыми плечом к плечу, непосредственно и лично, могу обрисовать. Но сугубо кофниден… кондифен… циально. Гарантируете нераспространение? – Он воззрился на Дария, и в глазах его клубился сплошной туман. И туман этот все более сгущался.

– А зачем бы нам распространять, господин лейтенант? – осведомился Дарий. – Не имеем такой привычки.

Ему на самом деле было интересно, с какой целью заявился на Лабею взводный погранзаставы, расположенной на очень далекой отсюда секретной планете Пятая Точка, да еще и прихватив с собой осужденного военнослужащего Гика Бундера.

– Я верю тебе, боец! – торжественно произнес лейтенант Бебешко. – Мы одной крови: ты и я! И я все расскажу… а потом мы еще немного выпьем, и Гик поведет меня в точку Икс! И я лично и непосредственно выполню задание, которое лично дал мне господин полковник Сибора! Только так! И никто – слышите? – никто не сможет остановить меня на моем пути! Соответственно! Потому что задание должно быть выполнено несмотря ни на что! Невзирая на все препоны! На взрывы всех сверхновых и очередной неурожай на моей родной… да и не только на моей родной… Десять лет без урожая! Десять лет! Вы можете представить себе такое, бойцы?

– У нас на Флоризее бывало и хуже, – заметил Дарий. – Так что же у вас тут за дела?

– А вот послушай, боец, – внушительно сказал Тамерлан Бебешко. – Послушай – и проникнись. Это не в казарме сидеть, и не всякое такое… Это очень важное и ответственное задание, боец! Не каждому такое поручат… далеко не каждому!

– Так расскажите же о нем, господин лейтенант! – влез нетерпеливый Тангейзер. – И мы проникнемся и принесем вам еще «Арсенального».

– А вот это по-нашему! – одобрительно кивнул Бебешко, а Бундер потихоньку придвинул к себе недопитую кружку Тангейзера. – Так слушайте же, бойцы! Только потому открываю все карты, что знаю вашу порядочность – ведь там, в Пузыре, вы могли сидеть хоть и двадцать лет… но вы не стали там сидеть, прохлаждаться, понимаешь! Вы работали и вы вернулись! Итак, излагаю всю пребрутацию… Непосредственно и лично!

Танкисты превратились в слух, Бундер, воспользовавшись этим, намертво присосался к кружке с «Рифеем», а Тамерлан Бебешко, несколько заплетаясь и путая слова, повел рассказ о задании командира пограничной заставы господина полковника Сиборы.

Господин полковник, как и командиры других погранзастав, увлекался игрой в тур-бур. Разумеется, на деньги, а не на раздевание или прочие глупости. Как минимум раз в квартал командиры собирались в Поселке, скидывались на призовой фонд и устраивали турнир. Три участника турнира, набравшие больше всех очков, и получали все деньги. То есть три денежных приза, сумма каждого их которых зависела от занятого места. При долгом употреблении шарики для тур-бура теряли свои характеристики, и их нужно было менять. На Пятой Точке такого производства, разумеется, не существовало даже в проекте – шарики завозили туда по заказам вместе с другими грузами. Завозили всем командирам, кроме полковника Сиборы. Полковник предпочитал сам летать на Лабею за этими шариками. Чем-то они ему очень полюбились. Он не рассказывал соперникам по турниру, где именно на Лабее их достает, и пояснял свою приверженность лабейской продукции очень просто: мол, как-то раз выиграл такими шариками, а потому не видит смысла менять их на другие. Сибора постоянно входил в тройку победителей, и это могло бы вызвать какие-то подозрения, но разве могут командиры погранзастав подозревать друг друга в нечестной игре? Призовые места полковника Сиборы и он сам, и его соперники объясняли высокой квалификацией Сиборы, хорошей способностью быстро и правильно оценивать ситуацию на игровом поле, развитой интуицией, позволявшей ему направить тот или иной шарик в один из нужных для победы квадратов, и, конечно же, везением. И ничем, кроме этого!

А даже если и закрадывалась у командиров мысль о том, что подобное непрерывное везение их коллеги как-то не стыкуется с теорией вероятностей, то им приходилось оставлять эту мысль при себе. Разве имеют они моральное право требовать шарики Сиборы на проверку? А если проверка ничего не даст – как они будут смотреть в глаза коллеге? В общем, Сибора традиционно ходил в призерах. Хотя перед каждым турниром остальные участники надеялось, что уж в этот-то раз данная традиция будет нарушена.

Если кто-то из личного состава погранзастав и знал о таких турнирах командиров, то на данную тему не распространялся. Дарий и Тангейзер слышали об этом впервые, да и Бебешко, судя по его словам, до недавнего времени находился в полном неведении. И Гик Бундер тоже. Такое положение сохранялось бы и дальше… если бы не одно решение, принятое лично и непосредственно командиром Пограничной службы господином генералом Карапуцей. Генералом он, кстати, сделался после того, как исчезли порожденные Хорригором Простыни и на Пятой Точке перестали пропадать пограничники.

Получив новое воинское звание, Карапуца решил заняться чем-то еще, кроме регулярных походов в поселковый лупанарий. А именно – организовать курсы повышения квалификации для командиров погранзастав. Игра в тур-бур по некоторым причинам не приветствовалась руководством союзного Министерства обороны (в отличие, например, от двойного домино, к которому в верхах относились нейтрально), а посему командиры погранзастав не ставили Карапуцу в известность о своих турнирах. И вышло так, что курсы оканчивались впритык к очередному турниру, дату которого командиры совместно утвердили сразу после предыдущего. И полковник Сибора не смог, придумав какие-то дела, слетать на Лабею за порцией новых шариков. Эту тайную и очень деликатную миссию он по каким-то своим соображениям возложил именно на взводного Тамерлана Бебешко. А уже сам Бебешко выбил себе в сопровождающие бывшего сержанта Гика Бундера. Бундер обладал повышенной устойчивостью к алкоголю, что могло сыграть немалую роль в успешном выполнении миссии.

Правда, имелась тут одна загвоздка: Бундер был не контрактником, а отбывал на Пятой Точке наказание в соответствии с приговором военного суда. И, разумеется, не имел права покидать Пятку. Однако если командиру погранзаставы что-то нужно, всегда можно найти способы добиться своего. Официально Бундер числился пребывающим в госпитале; на самом же деле он вместе с Бебешко отбыл на Лабею.

– Прониклись, бойцы? – Взводный, сдвинув брови, многозначительно посмотрел на танкистов. Правда, глаза его расползались при этом в противоположные стороны. – И никому, слышите? Ни-ко-му ни гу-гу! Даже если будут пытать водкой.

– Ай да Сибора… – покачал головой Дарий. – За такие шалости раньше можно было запросто схлопотать по лицу.

– Но-но! – дернулся Бебешко. – Какие шалости, боец? Это только наши с с бойцом Бундером гипотезы. Наше дело маленькое и четкое: пришли, забрали, ушли.

– А почему он именно тут эти шарики покупает? – вклинился Тангейзер. – Видать, левоватые шарики-то, с секретом.

– Плохо думаешь о командном составе, боец! – осадил его Бебешко. – Я же говорил: господин полковник Сибора один раз такими шариками выиграл, вот и решил и дальше пользоваться. Примета! Футболист в тех же бутсах играет, в каких однажды забил победный гол… Скажешь, нет, боец? Я, помнится, в молодости как-то раз анисовки хватанул – и в тот же вечер сорвал банк! Так после этого играть ходил только после анисовки.

– И опять банк срывали? – полюбопытствовал Дарий.

– Неважно! – подался к нему Бебешко. – Главное, что примету такую заимел. И анисовку пил всегда в одном и том же месте.

– Ну… может быть, – не стал спорить Дарий. – Свои пунктики, наверное, у каждого есть. Но все-таки хотел бы я поизучать эти шарики.

Взводный расплылся в улыбке, вновь потянулся к нему и похлопал по плечу:

– Вот будешь командиром заставы на Пятке, боец, сыграешь в тур-бур и попросишь у господина полковника Сиборы дать тебе шарики для непосредственного и личного ознакомления!

– Это вариант, – согласился Дарий. – Только, откровенно говоря, на Пяточку возвращаться нет никакого желания.

– Ну да, ну да, – понимающе покивал Бебешко. – Если торчать там не по своей воле, и рядом бойцы пропадают и пропадают… Тот же товарищ ваш, Борсо…

– А вы знаете, что многие уже нашлись? – опять подключился к разговору Тангейзер.

– О танкистах слыхал, – ответил взводный. – Где-то на другой планете обнаружились.

– И не только те танкисты! – воскликнул Тангейзер. – Многие нашлись! Мы лично видели! Непосредственно!

– И зэки из Седлага! – подхватил Дарий. – И охрана! И другие танкисты, стрелять-попадать!

– Плюс роботы! – принял эстафету Тангейзер.

И принялся вываливать подробности, так что Бебешко и Бундер только глазами хлопали, не успевая переваривать все эти новости.

– Так что и наши найдутся, и Поллукс, – закончил Дарий. – Все они живы, только неизвестно где.

– Ох ничего себе… – помотал головой Бебешко. – Гик, метнись-ка за пивом, это дело так оставлять нельзя! Информация просто супер! Бомбища! А еще лучше – притащи чего-нибудь покрепче, четыре штуки. Тут же где-то рядом должно быть или что?

– Мы пить не будем, – предупредил Силва.

– За такое – и не выпить? – вылупился на него Бебешко. – Боец, ты сам понял, что сказал? За товарищей своих не выпьешь, за то, чтобы все они нашлись? Это как прикажешь расценивать? Это же пахнет самой настоящей непосредственной обрус… обсру… кцией!

– Хорошо, выпьем, – сдался Дарий. Действительно, отказываться было как-то неправильно. – Тан, сходи тоже. Только суперкрепкого не берите.

Бундер и Диони направились к выходу, а Бебешко, проводив их взглядом, допил пиво и принялся выспрашивать у Силвы все подробности насчет танкистов, зэков и прочих.

Гонцы вернулись минут через десять, и карманы их многообещающе оттопыривались. Бундер осторожно разлил по пивным кружкам прозрачную «Квамосскую особую», и все выпили. А потом еще раз. После третьей Силва строго посмотрел на Тангейзера, и тот жестом показал: понял, буду держаться в рамках.

После четвертой, которую занюхали, как и предыдущие три, рукавом, Тамерлан Бебешко хлопнул ладонью по столу и радостно сообщил:

– А у нас на Пятке тоже фактаж произошел! Явилось из Пузыря в секторе ответственности нашей заставы гражданское лицо – пожилое, белодлинноволосое, в плащ-палатке, при отсутствии наличия обуви и документов – и замаршировало к ближайшему стационару. Ведите меня, говорит, к вашему начальству, я, говорит, барбовер. Судя по вашим описаниям, это он самый соответственно и оказался.

– Неужто заскучал в Пузыре?! – воскликнул Тангейзер, и по его тону можно было понять, что «Квамосская особая» уже развила определенную деятельность в его организме. – Или всю работу уже сделал?

– Как раз на триста шестьдесят градусов наоборот, – ответил Бебешко. – За подкреплением он явился. И просит, значит, господина полковника выделить часть личного состава для решения вопросов ликвидации ловушек. Мол, так дело быстрее пойдет.

– Видать, замотался предохранитель в одиночку пахать, – сказал Дарий. – Хотя нет, он же не сапиенс.

– Сапиенс – не сапиенс, а от горькой не отказывался, – заметил Бундер. Голос у бывшего сержанта был ровным, словно не водку он пил, а воду. – Правда, не из буйных.

– Подожди, боец! – выставил ладонь Бебешко. – Не мешай излагать по существу в порядке изложения фактуры. Переговорил он, значит, с господином полковником, и господин полковник выделил ему в помощь часть личного состава в количестве десяти экземпляров бойцов. Отбыли они с заставы в Пузырь и целый месяц там болтались. Якобы проводили работы по очищению местности от устройств, представляющих угрозу для жизни, а на самом деле – просто отлынивали от службы! Потому что мы все только что слышали заявление бойца Бундера, чем они там, непосредственно в Пузыре, лично занимались! – Указательный палец взводного обличающе уставился на бывшего сержанта. И тут же упал на стол вместе с рукой, потому что Бебешко не смог удержать ее на весу.

Бундер скривился так, будто вместо водки хлебнул соляной кислоты и только сейчас это почувствовал:

– Господин лейтенант, разрешите внести уточнения!

Бебешко слабо шевельнулся:

– А хоть вноси, хоть уноси – картина и так понятная. Пили вы там с этим барбовером – вот и все очищение местности.

– Но и работали, господин лейтенант! – попытался обелить себя и других Бундер. – И не просто работали, а гнули хребтину, мозолили руки, рвали пупок, корячились и хрячились! Есть там, к примеру, такая штука – как этот барбовер говорит: семилепестковый таран мгновенного действия с обратным ходом. Сидит под землей, размером с два пивных автомата. И вот представьте, каждый лепесток нужно было выдвигать, разводить и держать, а он метра три в длину и полтора в ширину. Да еще и стремится вернуться в прежнее положение! С этим тараном не то что запаришься – вообще окочуриться можно! А кроме таранов, есть и другие подарки! Нагорбатились выше крыши!

– Сейчас плакать начну, – усмехнулся Бебешко и окинул внезапно прояснившимся взглядом пустые кружки. – Почему посуда простаивает, боец?

Бундер, обиженно поджав губы, принялся в очередной раз наполнять керамические сосуды, а Дарий сказал:

– Надо бы подкинуть магам идею: пусть создадут еще сколько-то там барбоверов, тогда и ловушки можно будет быстрее ликвидировать.

Недавнего разговора в кают-компании фрегата он не слышал, как и Тангейзер, и не знал, что такая задача хоть и выполнима, но Аллатон не станет за нее браться.

– А вот этого нам не надо, боец! – помотал головой Тамерлан Бебешко, торопливо выпил, выдохнул и, кривясь, продолжил: – Ты что, хочешь, чтобы Погранслужбу на Пятке ликвидировали? И мне в другое место передисло… лоцироваться? Не хочу я в другое место! И учти, боец: Простыней нет, а угроза все равно есть! Такая наша линия – ты понял, о чем я? И от Пузыря, соответственно, мы не уйдем! Ты представляешь, что это такое – ликвидировать Погранслужбу? Сколько судеб изменить в противоположную сторону! И не вздумай, боец! Дела у тебя идут хорошо? Вот ими и занимайся! Мы о себе сами как-нибудь побес… побеспокоимся. Лично и непорс… непоср… непосредственно!

«А если когда-нибудь там рванет так, что всю планету раскурочит? – подумал Дарий. – Кто знает, на что способны эти ловушки и по какой причине могут сработать… Или просто от старости рванут. Или еще от чего-то… И как я раньше об этом не подумал? Нет, надо потолковать с магами!»

Вслух он это говорить не стал, чтобы не заводиться с Бебешко. Молча взял кружку и сделал глоток.

Впрочем, если бы Силва и сказал это вслух, взводный его не услышал бы. Потому что после своей речи в защиту Пограничной службы планеты Пятая Точка он упал лицом в тарелку из-под орешков, едва избежав соприкосновения своего носа с опорожненной кружкой.

– Кажется, аут, – тихонько произнес Тангейзер, посмотрел на Дария и пить не стал. – Надо бы его куда-то отсюда…

– Никуда не надо, – сурово возразил Бундер. – Ему еще предстоит дело делать. Отдохнет чуток, и я его растолкаю. А вы давайте, топайте по своей программе.

– Хорошо, – сухо сказал Дарий и поднялся из-за стола. – Успешно выполнить задание! Идем, Тан.

– Выполним, – осклабился Бундер и плеснул себе еще водки. – И не такое выполняли. Навыки имеем. Будете на Пятке – заходите.

– Лучше уж вы к нам, – еще более сухо отреагировал Дарий. – Привет парням!

– Ага, – кивнул Бундер. – Дальнейшего продвижения по службе! – Он отсалютовал кружкой, и по лицу его никак нельзя было сказать, что пожелание бывшего сержанта искреннее.

– А тебе – досрочного освобождения, – Дарий все-таки заставил себя улыбнуться. В конце концов, что ему было делить с этим типом?

Силва очень надеялся на то, что никогда больше не будет просыпаться от рева Гика Бундера: «Подъем!»

Никогда!

Уже подойдя к выходу, танкисты обернулись. Тамерлан Бебешко по-прежнему сидел, уткнувшись физиономией в тарелку, а Гик Бундер хмуро смотрел им вслед.

– Вот не нравится мне этот Бундер, – заявил Тангейзер, когда они вышли на улицу. Поглощение «Квамосской особой» явно сказалось на его артикуляции. – Недобрый он какой-то…

– Нам с ним больше не служить, – сказал Дарий, обводя взглядом вечерний столичный пейзаж. Воздух заметно похолодал. – Ну что, куда еще пойдем? Или сразу к Троллору и на боковую?

Диони помялся, покопался пальцами в своей короткой прическе и неуверенно предложил:

– А может, заглянем в универ, к девочкам? Мешать не будем, так – чисто поздороваться и сразу дать задний ход.

Дарий искоса взглянул на него. Глаза напарника нетрезво поблескивали, но выглядел он вполне нормально. У Дария в жилах тоже играла «Квамосская особая», понуждая к действию, и он не стал возражать. Действительно, почему бы двум благопристойным танкистам не засвидетельствовать свое почтение двум милым девушкам? Посидеть две-три минутки – и откланяться. Увидеть Энни… Да, будет просто невежливо не зайти к ним. Просто невежливо!

– Ладно, – согласился Дарий. – На пару минут.

– Дар, ты настоящий друг! – проникновенно воскликнул Тангейзер и чуть было не полез обниматься, заставив Силву попятиться. – Все-то ты понимаешь! Кстати, вон станция надземки, – показал он рукой и ринулся к подземному переходу.

– Подожди, восторженный! – остановил его Дарий. – Сначала надо отлить.

…Путь до университета имени Химаила Монолоса занял не более пяти минут. Покинув лифтовую платформу на станции «Университет», танкисты очутились перед брызжущим всеми цветами радуги входом на широкую аллею, обсаженную высоченными деревьями. Аллея вела к преогромнейшему светлому зданию, формами своими удивительно напоминающему дальнолеты серии «Кюндай». Многоэтажное здание рвалось в небо, явно символизируя стремление студентов достичь высот науки. Оба танкиста, которые университетов не кончали, были просто заворожены обликом этого подлинного храма знаний. Ни Тазанское танковое училище, которое окончил Дарий Силва, ни такое же училище, только в Гиеве, которое окончил Тангейзер Диони, не шли ни в какое сравнение с этим светочем, носящим имя великого Химаила Монолоса. Сейчас, в этот довольно поздний час, да еще и далеко не в самую теплую пору, многочисленные скамейки под столь же многочисленными фонарями пустовали – но можно было без труда представить, что тут творится в дневное время!

Все было прекрасно в этом величественном здании – да вот только танкистов не пустили туда. Категорически! Храм науки имел проходную, и там (по крайней мере, в ночное время) сидела дежурная. И эта дежурная решительно воспротивилась желанию двух подвыпивших флоризейских военнослужащих проникнуть в местное святилище чистого разума. И никакие объяснения и увещевания не смогли возыметь на нее действия. «По ночам тут посторонние не шастают, на то я здесь и поставлена», – этому аргументу танкисты не смогли противопоставить ровным счетом ничего.

Собственно, какой-то особой беды в этом не было, и экипаж Спинозы не собирался устраивать скандал по поводу недопущения в университет. Ведь встреча с девушками все равно должна была состояться – не сегодня, так завтра, в доме Троллора Дикинсона. Да, «Квамосская особая» толкала танкистов на подвиги, однако ни Дарий, ни Тангейзер не теряли здравого смысла. Конечно, им было досадно, градус настроения упал, но не более того. Понимая всю бесполезность препирательств, они тем не менее по инерции продолжали вялые переговоры с привратницей – и настроение им еще больше подпортила личность, вошедшая в высокие университетские двери.

Это был рослый молодой мужчина в аккуратном неброском костюме, с такой же неброской сумкой на плече. И Силва, и Диони сразу уловили его сходство с великим поэтом Темных веков Пушкиным – смуглое лицо, бакенбарды, курчавые темные волосы… Правда, эти волосы присутствовали только на макушке, в виде этакого островка, но тем не менее. Судя по небольшим круглым ушам, этот «Пушкин» был родом из дорхутов с Пио – и безупречной формой своих ушей дорхуты весьма гордились. «Пушкин» немного постоял, слушая безнадежную беседу танкистов с дежурной, а потом, потеряв, видимо, терпение, решил в нее вмешаться.

– Удивительное дело, – произнес он сочным голосом, особенно твердо выговаривая звук «д». – Ведь любому же здравомыслящему понятно, что посторонних никто не пустит ночью в высшее учебное заведение. Не вызывает сомнения тот факт, что это отнюдь не кабак. И внутренние двери здесь, вне всякого сомнения, установлены не просто так. Господа, разрешите пройти!

Он говорил столь уверенно, что танкисты расступились, и дорхут занял место у окошка дежурной.

– У меня вызов, – заявил он, теперь уже нажимая на все согласные звуки. – У вас должно быть зафиксировано. Арди Крух, Мбокания, Дьемерский университет имени Тирра Гарра. По обмену опытом, с сегодняшнего дня. Меня ждут в семнадцатом кабинете.

Танкисты знали, что Мбокания – это одна из планет Южного сектора, а присутствуй здесь Бенедикт Спиноза, он подсказал бы, что Тирр Гарр был выдающимся ученым времен Третьей волны Экспансии.

– Да, есть такое, – сказала дежурная, посмотрев информацию на своем экране. – Кабинет номер семнадцать, шестой этаж. На выходе из лифта есть схема, разберетесь, как пройти.

– Не сомневайтесь! – отчеканил Арди Крух. – Разбирался с вещами и посложней, на то мы и ученые.

Створки внутренних дверей разъехались, и дорхут уверенно зашагал туда. Прежде чем войти в просторный университетский вестибюль, он обернулся и назидательно проговорил, глядя на танкистов:

– От того, что вы поздним вечером ломитесь в обитель знаний, знаний у вас не прибавится, господа военные. Есть все основания так полагать! А учиться нужно днем, и этот тезис не вызывает сомнения!

Дарий с трудом подавил в себе желание сказать этому «Пушкину» что-нибудь очень невежливое. По лицу Тангейзера можно было понять, что и он не прочь осадить мбоканийца. Но сдвинувшиеся створки лишили танкистов этой возможности.

Отыгрываться на дежурной было бы глупо, поэтому танкисты молча покинули храм науки.

И все-таки на улице Дарий не сдержался.

– Ученый, стрелять-попадать! – процедил он. – А вверь такому боевую технику – и куда только вся его ученость подевается…

– Точно, – кивнул Тангейзер. – Корчит из себя. А причесаться как следует не может!

– Подумаешь, какой-то университет на Мбокании, – не унимался Дарий. – А у меня Тазанское танковое училище! С отличием!

– И у меня танковое училище, – вновь присоединился Тангейзер. – Хоть и без отличия, но в хвосте не плелся. Ученый – с картошкой запеченный! Неприятный тип! – Он вздохнул и добавил: – А вот с Улей… с девочками не удалось повидаться…

– Завтра увидимся, – жестко сказал Дарий. – Всё, Тан, финиш, нагулялись! Двигаем на надземку, забираем авто – и к Троллору.

Спустившись по ступеням высокого университетского крыльца, танкисты зашагали по аллее к станции надземки. Скамейки по-прежнему были пусты, и никто не прогуливался под деревьями. Понятное дело – близилась зима. Хотя нет – далеко впереди брела от станции к университету, навстречу Дарию и Тангейзеру, одинокая фигурка. Может, тоже какой-нибудь ученый.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это смуглая женщина средних лет, в длинном черном платье с широким подолом, причем платье отражало свет фонарей так, что казалось – оно усыпано мелкими звездами. Черные волосы женщины, расчесанные на прямой пробор, стекали на плечи, и в них также мерцали звездочки. Шла она прямо на танкистов, и когда расстояние сократилось до пяти шагов, остановилась и задала неожиданный вопрос:

– А что, господа красавцы танкисты флоризейские, не хотите ли узнать свое возможное будущее? – Голос у нее был низкий и хрипловатый, и слова она произносила с легким акцентом.

– О, госпожа предсказательница? – поднял брови Дарий и тоже остановился.

Тангейзер последовал его примеру.

– Я гадалка, – сказала женщина. – В университет вас не пустили, но завтра вы обязательно встретитесь со своими подругами.

Дарий хмыкнул.

Насчет «флоризейских танкистов» было все ясно – знаки различия на то и знаки различия, чтобы их можно было различить, да еще и при свете фонарей. С университетом тоже никакой головоломки – если предположить, что эта гадалка наблюдала за ними еще по дороге к столичному храму знаний. А вот насчет подруг…

«Да и это не проблема, – нашел ответ Дарий. – Зачем бы еще переться туда на ночь глядя двум нетрезвым военнослужащим?»

Ему не приходилось иметь дела с гадалками, но он слышал о такой весьма немногочисленной категории граждан Межзвездного Союза. Точнее, гражданок. Крутились они, в основном, по вокзалам да космопортам, где легче найти клиентов, и, вероятно, занятие это было прибыльным – иначе какой в нем смысл? Нет, конечно, если речь идет о хобби… но тогда нужно зарабатывать на жизнь чем-то другим. А когда зарабатывать чем-то другим, если день-деньской снуешь в толпе?

«В толпе – понятно, – подумал Дарий. – Но поздним вечером, на пустынной аллее? Ну не нас же она выслеживала?..»

– А почему мы стали объектом вашего внимания? – спросил он. – Вы что, специализируетесь по флоризейским танкистам?

– Нет, просто это моя зона, – ответила гадалка. – Днем здесь очень оживленно.

– Но сейчас-то не день, между прочим, – заметил Тангейзер. – И я бы не сказал, что тут не протолкнуться.

– Это наказание за провинность, хоть и неумышленную, – пояснила гадалка. – Должна отработать всю неделю по ночам, бесплатно. По три сеанса за ночь, не меньше.

– Бесплатно? – вновь вскинул брови Дарий. – А какова методика гадания?

– И какова вероятность, что предсказание сбудется? – вставил Тангейзер.

– Методика известная, опробованная: мануальный контакт, включаюсь и кое-что различаю, – охотно сообщила женщина, явно обрадованная тем, что к ее предложению проявили интерес, а не сразу послали подальше. И перевела взгляд на Тангейзера: – Я не зря сказала о возможном будущем: получив мое предостережение, ты, красавец, может быть, сумеешь это будущее изменить. Так что вероятность не просчитывается. Но если даже сбудется хоть что-то из нагаданного, это уже хороший результат.

– Вы действительно видите будущее? – поинтересовался Дарий. – Как можно увидеть то, чего еще нет?

И тут же понял, что его первый вопрос наивен. Разумеется, гадалка ответит утвердительно – иначе растеряет клиентов. И он, в общем-то, не ошибся.

– Когда ты смотришь в зеркало, красавец, то видишь там не настоящий мир, а образы, ведь ничего действительного внутри зеркала нет, – зачастила гадалка. Было понятно, что ей приходилось говорить такое уже не раз – всяким любознательным потенциальным клиентам. – И все-таки ты видишь, красавец!

– Ну, в зеркале отражается то, что уже есть, – полез в дискуссию Дарий. Дабы показать, что флоризейские танкисты умеют не только раскатывать на танках. – А вы видите то, чего нет. Почувствуйте разницу.

– Чувствую, – кивнула женщина, и звездочки в ее волосах замигали еще чаще. – И она не такая уж большая. Я тоже как бы смотрю в зеркало, но вижу там не то, что уже есть, а то, чего еще нет. А может, и не будет.

– Да как же можно увидеть то, чего еще нет? – теряя терпение, воскликнул Дарий. – Вот завтра, к примеру, я выпью пива. Не можете же вы сейчас увидеть, что я его пью, и какое именно пиво?

– И где, – добавил Тагейзер. – И с кем.

– Такие мелочи не вижу, – согласилась гадалка. – Я вообще не конкретные образы вижу, а отдельные узловые моменты, тоже не как конкретную картину, а как некую абстракцию, которая трактуется только в определенном смысле. Понятно, красавцы? – У гадалки, судя по этой тираде, был солидный стаж работы по специальности, и с подбором слов затруднений у нее не возникало.

