Дмитрий Олегович Силлов - Закон сталкера

Закон сталкера 1398K, 175 с. (Проект S.T.A.L.K.E.R.: Снайпер-23)   (скачать) - Дмитрий Олегович Силлов

Дмитрий Силлов
Закон сталкера

© Д. О. Силлов, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Автор искренне благодарит

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ, Вадима Чекунова, руководителя направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ, а также Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ за поддержку и продвижение проектов «ГАДЖЕТ», «СТАЛКЕР» и «КРЕМЛЬ 2222»;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по чернобыльской Зоне отчуждения за ценные советы;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина и Алексея Загребельного за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «ГАДЖЕТ» и «КРЕМЛЬ 2222»;

а также сертифицированного инженера Microsoft, выпускника MBA Kingston University UK, писателя Алексея Лагутенкова за квалифицированные консультации по техническим вопросам.

Тентованный «ЗИЛ» несся по асфальтовой дороге, темно-серой, почти черной после только что прошедшего дождя. Справа и слева от грузовика двумя мрачными стенами вздымался лес – корявый, страшный, изуродованный радиоактивными дождями, которые до сих пор льют не только в Зоне, но и далеко за ее пределами. Жуткое, неприятное место. Особенно ранним утром по коже мороз пробирает, когда солнце еще не взошло, и лишь унылое небо подсвечено снизу его лучами, отчего серые тучи зловеще отливают предрассветной кровью.

Однако грузовик летел под сто километров в час не потому, что мрачные пейзажи Предзонья нагнали жути на водителя и его пассажира. Просто у обоих имелась четкая инструкция: не останавливаться ни при каких обстоятельствах, и груз доставить в максимально сжатые сроки. То есть, гнать машину быст-ро, как только это возможно. Впрочем, ничего необычного в этом не было. Стандартная инструкция для тех, кто гоняет грузовики в Киевский филиал Института аномальных зон и обратно, в столицу Украины. Что там, под тентом, водиле и охраннику знать не положено. Их дело – доставить груз в целости и сохранности. Быстро. Максимально быстро.

– Аккуратнее на поворотах, дорога-то мок-рая, – поморщился охранник, крепкий дядька с непропорционально тяжелой челюстью, как у мультяшного Щелкунчика.

– Вижу, не слепой, – сквозь стиснутые зубы отозвался водитель. – И так от графика отстаем на семь минут. Бригадир шкуру спустит, и премия считай медным тазом накрылась.

– Так она и без того накрылась, – зло усмехнулся охранник, поправляя куцый автомат MP5, который на поворотах то и дело съезжал на бок.

– Сразу видно, что ты в команде без году неделя, – скривился водитель. – За десять минут опоздания можно не только премии лишиться, но и реальный срок схлопотать. Секретный объект – не шутка, и безопасники в Институте хуже зонных мутантов… Вот, блин, накаркал!

Метрах в ста впереди из леса выметнулась гибкая тень, выскочила на дорогу – и понеслась впереди грузовика.

– Чего это такое? – вылупил глаза охранник.

– Мут, – коротко бросил водила. – Сто пудов мут. Хотя раньше я таких не видел. Зона, мля, опять расширилась, черт-те что в ней сейчас творится. Вот и повылазили паскуды, никакие кордоны их не держат.

Он нажал на клаксон. Но на мерзкий вой тварь не отреагировала никак. Как бежала впереди машины, так и продолжала бежать.

Видно было, что напуганный мутант несется изо всех сил – но все-таки медленнее грузовика. И водителю волей-неволей пришлось сбросить скорость. Он аж застонал от досады.

– Да задави его на хрен! – предложил охранник.

– Ага, разбежался, – окрысился водила. – Охренеть какой ты умный, прям как я без твоих советов до сих пор выжил-то, ума не приложу? Про закон подлости слышал? Если давануть, то по любому либо на кровавой тушке колесо заскользит и в кювет улетим, либо мясо на кардан или на оси намотается. На этом участке в месяц по три аварии…

– Так, хорош ныть, – перебил охранник монолог водителя, досылая при этом патрон в патронник автомата. – Вон на том повороте сбрось скорость до тридцати. Я высунусь и сниму эту тварюгу. Достала нах.

– По инструкции во время движения запрещено опускать стекла, разблокировать и открывать двери… – уже менее уверенно загундел было водила, но разозленный охранник не дал ему договорить.

– Всё, закончили трёп. Делай что говорю. Я из-за этого твоего грёбаного мутанта в тюрьму садиться не собираюсь.

Поворот приближался. Охранник открыл дверь, встал одной ногой на подножку, высунулся на полкорпуса и, вскинув автомат, принялся ловить на мушку гибкое тело, мельтешащее в десяти метрах перед бампером грузовика. Палец выдавил половину свободного хода спускового крючка, ладонь напряглась, готовая принять в себя отдачу…

Но тут откуда-то сверху упала черная тень.

Страшный удар выбил оружие из руки стрелка, а второй, нанесенный по затылку, отправил его в небытие. Бесчувственное тело упало на асфальт, прокатилось по нему, и рухнуло в кювет. А на пассажирское место плюхнулся человек в грязном и местами порванном серо-черно-белом городском камуфляже, странном для унылых осенних пейзажей Предзонья.

– Мне нужна твоя одежда и машина, – буднично произнес незнакомец. И увидев, что рука водилы механически потянулась к кобуре, висящей на поясе, добавил:

– Пистолет тоже.

Водила хотел было что-то сказать – но передумал, так как его горла коснулся клинок ножа. Черный. Цвета одежды, которую принято надевать на похоронах. Такая ассоциация мгновенно возникла в голове водителя грузовика.

– Хорошо, – негромко сказал он, плавно вжимая в пол педаль тормоза. Ибо единственное, что может сделать обычный человек в подобной ситуации – это не делать резких движений. И беспрекословно подчиняться приказам незнакомца, который пока что очень аккуратно касается твоей шеи лезвием боевого ножа.

* * *

О том, что в Зону нынче попасть очень непросто, я узнал еще по дороге из Москвы в Украину. Добираться пришлось автостопом на попутках – так хоть и дольше, но надежнее для человека, путешествующего с чужим паспортом, фотография в котором лишь очень условно смахивает на фото твоей собственной физиономии.

К тому же у меня с собой помимо рюкзака имелся огромный чемодан с незаметными дырочками для доступа воздуха, содержимое которого было категорически против любого досмотра. Иными словами, я скрытно тащил с собой из Москвы жуткого с виду мутанта, в которого, долгое время пообщавшись с одним не очень хорошим человеком, превратился мой ручной каракал Лютый. К тому же в столице тот нехороший человек Лютому лапу сломал, так что бросить старого друга я ну никак не мог. Пришлось брать его с собой. Тем более что он мне жизнь спас, поэтому у меня даже мысли не возникло оставить в Москве это чудовище, отрастившее клыки и когти каждый длиною с мой мизинец.

Целью моей поездки был украинский филиал Института аномальных зон, расположенный неподалеку от печально известной чернобыльской Зоны. В этом закрытом учреждении ученые усиленно изучали аномалии и артефакты, которые частенько встречались на зараженных землях. А точнее – на огромной тридцатикилометровой свалке, куда гости из иномирья, которых сталкеры называли «мусорщиками», сбрасывали отходы своей высокотехнологичной цивилизации. То есть, те самые аномалии. И, конечно, артефакты, которые за свои необычные свойства весьма ценились во всем мире и стоили сумасшедших денег.

Но суть не в них. Просто в Москве я узнал, что вроде бы как убитый мною профессор Кречетов благополучно проводит свои исследования в Киевском филиале Института аномальных зон. И потому сейчас мне просто необходимо было наведаться в тот храм науки. Чисто для того, чтоб долг отдать.

Однако сделать это оказалось непросто. Институт, в котором я до этого не был, оказался настоящей тщательно охраняемой крепостью. Прибыв в Предзонье, я выпустил из чемодана Лютого, и отправился с ним в разведку. Пошатавшись по окрестностям храма науки, я понял – так просто за высокий забор, обвитый по верху спиралью Бруно, пробраться не получится.

Поэтому мы с Лютым разработали хитрый план.

Именно так, мы с Лютым. Оказалось что я могу мысленно общаться с другом-мутантом. Ну, не ментально разговаривать конечно, как некогда с Японцем, а передавать мыслеобразы. Хочет Лютый жрать – я увижу связку сосисок или дохлого голубя. А я хочу, чтоб он пробежался по дороге перед движущимся грузовиком – мне достаточно такое представить, и мой котэ это дело сразу прочухает. Исполнит правда или нет – вопрос. Может повыпендриваться, ибо с характером. Но если поймет, что это мне действительно надо, поможет однозначно.

В Институт и обратно постоянно мотались тентованные грузовые машины, причем всегда в кабине кроме водилы присутствовал автоматчик. И поскольку из оружия у меня имелся только нож «Бритва», умеющий резать не только колбасу, но и пространство между мирами, пришлось мне мутить сложный план по захвату грузовика.

Мотка тонкой и прочной альпинистской веревки из моего рюкзака хватило, чтобы натянуть ее между деревьями над дорогой в том месте, где она делает крутой поворот. И даже осталось для того, чтобы связать из нее что-то типа «тарзанки». В остальном оставалось полагаться на то, что Лютый сделает всё как надо, а я при прыжке с дерева не промахнусь.

За время нашего путешествия из Москвы в Украину лапа Лютого зажила полностью – мутант же, а у них с регенерацией всегда было отлично. Так что бежал он довольно шустро. Ну и я не промахнулся при прыжке, зря что ли форму поддерживал в куче разных миров уходя от погонь, стреляя, перекатываясь и качаясь посредством перетаскивания на себе различных тяжестей – порой не только рюкзаков и раненых товарищей, но и весомых мешков с хабаром. Вот только жаль, что подобное случалось довольно редко, м-да…

В общем, всё у нас получилось. Предыдущий экипаж кабины остался лежать в кювете не особо крепко связанный куском той же альпинистской веревки – часа за два точно освободятся. Я же сейчас, одетый в форменную камуфлу водилы, вел грузовик, а на пассажирском сиденье довольно улыбался Лютый.

Ну да, оказалось, что мой котэ умеет улыбаться не хуже своего Чеширского соплеменника. С непривычки, увидев такой оскал длиннющих клыков можно от страха штаны испачкать. Всё равно что сухопутная акула осклабилась, или крокодил с гибким телом и когтистыми лапами. Но я уже попривык, поэтому особо не рефлексировал. Домашнее животное довольно – и хозяину на душе тепло.

Филиал Института аномальных зон располагался примерно в километре от границы самой Зоны. Оно и понятно, чем ближе к объекту изучения, тем лучше. Говорят, яйцеголовые настаивали на постройке Института в самой Зоне, но правительство Украины послало их… на километр подальше от охра-няемого кордона. Ибо не фиг. Артефакты им для изучения вояки и так приволокут, даже кусок почвы с аномалией аккуратно выдерут из Зоны и притащат, если уж сильно приспичит ученым ту аномалию препарировать. Ну и хорош с них. А то еще раскопают чего, что им знать не положено. Или мутанты их во время гона передушат как цыплят, потом международного резонанса не оберешься. Короче, из соображений «как бы чего не вышло» построили филиал неподалеку, отделив его от Зоны и любопытных глаз высоким забором и, само собой, приставив к секретному объекту надежную охрану. Потому сейчас и ехал я туда в трофейной униформе, отчаянно соображая, какую бы мне отмазу придумать насчет того, куда делся из кабины мой охранник. Ибо улыбающийся Лютый с горящими глазами и кисточками на ушах на давешнего автоматчика был ну совершенно не похож. Да и фото на документах водилы с моим портретом не имело ни малейшего сходства. В общем, авантюра из авантюр, на тему «авось прокатит» и «проблемы будем решать по мере их возникновения»…

Внезапно в моей голове отчетливо возник образ растерзанной крысы. При этом я был вынужден понимать, что ее требуха и почему-то хвост есть самые вкусные на свете вещи. Понятно. Лютый захотел жрать после пробежки. Понимаю его. Сам бы не отказался заточить, например, борщ с кальмарами под румяные пирожки с лесными грибами да кувшин кизилового компота. Или, на худой конец, консерву тушенки, запивая ее из фляги водой с кислым алюминиевым привкусом…

Но мне было недосуг. Сначала дело, потом привал. Но от крысьего мыслеобраза, назойливо поворачивающегося в моем воображении туда-сюда, выставляя напоказ наиболее вкусные места, меня уже начало слегка подташнивать. Поэтому я притор-мозил, потянулся, открыл противоположную дверь, и скомандовал:

– Иди, охоться. Будешь нужен – позову. Или ты зови, если очередной псионик начнет тебе мозги полоскать.

Лютый мявкнул, потерся мордой об мое плечо – и сиганул из машины. Признаться, я ему даже слегка позавидовал. Минут через десять уже будет валяться где-нибудь под деревом, сытое пузо лениво когтями почесывать. А мне еще крайне сомнительную миссию выполнять с риском получить в брюхо порцию свинца вместо калорийного завтрака.

Мысленно поныть, себя пожалеть, посетовать на тяжкую долю – это ни для кого не в падлу. Это нормально. Главное не вслух, чтоб никто не услышал и не понял, что очередных приключений на нижнюю чакру ищет себе не офигенный, мать его, супергерой, а самый обычный человек с некоторыми необычными способностями. Например, стрелять чуток лучше, чем большинство народу, и немного замедлять личное время, когда срочно надо ту самую чакру вытаскивать из крайне сложной ситуации. Вот, пожалуй, и все преимущества, которые никоим образом не отменяют синяки, переломы, ранения – и боль, сопровождающую все эти неприятные побочные эффекты моего предназначения зачищать мир от всяких уродов. На хрен бы мне оно сдалось, кстати. Но, как говорится, от судьбы не уйдешь.

Между тем унылый рассвет хоть тягомотно и лениво, но все-таки вступил в свои права. Лес расступился, и я увидел забор Киевского филиала Института аномальных зон. И мощные ворота, в тот забор старательно вваренные…

Открытые ворота.

Створки распахнуты настежь, возле них секьюрити валяются. Двое. То ли мертвые, то ли грамотно вырубленные, ибо луж крови я рядом с ними не заметил. Хотя, может, плохо приглядывался. Надо оно мне, когда проблема проникновения на охраняемую территорию отпала сама собой? Правильно, совершенно ни к чему.

Поэтому вместо того, чтобы рассматривать тела, я их просто объехал – и, поддав газу, рванул вперед по асфальтовой дороге, упирающейся в главное здание Института. Серое, унылое и мрачное как сама Зона, которую в данном храме науки ученые мужи вдумчиво изучали уже многие годы.

Однако предполагаемой стрельбы по моей машине не случилось. Некому было стрелять. Вдоль дороги тоже валялись тела охранников, штук пять или шесть. Все с автоматами, но без пятен крови на одежде, которые трудно не заметить даже из движущегося грузовика.

Парадная дверь Института была нараспашку, как и ворота. Поэтому, сбросив скорость, я уже без особой опаски подъехал к крыльцу, вылез из машины, и беспрепятственно вошел в здание.

Перешагнув через бездыханное тело еще одного незадачливого секьюрити, я зашел в вестибюль, похожий на внутренность огромного и дешевого гроба. Серые бетонные стены навевали уныние, а прямоугольные дыры в них, являющиеся началом множества коридоров, вызывали ассоциации с печами крематория.

– Ну и куда теперь? – пробормотал я себе под нос…

И тут же заткнулся, прислушавшись.

В глубине одного из коридоров явно слышался какой-то ритмичный стук. Ну, я и пошел на звук, рассудив, что если кто-то что-то увлеченно долбит, то вполне можно отвлечь его от этого занятия, чтобы как следует расспросить. Или допросить, если с расспросами не получится.

В стены коридора справа и слева были вмурованы стальные двери с заклепками по периметру. Под потолком горели плафоны, затянутые в стальные полукруглые сетки, предохраняющие от случайного удара. Интересно, с чего это Институт больше напоминает бункер, чем научное учреждение? И куда подевались его сотрудники, в частности – недобитый мною профессор Кречетов, ради которого я и сорвался из Москвы в эти места, которые уже довольно давно проклял от всей души? Что ж, еще один поворот бетонной кишки, и я так или иначе получу ответы на свои вопросы.

Я вытащил из кобуры пистолет, поднял его на уровень лица, шагнул за угол…

Долбежка прекратилась. И я еле увернулся от небольшого молотка, летящего мне прямо в лицо.

Тот, кто кинул им в меня, с немыслимой быстротой катнулся по полу, уходя с линии выстрела. Я тоже рванулся вправо, так как заметил в руке незнакомца какой-то тусклый блеск, не предвещавший ничего хорошего. При этом моя рука с пистолетом сама, на автомате сопроводила стремительно движущееся тело, беря упреждение на полкорпуса, ловя на мушку ту точку пространства, где оно появится через долю секунды. А указательный палец уже почти выдавил всю слабину спуска…

Но я не выстрелил.

Почему? Не знаю… Вот убейте меня – не знаю. Глупость? Наверно да. Потому что в следующую секунду мою кисть обожгло огнем – и вырванный из нее пистолет с металлическим лязгом упал на бетонный пол. А потом я увидел, как ко мне тягучей молнией рванулся незнакомец в странном темно-сером балахоне под цвет тумана и бетона. И понял, что ни фига не успеваю выдернуть из ножен «Бритву», потому что этот человек явно двигается быстрее меня, и его нож, зажатый в руке, коснется моего горла раньше, чем я успею смачно и коротко выматериться от досады…

Но он сделал это раньше.

Остановился на полпути, словно наткнулся на невидимую стеклянную стену, и из-под глубокого капюшона, полностью скрывающего лицо, раздалось глухое:

– Ксоо!

И мне как-то вдруг сразу полегчало. Потому что в Предзонье вот так от души ругаться на японском языке мог лишь один человек. Помнится, в свое время он мне рассказывал, что эта привычка сохранилась у него со времен обучения в Школе клана якудзы – тогда ему только и оставалось, что материться про себя да глотать вязкую слюну, часто имеющую привкус собственной крови.

Я опустил глаза, посмотрел на небольшой лоскут кожи, сорванный с кисти тонкой стальной цепью, и все-таки не выдержал:

– Ну япона мать! Ты когда-нибудь будешь сначала думать, а потом бить?

– Как будто ты сначала репу чешешь полчаса, а потом стреляешь, – немного смущенно проговорил Виктор Савельев по прозвищу Японец, откидывая назад свой капюшон.

– Понятно, – сказал я, доставая из кармана аптечку. – Это типа вместо извинения, я правильно понял?

– Хорош тебе стонать, – буркнул Японец. – Подумаешь, царапина. Зеленкой помажешь, и через два дня заживет как на собаке.

– Угу, я тоже рад тебя видеть, – сказал я, над-рывая зубами упаковку с бактерицидным пластырем. – А теперь объясни, какого ктулху ты тут делаешь?

– Пытаюсь вскрыть вот это, – сказал Виктор, кивая на огромную стальную заслонку, перегораживающую коридор.