– Ага, – усмехнулся Дарий. – Понятно. А ждет тебя, красавец, дальняя дорога, казенный дом…

– И пустые хлопоты, – подсказал Тангейзер, тоже вспомнив какой-то старый фильм. – Зато потом – повышение по службе.

– Дальнюю дорогу вы уже проделали. – Кажется, гадалку ничуть не смутили насмешки. – Но она еще не кончилась. Вот увидитесь со своими подругами – и снова в путь.

– Разумеется, – опять усмехнулся Дарий. – Если мы с Флоризеи, то и сюда дорогу проделали, и отсюда проделаем. Такое просчитывается на раз. И повышение по службе тоже.

– Согласна, – кротко сказала гадалка. – Умеешь соображать, не зря Тазанское с отличием окончил. Жаль, мать с отцом не успели порадоваться, не дожили… А вот у товарища твоего с родителями все в порядке, только живут они врозь.

Дарий некоторое время молча хлопал глазами, потом переглянулся с притихшим Тангейзером и неуверенно произнес:

– Ладно, с прошлым вы, может, и разбираетесь… в голову залазите или еще как… А вот насчет будущего… сомневаюсь.

– Давайте я вам все-таки кое-что расскажу, – предложила гадалка. – Бесплатно ведь. И мне польза, и вам не помешает.

– Ну, если вам польза, то действуйте, – сказал Дарий. – Да, Тан?

– Почему бы и нет? – отозвался Тангейзер.

Гадалка шагнула поближе к танкистам, протянула к ним руки, повернув ладони вверх.

– Кладите руки, один правую, другой левую, – распорядилась она. – Специально думать ни о чем не надо, просто стойте, а я буду говорить.

Когда танкисты выполнили ее команду, она сжала их кисти и так пристально посмотрела на Тангейзера, что тот отвел взгляд.

– Вижу, вижу… – пробормотала гадалка секунд через десять. – Девушка… невысокая… короткие волосы… темноватые… и глазки темненькие… Сердце у нее доброе, голова умная, ноги сами в пляс пускаются… Будет она с тобой, красавец, и пути ваши пойдут вместе. Заживете в новом доме, с новой мебелью… Только видится мне какой-то огонь… Вот если уйдешь от него – будет тебе счастье, красавец!

Тангейзер молчал, молчал и Дарий.

«А ведь это она, похоже, про Улю говорит, – подумал он. – И невысокая, и умная, и у роомохов на Можае уж так отплясывала! Неужели действительно можно заглянуть в будущее? И что это за огонь? Пожар в части вспыхнет?..»

Гадалка перевела взгляд на него и молчала так долго, что Силва забеспокоился.

– Прояснилось немного, – наконец сказала она. – Вот… вот… Какой-то видный мужчина, тоже в военной форме… грузноватый… уши такие солидные, с оттопыром… бровищи густые-прегустые…

«Похоже на комбата Милицу, – растерянно подумал Дарий. – Вместо жены мне будет, что ли?»

– Вижу и девушку, – продолжала гадалка. – Только лица не разобрать. И опять тот же огонь… Уйдешь от него – будет она твоей, и будет вам счастье!»

Гадалка замолчала, разжала пальцы и опустила руки.

– Что, это и все? – спросил Дарий.

– Алкоголь в вас играет, не дает много углядеть, – ответила гадалка.

– А если мы завтра придем?

– Два раза гадать нельзя, да и не получится.

– А что это за огонь? – поинтересовался Тангейзер. – Что горит-то?

– Не ведаю, – развела руками женщина. – Я в этих делах не специалист. Но теперь вы о нем знаете, вот и побережетесь. Если сможете. Спасибо вам, красавцы – сняли с меня часть наказания. А до утра, глядишь, и еще кто-то попадется. Вы-то у меня за два сеанса пойдете.

– И вам спасибо, – сказал Дарий.

– Успехов в работе! – добавил Тангейзер.




Глава 8.
Новое свойство Спинозы

Я сегодня не такой, как вчера —

Свежий ветер мои крылья поднял.

Кожу старую взрывая на швах,

Новой кожей я все небо обнял.

Из песни Темных веков.

– Академики сообщили, что транспортник опять нашелся! – громогласно объявил Добрыня Кожемяка, войдя в кают-компанию, где пили кофе оба мага и Станис Дасаль. Бенедикт Спиноза традиционно был представлен тут воздушным развездчиком. Воздушный разведчик кофе не пил.

– Где нашелся? – встрепенулся Хорригор. – В той же системе?

– Нет, не в той же, – мотнул головой Добрыня Кожемяка. – Теперь – в системе Тулунду. Это Северный сектор.

– И как там? – осведомился Аллатон. – Все живы-здоровы?

– Трудно сказать, – развел руками командир фрегата. – Собственно, вся связь с транспортником ограничилась парой слов: «Слушаю, Мурманский». И пропала. Конечно, расположение источника выяснили, и направление движения тоже, стали прочесывать – но пока ничего не обнаружили.

– И это называется – «транспортник нашелся»? – пробурчал Хорригор.

– Во всяком случае, дал о себе знать, – парировал Кожемяка. – А это, согласитесь, уже кое-что.

– Да уж, конечно, лучше, чем ничего, – не стал спорить Хорригор.

– Швыряет его по всей Галактике… – задумчиво произнес Аллатон.

– Причем не через Дыры, – заметил Кожемяка.

А Станис Дасаль продолжал молча пить кофе. С тех пор, как Шерлок Тумберг покинул фрегат, Умелец чувствовал себя свободней, но все-таки без особой нужды в разговоры не лез.

Пока военный корабль шел от Лабеи к Земле, Стимс Дышкел поставил находившихся на борту фрегата в известность о том, что транспортник Ярилы Мурманского обнаружен в системе Менпархо – об этом ученому сообщили из Дальразведки. И к нему, опередив спасателей, отправился кто-то из членов экипажа оказавшегося поблизости рейсового дальнолета. Эти парни пробрались на транспортник – и тут он вновь куда-то провалился…

Вернее, не «куда-то», а в систему Тулунду. И опять исчез.

– Причем не через Дыры, – все тем же задумчивым голосом повторил Аллатон слова Кожемяки. – Интересный феномен… Надо будет обсудить это с Дышкелом. Кстати, далеко еще до Земли?

– Сейчас пройдем мимо Марса, – ответил командир фрегата, – а там рукой подать… О, Марс! Чуть не забыл! – Кожемяка, хлопнув себя по лбу, выскочил из кают-компании.

Маги и Умелец некоторое время пили кофе, а потом Аллатон, так и не утративший задумчивости, произнес:

– Как бы в третий раз их не выбросило на краю Вселенной… Родные будут волноваться…

– А я бы не прочь оказаться на краю Вселенной, – как обычно, пошел поперек Хорригор. – Неплохо бы вообще во всех ее уголках побывать… а тут никак не могу Союз до конца объехать: вечно что-то мешает!


Я бесконечно буду рад пути любому,


Но лишь когда конечен он и возвращает к дому.


Спиноза, как обычно, не забывал выдавать что-либо поэтическое.

– Хорошо сказано, – одобрил Аллатон. – Не теряете форму, Бенедикт.

– Это не мое, это я нашел у Алькора, – сообщил супертанк.

– Я годами дома не бывал, – все-таки не остался в стороне от разговора Умелец. – То в одно место занесет, то в другое. Годами! И ничего, живу нормально.

Аллатон укоризненно посмотрел на него:

– Странно, что вы этим, похоже, гордитесь. По-моему, гордиться тут нечем. У вас же есть родные?

Дасаль не ответил, только дернул плечом и чуть ли не втиснул свое блинообразное лицо в чашку с кофе. Кажется, слова главы пандигиев его задели.

А из воздушного разведчика раздались новые рифмованные строки:


Мой дом везде, где есть небесный свод,


Где только слышны звуки песен,


Все, в чем есть искра жизни, в нем живет,


Но для поэта он не тесен.


– Вот! – Умелец вынул лицо из чашки. – Везде! Наш длинноствольный поэт дело говорит.

– Это говорил Лермонтов, еще в Темные века, – внес ясность Спиноза.

– А как же, слышал о таком! – победоносно заявил груйк. – Беня Хипеж упоминал.

– А вот другой поэт Темных веков, Рябинин, говорил иначе, – продолжал супертанк.


Родительский дом, начало начал,


Ты в жизни моей надежный причал.


– Именно! – с напором произнес Аллатон. – Надежный причал! А что такое причал? Место, куда причаливают. И если потом и уходят, то все равно время от времени возвращаются.

Дасаль вновь дернул плечом и сделал вид, что смакует кофе. А супертанк каким-то странным голосом произнес:

– Хотел бы я побывать на Уралии. Прокатиться по Челябе, посетить завод… Родной дом как-никак…

– Да, родной дом это родной дом, – задумчиво покивал Аллатон. – Если он сохранился…

…Фрегат совершил посадку на том самом военном космодроме «Вознесенск», откуда недавно уходил в экспедицию транспортник Т-24СДР. Техники экозащиты основательно все проверили и, в отличие от своих коллег на Лабее, не стали устраивать возвращенцам карантин. Маги Умелец и Спиноза попрощались с экипажем и покинули борт.

Еще на подлете к Земле состоялся очередной разговор с Дышкелом. Договорились о том, что участники экспедиции прибудут в Лисавет своим ходом, а уже в Академии наук их встретят. Супертанк спокойно мог обходиться без экипажа, поэтому маги и Дасаль забрались в него и покинули космодром. Карта местности у Спинозы, разумеется, имелась, да и до столицы было рукой подать – так что до Лисавета добрались без проблем. И когда уже потянулись мимо разномастные, ласкающие взор своими формами здания первых городских кварталов, Станис Дасаль вдруг попросил Спинозу сделать остановку.

– Я здесь выскочу, – сказал груйк. – Мне с головастиками тереть не о чем, лучше в порт двину – и дальше заряжу по своей программе.

Маги не стали уговаривать его ехать в Академию – понимали, что Дасаль вовсе не горит желанием встречаться с учеными после всех дел, что он натворил на Гренделе.

– Там вроде мне премиальные положены, за выдающийся вклад и все такое, – продолжал Умелец. – Ну, и суточные, и прочее… Так вы за меня получайте и делите между собой, я обойдусь. И за консультации ничего брать не буду – пусть головастики считают это моим вкладом в развитие науки. Экономия, думаю, получится немалая. Так и передайте.

– Хорошо, передадим, – кивнул Хорригор.

А руководитель пандигиев промолчал – он просто оторопел от слов Станиса Дасаля. И пришел в себя уже после того, как груйк покинул боевую машину.

– Что-то не припомню я никаких консультаций, забодай меня макор… – пробормотал он. – А ты, Хор? Может, я что-то пропустил?

– Тогда и я тоже пропустил, – усмехнулся иргарий.

– И я, – подхватил Бенедикт Спиноза. – И вряд ли он консультировал нашего следователя.

– Вот и хорошо, что он с нами распрощался, – подвел черту Хорригор. – А то мы все такого бы наслушались…

Комплекс зданий союзной Академии наук являл собой зрелище величественное и великолепное. Эти здания единой стеной тянулись вдоль набережной Ингола – неширокой реки с удивительно прозрачной водой, – постепенно заворачивая к роскошной парковой зоне. В этих краях было еще тепло, и зелени хватало. Супертанк, сопровождаемый восхищенными взглядами горожан, проехал по мосту, повернул на набережную и оставил позади чуть ли не километр, прежде чем очутился у нужного подъезда. Там уже стоял Стимс Дышкел: невысокий, бородатый, с узким лицом, но большой головой, в простеньком свитерке и потертых джинсах – внешним своим видом он, как и положено истинному ученому, был озабочен несравненно меньше, чем постижением всяких тайн природы.

– С возвращением! – произнес Дышкел, щурясь от солнца, когда оба мага вышли из танка. – Идемте, коллеги уже собрались. Кто будет докладывать?

– Я! – сказал Хорригор.

– Я! – почти одновременно с ним сказал Аллатон. Под мышкой он держал диск воздушного разведчика.

– А я дополню, – сказал Спиноза.

– Замечательно! – кивнул ученый. – Значит, вопрос будет освещен обстоятельно, подробно и со всех сторон. Только у подъезда не стойте, коллега. Отъедьте вон туда, в сторонку, там как раз тенечек.

– Слушаюсь! – бросил супертанк и поехал парковаться.

А Дышкел повел магов в Академию.

Уютный конференц-зал на шестнадцатом этаже был заполнен ученым людом, одетым кто во что, и отличался высочайшей концентрацией бород разного цвета и формы, а также обилием широченных лбов. Были тут и женщины – разумеется, безбородые, однако они явно проигрывали мужчинам в количественном отношении. Приветствовать магов аплодисментами не стали, тут такое было не принято, – но прекратили всякие ученые разговоры, от которых в зале только что стоял изрядный гул. Маги же поздоровались, и Хорригор сразу приступил к делу: встал за трибуну и повел рассказ о работе экспедиции на Гренделе. Затем его сменил Аллатон и повторил то же самое, только немного другими словами и со всякими философскими, социологическими и прочими вкраплениями.

В отличие от руководителя пандигиев, Спиноза, представленный воздушным разведчиком, больше упирал на разные количественные характеристики, типа температуры, давления, размеров, объемов, скорости ветра и так далее. Кроме того, супертанк изложил собравшимся рассказ командира фрегата Добрыни Кожемяки о черной пирамиде и поделился описанием обряда «Юизы Бардазар», о котором поведала Маркасса Диони. Просто изложил, предоставив ученым самим делать какие-то выводы. Правда, довел до сведения мужей науки мнение Шерлока Тумберга насчет Основы – мол, она не уничтожена, а вернулась в глубины валов Можая. И Огненный источник Спиноза тоже упомянул.

Эту тему подхватил вновь взявший слово Аллатон. Он представил на суд ученых свое предположение о связи валов Можая, Авалона и Металища с Огненным источником и обрисовал перспективы Огненного источника как поставщика энергии для всего Межзвездного Союза. Академии наук совместно с Дальразведкой надо бы заняться его поиском – так закончил свое выступление руководитель пандигиев.

Никто из докладчиков не заострял внимание присутствующих на той роли, которую сыграл в экспедиции на Грендель Станис Дасаль – сделанного все равно нельзя было вернуть, да и выходки Умельца бросали тень на руководителей миссии – как они могли допустить такое? Поэтому вместо утверждения: «Дасаль повернул рукоятку, пытаясь ее оторвать и разжиться раритетом», прозвучало другое: «Вероятно, кто-то из нас случайно задел какую-то рукоятку. Или же она повернулась автоматически. Или даже магически».

После этих выступлений посыпались вопросы, а потом началось обсуждение. Судя по нему, говорить ученые любили и умели, причем многие ухитрялись не только выдвинуть пяток – десяток гипотез, но и тут же в пух и прах собственноручно разбить каждую из них. И перейти к новой. Обсуждение незаметно перетекло в споры, уровень шума возрастал, атмосфера накалялась, и кое-кто уже готов был вцепиться оппоненту в бороду. Но тут с самой лучшей стороны проявил себя Стимс Дышкел. Действуя исключительно вербальными средствами, он сумел утихомирить разошедшихся коллег, включая женщин, – а они пререкались особенно активно – и начал подводить итоги этого научного мероприятия.

Его короткая речь свелась к следующим положениям. Объекта под названием «Металище», или «Основа», скорее всего, уже не существует. Транспортник расплющил этот объект, и тот перешел в какое-то иное агрегатное состояние и развеялся по Вселенной. А потому угроза Северного Ветра исчезла.

Однако, подчеркнул Дышкел, тут мы имеем дело с такой новой для нас гранью реальности, как магия, в которой мы пока разбираться не умеем. Надо будет ставить вопрос о переименовании Академии наук в Академию наук и магии, добиваться дополнительного финансирования, увеличения штата и много чего еще. И просить присутствующих здесь уважаемых магов оказать помощь в формировании этого направления работы.

А поскольку Металище, Северный Ветер и валы Можая имеют самое непосредственное отношение к магии, расслабляться ни в коем случае нельзя. Вдруг валы породят новое Металище? Поэтому исследовательские работы на Можае, в Тагаре Багаре, нужно продолжать, держать эту местность под постоянным контролем и поднимать вопрос об увеличении ассигнования работающей там экспедиции под руководством коллеги Гасана.

Вторую часть своего выступления Стимс Дышкел посвятил проблеме арендованного у Дальразведки транспортника Т-24СДР. Тут дело было сложнее, поскольку никто не мог сказать, где появится это судно и появится ли вообще. Во всяком случае, забывать о нем не стоило. Взаимодействовать с Дальразведкой, спасателями и прочими службами и постараться если и не удержать транспортник, то хотя бы эвакуировать с него находящихся там лиц.

В третьей же части своей речи Дышкел высказал личное отношение к гипотезе Аллатона и идее организации поиска Огненного источника. Собственно, к самой гипотезе он отнесся нейтрально, отметив, что она требует наполнения фактическим содержанием. А насчет Огненного источника – все упирается в ту же проблему финансирования. Это же совершенно новое направление работы, как и магия, ни в каких перспективных планах оно не значится, и нужно приложить очень много усилий, чтобы привлечь к нему внимание высших эшелонов власти. Да, дело это не безнадежное, но явно не сегодняшнего и даже не завтрашнего дня. Но мы будем работать над этим, подчеркнул Дышкел.

Свое выступление ученый закончил призывом к коллегам не рубить с плеча, не делать поспешных выводов и не давать скоропалительных рекомендаций. Думать, думать и еще раз думать. Работать головой. Шевелить мозгами. Раскидывать умом. Уставить, как говорится, брады свои…

С тем и разошлись.

А Стимс Дышкел повел магов к себе в кабинет – попить кофе. Воздушный разведчик в руки Аллатону не дался, а последовал за троицей своим ходом, заглядывая во все двери и ловя обрывки разговоров – Спинозе было очень интересно послушать ученых. И не провинциальных, а из самой главной Академии наук!

Из окна просторного кабинета Дышкела открывался прекрасный вид на уходящую за горизонт столицу, залитую солнцем. До исторического центра было не более километра, и отсюда хорошо различалась вознесшаяся над площадью с фонтанами статуя древней правительницы, по воле которой и возник тут город. Дышкел усадил магов в кресла, мигом соорудил кофе и тоже сел рядом с ними. Дверь в кабинет он оставил приоткрытой, чтобы не создавать неудобств задержавшемуся где-то воздушному разведчику.

Под кофе поговорили о погоде и ценах на продукты питания. Дышкел рассказал о проблемах с водоснабжением столицы и посетовал на дефицит рабочего пространства в Академии, мешающий повышать эффективность научной деятельности. Судя по всему, он был настроен мусолить эту тему долго, оставив в стороне все другие вопросы. В том числе и те, которые касались финансового и прочего поощрения участников экспедиции. Наконец Хорригор, давно уже нетерпеливо ерзающий в кресле, улучил момент, когда ученый делал очередной глоток, и намекающе сообщил:

– Кстати, консультант наш, Дасаль, просил передать, что отказывается от положенного ему вознаграждения за экспедицию в пользу других ее участников. По-моему, очень благородный поступок. Он торопился по делам, поэтому отправился сразу в порт.

– Отказывается? – Дышкел покачал чашкой, усваивая это сообщение. – Да, весьма благородный поступок. Экономия средств нам очень кстати, при наших-то сложностях с финансированием.

– Почему – экономия? – удивился Хорригор. – Откуда возьмется экономия?

– Потому что эти деньги останутся у нас, в Академии, – пояснил Дышкел. – Бухгалтерия не может делить деньги, которые не получило какое-то одно лицо, между другими лицами. Это будет грубым нарушением финансовой дисциплины. Со всеми вытекающими. А вот вы, уважаемые маги, сможете получить то, что вам причитается. Но не сейчас.

– Почему?! – чуть не взвился под потолок Хорригор.

– Там надо все подсчитать, рассчитать, – невозмутимо ответил Дышкел. – Коэффициенты всякие… В общем, много чего. Да, и еще отчет нужно составить о результатах экспедиции, чтобы у бухгалтерии были основания. И подробно все об этих нигдянах расписать – случай-то уникальный!

– А кто должен составить отчет? – ничем не выдавая своих чувств, осведомился Аллатон.

– Руководитель экспедиции. В нашем случае – руководители, – сказал Дышкел и повел бородой на него, а потом на Хорригора. Иргарий видом своим очень напоминал вот-вот готовый закипеть чайник. – Плюс заключение комиссии на предмет надбавки за непредвиденные условия работы. А комиссия собирается раз в квартал, и в этом квартале уже проводила заседание.

– Мда, процедура, судя по всему, длительная, – констатировал Аллатон.

– Длительная, – охотно согласился ученый. – В этом году уже не получится. Но таков порядок, ничего не поделаешь. Тем более у нас серьезное заведение. Как-никак не одноразовые стаканчики клепаем, а двигаем вперед науку! В непрерывном поиске находимся, на переднем крае!

– А как насчет благодарственных писем? – процедил Хорригор, все-таки сумев сдержать свои эмоции. – Для писем-то не нужно ничего подсчитывать и отчеты составлять. Или нужно?

– Нет-нет, письма можно и без отчетов, – успокоил его жрец высокой науки. – Только надо текст набросать, а то я как-то закрутился, не успел. Столько проблем, вы и представить себе не можете, уважаемые маги! Да еще этот транспортник…

– А сувенирчик? – сварливо напомнил Хорригор. – Вы же обещали мне сувенирчик!

– А меня вписать золотыми буквами на скрижали истории, – добавил Аллатон. – Или без комиссии тоже никак? Хотя мне, в общем-то, не горит.

Стимс Дышкел озадаченно посмотрел на магов и запустил пальцы в бороду.

– Сувенирчик… – с легкой растерянностью повторил он, поднес ко рту чашку, но там было уже пусто.

– Да, сувенирчик! – с напористым сарказмом подтвердил Хорригор. – Я его, кстати, не выпрашивал, вы сами предложили.

Дышкел задумался, устремив блуждающий взор в заоконные дали, но почти тут же широкий лоб его разгладился, глаза заблестели, как у Пифагора, только что доказавшего собственную теорему, и ученый победоносно воскликнул:

– Эврика, будет вам сувенирчик! И даже два! Я сейчас!

Дышкел сорвался с кресла и с чашкой в руке выскочил из кабинета.

– И все-таки я его дожал! – удовлетворенно произнес Хорригор и хлопнул ладонью по подлокотнику. – Вот и тебе что-то перепадет.

– Почему-то он насчет скрижалей промолчал, – озабоченно заметил руководитель пандигиев. – Не расслышал, что ли?

– Я ему еще раз скажу, – заявил Хорригор. – И я, между прочим, тоже хочу на скрижали!

– Надо было сразу заявку подавать, как я, – охладил его пыл Аллатон. – Не думаю, что это такое простое дело. Так что пока довольствуйся тем, что есть.

– Да ведь пока ничего нет, – буркнул иргарий.

– Ну, что-то да будет, – успокоил его пандигий. – Не вернется же он с пустыми руками.

– Так он и убежал не с пустыми, – проворчал Хорригор. – С чашкой он убежал.

– Значит, кроме чашки, принесет что-то еще, – заверил коллегу Аллатон.

И не ошибся.

В коридоре раздались быстрые приближающие шаги, и в кабинет ворвался Дышкел. Остановившись посредине, он с торжественным видом поднял руку с чашкой. И теперь чашка не пустовала – из нее что-то высовывалось.

– Уважаемые маги, – задыхающимся голосом начал ученый, – разрешите мне от имени союзной Академии наук вручить вам в качестве сувениров, в знак глубочайшей признательности за ваш беспримерный труд во имя Ее Величества Науки… э-э… вручить вам воистину бесценные реликвии, которые хранились в нашем музее истории науки. Думаю, что передача вам этих реликвий… да что там «думаю» – так оно и есть! Э-э… передача вам этих реликвий имеет огромное символическое значение, она подчеркивает преемственность науки, ее развитие, углубление и расширение… э-э… и возвышение… и будет стимулировать вас на новые свершения и улучшения. Вот это, – Дышкел извлек из чашки какой-то сморщенный относительно шарообразный предмет, – не простое яблоко, как может показаться на первый взгляд. На второй же взгляд всем, кто в курсе и в теме, кто причастен и приобщен к науке, становится ясно, что у меня в руке то самое яблоко, которое некогда упало на голову великому Ньютону, послужив невиданным стимулятором мозговой деятельности, дав мощный толчок и прочее, что привело науку на новые высоты. Этот уникальный плод решено вручить вам, господин Хорригор!

– Неужели то самое яблоко? – недоверчиво спросил иргарий и встал.

– То самое! – радостно подтвердил Дышкел. – Великий Ньютон лично подобрал его с земли и сохранил для потомков, поместив в специальный мумифицирующий раствор, изобретенный им в тот же день, ближе к вечеру. Или наутро – тут мнения исследователей расходятся.

– Это очень и очень! – с уважением произнес Хорригор и шагнул к Дышкелу. – Весьма польщен!

– Подождите! – остановил его Стимс Дышкел. – Я еще не рассказал о реликвии, которую наша Академия дарит вашему коллеге, уважаемому Аллатону.

Руководитель пандигиев тоже поднялся на ноги, а ученый засунул яблоко в нагрудный карман и осторожно взял пальцами высовывающийся из чашки кончик какого-то другого предмета. Поднял его над собой и покрутил, давая магам возможность обозреть нечто продолговатое, зеленоватое и, судя по всему, давным-давно безнадежно засохшее.

– А вот другая наша бесценная реликвия, – провозгласил Дышкел. – Это один из тех соленых огурчиков, которыми закусывал… э-э… которые любил жевать, размышляя над научными проблемами, Дмитрий Паламарчук – основатель теории Дыр! Огурец этот сохранил для истории один из собутыль… э-э… собеседников господина Паламарчука.

– Неприхотлив в еде, как истинный ученый, – заметил Аллатон.

– Неприхотливость в еде не относится к атрибутам истинного ученого, – возразил Хорригор. – Вот взять, например, меня.

– У каждого свои привычки, коллеги, – в зародыше пресек спор Дышкел.

Он наклонился и поставил чашку на пол. Затем вытащил из кармана яблоко Ньютона и, держа его в левой руке, а огурец Паламарчука в правой, торжественным шагом приблизился к Хорригору и Аллатону.

– Вручаю вам эти реликвии, господа! Вы их достойны!

Маги аккуратно приняли из рук Дышкела уникальные экспонаты музея истории науки и начали благоговейно их осматривать, ощупывать и обнюхивать. А Дышкел, забрав с пола чашку, продолжил:

– Поскольку эти вещи нуждаются в особом температурном режиме, регулярном пропитывании мумифицирующим раствором и должном присмотре, предлагаю такой вариант: вы возвращаете их мне, а я возвращаю их в наш музей, где они и продолжат по-прежнему храниться. Но и яблоко Ньютона, и огурец Паламарчука отныне являются вашей собственностью, о чем и будет сделана соответствующая надпись на поясняющей табличке. Думаю, у вас нет причин возражать, уважаемые коллеги. Ведь вы же понимаете, что эти экспонаты необходимо сохранить для последующих поколений.

На некоторое время в кабинете воцарилось молчание.

– Разумеется, нужно сохранить, – наконец пробормотал Аллатон.

Хорригор же только сопел и крутил яблоко в пальцах.

– Я так и думал, что мы достигнем полного понимания в этом вопросе! – воскликнул Дышкел.

Еще не договорив, он ловко забрал реликвии у слегка поблекших лицом магов и положил в чашку.

– Возможно, я всегда неправильно толковал слово «сувенир», – вздохнул Аллатон. – Мне казалось, что это типа подарка, которым я могу распоряжаться по собственному усмотрению.

– Это зависит от категории подарка, – возразил Дышкел. – Вот тут, – он потряс чашкой, – лежат вещи общесоюзного значения. Но ничего, – утешил он магов, – вы можете приходить сюда в любое время и беспрепятственно наслаждаться созерцанием вашей собственности. – И уточнил: – Ну, естественно, когда музей открыт для посетителей.

– О, это коренным образом меняет дело, – безжизненным голосом произнес Хорригор.

– Да, я бы сказал, радикально меняет и наполняет наши сердца радостью, – поддакнул Аллатон. – А что там со скрижалями?

– Со скрижалями без проблем! – расцвел Дышкел. – Я приглашаю вас в наш Зал славы, уважаемые коллеги!

Он поставил чашку с бесценными экспонатами на стол и жестом предложил магам выйти в коридор.

– Золотыми буквами? – осторожно поинтересовался Аллатон.

– А другими буквами на скрижали истории и не записывают, – с сияющим видом ответил Дышкел. – Только золотыми! Сейчас сами увидите, уважаемые коллеги!

По пути к лифту к ним присоединился выскользнувший откуда-то воздушный разведчик.

– Мне здесь нравится! – с ходу заявил он голосом Бенедикта Спинозы. – Все эти ученые разговоры… Поиски абсолютной истины… Этакая атмосфера…

– Стараемся по мере сил проникнуть в тайны мироздания, – скромно сказал Дышкел. – Если бы еще и с финансированием получше было… Как говорится, дайте нам денег, и мы перевернем Вселенную! Во всяком случае, изрядно в ней покопаемся.

– Или, как говорили классики, – добавил супертанк, – делаем так:


В целях природы обуздания,


В целях рассеять неученья


Тьму


Берем картину мироздания – да!


И тупо смотрим, что к чему…


– Бывает и такое, – согласился Дышкел. – Именно тупо смотрим. Потому что у нас нет многих необходимых инструментов для проникновения. И вопрос, опять же, упирается в деньги.

Выйдя из лифта, они очутились в украшенном всякой зеленью холле. На внушительных размеров двери сверкало: «Зал славы». За дверью действительно обнаружился обширный круглый зал. Его розоватые стены, высотой никак не меньше пяти этажей, были снизу доверху усеяны рядами небольших белых прямоугольных плит. Эти плиты блистали золотыми буквами. Правда, и свободного места оставалось еще немало.

– Архимед… Герон… Ипатия… – забубнил Спиноза. – Кеплер… Ньютон… Лоренц… Эйнштейн… Басов… Квакин… Мальцева-Воробьева… Монолос… Паламарчук… Матрикандиленди…

Стимс Дышкел подошел к стене и ткнул пальцем под нижнюю плиту с надписью: «Огел Донб. За эффект Огела Донба».

– Вот! Тут будут ваши имена, уважаемые маги, обещаю! – Он помялся и добавил: – Но не в этом квартале. Сами понимаете, конец года и все такое…

– Что ж тут не понять, – усмехнулся Аллатон. – «Все такое» – это неотразимый аргумент.

– И с ним волей-неволей приходится считаться, – подхватил Хорригор. Но не с усмешкой, а, скорее, наоборот. – И на том спасибо, уважаемый коллега.

– А вот благодарственные письма сделаем гораздо быстрее! – оживленно заверил Дышкел. – Сейчас вернемся ко мне в кабинет и набросаем текст. А я потом его подработаю, обговорю с коллегами, отдам на подпись президенту – и при ближайшем удобном случае мы эти письма вам вручим. Вероятно, уже в первом квартале следующего года. Это вопрос не просто решаемый, а даже как бы и вовсе не вопрос. Считайте, что письма уже у вас.

Маги переглянулись, и лица их стали еще больше напоминать пожухлую траву, выгоревшую под безжалостным солнцем.

А из воздушного разведчика раздалось:


Молчи, скрывайся и таи


И чувства и мечты свои…


Это прозвучало столь многозначительно, что Дышкел поднял глаза к темному диску и сказал:

– Мне ваше кредо, коллега, не представляется рациональным.

– Если это и кредо, то не мое, – возразил Спиноза. – Тютчев так советовал, древний поэт.

– В данном случае, стоит к этому прислушаться, – уныло изрек в пространство Аллатон.

А Хорригор вновь молча засопел.

Однако по возвращении в кабинет Стимса Дышкела он стал самым разговорчивым, внося все новые и новые поправки в текст благодарственного письма, сочинять которое принялся ученый. Так, формулировка «за мужество, проявленное в ходе экспедиции на Грендель» была расширена и приняла следующий вид: «За беспримерное мужество и исключительный героизм, проявленные в ходе первой научной экспедиции на таинственную и коварную планету Грендель». «Весомый вклад в развитие науки» преобразился в «бесценный и неизмеримый вклад в развитие всей мировой науки». Когда Хорригор с помощью Спинозы принялся дополнять и отшлифовывать фразу о значении этой экспедиции для Межзвездного Союза и безмерно благодарных потомках, Стимсу Дышкелу пришло сообщение о кочующем транспортнике Т-24СДР. С кораблем вновь на несколько мгновений восстановилась связь, и стало ясно, что он переместился из системы Тулунду в систему Ирко. Там его успела засечь одна из местных навигационных служб… и он вновь пропал неведомым образом, без Дыр и космоворотов.

На этот раз командир транспортника успел произнести больше слов, чем в прошлый раз. Кроме «слушаю, Мурманский», он сказал: «Апатит-твою-хибины-через-кордильеры-гиндукушем-по-эльбрусу-аж-тибет-твою…» – и связь прервалась.

– Так-так-так… – зачастил Стимс Дышкел, водя пальцами над своим рабочим столом. – И что мы теперь имеем, господа?

В воздухе над столешницей возникла сфера, искрящаяся точками-звездами. Дышкел продолжал пошевеливать пальцами, и рядом со схемой Галактики появились надписи:

«Грендель – Менпархо – 279,4 пк».

«Менпархо – Тулунду – 867,3 пк».

«Тулунду – Ирко – 625,9 пк».

– В этот раз транспортник забросило дальше, чем при первом перемещении, – с сосредоточенным видом изрек ученый, – но не так далеко, как при втором перемещении. Можно ли установить тут какую-то закономерность? Попробуем. Если округлять, то соотношение расстояний выглядит так: три – девять – шесть. Делим на три и получаем один – три – два. Добавив справа икс и проанализировав эти цифры, можно с большой долей вероятности утверждать, что очередное перемещение будет произведено на расстояние шестисот с лишним парсеков. Правда, неизвестно, в какую сторону. Но это можно будет установить после нового сеанса связи! – Дышкел обвел присутствующих победным взглядом.

Маги молчали в своих креслах – видимо, их просто потрясли рассуждения деятеля союзной Академии наук. А Бенедикт Спиноза самым невинным голосом внес предложение:

– А если соединить эти четыре точки линиями и посмотреть, что получится?

– Возможно, что-то в этом есть, – задумчиво сказал Дышкел и повел пальцем над столом. – Во всяком случае, нужно рассматривать любые замечания. Именно такая позиция чаще всего дает положительный результат. Или отрицательный, неважно. Главное – дает результат.

От Гренделя к Менпархо потянулась светящаяся линия. Остановилась на миг и поползла дальше, подчиняясь манипуляциям Стимса Дышкела. Добралась до блестящей точки – звезды Тулунду, вновь задержалась – и устремилась к звезде Ирко, в окрестностях которой был в последний раз засечен транспортник Т-24СДР.

– Коллеги, да ведь это же прямая! – потрясенно воскликнул Дышкел. – Самая настоящая классическая геометрическая прямая!

– И если ее продолжить… – подсказал Спиноза.

– То она окажется у Можая! – констатировал ученый, протянув линию через несколько десятков звездных систем. – Несомненно, транспортник несет именно туда!

– Вывод на уровне высот мировой науки, – заметил Хорригор. – Так и просится на скрижали. Можно разместить прямо под нашими с Алом именами.

Стимс Дышкел поставил локти на стол, подпер кулаками щеки, и его блуждающий взгляд выдавал напряженную мыслительную работу. Слов иргария он будто и не расслышал.

– Транспортник сел на Грендель… Прямо на Основу… Расплющил… Выдавил ее с Гренделя… – Судя по всему, ученый говорил сам с собой. – Основу в каком-то ином состоянии понесло на Можай… скорее всего, прямиком в валы… а транспортник повлекло следом за ней. – Он наконец посмотрел на магов и воскликнул: – Как в водовороте! Понимаете, коллеги?

– Думаю, такое предположение имеет право на существование, – важно кивнул Хорригор.

– Я тоже так считаю, – присоединился к нему Аллатон.

– Если Основа угодила в валы, то это должна была зафиксировать аппаратура, – подал голос Спиноза.

Дышкел некоторое время таращился на диск воздушного разведчика, а потом стремительно подался к стоящему на углу стола ДС-комму. Маги переглянулись, догадываясь о намерениях ученого. И возникшее на экране знакомое лицо подтвердило их догадку. Это был Лойх Гасан – начальник работающей у валов Можая экспедиции. Из его роскошной черной бороды торчал кусок какой-то проволоки, а к уху прилепилось серое перышко.

– Здравствуйте, коллега, – торопливо поприветствовал его Стимс Дышкел. – Сразу к делу: вы за последнее время фиксировали что-либо необычное?

– Да, – без промедления ответил Гасан. – В пятницу, после завтрака, имело место локальное повышение температуры воздуха над третьим валом. До плюс пятидесяти двух градусов. Согласно показаниям термометра. Другие приборы в это время ничего аномального не отмечали. И визуально – тоже ничего особенного.

– Как долго держалась повышенная температура? – быстро спросил Дышкел.

– Тринадцать секунд, – тут же ответил Гасан. – Причину выяснить не смогли.

– Не смогли, – повторил Дышкел. – Это была единственная аномалия?

– Да, единственная, – кивнул начальник экспедиции. – Могу предоставить показания всех приборов за любой период.

– В этом нет необходимости, коллега, – отказался Дышкел. – Э-э… Как у вас с психологическим климатом в коллективе?

– Все полны энтузиазма и отступать не намерены, – отрапортовал Лойх Гасан. – Отступать – не в наших привычках! Валы Можая это вызов, и мы его приняли, и мы с ним справимся!

– Поведение, достойное истинных ученых, – одобрил Стимс Дышкел. – Успехов, коллега!

– Спасибо! – поблагодарил Гасан. – А позвольте узнать: с чем связан ваш первый вопрос?

– Есть кое-какие соображения, – уклончиво ответил Дышкел. – Но пока на стадии проработки.

Лойх Гасан, осмысливая эти слова, потеребил бороду и наткнулся на проволоку. Извлек ее, осмотрел с удивлением и рассеянно засунул под воротник комбинезона.

– При необходимости мы вас проинформируем, коллега, – добавил Дышкел, отключил связь и взглянул на магов. – Повышение температуры доказывает, что Основа превратилась в поток излучения, и это излучение ушло в валы. Вы согласны с такой интерпретацией?

– Вполне возможно, – сказал Аллатон.

– Возможно. Вполне, – изложил свою точку зрения Хорригор. – Такой вывод тоже, по-моему, заслуживает занесения на скрижали. Золотыми буквами.

И вновь слова о скрижалях прошли мимо слуха деятеля союзной Академии наук.

– Но если некая сила тянет транспортник за трансформировавшейся Основой, то он может рухнуть на валы! – вдруг вскричал Дышкел. – Не совершить посадку, а именно рухнуть! Со всеми трагическими последствиями!

– Ну, это вряд ли, – успокоил его Аллатон. – Валы приняли то, что некогда вышло из них – Основу, пропитанную магией. Транспортник – чужеродное явление для валов. Зачем он валам? Но даже если вы правы, что вам мешает принять меры предосторожности? Зная, что корабль тут появится, можно перехватить его на подходе к Можаю, а то и в атмосфере. Есть же у вас такие средства?

– Средства-то есть, – нервно ответил ученый. – Но вдруг он выскочит за десяток миллионов километров от планеты, а потом вновь провалится и впечатается прямо в валы?

– Разместить вокруг валов антигравитеры, – подсказал Спиноза. – И никто никуда не рухнет.

Дышкел одной рукой потер лоб, другой потеребил бороду – и лицо его просветлело.

– А ведь действительно… Нужно срочно организовать установку антигравитеров! Коллега, вы достойны занесения на скрижали истории!

– Мне хватит устной благодарности, – отказался Спиноза. – И даже не обязательно в первом квартале следующего года.

Впрочем, Дышкел его не слушал. Он уже звонил кому-то по комму и отдавал распоряжение насчет антигравитеров. А потом с утомленным видом откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Но уже через несколько секунд встрепенулся, вновь принял деловитую позу и сказал, глядя на магов:

– Будем считать, что этот вопрос мы утрясли. Хорошо бы еще утрясти и проблему валов… – Лицо его стало задумчивым. – Валы… Что они таят в себе? Как туда проникнуть? Это был бы такой прорыв, такой прорыв…

– Что да, то да, – кивнул Аллатон.

– Ни на какие скрижали не влезло бы, – добавил Хорригор.

– Ради такого мы создали бы еще один Зал славы, – вкрадчиво произнес ученый. – И там, на всех стенах, – только имена первопроходцев в глубины валов. Огромными буквами, такими золотыми, что дальше некуда. – Он сделал паузу и просительно взглянул на магов. – Может, еще раз попытаетесь проникнуть в валы, уважаемые коллеги? Ради прогресса и процветания. Во имя и во благо. Придумайте, как обойти этот сверток непосед, чтобы не трогать скомпактифицированные измерения.

– Легко сказать, – усмехнулся Аллатон. – Боюсь, это невыполнимая задача. Для нас невыполнимая. И я уже об этом говорил. А вот поиском Огненного источника я бы, пожалуй, занялся.

– Нет у нас в планах никакого Огненного источника, – вздохнул Дышкел. Вид у него был такой разочарованный, словно он только что узнал о невозможности определить точное значение числа «пи». – И вы такого же мнения, уважаемый коллега? – Этот вопрос был адресован Хорригору. – Вы тоже пасуете перед валами?

– Я не пасую, – буркнул иргарий. – Но есть задачи, которые не имеют решения. Во всяком случае, мы с Алом такого решения не видим. Непоседы, судя по их деятельности, были посильнее нас обоих. Да и что вы, собственно, уперлись в эти валы? Ведь и так уже известно, что они сооружены для создания Ролу Гона – Северного Ветра.

– А если это только одна из их функций? – возразил Дышкел. – Да и вообще, неужели вам не интересно посмотреть, как там все устроено?

– Интересно, – кивнул Хорригор. – Но я на этом не зацикливаюсь. В мире вообще много интересного, и все объять невозможно.

– Но если ваши научные кадры, – добавил Аллатон, – все-таки смогут теоретически доказать возможность проникновения в валы в обход свертка непосед, лично я готов проверить эту теорию на практике. И поделиться с этими выдающимися умами огурцом Паламарчука.

– А я – яблоком Ньютона! – поддержал коллегу Хорригор.

Стимс Дышкел издал протяжный, с пристаныванием, вздох, сгорбился в кресле и погрузился в уныние.

И тут вновь заговорил Бенедикт Спиноза, и слова его были подобны раскатам грома над безнадежно знойной пустыней, никогда не ведавшей о том, что такое дождь.

– Господа, – сказал он, – я могу попробовать проникнуть сквозь сверток непосед, не разворачивая его. Я долго прислушивался к себе, проверял себя и теперь окончательно убедился в том, что во мне произошли изменения. Поскольку, как я уже говорил, я перестал считать себя поэтом – и это тоже одно из последствий, – я процитирую истинного поэта. То, что сказано в Темные века Валерием Брюсовым, в полной мере можно отнести и ко мне:


Пусть много гимнов не допето


И не исчерпано блаженств,


Но чую блеск иного света,


Возможность новых совершенств!


Ученый и оба мага во все глаза смотрели на диск воздушного разведчика, из которого звучал голос супертанка.

– Я изменился, господа, – повторил Спиноза. – У меня появились новые способности и новые силы. С такими способностями и силами я готов идти на штурм валов Можая и проникнуть в их глубины. Получится ли проникнуть – это другой вопрос, но оснований для успеха теперь гораздо больше, чем раньше. Тщательно все проанализировав, я установил исходную точку этой метаморфозы и ее причину. Несомненно, когда мы прорывались под щит над Гренделем, меня зацепил поток излучения, пришедшего с Можая.

– И вы приобрели магические свойства! – воскликнул Аллатон.

– Вот что значит энергия свамов! – провозгласил Хорригор. – Наша с Алом магия вам нипочем, а вот свамская все-таки повлияла.

– И еще как повлияла, – подтвердил Спиноза. – Вот только что чистомой прошел из моей башни на кухню прямо сквозь стенку. И это далеко не все. Расход топлива с самого Гренделя у меня практически нулевой. Вода в туалете самоочищается до уровня питьевой. Я чувствую, что способен полноценно летать, причем не только в атмосфере, но и в космосе. Стопроцентно поражать цели. Восстанавливать собственную броню. Кроме того, магия оказала воздействие и на мою квазиинтеллектуальную систему, причем в лучшую сторону. Теперь я соображаю быстрее и лучше – и так далее, и так далее, и так далее. В общем, я перешел на новый уровень, и с таким уровнем, повторяю, можно пробиваться в глубины валов Можая.

– Потрясающе! – Стимс Дышкел едва не задохнулся от восторга. – Что же вы до сих пор молчали, голубчик? А мы-то чуть здесь не перессорились.

– У меня не было полной уверенности, – ответил Спиноза. – Точнее, я многократно все перепроверял.

– Мы с Хором тоже вас проверим, Бенедикт, – пообещал Аллатон. – Своими методами, магическими. Чтобы убрать всякие сомнения. Если ваша омагиченность подтвердится, то это будет очень и очень солидный плюс.

– Погоняем по полной программе, – добавил Хорригор. – Получите массу новых ощущений.

– Всегда готов! – отчеканил супертанк.

Стимс Дышкел встал, подошел к магам и вкрадчиво спросил:

– Ну что, коллеги? Надо понимать так, что, с учетом новых обстоятельств, вы согласны вновь заняться валами Можая?

– Если гарантируете, что это будет отражено на ваших скрижалях, – поставил условие Хорригор.

– Нет ничего проще! – развел руками Дышкел. – Гарантирую!

– Тогда я не против, – сказал иргарий. – И текст благодарственного письма нужно будет дополнить.

– Дополним, не проблема, – еще больше просиял ученый.

– Разумеется, я тоже приму участие, – произнес Аллатон. – Но сначала – магическая проверка уважаемого Бенедикта.

– Вот и договорились! – весело улыбнулся Стимс Дышкел.

Дверь кабинета по-прежнему была открыта, и до ушей присутствующих донесся далекий крик: «Эврика! Эврика-а-а!» – и кто-то, судя по звукам, куда-то побежал. Возможно, выскочив из ванной.

– Работают коллеги, – гордо произнес ученый. – Дают результат. И так практически каждый день! Наука!

Маги уважительно покивали, а Спиноза изрек:

– Как справедливо говорили в Темные века, «без науки жизнь подобна смерти». И я все больше склоняюсь к тому, что мое истинное призвание – именно наука. Поиск и познание нового. Размышления. Расширение круга наших знаний. Мое место не на стоянке в воинской части, а на границе с неведомым. Для начала – хотя бы здесь, во дворе Академии. Это можно устроить, господин Дышкел?

– Провентилируем вопрос, – не сразу отозвался ученый, явно размышляя о другом.

– Вряд ли военные согласятся отдать вас, – скептически заметил Хорригор. – Отдать такую… такого…

– Ну, это мы еще посмотрим, – сказал супербронеход.

Дышкел, заложив руки за спину, прошелся от стены к стене и вновь остановился перед Аллатоном и Хорригором.

– Принимаю решение, – заявил он. – День вам на эту вашу магическую проверку, еще день на отдых и – вперед, на Можай!

– А танкисты? – вспомнил Хорригор. – С ними надежней.

– Скорее, привычней, – поправил его Спиноза. – Надежность я обеспечиваю и без наличия экипажа. Другое дело – они могут обидеться, что обошлись без них.

– Танкистов доставим с Лабеи прямо на Можай, – сказал Дышкел. – С их командованием вопрос решим. В общем, я займусь всеми оргвопросами.

В кабинете вдруг потемнело, словно туча закрыла солнце. Но это была не туча – просто все окно загородил розовый бок супертанка.

– Я летаю! – сообщил он. – Причем без расхода бантина!

– Возвращайтесь на стоянку, коллега, – посоветовал Стимс Дышкел. – Иначе могут возникнуть проблемы с полицией.




Глава 9.
К своим пенатам

…Но сойдя на перрон здесь, на этой затерянной станции,

В безрассудстве и немощи долго себя не вини.

Пусть назад не вернуться, пусть прошлое прошлым останется —

У прозревшей души есть надежда на лучшие дни…

Из стихотворения Темных веков.


Арди Крух целеустремленно шагал по пустому коридору. Судя по схеме у лифта, до кабинета номер семнадцать оставалось еще три поворота. О встреченных при входе в университет двух подвыпивших военных он уже не думал. Он думал о фенктанах, угловых квалфиях и прочих специфических понятиях, находящихся в сфере его научной деятельности. Три года назад Арди Крух окончил Дьемерский университет, ему предложили остаться там работать, и он воспользовался этим предложением. Он был молод, амбициозен, уверен в себе и полон исследовательского рвения. Он знал о Зале славы союзной Академии наук и не сомневался в том, что там будет и табличка с его именем. Непременно будет!

Возле семнадцатого кабинета Крух остановился, поправил сумку на плече и прижал ладонью курчавый островок на макушке – впрочем, это было все равно что пытаться пригладить торчащие пружины. Оставив прическу в покое, он решительно открыл дверь, шагнул в кабинет и сказал, налегая на «д»:

– Добрый вечер! Арди Крух прибыл!

Эти слова были адресованы двум девушкам. Одна из них, черноволосая красавица в строгой коричневой кофточке и коричневой же юбке, сидела прямо на столе. Вторая, шатенка с короткой стрижкой и вздернутым носиком, одетая в серый свитер и серые брюки, расположилась на полу. И это при том, что в кабинете хватало стульев. В воздухе перед девушками висели виртуальные листы, заполненные текстом, формулами и графиками. На другом столе, среди бутербродов, стояли бутылки – судя по форме, предназначенные для сока. Несмотря на поздний час, Эннабел Дикинсон серьезно и тщательно готовилась к симпозиуму, а Уля Люма ей помогала.

Эннабел отвела взгляд от формул, коротко кивнула дорхуту и вновь, шевеля губами, погрузилась в чтение.

– Привет, Арди! – помахала рукой Уля. – Что-то долго ты от порта добирался. Заблудился, что ли?

– Мне пришли в голову кое-какие соображения насчет нижнего порога коэффициента продавливания метрики при отклонении вектора, и я решил сразу сделать прикидку, – ответил Крух, уже направляясь к девушкам. Он не уточнил, что эти соображения пришли к нему после прибытия на Лабею, в туалете космопорта «Прибрежный». – Сел в зале ожидания… и, судя по всему, заработался. Порог-то проседает не зеркально, а почти по принципу Даулана.

– Почти? – заинтересованно повернулась к нему Эннабел. – Это что-то новенькое! Нужно обсудить. И проверить твои расчеты.

– Мои расчеты не вызывают сомнения, – заявил мбоканийский ученый, остановившись у стола.

– А мы и не сомневаемся, Арди, мы просто проверим, – сказала Уля и поднялась с пола.

Крух заинтересовался цикломатрикой еще в студенческие годы, Толчком тут послужил фильм «Пропавшие в бездне» с непревзойденной Танали Лейвар в главной роли. Он записался на спецсеминар и с головой погрузился в науку, созданную мудрым берсийцем Циклориендасом Матрикандиленди. Из-за острой нехватки информации каждый шаг в изучении космоворотов давался с большим трудом – и тем не менее мбоканийский ученый кое-чего добился и подготовил сообщение на квамосский симпозиум. И тут пришел ноябрьский номер «Вестника Академии наук» с коротким материалом «К вопросу о возникновении космоворотов». Авторами материала значились некие Э. Дикинсон и У. Люма. Арди Крух внимательно прочитал каждое слово, все более волнуясь и ощущая болезненные уколы – это страдало его самолюбие. Неизвестные ему исследователи, судя по статье в «Вестнике», добились того, чего никак не удавалось добиться ему. А когда он узнал, что написали все это не маститые ученые, а студентки, ему стало совсем плохо. Перспектива заполучить собственную табличку в Зале славы таяла просто на глазах! Не теряя времени, он связался с университетом имени Химаила Монолоса и вскоре уже разговаривал с Эннабел Дикинсон и Улей Люмой. И попросил принять его перед симпозиумом, чтобы ознакомиться с материалами девушек, обговорить проблемы в узком кругу и согласовать выступления. Тогда он, мол, внесет коррективы в собственное сообщение, и участники симпозиума получат многостороннюю достоверную информацию. Что послужит стимулом для их дальнейшей научной деятельности и будет способствовать развитию цикломатрики. Девушки возражать не стали, и Арди Крух заблаговременно отправился на Лабею. До этого он еще пару раз связывался с Эннабел и Улей, и как-то само собой получилось, что они перешли на ты.

Более того, Арди Крух поймал себя на мысли о том, что ему нравится Уля Люма. Безусловно, Эннабел Дикинсон была красивее, но именно поэтому дорхут и не строил насчет нее никаких планов, понимая, что шансов у него тут нет. А вот с Улей могло получиться. Впрочем, все эти мысли если и присутствовали у него в голове, то лишь на самом дальнем плане. Главным на данном этапе было узнать, как далеко продвинулись квамосские студентки в изучении космоворотов. И незаметно, исподволь подвести девушек к мысли о том, что для цикломатрики будет гораздо лучше, если они станут работать вместе с ним, очень перспективным ученым Арди Крухом.

Дорхут очень не хотел расставаться с мечтой о Зале славы.

Не тратя время на пустопорожнюю болтовню, молодые цикломатрики приступили к работе. Эннабел с Улей принялись проверять расчеты Круха, а дорхут взялся за чтение доклада, над которым корпели студентки. И чем глубже мбоканиец вгрызался в текст и графики, тем больше понимал, кого заслуженно увенчают лаврами на грядущем общесозном симпозиуме. Несомненно, не имеющие никаких ученых званий девушки открывали новую страницу в цикломатрике! Сквозь череду случайностей начинала проступать закономерность возникновения космоворотов в разных частях Галактики.

– А откуда данные о таком количестве космоворотов? – пробормотал Крух, рассматривая очередной график и копаясь пятерней в своих кудрях. – Я что-то не встречал таких сведений. Кто это наблюдал и когда? И как появилась вот эта константа?

– Данные предоставил мой дядя, – пояснила Эннабел. – Дальше будет ссылка. И константу вывел тоже он.

– Что за дядя? – встрепенулся дорхут. – Откуда дядя?

– Хорригор Тронколен, – ответила черноволосая красавица. – Ученый, маг, мутант, бывший властелин нашей Галактики.

Арди Крух посмотрел на нее таким диким взглядом, словно сама Эннабел Дикинсон только что превратилась в космоворот. Сосредоточившись на цикломатрике, он не следил за тем, что сообщают средства массовой информации, и ничего не знал о Хорригоре и Аллатоне.

– При случае я тебя с ним познакомлю, – пообещала Эннабел. – Узнаешь много нового.

– Это шутка, что ли? – наконец обрел голос мбоканиец. – Какой маг, какой властелин?

– Глава силы Ирг! – воздела изящный палец Эннабел.

А Уля со смешком добавила:

– Ты перед ним не особо важничай, Арди, а то он тебя в какое-нибудь дерево превратит. И будешь стоять, нагнувшись, под метелью белой…

* * *

Покинув танк, Станис Дасаль не стал тратить время на то, чтобы любоваться достопримечательностями столицы Межзвездного Союза. Хотя посмотреть в Лисавете было на что. Например, на развалины древнего завода по производству пишущих устройств – там проводились экскурсии. Или на на остов не менее древнего многоэтажного здания над Инголом – оно было увековечено в киношедевре «Падающая башня», а еще оттуда прыгала на резинках детвора. Но Дасаль сразу взял такси и отправился на север континента, где располагался космопорт «Плесецк». Именно оттуда уходили дальнолеты к Макатронии. Укоризненные слова Аллатона застряли у груйка в голове, и он неожиданно для самого себя принял решение посетить родной дом. Не предупреждая отца с матерью – пусть это будет для них сюрпризом. Еще в такси он заказал билет на прямой рейс и за четыре часа до отправления приземлился на стоянке космопорта.

Как оказалось, в душу ему запали и слова древнего поэта о «надежном причале». После окончания строительного колледжа в Трех Горах Дасаль бывал дома, в Ручейках, всего два или три раза. А так жил то в гостиницах, то в арендованных квартирах, а когда отбывал наказание, о жилье вообще можно было не заботиться – место в тюремной камере ему предоставляло государство.

В деньгах он сейчас не нуждался, никаких обязательств ни перед кем не имел и мог провести в родительском доме столько времени, сколько ему заблагорассудится. А дальше?

Груйк решил пока не строить планов на будущее. «Мне нужна передышка», – сказал он себе и перестал думать на эту тему.