Именно заслонку. Так как дверью назвать это бронированное нагромождение стали, вмурованное в бетон, язык не поворачивался.

Но Савельева трудности никогда не пугали. И без расспросов было понятно, что открытые ворота Института и охранники, валяющиеся вдоль дороги – его работа. А теперь он при помощи молотка и зубила умудрился выковырять в бетоне под дверью нехилую нишу, в которую запросто мог пролезть чемодан средних размеров. При этом я заметил, что валяющееся на полу зубило, которое Виктор метнул в меня, было уже сточено на треть. Это как же он молотил по нему? И сколько? О чем я и поинтересовался.

– За полчаса выдолбил, – сказал Виктор. – Правда, устал.

– Да ну! Всего-то полчаса поработал в режиме перфоратора и притомился?

– В состоянии мунэн[1] работается лучше, чем обычно, – не понял подколки Виктор – или сделал вид, что не понял.

– Даже не спрашиваю, зачем ты эту нору выковырял, – уже более серьезно сказал я. Это было понятно и так, ибо рядом с Японцем на полу стояла раскрытая спортивная сумка, набитая брикетами взрывчатки. Стало быть, нишу в бетоне мой старый хммм… знакомый долбил для закладки заряда под бронеплиту.

– Зачем – не спрашиваю, – повторил я. – А вот на фига – непонятно.

– Он там, – сказал Виктор, кивнув на стальную заслонку.

– Кто? – спросил я, хотя можно было и не сотрясать воздух понапрасну. Ибо и так было понятно, что существовал лишь один человек во всей Розе Миров, ради убийства которого Японец мог не просто ковырять, а даже грызть бетон зубами, лишь бы добраться до него.

Виктор молчал, глядя не на меня, а сквозь меня пустым взглядом мертвеца, которому забыли опустить веки.

– Они… погибли? – тихо спросил я. – Ты не успел?

Просто последний раз я видел Виктора Савельева перед тем, как он шагнул в хронотелепорт, созданный профессором Кречетовым. Для того, чтобы вернуться в прошлое и спасти своих жену и ребенка, убитых… профессором Кречетовым. Тогда находящийся при смерти ученый клялся, что всё осознал и готов исправить ошибку. И вот сейчас Японец с мертвыми от горя глазами, похоже, готов был ногтями выковыривать профессора из-за стальной перегородки и зубами рвать на куски…

Бледные, обескровленные губы Японца шевельнулись.

– Он не обманул, – глухо проговорил он. – Я был там, но слишком далеко. Я видел, как машина отъезжает от ворот моего дома, как закрывается почтовое окошко в воротах. Я даже успел заметить мелькнувшую в нем руку жены, которая приняла посылку. Я бежал… И я не успел. Они второй раз взорвались у меня на глазах… И сейчас я просто хочу выковырять оттуда эту тварь в человеческом обличье, которая заставила меня вновь пережить…

Он задохнулся. Ему не хватило воздуха, чтобы договорить.

Понятно. Нервный спазм, который может случиться у любого живого человека, даже у синоби[2], которого в Японии тренировали лучшие мастера клана якудзы.

Я вполне понимал Виктора. Второй раз пережить смерть самых близких людей – что может быть ужаснее? Но в то же время…

– А ты не думал, что можно попытаться еще раз? – осторожно поинтересовался я. – Ну, что профессор мог просто неумышленно ошибиться? Как я понимаю, на пару минут…

– Я думаю, что он специально отправил меня туда так, чтобы я бросился вперед, пытаясь их спасти, и погиб. Ведь если бы я спас свою семью, то мы с тобой никогда б не встретились. Ты бы, скорее всего, не вернул Монументу артефакт «чистое небо», и дьявол его знает как бы всё дальше повернулось. А так второй «я» пошел выполнять свою миссию, и…

– Не думаю, что всё обстоит именно так, – покачал я головой. – Мне уже приходилось возвращаться во времени и изменять события, однако никаких глобальных катастроф это не вызвало. Время лабильно, к тому же у него существует много вероятностей, не позволяющих ему меняться кардинально. Помнится, во время нашей первой встречи ты говорил мне, что у тебя сын, верно?

– Д-да, – в некотором замешательстве проговорил Виктор, в стеклянных глазах которого за все время нашего разговора промелькнула какая-то живая искра. – Сын, Миямото… Был…

– А тот Японец, что шагнул в портал телепорта, шел спасать жену и дочь. И в тот момент и ты, и я воспринимали этот факт как само собой разумеющееся.

– Что? Какая дочь? У меня был сын!!!

– У тебя – да, – мягко проговорил я. – Но, как я понимаю, когда ты стоишь возле включенного хронотелепорта, временные вероятности множатся. Время защищает себя от катаклизмов, и, думаю, в нем возможны гораздо более серьезные изменения, чем опоздание с прибытием на несколько минут[3].

Японец стоял на месте, словно громом пораженный. Правда, через несколько секунд к нему вернулся дар речи.

– Если б это сказал не ты, я бы наверно убил того человека. Просто чтобы он больше никому не давал несбыточных надежд. Но тебе я вынужден верить…

– Ну наконец-то у него мозг включился, – раздался откуда-то из-под потолка голос, усиленный и одновременно искаженный динамиком. – Спасибо, Снайпер. Без тебя он бы всех нас угробил. То, что он собирался заложить под шлюз, ему бы вреда не принесло. Но могло обрушить всё здание Института, которое спроектировали как попало, да еще и построили ни пойми из чего. В результате слабокислотные дожди частично разрушили фундамент и стены, и мощный взрыв вполне мог…

– Кречетов, это ты? – крикнул я, устав слушать сетования по поводу горестной судьбы украинского филиала Международного института аномальных зон.

Матюгальник под потолком обиженно заткнулся, но через трехсекундную паузу выдал:

– А кто ж еще?

– Хорошо, – кивнул я. – Теперь впусти меня и Виктора.

– Ага, разбежался, – отозвался Кречетов. – Помнится, предпоследнюю мою копию ты благополучно сжег в моей же лаборатории[4].

– Ты сам это сделал, – заметил я.

– Ну да, магазин пушки Гаусса тоже я ис-портил.

Я не стал переубеждать профессора. Разговор на тему «это была не моя вина» был бы похож на оправдание, да и времени на него не было.

– Помнится, из этой пушки ты собирался меня сжечь, – сказал я. – И давай на этом закончим.

– Давай закончим, – согласился Кречетов. – Уведи отсюда этого чокнутого, и сам свали пожалуйста куда-нибудь подальше. И закончим.

– Не договоримся, – качнул я головой. – И если ты не откроешь через десять секунд, я, пожалуй, начну помогать Виктору закладывать взрывчатку.

– Ну почему я раньше не поставил над дверью автоматический пулемет, – горестно вздохнул матюгальник. – Хорошо, открываю.

В стене что-то мерзко зашипело, потом загудело – и тяжеленная створка нехотя отъехала в сторону, открывая проход. В глубине прохода стоял Кречетов в экзоскелете, держа в руках пушку Гаусса продвинутой модели «G-3», стреляющую искусственными аномалиями. Забрало экзоскелета было сдвинуто наверх, и мы отлично видели слегка напряженное и немного бледное лицо профессора. Понятно зачем он лицо открыл – так целиться проще, чем через многослойное стекло. То есть, настроен решительно.

По лицу Виктора я видел, что ему отчаянно хочется броситься вперед и изрубить ученого на мелкие кусочки одним из мечей, которые Савельев по-прежнему носил за спиной, крест-накрест. Но я искренне надеялся, что ярость еще не затопила в нем остатки благоразумия, ибо кидаться грудью на пушку Гаусса есть занятие неприятно-болезненное и на девяносто девять процентов фатальное.

– Ну и расскажите мне, почему я сейчас не должен нажать на спусковой крючок? – проговорил Кречетов.

– Наверно потому, что не нажал сразу, – сказал я. – А значит мы тебе зачем-то нужны. Так же, как и ты – нам.

– Хммм… – задумчиво протянул Кречетов. – Ну, предположим, я вас не убью. И кто мне даст гарантию, что вот этот отморозок с мечами снова не попытается распороть мне брюхо и засунуть туда взрывпакет? Я, знаете ли, дорожу своим кишечником, который для моего возраста функционирует просто идеально.

– Я дам гарантию, – неожиданно проговорил Японец. – Даю слово, что сегодня тебя не убью. Но только сегодня.

– И на том спасибо, – сказал Кречетов, однако не торопясь опускать свою ручную пушку. – А теперь выкладывайте, чего вам от меня надо.

– Виктору нужна твоя жизнь. Либо – как вариант – вторая попытка перемещения во времени. Это ты, думаю, и так понял, – сказал я. – А мне нужно, чтобы ты оживил моего друга. По телевизору недавно говорили, что тобой разработана технология полного восстановления организма из одной клетки. Мол, ты вырастил живую-здоровую крысу из волоска мертвой, при этом она после оживления прекрасно помнила все свои прежние повадки. У меня есть кусочек шкуры одного мутанта, который…

– Да-да, конечно, – устало перебил меня профессор. – Ну да, вырастил, было дело. Утер нос всем этим напыщенным яйцеголовым западникам, которые годами сосут бюджет налогоплательщиков, а воз и ныне там. Помнится, у них аж очки запотели, когда под лучом тот волосок начал притягивать к себе разложенные возле него куски мяса. А потом из этой кучи плоти стала формироваться уже живая крыса. Помнится, заготовка, еще не обросшая как следует мышцами, то и дело норовила убежать из-под луча. М-да… Да только, боюсь, это была моя последняя демонстрация такого масштаба.

Мы с Японцем переглянулись.

– В смысле последняя?

– Да просто сразу после нее один герой-сталкер уничтожил Монумент, который питал аномальной энергией всю Зону. И, в том числе, лаборатории этого института. Мы ее, родимую, прям из-за кордона качали через специальные энергоуловители моей конструкции. А сейчас всё, финиш. После уничтожения Монумента нам сразу урезали финансирование вполовину. Понятное дело. Нет аномальной энергии – нет исследований.

– Это почему? – удивился я.

– А чем, молодой человек, прикажете аномалии с артефактами препарировать? – язвительно поинтересовался Кречетов. – Стальным скальпелем резать? Так любая аномалия тот скальпель с удовольствием сожрет вместе с лаборантом. Все установки и приборы Института на аномальной энергии работают, и сейчас ее запасы практически на нуле. Так что, считай, накрылся институт. Сотрудники почти все разбежались. Последних охранников этот… Японец перестрелял. Короче, всё. Нету больше ни профессора Кречетова, ни его научных чудес. Осталась только Зона-свалка для отходов «мусорщиков», да озверевшие фанатики разрушенного Монумента, которые когда не пытаются его восстановить, то ищут Снайпера, чтобы отомстить. Даже «Борг» с «Волей» тихо сидят, не суются в это дело. И у них, говорят, тоже народ в бега подается потихоньку.

– Ну а это с какой радости? – поинтересовался я, изрядно расстроенный рассказом Кречетова. Что, впрочем, не мешало процессу вытягивания информации из разговорчивого профессора.

– Да с такой, – огрызнулся Кречетов. – Кто-то портал между мирами открыл, а закрыть забыл. И теперь оттуда всякая нечисть лезет.

– Так я ж своими глазами видел, как он был заделан намертво, – слегка обескураженно сказал я. – Там робот из него лез, его молниеметом в портал и вплавили…

– Вплавили, ага, – проворчал профессор. – А потом какой-то придурок-«монументовец» по тому роботу из гранатомета кумулятивным шибанул[5]. Выбил пробку на фиг, и полез в другую вселенную новый Монумент добывать. До сих пор добывает. Вместе с остальными фанатиками, которые за ним следом полезли.

– М-да, – пробормотал я. – Есть же закон, не стрелять в памятники Зоны…

– Закон есть, – кивнул Кречетов. – А хрен ли толку. Дуракам закон не писан. Причем к тебе, Снайпер, это тоже относится. От тебя для Зоны одни проблемы.

– Знаешь, у меня тоже с ней проблем хватает, – огрызнулся я. – Ты лучше скажи, делать-то чего? Есть способ вернуть Виктора в прошлое и оживить Рудика?

– Вот не пойму, мы с тобой на «ты» или на «вы», – прищурился профессор. – А то как встретимся, ты со мной то так, то эдак.

– На «ты» когда мне грохнуть тебя хочется, да так, что сил нет, – признался я. – Так-то я вежливый вообще-то. И очень добрый. Если меня не злить. В этом мы с Виктором очень похожи, ага.

– Точно. Похожие как два старых «берца». Грязные, вонючие и тупорылые.

– Чего ты сказал? Повтори! – сквозь зубы прошипел Савельев.

– Тихо, тихо, не заводись, – дернул я его за рукав. – Пусть говорит что хочет. Лишь бы что-то дельное сказал.

– Но-но, полегче, – хмуро качнул стволом Кречетов. – Ладно, беру слова обратно. Я тоже живой человек, и нервы у меня не железные. Особенно когда вас вижу, сдают они сильно… Короче, думаю, есть шанс восстановить Монумент.

– Странно, что его Зона сама не восстановила, – вставил я давно вертевшееся на языке. – А то я, помню, когда антенну взорвал, так она…

– Трудно додуматься, сталкер? – вздохнув, перебил меня Кречетов. – Монумент – это основной генератор аномальной энергии. Ничего без него Зона восстановить не может. Неужели не понятно?

– Теперь понятно, – покладисто кивнул я. – Ну и что там за шанс?

– Всё просто, – хмыкнул Кречетов. – Саркофаг это, выражаясь словами Карлоса Кастанеды, место силы. Доставьте туда фрагмент другого Монумента, а дальше Зона сама всё сделает. Причем фрагмент не мертвый – там под Саркофагом до сих пор осколки Монумента валяются, тусклые, словно бутылочные стекла. Живой кусок Монумента нужен, светящийся, полный энергии. Тогда, надеюсь, можно будет что-то сделать.

– Не понял, – нахмурился Японец. – Это как? Расколоть аномалию и приволочь ее светящийся кусок при том, что, будучи разбитыми, они не светятся, как ты сам только что сказал.

– Да по мне хоть целый Монумент притащите, мне без разницы, – пожал плечами Кречетов. – От горелой спички костер не развести. Целая нужна. Надеюсь, аналогия понятна?

– Понятна… – почесал я в затылке.

– Ну, если понятна, то и проваливайте отсюда, – нелюбезно сказал Кречетов. – А то у меня палец на спуске уже минут пятнадцать как чешется, сил нет. Боюсь не удержаться и нажать. Монумент это, конечно, не возродит, но хоть моральное удовольствие получу.

– Всё-всё, уходим, – примирительно сказал я. И потянул за рукав Японца, угрюмо смотревшего на Кречетова. – Пошли уже.

Виктор неохотно подчинился. За нашими спинами тяжело захлопнулась стальная створка.

– И что теперь? – недовольно поинтересовался Савельев. – Пришли ни с чем – ни с чем и уходим? Где нам теперь тот другой Монумент искать? По ту сторону границы миров, откуда не возвращаются?

– Я там был, и не раз, – сказал я. – И, как видишь, вернулся. Так что попытаться можно…

Мы вышли из здания Института. Неподвижные тела охранников по-прежнему валялись вдоль до-роги.

– Это ты типа красиво так шел, швыряя сюрикены или что там у вас положено швырять, а они даже автоматы поднять не успели? Или все-таки от пуль уклонялся?

– Ты поменьше всякие бредовые книжки читай, и кино американское смотри в меру, – посоветовал Савельев. – Это я тупо вон на то дерево залез, что по ту сторону забора, и из фукии их всех отработал.

– Из чего?

– Из духовой трубки. Дротиками, отравленными разбавленным ядом из подглазных желез жабы хикигаэру. Полежат еще с полчаса, очнутся, проблюются – и будут как новенькие.

– Понятно, – кивнул я. – Чего ж тут непонятного.

Признаться, мне было немного завидно. Вот идет рядом человек, напичканный древнеяпонскими сюрпризами, словно автоматный магазин патронами. И мочить никого не надо, и даже калечить необязательно. Пришел, сделал всё, что хотел, и ушел себе. При этом все живы, здоровы, и крайне довольны этим фактом. Потому что в случае чего этот жилистый парень может очень эффективно работать не только с разбавленными ядами, но и с неразбавленными. А также со своими мечами, рукоятки которых выглядывают у него из-за плеч.

Однако холодняк холодняком, но вооружаться нам нужно было более серьезно. Предстоял поход в Зону, где хорошие мечи-ножи, конечно, уважают, но сильно после даже самого хренового огнестрела. И правильно делают, кстати.

Я подошел к охраннику, валяющемуся в отключке, и поднял лежавший рядом с ним тупорылый MP5. Оружие неплохое для ближнего боя, под пистолетный патрон 9×19 миллиметров, изобретенный более ста лет назад. То есть, проверенный временем… но – пистолетный. То есть, маломощный, которым завалить человека вполне можно, но вот для битв с крупными мутантами лучше, конечно, обзавестись чем-то посолиднее.

О чем я Виктору и сказал.

– Ну и где нам тут искать это «посолиднее»? – поинтересовался Савельев, проигнорировав протянутый мною второй автомат.

– Есть одно место, – сказал я. – Надеюсь, там в помощи не откажут.

* * *

Проникнуть в Зону оказалось проще, чем я рассчитывал. Третьего и Второго кольца обороны, окружавших Зону, больше не существовало.

Порванные заграждения, словно через колючую проволоку прошел танк… Пустые пулеметные вышки… Мусор, разбросанный по желто-серой траве… И гильзы. Много стреляных гильз, валяющихся под ногами. Очень много. В некоторых местах земля была буквально завалена ими, будто ковром, тихо позвякивающим под нашими подошвами.

– Гон тут прошел, – сказал Японец, ткнув пальцем на следы огромных когтистых лап, глубоко вдавленных в почву. – Мутанты шли. Здоровенные. Я таких в Зоне не видел.

– Надеюсь, их остановили возле Киева, – сказал я. – Танками. Иначе, думаю, никак бы не вышло. Жуков-медведей вряд ли по-другому получилось бы тормознуть.

– Жуков-медведей?

– Муты из вселенной Кремля, – пояснил я. – Думаю, стая пролезла через тот разрыв, про который говорил Кречетов. Ну и рванула через кордоны…

Так за беседами-разговорами-разглядываниями следов мы дошли до Первого кольца, которое местные сталкеры называли кордоном.

На севере Зоны кордон представлял собой настоящее укрепление: бетонная стена, бронеколпаки, крупнокалиберные пулеметы под ними, генераторы излучения, препятствующего избыточному выделению энергии, зенитные автоматические пушки – и многие другие прелести, препятствующие проникновению в Зону, а также несанкционированному выходу из нее. Строили Стену американцы, охраняя свою зону влияния на зараженных территориях. Это и понятно – пиндосы всегда ревностно оберегают то, что приносит им доход. Не удивлюсь, если гон жуков-медведей был без особых проблем отфутболен от северного кордона.