Однако общение с Шерлоком Тумбергом, магами, танкистами и Бенедиктом Спинозой не прошли бесследно. Внешне Дасаль оставался прежним, но чувствовал, что внутри происходят какие-то перемены. Точнее, пока не перемены – просто что-то в глубине словно сдвинулось с места и не собиралось возвращаться на прежнюю позицию. Дасаль очень не хотел, да и не привык копаться в себе, но не мог избавиться от ощущения, что его сносит с накатанной жизненной колеи.

В ожидании посадки на дальнолет груйк побродил по космопорту, привычно окидывая оценивающим взглядом украшения пассажиров. А потом увидел перед собой вывеску «Наливай-ка!» – и вопрос о том, как провести оставшееся до посадки время отпал сам собой. Правда, подумал Дасаль не о крепких спиртных напитках, а о хорошем пиве, бокальчик которого уместен всегда и везде. Самым дорогостоящим в «Наливай-ке!» оказалось светлое пиво «Северное сияние», и это был как раз тот случай, когда качество вполне соответствует цене. Дасаль прихлебывал пенный напиток, никого из посетителей особенно не разглядывая, – но тут сидящий вполоборота к нему плотный мужчина в белом повернул голову, и груйк узнал его. Забрав свой бокал, Дасаль направился туда, сел напротив старого знакомого и широко улыбнулся:

– Привет, Рыжий!

Волосы у мужчины действительно были рыжеватыми, аккуратно уложенными в короткую прическу. Перед ним стоял изящный бокал с чем-то золотистым, похожим на сухое вино, а на тарелке лежали розовые шарики булек в собственном соку. Мужчина, изогнув бровь, воззрился на Дасаля, и на его почти квадратном лице обозначилось выражение, очень походящее на недовольство. Во всяком случае, радости там точно не было. Таким взглядом смотрят на знакомого, общаться с которым не имеют никакого желания.

– Привет, Садаль, – кивнул мужчина. – Только я не Рыжий, а Трист Виндор, заруби это себе на носу. Рыжие остались сам знаешь где.

– Так и я не Садаль, а Дасаль, – с некоторым смущением произнес груйк, разочарованный таким отношением к себе. – Станис Дасаль.

Да, совсем не такой реакции ожидал он от соседа по камере времен первой отсидки. Большого удовлетворения от того периода своей жизни груйк не получил, но, выйдя на свободу, не прекратил заниматься противозаконными делами. Просто призвал себя работать так, чтобы впредь не попадаться.

– Ну, Дасаль – и что? – жестким тоном спросил бывший сокамерник.

– Дык… это… – растерялся груйк. – Просто вижу – кореш сидит, Рыжий… э-э… то есть Трист… Вот, решил подгрести. – Умелец качнул недопитым бокалом. – Побакланить за жизнь…

– Я тебе не кореш, – осадил его Виндор, – и разговаривать мне с тобой некогда, да и не о чем. Разговоры наши на крытке остались, и у меня давным-давно другая жизнь. Честный бизнес, и по сторонам все время смотреть не надо и шарахаться от каждого полицейского. Если ты все еще старыми делами занимаешься, то советую завязывать. Ставить точку. И жить по-новому. Не люблю я прошлое вспоминать, так что не маячь тут, не лезь с разговорами. А если имеешь какое-то коммерческое предложение, то обращайся в мой офис.

– Да нет у меня никаких предложений, – пробормотал Умелец. – Просто хотел пообщаться. Но теперь уже не хочу. Давай, Рыжий, не кашляй.

– Не страдаю, – усмехнулся Трист Виндор, подцепил ложечкой бульку и отправил в рот.

А Дасаль поставил на стол свое пиво и зашагал к выходу.

«Завязал Рыжий и поднялся… Может, тоже бизнесом заняться? Легальным…»

Но заниматься бизнесом Умельцу не хотелось.

Эта встреча подпортила ему настроение, и до самой посадки Дасаль просидел в зале ожидания, пытаясь развлечь себя играми на комме. Уже поднимаясь на борт дальнолета, груйк спохватился, что не купил никаких подарков родне. Подумав, он пришел к мысли заменить подарки деньгами – отец с матерью лучше знают, что им нужно, вот пускай и распоряжаются на свое усмотрение. И сами решают, какие суммы выделить другим родственникам.

Путь до Макатронии был сравнительно коротким. Груйк проводил время в каюте, попивая пиво и любуясь коллекциями украшений на сайтах разных музеев Межзвездного Союза. Сердце то сладко замирало, то принималось учащенно биться при виде особенно красивого перстня или вычурного браслета. В какой-то момент Дасаль поймал себя на том, что думает о Можае. Он уже читал информацию об этой планете и знал, что, кроме роомохов, там существуют и другие автохтоны, стоящие на более высокой ступени развития, с довольно давней историей. И конечно же, там есть захоронения, а значит – есть и всякие ценные раритетные вещицы. И не только в захоронениях. Если побродить по Можаю, то можно много чего обнаружить…

Правда, на ноге у него браслет, и полиция контролирует его перемещения – но ведь когда-то же этот браслет снимут!

«И вот тогда уж…» – мечтательно прищурился груйк.

Но вспомнил о своей встрече с Тристом Виндором, порвавшим с преступным прошлым, – и призадумался.

Прибыв на родную планету, Станис Дасаль перекусил в портовой таверне и полетел в Пардинские горы, к «надежному причалу» в тихом селении Ручейки, где он когда-то появился на свет. Кстати, эти стихотворные строчки, независимо от воли груйка, продолжали звучать у него в голове. А прежде чем сесть в мобиль, он посмотрел в комме информацию о погоде и тут же, возле стоянки, купил, особенно не выбирая, простенькую серую куртку. Соваться в горы в одной рубашке не стоило – вечера и ночи там ожидались прохладные.

Мобиль опустился на посадочную платформу у оврага, рассекающего горный склон. Овраг тянулся вниз, к речке, весело бегущей по камням. Рыбы там в детские годы Станиса водилось изрядно, и он надеялся, что с тех пор ее не убавилось. С ягодами уж точно было все в порядке – в этом Дасаль убедился еще при снижении, когда разглядывал кусты, усеявшие склоны оврага. Ветви кустов сгибались под тяжестью облепивших их крупных красных шариков чички. Из чички получалось отличное варенье, и она придавала неповторимый вкус самогону. А еще в этом овраге он в детстве катался на санках.

Зеленое покрывало деревьев уходило вверх, к горным вершинам. В лесном полумраке всегда таилось столько грибов, что хоть выстилай ими дороги. Впрочем, здешние дороги, а точнее, тропы, в этом не нуждались – спасибо предкам, которые тщательно выложили их камнем. Одна такая тропа вела от посадочной платформы через расчищенное от деревьев пространство к самому селению. Аккуратные домики были разбросаны по склону посреди старых вырубок. Они лепились то выше, то ниже, без какой-либо узнаваемой системы. Многие из них едва виднелись за деревьями, поднявшимися на месте тех, что были повалены топорами прадедов. В стороне от селения простирались обширные луга – великолепные пастбища для скота.

Все вокруг было пронизано умиротворенностью, и Дасалю захотелось лечь на спину, раскинуть руки и смотреть в безмятежное чистое небо, на котором улыбался, присев на впадину перевала, желтый диск Селонча. Некогда груйки поклонялись ему, разжигали костры на склонах, рубили деревья и вытесывали из стволов фигуры этого бога. В голову ему втыкали ветки-лучи и на зиму ставили возле своих жилищ. А весной с песнями и плясками пускали вниз по реке и благодарили за то, что Селонч помог пережить холодное время года. Станис Дасаль этих обрядов уже не застал, но память о них сохранилась.

Отправив мобиль обратно в столицу, груйк, разглядывая все вокруг, медленно направился по тропе к селению. Родного дома отсюда видно не было – его заслоняли деревья, но Дасаль ощущал, что он там есть, и от этого ощущения на душе у груйка стало тепло и спокойно.

«Надо было бы и почаще сюда наведываться, – упрекнул он себя, полной грудью вдыхая горный воздух. – По-любому, тут лучше, чем на крытке…»

Народу в Ручейках оставалось всего ничего, поэтому Дасаль не удивлялся, что никто не встретился ему по пути к дому. Хотя нет, удивление все-таки присутствовало – кто-то ведь должен был хотя бы выйти на крыльцо, чтобы посмотреть: кто это там прилетел? Или они мобиль не заметили?

В палисаднике у небольшого двухэтажного дома росли всякие плодовые кусты и цветы, с ветки дерева свисали качели – память о детстве. Входная дверь не была заперта – Дасаль не мог припомнить, чтобы тут вообще пользовались замками, – и груйк шагнул в прихожую. Дом встретил его тишиной. Дасаль молча обошел все его помещения, даже заглянул на чердак и убедился в том, что никого тут нет. Вероятно, родители ушли за грибами или ягодами и еще не вернулись. А куда им торопиться? Можно было, конечно, позвонить отцу или матери, но груйк не хотел отказываться от мысли о сюрпризе.

Станис вышел на крыльцо и вновь обвел взглядом селение. Солнце уже скрылось за перевалом, и краски горного склона потускнели. От Третьего ручья поднимался по тропе, медленно приближаясь к Дасалю, какой-то длиннобородый и вислоусый босоногий мужчина. Был он невысоким и худощавым, и видавший виды рабочий комбинезон неопределенного цвета свободно болтался на нем. Именно по этому знакомому комбинезону, еще не разглядев лица, Станис определил, что это Напас Кущарь. Тот самый дед Напас, которого Умелец помнил с детства.

Когда односельчанин подошел ближе, опираясь на резной деревянный посох, Дасаль увидел, что дед почти не изменился со времени последнего его, Дасаля, визита в Ручейки. Разве что борода стала еще длиннее, да брови еще гуще нависли над маленькими, но зоркими глазами цвета осеннего неба. Много лет назад Кущарь, погнавшись за молодежью, тоже покинул селение и перебрался в городок Три Горы. Но долго там не задержался. Поработал в сервисном центре да и вернулся в родные Ручейки. Комбинезон у него остался именно с тех дней. «Больно они все там прыткие, факт! – сетовал Кущарь. – И сами торопятся, и тебя подгоняют. Не привык я к такому, факт! И в кабаках у них слишком шумно, галдят наперебой, не дают и словечка вставить…»

Станис Дасаль спустился с крыльца и сделал несколько шагов навстречу односельчанину.

– Приветствую, дед Напас!

Кущарь остановился, выставил посох перед собой и положил на него и вторую ладонь.

– И даже дальние пути иногда ведут к родному порогу, – изрек он дребезжащим, но вполне звучным голосом. – Дорогу-то подсказали или сам вспомнил?

– Да я и не забывал, – несколько смущенно ответил Дасаль. – Просто все дела, дела, разъезды. Приходится крутиться…

Родители не распространялись о том, что для их сыночка тюрьма стала чуть ли постоянным местом обитания. А на вопросы отвечали, что он занимается оценкой и перепродажей старинных вещей, беспрерывно колесит по всему Межзвездному Союзу, сладок кус не доедает, ночей недосыпает и тому подобное.

– Приходится, факт! – кивнул Кущарь. – Только и передых себе надо давать, чтобы осмотреться, подумать внутри себя: а зачем я есть и зачем кручусь?

– Вот я и дал себе передых, – улыбнулся Дасаль. – Из Лисавета рванул прямо сюда, к истокам. Только что-то пустовато в Ручейках, а, дед? Совсем никого не видно. И родителей вот нет дома.

– А никого тут и нет, кроме меня, – сообщил дед Напас и подергал себя за кончик длинного уса. – Факт! Изошло все местное народонаселение в столицу, в Кеви, ибо слушают, что вложат им в уши, а своей головой не думают.

– То есть? – оторопел Дасаль. – Все переселились, что ли? С чего это вдруг?

– Хорошее приелось, решили поменять на лучшее, – ответил дед. – Нашелся пастух, наговорил всякого и увел стадо. А меня оставили на хозяйстве, за скотинкой присматривать. Хотя что за ней присматривать-то? Сама когда надо ушла, – он, полуобернувшись, повел рукой в сторону лугов, – сама когда надо пришла. Факт! А мне что – сиди в шалашике да поглядывай для порядка. Да я и не собирался пастуха этого слушать и все равно никуда не пошел бы. Не хватало еще, чтобы мной командовал какой-то балабол из Синих Камней! Не дождется, факт! – Напас Кущарь с силой стукнул посохом о землю. – Ибо не только голову имею, но и ценное содержимое внутри нее, а не только чтоб кашу запихивать! Ибо существую потому, что мыслю, а не как гриб какой-нибудь со шляпкой философско-бессодержательной!

– Подожди, дед, не части, в натуре, – приглушил его пыл Умелец. – Давай, базарь по порядку, а то я не въезжаю.

– Это теперь в Лисавете так изъясняются? – прищурился дед Панас. – Прям как в фильмах про уголовные элементы.

– Да пришлось тут общаться со всякими, – нашелся Станис. – Вот к языку и прилипло, в нату… Кхм! Дед, ты можешь толком объяснить, кто, куда и зачем всех отсюда увел? Какая-то программа переселения, что ли? Или все они просто на футбол подались?

– На футбол! – усмехнулся Кущарь. – Такой футбол нам не нужен, факт! С таким футболом я просто плюну на все, завалюсь себе в шалашик и буду думать о вечном. Ты вот знаешь, например, что если все звезды нашей Галактики собрать в одну кучу, то здесь не то что трава выгорит, но и речка пересохнет? А уж о ручьях я и не говорю!

– Я, между прочим, до недавнего времени выполнял обязанности консультанта одной научной экспедиции, – не удержался Дасаль от того, чтобы не похвалиться. – А экспедицию, между прочим, организовала союзная Академия. Так что я вполне в теме насчет звезд. Ты, дед, не томи, а объясни все внятно. Неужели так сложно ответить на мои вопросы?

Кущарь почесал посохом спину и с важным видом произнес, окидывая взором горные вершины:

– Ответы на вопросы, как правило, порождают новые вопросы, и приходится отвечать на них, что служит причиной очередных вопросов, и процесс этот, взятый в длительности своей, может занимать протяженный отрезок времени, вызывая у отвечающего неуверенность в своих силах и желание если и не пополнить их, то перестать растрачивать. Факт! И никакая даже самая-пресамая академическая академия не сможет этот факт оспорить. И это тоже факт!

– Ууу! – простонал Дасаль и оперся рукой о ствол ближайшего дерева. – Я как-то раньше не замечал, что ты можешь разводить такую бодягу.

– Прожитые годы добавляют мудрости, – вновь начал косить под философа дед Напас. – А если не добавляют, то они прожиты зря.

По-моему, ты тратишь больше сил на весь этот базар, чем если бы просто ответил, почему все отсюда ушли, – утомленно произнес Дасаль.

– Ты меня не дослушал, парнишка, – строго отчеканил Кущарь, нацелив на него посох. – А я клоню к тому, что при ответах нужно с периодической закономерностью пополнять свои силы. И у меня есть такое средство, факт!

– Так воспользуйся же им, дед! – вскричал Дасаль. – Где оно? Покажи!

Пожилой мудрец-односельчанин расстегнул комбинезон, покопался рукой за пазухой и извлек на свет плоскую прозрачную бутылку солидных размеров. Судя по красноватому цвету, это был самогон, изготовленный с применением чички.

– Вот он, источник сил и пополнения мозгового вещества! – провозгласил дед Напас. – Разумеется, я и тебе предоставлю возможность приникнуть к нему. Мозговое вещество лишним не бывает, факт! Причем медицинский!

– Ну-у, дед… – протянул Дасаль. – С этого бы и начинал, и давно уже все стало бы ясно. Сейчас я емкости принесу и закусь какую-нибудь посмотрю.

Он шагнул было к дому, но слова Кущаря остановили его.

– Ты что, парнишка, совсем забыл о традициях, удалясь от отчего порога? Какие емкости, какая закусь? Емкость уже есть, – он потряс бутылкой, – а закусью нам послужит целебный воздух. Если этого мало, то можно занюхать рукавом. Не надо портить прекрасную картину лишними мазками. Будет ли лучше наша чичкуха, это прелестное дурманящее зелье, если потреблять его из стаканов, а не прямо из горлышка. Отнюдь, и это факт! Она не может быть лучше, потому что она и так – само совершенство. И кто тебе сказал, парнишка, что чичкуху нужно закусывать, забивать ее запах и вкус? Если бы я не знал тебя, то решил бы, что ты не из наших Ручейков.

Дасаль виновато развел руками, а дед Напас откупорил бутылку и сделал несколько лихих глотков. Зажмурился, потряс головой, крякнул, уткнулся носом в рукав комбинезона и некоторое время стоял так, периодически содрогаясь всем телом. Потом шумно задышал, вытер слезы, сплюнул тягучей слюной и высморкался в траву.

– Хор-роша… факт! – отдуваясь сказал он и протянул бутылку Дасалю, с легкой тревогой наблюдавшему за всеми телодвижениями и гримасами односельчанина.

У Станиса уже был опыт распития «прелестного дурманящего зелья». После первого курса он приехал на каникулы в Ручейки и вместе с приятелями хватил чичкухи перед танцами в доме культурного отдыха. Нет, прошла она относительно хорошо – во всяком случае, назад не просилась и дыр в желудке, кажется, не наделала. Но потом… Потом вместо танцев он почему-то оказался у речки и ползал там на четвереньках, а земля под ним качалась и то и дело чувствительно втыкалась в лицо. Кусты на другом берегу то расплывались, то пускались в пляс, и в животе пылал пожар. Когда руки в очередной раз подогнулись, он угодил головой в воду, но сумел перевернуться и заползти еще дальше. Так и лежал в воде, среди камней, благо там было мелко… а потом его все-таки вырвало. Организм не принял самопального напитка, и больше Дасаль пробовать чичкуху не решался, предпочитая что-нибудь не такое убойное.

Но местные обычаи он все-таки не забыл: отказ от выпивки страшно обидел бы деда. И тот мог пустить в ход посох. Поэтому Станис взял бутылку и, задержав дыхание, сделал маленький опасливый глоток. Защипало язык, обожгло горло, во внутренности словно воткнули раскаленную железяку – однако все обошлось малой кровью. Дасаль понюхал рукав новой куртки, несколько раз сглотнул, борясь с подступившим к горлу комком, и на этом неприятные ощущения и закончились. Все-таки он был уже не учащимся Трехгорского строительного колледжа, а взрослым мужчиной, перепивший в своей жизни много всякого-разного. Тем не менее Умелец обнаружил, что окрестности словно подернулись дымкой – и вряд ли это был вечерний туман.

– Во-от, – удовлетворенно произнес дед Напас, принимая бутылку. – А говоришь – закусь… Наш воздух хоть кусками нарезай да на хлеб мажь, а то и без хлеба – какая еще нужна закусь? Все естественно должно производиться, в соответствии с природой, натуральным образом. А мы не тем путем идем, заменить природу стараемся, выдумываем что-то… А кто мы такие-то, если разобраться? Стяни с нас одежду, и будем мы частью природы, факт!

– Дед Напас, так что же случилось-то? – осторожно напомнил Дасаль.

– А вот сейчас все и поведаю, – ответил Кущарь, закрывая бутылку. – Давай-ка присядем, парнишка: на ногах диалоги вести – себя не жалеть. Да и чичкуха лучше усваивается в сидячем положении. Тогда и добавка легко идет, как с горы на санках. И мозговое вещество быстрее пополняется и качественнее, факт!

Он опустился на землю под деревом, поставил бутылку между коленей, а посох положил рядом с собой. Дасаль присел на корточки напротив деда – эта поза была ему очень привычной по тюрьме. И наконец-то услышал более-менее внятный рассказ о том, что произошло с жителями Ручейков. Время от времени Кущарь делал глоток, и речь его становилась все более тягучей. Станис же только смачивал губы, но и этого хватило для того, чтобы его стало покачивать, и он вынужден был сесть на то место, каким обычно и сидят.

История, которую излагал дед Напас, была не то чтобы совсем уж необычной, но такого от односельчан Станис Дасаль никак не ожидал. Началась она в прошлом месяце, когда в Ручейки заявился уроженец соседних Синих Камней Устафас Маен. По словам Кущаря, вернувшийся из столицы на свою малую родину Маен начал вести бурную деятельность среди жителей окрестных селений. Этот активист носился с идеей создания в здешних местах обширной спортивно-развлекательно-оздоровительной зоны со спорткомплексами, игровыми центрами и отелями, катками и бассейнами, пешеходными маршрутами и лыжными трассами – и так далее. Реализация этого проекта, убеждал Маен, привлечет сюда множество народа изо всех уголков Межзвездного Союза и обеспечит постоянной высокооплачиваемой работой все местное население. И финансировать эту затею должно было, по мнению Маена, правительство Макатронии. Правительство же в ответ на атаки активиста приводило доводы о нецелесообразности выделять средства на превращение уголка Пардинских гор в галактический центр спорта, отдыха и развлечений. Потому как работали уже подобные центры на других планетах с гораздо более развитой инфраструктурой, и сонмищ желающих посетить их как-то не наблюдалось. Не было никаких оснований считать, что толпы любителей скалолазания, горных лыж, прыжков в воду и прочего прямо-таки ломанутся на Макатронию. Устафасу Маену порекомендовали поискать тех, кто захотел бы вложить свои деньги в этот проект и пообещали всяческое содействие, если таковые лица найдутся.

Но вместо того чтобы прислушаться к этому совету, Маен принялся обрабатывать местных жителей. Он мотался по горным селениям, рисовал грандиознейшие преспективы и призывал народ отложить все дела и единой массой, с малыми детьми, беременными женщинами и стариками, отправиться в столицу. А там расположиться на площади перед Домом правительства и требовать выделения денег на осуществление проекта. И стоять там до победы! И даже не стоять, а если потребуется – и жить там. В палатках. Устроить кухни, завести огородики, танцевать, петь, скандировать требования и непрерывно жечь факелы – чтобы больше впечатляло. А чтобы отличать участников этой акции от столичных зевак, Маен предложил горцам явиться в Кеви с ложками на шее. Мол, эй вы, правители, дайте нам возможность прилично жить и нормально питаться.

Язык у Маена был подвешен хорошо, энергии хватало, и ему удалось зажечь массы своей идеей. И отправились эти массы в столицу по его призыву, и стояли там уже третий день, добиваясь принятия положительного решения.

– Вот так и получилось, – завершил Кущарь свой рассказ. – Один балабол всех с собой увел! И ведь на самом деле ложки на шею повесили!

– Он бы еще им посоветовал горшки на головы надеть, – буркнул Дасаль.

– А и надели бы! – воскликнул дед. – Ты бы, парнишка, видел, как они тут в мобили грузились по команде помощников этого балабола: как роботы со стеклянными глазами! Скажи им: «Сигайте в обрыв!» – и сиганули бы, факт! Нашел пастух свое стадо, а оно пастуху и радо, – у деда вновь получилось в рифму, словно тут уже успел побывать супертанк Бенедикт Спиноза.

– Значит, маму с папой я здесь не дождусь, – удрученно произнес Дасаль и рыгнул. Отрыжка была самогонной. – И что делать? Пилить в столицу, там их искать? Если не затопчут, в натуре…

– А туда, на площадь, и не продраться, там оцепление стоит, – сообщил дед Напас. – Я в новостях видел. Мы лучше сейчас бутылку допьем и пойдем ко мне в шалаш за добавкой. Там и оприходуем.

– Нет, дед, – решительно отказался Дасаль. – У меня с желудком проблемы, так что я пас. Сколько смог – столько и газанул. Хоть и хорош зинзибер, но здоровье дороже. Мне еще консультации давать надо, в натуре.

– Ну, смотри, парнишка, – не стал возражать Кущарь. – Тогда я пошел, мне на посту нужно быть, наблюдать, факт!

Что он мог бы наблюдать в сгущающихся сумерках, дед не уточнил.

– А я, пожалуй, к братану с сеструхой намылюсь, в Кеви, – решил Дасаль. – Они-то, надеюсь, не бабахнулись…

– Не верь собственной надежде – тем приятнее будет, если она осуществится, – афористично выразился дед Напас и, пошатываясь, удалился. Забрав с собой бутылку, в которой самогона было едва ли на палец.

А Станис, отказавшись от практики сюрпризов, позвонил брату.

Гранис отозвался сразу, будто ждал этого звонка, хотя Умелец уже давненько не общался с братом. Из комма Станиса полилась музыка – вечернее веселье в столичном ресторане, где Гранис играл на битреме, было в полном разгаре.

– О, а я только собрался тебя набрать – вдруг ты здесь, на Макатронии? – сказал Гранис вместо приветствия, словно они виделись каких-нибудь полчаса назад. – Только что приходил какой-то тип, бородатый и глаза бегают – спрашивал, не знаю ли я, где тебя искать. Явно не из полиции – скорее, наоборот. Ясное дело, я сказал, что не знаю. Да я и действительно не знаю! Ты же вестей о себе не подаешь и в гости не заглядываешь.

– Да все как-то не получается, – пробормотал Станис, лихорадочно перебирая в памяти обманутых им клиентов и прочих лиц, которые могли бы его разыскивать.

«Боагенго! – колоколом ударило в голове. – Портовая таверна!»

Тот тип, которого он, Дасаль, помог сцапать в «Трех пексарях», вероятно, воспользовался правом на звонок и рассказал своим подельникам о заложившем его груйке. И те принялись искать следы. Но как «черный археолог» узнал имя? Да вот ведь как-то же узнал!

«Рвать когти отсюда! И как можно быстрее! – мысли метались, задевая и толкая друг друга. – Забиться в такую глушь, где никто никогда… На Можай!»

– Ты сейчас где? – спросил брат. – Давно прилетел?

– Я… – Станис замялся. – В общем, уже улетаю. Спасибо, что предупредил. Как ты, как сестренка?

– Нормально, – ответил Гранис. – Я играю, она пляшет и все-такое. Может, скоро замуж выйдет… если получится.

– Понятно, – торопливо сказал Умелец. – Ты там проследи, чтобы ее не киданули. Я потом с тобой свяжусь.

– Не киданут, – заверил брат. – А ты будь поосторожней.

– Сам знаю – жизнь научила. Ладно, сеструхе привет. Пока!

Как только лицо Граниса исчезло с экранчика комма, Станис вызвал такси и зашагал к платформе у оврага. Было уже совсем темно, фонари не горели – вероятно, дед Кущарь в целях экономии отключил уличное освещение, – а высыпавшие на небо звезды света почти не давали. Хорошо что дорога была знакомой, хоженой-перехоженой – до платформы Умелец добрался, споткнувшись всего раза два-три. Да и то не из-за потемок, а из-за самогона – хоть и выпил он всего ничего, но забористая чичкуха баланс в организме все же нарушила. Вокруг по-прежнему было пустынно, скот вернулся в свои автоматизированные стойла, и деда Напаса тоже не было слышно.

«Заскочу в Три Горы, там и захаваю что-нибудь», – подумал Станис. Ему все-таки хотелось повидать городок, в котором он когда-то учился.

Умелец вновь достал комм и заказал билет до Можая.

…Место учебы встретило его тишиной и малолюдьем. Дасаль прошелся по знакомым улицам, ощущая какое-то сладостно-болезненное томление в груди, и свернул к раздвинутым дверям ресторана «Вкус гор», зазывавшего посетителей ночными пятидесятипроцентными скидками.

Несмотря на эту рекламу, в зале ресторана в столь поздний час едва ли можно было насчитать и десяток любителей поужинать перед сном. В одном углу кучковалась группа темнокожих туристов, в другом вели оживленную беседу трое мужчин – как положено, со спиртным, и в немалом количестве: на столе стояли две пустых бутылки и одна едва начатая. А наискосок от них, ближе в дверям, сидела боком к Дасалю какая-то темноволосая женщина в бордовом платье. Она держала в руке узкий вытянутый бокал, предназначенный для сухих вин. Именно сухое вино, судя по цвету, женщина и потягивала, глядя на украшенную горными пейзажами стену зала. Тут играла музыка, но доносилась она словно издалека и не била по ушам.

Впрочем, о музыке Дасаль забыл в тот же миг, как женщина повернула к нему лицо. Груйк обомлел и почувствовал, что сердце его проваливается в бездну.

«Этого не может быть, – сказал он себе. – Обман зрения?»

Он знал, он был уверен в том, что это не обман зрения. А потом его осенило – он понял, как такое стало возможным.

«Ну конечно!» – мысленно воскликнул Дасаль.

Ему очень хотелось считать, что это именно так.