С юга же всё обстояло намного проще. Забор из колючей проволоки, смонтированный на воткнутых в землю стальных трубах, и пустые консервные банки на нем, которые типа должны громыхать, когда сталкер снаружи или мутант изнутри попытается штурмовать заграждение.

Вдоль ряда «колючки» тянулась грунтовая дорога, по которой периодически туда-сюда катались БТРы, патрулируя периметр. Видно было, что на довольно обширном участке забора намотана свежая проволока без признаков ржавчины. Значит, муты прорвали заграждение, которое военные быстро восстановили. В этом, конечно, «колючке» не откажешь. Дешево, плюс вернуть всё как было можно легко и непринужденно.

К кордону мы подошли, скрываясь в березовой роще, раскинувшейся неподалеку от КПП «Дитятки». Несложное занятие в сумерках, особенно когда местность знаешь. Я – знал, потому обнаружить нас было практически нереально. До тех пор, пока на дорогу не выйдем, конечно, и в Зону пролезть не попытаемся.

– Дождемся, пока БТР проедет, – негромко сказал я. – Потом мухой рвем вперед. Я «Бритвой» режу заграждение – и мы в Зоне.

– А пока ждем, невредно будет кое-что обдумать.

И мы принялись обдумывать кое-что, предложенное Японцем в ответ на мой простой и бесхитростный план. Причем через несколько минут я был вынужден признать, что «кое-что» Савельева хоть и безумно на первый взгляд, но не лишено практического смысла.

Вскоре послышался шум двигателя, и мы синхронно заткнулись. Мимо нас, переваливаясь по разбитой в хлам дороге, неторопливо протащился древний БТР-80, оставшийся украинским военным в наследство от разваленного Советского Союза. На броне сидели двое снулых бойцов с автоматами на коленях, всем своим видом демонстрирующих полное отсутствие желания тащить службу. Но при этом я знал точно – несмотря на скорбный вид, эти бойцы не преминут вскинуть стволы и начинить свинцом любой двуногий кусок мяса, решивший пробраться на запретную территорию.

Из-за деревьев мы понаблюдали за тем, как бронетранспортер скрылся за поворотом дороги, после чего, как и было мной озвучено, рванули.

Добежав до забора из колючей проволоки, я уже совсем было собрался рубануть по нему «Бритвой», как Виктор с мощным выдохом врезал ногой по ближайшей стальной трубе-опоре, на которую была намотана «колючка».

Признаться, я и не думал, что так можно ударить! Не, я и сам вполне могу кому-нибудь в челюсть с ноги зарядить, да так, что мало не покажется. Но одно дело нокаутировать живого человека – и совершенно иное ударом ноги согнуть чуть не пополам толстую стальную трубу, которую вдобавок вырвало из земли и отбросило в Зону на пару метров. При этом, естественно, ряды колючей проволоки порвались словно гнилые нитки.

Проход был открыт.

– Куда? – коротко бросил Японец.

Я ткнул пальцем в направлении относительно недалекой заброшенной деревеньки, и мы побежали. С максимально возможной скоростью, потому что патрулирующие кордон БТРы имеют свойство появляться в самый неподходящий момент.

Возле крайней развалюхи мы остановились перевести дух. Вернее, я остановился восстановить дыхание. Савельев же кажется мог пронестись как сайгак через всю Зону ни разу не запыхавшись. Причем туда-сюда, и не один раз.

– На фига? – спросил я, продышавшись после километрового забега.

– Что именно?

– На фига с ноги бил? Я б ножом разок рубанул и…

– И любой охранник тут же сообразил бы, что это сталкер в Зону проник. И если б оплавленные края проволоки рассмотрел, то мог и догадаться, кто это вернулся в Зону с ножом, умеющим резать стальную проволоку словно паутину. А так вполне можно предположить, что это вернулся в Зону один из громадных недобитых мутантов, недавно прорвавших кордон.

– Логично, – признал я.

Деревеньку, на краю которой мы оказались, я знал довольно неплохо. Бывал здесь, приходилось. Можно сказать, путь свой сталкерский с нее начал, приняв драгоценный подарок умирающего Странника… вместе с его смертельно опасной миссией в придачу. И даже разок типа сам с собой тут встретился, м-да…

На старых картах Генштаба это селение, изрядно разрушенное временем и взрывами, обозначалось как Андреевка. Печальное зрелище.

Некоторые дома обветшали сами собой и вросли в землю до слепых окон с разбитыми осколками стекол в рамах. Другие разметали то ли гранаты, то ли снаряды, оставив на месте человеческих жилищ лишь посеченные осколками кирпичные печи. Причем бревенчатые стены уцелевших домов словно ходами жуков-древоточцев были сплошь изъедены пулевыми отверстиями. И свежими, и не очень. Здесь воевали часто и увлеченно. Без этого никак. Можно сказать, что Андреевка – это ворота в Зону, которые каждый военный, как и каждый член многочисленных местных группировок, считает своими.

Но сейчас в деревне было тихо. Как в склепе. Будто поумирали все разом в Зоне. Даже воро́н не слышно, даже ветер не пытался расшевелить чудом сохранившийся ржавый флюгер на гнилой, местами проваленной крыше соседней избы. Затишье. Которое, как гласит народная примета, обычно случается перед бурей…

Однако настораживаться, анализировать и призадумываться времени у нас не было. Потому что когда нет нормального оружия, всё это без толку. Или пристрелят, или сожрут без него, третьего не дано. Исходя из чего, действовать надо было быстро.

– Ну, я пошел, – сказал я. И, на всякий случай короткими перебежками от одной избы к другой, рванул через деревню. В том деле, что я наметил, Японец мне был не нужен. Тот, к кому я шел, незнакомых гостей к себе в берлогу не пустит ни под каким видом.

…Берлога та находилась за околицей деревни, между лесом и вонючим болотом. По другому и не скажешь, берлога и есть, запрятанная в недрах искусственного холма, скрывающего контору одного из самых предприимчивых и хитрых торговцев Зоны, которого все звали Петровичем. В глаза. А меж собой кроме как Жмотпетровичем этого барыгу почти никто иначе не называл. Заслуженно. Такого расчетливого скупердяя нужно было еще поискать. Хотя когда Жмотпетрович чувствовал хорошую перспективу, мог и в кредит обслужить. И еще не было случая, чтобы кто-то ему в Зоне долг не вернул. Уважали его в этих местах даже самые распоследние мародеры. Причем не как человека, а скорее как легенду Зоны. Некий символ ее что ли, типа трубы Саркофага, без которой и Зона не Зона, а так, не пойми чего.

Холм, в котором окопался Жмотпетрович, со стороны смахивал на летающую тарелку, приземлившуюся здесь в незапамятные времена и успевшую густо обрасти мохом, травой и сорняками. Обычный человек прошел бы мимо, в пяти шагах ничего особенного не заподозрив: холм и холм, на который помимо всего прочего ветры Зоны нанесли всякой дряни – опавших листьев, сухих веточек, а также мелкого мусора, выметенного с улиц недалекой заброшенной деревни. Даже неполный скелет мутировавшей собаки валялся на склоне, недобро скалясь всё еще зубастыми челюстями.

Опытный же сталкер, немало повидавший на своем веку, отметил бы правильную геометрию этой странной возвышенности, ее тактически грамотное расположение, позволяющее контролировать территорию как минимум в радиусе двухсот метров, отсутствие посторонних предметов в границах этой территории, за которыми можно было бы укрыться, а также утоптанную тропинку, ведущую к холму и пропадающую точно возле его подножия. Где сейчас и стоял я, пристально изучаемый видеокамерой, вмонтированной над стальной дверью, искусно выкрашенной в маскировочный зелено-желтый цвет.

Фиг знает от кого Жмотпетрович так конкретно шифровался, но его холм был укреплен и замаскирован профессионально. И с безопасностью тут всё было в полном порядке. Чуть что не так – и из длинных амбразур, опоясывающих холм по периметру, немедленно примутся молотить пулеметы. Один из которых сейчас, например, весьма недвусмысленно был нацелен мне в лицо.

Но, видать, моя физиономия охранников устроила, так как после минутного изучения меня наконец зажужжали сервомоторы, и тяжелая стальная дверь отъехала в сторону, открывая вход в недра «холма».

Всё это было уже в моей биографии. Узкий коридор со ступеньками, ведущими вниз. Электрические кабели вдоль стен, выкрашенных в защитный зеленый цвет. Вмонтированные в потолок стеклянные плафоны, горящие мертвым, белым светом. И вторая бронированная дверь, неохотно отворившаяся при моем приближении, за которой открылась до боли знакомая картина – маленький «предбанник», в котором еле-еле мог разместиться один человек – и решетка от пола до потолка, отгораживающая тот «предбанник» от подземного склада с оружием, боеприпасами и снарягой.

За решеткой сидел хозяин всего этого богатства – седовласый крупный мужик, со времени нашей последней встречи явно прибавивший в весе. Вернее, сидел он не только за решеткой, но еще и за столом, на котором стояли древний как сама Зона радиоприемник, антикварная настольная лампа времен Второй мировой войны, и современный ноутбук с изображением огрызка яблока на крышке.

Ничего не поменялось за то время, когда я был тут в последний раз. Совсем ничего. Зона меняется, мир меняется… Но порой кажется мне, что даже если всю планету накроет гигантский выброс, и всё живое на ней передохнет, то единственный, кто выживет и по-прежнему будет сидеть в своем бункере, – это барыга Жмотпетрович, который и на полностью вымершей планете найдет способ как-то нажиться, повернув безвыходную ситуацию в выгодном для себя свете.

– Ну здравствуй, Петрович, – сказал я.

– Здоро́во, Снайпер, – невозмутимо произнес торговец, словно расстались мы с ним несколько часов назад. – Вернулся?

Блин, одни и те же слова… А может он не живой вовсе? Сидит себе за решеткой биоробот, запрограммированный кем-то на выкачивание наличности из нашего брата-сталкера… Всё может быть, на то она и Зона.

– Типа того, – сказал я. Традиция есть традиция. Одни и те же вопросы, одни и те же ответы, словно в старой компьютерной игре, которую проходишь снова и снова. И которая этим похожа на Зону. Вроде и надоела она уже, и знаешь что сейчас будет – а все равно тянет играть в нее снова и снова… Например, я даже знаю, что сейчас спросит Жмотпетрович после стандартного обмена любезностями.

– Хабар принес? – заученно поинтересовался торговец. – Или так, в гости по старой памяти?

И тут я традицию нарушил. Ответил не так, как раньше.

– Не первое, и не второе, – покачал я головой. – Нету у меня сегодня хабара, Петрович. И денег нет. Пустой я, как консервная банка со свалки.

Несколько секунд барыга смотрел на меня, переваривая услышанное. После чего широко зевнул, демонстрируя полное отсутствие интереса к моей персоне. Позади Петровича хором хмыкнули двое его неизменных охранников, вооруженных новехонькими «калашами» и обряженных в тяжелые армейские бронекостюмы.

– Ну и чего ты тогда сюда приперся? – спросил Петрович тоном, каким обычно посылают собеседника по известному адресу.

– Снаряга нужна, – сказал я. – И оружие.

– Ты что, пьяный? – приподнял брови барыга. – Вали отсюда с глаз долой.

– Мне очень нужно, – с нажимом сказал я. – Ты ж меня знаешь, я в долгу не останусь. Верну все деньги за товар, причем с процентами.

– Ты не врубаешься? – раздраженно произнес Петрович. – Мне нужен товар, а не обещания. Или деньги. Впрочем…

Торговец задумчиво почесал второй подбородок, расположенный над третьим.

– Впрочем, есть вариант. Выполнишь для меня пару заданий – и считай заработал себе на усиленную куртку и не новый ПМ. Нормальная сделка. Что скажешь?

Я покачал головой.

– Нету у меня времени на твои задания.

Торговец хмыкнул.

– Ну тогда иди отсюда, сталкер, не мозоль глаза. Если, конечно, не надумал обменять свою «Бритву». За нее я дам тебе…

– Тьфу на тебя, Петрович, – в сердцах сплюнул я. – Сколько я тебе денег переплатил в свое время, а ты в кои-то веки помочь не можешь?

– Я торговлей занимаюсь, а не благотворительностью, – отрезал торгаш, брезгливо проводя рукой по шее. – Харкаться, слюнями брызгать и возмущаться в ближайшей аномалии будешь, понял? Вали отсюда по-хорошему, сталкер, пока мои ребята тебя… блин… да что это такое?

Глаза торговца помутнели. Он поднял было руки, чтобы их протереть, но у него ничего не вышло. Наполовину поднялись они – и бессильно рухнули на стол.

– Снайпер… сволочь… – прохрипел Жмотпетрович. – Валите его, парни…

Он еще только проговаривал всё это стремительно немеющими губами, когда мои руки скользнули в карманы моей поношенной куртки – и выскользнули обратно с зажатыми в пальцах невзрачными серыми шариками.

Которые я с силой бросил себе под ноги.

Два мощных хлопка слились в один – и меня мгновенно окутал густой туман, в котором утонуло небольшое помещение «предбанника», включая стальную решетку, находящуюся от меня в одном шаге.

Впрочем, мне и не надо было ее видеть для того, чтобы, выхватив из ножен «Бритву», резко присесть – и рубануть понизу ножом, умеющим одинаково свободно рассекать и сталь, и пространство между мирами.

То, что я присел, не было излишней предосторожностью. В тумане слабо замигали вспышки, и две очереди резанули по тому месту, где я только что стоял. Мерзко завизжали пули, рикошетом отскакивающие от бетонных стен. Ну и дебилы охранники у Петровича! Самим-то им по фиг рикошеты, армейский броник от них защитит запросто. А вот работодателя, не защищенного ничем кроме имиджа легенды Зоны, могут зацепить как не фиг делать. Я уж не говорю о себе – себя мне всяко жальче, чем всех барыг Зоны вместе взятых.

Поэтому я не теряя времени четырьмя размашистыми движениями вырезал из решетки большой кусок, вполне достаточный для того, чтобы я мог пролезть на склад торговца. Что я и сделал, быстро, но аккуратно вынув кусок решетки и тихо положив его на пол. Конечно, просто швырнуть было б быстрее, но я не хотел, чтобы автоматчики среагировали на звук и принялись стрелять туда, откуда он донесся. Оправданный риск в подобной ситуации, ибо рикошет бьет всяко слабее пули, выпущенной прицельно по твоей тушке с короткого расстояния.

Я катнулся вперед, потом еще раз – и выкатился из тумана прямо под ноги стрелков, которые сейчас как раз меняли пустые магазины на полные. Ториноко – дымовые шашки синоби, которыми меня снабдил Виктор – дают облако густого тумана, заполняющего очень незначительную площадь, достаточную лишь для того, чтобы скрыть в нем одного человека. Но мне этого оказалось вполне достаточно. И теперь надо было действовать. С ножом против двух бронированных противников, которым оставалось сделать три движения – присоединить магазин, дослать патрон в патронник и нажать на спусковой крючок…

Для рук, привычных к такой работе – секунда, не более. Однако я не дал им этой секунды…

Один размашистый удар – и в руках охранника оказался автомат, разрубленный надвое. А следующий я наносить не стал, просто приставив клинок к горлу второго бойца. И быстро произнес:

– Я не хочу вас убивать. Не вынуждайте.

Автоматчик скользнул взглядом по оружию товарища, из обрезков которого на пол неторопливо высыпались мелкие стальные кусочки, и расслабил руки. Его совершенно целый АК с присоединенным магазином грохнулся на пол.

– Не так много платит мне Жмотпетрович, чтоб ради него подыхать, – пробасил охранник. – Кстати, ты его грохнул?

– Нет, – качнул я головой, не торопясь отводить нож от его горла. – Плюнул. Иглой, отравленной разбавленным ядом одной японской жабы. Целый час учился, прикинь? Искусство фукуми-бари называется. Так что ничего страшного с вашим жмотом не случится. Скоро очухается.

– Ну ты ж понимаешь, что с тобой теперь будет?

– Ага, – сказал я. – Понимаю. Я затарюсь снарягой и оружием, а перед этим вы скуете друг друга вон теми наручниками. Петрович очнется – освободит. Как тебе такой вариант?

– Да по фиг, как скажешь. Банкуй, твоя карта, – пожал плечами боец. – Только ж теперь за тобой вся Зона гоняться будет. Петрович такого не простит.

– Мне не привыкать, – усмехнулся я. И после того, как охранники защелкнули браслеты на запястьях друг друга, нажал на одну из кнопок, вмонтированных прямо в стол Жмотпетровича. Ту, над которой имелась надпись «Вход в бункер». А потом и вторую, обозначенную как «Вторая дверь». Там еще много кнопок было. «Подача газа». «Вытяжка газа». «Пулемет № 1» – и далее «2», «3», «4». «Потайной выход». «Вызов «Борга». «Вызов «Воли». «Вызов бандитов»… Целый пульт.

Вот уж не думал, что Жмотпетрович обладает таким влиянием в Зоне, что одним нажатием кнопки может выдернуть себе на подмогу штурмовую группу из любой группировки. Впрочем, с учетом того, что каждая из этих группировок назначила за мою голову неслабую цену, мне еще один враг в лице влиятельного торговца все равно что для опытного сталкера слабокислотный дождь. Неприятно конечно, но в целом на фоне остальных прелестей Зоны – по барабану.

По ступенькам вниз спустился Японец. Окинул взглядом окружающую обстановку, и одобрительно кивнул.

– Неплохо для гайдзина[6].

– Ну да, я гайдзин, а ты прям чистокровный японец, родившийся в кратере Фудзиямы, – фыр-кнул я. – Пошли лучше экипировкой займемся, пока Петрович не проснулся. А то забрызгает нас слюнями ярости, хрен потом отмоешься.

– Или подмогу вызовет, – заметил Савельев, становясь на колено и ножом-танто перерезая пучок проводов, уходящий из-под стола в стену бункера.

– Или так, – буркнул я, мысленно поставив себе жирный «минус». Вроде недолго шатался я по Москве, да и жарковато было там порой. А всё ж цивилизация с ее навороченными гаджетами, роскошными ресторанами и дорогими автомобилями расслабляет. Думаю, до своей поездки в столицу России я б такого косяка не допустил. Вывод? Держи ухо востро, сталкер, и резче вспоминай, чему тебя Зона учила. А то ж тем, у кого память короткая, она ее еще больше укорачивает. Примерно на длину одной бестолковой головы, за которой давно уже охотятся любители легкой наживы.