Немного придя в себя, Умелец направился к женщине – сердце его колотилось, кровь стучала в висках. Он то и дело натыкался на стулья и столы, потому что не сводил с нее глаз. Она же вновь перевела взгляд на стену и отпила из бокала.

«Не узнала? Да, наверное, не узнала… Лет-то немало прошло…»

Дасаль приблизился к ее столику, и женщина опять посмотрела на него – с легким удивлением, смешанным с досадой и приправленным неприязнью. «Не надо ко мне приставать, – словно говорила она. – Проходи мимо, пей себе водку, а я и без твоей компании обойдусь».

Но Дасаль проходить мимо не стал. Остановившись рядом с женщиной, он сглотнул и тихо произнес:

– Рини… Привет, Рини… Это я, твой однокурсник Станис Дасаль. Строительный колледж, вон там, на Восьмой. – Он показал рукой. – Помнишь такого?

Женщина вздохнула протяжно и утомленно, будто за эти несколько секунд Дасаль сумел ей смертельно надоесть. Ее лицо было красивым, но каким-то поблекшим, и черные глаза, казалось, давно забыли о прежних искорках. Галактическая принцесса, окруженная свитой воздыхателей, превратилась в уставшую от жизни служанку, у которой все позади. И это при том, что ей не было еще и сорока.

– Если это способ навязаться в знакомые, то он неудачен, – словно через силу сказала женщина тусклым хрипловатым голосом. – По крайней мере, со мной. Во-первых, не было среди моих однокурсников никаких Штанишей Дашалей. Во-вторых, я не училась в строительном колледже. И в-третьих, я не Рини, а Яната. Доволен, строитель? А теперь иди дальше, я в собеседниках не нуждаюсь.

Однако Дасаль не стал следовать этому недружелюбному совету. Он отодвинул стул, сел сбоку от Янаты и тихо произнес:

– Извините, если я ошибся. Но вы просто невероятно похожи на мою однокурсницу Рини Журк. Просто невероятно!

– Бывает, – усмехнулась Яната, и Дасалю показалось, что ее голос чуть потеплел. – Но я не Рини Журк. Я – Яната Хопар. И когда-то давно училась в медицинском колледже. А теперь сижу и угощаю себя вином. И предпочитаю заниматься этим в одиночестве.

Умелец не сомневался в том, что рядом с ним сидит незнакомая ему женщина… и все-таки он был убежден, что это именно Рини Журк! Все дело было в «петле времени», в которую он вместе с другими участниками экспедиции угодил на Гренделе. Прошлое изменилось, и немного другим стало настоящее, и в этом настоящем не было Рини Журк, погибшей под камнепадом, а была Яната Хопар – целая и невредимая, только какая-то отстраненная и грустная. Наверное, что-то у нее в жизни пошло не так.

Дасаль не знал, истинно ли его предположение, но верил в него. Потому что очень хотел верить.

– Честное слово, я ни за что не стал бы вам мешать, – горячо сказал он, приложив руки к груди. – Не в моих правилах подсаживаться к незнакомым женщинам… но это удивительное сходство… Вы ввели меня в заблуждение!

– Ну вот, я еще и виновата, – вновь усмехнулась женщина и тут же поблекла. – Удивительное свойство мужчин: делать виноватыми кого-то другого, только не себя. Я понимаю эту позицию, так гораздо удобней жить, но… – Она вздохнула и сделала маленький глоток.

– Это свойство присуще далеко не всем мужчинам, – мягко возразил Дасаль. – Я, например, никогда таким не занимаюсь. Просто, видите ли, Яната, в жизни бывают разные обстоятельства, и не всегда разберешь, кто прав, кто виноват. А бывает, что виноваты оба. Или никто, а вот так уж оно получилось. – Умелец изо всех сил старался следить за своей речью, чтобы в ней не проскакивали тюремные словечки.

– Ага, – кивнула Яната, и в ее глазах наконец-то мелькнуло нечто похожее на те искорки, которые были так присущи Рини Журк. – Известные песенки. А в последнем куплете все равно одно и то же: «Я чист, как младенец, а ты поищи причину в себе».

– Я такого куплета не знаю, – возразил Дасаль. – Мужчины ведь разные, в нату… – Он осекся. – В самом деле! Если вам не повезло с одним, это не значит, что все такие же, и вам не повезет с другим.

– По-моему, вы все-таки напрашиваетесь в знакомые, – с лукавинкой заметила Яната.

– Нет-нет, что вы! – запротестовал Дасаль. Чуть помолчал и добавил: – А точнее… Понимаете, Яната, я был страшно влюблен в Рини… только без шансов, с моим-то цифербла… э-э… с моим-то лицом. Да еще и шепелявый. У нее и без меня была куча поклонников… А я тут домой наведался, в Ручейки, и вот, решил поужинать в городе юности по пути в порт. И тут увидел вас…

– То есть увидели во мне свою прежнюю любовь, – задумчиво сказала Яната. – Понимаю вас, Штаниш…

– Я не Штаниш, – поправил ее Дасаль. – Я Штаниш. Не «ша», а «эш».

– Станис?

– Да, Штаниш. Увидел вас – и сердце чуть не взорвалось!

Яната покивала, покручивая бокал в пальцах, и опять вздохнула:

– Завидую вам, Станис. Мое сердце на такое уже неспособно. Опустошенность и апатия… И это он сделал меня такой, это он во всем виноват. Привез сюда… – Она замолчала и горько сжала губы.

– Муж? – осторожно спросил Дасаль.

– Уже не муж, – ответила Яната. – И уже не здесь. А я не знаю, куда мне ехать. Да и не хочется мне ничего…

– Со мной такое случалось, – произнес Умелец, сочувственно глядя на нее. – И не хочется ничего, и поговорить об этом не с кем, потому что каждый своим занят. А ведь это очень важно – когда есть кому выговориться.

– Да, тут вы правы, – согласилась Яната. – Держать все в себе… Иногда это бывает просто невыносимо… И приходится как-то успокаивать себя. – Она бросила взгляд на свой бокал. – Пытаться успокаивать…

– А знаете что, Яната, – начал Дасаль. – Вы не против, если я сейчас закажу что-нибудь поха… э-э… поесть, а вы мне расскажете о себе? Уж я-то знаю, как это бывает. Так тоскливо, что хоть ложись да помирай.

– Все-таки напрашиваетесь, – констатировала Яната. – А надо ли это вам?

– Мне кажется, это надо вам, – мягко улыбнулся Дасаль. – А я готов помочь. Тем более что это не требует никаких усилий. Просто вы будете говорить, а я буду слушать. Вы даже можете считать, что меня здесь нет.

– Как это все знакомо, – вздохнула Яната, но уже без прежней тоски. – Я уже на этом обжигалась. И не раз…

– Да я же ни на что не претендую, Яната! – вскричал Дасаль. – Послушаю вас, поха… э-э… поужинаю – и в порт! Повторяю, вы можете считать, что говорите сами с собой, а меня рядом нет. Я уже улетел, меня здесь ничего не держит!

Умелец говорил все это и понимал, что слова его неискренни. На самом-то деле, несмотря на грозящую ему опасность, он был готов остаться здесь, с этой женщиной, с этой воскресшей Рини Журк – его первой и последней любовью.

– Ну, если вам это будет интересно… – неуверенно произнесла Яната.

– Дело не в том, интересно мне это или нет, – перебил ее Дасаль. – Главное – вам нужно выговориться.

– Завидую вам, Станис, – повторила Яната. – Вот сейчас вы тут, а потом улетите отсюда. Вы планируете свое будущее, вы знаете, что будете делать через час или через два. А я не знаю. Вернее, нет – знаю. Буду сидеть здесь, а потом пойду домой. Уехать-то куда-нибудь можно… только зачем? Внешне что-то и переменится, но внутри… Внутри все останется прежним… Никому еще не удавалось уйти от себя.

– Ну почему же? – возразил Дасаль. – Бывает и так, что перемена обстановки приводит и к изменению настроения. Новые места, новое окружение, новые мысли… Во всяком случае, это хорошее средство разорвать круг. И собственные печали покажутся такими пустяками, о которых не стоит и думать. Я знаю, Яната, я через это уже проходил.

И вновь Дасаль лгал, и готов был лгать еще и еще, лишь бы оставаться рядом с этой женщиной.

– Вы убедительны, Станис, – задумчиво произнесла Яната.

– Этого у меня не отнимешь! – с гордостью отозвался Умелец.

– Точнее, я просто даю себя убедить, – вернула она его на землю. – Но все это так – слова, рассуждения… Вот вы говорите: переменить обстановку. Совет даете, который вам ничего не стоит. Нет ничего легче, чем давать советы. Потому что вы знаете: вот вы здесь – и вот вас нет. А я так и останусь в этом городишке.

– Все в ваших руках, – осторожно произнес Дасаль. – Вы знаете, есть такая планета: Можай. Слышали?

Яната отрицательно качнула головой и отпила из бокала. Грусти в ее глазах не было, потому что там стоял сплошной туман.

– А я туда улетаю, – сказал Умелец. – Давайте, выговаривайтесь, а потом я расскажу о Можае. Там есть такие удивительные звери – ырхи. На них можно ездить верхом, и они страшно любят тютюльку. Я вам много чего интересного расскажу, и о роомохах, и о Небесной Охотнице. Отличная планета, отвечаю!

– Да ну, везде одно и то же, – махнула рукой Яната.

Но махнула как-то неуверенно…




Глава 10.
Неожиданный эффект

…Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

Из стихотворения Темных веков.


– Уф-ф!.. – утомленно выдохнул Хорригор и вытер лоб тыльной стороной ладони. – По-моему, достаточно.

– По-моему, тоже, – согласился Аллатон, обеими руками потирая виски. – Хотя можно было бы и пройтись по закоулкам.

– Здоровья не хватит, – буркнул иргарий. – Зачем бродить, когда любому высококвалифицированному магу и так все понятно? Побереги силы для Можая.

– А что именно понятно любому высоковалифицированному магу? – полюбопытствовал Спиноза.

Раскинувшийся в кресле Хорригор поднял лицо к потолку башенного отделения супертанка:

– Понятно, что вы, Бенедикт, омагичены, это подтвердили все наши с Алом тесты.

– И заиграли краски бытия – все потому, что магом стал и я! – вспомнил Спиноза старую привычку говорить в рифму.

– Ну, до настоящего мага вам еще далеко, – охладил его радость Хорригор. – Да, вы приобрели магические свойства, но магия ваша наведенная, можно сказать – стихийная, и вам еще нужно научиться ею управлять и не допускать нежелательных побочных эффектов.

– Вы мне в этом поможете, уважаемые коллеги? – спросил танк, сделав едва заметное ударение на последнем слове.

– Разумеется, – заверил сидящий в кресле Тангейзера Аллатон. – Это в наших общих интересах. Подскажем методику, и будете тренироваться до самого Можая. Интеллекта вам не занимать, а опыт – дело наживное.

– Но это не значит, что все будет даваться легко, – предупредил Хорригор. – Отношение должно быть самое ответственное. А то знаете, бывает так: чего-то не учел, а потом разбирайся с последствиями… если еще и удастся. – Он явно имел в виду случай со своей младшей сестрой Изандоррой.

– С работоспособностью, усидчивостью и ответственностью у меня полный порядок, – заявил Спиноза и выдал еще один рецидив, совсем корявенький: – Трудиться в ускоренном темпе буду и максимально подготовленным к валам прибуду.

– Эх! – вздохнул Хорригор. – Если бы в свое время я располагал хотя бы десятком таких супертанков, то победа была бы за мной.

Он вызывающе взглянул на Аллатона, но тот, не желая спорить, принялся рассматривать собственные ногти. Бенедикт Спиноза тоже воздержался от комментариев.

– Мда-а… – после паузы задумчиво протянул иргарий и выпрямился в кресле Дария Силвы. – Ну что, с делами покончено, хорошо бы теперь и поужинать.

– Сейчас все сделаю, – сказал бронеход. – Кстати, при приготовлении блюд можно будет поэкспериментировать с магией. Руководствуясь вашими подсказками.

– Нет-нет, – возразил Хорригор. – С едой лучше не экспериментировать! Во всяком случае, с едой для себя. Может выйти боком – бывали случаи…

…Плотно поужинав на кухне танка, маги немного погуляли по прозрачному тихому лесочку, посидели на травке – проверку магических свойств Спинозы они проводили в окрестностях столицы, подальше от любопытных глаз. А потом бронеход повез их в Лисавет, в гостиницу Академии наук. Находилась она на той же набережной Ингола, метрах в двухстах от главного корпуса Академии.

Проделав немалый путь по улицам столицы, Спиноза приблизился к центральной части города. Миновал вознесшуюся к небу на круглой колонне крылатую фигуру известного во всем Межзвездном Союзе Ангела-хранителя Лисавета, проехал мимо стадиона и, повинуясь дорожным указателям, повернул на обсаженную деревьями улицу, которая вела прямо к низко висящему над горизонтом багровому солнцу. За первым же перекрестком танк притормозил и объявил голосом экскурсовода:

– Слева от нас, в полуподвале, находится знаменитый кабак «Богема». В нем не раз бывал Алькор. И вообще, там вечно отирались всякие творческие личности: тот же Сорокин, Сид, Смычок, Френч, Киря, Рыбчик и многие-многие другие.

– И что, кабак до сих пор работает? – осведомился Аллатон. – Или превращен в музей?

– Это кабак-музей, – ответил Спиноза. – Там и выпить можно, и картины посмотреть, и книжки полистать, бумажные – все, что дарили кабаку клиенты-авторы. Кстати, кабак так и остался местом встречи поэтов, писателей, художников, скульпторов и прочих в том же духе. И медиары любят сюда заглядывать. Конечно, не напиваются, как в Темные века, но традиции стараются поддерживать.

– Хм… Зайти туда, что ли? – произнес Хорригор, разглядывая на экране простенькую вывеску «Богема» над гостеприимно открытой дверью. – Может, что-нибудь мудрое услышим. Опять же, почему бы рюмочку-другую не пропустить? А в гостинице еще насидимся. Ты как, Ал?

– Никаких рюмочек я бы не советовал, – отозвался пандигий. – Где одна-другая, там и третья-четвертая, а нам с тобой скоро работать. Не восстановишься до Можая.

– Я себя контролирую! – выкатил грудь колесом Хорригор. – Мне просто интересно попробовать то же, чем поят творческих личностей. Может, сразу сочиню какой-нибудь роман! «Трудовые будни магов», например. Нет, лучше так: «Трудно быть магом». Но если ты против, настаивать не буду. Купим водки в магазине, да и разопьем в номере. Ведь мы же в командировке, а командированные всегда по вечерам в гостинице пьют водку, я читал. Такой обычай! Да и после магической проверки надо бы расслабиться.

– А мне бы очень хотелось посетить «Богему», – сказал Спиноза. – Ведь тут же бывал Алькор! Сам Алькор!

– Ну, если сам Алькор, то нужно зайти, – усмехнулся Аллатон. – Будет потом что детям рассказать.

Спиноза отыскал ближайшую стоянку и остался там, а маги пешком направились в «Богему». На этот раз диск воздушного разведчика нес Хорригор.

Неярко освещенный зал полуподвального кабака был уставлен столами и стульями, причем мебель выглядела как в фильмах о Темных веках. Вдоль одной стены от пола до потолка тянулись полки со стопками книг и кипами бумаг; противоположная стена была увешана картинами. Зал мог вместить добрую сотню посетителей, но пока половина стульев пустовала. («Основная масса приходит позже», – объяснил Спиноза, видимо, досконально изучивший все связанное с Алькором.) Но и полсотни творческих личностей создавали такой гул, что в нем едва можно было разобрать отдельные фразы.

Но какие это были фразы!

– Искусство принадлежит народу! – доносилось от одного стола.

– Только творчество сделало из динозавров человека! – звучало от другого.

– Без творчества жизнь бессмысленна! – утверждали за третьим.

Зачарованные этими непрерывно набегающими, обдающими с головой валами с крупицами литературной красоты и запредельной премудрости, маги даже не заметили, кто и когда поставил перед ними по кружке какого-то темного напитка, который они, кажется, и не заказывали. После очередного вала кружки очутились у них в руках, и маги почти синхронно глотнули из них. И напиток показался им просто великолепным!

Вал за валом, глоток за глотком… И в какой-то миг и Аллатон, и Хорригор вдруг поняли, что гул превратился в невероятный узор осмысленных фраз, и они воспринимали сразу их все и были в восторге от неслыханных откровений, изрекаемых этой весьма невзрачной на вид и без претензий одетой публикой.

После второй кружки они и сами заговорили, и у них тут же появились слушатели. Творцы рифм, слов, картин и скульптур подсаживались к их столу со своими стульями и одобрительно кивали, и вставляли реплики, и протягивали пустые стаканы, чтобы Аллатон и Хорригор поделились с ними содержимым своих кружек – все новых и новых…

Неизвестно, сколько бы это продолжалось и чем закончилось бы – а в кабаке становилось все более людно, – но тут воздушный разведчик, до этого обследовавший полки и рассматривавший картины, подлетел к магам и произнес голосом Спинозы:

– Уважаемые коллеги, не надо увлекаться – нас ждет Можай! Уважаемые посетители, помогите, пожалуйста, великим магам господину Аллатону и господину Хорригору выйти из заведения. Транспорт уже стоит у входа.

Окружающие зашумели еще громче, стали протягивать к магам руки, хватать под мышки, поднимать из-за стола… и как-то так получилось, что Аллатон и Хорригор оказались за другим столом и вновь с кружками в руках. И кольцо вокруг них стало еще плотнее.

– Не! Уйдет! От нас! Можай! – срывающимся голосом проскандировал Хорригор, в такт стуча кулаком по столешнице.

– Ты нам, друг, не угрожай! – весело подхватил Аллатон.

А кто-то из окружающих напевным и трагическим баритоном истинной творческой личности добавил:


И пусть тебя загонят за Можай,


Пусть будешь ты судьбою обижаем,


Не унывай, нетленку вновь рожай —


Ведь дар ты сохранишь и за Можаем!


Вокруг заулюлюкали и зааплодировали, и к магам вновь потянулись стаканы – видимо, рюмок в этом заведении не признавали. Аллатон и Хорригор принялись делиться содержимым своих кружек, а в воздухе по-прежнему летали изящные, глубокомысленные, яркие, отточенные, остроумные, оригинальные фразы.

Воздушный разведчик больше ничего не говорил. Он поднялся на столом и висел там, слегка покачиваясь и словно чего-то ожидая.

И дождался!

Что-то заслонило дверной проем, и это был отнюдь не очередной творец с новыми стихами или только что написанной, еще не просохшей картиной. Это были гибкие манипуляторы Бенедикта Спинозы. Две змеи метнулись в зал, расталкивая всех налево и направо, и добрались до магов – супертанк направлял манипуляторы, руководствуясь картинкой, которую показывал воздушный разведчик. Никто не успел еще ничего понять, а клешни манипуляторов уже схватили и Хорригора, и Аллатона. И потащили к выходу из кабака – без нанесения телесных повреждений, но достаточно жестко, не позволяя магам сопротивляться. Впрочем, они не делали никаких попыток вырваться из крепких объятий и, кажется, даже вообще не сообразили, что происходит.

Манипуляторы, изогнувшись, забросили магов в открытый бортовой люк и втянулись под броню. Воздушный разведчик выскочил из «Богемы» вслед за ними и юркнул в свое гнездо.

– Едем в гостиницу, коллеги! – провозгласил Бенедикт Спиноза и включил двигатель. – Устраивайтесь в креслах и отдыхайте.

Но до кресел в башенном отделении маги не добрались. Они уселись на полу в коридоре, с трудом держа глаза открытыми и стараясь понять, что же это такое было.

– «Богема»… это такая «Богема»… – едва ворочая языком, произнес Хорригор и попытался воздеть палец к потолку. – Ну просто транс… цен… дентально!

– Высокий полет духа! – размашисто кивнул Аллатон. – Утонченная культура! Цвет Межзвездного Союза!

– Рад, что вам понравилось, коллеги, – сказал супертанк. – Представляете, каким потенциалом нужно обладать, чтобы каждый день там сидеть и еще как-то умудряться создавать шедевры? Была бы у меня шляпа, я бы снял ее перед этими деятелями культуры. Тяжек их путь, однако они не сворачивают с него.

– Ув-важаю! – изрек Хорригор. – Воистину!

– Я тоже, – присоединился к нему Аллатон. – И всегда буду их поддерживать!

– Рад, что вам понравилось, коллеги, – повторил Спиноза. – Именно творцы делают этот мир таким прекрасным и многогранным!

…Наутро магам довелось испытать противоречивые ощущения. Точнее, проснулись они не утром, а почти в полдень. С одной стороны, оба чувствовали себя настолько хорошо, словно вчера пили не вино, а родниковую воду – напиток, который подавали в «Богеме», не только не вызвал похмелья, но и привел к необычайной легкости во всем теле, так что просто хотелось летать. С другой стороны, когда маги проверили на коммах состояние своих счетов, желание летать сразу улетучилось.

– Мы что, бочками вчера вино хлебали?! – вознегодовал Хорригор. – Или сидели там до утра?

– Кажется, мы кого-то угощали, – вспомнил Аллатон. – Всяких творческих личностей.

– Но их же не пять сотен было, – возразил иргарий. – Что это за пойло такое дорогущее?

– Это напиток «Друг творца», – голосом Бенедикта Спинозы сообщил из-под потолка воздушный разведчик. – Он действительно стоит немало… но он того стоит! Я уже навел справки. Подается только в «Богеме», в его состав входят вина «Радужное», «Лучистое», «Буджакское» и «Биомицин», портвейны «Розовый» и «Особый лисаветский», настойка «Стрелецкая», абрикосовая наливка и коньяк «Десна». Плюс некий ингредиент, информация о котором является секретом питейного заведения. Вопрос этот неоднократно обсуждался, пользователи высказывали разные мнения. Говорили о лепестках шиповника, петрушке, сосновой хвое, лаке для волос, скипидаре и прочем, но ни одно предположение не стало доминирующим.

– Хорошая смесь, – проворчал Хорригор, но уже без возмущения. – Однако цену могли бы и снизить. А творцы-то каковы? Изрядно попили на дармовщинку!

– Будем считать, что мы внесли свой вклад в развитие культуры, – сказал Аллатон. – Общение с нами и совместное винопитие, безусловно, послужило катализатором, и, может быть, кто-то из наших вчерашних собеседников уже сочиняет очередной литературный шедевр или рисует нечто необыкновенное.

– Да, встреча с нами пройти для них бесследно никак не могла, – согласился Хорригор. – Мы дали их творчеству новый толчок! А ты еще не хотел идти. Я же говорил, что контролирую себя. Посидели, пообщались, выпили в меру и с достоинством удалились. Не засиживались до выпадения из реальности.

– С достоинством удалились… – повторил Аллатон, морща лоб. – Что-то не могу вспомнить, как мы удалились.

– Зато я все помню, – веско заявил Хорригор. – Попрощались и ушли. Правда, пришлось тебя немного поддерживать под локоток, но это уже мелочи. А потом и меня проняло – уже здесь, в номере. Отключился и спал так, как будто три дня мешки тяжелые таскал.

– Я тоже давненько так не проваливался в сон, – кивнул руководитель пандигиев. – Наверное, все дело в этом лаке для волос или как там его? – Он взглянул на диск воздушного разведчика.

– Да, лак для волос, – подтвердил Спиноза. – Если он действительно там присутствует.

– Кстати, я применял его в некоторых магических обрядах, еще в юности, – заметил Хорригор. – Довольно эффективная штука. Правда, далеко не всякий лак для этого подходит.

– Если речь зашла о магии, – сказал Спиноза, – то хочу сообщить, что воздушный разведчик влетел сегодня в ваш номер прямо сквозь закрытую дверь.

– Неплохо! – оценил Аллатон. – Возможно, это новое свойство пригодится при проникновении в валы Можая. Процессы идут, уважаемый Бенедикт, процессы идут!

– Только бы не зашли слишком далеко, – буркнул Хорригор. – А то потом и не справимся.

– Коллеги, моя магия не может причинить никакого вреда, – прожурчал танк мягким баритоном. – Она направлена только на благо прогрессивных сил. Хотя если покопаться в истории…

– Вот именно! – кивнул иргарий.

Разговор был прерван жужжанием большого настенного комма. На экране появилось лицо Стимса Дышкела, и на лице этом читалась озадаченность.

– Добрый день, коллеги, – сказал ученый. – Не стал бы мешать вашему отдыху, но возникли вопросы. И даже проблемы. Собственно, проблемы не у нас, а у городских властей. Они с раннего утра пытались найти ответы, ничего не добились и обратились к нам, в Академию. И я решил проконсультироваться с вами, коллеги.

– И очень правильно сделали, – важно кивнул Хорригор. – Знаний нам не занимать. Излагайте.

– Где-то с двадцати трех часов вчерашнего дня и до шести часов дня сегодняшнего в городе произошли странные явления, – приступил к рассказу Стимс Дышкел. – Возможно, их было и больше, но установлены три. Не исключено, что будут и новые сообщения. Первое явление такое: согласно показаниям камер видеонаблюдения, в двадцать три сорок три из колонны, на которой установлена фигура Ангела-хранителя, прорезались ветки с набухшими почками. Отмечу, что колонна сделана из мрамора, и никаких деревьев у нее внутри быть не может. Тем не менее ветки имеют место быть, и, по заключению специалистов, это ветки липы.

– Липы? – переспросил Хорригор.

– Да, липы, – подтвердил ученый. – Вполне обычное дерево для Лисавета. Если посмотрите вниз, на набережную, то увидите немало таких деревьев. Но стволы у них не мраморные, и в этом существенная разница. Второе необъясненное явление зафиксировано примерно в то же время. На центральной площади один из фонтанов где-то в течение двадцати – двадцати трех минут удивлял и радовал горожан тем, что из него били струи не воды, а пива. Как показал анализ, это пиво «Янтарь», свежее. Тщательная проверка показала, что попасть в водопровод оно никак не могло.

– Оригинально… – пробормотал Аллатон. – Но гораздо хуже, когда пиво в воду превращается.

– Если рассматривать с точки зрения науки, то это не имеет значения, – возразил Стимс Дышкел. – И относительно третьего явления. Оно длилось с полуночи до шести часов утра. Вернее, после шести новых сведений о нем не приходило. Согласно поступившим в квартальные медцентры данным от датчиков унитазов, в этот период двадцать восемь горожан получили кратковременное расстройство желудка. Причем при сопоставлении сведений о личности занемогших выяснилось, что все они мужчины в возрасте от двадцати шести до тридцати девяти лет. И все являются уроженцами Шполы. Это такой городок в сотне километров к северу от Лисавета. Что вы думаете насчет этих чудес, коллеги? Я со своим мнением уже определился, но хотел бы сначала послушать вас.

– По-моему, другие причины можно не рассматривать, – задумчиво сказал Аллатон.

– По-моему, тоже, – согласился Хорригор. – Это, кстати, к вопросу о магии, направленной на деятельность прогрессивных сил, уважаемый Бенедикт. Убедились?

– Побочные явления неуправляемы, – помолчав, ответил супертанк. – Но если поставить перед собой такую задачу, то можно добиться того, чтобы они не возникали. Конечно, с вашей помощью, коллеги.

– Побочные эффекты, я так и думал, – удовлетворенно произнес Дышкел. – Последствия вашей вчерашней проверки магических способностей коллеги Спинозы.

– Совершенно верно, – кивнул Хорригор. – Но, судя по вашей информации, все обошлось малым.

– К счастью, – заметил ученый. – Что ж, не буду вам мешать, отдыхайте. Вылет завтра, о транспорте для вас я уже договорился. А за танкистами на Лабею придет наш катер.

– А есть все-таки некая прелесть в этих побочных эффектах, – сказал Хорригор, когда экран настенного комма погас. – Нечто непредсказуемое, стохастическое и, я бы сказал, каузальное.

– Прелесть – это когда пиво хлещет вместо воды, – усмехнулся Аллатон. – А вот когда пары хлора вместо воздуха, то прелестного маловато. Я тут вот о чем подумал, Хор: так и не сделали мы с тобой собственные копии.

– Только не хватало сейчас этим заниматься, – отмахнулся иргарий. – Потом минимум неделю отлеживаться придется. Не к спеху. Не знаю, как кто, а лично я помирать там, на Можае, не собираюсь. И тебе не дам.

– Звучит оптимистично, – оценил Аллатон. – Я тоже планирую более приятное будущее.