С тех пор, как я был в бункере Жмотпетровича последний раз, тут ровным счетом ничего не изменилось. Подземелье по-прежнему напоминало продуктовый склад, совмещенный с армейской оружейкой. Вдоль стен громоздились ящики с надписями на разных языках, означающих одно и то же – «Тушеное мясо», «Гранаты Ф-1, 20 штук», «Сухой паек», «Патроны. Калибр 7,62»… На них лежали стопки нераспакованных камуфляжных костюмов, усиленных бронепластинами, какие-то баллоны, картонные коробки…

А еще здесь было оружие. Гранаты, винтовки, армейские ножи в чехлах и без. И автоматы. На любой вкус. Какие-то явно бывшие в употреблении, со сбитым воронением и пятнами ржавчины. Другие новые, блестящие от заводской смазки…

Они-то нас и заинтересовали больше всего. Я, не долго думая, выбрал себе «нулевый» АКМ в консервационной смазке, думаю, пролежавший здесь не одно десятилетие, дожидаясь меня. Японец же отдал предпочтение компактному «Вихрю» – машинке без сомнения достойной, но, на мой взгляд, лишенной такого неоспоримого достоинства, как доступность боеприпасов. Ибо найти в Зоне спецпатроны СП-5 и СП-6 зачастую задача неразрешимая. В отличие от «акаэшной» «семеры», которую таскает с собой по зараженной земле каждый второй бродяга, даже «калаша» не имеющий. Потому как патроны калибра 7,62 это не только боеприпас, но и очень популярный товар, чуть ли не аналог разменной монеты.

Само собой, шмот я тоже сменил, от носков и труселей до «горки», комплектуемой дополнительным анатомическим нейлоновым чехлом под относительно легкие керамические бронепластины, ко всему прочему снабженным кучей кармашков, подсумков и креплений. Плюс удобный рюкзак в комплекте из той же ткани того же цвета. Короче, продуманная помесь броника и модульной транспортно-боевой системы, мечта любого сталкера, имеющего достаточно наличных для того, чтобы позволить себе эдакую роскошь. Конечно, полноценный бронекостюм надежней легкой экипировки, но я всегда предпочитал мобильность и скорость передвижения тяжелым доспехам, превращающим тебя в некое подобие ходячей крепости.

Виктор свой мешковатый костюм цвета утреннего тумана менять ни на что не стал. Оно и понятно – в его хламиде всяких потайных карманов, пожалуй, побольше будет, чем в моей модульной системе. Я особо не приглядывался, что он там себе за пазуху сует, но мельком заметил, что Савельев прихватил пару гранат и неслабое количество укупорок с дефицитными патронами. Понятно. Не мечом единым силен нынче ниндзя в Зоне, когда, отбросив средневековые понты, вооружается по-человечески. И это правильно, ибо пуля летит всяко дальше сюрикена и отравленной стрелки.

Само собой, я тоже приобщился к гранатно-патронному пайку, и жратвы с водой набрал, чтоб дня на три хватило. И уже когда рассовывал по подсумкам последние магазины, а по карманам – высококалорийные батончики, услышал позади требовательное «Мрррям!».

Мы с Японцем синхронно обернулись на звук, у Савельева немедленно меч в руках обозначился. Но прежде, чем он им воспользовался, я успел дернуть его за рукав и сказать:

– Стоп! Это мое.

Совершенно бесшумно спустившееся по ступенькам вниз «мое» стояло и требовательно смотрело на меня, нервно подергивая ушами с кисточками. Понятно. Даже имея длинные когти и устрашающего вида зубы вскрывать ими консервы все равно неудобно.

– Что, крыс в Предзонье мало оказалось? – проворчал я, открывая килограммовую банку тушенки и вываливая на пол ее содержимое. Немедленно в моей голове нарисовался образ – две здоровенные крысы величиной с кошку каждая, белка с зеленоватой шерстью и хомяк-мутант с шестью лапами. Потом я «увидел» следующий «кадр»: кучу костей, обрывков шкурок, мотки кишок – и лужу блевотины рядом. Натурально так «увидел», аж самого затошнило.

Понятно. Отравленная радиацией и аномальным излучением фауна Предзонья пришлась Лютому не по вкусу. Всё что поймал и заточил – тут же вытошнил, после чего моему котэ срочно понадобился хозяин.

– Зачем оно тебе? – приподнял брови Виктор, что в его случае выражало крайнюю степень удивления. – Это ж мутант. От них одни проблемы.

– Знаю, – вздохнул я. – Но это мой мутант. И проблемы, получается, тоже мои.

– Лучше б канарейку завел, – проворчал Савельев. – Или лысого чернобыльского ежа. Удобно. Положил в карман – и забыл про него. Ты ж глянь, сколько он жрет? Почти целое кило тушенки за минуту счавкал.

– Это он с непривычки траванулся, – без особой уверенности сказал я. – Вот пооботрется в Зоне, и будет хавать всё, что шевелится.

– А если не будет, то придется тебе второй рюкзак с тушенкой на себе тащить, – сказал Виктор.

– Он уникальный зверь… – попытался я было «впрячься» за Лютого.

– Не спорю, – пожал плечами Савельев. – Лично я в первый раз вижу рыжего ушастого леопарда, владеющего искусством харагэй[7]. Но по мне так в Зоне тушенка гораздо нужнее таскающегося за тобой мутанта, который помимо того, что жрет как крокодил, еще и ментально канифолит тебе мозги своими проблемами.

Лютый поднял голову от недоеденной кучи жратвы, показал Виктору клыки и вибрирующе-грозно зарычал. На что Савельев задумчиво посмотрел на мутанта. Пару секунд они стояли замерев на месте, словно статуи, глядя друг другу в глаза, после чего Лютый, еще раз рыкнув для порядку, опустил голову и вновь принялся за еду.

– Поговорили? – осведомился я.

– Типа того, – слегка озадаченно произнес Японец. – Он… твой друг? Серьезно?

– Да, – сказал я. – Самый настоящий. Который мне жизнь спас. Как и ты в свое время. А у любого нормального сталкера сам знаешь какой закон – друг это всё. Сам сдохни, а кореша выручи. Так что…

– Можешь не продолжать, больше вопросов не имею, – произнес Виктор. И на полном серьезе сказал, еще раз внимательно посмотрев на Лютого: – Не обессудь, братан, непонятка вышла.

Лютый, не отрываясь от еды, вяло махнул хвостом – мол, ладно, чего уж тут, проехали.

* * *

Мы вышли из бункера Жмотпетровича, и окунулись в украинскую ночь. Которая совершенно не очаровательна, как некогда описывал ее классик. Со стороны болота тухлятиной воняет, с другой стороны – гниющей мертвечиной. Все небо усыпано звездами, словно стена старого тира отметинами от пуль. Столько их просто не бывает на нормальном небосводе. И никто не знает, что это там такое наверху просвечивает сквозь тучи, заливая зараженную землю призрачно-потусторонним светом.

Зато по ночам в Зоне всё видно. Почти. Например, избы Андреевки вполне можно разглядеть без прибора ночного видения. И то, что между ними никого нет – тоже. Ни вояк с кордона, желающих прогнуться перед уважаемым торговцем, ни сталкеров, которые никогда не прочь подзаработать. Вот и ладушки, вот и хорошо.

– Ну чего, пошли что ли, – сказал я, поправляя тяжелый рюкзак.

– Далеко? – осведомился Виктор.

– Да порядком, – буркнул я, прикидывая расстояние до портала, некогда прорезанного мной неподалеку от сталкерского пансионата.

Можно было, конечно, попробовать проре́зать «Бритвой» новый портал, но во-первых, опасался я, что он так же не закроется потом, добавив обитателям Зоны новых проблем. А во-вторых, изменилась моя «Бритва» после контакта с чуждым артефактом. Клинок почернел, будто его долго держали над костром, и порой по его поверхности пробегали тонкие золотые молнии. Ничего общего со свечением цвета чистого неба, который ранее излучал мой нож. Так что сейчас я реально побаивался рубить им пространство – хрен его знает, какими будут последствия такого эксперимента.

Поэтому получалось, что переться нам придется считай через всю Зону. Что ж, мне не привыкать. А Виктору – так вообще по фигу. Он как в Японии натренировался на биологическую машину для убийства, так и остался эдаким тощим Терминатором, способным совершать невозможное.

Только, несмотря на нашу офигенную крутость, все равно ночью как-то не очень улыбалось начинать столь длинный путь. Возле кордона обычно аномалий не так много водится, но я хорошо помнил перекати-поле, которое неподалеку от Андреевки на моих глазах убило Майора.

Но делать было нечего. Если Жмотпетрович еще не пришел в себя, то скоро придет, и тогда на КПК всех сталкеров Зоны появится одно очень хорошо оплачиваемое задание. То есть, даже те одиночки, кто был со мной в нормальных отношениях, не поймут моего поступка. И присоединятся к тем, кто уже довольно давно ищет меня, дабы заполучить астрономическое вознаграждение, объявленное за мою голову двумя самыми влиятельными группировками Зоны… Хотя нет, тремя. Слышал я, вроде фанатики тоже пообещали кучу денег тому, кто притащит им сталкера, уничтожившего Монумент. Даже интересно, сможет Жмотпетрович переплюнуть суммой вознаграждения «боргов», «вольных» и «монументовцев»? Или аукцион устроит? С него станется…

Обо всем этом я размышлял, неспешно шагая через деревню. Виктор шел рядом, повесив вдоль тела расслабленные руки. Кому-то это могло показаться странным, но не мне – я прекрасно знал, что эти руки могут в любую секунду взорваться вихрем движений, каждое из которых несло неминуемую смерть.

Лютый неслышно шел позади нас, как мудрый, дисциплинированный кот, понимающий, что сильный и всемогущий хозяин всяко лучше справится с любой проблемой без риска потерять хвост и красивые кисточки на ушах – хотя бы потому, что у него их нет. Хитрый у меня кореш вырос. Хотя я прекрасно знал, что случись чего, Лютый вцепится за меня хоть в головорука. Но Зона его пока что пугала, поэтому мутант временно признал мое превосходство, предоставив мне право идти первым. Надеюсь что временно, а то как бы и вправду не пришлось нянчиться с каракалом-переростком, сжирающим за один присест кило тушенки.

Нам оставалось пройти совсем немного. Метров тридцать – и вот она, знакомая околица, за которой раскинулась хоженая-перехоженая Зона, где я скоро каждый куст знать буду как свои пять пальцев. И чуйка моя молчала, и Виктор шел спокойно, у которого нюх на опасность покруче моего будет, и Лютый не проявлял ни малейшего беспокойства. Как говорится, ничего не предвещало, как вдруг из-за крайней избы навстречу нам шагнула тень. С чем-то огнестрельным наперевес – в темноте не разберешь, лишь лунный свет блеснул на штыке, примкнутом к оружию.

– Ти… – слегка удивленно выдохнул Японец, в один голос с моим душевным «Твою мать!». Лютый тоже что-то возмущенно вякнул от неожиданности, но тут же заткнулся, встав как вкопанный. Это он правильно. Когда тебя держат на мушке, лучше не рыпаться. Матернуться, как мы с Савельевым – можно, но тоже дозированно. Кто его знает, может стрелок сквернословие не любит, и от той нелюбви случайно на спуск нажмет.

– Гуляем, значит, – сказал хозяин огнестрела. И я, узнав голос говорившего, облегченно вздохнул.

– Ага, моцион у нас. А ты, лесник, на будущее не пугал бы людей почем зря. И винтовку-то свою опусти, нехорошо в друзей целиться.

– Не друг ты мне, Снайпер, – покачал головой лесник, выходя из падающей от избы глубокой тени под мертвенно-бледный свет луны, и при этом продолжая держать меня на прицеле. – Говорил я уже, и еще раз повторю: от тебя одно безобразие в Зоне. Группировки как с ума посходили, все разговоры только о том, сколько нынче голова Снайпера стоит. Фанатики так вообще рехнулись на этой теме, когда ты их Монумент на кусочки расколол. Из-за этого тут недавно целая война была насчет того, чьим портал будет, который ты в другой мир открыл.

– А при чем тут портал? – поинтересовался я.

– При том. «Монументовцы» решили, что в соседней Зоне обязательно должен быть аналог их святыни, которую ты расколол. И теперь периодически отправляют туда поисковые группы. Которые назад не возвращаются. Только на то они и фанатики, чтобы не терять надежды найти свой фетиш. Но это их дело. Пусть хоть все там сгинут, главное чтобы не бузили. И вот, только-только всё поутихло, как ты снова вернулся – и уже успел Петровича ограбить. Вот я и думаю, может, пристрелить тебя все-таки? Всем спокойнее будет, и тебе в том числе.

– А это кто? – спокойно поинтересовался Виктор, повернув голову в мою сторону. – Смотрящий по Зоне что ли?

– Ты пошути, пошути, молодь зеленая, – проворчал лесник. – Хотя, надо признать, есть в твоей шутке доля правды. Надо ж кому-то здесь за порядком присматривать. Так пусть лучше это я буду, чем кто-то другой.

– Не кипятись, старина, – сказал я, стараясь говорить спокойно и рассудительно. Ибо знал – второго такого стрелка в Зоне еще поискать надо, и с расстояния в десять метров лесник уж точно не промахнется. – Сам понимаешь, не от хорошей жизни я делал то, что ты озвучил. На всё причины есть. Кстати, а как ты так быстро про Петровича узнал?

– Хреновый я был бы смотрящий, если б не знал всё, что в Зоне творится, – хмуро проговорил лесник. – Потому до сих пор ты еще и жив, что в курсе я, зачем ты обратно сюда притащился. Значит, хочешь Монумент восстановить и друзьям помочь. Цель хорошая, согласен. Да только боюсь, что пока ты до портала дойдешь со своим другом, который по уровню геморроя тебе под стать, вся Зона раз пять на уши встанет. Поэтому давай так договоримся. Я тебе сейчас помогу с транспортом, только сделай всё по-возможности тихо-мирно. Чтоб не пришлось мне тебя потом искать, чтоб зачистить как чужеродный элемент, вредящий экологии Зоны.

– А у нее экология есть? – удивленно приподнял брови Японец. – До сих пор я думал, что тут, за кордоном, не экология, а просто лютый писец, обнесенный забором…

– Виктор, помолчи пожалуйста, – сказал я. И добавил, уже обращаясь к леснику: – Чисто из уважения к тебе – обещаю. По возможности.

– Помни об этом, – произнес лесник, закидывая за плечо свою «мосинку». – А забудешь – придется мне напомнить тебе о данном слове.

Закончив свою слегка патетическую речь, лесник достал из висящего на поясе тройного контейнера артефакт, смахивающий одновременно на подводную мину и на свернувшегося в клубок ежа-мутанта с затупленными колючками. На мину – характерными отростками, похожими на контактные датчики цели, а на ежа тем, что артефакт напоминал учащенно дышащего рассерженного зверька, которого, впрочем, лесник держал на ладони абсолютно спокойно. От маленького «ежа» исходил призрачный золотистый свет, почему-то вызвавший у меня мысленные ассоциации с картиной маленького, портативного такого ядерного взрыва, удобно устроившегося на широкой ладони лесника.

– Надо же, старый знакомый, – усмехнулся я. – Ты никак «проводником» решил мне на всякий случай память прочистить, чтоб данное слово не забыл?

– Дырявое решето чистить без толку, его чинить надо. А лучше на помойку выкинуть, чтоб в доме место не занимало, – невозмутимо парировал лесник, и я прикусил язык – по ходу, этого мощного старика подкалывать себе дороже.

– У «проводника» помимо свойства прокладывать путь меж аномалиями, да в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскивать, еще одна способность есть, – между тем продолжал лесник. – Он умеет в пространстве «кротовые норы» высверливать. Правда, я редко этим его свойством пользуюсь – уж больно долго он после этого заряжается. Проще нужную «кротовину» самому найти. Но сейчас не тот случай. Нету «нор» поблизости, поэтому придется сверлить.

С этими словами лесник резко крутанул артефакт в руке, словно большую гайку с резьбы сворачивал. И убрал руку.

Вышло красиво… Получив ускорение, «проводник» завис в воздухе в полутора метрах над землей, при этом став крутиться вокруг своей оси, набирая скорость. Миг – и уже не видно артефакта. Лишь бешено вращается в воздухе, рассыпая золотые искры, маленькое солнце, медленно, но уверенно увеличиваясь в размерах.

– Как я «проводника» из «кротовины» выдерну, так сразу в нее ныряйте, – сказал лесник, натягивая на руки извлеченные из кармана толстенные краги сварщика. – Это вам не стационарная аномалия, схлопнется секунд через десять. Только главное хорошо представьте себе, куда перейти хотите.

– Принято, – кивнул я, подхватывая с земли Лютого, остолбеневшего от невиданного зрелища.

– Ну зашибись, – сказал Японец. – А мне-то чего представлять?

– Ничего не представляй, – ответил я. – В том месте, куда нам надо, ты однажды уже был неподалеку. Но чем объяснять, лучше за мой пояс держись. Думаю, «кротовина» таким макаром нас всех туда и выкинет.

– Думаешь? – насторожился Савельев.

– Да не переживай, я так сто раз делал, – отмахнулся я.

– И почему после этой фразы я стал переживать еще больше? – вздохнул Японец.

Тем временем бешено вращающийся золотой диск принял размеры «камазовского» колеса.

– Всё, больше не будет, – сказал лесник, вставая в стойку вратаря, готовящегося отловить сложный мяч. – Готовы?

– А то, – сказал я за всех, ощущая всем телом, как от страха трясется Лютый. Боится, но с рук не спрыгивает. Стало быть, уверен в хозяине.

– Тогда погнали! – рыкнул лесник, запуская руки в центр вращающегося диска.

В воздухе немедленно завоняло паленой кожей. Перчатки лесника горели от соприкосновения с созданной им же аномалией, но он успел выдернуть из ее центра «проводник». Артефакт рассерженно шевелил всеми своими огненными «конечностями», втрое увеличившимися в размерах, отчего сейчас напоминал небольшого осьминога, раскаленного добела.

– Быстрее!!! – заорал лесник – видимо, артефакт изрядно жегся даже через перчатки, но бросать его на землю старик почему-то не хотел.

Ну, я и прыгнул. Разбежался в три шага – и нырнул «рыбкой» в огненный водоворот, что твой цирковой тигр в подожженное кольцо. И в процессе прыжка почувствовал, как жесткая, словно клещи, рука вцепилась в мой поясной ремень. Ну, будем надеяться, что он не порвется. Вроде советский десантный выбрал на складе Жмотпетровича, а в те годы их делали с изрядным запасом прочности – впрочем, как и всё, что выпускалось в СССР для армии.

И тут я почувствовал, как пламя начало пожирать мое тело. Будто в озеро горящего бензина сиганул. Плюс меня вдобавок начало крутить с бешеной скоростью, словно белье при отжиме в стиральной машинке. Пищевод, желудок и кишечник немедленно сбились в кучу, и эдаким слипшимся комком подкатились к горлу, настойчиво просясь наружу.

Я понял – еще мгновение, и я реально выблюю свою требуху… В глазах потемнело, жуткая боль пронзила всё тело, и от потери сознания меня удержала лишь одна мысль: нельзя разжимать руки! Ведь если я отключусь, то моему кошаку точно конец!

И тогда я, превозмогая бешеную силу вращения, отчаянным усилием мышц, стонущих от невыносимой боли, скрутился в эмбрион, прижимая к себе Лютого, которого по ходу настигло милосердное беспамятство: он был сейчас как большая шерстяная тряпка – безвольный, расслабленный, отключенный. Везет же…

Я бы обязательно заорал – когда орешь, боль переносить однозначно легче, вопли всегда отвлекают от любых проблем, – но опасался разинуть пасть. Тошнота тошнотой, но блевать желудком и кишками было жалко, как-то сроднился я с ними. Поэтому я лишь надрывно выл сквозь стиснутые зубы… и вдруг ощутил сильный удар спиной обо что-то твердое.

А потом сверху мне на ноги рухнуло мягкое. Ну, относительно мягкое, ибо Савельев был, сволочь, жилистый, словно бультерьер, и оттого тяжелый, как боксерский мешок, плотно набитый резиновой крошкой.

Правда, Японец немедленно скатился с моих конечностей, и я услышал:

– Твою мать… сто раз он это делал… охренеть…

– О, ты и по-русски оказывается… крыть умеешь… – сглотнув прилипший к гортани желудок, прохрипел я. – А я уж думал разучился…

Впрочем, долго разлеживаться на сырой траве Зоны небезопасно для здоровья – или радикулит подхватишь, или, что вероятнее, какой-нибудь жук-мутант за ляжку куснёт, и последствия того куса могут быть самые разнообразные.

Поэтому я, пошатываясь, поднялся на ноги – и увидел глаза. Пришедший в себя Лютый, неестественно вывернув шею, смотрел на меня очень красноречивым взглядом. И без ментальной передачи мыслеобразов было ясно, что мой котэ сейчас хотел сказать своему хозяину.

– Ну извиняюсь, – сказал я одновременно и Лютому, и Японцу. – Не знал. До этого через «кротовые норы» спокойно проходил, без душевытрясания. Но видать «кротовина» «кротовине» рознь. Если вам так будет легче, можете считать меня гнидой. Но, по ходу, лесник нас не обманул.

Прыгнули мы в аномалию глубокой ночью – а вынырнули на рассвете. Похоже, аномалия не умела проносить сквозь время, только через пространство, причем неторопливо. Это нам, получается, только показалось, что быстро всё прошло. Ан нет, вон над деревьями уже солнце выползает. Спасибо хоть на теле ожогов нет. Стало быть, это просто ощущение такое было, что меня поджаривают на интенсивном огне. Короче, в целом переход прошел без потерь, если не считать чувствительного удара хребтиной об землю. Но мне не привыкать. Главное – результат.

Мы стояли среди деревьев, меж которыми были видны проблески зеленоватого сияния. И я знал, что это такое. Ирреальный свет исходил от монолита – памятника, созданного самой Зоной. Там, за деревьями, на поляне навеки осталась стоять странная пушка, похожая на многоствольный пулемет Гатлинга, и человек, поднявший обе руки к небу в торжествующем, победном жесте.

Я прекрасно помнил, что и человек, и пушка с потрясающей детализацией были выполнены из зеленоватого металла, которого не встретишь на Большой земле. Казалось, что этот странный металл медленно течет, переливается, движется, но при этом сама композиция остается стоять на месте. Говорят, порой на зараженной земле встречаются подобные монолитные памятники – непонятные, жуткие, созданные самой Зоной, и только ей, потому, что человеку никогда не под силу будет сотворить подобное. Более того, я лично видел, как был создан этот жуткий памятник. И сам принял непосредственное участие в создании второго…

Метрах в тридцати от металлической композиции в метре над землей завис портал в иной мир. Огромная дыра в пространстве, которая, как я надеялся, была намертво забита горой спекшейся стали, некогда бывшей боевым роботом…

Оказалось, зря надеялся.

Останков биоробота больше не было. Похоже, какой-то придурок выковырял пробку из портала, по краям которого слабо потрескивал ореол из маленьких, беспокойных молний, похожих на чьи-то тонкие, светящиеся пальцы…

И который сейчас охраняла целая армия.

Похоже, «боргов», претендующих на единоличное владение воротами в иную вселенную, потеснили фанатики Монумента – самой известной аномалии Зоны. Как ее еще называют, Машины Желаний, которую я уничтожил, разбив на мелкие кусочки. У меня просто не было иного выхода. И теперь «монументовцы», похоже, нашли себе другой фетиш, который решили беречь как зеницу ока – портал между мирами, прорубленный мной… и почему-то не закрывшийся.

Метрах в тридцати от прохода в иномирье был разбит целый охраняемый лагерь. Колючая проволока по периметру.

Внутри периметра – палатки для смены караула.

Даже четыре невысокие пулеметные вышки имелись, сбитые из грубо отесанных свежих досок – лес под боком, стройматериала навалом.

Часть ограждения, повернутая к порталу, была укреплена: стальные двухметровые листы, наскоро прихваченные сваркой, образовывали стену метров в десять длиной. Над стеной – большая площадка с электрической пушкой-молниеметом и дополнительной парой крупнокалиберных пулеметов. Вполне достаточно, чтобы образумить самого отчаянного биоробота, решившего полюбопытствовать на тему, что там интересного в соседней Зоне творится, – а также долбануть электричеством и забрать в качестве трофея какого-нибудь экзотического мутанта. Скорее, разумно-человекообразного. И не для продажи – фанатики до таких мелочей не опускаются, их и так с Большой земли кто-то нехило финансирует. А вот для допроса – в самый раз. На предмет нахождения второго Монумента в соседней все-ленной.

– Странно, что они патрулей не выставили, – шепотом проговорил Японец. – А то б у нас уже могли быть проблемы.

– А кого им тут опасаться? – пожал плечами я, опуская Лютого на землю. – С пулеметами-то по периметру.

– В том-то и дело, – сказал Японец, прищуриваясь. – Видишь метки белой краской на земле? И на деревьях тоже. Они и не скрывают, что у них тут каждый сантиметр пристрелян. Короче, никак нам к порталу не подобраться, если…

Он замолчал на мгновение.

– Если что?

Японец не ответил.

Вместо этого он повел себя довольно странно. Развязал шнурок, фиксирующий у него за спиной один из мечей – тот, что подлиннее и побогаче с виду, с красивыми ножнами. Взял его в руки, подержал немного, слегка склонив голову при этом, после чего двумя пальцами нажал на скрытые кнопки по боками навершия рукояти, украшенного тщательно выполненным рельефным рисунком.

Внутри рукояти меча что-то еле слышно щелкнуло, и отделившееся навершие оказалось в ладони Японца. После чего Виктор вытряхнул из него маленькую стеклянную пробирку с серой таблеткой внутри.

– Купив самурайский меч, или захватив его в качестве трофея, синоби всегда модернизировали его под свои нужды, – сказал Савельев. – В данном случае в рукояти спрятан мгновенно действующий яд. Но сейчас он нам без надобности.

С этими словами Виктор с усилием отвернул пробку на пробирке, вытряхнул таблетку на траву, после чего полоснул себя мечом по руке. Вроде едва коснулся, а кожу уже пересек довольно глубокий разрез.

Рана немедленно набухла кровью, которая через мгновение полилась на землю тонкой струйкой. Японец же, нимало не смущаясь этим фактом, подставил под нее пробирку, которая немедленно заполнилась до краев. Для такого крохотного сосуда и нескольких капель хватило бы, чтоб его наполнить.

Удостоверившись, что пробирка полна, Японец проделал всё в обратном порядке – прикрутил крышку на место, всунул пробирку в навершие, и, защелкнув его на рукояти, вернул меч в ножны. После чего протянул его мне.

– Носить можно на спине, – сказал он. – Или заткнув за пояс. Или на пояс привяжи, по-европейски. Не по канону, но наплевать, в бою надо чтоб удобно было. Главное не потеряй. Я с ним договорился, он будет служить тебе так же, как служил мне.

– Не понял, – сказал я, принимая меч. Ножны были теплыми – то ли от рук Японца, то ли по какой-то другой причине.

– Тут и понимать нечего, – невесело усмех-нулся Виктор. – Не дойду я до Монумента. А ты – дойдешь. Вот и всё понимание. Просто мне очень надо своих спасти. А тебе придется не только своего друга с того света вытащить, но и меня тоже…

Я только разинул рот, чтобы сказать, мол, хорош тебе такую пургу гнать, вместе что-нибудь придумаем, и вместе дойдем…

Но Японца уже не было рядом со мной. Он темно-серой тенью мчался к лагерю фанатиков Монумента.

Естественно, его заметили.

Сначала замолотил пулемет с одной вышки, почти сразу к нему подключился второй. Но Японец бежал с немыслимой для человека скоростью, широкими зигзагами, бросаясь из стороны в сторону. Я видел, как пули вышибают из зараженной земли комья грязи, вырывают пучки травы… но пока что ни одна из них не коснулась Виктора.

Я очень быстро понял, что меня ждет, не больше пары секунд потребовалось на осознание. А еще понял, что дойти до цели смогу лишь я один. Если смогу конечно. И пока что мой хвостатый друг, не привыкший к суровым реалиям зараженных земель, ничем мне помочь не мог. А вот погибнуть зазря мог запросто.

– Жди меня в Зоне, – бросил я Лютому.

Того не пришлось долго упрашивать – понятливый каракал мигом скрылся в кустах. Я же бросился между деревьями, огибая поляну по широкому кругу. Пока Японец отвлекает внимание на себя, пока все взгляды противника направлены в противоположную сторону, мне нужно достигнуть портала. Ведь именно для этого Виктор сейчас рисковал жизнью…

Я слышал, как вдруг резко замолчал один пулемет, потом второй. Сюрикэны? Ядовитые стрелки? Может быть. Савельев большой мастер подобных трюков.

Потом я услышал крики.

Ярости – так вопят люди, когда ничего не могут сделать с противником, которого очень хотят убить.

И боли – так надрывно голосят те, кто видит собственную отрубленную конечность, либо фонтан своей крови, бьющий из рассеченной артерии.

Я прибавил ходу, перепрыгивая через узловатые корни деревьев, проламываясь через кусты… и понимая, что не успею. Что каким бы супербойцом не был Виктор, врагов слишком много…

И тогда я, выломившись из леса, рванул напрямки через поляну, мимо забора из колючей проволоки, понимая, что рискую быть замеченным и расстрелянным…

Но «монументовцы» были слишком заняты.

Они пытались убить человека.

И у них это получалось…

Пробегая мимо, я сквозь ряды колючей проволоки краем глаза увидел, как Японец рубится своим вторым мечом, стоя на одном колене, а из второго хлещет кровь. Возле Савельева валялись фанатики, человек семь-восемь, остальные же пытались достать Виктора ножами и штыками – видимо, хотели взять живым. Дохлый номер. Я слишком хорошо знал Японца – живым он не дастся врагу.

Видимо, это поняли и «монументовцы». За моей спиной грохнул одиночный выстрел, после чего над лагерем фанатиков повисла тишина. Всепоглощающая. Мертвая. Какая случается, когда всё кончено, и больше некого убивать. И я бежал в этой тишине, сжав зубы так, что ломило челюсти, стискивая со всей силы кулаки, давя в ладонях желание развернуться, снести к чертям этот забор ударом ноги по опорному столбу, как умел Виктор, когда был жив, а потом стрелять, резать, рвать фанатиков голыми руками, пока вновь над их лагерем не повиснет тишина…

Но нельзя. Не для этого Японец отдал жизнь, чтобы мой труп лег рядом с его мертвым телом. И я бежал, видя как стремительно приближается портал между мирами, некогда прорубленный мной…

Но все-таки меня увидели. Те, на вышках. Наверно самый бдительный, оторвав взгляд от немой сцены посреди лагеря, заметил движение в своем секторе и бросился к пулемету. Я прям спиной почувствовал, как он, матерясь, доворачивает тяжелую махину, ловя в прицел бегущего меня… Мерзкое ощущение, если честно, которое появляется лишь у тех, в кого много стреляли.

И кто после этого умудрился остаться в живых.

Мне и сейчас очень нужно было выжить. Прям как никогда необходимо. Поэтому я очень постарался, прыгнув вправо – и очередь лишь распорола воздух в том месте, где я находился мгновение назад. А я уже снова бежал, понимая, что сейчас стрелок, уже не матерясь, а сосредоточенно закусив губу, делает поправку увода ствола после слишком длинной очереди – не думал, что промахнется. И сейчас наверняка веером пошлет, перечеркивая все мои возможные финты, прыжки и кувырки…

Но я не собирался больше уклоняться от пуль. Я просто использовал по максимуму те две секунды, пока пулеметчик примеривался, как бы половчее меня убить, рванув к порталу по прямой так, как наверняка не бегают кандидаты в олимпийские чемпионы, которым никто не целится в спину из пулемета.

Я уже слышал возмущенное потрескивание молний по краям огромной дыры между мирами… и понимал, что не успеваю, всё равно не успеваю добежать до нее, что палец пулеметчика уже выжимает слабину спускового крючка…

И тут я поскользнулся. Наступил на мягкое – и с размаху грохнулся вниз мордой, успев в полете увидеть то, на что наступил. Оно тоже летело по воздуху, вереща, размахивая лапками и с ненавистью глядя на меня огромными вылупленными глазами. Чернобыльский ёж. Лысый чернобыльский, мать его, ёж, испортивший своей подвернувшейся мне под ногу тушкой такой надрывно-трагический момент.

И тем самым спасший мне жизнь. Потому, что я, скорее всего, не догадался бы сам упасть со всего маху, пропахав мордой с полметра рыхлой почвы. Да и не получится так грохнуться самому, как не старайся. Хороший стрелок по движению тела, по выброшенным вперед рукам сразу распознает финт и подкорректирует очередь. А так – естественно получилось, неожиданно и для меня, и для него. Потому пули просвистели над моим затылком, обдав его раскаленным воздухом – и я понял, что у меня есть еще несколько мгновений.

Которые и использовал на все сто!

Я до сих пор без понятия, как можно стартануть в рывок из положения лежа мордой вниз. Но пулемет – отличный мотиватор для раскрытия суперспособностей. Кстати, рекомендую этот способ на заметку тренерам, ломающим головы над тем, как вывести команду хронических лузеров в мировые чемпионы. На себе проверено. Уже, скрипя зубами, поливал портал очередями мой несостоявшийся убийца. «Проснулся» и второй пулеметчик, и до молниемета добрался стрелок-любитель посмотреть на чужую смерть. И долбили они в три ствола по порталу так, что весь его перечеркнули перекрестия молний и причудливые сполохи, которые наверно возникают, когда молния попадает в летящую пулю…

Но я уже был по ту сторону границы миров.

В знакомом месте, откуда ушел, казалось бы, не так уж и давно.

* * *

Это был большой зал с высокими потолками, прямоугольными дырами окон и трещинами, расползшимися по стенам… В дальней стене был пролом – вероятно, через него пролез тот био, который некогда заткнул собой портал, что завис в метре над полом и вершиной своей почти касался потолка. Вон на полу куски оплавленного металла валяются – всё, что осталось от биоробота, решившего наведаться из мира Кремля в чернобыльскую Зону.

А еще на полу лежали кости. Обглоданные, расколотые, разгрызенные. Понятно, откуда они взялись – когда я уходил отсюда в последний раз, в этом зале было слишком много беспомощных людей. И слишком много голодных нео…

Впрочем, не стоило долго задерживаться в этом месте. Фанатики Монумента на то и фанатики, что запросто могут отрядить погоню за человеком, сумевшим проскочить в охраняемый ими портал, который они наверняка считают своей собственностью. А может уже и святыней, с них станется. Соответственно, отловить осквернителя оной – самое что ни на есть важное и нужное дело для настоящих приверженцев качественно обоснованного культа.

Ну, я и рванул. Прямо через тот пролом в стене, подальше от возможной погони…

И тут же понял, что очень конкретно погоря-чился.

Перед Покровскими казармами находился довольно большой участок открытой местности. На котором сейчас раскинулся неплохо укрепленный лагерь.

Деревянные рогатки по периметру, острыми кольями обращенные в сторону вероятного противника.

Невысокие, грубо сколоченные вышки, на которых застыли лучники в пластинчатых доспехах.

Несколько сооружений странного вида, возвышающиеся над периметром – деревянные помосты, на которых были смонтированы некие подобия рельсовых установок…

А внутри всего этого оборонительного нагромождения стояли обычные палатки, похоже, сшитые из звериных шкур. Ну и, конечно, в самом центре лагеря – высокий красный шатер. По ходу, тоже из шкур, только крашеный. Для начальства.

Понятно. Лагерь шайнов. Кочевых мутантов-захватчиков, с которыми мне не раз доводилось сталкиваться в мире Кремля. Умные и хитрые выходцы с азиатских степей, которым давно хотелось прибрать к рукам Москву с ее стратегическими подземными складами, секретными лабораториями и огромной крепостью – Кремлем, под которым расположен целый промышленный город, способный долгие годы обеспечивать всем необходимым своих жителей.

Однако на пути орды шайнов встал энергетический купол, накрывший Москву по линии МКАД. Проклятие всего города – и одновременно его защита. Ни выйти за его пределы, ни войти снаружи. Хотя, конечно, пройти через него можно. Если знать как.

По ходу, те шайны, что разбили лагерь возле Покровских казарм, знали. И сейчас копили силы для удара по Кремлю. Видать, всей Орде пройти через Купол сразу не получилось. Просачивались по одному, или мелкими группами – и оседали в этом лагере. Ждать, когда подойдут остальные…

В прошлое свое посещение Зоны Кремля я убил вождя шайнов, а также довольно приличное количество его приспешников. Поэтому был уверен, что нежных чувств ко мне мутанты не испытывают. Да и вообще практически все муты – что в чернобыльской Зоне, что в мире Кремля – очень уважают человечину, и шайны не были исключением. Поэтому в отношении них у меня уже успели выработаться очень четкие рефлексы.

Дело в том, что снаружи Покровских казарм с комфортом расположилась охрана. Двое огромных кешайнов-рептилоидов тащили службу, замерев возле пролома с автоматами на изготовку. А еще двое занимались завтраком. Один разводил костер, а второй замахнулся саблей, чтобы отрубить голову кому-то, лежащему у его ног.

Такую вот замечательную картину я схватил взглядом, выпрыгнув из пролома.

У них было превосходство в численности. А за мной была неожиданность. Я уже успел заметить ранее – кешайны очень сильные воины, но только немного тормознутые. Маленько промахнулся в расчетах тот яйцеголовый, что скрещивал гены человека и рептилии, дабы получить в итоге такие вот человекоподобные боевые машины с чешуйчатой броней, покрывающей всё тело. Ему бы шустрости добавить ящеркиной в эти шкафы, и тогда б мне ловить было нечего. А так я немного быстрее среагировал, чем те двое у прохода.

За автоматом тянуться было долго. «Бритвой» обоих не завалить, далековато они друг от друга стояли. Пока б одного резал, второй бы меня точно расстрелял. Поэтому пришлось отработать непривычным оружием Виктора.

Выдернув из ножен его меч, я ткнул того кешайна, что слева стоял, прямо в чешуйчатое рыло – и даже успел слегка удивиться. Клинок легко, без малейшего сопротивления прошел сквозь морду мутанта, прямо между глаз, перечеркнутых вертикальным зрачком, и вышел из затылка.