– Да и я помогу, если что, – вставил Спиноза.

– Тогда предлагаю позавтракать, размяться легчайшим пивком и пойти куда-нибудь, – выступил с инициативой Хорригор. – В музей какой-нибудь, что ли.

– Тут есть древняя крепость, сохранилась со времен основания города, – сообщил Спиноза. – И туда ходит трамвай.

– Это то что надо! – воскликнул иргарий. – Никогда не ездил на трамвае!

* * *

Тангейзер спал бы еще и спал, но сигнал комма прервал это столь милое его сердцу занятие. Поскольку выпитое накануне до сих пор в нем поигрывало, Тангейзер не сразу сообразил, что комм звонит из кармана комбинезона, лежащего на стуле возле кровати.

– Танчик, миленький, это я, твоя мама, почему ты такой худой? – с ходу разрядилась в него Маркасса Диони. – Что у тебя с глазками, Танчик? У тебя красные глазки! Ты плохо спишь?

– Мамочка, ты откуда? Ты где? Ты на Лабее? – все-таки сумел сформулировать свои мысли Тангейзер.

– Мы с Уиром в порту, в «Прибрежном»! – незамедлительно отозвалась Маркасса. – Танчик, я так рада, что ты здесь! Мы летели-летели, и вот так вот удачно получилось… Мне Уир говорит: не звони, мол, Лори, неудобно, у него же теперь там жена, тебе же, мол, будет неловко… А я ему: это мне будет неловко? Это пусть ему будет неловко! А почему мы должны тратиться на гостиницу, когда есть возможность остановиться у него? Открываю адреса – и что я вижу? А вижу я, что сынок мой в зоне доступа! Сынок мой здесь, на Лабее! Как? Почему? Ты же говорил, что полетишь на Землю. Что-то случилось? Ты заболел, Танчик?! Только не обманывай маму! Ты неважно выглядишь! Подхватил что-то в командировке? Что врачи говорят? Только честно, сынок!

– Врачи молчат, мама, – ответил Тангейзер, сев на кровати и потирая висок.

Маркасса аж задохнулась и побледнела, видимо, представив себе совсем уж страшную картину, и Тангейзер торопливо добавил:

– Потому что я к ним не обращался! А не обращался я к ним потому, что абсолютно здоров! Просто встретили вчера с Даром сослуживцев с Пятки… ну и посидели немного. А сюда мы вместе с Шерлоком прилетели, с Тумбергом. Отец попросил его помочь разобраться в каком-то деле, вот мы с Даром и напросились. А потом дальше полетим, на Землю. Мы все еще в командировке.

– С Улей хотел повидаться, – сразу сообразила Маркасса. Ответ сына ее явно успокоил. – Смотри, Танчик, как бы она тебя… У нее всякие научные интересы, разные профессора вокруг толкутся…

– Как потолкутся, так и растолкутся, – пробормотал Тангейзер и поспешил сменить тему: – А ты с Уиром как здесь очутилась? Вы же куда-то в другое место летели.

– Да, мы на Мукку летели, – кивнула Маркасса. – Тут целая история! Сели на межсистемник до Балфи, пошли поужинать. Заведение приличное, салфетки чистые, никто под столом не валяется. Народу немного, унивизор что-то лопочет… в общем, все очень культурно. Уир подсел к одному – такой интеллигентного вида мужчина, и знаешь, этак деликатно рюмку держит, буквально кончиками пальцев. И пьет мелкими глоточками, как птичка какая-нибудь. Сразу виден уровень! Разговорились, Уир тоже на спиртное не налегал – чуть-чуть, для аппетита. И выясняется, что этот мужчина – он дизайнер промышленных интерьеров с Лабеи – тоже летит в систему Рукку. И тоже на Мукку. И оказывается, от Балфи до Мукку рейсы отменили. Как Уир это проморгал – ума не приложу! Рейсы отменили, и добираться до Мукку нужно кружным путем, с тремя пересадками, чуть ли не через рукав Персея! Представляешь, сынок?

– Угу… – полусонно кивнул Тангейзер. – Дал маху Уирчик…

– Не то слово! – подхватила Маркасса. – Куда он глядел – непонятно, а я не проконтролировала. Да и когда мне контролировать, если я еще и Комитетом помощи занимаюсь, и прочими общественными делами? Кстати, канала возле Редкина Клина не будет, мы все-таки настояли на своем! И комбинат поставили на место – больше не выйдет у них лес губить!

– Так что с Муккой, ма? – напомнил Тангейзер.

– А что с Муккой? – удивилась Маркасса. – Ах да! Я Уира, конечно, отчитываю, дизайнер слушает, а потом сочувственно так говорит: ничего, мол, не попишешь. Если, мол, очень надо, придется делать крюк. Я, говорит, лечу за счет принимающей стороны, а вот если бы за свои, то еще подумал бы. Тут я и говорю, что дело не в деньгах, а в потраченном времени. Могли, мол, по-другому спланировать маршрут, через Фроро, там тоже пандигии обитают. И рассказала, чем мы с Уиром занимаемся, и про общесоюзный конгресс пандигиев рассказала – есть у нас такая задумка. А он, дизайнер этот, и говорит: если, мол, выбирать оптимальный маршрут, то вам, говорит, лучше всего с Балфи лететь прямиком на Лабею. Там, говорит, в столице, в Квамосе, есть целый квартал пандигиев! Вот так-то, а мы с Уиром и не знали! Добрались до Балфи – и сразу сюда. А ты, оказывается, здесь, Танчик! Ну надо же, как все отлично получилось! Ты точно не заболел?

– Я здоров, ма, здоровее не бывает. – Тангейзер вяло улыбнулся и потер глаза кулаком. – Просто не выспался. Мы вчера поздно пришли. Мне отцу сказать, что вы прибудете или ты сама ему позвонишь?

– Сама, сама позвоню, сынок! А ты спи, отсыпайся! Мы с Уиром сначала в тот квартал отправимся, пообщаемся, а уж потом – к Лори. А с женой его мне делить нечего, она же его у меня не отбивала… и вообще…

Когда мамино лицо исчезло с экранчика комма. Тангейзер еще некоторое время сидел, с нежностью глядя на потемневший квадратик. А потом повалился на бок, уткнулся лицом в подушку и погрузился в сон.

А вот Шерлок Тумберг и рад был бы поспать подольше, но взяла свое многолетняя привычка быть в десять утра уже на ногах. Поворочавшись в постели еще с полчаса, следователь встал и пошел принимать душ. В доме было так тихо, словно его хозяев связали, засунули им в рот кляпы, забрали все ценное и удалились.

Спустившись на кухню, Шерлок встретил там миловидную женщину средних лет. Она, тихонько напевая что-то, возилась у разделочного стола. Получив от кухонной работницы чашку кофе и горку разнообразных бутербродов, следователь узнал о текущем положении дел в доме Троллора Дикинсона. Оказалось, что хозяин, плотно позавтракав, отбыл на работу. Хозяйка, выпив сока, отправилась в фитнес-клуб. А два гостя еще не завтракали и, вероятно, до сих пор спят. Дочь же хозяев до сих пор не вернулась из университета, и как она там питается и питается ли вообще – неизвестно.

Шерлок на всякий случай поинтересовался, не владеет ли кухонная работница – ее звали Клара – информацией о каких-нибудь нераскрытых преступлениях, совершенных поблизости. Работница не владела, и следователь, поблагодарив ее за кофе и прочее, вернулся в свою комнату. Состояние ничегонеделания было непривычным, мозг жаждал работы, глаза сами собой шарили по мебели, выискивая отпечатки пальцев, следы крови и прочие милые сердцу детали. Ничего не обнаружив, Тумберг достал из сумки ДС-комм и позвонил маме. Дома все было хорошо, а отца вместе с Вентором Манжули пригласили в столицу на встречу ветеранов, посвященную пятидесятилетнему юбилею министерства внутренних дел. В том смысле, что пятьдесят лет назад министерство переехало в новый комплекс зданий. И еще мама, сделав многозначительное лицо, сообщила, что имела долгий разговор с Мирилинтой. И настоятельно порекомендовала сыну позвонить девушке. «По-моему, она кое-что поняла, – сказала Натта Тумберг. – Во всяком случае, мне так показалось».

Это был тот случай, когда настоятельная рекомендация совпала с желанием самого Шерлока. Все-таки ощущал он какую-то неустроеннность, не хватало ему Мирилинты, ее бестолковой болтовни… И он набрал знакомый номер.

– Здравствуй, Мири, – ласково сказал Тумберг, когда на экране появилось милое личико зеленоглазой блондинки. – Что поделываешь?

Он старался вести себя так, будто они расстались только вчера, и не было у них никакой ссоры.

– А что может поделывать одинокая девушка, Шерик? – вздохнула Мирилинта. – Ничего она не может поделывать. Только работать, а после работы сидеть дома и грустить. Кому ей готовить ужин? С кем поговорить? На чье плечо опустить усталую голову? Чьи носки постирать?

Тумберг почувствовал, как чьи-то мелкие, но крепкие зубки грызут его душу. Душе это не нравилось. Он хотел сказать Мирилинте что-то теплое, типа: носки я и сам могу постирать, да и вообще они одноразовые, – но девушка грустным тоном продолжала монолог:

– Я говорила с твоей мамой, Шерик, и она мне на многое открыла глаза. Я постаралась поглядеть на себя со стороны и поняла, как я тебя утомляла своими глупыми разговорами.

– Ну что ты, Мири, – растроганно пролепетал Шерлок. – Совсем не утомляла!

– Ага! – прищурилась Мирилинта, сразу став похожей на себя прежнюю. – Значит, против того, что я говорила глупости, ты не возражаешь? Ты меня дурой считаешь, да, Шерик?

– Ну что ты, Мири, – повторил Тумберг, чувствуя, что впадает в то самое своеобразное состояние, в которое почти всегда впадал при разговорах с Мирилинтой. – Я просто не успел договорить. Поверь, я не стал бы тратить время на общение с дурой.

– Так ты со мной и не общаешься! – вскинулась девушка. – Не звонишь, не приходишь… Вот почему бы тебе сейчас не прийти ко мне?

– Видишь ли, Мири, я не на Селеби, а на Лабее, – ответил Тумберг. – Это такая планета, в другой системе. Если даже я полечу к тебе прямо сейчас, то на ужин все равно не успею. И на завтрак тоже.

– А тебе от меня только ужины и завтраки нужны? – горько спросила Мирилинта. – А сама я тебе не нужна?

– Э-э… я просто выразился неудачно, – смешался Тумберг. – Я имел в виду, что лететь до тебя долго. Ты мне нужна, Мири! Конечно, нужна!

– Чтобы стирать носки? – отреагировала блондинка.

– Да при чем здесь носки, Мири?! – воскликнул Шерлок, испытывая привычное легкое головокружение. – Не в носках дело!

– То есть ты считаешь, что я не гожусь даже для стирки носков? – уровень горечи в голосе Мирилинты поднялся еще выше. – Вот и все твое ко мне отношение. Значит, на этой Лабее тебе стирает носки кто-то другой? Точнее, другая? Так бы сразу и сказал. Тогда зачем ты мне звонишь? Чтобы посмеяться?

– Послушай, Мири, – начал Шерлок, сдерживая себя, – у меня носки одноразовые, их стирать не надо. Ты говорила, что моя мама тебе на многое открыла глаза. Так почему же ты опять начинаешь старую песню? Повторяю: ты мне нужна, Мири, и отнюдь не для стирки носков. Просто нужна, мне хорошо с тобой.

– Вот это я от тебя и хотела услышать! – расцвела Мирилинта, и ее зеленые глаза просто засияли. – Я постараюсь не досаждать тебе глупыми разговорами, я понимаю: у тебя работа, ты стараешься…

– Вот и отлично, Мири! – радостно сказал Шерлок. Зубки исчезли, и на душе потеплело. – Наконец-то ты меня поняла. Надеюсь, что наша совместная жизнь будет безоблачной.

– Я тоже на это надеюсь, Шерик, – промурлыкала Мирилинта. – Только позволь один вопрос: почему ты сейчас на этой Лабее, а не у меня?

– Работа, Мири, работа, – ответил Тумберг. – Разобрался тут с одним делом. И, кстати, получу за это кардиотренажер!

– Лучше бы взял деньгами, – надула губки Мирилинта. – Зачем тебе кардиотренажер, если ты дома почти не бываешь?

– Ну, просто такая полоса, – возразил следователь. – Я тебе еще надоем.

– Не надоешь, Шерик, – улыбнулась Мирилинта. – Главное, чтобы я тебе не надоела.

– Ну что ты, Мири, – проворковал Тумберг. – Я же с утра до вечера на работе…

– Значит, если бы сидел дома, то надоела бы! – тут же сделала вывод Мирилинта. – Хорошенькое признание, ничего не скажешь!

– Нет, Мири, я совсем не то имел в виду! – воскликнул Тумберг и набрал в грудь побольше воздуха для новых объяснений…

Общение с Мирилинтой заняло еще минут сорок – пятьдесят, но почему-то Шерлок не чувствовал себя особенно измотанным. Он понял, что ему действительно хочется к ней, а все ее причуды… Что ж, надо принимать ее такой, какой она есть, а там, глядишь, они притрутся друг к другу и будут жить долго и счастливо. Главное – Мири многое понимает, а значит, есть перспективы. Есть!

Окрыленный этой мыслью, Тумберг вышел во двор и устроился на скамейке возле кустов, подставив лицо не очень теплому, но приятному солнышку. В принципе, можно было уже возвращаться домой, на Селеби, но следователю хотелось повидаться с дочкой Троллора Дикинсона и узнать у нее что-нибудь новое о цикломатрике. Шерлок Тумберг был из тех, кто считает, что новые знания в любой области не только не помешают, но и могут пригодиться в работе.

Спустя час из дома вышли Дарий и Тангейзер. Лица у них были слегка помятыми, но, в общем, выглядели танкисты неплохо. Дарий держал в руке ополовиненную бутылку пива, а Тангейзер отхлебывал на ходу из бутылки с «сокоманским» соком. Шерлок призывно махнул им рукой, и экипаж Бенедикта Спинозы неторопливо направился к скамейке.

– Хорошая тут работница, – поздоровавшись, сказал Дарий. – И кофейком напоила, и пивка не пожалела. Как дела, Шерлок?

– С делами я уже справился, – ответил Тумберг. – Теперь нахожусь в простое.

– А скоро сюда моя мама приедет, – сообщил Тангейзер. – Вместе с Уиром.

– Мама? – насторожился Тумберг. – Госпожа Диони?

– Она самая, – подтвердил Тангейзер. – Она мне звонила утром.

– Мама… – повторил Шерлок. – Упавшая вилка приведет к появлению в доме соперницы… Кажется, вскоре нужно будет ожидать новых чудес…

– Это вы о чем? – не понял Тангейзер. – Какая вилка, какая соперница, какие чудеса?

– Не обращайте внимания, – мотнул головой следователь. – Просто мысли вслух.

– Интересные мысли, – заметил Дарий. – Следователь, который верит в приметы…

– Я-то не верю, – сказал Шерлок. – Это кое-кто другой верит.

Может быть, он и дополнил бы свой ответ, но тут створки ворот разошлись, и во двор вплыло большое темно-синее авто – то самое, на котором накануне ездили в столицу танкисты. Вышедший из него Троллор Дикинсон быстро зашагал к троице гостей, а Изандорра, ни на кого не глядя, направилась к дверям дома и скрылась за ними. Могло показаться, что вместо лица у нее маска, и маска эта выглядела не очень приветливо. Точнее, совсем неприветливо.

– Твоя мама приезжает, – не здороваясь, озабоченно сообщил Троллор, глядя на Тангейзера. – Вместе со своим… Я забрал Занди из фитнес-клуба, надо готовить хороший обед… Клара одна не успеет справиться. И девочки сейчас приедут, Энн мне звонила. Занди, конечно, не очень довольна… ну, ты понимаешь… сын?

– Понимаю… отец, – кивнул Тангейзер. – Но до скандала же дело не дойдет… или как? Я твою жену плохо знаю.

– Да ты что, какие скандалы? – опешил Троллор. – Просто будет иметь место некоторая напряженность.

– Переживем как-нибудь, – криво усмехнулся Тангейзер. – Бывают, наверное, ситуации и похуже.

– Бывают, бывают, – покивал Шерлок Тумберг. – И до членовредительства дело доходит, и до поножовщины. Но, думаю, это не тот случай… О! А вот и госпожа Диони с господином Обером!

Все повернулись туда, куда смотрел Тумберг. На улице, напротив оставшихся открытыми ворот, стояло такси, и оттуда уже выбралась пандигийская парочка. Уир Обер был в своем традиционном сером плаще до пят, Маркасса выглядела очень привлекательно в черных джинсах и короткой черной же куртке с серебристыми переливчатыми полосками.

– Мама! – заулыбался Тангейзер и, поставив на скамейку недопитую бутылку, поспешил навстречу.

Он обнял Маркассу, потом пожал руку Уиру, и все трое направились к наблюдающим за этой сценой Дарию, Тумбергу и Троллору Дикинсону. В глазах хозяина дома сквозило волнение – он явно думал о том, как пройдет встреча Маркассы с Изандоррой. Вернее, Изандорры с Маркассой.

– Как приятно видеть знакомые лица! – воскликнула Маркасса, приблизившись к стоящим у скамейки. – Вы ничуть не изменились!

– Приветствую! – прогудел Уир Обер в своей манере, заставив кусты покачнуться. – Как там когда-то говорил Бенедикт? Хорошо, что мы все здесь сегодня собрались. Что-то в этом роде.

– Такое впечатление, что между всеми нами существует какое-то притяжение, – заметил Шерлок Тумберг. – Мы связаны, так сказать, одной веревочкой.

– Как подельники, выразился бы Дасаль, – вставил Дарий.

– Трол, почему такой кислый? – осведомился Уир Обер. – Проблемы с бизнесом? Народ не желает пить твои соки? Конкуренты поджимают?

– Я знаю, почему он кислый, – заявила Маркасса и повернулась к лабейскому предпринимателю, соблазнившему ее, «малышку Касю», в далеком девяносто восьмом году в далекой же Вепатории. – Лори, давай сразу расставим все на свои места. Я отнюдь не безумная чайка, летящая вдоль кольца, что стало прямой, и мне совершенно не нужны никакие сложности. Поэтому сделаем так: твоя жена дома?

– Да, – настороженно кивнул Троллор Дикинсон.

Маркасса рубанула рукой воздух:

– Тогда веди нас с Уиром к ней. Мы познакомимся, и я ей скажу все прямо и откровенно.

– Что ты скажешь? – еще больше насторожился Троллор.

– Что мы с тобой просто хорошие знакомые, не более того, и что ей не стоит меня опасаться. Потому что у меня есть Уир. – Маркасса прижалась к руке своего спутника. – И наш с тобой сын – это, собственно, мой сын. – Пандигийка привлекла к себе Тангейзера. – И у меня своя жизнь, в которой Троллор Дикинсон, повторяю, числится только хорошим знакомым. И заявилась я сюда ради встречи с сыном. Почему бы нам не встретиться именно здесь, а не где-то в городе, если Танчик гостит у вас? Думаю, она поймет.

– Н-ну… пойдем, – не очень уверенно произнес Троллор. – А потом сразу и разместитесь. И на обед.

Когда лабеец, Маркасса и Уир вошли в дом, Дарий допил пиво и задумчиво произнес:

– Вот этого я и побаиваюсь… Все эти сложности, выяснение отношений… Лучше уж быть одному и чтобы никому ничего не должен.

– Тут можно и поспорить, – возразил Шерлок.

Но спорить не стал. Во-первых, поскольку не был уверен, что в его собственной жизни, которая неотвратимо сближалась с жизнью Мирилинты, все обойдется без сложностей. А во-вторых, потому, что во дворе появилось еще одно авто. Уже не темно-синее, а нежно-розовое, и не вплыло оно в ворота, а ворвалось и, промчавшись по обсаженной деревьями аллейке, резко затормозило буквально в трех метрах от Шерлока и танкистов. Причем Тангейзер уже собирался прыгать в кусты, чтобы избежать наезда разогнавшегося транспортного средства.

– Девчонки прибыли! – сообразил Дарий. – Ну и лихачат!

Насчет девчонок он был прав, потому что из авто выскочила сначала Эннабел Дикинсон, а потом Уля Люма. Но вслед за ними с заднего сиденья ступил на землю высокий смуглолицый круглоухий парень с островком курчавых волос на темени и сумкой на плече.

– Всем привет! – весело сказала Эннабел. – Здорово я вас напугала?

– Ты поосторожней с такими штучками, сестренка, – ответил Тангейзер, переводя взгляд с Ули на парня и обратно. – Могут быть проблемы.

– Правильно, Тан, я ей то же самое говорю, – вступила в разговор Уля. – И всем здравствуйте.

– Здравствуйте, – почти хором произнесли Шерлок и Дарий.

– А это Арди Крух, цикломатрик с Пио, из Дьемерского университета. – Эннабел повела рукой в сторону круглоухого, с горделивым видом осматривающего все вокруг. – Он приехал пораньше, чтобы до симпозиума встретиться со мной и с Улей, и будет жить у нас.

– У него очень интересные идеи, – добавила Уля Люма и так посмотрела на дорхута, что у Тангейзера заныли все внутренности.

– Здравствуйте, господа, – с достоинством поздоровался Арди Крух, нажимая на букву «д». – Теперь я понял, почему двое господ военных рвались ночью в университет. Вне всякого сомнения, отнюдь не тяга к знаниям была тому причиной! – Он улыбнулся, и в этой улыбке Тангейзер обнаружил столько иронии, что внутренности, не переставая ныть, просто закипели.

– Сейчас мы идем устраивать Арди и приводить себя в порядок, а за обедом встретимся, – сказала Эннабел.

Уля Люма обвела Тангейзера рассеянным взглядом, улыбнулась – хоть и тепло, но как-то отрешенно – и вслед за дочерью Троллора Дикинсона направилась к дому. Цикломатрик с Пио шел рядом с ней, и Уля что-то говорила ему на ходу. А он поднимал кверху палец, мотал головой и тоже что-то говорил. Два деятеля науки обсуждали свои научные дела.

Внутри у Тангейзера все выкипело и стало холодным. Но это был холод готовой взорваться гранаты.

– Общие интересы – великое дело, – изрек Дарий, сочувственно глядя на него.

– Но не основополагающее, – заметил Шерлок, подумав о Мирилинте.

А Тангейзер молча стоял, смотрел на закрывшуюся дверь дома и представлял, как бьет кулаком в нос самоуверенного Арди Круха.

…На обед все собрались в столовой, соседствующей с кухней. Хозяин и хозяйка заняли места друг напротив друга с обоих торцов длинного стола. Эннабел села по правую руку от матери, рядом с подружкой устроилась Уля. Тангейзер двинулся было к свободному стулу возле Ули, но его опередил Арди Крух. Тангейзер, стиснув зубы, отправился на другую сторону стола – он не хотел сидеть рядом с похожим на Пушкина дорхутом. И тот заполучил в соседи Дария Силву. Справа от Троллора расположились Уир Обер и Маркасса. Она показала сыну на место рядом с собой, а Шерлок Тумберг оказался напротив Эннабел. Изандорра находилась довольно далеко от Маркассы, но предпочитала на нее не смотреть. Маркасса же словно не замечала этого и под супчик рассказывала о сегодняшнем посещении квартала пандигиев в Квамосе.

– Мы с ними всего-то полчаса и пообщались, но договорились о новой встрече. Тогда их соберется побольше, и разговор пойдет основательный и плодотворный. Оказывается, они живут здесь уже лет двести, если не триста!

– А я и понятия не имел, что это пандигии, – с удивлением произнес Троллор Дикинсон. – Хотя и приходилось там бывать, у меня через дорогу фирменный магазин. Кстати, господа, наливайте себе, если хотите, кому что по нраву…

– Они же не кричат на каждом углу о том, что они пандигии, – сказала Маркасса, подставляя бокал Уиру, чтобы тот плеснул ей белого вина.

– По-моему, очень правильно делают, – заметил Шерлок и накрыл рюмку ладонью, давая понять вопросительно взирающему на него Дарию с бутылкой чего-то крепкого в руке, что пить он не намерен. – Зачем выделяться?

– Есть все основания полагать, что свою самобытную культуру нужно хранить, – с очень авторитетным видом заявил Арди Крух. Себе он ничего не наливал. – Мы, дорхуты, этим славимся. Но она – исключительно для нас, мы ее никому не навязываем. И вне всякого сомнения, это верный путь.

Дарий наполнил свою рюмку и поставил бутылку на стол. Троллор пить явно не собирался, перед ним и соответствующей емкости не было, стоял только стакан с соком. А Тангейзеру в присутствии Маркассы Силва предлагать не стал. И девочкам тоже. А уж тем более – Изандорре.

– Верный, неверный… – Маркасса повела плечом и сделала маленький глоток. – Почему бы и не проявить себя, да, Уир?

Обер в это время пил вино и только неопределенно промычал. На удивление, не очень громко.

– Конечно, есть такие вещи, которые не стоит выносить на всеобщее обозрение, – продолжала Маркасса. – Вот взять тех же здешних пандигиев – они успели поделиться со мной и Уиром парочкой древних заклинаний, но я не намерена прилюдно их озвучивать. Да и применять без крайней необходимости не собираюсь.

Арди Крух подался к Уле, приобнял за плечо и, улыбаясь, что-то зашептал ей на ухо. И тут лицо Тангейзера, до этого не сводившего глаз с сидящей напротив девушки, исказилось до неузнаваемости. Он выпустил из руки ложку, сжал кулаки, и нижняя его челюсть мелко-мелко задрожала, словно Тангейзеру вдруг стало очень холодно. С неописуемой злобой уставившись на дорхута, субтильный танкист даже не заговорил, а зарычал что-то низким утробным голосом, какого никто никогда, даже родная мать, у него не слышал. В рычании этом угадывались какие-то слова неведомого языка, и было оно крайне угрожающим. Все сидящие за столом с недоумением, а Эннабел даже с испугом, воззрились на преобразившегося Тангейзера. Уля будто очнулась, сбросила с плеча руку Круха и приподнялась, явно намереваясь ринуться прямо через стол и оказать первую медицинскую помощь впавшему в невменяемость парню, к которому она была неравнодушна.

Но не успела. Потому что в следующий момент исчезла подобно тому, как исчезают лица с экрана комма. И такая напасть случилась не только с ней. Никого теперь не было за столом, кроме Дария, сидящего наискосок от своего подчиненного, и самого Тангейзера. Он уже молчал и с изумлением смотрел на то место, где только что улыбался Арди Крух. И не только с изумлением смотрел, но и с удовлетворением.

– Что ты учудил, стрелять-попадать? – оторопело спросил Дарий, продолжая держать в руке бутылку; перед выходкой Тангейзера он намеревался еще раз наполнить свою рюмку. – Куда все подевались?

– Н-не знаю… – не менее оторопело ответил Тангейзер трепещущим, но уже своим голосом. – Я здорово разозлился на этого дорхута… и, видимо, вспомнил какое-то заклинание предков… Карабарас, так хотелось, чтобы он, гад такой, испарился или сквозь пол провалился!

– Разозлился на дорхута, а исчезли все, – пробормотал Дарий, озираясь в надежде на то, что пропавшие все-таки находятся тут, в столовой. – А почему же я не исчез?

– Не знаю, – повторил Тангейзер. – Наверное, оказался в мертвой зоне. Или бутылка отразила магию…

– Хорошенькие дела… – поежился Дарий. – И что теперь делать? Куда ты их забросил?

– Не знаю, – не стал оригинальничать с ответом Тангейзер. – Ничего я не знаю…

– Ты соображаешь, что ты натворил? – сделал страшные глаза Дарий. – Это же… Это же преступление! А вдруг их в космос выбросило, без скафандров?

Тангейзер тихо охнул, привалился спиной к спинке стула и оцепенел. Силва еще раз обвел взглядом столовую, встал, подошел к окну и посмотрел во двор.

– Никого, – констатировал он и повернулся к напарнику. – Если есть заклинание исчезновения, то должно быть и заклинание возвращения. Знаешь такое?

– Я и заклинание исчезновения не знаю, – безжизненным тоном ответил Тангейзер. – Просто само пришло в голову, а сейчас я его повторить бы и не смог.

– И не надо! – воскликнул Дарий.