В желтых глазах рептилоида проскользнуло понимание происходящего, что-то похожее на человеческое удивление. Проскользнуло – и погасло, вместе со взглядом. Мертвым никакое понимание больше не нужно. Им вообще всё до лампочки, в том числе и наличие в мозгу заточенной полосы отличной японской стали.

И тут за спиной я расслышал отчетливый щелчок переводчика режимов огня. Дисциплинированный попался второй рептилоид – в условиях жесточайшего постапа, находясь на посту, автомат на предохранителе держит. Ай, молодец!

То есть, подарил мне кешайн одну лишнюю секунду. Которой мне хватило, чтобы вырвать меч из черепушки трупа, после чего описать клинком широкий полукруг, в конечной точке которого лезвие столь же легко прошло сквозь толстую шею автоматчика, прикрытую чешуйчатой броней, заменяющей кешайнам кожу.

Тот рептилоид, что завис у костра, открыл от удивления пасть, и с такой вот раззявленной пачкой потянулся за автоматом, висящим за спиной. Долгое занятие, особенно когда от растерянности продолжаешь сидеть на корточках вместо того, чтобы резко отпрыгнуть назад, и уже с безопасного расстояния перебросить оружие со спины в руки.

Но таким трюкам учиться надо, а кешайнам по ходу огнестрелы выдали недавно, и курсы молодого бойца желтоглазые наверняка не проходили. Поэтому мастеру по разведению костров, неискушенному в науке стрельбы из любых положений, я просто раскроил башку резким ударом сверху вниз, от которого он рухнул располовиненной мордой прямо в огонь, тут же затушив едва разгоревшееся пламя кроваво-белым содержимым своей башки.

А вот четвертый рептилоид, тот, который собирался нашинковать кого-то своей саблей, оказался и шустрее, и сообразительнее коллег по ратному делу. Вместо того, чтоб довершить начатое, он резко развернулся навстречу опасности в моем лице, и, ловко крутя в воздухе длинной кривой саблей, ринулся на меня…

Я вообще к длинномерному холодняку всегда был равнодушен. До сего дня. Мечи мне казались чем-то жутко экзотическим, неприменимым в реальной жизни и в настоящем бою. Но катана Савельева оказалась на удивление легкой, отлично управляемой что одной, что двумя руками, и разрубающей живую плоть не хуже моей «Бритвы». Ее рукоять словно прилипла к моим ладоням, меч будто стал продолжением моих рук, и я совершенно не думая, чисто на рефлексах не знамо откуда у меня появившихся, резко присел, уходя от профессионального свистящего удара, который несомненно снес бы мне голову…

И рубанул по низу. По коленям кешайна, сквозь которые клинок старинного японского меча прошел так же, как и до этого, то есть совершенно без сопротивления.

Желтоглазый даже боли не почувствовал. Его лапища, сжимающая рукоять сабли, дернулась было, выводя оружие на второй удар – но тут рептилоида подвели ноги. Развалились надвое, отчего кешайн, взмахнув лапами, рухнул на спину, прямо на тело, которое собирался расчленить. Из обрубков нижних конечностей хлестануло кровищей метра на два, правда фонтан тут же сник – при таких ранениях интенсивность кровотечения стремительно сходит на нет. Вместе с жизнью.

Правда, чешуйчатый еще мог заорать, даже пасть раззявил для этого. В нее я и всадил клинок, провернув его для надежности. Ибо с развороченным горлом орать очень неудобно.

Всё произошло за считаные секунды. Честно говоря, я сам был крайне удивлен тем, с каким проворством я прищучил четырех мутантов совершенно непривычным для меня оружием. Никак, генетическая память проснулась? Меченосец я наследственный или где?

Однако удивление не мешало мне трезво оценивать обстановку. Возможно, в лагере не заметили нашей маленькой возни. Выстрелов не было, воплей – тоже. А может и заметили, но еще не осознали, что же именно произошло возле пролома в стене казарм. Тревогу по такому поводу обычно не поднимают, но проверяющих для выяснения высылают непременно.

Поэтому действовать надо было быстро.

Душевным пинчищем я сбросил дохлого рептилоида с тела его потенциальной жертвы – и удивился вторично.

Недорезанной жертвой оказался парень, с виду лет семнадцати-восемнадцати, не больше. Правда, для тинейджера уж больно здоровый. Лицо еще почти детское, едва светлый пушок под носом пробился, а всё остальное – как у былинного богатыря. Шея толстенная, плечи – косая сажень, ручищи как лопаты. Интересно, как рептилоиды такого коня живым взяли? Это ж по виду самый что ни на есть кремлевский дружинник, рядом с которым даже Данила смотрелся бы несколько блекло.

Связан тинейджер был добротно, ремней на него кешайны не пожалели. Спеленали словно колбасу, которую шпагатом обматывают. Видимо, заместо колбасы его и собирались употребить, в орде шайнов человечину предпочитают любым иным деликатесам.

Ну, как по мне, то не дело это, когда живого человека жрать собираются. Поэтому я резанул несколько раз мечом – и обрывки пут ссыпались с пленного. Который, кстати, по ходу еще не пришел в себя – лежал и хлопал большими синими глазами. М-да, такие породистые телята, глазастые, с длинными ресницами и русыми кудрями до плеч, девкам нравятся сразу и безоговорочно. А собратьям по сильному полу – не очень. Ибо сразу понятно, кому те девки отдадут предпочтение в случае чего.

Впрочем, освободил – и хрен с ним, моя совесть чиста. Дальше пусть сам выбирается. Хотя… блин, не выберется же. Сразу видно, что хоть и здоров парень, а с боевым опытом неважно. Любой мало-мальски обстрелянный новобранец после освобождения из плена не лежал бы вот так, словно на пляже, недоуменно хлопая глазами, а хотя бы на ноги поднялся. Впрочем – ладно. Вытащу подальше от лагеря шайнов, и до свидания. У меня своих дел по горло.

– Вставай, чего разлегся? – негромко рыкнул я. – Хватай автомат – и погнали!

– Чо?

Твою мать…

Понимая, что я с этим телом теряю драгоценные секунды, я несильно, но больно пнул его носком «берца» в бочину. Ребро такой удар не сломает, но встряхнет гарантированно. Психологический шок быстрее всего излечивается болевым шоком, это я знаю совершенно точно.

Блондин охнул, схватившись за ударенное место, в глазах его сверкнула ярость. Которая и подняла его на ноги почти мгновенно. Бывший пленник шайнов глухо, по-звериному рыкнул – и я едва успел уклониться от удара громадного кулака. Ишь ты, какой шустрый! Однако мы тоже не в пробирке сделанные.

Здоровяк замахнулся было для второго удара – но вдруг резко остыл, осознав, что в кадык ему упирается острие меча. Остыл – и замер, понимая: одно неверное движение и всё, рычать больше будет нечем.

– Вот и молодец, – по-прежнему тихо сказал я. – А теперь взял автомат – и бегом вон к той куче ржавчины. Понял?

Неподалеку, метрах в ста от нас на земле навеки застыло какое-то неопознанное транспортное средство, изуродованное до неузнаваемости коррозией и насквозь проросшее-развороченное развесистыми, колючими кустами. Отличное укрытие, это я знал точно. Однажды я уже прятался за ним, наблюдая за рептилоидами, которым уже тогда очень полюбились Покровские казармы. Оставалось дело за малым – добежать до него. Пока что толстые колонны, поддерживающие широкий и длинный портик над входом в здание, давали густую и глубокую тень – возможно, потому нас еще и не заметили с вышек. А вот на открытом месте тени уже не будет…

Тинейджер-переросток еще раз покосился на меч и кивнул. Аккуратно так, чтоб подбородком случайно по клинку не задеть. Ладно.

В общем, сунул я меч в ножны – и рванул. Сто метров расстояние небольшое, по идее, проскочить можно.

По идее…

Однако выскочив на открытое место, я тут же услышал позади гортанные крики. И почти немедленно что-то очень сильно долбануло меня в спину, едва не сбив с ног. И еще раз. И еще…

«Похоже, хана», – пришла равнодушная мысль.

Да, у меня на спине висел плотно набитый рюкзак с хабаром, набранным на складе Жмотпетровича, но для пуль это преграда несерьезная. Тогда почему я всё еще бегу? И почему я не слышал выстрелов? Может, с глушеных стволов стреляли?

Впрочем, в боевой ситуации тупые вопросы лучше не задавать, а просто выполнять боевую задачу. В данном случае ту, что сам себе поставил. Поэтому я добежал до кучи ржавого хлама, завернул за нее – и, непроизвольно взвыв от боли, сбросил с себя рюкзак. От резкого движения меж лопатками прострелило болью. Но не такой, какая бывает от огнестрельного ранения. Скорее, от удара тупым предметом по хребтине.

И тут я услышал выстрелы. И увидел, как за мое укрытие вваливается огромное отдувающееся тело тинейджера, на спине которого висит труп кешайна… словно дикобраз утыканный стрелами.

Вот оно что! Шайны – дети азиатских степей – гораздо проворнее умели обращаться с луками, чем с огнестрельным оружием. Стрелы метать их, небось, начинали учить как только они от мамкиной груди отрывались, поэтому за луки они хватались рефлекторно. В отличие от автоматов.

Утробно ухнув, блондин сбросил с плеч мертвое тело и бросил на меня высокомерный взгляд, мол, гляди какой я молодец. Но я не отреагировал. Я смотрел на свой рюкзак, из которого торчало семь стрел. А еще из него что-то текло. То ли вода, то ли растительное масло, пластиковую бутыль которого я прихватил на складе, то ли содержимое пробитой консервы. Жаль конечно, но, в принципе, потери небольшие. Выброшу то, что протекло…

– Если там еда, то лучше брось, – пробасил здоровяк. – У шайнов все стрелы отравлены. И это. Сейчас они в погоню кинутся. Мстить за собратьев, которых ты отправил в Край Вечной войны.

Блин… К такому жизнь меня не готовила. Это я, понятное дело, насчет рюкзака. Можно было, конечно, покопаться в нем, консервам-то яд не страшен. Но я и без мудрых советов этого дитяти-переростка слышал, как приближаются к нам гортанные вопли разозленных шайнов.

– Может, возьмешь? – спросил я, понимая – на моей спине, зверски ломящей от тяжелых ударов стрел, этому рюкзаку сегодня точно не покататься, автомат на ней еле удерживаю.

На что тинейджер лишь презрительно усмех-нулся:

– Негоже дружиннику, сыну кремлевского сотника, на себе чужую поклажу таскать.

Ишь ты, едрит твою мать! Только представителя местной «золотой молодежи» на мою голову не хватало!

Но, так или иначе, в моей ситуации тяжелый рюкзак – нереальная обуза. Поэтому я просто развернулся к нему спиной и бросился бежать по знакомому маршруту.

Однажды мне уже приходилось по нему путешествовать. Прямая линия от Покровских казарм до Кремля. Некогда три оживленные улицы, плавно переходящие одна в другую. Теперь же – полоса препятствий с глубокими проломами в растрескавшемся асфальте, рощами хищных деревьев, протянувших свои узловатые ветви над дорогой… А также перегородившие ее останки боевых роботов и груды ржавого металла, некогда бывшие танками и бронетранспортерами – двести лет назад в этом районе шли серьезные бои между защитниками города и мощным отрядом биороботов, зачищавших Москву после ядерного удара.

Позади меня глухо буцкали сапоги тинейджера. Интересно, какого ктулху он забыл в этих дебрях, вдали от папашиной опеки? Не иначе, решил удаль молодецкую продемонстрировать. Доказать всем, что он не просто «мажор», раскушавшийся на батькиных харчах, а самый что ни на есть герой, способный одной левой раскидать орду шайнов. В результате чего едва не превратился в жаркое. А что, вполне себе правдоподобный сценарий.

Однако долго размышлять на тему блудного чада, сбежавшего от папы, у меня не получилось. Над ухом свистнула стрела.

Угу. По ходу, в погоню за нами отправили отряд шустрых лучников, умеющих не только быстро бегать, но и даже стрелять на бегу. Ох, хреново-то как!

– Вон к тем развалинам! – крикнул я, ткнув пальцем в сторону сильно разрушенного дома, густо поросшего шипастыми кустами-мутантами.

На этот раз дитятко-переросток спорить не стал. Ломанулся вперед словно наскипидаренный буйвол, проломился сквозь кусты и прыгнул за кирпичный выступ, по которому тут же царапнула стрела, выбив из него облачко красноватой пыли.

Отлично! Иначе я бы вполне мог в тех кустах застрять надолго. А так детина своими телесами дорогу протаранил, чем, возможно, спас меня от очередного оперенного гостинца промеж лопаток, теперь уже ничем не защищенных. Хоть какой-то толк от заносчивого балласта.

Я прыгнул за уступ и тут же развернулся, автоматически выходя в положение для стрельбы с колена. При этом краем глаза уловил, что дитятко свой автомат держит словно неопытный папаша грудного ребенка.

– Не стрелял ни разу? – бросил я, ловя на мушку первого шайна с луком.

– Негоже кремлевскому ратнику бесовским огнеплюем баловаться, – скривился тинейджер. – Я ж не Говорящий с мечами, которым…

Далее слушать я не стал, плавно нажав на спусковой крючок. Шайна, словившего пулю переносицей, опрокинуло на спину, лук полетел в одну сторону, приготовленная стрела – в другую.

– А зачем тогда бесовский огнеплюй с собой прихватил? – поинтересовался я, пригибая голову – шайны быстро поняли расклад и попрятались кто куда, что на практически открытой местности довольно непросто. Но дети степей справились, и теперь стреляли из своих луков лежа на спине – искусство для меня непостижимое. Хотя, думаю, при большом желании осваиваемое.

– Для трофею, – буркнул детина. – Или ж заместо дубины.

– Или так, – кивнул я. – Звать-то тебя как?

– Никитой кличут.

– Ладно, Никитос, – сказал я, прикидывая при этом возможности отхода. – Как я понимаю, лучники сейчас нас тут придерживают до подхода бронированных автоматчиков – я знаю, у шайнов есть такие, пересекались. Так что я тут подежурю, а ты пока поищи выход из этих развалин. Лады? Такое не в падлу сыну сотника?

Никита, нахмурившись, посопел немного – и, пригнувшись, двинул в глубь здания. Вернее, его остатков.

На первый взгляд, мы реально в ловушку сами себя загнали. Войти можно лишь там, где мы вошли, а отход, похоже, завален с трех сторон. Ну, как говорится, кто ж знал. Хотя пусть мордатый тинейджер погуляет-проветрится, а я пока тут сюрприз шайнам приготовлю на случай, если Никита выход все-таки найдет.

Вытащив из кармана тонкую и прочную леску, я также извлек из разгрузки пару гранат Ф-1 и принялся мастерить хитрую растяжку из нескольких «струн» – это когда к одной гранате тянутся несколько лесок, закрепленных в разных точках. Причем лески протягиваются под разными углами – не напрямую, а через палочки, воткнутые в землю. Мастера иной раз такую паутину плетут – закачаешься. Даже если одну леску заметил и перешагнул, не факт что не зацепишь вторую, третью, или десятую. Резать замеченную «струну» тоже не рекомендуется, есть методы и для таких умников, когда от реза чека как раз и выдергивается.

Я городить сложную «паутину» не стал, ограничился шестью «струнами» к двум гранатам, так что всё про всё заняло минут семь-десять, за которые я периодически демонстрировал лучникам-шайнам свою макушку, и лениво постреливал в их направлении, чтобы не расслаблялись. Шайны, по ходу не особо искушенные в искусстве выкуривания противника из укрытий, прилежно велись на разводку, стрелы щелкали по противоположной стене, так что я к возращению тинейджера как раз справился с растяжками.

– Нету выхода, – мрачно доложил Никита. – Единственный выход Красное Поле Смерти перегородило. Небольшое, но всё равно, ни обойти, ни перепрыгнуть.

– Понятно, – кивнул я. – Пойдем, посмотрим, что там за Поле такое.

– Чо на него смотреть? – буркнул дружинник. – Поле как Поле, обычное. Не веришь что ль?

– Верю, – кивнул я. – Просто люблю, понимаешь, перед смертью на них полюбоваться. Настроение поднимает. Предсмертное.

– Ясно. Блаженный, – вздохнул Никита. – Вот уж не думал, что в компании с убогим помирать придется.

Хотел я напомнить хамоватому подростку, что если б не этот убогий, то через пару часов им бы уже дружно гадили кешайны – у рептилоидов быстрый обмен веществ, и шибко умных и заносчивых хомо они довольно шустро превращают в дерьмо. Но передумал. Время дороже. Лишь сказал:

– Вон на ту леску не наступи, мутантушко.

И пошел туда, откуда только что вернулся Никита.

* * *

– Я чёт не понял. И с какого это перепугу я мутантушко?

За моей спиной слышалось яростное сопение. А, ну да, я и забыл, что в любой человеческой общине мира Кремля сравнение человека с мутантом есть самое тяжкое оскорбление.

– Про D-ген слышал? – бросил я через плечо. – У обычных людей его не бывает.

– Дружинники не мутанты, – рыкнул Никита. – Да я за такие слова знаешь чего с тобой…

– Ага, в курсе, – сказал я, разворачиваясь и упирая ствол автомата в брюхо тинейджера. – Короче, дитя природы. Заткнись и не отсвечивай, понял? Я тебе жизнь спас, и я же могу легко это исправить. Вкурил?

– Мутны твои речи, человек, – скривился Никита, нехотя разжимая огромные кулачищи. – И говоришь не по-нашенски, и ведешь себя как чужой. Ладно, понял я тебя.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – сказал я. Развернулся – и не оборачиваясь направился к неровному, словно обгрызенному прямоугольному пролому, некогда бывшему входом в подъезд.

Теперь входа не было. Как и выхода, кстати. Выход из развалин наглухо перегородило Красное Поле Смерти. Местная полуразумная аномалия, так же как и семейство ее чернобыльских сестер, питающаяся живой плотью. Причем Поле необычное, в центре которого зловеще чернело что-то.

– Другого выхода нет, – мрачно произнес дружинник. – Пора возвращаться и принять битву неравную.

– Выход всегда есть, – сказал я, подходя ближе к красно-черной желеобразной субстанции и погружая в нее руку. – Вопрос лишь в том, устраивает он тебя или нет.

– Чур меня! – вылупил глаза Никита. – Это я-то мутант? Это ты леший, аль болотник. Отродье бесовское!

– Вопрос ровно один, – сказал я, оборачиваясь к дружиннику. – Ты жить хочешь? Если да, то давай сюда свою верхнюю конечность – и пошли. Пока меня за руку держишь, Поле тебя не тронет. Наверно. И быстрее решай, шайны небось уже в развалины лезут.

Никита с тоской посмотрел назад – и, шагнув вперед, решительно схватил меня за руку. Чуть пальцы не сломал, орясина!

– Полегче, твою мать! – прошипел я. – Дуболом, мля!

– Извиняюсь, – ослабил хватку дружинник, при этом по его губам скользнула ухмылка. Доволен. Хрен с тобой, лыбься, продукт генетического эксперимента. А мне вот жизнь свою спасать надо. И его. Зачем-то. Мне ж всегда больше всех надо, благотворитель, блин, спаситель мира, сирых и убогих.

Костеря себя такими вот эпитетами, я шел через Поле, таща за собой балласт, разом переставший скалиться. И на лицо побледневший от ужаса что твое полотно. Главное, чтоб штаны со страху не обдристал, а то воды у нас с собой всего-то одна моя фляга. Которую я ему не дам. Задницу мыть в любой Зоне, где чистая вода есть самый настоящий хабар, стоящий недешево – непозволительная роскошь. Так что придется всю дорогу терпеть вонючего спутника…

Развлекая себя такими мыслями, я шел через Поле Смерти. Не впервой, кстати. Приходилось уже. И через Черное Поле Смерти ходить, и в Красном с мутантом-оператором по душам беседовать. И при этом я умудрился в живых остаться, за что в некоторых вселенных Розы Миров меня зовут Побратимом смерти. Именно так, с заглавной буквы. То есть, с уважением…

А не развлекать себя всякой ерундой никак нельзя. Вернее, не отвлекать. Потому, что хоть я и весь из себя безмерно крутой брат названой Сестры, но Поле все равно кожу жгло не по-детски. И звенело в ушах у меня не от повышенного кровяного давления, а от безумного воя за моей спиной. Значит, Никитоса тоже припекает. Поэтому по совокупности факторов не мешало бы поторопиться.

Я рванулся вперед – и вывалился за границу Поля Смерти, волоча за собой тинейджера-переростка. Странно, кстати – раньше, когда в аномалию входили, он мне казался нереальной тушей, кило под сто пятьдесят. А сейчас похудел что ли резко, не пойму? Или на дерьмо изошел, резко потеряв в весе? Уж больно легко мне его за собой волочить…

Обернулся я – и прикусил губу. Ибо сейчас судорожно держался за мою руку не богатырь выше меня ростом на голову и вдвое шире в плечах, а… тинейджер. Настоящий. Пацан лет шестнадцати-семнадцати. Самый обычный, на котором одежда прежнего Никиты висела мешком, волочась по земле.

– Н-да… – сказал я. И больше ничего не сказал, так как вспомнил.

Кто-то, возможно Отшельник, говорил мне, что Побратим смерти может взять любого мутанта за руку и провести его через Черное Поле Смерти. В результате чего мутант гарантированно превращается в человека… Через Черное? Так разве…

Я пригляделся – и понял.

Мы только что прошли не через одну, а через две аномалии! Так вот что чернело в центре кроваво-красного колышущегося студня… Небольшое Черное Поле вползло в большое Красное – и осталось там. Два в одном. Изнутри развалившегося дома этого было не разглядеть как следует, а на открытом пространстве всё прояснилось сразу.

Впрочем, это ничего не меняло. Спасаться нужно было все равно. А то, что человек, чьи предки много десятилетий назад были изменены искусственным геном, снова превратился в нормального человека – может, оно и к лучшему?

Хотя Никита так не думал.

Он с ужасом смотрел на свои руки, несколько минут назад бугрящиеся гипертрофированными мускулами. Руки, которые теперь ощутимо оттягивал книзу автомат Калашникова.

– Что… ты… сделал… со мной? – наконец выдавил из себя Никита.

– Думаю, второй раз спас тебя от смерти, – задумчиво проговорил я.

– А зачем мне теперь такая жизнь?

Он смотрел на меня не мигая. И в его глазах застыла такая чистая, незамутненная ненависть, что даже мне, видевшему в этой жизни многое, стало немного не по себе…

И тут внутри здания грохнуло. Не громко хлопнуло, как бывает на открытой местности при слившемся воедино взрыве двух гранат, а именно грохнуло. Гулко так долбануло многократно отрикошетившим эхом по древним стенам… которым много ли надо было? Они давно уже готовы были рухнуть, лишь небольшого толчка не хватало.

В следующее мгновение старое здание вздрогнуло, словно живой человек, получивший пулю в живот – и сложилось внутрь, похоронив под собой отряд лучников-шайнов.

Мигом поднявшееся облако красной пыли немедленно скрыло от меня и развалины, и Поля Смерти. И от Никиты я отвлекся, вполне закономерно ожидая, что из пыльного облака могут выскочить несколько выживших шайнов, готовых утыкать нас стрелами…

Поэтому слишком поздно почувствовал я брюхом легкое щекотание под ложечкой. Знакомое такое. Так нежно касается твоих внутренностей невидимая, но вполне реальная линия выстрела, когда в тебя целится кто-то, искренне желающий твоей смерти.

Никита стоял в трех шагах от меня, направив автомат мне в живот. Его палец лежал на спусковом крючке. Лежал. Но не давил на него. Между ненавистью во взгляде и выстрелом в живого человека порой лежит неслабая пропасть… А порой и нет ее вовсе. Зачастую и без ненависти людей убивают, механически, как таракана на кухне мокрой тряпкой прихлопывают.

– Ну что, трудно это – убить человека? – несколько натянуто усмехнулся я.

– Человека – трудно, – сказал Никита.

И нажал на спусковой крючок.

Линия выстрела, легко, но неприятно щекотавшая мой живот, стала ощутимее, прям зазвенела аж, словно натянутая струна… и пропала. Потому, что когда стрелок осознает, что выстрелить не получилось, пропадает и этот необъяснимый контакт убийцы с целью через оружие. Говорят, его ощущает лишь тот, кого не раз пытались застрелить, и не всегда неудачно… Я – чувствую.

Никита нажал еще раз, скрипя зубами от ненависти. Я же закинул свой АК за плечо, сделал три шага, левой рукой отвел в сторону ствол автомата Никиты, а правой коротко, без замаха ударил парня в «солнышко». Туда, куда он только что хотел всадить пулю мне.

Ударил сильно, но дозированно, дабы диафрагму не порвать. Но и чтоб дошло. Дефицит мозговой деятельности зачастую по-другому не лечится.

Никита охнул, завалился на бок и свернулся на асфальте в клубок. Я же перехватил его автомат, снял с предохранителя, переведя оружие в положение стрельбы очередями, проверил наличие патрона в патроннике, и вновь уставился на облако медленно оседающей кирпичной пыли.

Нет, шайнов не было. То ли полегли все в развалинах, то ли те, кто выжил, благоразумно отступили. Ну и замечательно.

Автомат Никиты я за спину отправлять не стал. Положил рядом на землю пока, встав на одно колено, связывал парню запястья парашютной стропой. В любой Зоне Розы Миров всегда лучше перестраховаться. Когда обе руки работают, необходимо чтоб оружие было рядом. А то пока его из-за плеча достанешь, вязать уже будут тебя. Или кушать – это уж как повезет.

Все-таки, несмотря на предосторожности, ударил я Никиту серьезно. В ипостаси дружинника он бы такой удар наверно даже и не почувствовал. А сейчас вон бледный лежит, дергает ногами, воздух никак в легкие протолкнуть не может. Уже глаза того и гляди закатятся. Это ничего, это полезно. Вяжу я быстро, так что помереть не успеет. Зато запомнит урок надолго.

Затянув узел, я пропустил длинный конец стропы у Никиты между ног. Это чтоб не попытался убежать. Дернется – стропа по хозяйству резанет. Ну а вязка конечностей – это чтоб от спасенного придурка мне кирпич в башку не прилетел. Перестраховка – наше всё.

Закончив с руками, я схватил парня за плечи, коленом надавил на спину и резко разогнул. О, нормально, воздух с хрипом и соплями в тушку пошел. Значит, жить будет.

Никита закашлялся, сплюнул на землю комок слизи, красный от крови и кирпичной пыли, и хрипло выдохнул:

– Я тебя всё равно убью, слышишь!

– А то, – сказал я, наматывая на кулак стропу, противоположный конец которой плотно фиксировал запястья тинейджера. – Я эти слова за свою жизнь слышал чаще, чем тебя папа дураком называл. А теперь поднимайся на ноги и иди вперед.

– Боишься? – оскалился Никита окровавленными зубами – видать, когда я его бил, он то ли щеку себе прикусил, то ли язык.

– Прям трясусь от страха, – кивнул я. – Тебе помочь пинком под зад, или сам встанешь?

Встал сам. Гордый. Это хорошо. Гордость часто помогает избежать лишних пинчищ пониже спины.

Был ли я зол на Никиту? Да нет, нормально всё. Самый простой способ нажить себе лютого врага – это сделать человеку добро. В девяноста процентов срабатывает, проверено. А редкие исключения лишь подтверждают общее правило.

Знаю. Всё знаю, не первый раз нарываюсь. Но просто такой уж я заядлый путешественник по граблям. Не могу пройти мимо, когда мерзкая тварь собирается убить беспомощного человека – ну и всё такое в этом роде. Поэтому количество моих врагов растет. И будет расти, пока я однажды не одумаюсь, и не научусь заниматься только своими делами, не суясь в чужие проблемы с дурацким желанием помочь. Иначе рано или поздно предохранитель чьего-нибудь автомата окажется в правильном положении, и из меня раз и навсе-гда выбьют свинцом мой идиотский моральный кодекс…

Такие вот мысли лениво плавали в моей голове, пока я любовался на спину идущего впереди связанного парня, путающегося в собственных штанах. М-да, сколько видел аномалий на своем веку, и всё не перестаю удивляться. Вот куда сейчас половина массы тела у этого тинейджера делась? И ростом он был изрядно выше меня, а сейчас – ниже на полголовы. Как вообще такое возможно? Фантастика, да и только.

Боевая, блин…

В Зонах она другой быть и не может. Тут на каждом шагу сюрприз – или под ногами обнаружится в виде аномалии, или из развалин вылезет. В виде голодного мутанта, например.

Я даже ждать не стал, пока оно полностью вытащит свое тело из довольно широкого оконного проема покосившегося дома, который для таких плеч оказался узковатым. Не рассчитал мутант того, что старые дома в Москве строили в три кирпича толщиной. Не то, что в Припяти, где эти твари бетон, растрескавшийся от времени и радиации, когтями крошили, словно пенопласт.

Ибо сейчас в окно протискивался самый настоящий ктулху. Та самая человекоподобная пакость, с растопыренными щупальцами под проваленным носом, заменяющими мутанту пасть. Один из самых опасных мутантов Зоны. Чернобыльской Зоны… Получается, не только муты вселенной Кремля просочились в соседний мир, но и наоборот тоже процесс пошел. Ладно.

Я прекрасно знал, на что способны эти твари, поэтому, прыгнув вперед, долбанул Никиту «берцем» под коленный сустав, после чего резко толкнул в спину. И когда парень с размаху упал на растрескавшийся асфальт, тут же выпустил полный магазин прямо в морду мутанта. Иначе никак. Регенерация у ктулху фантастическая, поэтому нужно в лохмотья разнести мозг, либо сердце кошмарного монстра, дабы быть на сто процентов уверенным, что он сдох.

Башка мутанта судорожно дергалась под ударами пуль – и наконец треснула, словно гнилой ар-буз, выплеснув наружу зеленовато-белесое содержимое черепной коробки. Всё. Готов. Повезло, что он застрял в окне, а то бы…

Додумать мысль я не успел. Ибо из-за дома медленно так, вальяжно вышли еще три ктулху. Двое примерно тех же размеров, что и убитый мною, а один – сильно крупнее остальных.

Ясно. Сейчас я, получается, самку убил. А это – самец, и еще две его наложницы. Стая. Взрослая. Опытная. В которой самую слабую особь, ту, что не особо жалко, ставят сторожить логово и заодно высматривать добычу, в то время как вожак спит, либо развлекается с любимыми женами.

Что такое автомат в руках одного человека, они тоже хорошо знали, потому и не торопились. Растягивали удовольствие от несложной охоты. Одного ктулху еще реально завалить с АК, хотя получается такое обычно один раз из десяти – если вовремя заметишь монстра, если не испугаешься, если не промахнешься и весь магазин всадишь куда нужно…

Против трех щупальцемордых, готовых к атаке, дергаться бесполезно. Сейчас, вот прям сейчас они одновременно станут почти невидимыми, практически прозрачными, и с немыслимой скоростью бросятся: вожак вперед, зигзагами, почти как ветеран спецназа на бегу «качая маятник», а его дамы в это время постараются обойти меня с флангов. Короче, всё. Последние секунды. Которые, мать их, надо просто прожить правильно.

Пустой магазин упал на растрескавшийся асфальт, и я даже успел сменить его на полный, когда ктулху начали движение. Я прям как в замедленной съемке видел, как они бросились одновременно, набирая скорость с каждым прыжком, и одновременно словно постепенно растворяясь в воздухе. Увы, но ни разу не поможет мне сейчас моя способность при выбросе адреналина в кровь замедлять личное время. Конечно, я изрядно подпорчу вожаку физиономию, но вряд ли убью – такого матерого мутанта-кровопийцу одним магазином не прошибешь, тут нужно что-то посерьезнее.

Но я всё равно стрелял, наблюдая как пули рвут ротовые щупальца, как одна из них вышибла белесый глаз без намека на зрачок, как следующая разворотила и без того уродливый нос…

Бесполезно все это. Толстенную лобовую кость, думаю, они по любому не пробьют, а остальное регенерирует меньше чем за полчаса после того, как удачливый охотник вдосталь напьется человеческой крови. Моей крови, и того пацана, которому я довольно сильно надавил коленом на позвоночник. Чисто чтобы Никита не дергался и не мешал мне пытаться защитить нас обоих. Даже несмотря на то, что попытка эта заранее обречена на провал.

Я стрелял, вожак ктулху бежал прямо на меня, оставив попытки превратиться в невидимку – ранения требуют немедленной регенерации, которая отнимает много сил. Не до маскировки то есть. И понимал я, что жить-то мне осталось пару секунд, не более. Плохая погибель, болезненная. Пока эта тварина всю кровь не выпьет, умереть не даст. Но смерть не выбирают…

В общем, успел я мысленно проститься с жизнью, как вдруг ктулху словно споткнулся. Его бросило вперед – и он воткнулся развороченной мордой в асфальт прямо у моих ног. При этом из его затылка торчала полутораметровая хорошо отполированная деревяшка с насечкой посредине для более удобного удержания. Метательное копье-сулица. Затылочная кость ктулху в разы тоньше лобной, потому эти муты и не любят поворачиваться спиной к противнику. Но если чудовище удачно атаковать сзади, то вероятность завалить ктулху повышается изрядно.

Столь удачно метнувший сулицу здоровенный человек стоял шагах в двадцати от меня. Рядом с ним замерли еще с десяток таких же, как он, запакованных в древнерусские кольчуги, шлемы и стальные панцири. Все при мечах на поясе, почти у каждого за плечами джиды – специальные колчаны для метательных копий. У кого таковых не было, те при луках. Дружинники Кремля, каждый из которых способен почти на равных драться с нео – громадными гориллоподобными гуманоидами этого мира.

Я опустил пустой автомат и осмотрелся. Что ж, ясно-понятно.

Обе самки ктулху валялись на асфальте, словно дикобразы утыканные сулицами и стрелами. Причем и те, и другие всажены в мутантов как минимум на две трети своей длины. Дружинники на мой взгляд сами были практически мутантами, обладающими неимоверной силой носителями искусственно созданного D-гена. Плюс воинскому делу обучались чуть ли не с рождения. Ну и не надо забывать, что атаковали они ктулху с тыла, разворотив их затылки копьями и стрелами. В общем, свезло мне, за что еще раз спасибо моей личной удаче.

Наверно спасибо…

Никита дернулся под моим коленом, пытаясь встать, и я не стал ему более препятствовать. Закончилось всё, пусть поднимается.

Тинейджер вскочил на ноги, сбросил на асфальт моток стропы – сумел распутаться, пока валялся, искусство которому учат долго, специально тренируя суставы. Метнул на меня яростный взгляд, потом увидел дружинников… И ринулся к самому здоровенному из них.

– Батя!

По лицу громилы в кольчуге скользнуло недо-умение, тут же трансформировавшееся в глубочайшую растерянность. Нижняя челюсть, поросшая густой бородой, порядком отвисла книзу.

– Никита? Ты?

– Я, батя, я!

Парень попытался обнять дружинника, но получилось не очень – длины рук не хватило. Тот же осторожно отодвинул парня от себя, вгляделся в лицо.

– Никита… И правда ты. Но кто тебя так…

– Он!

Сынок, обретший папу, обернулся, ткнул в меня пальцем.

– Завали этого урода, батя! Это всё он!

Дружинник окинул меня внимательным взглядом.

– И что же он сделал?

– В Черное Поле Смерти меня затащил, где…

– Стоп. В прежней твоей ипостаси затащил?

– Да…

Сказал Никита – и поперхнулся словом. Понял, что чушь сморозил. Но было поздно.

– А я вот видел иное, – задумчиво проговорил дружинник. – Что он тебя, дурня, к земле прижимал, спасая от новомутов. Хотя мог пихнуть тебя им на кормежку, а сам попытаться убежать. На это что скажешь?

Никита лишь пыхтел, краснея лицом и сжимая кулаки в бессильной ярости.

– Ладно, с тобой я позже поговорю, – сказал дружинник, направляясь ко мне. – Кто таков будешь?

– Человек прохожий, обшит кожей, – усмехнулся я. – С какой целью интересуешься, служивый?

– С целью понять, как мой сын из богатыря в задохлика превратился, – хмуро проговорил дружинник. – Не расскажешь?

– Зачем? – пожал я плечами. – Начну рассказывать, так будет похоже, что я хвастаюсь, либо оправдываюсь. А я ни то, ни другое терпеть не могу.

– Годный ответ, – кивнул дружинник. – Жаль, что мой сын не таков, как ты, воин.

И протянул мне лапищу.

– Я Еремей, сотник Кремля.

– Снайпер. Сталкер, – сказал я, пожимая пятипалую лопату и всерьез опасаясь, что если Еремей ее сожмет, то моей кисти точно хана. Но нет, пожал аккуратно. Всего-то лишь кости хрустнули, но в целом перетерпеть можно. – Вы какими судьбами здесь оказались?

– Сын мой себя былинным Святогором возомнил, – поморщился Еремей. – Сбежал с тремя такими же обалдуями славы искать. Решили они лагерь шайнов сничтожить, благо дури от рождения всем им досталось немерено. Вижу, сничтожили. Мой один остался, остальных не видел?

– Нет.

– Понятно. Значит, шайны сожрали. Они пленных берут только на мясо. И если б не ты, мой, думаю, уже бы превратился в шайново дерьмо. Ты ж его там нашел, в лагере рептилоидов?

– Неподалеку, – сказал я.

– Связанным? – испытующе заглянул мне в глаза сотник.

И такая тоска была в том взгляде вперемешку с надеждой, что мне его аж жалко стало. Хотел отец сына-героя, а получил придурка-переростка, ошибку природы. Бывает. Но как бы там ни было, я в этом не участвую.