Он зашагал от стены к стене, усиленно потирая подбородок, словно именно там могло родиться решение проблемы. Тангейзер поставил локти на стол и обхватил голову руками. Лицо его выражало крайнюю степень отчаяния.

– Надо связаться с магами, – сказал Дарий остановившись возле ДС-комма, стоящего в углу, на столике. Такие аппараты имелись тут чуть ли не в каждом помещении. – Может, что-то подскажут, у них же знаний и опыта немерено.

– Точно! – оживился Тангейзер. – Звони!

Выслушав сбивчивый рассказ Силвы – Дарий вел повествование на фоне виновато молчащего Тангейзера, – маги на экране озадаченно переглянулись.

– Значит, моя сестра вновь пропала, – мрачно произнес Хорригор. – И племянница тоже… Силы первичные! Что ты наделал, юноша? Ты понимаешь, что ты наделал?!

– Спокойно, спокойно, Хор, – постарался не дать ему разойтись Аллатон. – Ты же знаешь, что подобные заклинания, во-первых, не лишают никого жизни, а во-вторых, являются парными.

– Что это значит? – встрепенулся похожий на мертвеца Тангейзер.

– Они подразумевают и противоположное заклинание, заклинание возвращения, – пояснил Аллатон.

– Вот, я так и говорил! – воскликнул Дарий.

– Нужно определить, каким заклинанием воспользовался этот неосторожный молодой человек, – продолжал Аллатон, – и подобрать пару.

– Я не помню, что именно я говорил, – уныло сказал Тангейзер.

– Силы первичные, он не помнит! – закатил глаза Хорригор. – Ну что ты с ним поделаешь!

– Ничего, Хор, справимся, – снова успокоил коллегу руководитель пандигиев. – Из памяти-то оно никуда не делось, пошарим – найдем. А там посмотрим. Ситуация не выглядит безнадежной.

– Но и радости в ней мало, – буркнул Хорригор, однако уже не так эмоционально.

– Ситуация не безнадежная, – повторил Аллатон и, посмотрев на танкистов, задержал взгляд на пригорюнившемся Тангейзере. – Мы скоро улетаем на Можай, ученые уговорили нас вновь полезть в валы, да и у уважаемого Бенедикта магические способности прорезались. За вами придет транспорт Академии, так что встретимся на Можае, в порту. Там и займемся проблемой. Не унывать и водкой не накачиваться!

Нельзя сказать, что после общения с магами Тангейзер повеселел, но теперь он гораздо больше походил на живого, чем на покойника. И даже высказал пожелание, чтобы вернулись все, кроме Арди Круха.

– Ай-яй-яй, нехорошо! – покачал головой Дарий. – Соперников нужно не устранять, а стараться доказать девушке, что ты лучше.

И тут в столовую вошла кухонная работница Клара. В руках у нее был поднос, уставленный множеством тарелочек с чем-то явно вкусным. Во всяком случае, пахло от них заманчиво. Увидев, что за столом никого нет, она остановилась и растерянно спросила:

– А где же все?

Тангейзер остался стоять около ДС-комма, а Дарий подошел к женщине и проникновенно произнес:

– Не волнуйтесь, ничего страшного не произошло. Это просто обыкновенная бытовая магия. Все уладится. Считайте, что народ уехал кататься на лыжах. Но они обязательно вернутся. А что это у вас такое аппетитное?




Глава 11.
И вновь на Можае

Кто здесь побывал, тот вернется

Под это прекрасное солнце!

Из стихотворения Темных веков.


Ворота уже закрыли, в столярне еще с вечера никто не возился, и только из кузницы продолжал доноситься перестук – там корпели над срочным заказом. Обширный двор мастерских был пустынен, рабочий люд, поужинав, отправился спать. Расцвеченное звездами небо предвещало ясный день. Из-за высокого бревенчатого забора, с улицы, тек во двор душистый запах ночных цветов. Поллукс Борсо сидел на лавочке, скрытой кустами от окон хозяйского дома, и ждал, когда все окончательно угомонятся. У ног его, обутых в грубые сапоги до колена, стоял на земле полупустой заплечный мешок со съестными припасами. Перелезть через запертую заднюю калитку не составит труда, а там глухим переулком спуститься к речке и тихонько перейти ее вброд за поворотом. У моста стоит стража, и туда соваться не стоит – могут задержать и вернуть хозяину. Конечно, он, Поллукс Борсо, номинально свободная личность… но вряд ли хозяин согласится расстаться со сноровистым наймитом, да еще и работающим всего лишь за еду и горсть медяков. Посадит на цепь в мастерской – это дело здесь довольно обычное, и сиди, не дергайся, потому что роптать бесполезно. Да и как роптать, если ты изображаешь немого. Вот уже второй год изображаешь… Конечно, за это время Поллукс усвоил кое-что из местного языка, но предпочитал помалкивать – внезапное избавление от немоты объяснить было бы очень трудно.

Сразу два местных комара впились в кожу на запястье, и Поллукс, прихлопнув их, опустил закатанные рукава просторной рубахи. Обычные для этого теплого времени года короткие штаны он после работы сменил на длинные и заправил в сапоги. А то пока ночью будешь идти по лесу за рекой – загрызет комарье!

Хорошо, что есть одежда… А попал-то он сюда голым и босым, без нательного белья, форменного комбинезона и берцев. Мгновение назад сидел в кресле стационарного пункта обороны на планете Пятая Точка, отбывая боевое дежурство у Пузыря, – и вот уже нет ни кресла, ни пункта, ни дежурных, ни Пузыря, а есть то ли вечерние, то ли утренние прохладные сумерки в лиственном лесу, и есть бледный, приплюснутый с одной стороны, кружевной диск в небе почти прямо над головой. Поскольку у Пятки никаких естественных спутников не было, сам собой напрашивался вывод о том, что это какая-то другая планета. И совсем необязательно из числа тех, что входят в состав Межзвездного Союза.

Впрочем, Поллукс Борсо тогда еще не созрел для того, чтобы погрузиться в размышления по этому поводу. Главной была мысль о том, что не замеченная им Простыня не поразила его насмерть. Он остался живым, целым и невредимым! И этот плюс поначалу перекрывал все минусы создавшегося положения.

А минусов хватало с избытком. Поллукс очутился без одежды и обуви в чужом лесу. И куда идти? И есть ли здесь хоть кто-то? Бродить босиком по чаще – не самое веселое занятие…

Но даже в минусах просвечивали свои плюсики – ведь он мог оказаться среди снегов. Или в болоте. Или в знойной пустыне. Или в океане. Так что Поллуксу следовало считать себя везунчиком. Основам выживания его в армии научили, в лесу должны были найтись грибы и ягоды, и прочее съестное, включая всякое зверье. Только бы это зверье не оказалось агрессивным и зубастым.

Первым делом Поллукс сломал ветку, очистил ее от листьев, и у него получилась крепкая палка. Затем обвязал ступни длинными стеблями травы – это было все-таки лучше, чем пускаться в путь босиком. Ни голода, ни жажды он пока не ощущал, воздух стал чуть теплее, и диск на небе делался все менее заметным. А значит, наступал день, и не время еще было думать о ночлеге. В течение этого дня Поллукс надеялся найти какое-нибудь поселение или хотя бы выйти к реке, которая могла привести к населенному пункту. Если, конечно, такие здесь были.

Уже через час продирания сквозь заросли и ходьбы по скрытому подо мхом бурелому, многократно исцарапанный ветками до крови и искусанный насекомыми Поллукс начал сомневаться в своих возможностях. И тут ему опять повезло – он вышел на небольшую вырубку, усеянную пнями. По стволу одного из деревьев, обрамлявших ее, прошелся топор, но работу свою дровосек завершить не смог. Топор лежал под деревом, рядом с серой грудой какого-то тряпья. Донельзя обрадованный тем, что планета оказалась обитаемой, Поллукс подошел ближе и понял, что это не просто тряпье. Перед ним лежал труп бородатого мужчины, основательно истерзанный зверями и птицами и уже почти разложившийся на теплом воздухе. Судя по меховому жилету, рукавицам и сапогам на толстой подошве, дровосек умер в холодное время года и так и лежал здесь, никем не обнаруженный. О причинах его смерти можно было только гадать, но вряд ли тут имела место насильственная смерть. Скорее всего, при рубке дерева у дровосека случился сердечный приступ. Почему его никто не хватился? Может быть, он вел жизнь лесного отшельника?

Поллукс не стал забивать себе голову этими вопросами. Его внимание привлек сверток, лежавший на пеньке неподалеку от трупа. Оказалось, что это плотный плащ с капюшоном – очевидно, дровосек снял его перед тем как приступить к работе.

Если бы Поллукс верил в какое-нибудь могущественное сверхъестественное высшее существо, то непременно воздал бы ему хвалу. А так он просто стянул сапоги с ног трупа, обулся и накинул плащ на свое голое тело. Заставить себя снять изодранную клыками и клювами одежду с мертвеца и воспользоваться ею он просто не смог.

На краю вырубки стояли на траве деревянные сани с высокими бортами, в них лежала пила. Сани Поллукс брать не стал, а пилу и топор обмотал отвязанной от саней веревкой и положил на плечо. Руки у наладчика силовых установок, бывшего подлейтенанта Борсо росли откуда нужно, и эти инструменты могли ему пригодиться. Настроение у Поллукса заметно поднялось, и он покинул вырубку, уже будучи совершенно уверенным в том, что рано или поздно набредет на здешних жителей.

Теперь он шел по едва заметной тропинке, и это было уже не так утомительно. Где-то через полчаса местность постепенно стала понижаться, под сапогами зачавкало. Деревья сменились кустами, и наконец Поллукс вышел на открытое пространство. Перед ним простиралась залитая водой низина. На дальнем ее краю уходила в лес дорога, а посредине виднелся полуразрушенный мост. Вероятно, он был снесен половодьем. Вода уже спала, но за восстановление моста пока не взялись.

Эта картина словно перенесла Поллукса на полтора десятка лет назад, на родную планету Бел в системе Ану. Для них, мальчишек, было развлечением строить деревянные мостики через широкие ручьи, которых в их краях протекало великое множество. И получались у них не просто примитивные сооружения для перехода над водой, а целые произведения искусства, и каждая группа юных строителей старалась превзойти другую. И теперь Поллукс Борсо знал: если окажется, что его занесло на планету, не входящую в состав Межзвездного Союза, он сумеет приспособиться к этому миру. И жить, надеясь на то, что когда-нибудь сюда прилетит корабль Службы дальней разведки…

За разлившейся рекой, на возвышенности, можно было разглядеть одноэтажные строения – вероятно, деревянные – с двускатными крышами и квадратными окнами. Чтобы добраться до них, пришлось бы лезть в воду, но не только это повлияло на иное решение Поллукса. На нем была одежда дровосека, и если тот пришел в лес именно отсюда, то одежду могли узнать и заподозрить его, Поллукса, в убийстве. Во всяком случае, нужно было бы что-то объяснять, а как объяснить, не зная здешнего языка? И вообще Поллукс уже решил прикинуться немым, чтобы его не сочли за чужеземца – кто знает, как тут относятся к чужеземцам. Может быть, сразу вешают или забивают до смерти. Поэтому бывший подлейтенант прошел вдоль края низины до уходящей под воду, к мосту, дороги и свернул на нее в надежде, что и на этой стороне набредет на какое-нибудь селение.

Солнце уже поднялось над деревьями, и это явно был не тот Атон, вокруг которого обращалась планета Пятая Точка. Но грело оно исправно, и Поллуксу вскоре стало жарко в зимнем плаще дровосека. Так он отшагал по пустынной лесной дороге километров пятнадцать и наконец вышел к другой речной долине. Тут тоже хватало воды, а от моста остались одни деревянные сваи – все остальное унесло паводком. Поллукс снял плащ и сапоги, замотал обувь, как и топор с пилой, в одежду дровосека и разместил все это у себя на голове, завязав концы плаща под подбородком. А переплыв разлившуюся речку, вновь оделся и обулся – и пошел дальше.

Буквально через сотню метров дорога привела бывшего подлейтенанта в селение, где ему представилась возможность попробовать себя в роли немого и постараться объяснить аборигенам, что он готов восстановить мост на самых выгодных для них условиях. Ежедневная трехразовая кормежка, снабжение продуктами питания в дорогу после выполнения работы и два-три помощника – вот и все, что с помощью жестов втолковал Поллукс местному старосте.

И староста согласился!

Вереница везений продолжалась…

И это, наверное, было правильно, потому что они хоть как-то компенсировали главное невезение в жизни Поллукса Борсо – удар Простыни.

Ему удалось сжиться с новым миром – он не только восстанавливал, но и возводил мосты. И однажды, когда Поллукс работал в очередном селении, туда пожаловал владелец мастерских из близлежащего городка, прослышавший о немом умельце, и предложил Поллуксу потрудиться у него. Не только за еду, но и за деньги. Если бы Поллукс знал побольше о том мире, в который его занесло, он отказался бы от такого предложения. Но он не знал. Единственное, в чем он был почти уверен – эта планета не имеет никакого отношения к Межзвездному Союзу. Как ни вглядывался он по ночам в небеса, ни разу там не появлялись идущие на снижение звездочки – космические корабли. Только метеоры, и ничего больше.

Да, платили ему мало, однако за питание денег не брали, и он смог обзавестись новой одеждой, обувью и прочими необходимыми вещами. И даже поднакапливал медяк за медяком в надежде на лучшее будущее. Собственно, ему грех было жаловаться на судьбу: он имел и кров, и стол, и работу – причем не изнурительную и не из-под палки. А вот общения ему не хватало. Но тут уж ничего не поделаешь: притворился немым – будь им!

Правда, однажды Поллукс чуть не прокололся. Кто-то из подмастерьев, проходя мимо, задел за конец доски, та поехала в сторону, и бывший подлейтенант промахнулся молотком по гвоздю. И невольно выругался. Хорошо, что в мастерской скрежетали пилы – хоть подмастерье и обернулся, и посмотрел удивленно, но все-таки оставил свое удивление при себе, не стал им ни с кем делиться.

А сегодня во двор, как всегда, пришел разносчик пирогов и сообщил удивительную новость, услышанную от кого-то. Мол, на окраину Ундири, что за Кривой грядой, в самозваное королевство, явились какие-то чужаки, спустившиеся с небес в летающих бочках. Услышав такую весть, Поллукс чуть не закричал от радости. И тут же решил пробираться за Кривую гряду, благо до нее было не так далеко – она угадывалась на горизонте, когда он однажды забрался на крышу мастерской, чтобы рассмотреть окрестности. Сидеть и ждать, когда сюда придут дальразведчики, не имело смысла. Не будут дальразведчики бродить по планете и выискивать тех, кто пропал на Пятке. Да и откуда им знать, что кого-то могло перенести именно сюда. Нет, надо было действовать, причем как можно быстрее.

Вот потому и сидел Поллукс на лавочке во дворе, дожидаясь удобного момента для того, чтобы улизнуть отсюда. Правда, кузнецы будут работать допоздна, однако они не помеха, потому что всецело поглощены своей работой.

Сердце Поллукса Борсо радостно колотилось. Бывший подлейтенант верил, что ему опять повезет, и он еще попьет пиво с Дарием и Тангейзером…

* * *

За всю свою жизнь Дарий Силва и Тангейзер Диони не летали так часто, как в последнее время. И это было, безусловно, лучше, чем торчать в воинской части и заниматься одним и тем же.

– Ты только посмотри, что тут успели понастроить! – восхищенно сказал Дарий, кивая на экран. – Уже пятую старт-финишную доделывают! А ведь какое было захолустье!

Тангейзер только покивал с грустным видом. Его лицо оставалось унылым в течение всего перелета с Лабеи на Можай – танкиста очень тревожила судьба пропавших. Кроме Арди Круха, разумеется.

Катер Академии наук медленно снижался, нацеливаясь на место неподалеку от стоящего на круглой площадке ярко-оранжевого экспедиционного мобиля. На старт-финишной платформе по соседству устроился залитый солнцем массивный грузовоз Космофлота. Его трюмы были открыты, и оттуда выезжали приземистые самоходы с контейнерами – Можай действительно начинал преображаться, теряя статус неосвоенного мира, и строящийся космопорт «Берег Надежды» был важной вехой на этом пути. А вдалеке, возле какого-то незавершенного служебного здания, расположился среди остатков травы розовый супертанк серии «Мамонт». И от него шагали к завершающему посадку катеру двое мужчин, один – в длинном зеленом плаще, а другой – в тунике цвета утренней зари.

Дарий хлопнул напарника по плечу.

– Выше нос, Тан! Вон, наши чародеи топают, они из тебя все мозги вытрясут, вывернут наизнанку и добудут-таки заклинание! Да и Бенедикт наш теперь тоже к магии приобщился. Кто бы мог подумать, стрелять-попадать!

– Пусть вытряхивают, – вздохнул Тангейзер. – Главное, чтобы потом на место поставили.

– Поставят, поставят, не переживай, – заверил Силва. – Кстати, это у тебя хороший козырь для Ули. Где она еще найдет парня с такими способностями?

– Сомнительные какие-то способности, – пробормотал Тангейзер.

– А конкурентов устранять?! – хохотнул Дарий. – Ученые – они такие, не терпят конкурентов.

– Много ты знаешь об ученых! – буркнул Тангейзер, но уныние на его лице стало менее выраженным.

Покинув катер, танкисты обменялись приветствиями с магами, и Аллатон предложил, не теряя времени, забраться в танк и приступить к выуживанию из памяти Тангейзера древнего заклинания пандигиев.

– Тут есть и транспорт экспедиции, – добавил он, кивнув на ярко-оранжевый мобиль, – но мы договорились, что доберемся до Тагара Багара своим ходом. А он загрузится и улетит.

– Компонентами борщика загрузится, – уточнил Хорригор, и взор его стал мечтательно-томным. Конечно же, в памяти его всплыла экспедиционная повариха Светик Ринагу… у которой, к сожалению, был муж.

Через несколько мгновений иргарий вновь помрачнел, но причиной тому был отнюдь не муж поварихи – Хорригор переживал за сестру и племянницу и с трудом удерживался от того, чтобы не наговорить всякого-разного виновнику всего случившегося. Тангейзер чувствовал это и держался подальше от древнего мутанта, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Они зашагали к танку, и Дарий поспешил поведать магам о встрече с Тамерланом Бебешко и поднять перед ними вопрос о барбоверах – он все время об этом помнил. Танкист не забыл рассказать и о мучениях Гика Бундера с девятилепестковым тараном.

– Побольше бы надо барбоверов в Пузырь, – закончил он.

– По-моему, мы уже это обсуждали, – поднял брови Аллатон. – Ах да, вас обоих тогда не было. Повторяться не буду, скажу только одно: плодить барбоверов не только сложно, но и опасно. Точка. И больше не будем об этом. Тяжело возиться с ловушками? Так военнослужащим и не должно быть легко, на то они и военнослужащие. Хорошо, что есть где применить свою силу… учитывая, что никаких войн сейчас нет. Да этому вашему Бундеру не жаловаться надо, а радоваться таким тренировкам.

Дарий иронично хмыкнул, а глава пандигиев продолжал:

– Что же касается непомерного труда этого вашего Бундера по обезвреживанию девятилепесткового тарана, то он приврал: нет там никаких девятилепестковых таранов, а есть семилепестковые. Мгновенного действия. С обратным ходом. Между прочим, очень эффективное приспособление.

Хорригор вдруг споткнулся и остановился, уставившись себе под ноги.

– Семилепестковый таран… – пробормотал он с таким видом, словно только что получил этим самым тараном по голове. – С обратным ходом… Как же я не подумал… – Иргарий стремительно повернулся к Аллатону. – Если такой таран грамотно отзеркалить, то он, по идее, сможет преодолеть защитную магию валов! Понимаешь, Ал?

– Что ты имеешь в виду под термином «отзеркалить»? – поинтересовался руководитель пандигиев. – Отполировать? Отразить?

– Работать с отражением! – воскликнул Хорригор. – Ты что, никогда не работал с отражениями? Не менял полярность?

– Ах вот ты в каком смысле, – понял Аллатон. – Но разве от этого что-то кардинально изменится? Ну проникнем мы в сверток непосед… последствия-то тебе известны, правильно? Если развернуть скомпактифицированные измерения, то…

– Да не надо нам будет ничего разворачивать! – вскричал иргарий. – Мы пройдем сквозь сверток, не разворачивая его. Отзеркаленный таран должен просто проткнуть его и вылезти с другой стороны. А мы следом, как прицеп!

– Должен проткнуть и проткнет – это разные понятия, – заметил глава пандигиев. – Я не стал бы утверждать, что именно так и будет.

– А я стал бы! – с жаром возразил Хорригор. – Во всяком случае, шансы очень хорошие. Ну а не получится, так не получится. Главное, сверток не развернется. Но я просто чувствую, что это верный путь! Добавим наши с тобой усилия, плюс Бенедикт поможет… Повторяю, шансы хорошие!

Аллатон задумчиво уставился вдаль. Танкисты помалкивали.

– Идея, конечно, интересная, – наконец прервал молчание Аллатон. – Я уже проанализировал, потом мы с тобой еще раз пройдемся по всем этапам. Надо посмотреть на складе, какие-то ловушки там точно имеются – мы сюда много чего с собой притащили. Если не найдется на складе – придется забирать с места нашей последней битвы. Сейчас позвоню, пусть поищут.

Он вытащил комм, связался с Большой Одинокой горой и дал задание насчет тарана.

– Но это сейчас не главное, – нервно сказал Хорригор. – Нужно как можно быстрее разобраться с этим юношей. – Он бросил мрачный взгляд на Тангейзера, и тот сжался и даже сделал шаг к Дарию, собираясь спрятаться у него за спиной.

– Да, ты прав, Хор, – кивнул Аллатон и первым продолжил путь к танку.

Когда до розового бронехода оставалось метров триста, тот, тихонько взрыкнув двигателем, выкатился навстречу. Затормозил перед магами и танкистами и радостным голосом произнес:

– Экипаж, с возвращением!

– Привет, Беня, – хмуро сказал Тангейзер.

– Здравствуй, Бенедикт, – помахал рукой Дарий.

И отметил про себя, что супертанк только что действовал совершенно самостоятельно, без каких-либо команд. И вполне может обходиться без экипажа.

– Накрывать стол? – осведомился Спиноза. – После перелета неплохо бы подкрепиться, да, командир?

– Не сейчас, – мотнул головой Дарий. – Сначала нужно выбить из Тана заклинание, которое он сам не помнит. Так что со столом не спеши.

– Для вас, Бенедикт, это лишняя возможность попрактиковаться, – сказал Аллатон. – А нам чем больше дополнительной энергии, тем лучше. Мы с Хором будем настраиваться, подключайтесь к нам. Только самодеятельности не проявлять, работать по нашим подсказкам. Дело серьезное, косячить просто непозволительно.

– Ясно даже и ержу, – отреагировал Спиноза поговоркой самого Аллатона. – Никакой самодеятельности!

Маги и танкисты гуськом проследовали в башню танка. Безмолвный Тангейзер, следуя указанию Аллатона, развернул свое кресло к двери, устроился в нем и закрыл глаза. Дарий уселся в командирское кресло и принялся наблюдать за действиями древних мутантов. Впрочем, ничего занимательного в их работе не было. Чародеи стояли перед Тангейзером, обменивались короткими профессиональными фразами и время от времени инструктировали Спинозу. Потом они замолчали, тоже закрыли глаза, и только по подрагиванию век, перекатыванию желваков на скулах, пляске бровей, шевелению складок на лбу, раздуванию ноздрей и капелькам пота над переносицей можно было понять, что маги не заснули стоя, а трудятся изо всех сил, стараясь выжать из Тангейзера древнее заклинание пандигиев. А вот Тангейзер ничем не отличался от спящего – или маги и на самом деле погрузили его в сон.

Так продолжалось минут пятнадцать. У Дария зачесалось под левым ухом, однако он не шевелился, боясь помешать магическому процессу.

– Вот-вот-вот! – вдруг громким шепотом зачастил Аллатон, не открывая глаз. – Поддевай и тяни, только осторожно!

Тангейзер шмыгнул носом, а Хорригор хрипловатым голосом спросил:

– Различаешь?

– Пока не очень, – ответил Аллатон. – Уголок чуть поверни к зениту.

Тангейзер, по-прежнему сидящий с закрытыми глазами, опять втянул воздух носом и сжал губы. Лицо у него было недовольным, как при внезапной проверке боеготовности, а пальцы слегка подергивались.

– Есть, – сказал руководитель пандигиев. – Видишь?

– Вижу, запомнил, – ответил бывший темный властелин. – Отпускай и вывинчивайся.

– А ты отсекай Бенедикта, – распорядился Аллатон. – Иначе может прорвать под выемкой.

– Я уже, – подал голос супертанк. – Контролирую и увожу на ноль.

Так они переговаривались еще минут пять, а потом Тангейзер чихнул и открыл глаза.

– Это меня продуло где-то, – сообщил он, глядя в потолок. – Не нужно мне было вчера в том пруду купаться.

– Легкий заскок, – объяснил Аллатон. – Должно пройти.

– У кого заскок? – обиженно посмотрел на него Тангейзер. – У меня заскок? У меня не заскок, а запрыг с забегом. Забежал вчера за поворот, а гордость не дает. Пришлось забрать без согласия, потому и запрыгал. Скок-поскок, молодой дроздок!

– Ты бы помолчал пока, Тан, – посоветовал Дарий и перевел взгляд на Аллатона. – Ну что, получилось?

– Да, заклинание мы обнаружили, – ответил глава пандигиев. – Но произносить вслух, разумеется, не будем. Проблема в том, что противоположного заклинания я не знаю, и он, – маг кивнул на сидящего с обалделым видом Тангейзера, – тоже не знает. Во всяком случае, мы в его памяти ничего не нашли. Хор, ты молчишь, а это значит, что и тебе парное заклинание неизвестно.

– Ты невероятно догадлив, – резко и с предельным сарказмом заметил Хорригор. Было видно, что он едва сдерживает себя. – Может, и нет никакой пары! Исключение из правил! И что теперь делать? Ты знаешь, что делать? Не знаешь? И я не знаю!

– Подожди, не кипятись, – спокойным тоном произнес руководитель пандигиев. – Тут надо просто подумать.

– У чусиев – это такой небольшой народ на Кикри – есть одно сказание, – вновь вступил в разговор Бенедикт Спиноза. – Там тоже говорится о заклинании. Злой колдун применил его, и несколько неугодных ему персон оказались за сотни километров оттуда, в подземелье, из которого нет выхода. Тут бы, как говорится, и сказочке конец, но среди этих персон был один хорошо умственно развитый мужчина. Он не только запомнил заклинание, которое произнес колдун, но и сообразил, каким образом можно выбраться из подземелья и вернуться в родные края. Для этого, предположил он, нужно произнести заклинание задом наперед. И оно станет заклинанием возвращения. Так и случилось – все вернулись, а тот мужчина в дальнейшем еще и вступил в интеллектуальную схватку с колдуном и победил его.

– Те, кого этот юноша, – Хорригор бросил взгляд на Тангейзера, – отправил неведомо куда, тоже умственно развитые персоны. Думаю, уж следователь-то перебрал все варианты и прочитал заклинание задом наперед. Давайте найдем ДС-комм и позвоним ему. Хотя он уже сам бы позвонил, если бы вернулся.

– Да, кто-нибудь из них обязательно позвонил бы, – кивнул Аллатон. – И высказал виновнику этой выходки все, что о нем думает. – Руководитель пандигиев тоже посмотрел на Тангейзера. Тот продолжал выглядеть так, словно его ударили по голове, причем не один раз. – Кстати, а что мешает Шерлоку это сделать даже из того места, куда их занесло? Он же ДС-комм в своей сумке постоянно носит.

– Сумка не исчезла вместе с ним, – пояснил Дарий. – Не было у него с собой сумки в столовой, это я точно помню.

– То есть со связью у них проблемы… – пробормотал Аллатон. – Жаль… И вот еще какой нюанс: чтобы произнести заклинание задом наперед, надо его запомнить. Не думаю, что кто-то из них сумел это сделать.

– Ну, Шерлок-то мог запомнить, – очень неуверенно произнес Хорригор. – Хотя… не знаю…

– Хорошо, тогда у меня есть предложение, – продолжал проявлять активность Спиноза. – Заклинание нам теперь известно. Если кто-то из нас произнесет его, то всех других – или не всех – перенесет туда же, куда перенесло пропавших. Надо будет добиться того, чтобы перенесло и меня, а я уж постараюсь выбраться из любого места. Вместе с пропавшими.

В башне танка воцарилось молчание. Причем Тангейзер с таким любопытством смотрел в потолок, будто видел его впервые. Или же потолок представлялся ему чем-то другим.

– Нет, это весьма опасный вариант, – наконец сказал Аллатон. – И опасность состоит в том, что нас может занести не к пропавшим, а в другое место. А повторим заклинание – и попадем куда-нибудь еще. Но не туда, куда нам нужно.

– Или же заклинание просто не сработает там, – мрачно добавил Хорригор. – Может, оно подразумевает единственную точку переноса.

– Не исключено, – согласился Аллатон. – Поэтому на такой риск идти не стоит. Наши действия могут оказаться необратимыми. Повторяю: надо хорошенько подумать – глядишь, появится и другой вариант.

– Силы пер-р-рвичные! – прорычал Хорригор, заламывая руки. – И почему этот юноша не откусил себе язык, прежде чем произнести заклинание! Ну как так можно?! Я просто вне себя! Какая безответственность, какое наплевательство!

Тангейзер испуганно посмотрел на взбешенного мага и вжался в кресло. Кажется, именно теперь он полностью пришел в чувство. И именно от слов Хорригора.

– У меня появилось еще одно соображение, – раздался из динамиков голос Бенедикта Спинозы. – Вам известно, что такое акростих?

– Самое время поговорить о стихах! – взревел Хорригор. – При чем тут стихи? Лучше уж помолчите!

– И все-таки я продолжу, – не согласился помолчать супертанк. – Акростих – это такое стихотворение, в котором начальные буквы строк составляют какое-нибудь слово или фразу. Вот, к примеру, стихотворение поэта Темных веков Николая Гумилева:


Ангел лег у края небосклона,


Наклоняясь, удивлялся безднам.


Новый мир был темным и беззвездным.


Ад молчал. Не слышалось ни стона.


Алой крови робкое биенье,


Хрупких рук испуг и содроганье,


Миру снов досталось в обладанье


Ангела святое отраженье.


Тесно в мире! Пусть живет, мечтая


О любви, о грусти и о тени,


В сумраке предвечном открывая


Азбуку своих же откровений.


– Бенедикт, вы что, издеваетесь? – раздраженно воскликнул Хорригор. – Сейчас не до стихов! Неужели вы не понимаете?

– Позвольте, я выскажусь до конца, – попросил супертанк. – И тогда вам станет ясно, какое отношение акростих имеет к заклинанию, произнесенному Таном.

Хорригор яростно засопел, но возражать не стал.

– Мы слушаем вас, Бенедикт, – сказал Аллатон.

– Если расположить в один ряд все первые буквы, – продолжил Спиноза, – то получится имя и фамилия той, кому было посвящено стихотворение: Анна Ахматова. Это поэтесса, жена Гумилева. А теперь давайте о заклинании. Надеюсь, уважаемые маги, вы хорошо его запомнили. В нем восемь строк. Какое слово получится, если брать первую букву каждой строки?

Маги наморщили лбы, беззвучно зашевелили губами и почти одновременно вскричали:

– Бардазар!

– Вот именно! – торжествующе подтвердил супертанк.

– Забодай меня макор… – потрясенно пробормотал руководитель пандигиев. – Кто бы мог подумать!

– Пожалуй, я догадался бы, – остался верен себе Хорригор. – Но далеко не сразу. Бенедикт, у вас весьма неплохие мозги!

– Я знаю, – скромно сказал Спиноза.

– Если в заклинании, пусть и в скрытой форме, присутствует слово «бардазар», то, вероятно, пропавших нужно искать где-то возле Огненного источника, – сделал вывод Аллатон.

– Очень даже может быть, – согласился Хорригор.

– А если это так, – подключился супертанк, – то нам нужно попасть именно туда. С помощью добытого у Тана заклинания.

– Опять вы за свое, Бенедикт, – поморщился предводитель пандигиев. – Это же только предположение, хотя оно с высокой степенью вероятности и претендует на статус истины. Вы скажете, что проверить, какой вкус у этого пирога, можно, только откусив от него, а я скажу другое. Мне представляется, что проникнув под валы, мы попадем именно к Огненному источнику. Аргументов приводить не буду – их просто нет. Считайте, что это интуиция. И оттуда можно будет выбраться тем же путем, к тому времени уже нам известным. Если же мы перенесемся к Огненному источнику с помощью заклинания, то нам придется возвращаться по неизвестному нам пути, который может преподнести самые неприятные неожиданности. И не факт, что мы преодолеем этот путь. Собственно, не факт, что мы преодолеем и путь сквозь валы к Огненному источнику, но у нас хоть будет возможность повернуть назад. В общем, предлагаю оставить заклинание на крайний случай и попытаться проникнуть в глубины валов. По-моему, это самое целесообразное решение.

– Интересно, говорил ли бы ты то же самое, если бы исчезли твоя сестра и племянница, – пробурчал Хорригор.

– Скажу честно: не знаю, – ответил Аллатон. – Но полагаю, что сохранил бы способность взвешивать варианты и выбирать наиболее приемлемый.

Иргарий долго сверлил его взглядом из-под мохнатых бровей и наконец сказал:

– Ты знаешь, Ал, меня так и подмывает возразить тебе, поспорить… Однако в глубине-то души я понимаю, что ты, скорее всего, прав. И не хочется в этом признаваться, но… – Хорригор развел руками. – К тебе стоит прислушиваться… иногда.

– Приятно слышать столь здравые речи, – голос Аллатона стал мягким и теплым. – Не унывай, Хор, все у нас получится. Должно получиться! Ты и я вместе – это сила! Не затем наши матери пролетали сквозь огонь, чтобы мы были не в состоянии решить любые проблемы!

– Ну, насчет любых ты перехватил, – возразил Хорригор, – но валы мы с тобой все-таки вскроем. При поддержке Бенедикта.

– Кстати, Бенедикт, ваша помощь в извлечении заклинания была весьма ощутимой, – подхватил Аллатон. – Чувствуется, что вы преобразились, перешли на новый уровень. Это наш дополнительный шанс на успех.

– Хотя шлифовать еще и шлифовать, – заметил Хорригор. – Пока, Бенедикт, вы, образно говоря, орудуете молотком там, где нужно бы поработать отверткой.

– Я не маг, я только учусь, – скромно изрек супертанк. – Но ученик я, поверьте, способный.

– Итак, – перешел на деловитый тон руководитель пандигиев, – ждем сообщения о таране. Как только – так сразу отправляемся в Тагар Багар.

– Или придется лететь за тараном на Пятую Точку, – добавил Спиноза.

– Что ж, если будет надо – полетим, – сказал Аллатон. – А пока, думаю, можно и стол накрыть, возместить наши немалые энергетические затраты.

– Очень своевременное предложение, – согласился Хорригор. – А если в Тагаре Багаре нас еще и тем же борщиком угостят, то разметаем валы в пух и прах!

Танкисты, молча слушавшие все это, оживились. Предложение накрыть стол усладило их слух.

…Ели неторопливо, тщательно пережевывая пищу и ни о чем не разговаривая. У Хорригора был невеселый вид, а Тангейзеру просто кусок не лез в горло. Однако танкист старательно заталкивал его – один, и другой, и третий… Аллатон о чем-то думал, Дарий же старательно насыщался, отбросив всякие мысли. Бенедикт Спиноза тоже помалкивал.

Когда перешли к напиткам, Аллатону позвонили из Большой Одинокой горы и сообщили, что семилепестковый таран на складе отыскался.

– Отлично! – радостно сказал руководитель пандигиев. – Удалите смазку и везите его сюда, в порт. Только осторожно с ним, не повредите!

– Главное – правильно отзеркалить, – проронил Хорригор. – Займемся этим уже на месте.

Включенный боковой экран позволял наблюдать из кухни за жизнью космопорта. Тут и там стояли, ползали и висели в воздухе всякие строительные машины, повсюду виднелись рабочие в таких же ярко-оранжевых комбинезонах, какие носили члены экспедиции Академии наук, разместившиеся у валов, в Тагаре Багаре. Только у здешних строителей были еще широкие черные пояса, предназначенные для крепления инструментов, и круглые оранжевые каски. Грузовоз Космофлота по-прежнему стоял под разгрузкой, экспедиционный мобиль уже улетел, а над дальней от танка старт-финишной платформой снижалась серо-бурая космическая яхта с полувыгоревшим названием.

– Урка? – подняв брови, произнес Аллатон и сделал очередной глоток ароматного чая. – Шкурка, что ли?

– Бехеровка, – подумав, предположил Дарий. – Пивал такой ликерчик… Хотя какая бехеровка – там буквы «у» нет. Э-э… Мичуринка?

– Жмеринка, – робко подал голос Тангейзер. – Не знаю, что это, но слово такое слышал.

– И в нем, конечно же, имеется буква «у», – язвительно сказал Дарий. – Не позорился бы, постлейтенант.

– Ну, тогда Жмуринка, – попытался выкрутиться Тангейзер.

– Яхта называется «Азурикан», – сообщил Спиноза. – Есть такой город на Макатронии. Это яхта с Макатронии.

– С родины нашего консультанта, – сказал Хорригор. – Интересно, какой совет он дал бы насчет пропавших?

– Да уж, советчик он отменный, – усмехнулся Дарий и придвинул к себе вторую чашку кофе.

– Если так и дальше пойдет, – с задумчивым видом начал Аллатон, – то скоро тут появятся такси, торговые центры, пляжные комплексы и кабаки. И на мою базу будут заходить туристы и просить водички. Или чего-нибудь покрепче.

– Кабак уже есть, – сказал Хорригор. – Ты что, не видел вывеску вон за той башней? – Он показал рукой на экран. – Название говорит само за себя: «Отважный капитан». То бишь капитан Макнери.

– Капитан заслужил, – кивнул Дарий.

– Я не спорю, – взглянул на него Аллатон. – Но если роомохи и прочие здешние жители начнут таскаться по кабакам…

– А что тут можно поделать? – пожал плечами Дарий. – Продавать выпивку только приезжим, а местных не обслуживать? Кажется, это называется дискриминация.

– Такая проблема возникла еще во времена Экспансии, – проинформировал всех Бенедикт Спиноза. – Да, ввели ограничения и применяли суровые санкции к нарушителям. Потом подход изменился – правила стали прописывать для каждой новой планеты, исходя из ее условий. По Можаю данных пока нет.

– Ну, кларху свою роомохи хлебают и без всяких кабаков, – заметил Дарий. – И не спились же! Пей с умом – и все будет в порядке. Я так думаю. А как же иначе?

Аллатон допил свой чай и аккуратно поставил чашку на кухонный стол.

– Это тема для широкого серьезного обсуждения. И я обязательно скажу в этом обсуждении свое слово.

– Если углубиться в историю Земли периода Темных веков, то можно найти печальные примеры влияния пришлой культуры на жизнь населения какой-либо ранее изолированной местности. – Судя по манере, Спиноза настроился на пространное повествование. – Наверное, все вы слышали о племенах индейцев, аборигенах Африки и так далее. Судьба их была незавидной, и алкогольные напитки сыграли тут свою зловещую роль…

Пока Спиноза рассказывал о спившихся аборигенах, яхта «Азурикан» совершила посадку. Через некоторое время из нее один за другим вышли двое – женщина и мужчина. Женщина была одета в пепельного цвета свитерочек и бледно-голубые джинсы. Мешковатый коричнево-зеленый камуфляжный комбинезон мужчины усеивали плотно набитые карманы разных размеров. Следом за ними на космодромное покрытие скатился большой багажный контейнер, белый с синими поперечными полосками.

– Это же наш консультант! – удивленно вскинулся Хорригор. – Наверное, решил все-таки получить свои суточные. Разузнал, где мы находимся, и прилетел. И не ведает, бедолага, что никаких денег мы от академиков не добились.

– Я думаю, он не за этим сюда пожаловал, – сказал Дарий. – Да еще и не один.

– Да чего тут гадать? Давайте выйдем и пообщаемся, – предложил Аллатон. – И все станет ясно. Тем более, они в нашу сторону идут – не заметить Бенедикта просто невозможно.

Танкисты и маги покинули супертанк и неторопливо направились навстречу парочке, прилетевшей на яхте «Азурикан». Станис Дасаль увидел их издалека и на ходу принялся что-то говорить своей спутнице.

– Могу представить, что он там сейчас о нас рассказывает, – проскрипел Хорригор. – Небось, живописует, как мы с тобой, Ал, затаив дыхание, выслушиваем его мудрые советы.

– И тут же бросаемся их выполнять, – усмехнулся Аллатон.

Дасаль проводил взглядом пересекшую ему путь группку ярко-оранжевых рабочих, оглянулся, чтобы проверить, плетется ли следом контейнер, и, не доходя до магов и танкистов, приветственно помахал рукой.

– Вы специально прилетели сюда, чтобы организовать нам достойную встречу? – приблизившись, спросил он, скаля мелкие ровные зубы.

– Будем считать, что так, – ответил Аллатон. – Извините, что обставлено все без особой торжественности.

– Переживем как-нибудь, – вновь улыбнулся уроженец Макатронии.

– Успели уже и яхту приобрести? – осведомился Хорригор.

– Это не моя, а нанятая, – пояснил Дасаль. – Мне яхта ни к чему. Знакомьтесь, это Яната. Она со мной.

– Здравствуйте, – сказала Яната. – Станис мне обо всех вас рассказывал, но я и подумать не могла, что встречусь с вами.

Аллатон и танкисты дружно ответили на приветствие, Хорригор просто кивнул, а Бенедикт Спиноза промолчал.

– Нет, а на самом деле, что это вы сюда всем составом? – поинтересовался груйк. – Господин Аллатон в гости пригласил, отметить окончание экспедиции? Или новое задание от головастиков получили?

– Не задание это, а просьба, – проворчал Хорригор. – Будем вновь штурмовать местные валы. И заметьте, с девяностодевятипроцентной вероятностью добиться успеха. Или даже больше. А вас каким ветром сюда занесло?

– Ну уж не Северным. – Улыбка в очередной раз осветила блинообразное лицо груйка. – Я возвращаюсь к роомохам, и Янату уговорил. – Он кивнул на свою спутницу, которая украдкой рассматривала магов и танкистов. – Будем там жить, учить их уму-разуму. Назад, к природе, в натуре! – Пока это было единственное выражение, напомнившее прежнего Станиса Дасаля. – Только надо еще туда добраться, попутку какую-нибудь искать. А вы в ту сторону не собираетесь?

– Мы ждем, когда доставят кое-какое оборудование, – ответил Аллатон. – А потом берем курс прямо на валы.

– Что ж, Яната, готовься к тому, что придется нам пешком топать, – погрустнел Дасаль. – Ничего, до ырхов доберемся, а там они подвезут. – Он вновь повернул голову к магам и танкистам и с гордостью сказал: – Я им тютюльки накупил на полгода, да роомохам всяких мисок-ложек-поварешек и прочего – пусть окультуриваются. Сделаем там образцово-показательную зо… э-э… образцово-показательное поселение. И на туристах подзаработаем, Яната уже успела в полете и бизнес-план набросать. Там много чего, включая посещение Башни Небесной Охотницы и езду верхом на ырхах. – Глаза груйка радостно блестели. – Все платное, естественно! Дел будет выше крыши, только поворачивайся.

– Надеюсь, с меня за чтение лекций вашим, так сказать, соплеменникам вы денег брать не будете? – осведомился Аллатон.

– Да нет, читайте на здоровье, – развел руками Дасаль. – Только посещение нашего поселка тоже будет платное – эти деньги пойдут не нам с Янатой и вождем в карман, а на благоустройство. Скоро к нам со всего Союза станут съезжаться!

– Это хорошо, что вы нашли себя, – угрюмо сказал Хорригор. – Когда-нибудь обязательно загляну к вам в поселок.

– А лучше бы прямо сейчас заглянули, – посоветовал груйк. – На танке. И нас с Янатой подбросили.

– Ну… – Аллатон замялся и вопросительно посмотрел на коллегу-мага и танкистов. – Подвезем господина консультанта?

– Можно и подвезти, – кивнул Хорригор. – Вот погрузим таран и подвезем.

– Спасибо! – расцвел Дасаль. – А что вы там говорили насчет валов? Идете на штурм, и успех практически обеспечен?

– Именно так, – вновь кивнул иргарий. – Думаю, это будет важнейшее событие за последнюю сотню, если не тысячу лет.

– А-а… э-э… – На лице груйка отражалась напряженная работа его мозга. – А давайте сделаем так: завезем Янату в поселок, и я отправлюсь вместе с вами. Еще одна светлая голова не помешает, и консультация может вам понадобиться. А на обратном пути вы меня завезете к роомохам.

– Нет, тогда и я с тобой, – решительно заявила Яната. – Что я одна в поселке буду делать? И хоть волосы у меня и темные, но в голове тоже светло! Между прочим, – она посмотрела на магов, – в школе я была победительницей олимпиады по физике! Так что тоже могу сгодиться.

Маги переглянулись, и Аллатон не очень уверенно произнес:

– Ладно, договорились. О помощи-то речь не идет, но если не будете мешать – я имею в виду вас обоих, – то уже хорошо. Да и действительно, мало ли какие могут случиться обстоятельства. Вдруг и вы окажетесь полезными.

– Вот спасибо! – опять поблагодарил Дасаль. – Только вместо живых отмычек нас применять не надо.

– Плохо же вы о нас думаете, – с укоризной сказал Аллатон. – А ведь мы знакомы не первый день.

– Извините! – с чувством воскликнул груйк. – Это у меня само собой с языка упало. Знаете, въелась эта присказка: «Не верь, не бойся…» и так далее. Трудно вытравить. Но работаю над собой, и процесс идет, век воли не… э-э… в смысле, отвечаю! В смысле, именно так и есть. Господин Тумберг был бы доволен. Кстати, жалко, что его тут нет. Он уже у себя на этой… на Селеби?

– Мы потом расскажем, – уклонился от ответа Аллатон. – Давайте, грузите свой контейнер.

– Я чуть ли не половину товаров скупил в торговом центре, – похвастался Станис Дасаль. – Теперь заживем! А господ танкистов, видно, хорошо на Лабее принимали – какие-то вы кислые, парни. Хозяева расстарались, да? – Не дожидаясь ответа, он взял Янату за руку и потянул к танку. – Идем, оценишь это чудо по имени Бенедикт Спиноза! Стихами может тараторить как заведенный!

– Да и прозой не хуже, – заметил Дарий.

– А зачем этот тип там ошивается? – Дасаль кивнул в сторону танка. – Как бы не отвинтил чего-нибудь.

Все посмотрели туда. Неподалеку от бронехода стоял мужчина в оранжевом комбинезоне и каске, с пультом в руке.

– Строитель, – сказал Дарий. – Просто любуется. И вряд ли Бенедикт позволит что-нибудь у себя отвинтить… Э-э, да это не просто строитель! – вдруг воскликнул он. – Это же Боол Коол, возвышенный жрец Небесной Охотницы!

– Точно! – всмотревшись, подтвердил Тангейзер. – Сменил профессию!

Все направились к танку, и за ними поехал контейнер. Экс-жрец, увидев, что стал объектом внимания, попятился от Спинозы.

– Эй, не уходи! – крикнул ему Дарий, замахав обеими руками. – Не уходи, Боол Коол!

Пять месяцев назад Силва посоветовал жрецам не оставаться в племени роомохов. Судя по всему, Боол Коол последовал этому совету. Точнее, части совета. Потому что Дарий предлагал жрецам покинуть не только племя, но и планету и отправляться в другие места, чтобы узнать много нового и найти себе занятие по душе. Боол же Коол предпочел переселиться на Берег Надежды и строить космопорт.

Хотя у отставного жреца не было церебротранслятора, он, вероятно, понял Дария и остановился. Вскоре вся компания окружила его, и оказалось, что бывший служитель культа вполне сносно изъясняется на росиане. Из завязавшегося разговора выяснилось, что племя покинули пока двое жрецов. Один улетел куда-то с Можая вместе с членами какой-то комиссии, а Боол Коол прошел трехмесячные курсы в рамках программы подготовки местных специалистов, овладел общесоюзным языком и приобрел профессию монтажника. Но пока имеет статус стажера. Ему предоставили жилье в прикосмодромном поселке, обеспечили всем необходимым, а по вечерам он смотрит разные познавательные фильмы. В выходные дни ему трижды удалось побывать в родном селении, получив место в транспорте, направлявшемся на базу пандигиев в Большой Одинокой горе. Оттуда в прибрежный поселок строителей космопорта его тоже подвозили. В последний раз Боол Коол посещал соплеменников три дня назад.

– Ну и как там поживают великий вождь и мудрый колдун? – полюбопытствовал Дасаль.

– А они там мало-мало поживают, – ответил Боол Коол. – Они с большой частотой вот тут поживают. – Жрец повел рукой куда-то в сторону недостроенной башни, в очертаниях которой угадывался стандартный запасной диспетчерский пункт.

– В кабаке? – догадался Хорригор.

– В кабаке, – подтвердил Боол Коол. – Они и в настоящий момент там употребляют алкогольные напитки. Орх Куун и Тух Пуух. Их приносят сюда на носилках, а запоминатель ходит ногами. И он ничего не запоминает, он тоже употребляет алкогольные напитки вместе с Орх Куун и Туух Пуух.

– Вот видите, господа! – воскликнул Аллатон. – Именно то, чего я опасался!

– А носильщикам великий вождь Орх Куун запрещает употреблять алкогольные напитки, – продолжал Боол Коол. – Они уходят и купаются в море, и по поселку ходят, а потом сидят у кабака.

– Печальная картина, – пробормотал Станис Дасаль. – Значит, нет никакого смысла сейчас с ним говорить… Придется мне после валов брать там все в свои руки. И думать о помощниках.

– А меня ты помощницей не считаешь? – с легкой обидой спросила Яната. – Я, между прочим, когда училась в школе, участвовала в конкурсе на лучшего руководителя и организатора.

– Ты сюда приехала не горбатиться, – сдвинул брови Дасаль. – Посильная помощь как хобби – да. Но корячиться – ни в коем случае!

– Я извещу своих, – сказал Аллатон. – Думаю, желающие помочь вам найдутся. Даже не думаю, а обязательно найдутся! Не переживайте. А насчет злоупотребления алкоголем – я тоже к этому делу подключусь, я это так не оставлю, будьте уверены.

– Спасибо! – не поскупился на очередное выражение благодарности Станис Дасаль. – В общем, придем, порядок наведем!

– Интересно, а каким образом они расплачиваются за выпивку? – наконец-то присоединился к разговору Бенедикт Спиноза.

Боолу Коолу уже приходилось слышать голос «говорящей повозки», поэтому он не удивился и не испугался, а ответил:

– Великий вождь побывал здесь, увидел кабак, и ему сказали, что это есть такое. И он потом послал сюда работать несколько мужчин – Прих Суурх, Оох и еще. Они теперь монтажники, как и я. И отдают ему часть заработанных денег. Он так приказал.

– Ловкач! – покачал головой Дарий. – Хорошо устроился, стрелять-попадать!

– Повторяю: мириться с этим я не буду! – категорически заявил Аллатон. – Дайте только срок.

– Будет вам, как говорится, куруча, будет и свисток! – угрюмо добавил Хорригор.

– А как поживает Иуух Руух? – спросил Боол Коол, взглянув на него.

Лицо иргария совсем потемнело, и ответил он не сразу:

– Нормально поживает. У Небесной Охотницы все хорошо.

– Хотелось бы вновь взглянуть на нее, – вздохнул бывший жрец.

– Так доработаешь до отпуска – и прилетай на Лабею, – предложил Дасаль. – Вот и повидаешься.

– Лабея… – задумчиво повторил Боол Коол. – Я уже знаю, это есть планета. Обязательно прилечу. – Он вновь вздохнул и сообщил: – У меня приходит к окончанию обеденный перерыв. Нужно идти работать.

– Давай, Боол! – бодро произнес Дасаль.

– Молодец, что послушался меня, – добавил Дарий. – Теперь ты занят действительно полезным делом.

– Но я здесь не буду все время, – сообщил Боол Коол. – Узнаю много нового и попробую для себя другое занятие. Так много интересного! И других жрецов обязательно уговорю.

– Удачи тебе, Боол Коол! – улыбнулся Аллатон.

– Успехов, – буркнул Хорригор.

– Успех приходит к тому, кто хотеть его добиться, – изрек Боол Коол. – А я очень хотеть! И добьюсь!




Глава 12.
В глубины

Что таится там, на дне,

В непроглядной глубине?

Может, чудище живет?

Загрызет и разорвет!

Из стихотворения Темных веков.


– А сейчас мужской хор нашего министерства вместе с оркестром нашего же министерства исполнит знаменитую неувядающую песню «Ветераны всегда в строю!» Так давайте нальем и поднимем бокалы!

Из динамиков грянула музыка и потекла по огромному залу, уставленному столами. Ножки столов едва не подгибались под тяжестью разных яств и напитков. За столами сидели ветераны, лучшие из лучших, достойнейшие из достойных. Именно такие и получили приглашение на эту встречу, посвященную пятидесятилетию переезда министерства внутренних дел на новое место. Среди них оказался и начальник сектора Динтинского окружного управления полиции Вентор Манжули, а также старший следователь того же управления Тор Тумберг. Они сидели рядом, за одним столом, а компанию им составлял Беркандер Шторцен – ответственный работник МВД. А когда-то он, как и Тор Тумберг, служил под началом Вентора Манжули в провинциальнейшем Зеленом Заозерье. Команду налить и поднять бокалы они выполнили без промедления, а о том, что налитое следует выпить, догадались самостоятельно. Благо эту процедуру им приходилось проделывать с начала торжества отнюдь не в первый раз.

– Хорошая выпивка, спору нет, – оценил Вентор Манжули, поставив на стол опорожненный бокал. – Качественная и все-такое… – Он протяжно вздохнул. – Но я, признаться, предпочел бы, чтобы это был тот портвейн, который мы пивали в Зеленом Заозерье. И чтобы те годы вернулись…

– Ты на самом деле не портвейна хочешь, – тонко улыбнулся Тор Тумберг. – И не возвращения. Ты просто хотел бы таким же молодым быть, как тогда.

– Наверное, ты прав, Тор, – кивнул Манжули и пальцем вытер уголки глаз. Качественная выпивка будила сентиментальность. – Прекрасное было времечко!

– Еще и потому, что ты был там самым главным, – заметил Беркандер Шторцен, поглаживая бритую голову. – Командовал нами только так!

– Ну не скажи, Берик! – возразил Тор Тумберг. – Уж этим-то Вен точно не злоупотреблял.

– Портвейном мы злоупотребляли, – ухмыльнулся Манжули. – Помнится, кое-кто даже вот такое сочинил: «Надеемся – портвейн польет из крана, башка болит – одна сплошная рана..»

– Как же, как же, помним, – закивал Шторцен, очищая от кожуры здоровенный лимон. – Высокая, понимаешь, поэзия. И концовочка тоже незабываемая: скоро, мол, придет тот, кто опохмелит несчастных. И понятно, кто именно этот «тот». Правда, не портвейн я тогда принес, а самогон.

– Самогон тоже пошел хорошо, – мечтательно произнес Вентор Манжули. – Вот я и говорю: прелестное было время! Даже если бы без портвейна и самогона. Помните, о чем мы мечтали?

– Что искореним всю преступность в округе, – ответил Тор Тумберг.

– И будем беззаботно хлебать портвейн, – добавил Беркандер Шторцен и откусил сразу пол-лимона.

Музыка и пение продолжали разливаться по министерскому залу, гармонично сочетаясь со звоном бокалов, стуком ложек и вилок и гулом голосов. На больших экранах демонстрировались разные эпизоды из жизни МВД. Радиоконцерту министерской художественной самодеятельности предшествовали вдохновенная речь министра и вручение всем участникам празднества памятных жетонов и подарочных наборов, включающих в себя самые экзотичные продукты питания, в том числе и редчайшие алкогольные напитки. В общем, селебийское министерство постаралось на славу. Держась при этом строго в рамках соответствующей статьи расходов.

– Преступность мы, конечно, не искоренили, – начал Манжули, вновь наполняя свой бокал, – но, согласитесь, хвостов ей все-таки обрубили немало. И на этом дело не останавливается! Кривая хоть и пологая, но ведь вниз идет, а не вверх! Я прав, господин эксперт МВД?

– Безусловно, – подтвердил Шторцен и сунул в рот вторую половинку лимона.