– Слушай, папаша, – сказал я. – Давай так. Я тебе блудного сыночка в семейное лоно вернул? Вернул. И давай на этом закроем тему.

– С чего это? – нахмурился сотник.

– Языком болтать я не особо люблю, тем более в чужой адрес, – сказал я.

– Уважаю, сам такой, – задумчиво кивнул Еремей. И, обернувшись к своим, крикнул: – Выводите коней, братцы. Возвращаемся. Ты – с нами поедешь, – добавил он уже мне. Эдаким командирским тоном, не терпящим возражений.

– Это с какой радости? – поинтересовался я, слегка напрягшись. Не люблю, когда мне в приказном тоне объясняют, что я должен делать.

– Князю расскажешь что да как. Ты ж сам наверняка в Кремль шел, тут дорога одна и прямая. А с нами безопаснее будет. И быстрее.

С этим трудно было не согласиться. Хотя их «быстрее» мне не особо понравилось, так как оно оказалось небольшим табуном фенакодусов – мутантов, похожих на зубастых и когтистых лошадей. Их дружинники, завидев ктулху, в развалинах спрятали, а сами направились пешком дорогу расчищать от нечисти. В развалинах пёхом всяко сподручнее, чем верхами.

– Не боись, – хмыкнул Еремей. – Мы тебе самого смирного дадим. С собой в заводе вели, думали пацанов спасем…

* * *

«Мой» фенакодус оказался вертлявой тварью, то и дело норовившей укусить меня за ногу. Но, получив «берцем» в нос, стал более смирным. А может затаился, готовясь к беспроигрышной атаке. Ладно, будем настороже.

Ехали не спеша, берегли «лошадей», которых гнать теперь уже не было особой надобности. Еремей, по ходу проникшийся ко мне некоторым уважением, по пути рассказал, что в Кремле нынче нового.

Оказалось, много чего.

С того времени, как я был там в последний раз, начало набирать силу движение староборцев. Кому-то умному пришло в голову, что раньше было лучше. Раньше – это когда в Кремле не было автоматов. Мол, тогда дружинники, по мнению староборцев, и без них вполне справлялись с обороной Кремля былинно-исконным оружием – мечами да копьями. Также староборцы были решительно против мутантов. Блюдя чистоту общины, они были готовы искоренять даже малейшие следы мутаций, изгоняя из нее соплеменников-«нелюдей».

– И многих выгнали? – поинтересовался я, прикидывая, что сталось с моими друзьями-мутантами, оставшимися в Кремле.

– Не особо, только самых явных, – ответил Еремей. – Уж больно не нравится новое движение Говорящим с мечами. Они толкуют, мол, такие реформы подрывают обороноспособность крепости.

– Правильно говорят, – вставил я. Сотник на это даванул меня тяжелым взглядом.

– И ты туда же, сталкер, – медленно проговорил он. – А я вот не знаю за кем правда. С одной стороны, если есть огнеплюй, то к чему вся наша сила и навыки, которые мы поколениями оттачивали? И куда деваться воину, ежели у него тот автомат отобрали, иль сломался он. Нет огнеплюя – нет воина?

Я хотел что-то ответить, но Еремей махнул рукой.

– Забудь. Всё равно у каждого своя правда, от которой он не отступится сколько не спорь.

И рыкнул:

– Пришпорьте коней, братцы! С флангов мутов чую!

И правда, справа и слева в развалинах мелькали шустрые тени. Мутанты пока что побаивались нападать на хорошо вооруженный отряд, но в любой момент голод может оказаться сильнее страха – в разрушенном городе с добычей туго, так что ради куска окровавленного мяса муты вполне могут рискнуть жизнями.

Кстати, могу сказать, что верхом на фенакодусе скакать комфортнее, нежели на лошади. Лапы у него мягкие, не так жестко лупят в асфальт, как лошадиные копыта. Да и сам он гибче, словно на большой кошке едешь. Но страшновато, если честно. Всё равно что на крокодиле кататься. Того и гляди сбросит с себя и сожрет за милую душу.

Впрочем, до Кремля фенакодусы нас домчали без приключений. Стража без разговоров пропустила нас за ворота, даже не поинтересовались, кого это с собой приволок Еремей. Видать, сотник пользовался в крепости большим авторитетом.

Внутри Кремля всё было так же, как и раньше, ничего особо не поменялось со времени моего прошлого визита. Те же примитивные «зенитки»-арбалеты, нацеленные в небо – защита от рукокрылов. Те же метательные машины вдоль стен, чтоб через те стены навесом швырять в осаждающих разные горюче-взрывоопасные гостинцы. Те же суровые люди на стенах и улицах, готовые, если понадобится, в любой момент ринуться в бой. Суровое место.

Наш отряд остановился возле дружинных казарм. Пока воины занимались фенакодусами, Еремей лично отвел меня, похоже, в свою комнату, и сказал:

– Ты пока здесь посиди. Я же князю доложу что да как. Может, наградит тебя за спасение дружинника.

И ушел.

Оставшись один, я сел на лавку и окинул взглядом помещение.

Да уж, небогато живут сотники в крепости. В стены вбиты гвозди, на которых развешано оружие и снаряжение. Деревянные нары в углу, которые язык не поворачивается назвать кроватью. Сундук под ними, оббитый железными полосами. Стол. Лавка. Всё.

Понятно. Сюда сотник приходит лишь поспать, всё остальное время – на службе. В целом, жизнь профессиональных военных одинакова везде и во все времена. Так что ничего удивительного.

А что у профессионального воина главное в перерывах между заданиями? Правильно, полноценный отдых. Исходя из чего, я прям в одежде повалился на нары сотника, прикрытые тощим матрацем, и мгновенно отрубился…

Снилась мне кровь. Настоящая, реальная. Цвет и консистенцию которой никогда не могут правильно отразить киношники. То слишком светлую разольют на снегу или на асфальте, то чрезмерно жидкую. Глянешь – и сразу понятно, что никогда не видел режиссер настоящей багровой лужи, которая вытекает из живого человека. Или из мертвого, которому мозги вышибли, либо горло перерезали. Поэтому не люблю я кино. Больно много перевидал ее, настоящей. А как увижу то, что на экране льют, так сразу в мозгу срабатывает – обман. Не верю. Причем всему фильму, от начала до конца. Потому, что знаю – если врут в мелочах, значит и в целом то, что вижу – вранье, созданное дилетантами, ничего не знающими о реальной жизни.

В моем же сне настоящая лилась. Тягучая. Темно-вишневая, от одного вида которой появляется солоноватый вкус во рту, возникающий после того, как тебе душевно так въедут кулаком в зубы. Или когда сам вопьешься зубами в горло врага, ощущая губами, языком, горлом, как бьется в твоей окровавленной пасти чужая жизнь…

Много ее было, крови той. Я даже не успел осознать, откуда натекло столько, как ощутил довольно болезненный тычок в плечо.

От которого немедленно проснулся.

Надо мной стоял Еремей, держа в одной руке слабо мерцающую масляную лампу, а в другой небольшую краюху хлеба.

– Хорош дрыхнуть, – негромко сказал он, протягивая мне еду. – Собирайся.

– Награду получать? – осведомился я, спуская ноги с нар.

– Ага, награду, – отвел глаза сотник. – Сынок мой первее меня к князю побежал, докладывать, как мутант его через Черное Поле Смерти протащил, и что с ним после этого стало. Понятное дело, князь взъярился. Тут же Тайный приказ подключился, так что теперь ищут тебя по всему Кремлю. Извини, сталкер. Где-то недоглядел я за сыном.

– Бывает, – сказал я, потягиваясь со сна. – А ты сюда арестовывать меня пришел и пайку заранее принес?

Еремей нахмурился.

– Плохо же ты о кремлевских думаешь. Ешь быстрее, а после одевай вон ту сброю. Мой первый доспех, что я в двенадцать лет от отца получил. Меч можешь свой оставить, тут каждый ходит с тем, что сам себе добыл да в руку легло. А вот огнеплюй свой в рюкзак спрячь от греха подальше. Выведу тебя за стены, а там ты уж сам как-нибудь.

И протянул мне холщовый заплечный мешок, буркнув при этом:

– Тут снеди на пару дней, да чистая вода в старинной пластиковой бутыли. Давай, шевелись быстрее, пока не рассвело.

Спорить я не стал, ибо доказывать в Тайном приказе, что не верблюд, не имел ни малейшего желания. В четыре голодных куса смолотил хлеб, запил из фляги, которую протянул мне сотник, и принялся за освоение новой униформы.

Детская «сброя» сотника – кольчуга со стальными наручами – оказалась мне почти впору, разве что лишь чуток великовата. Понятное дело, Еремей на первый взгляд весил килограмм примерно сто сорок, и это при полном отсутствии даже намека на жировые отложения. Искусственный D-ген творил чудеса с людьми, делая из них гибких и ловких культуристов соревновательного уровня. Так что его ребячий доспех мне пришелся практически в самый раз.

Шлем правда слегка сполз на брови, но Еремей это дело быстро устранил, выдав мне более толстый подшлемник. Так что теперь я вполне смахивал на юного дружинника, которому взрослые едва перестали утирать сопли.

В такой маскировке прошли мы по улицам Кремля, спрятавшись за стеной дома, разминулись с патрулем, после чего свернули к какой-то постройке, напоминающей большой сарай. На двери висел большой амбарный замок, впрочем, Еремея ничуть не смутивший. Сотник нажал в определенной последовательности несколько сучков на косяке – и дверь отворилась. Замок оказался бутафорским. Понятно. Загадки, тайны, маскировка… Только непонятно от кого – тут же в Кремле вроде друг для друга все свои? Ладно, посмотрим.

Еремей звякнул чем-то, зажег лампу, которую вроде как с полки взял. Помещение слегка осветилось.

Ну да, склад и есть. Или что-то типа того. Стопка выделанной кожи до потолка, уздечки на стенах висят, чуть подальше – связки ремней. Сёдла на специальных подставках, инструменты, два верстака с валяющимися на них кожевенными обрезками.

Сотник в этом хозяйстве ориентировался как у себя дома. Подошел к одному верстаку, что-то нажал, крутанул по часовой стрелке казалось бы намертво привинченные к нему тиски – и верстак отъехал в сторону вместе с фрагментом пола, открыв широкий люк в полу с лестницей, ведущей вниз, в темноту.

– Кремль – старая крепость, – пояснил Еремей. – Очень старая. Поэтому тут, считай, на каждый квадратный метр площади свой секрет имеется. Пошли что ль.

И первым стал спускаться. Мне ничего не оставалось, как направиться следом.

Это был старый подземный ход. Может, канализация двухсотлетней давности, а может и более древнее сооружение, по которому даже Еремей мог идти не пригибаясь. Тусклый свет его лампы то и дело выхватывал из темноты то корни деревьев, словно змеи ползущие по стенам и свешивающиеся с потолка, то мохнатый нарост-паразит, похожий на огромного ежа, слабо светящегося в темноте, то чей-то проломленный череп, который никто никогда не удосужится убрать…

– Под Кремлем таких тайных дорог тьма, – негромко произнес сотник. – Слабое место крепости в случае, ежели враг про эти ходы прознает. Выходы из них наружу мы почти все завалили, но некоторые проходимы. Самим нужны. Пластунам-разведчикам тайно выйти и вернуться, диверсию какую совершить при осаде. Или вот, вывести кой-кого наружу.

– Тебя за это не уволят? – усмехнулся я.

– Это как? Что за слово такое? – удивился сотник. – На волю что ль отпустят? Так я тут не в темнице. По своему желанию.

– Проехали, – махнул я рукой.

Понятно. За двести лет ненужные слова исчезли из языка. Интересно, знает тут кто-нибудь такие слова как «маркетинг», «резюме» или «чихуахуа»? Вряд ли. Вымерли они из языка в первые же послевоенные годы, словно мелкие бесполезные собачонки. То, что не нужно – дохнет. И это не закон смерти, а закон жизни…

– Чем мысли гонять, лучше под ноги смотри, – вывел меня из задумчивости голос сотника. – Не ровен час вступишь куда-нить. Не в дерьмо, так в аномалию. Уже близко мы, готовься. Скоро рассвет, так что постарайся подальше от Кремля уйти. Не рады тебе здесь теперь.

– А друзья мои? – спросил я без особой надежды.

– Мутанты што ль? Как староборцы стали всем заправлять, выгнали их за ворота. Хорошо что не поубивали.

– Ясно, – кивнул я.

А что еще скажешь? Рефлексировать бесполезно, хотя порой очень хочется зарядить прикладом в чью-нибудь многомудрую голову, точно знающую как будет лучше. Но поскольку такой возможности нет, остается лишь надеяться, что мои друзья живы.

– Выйдешь наружу – иди прямо, никуда не сворачивай, – между тем наставлял меня Еремей. – С полкилометра пройдешь, может чуть поболее – увидишь странный дом. Тебе туда. Там Проводник живет, который проведет тебя через Купол. Неча тебе в Москве делать, врагов себе ты тут больно много нажил. Ведьма говорят на тебя зуб имеет, маркитанты местные тоже тобой недовольны. Теперь через моего охламона и в Кремле тебе места нет. Послушай моего совета, уходи. Проводник мне должен, скажешь, мол, от меня пришел. Только поаккуратнее с ним, сильный он больно.

– А что за ведьма? – поинтересовался я. – Прям настоящая сказочная баба-яга?

– Неважно, – отмахнулся сотник. – Я и так много тебе лишнего сказал. Кстати, пришли мы. Сейчас проход открою.

Подземный ход оканчивался тупиком, путь перегораживала массивная перемычка. Судя по тому, что я смог рассмотреть при свете лампы, чугунная.

Похоже, что варили эту многотонную плиту давным-давно, даже не в двадцатом веке, а намного раньше. Однако даже малейшего следа коррозии не было видно на ее поверхности. К перемычке был подведен механизм со сложной системой шестерней и противовесов. Похоже, древний как стены самого Кремля. Но исправный, судя по деталям без признаков разрушений, блестящим от намазанного на них жира. Понятное дело, вонял тот жир преизрядно. Но что делать, если в условиях постапокалипсиса с другой смазкой туго?

Еремей подошел к маленькому смотровому окошку, вваренному прямо в середину плиты, отодвинул заслонку, посмотрел. И произнес:

– Чисто снаружи. Ну, помогай тебе Перун.

После чего с силой крутанул рукоять старинного механизма, который сработал на удивление мягко и неслышно, приоткрыв заслонку ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель мог протиснуться один человек. При этом я заметил, что Еремей положил ладонь на рукоять меча, висевшего у него на поясе. Это правильно. Глазок глазком, а мало ли кто там снаружи мог притаиться.

– И тебе не хворать, сотник, – сказал я. И с усилием протиснулся в щель между перемычкой и стеной – все-таки в кольчужной броне пролезать через такие узкие проходы с непривычки непросто.

Но я справился.

* * *

Предутренняя Москва встретила меня сырой прохладой. Я понаблюдал, как за мною закрывается отлично замаскированная чугунная пробка – с двух шагов не поймешь, что тут не потемневший от времени и грибка участок стены, а нечто совсем другое. А и поймешь – что сделаешь? Такую заслонку толщиной в метр и кумулятивный выстрел из РПГ не пробьет.

Впрочем, ладно. Надеялся я, если честно, в качестве награды за спасение дружинника попросить у князя небольшой отряд, который сопроводил бы меня до Измайловской аномалии – места, где под землей был расположен аналог Монумента, который я уничтожил в чернобыльской Зоне. Бывал я там уже однажды, и знаю, что места там, мягко говоря, недружелюбные. Одному не пройти.

Однако с наградой обломилось. Что ж, переживем. Изначально я на что надеялся, когда во вселенную Кремля в одиночку полез? Правильно, на удачу. И если в одном месте с удачей обломилось, значит, придется поискать ее в другом.

Кстати, возможно, что Проводник, должный за что-то Еремею, мог бы мне пригодиться. Например, вывести за энергетический Купол, окружающий Москву, а после ввести обратно. Просто Измайловская аномалия находится аккурат возле МКАД, по которой и проходит граница Купола. И, пожалуй, путь за Куполом может оказаться безопаснее альтернативы переть до Измайлово по зараженной земле, наводненной мутантами, биороботами и прочей нечистью. А уж что там возле самой аномалии творится – жуть! Ходил уже разок, знаю. Лучше уж попробовать подобраться к ней с другой стороны, изнутри Купола туда в одиночку точно не пробиться.

Предутренние часы обычно во всех Зонах относительно спокойные. Дрыхнут все, попрятавшись кто куда. И мутанты, наохотившиеся за ночь. И их выжившие жертвы, уставшие убегать. И даже биороботы подвисают, которым в это время просто не на кого охотиться. Почему? Потому, что вся потенциальная пища дрыхнет. Очевидно же.

В общем, шел я сейчас один-одинешенек по Москве – городу, где гулял совсем недавно. Еще целому. Неразрушенному. Наводненному живыми людьми, суетой, рекламой, автомобилями…

И теми, кто очень хотел меня убить. О чем я, кстати, новый роман недавно написал и отправил через КПК, который все-таки починил, пока ехал из Москвы в чернобыльскую Зону. «Чужая Москва» называется. Даже ответ от редактора получил в стиле, мол, всё в порядке, круто, афтор пиши исчо. Такая вот интересная штука мой КПК, который работает во всех вселенных Розы Миров. Прям не КПК, а аномалия какая-то. Впрочем, может мое предназначение не только нечисть всякую давить, но и записки делать о том, как я ее давлю? Чтоб люди читали и потихоньку готовились к тому, что их возможно ждет в жизни?

Может и так. Кто ж его знает, что на уме у Мироздания. Как сказал один скромный гений, в жизни каждого человека есть два самых важных дня: первый – это когда он родился, а второй – когда понял зачем. Правда, тот гений не уточнил, что делать, если вдруг однажды осознаешь, что понял неправильно, и всю жизнь занимался не тем…

Гоняя в голове такие глубокие философские рассуждения, я и не заметил, как дошел до того дома, о котором говорил Еремей.

Действительно странного дома…

Когда-то это был обычный старинный особняк, которых довольно много в Москве. Построенный на совесть. Таким и апокалипсис не особо страшен, если только в них ракета прямым попаданием не влетит. Мощное здание. Правда, со слабыми местами в плане обороны, присущими всем жилым домам вне зависимости от толщины их стен – окнами и дверями.

Однако в этом доме слабых мест не было. Ибо дверные и оконные проемы густо заросли мощными побегами какого-то неведомого мне растения, похожего на плющ. Правда, никогда в жизни не видел я плюща такой неимоверной упитанности, толщиной примерно с три моих ноги – если б, конечно, у меня была третья нога.

Вдобавок стены дома, увитые этим самым древовидным плющом, были густо расписаны разноцветными граффити, выполненными довольно искусно. В основном черными силуэтами, похожими на так называемые «тени Хиросимы» – пя́тна в форме человеческого тела на стенах домов, всё что осталось от людей после ядерного взрыва.

В Припяти, например, таких искусственных «теней» тоже много. И многие сталкеры говорили, что не нужно останавливаться на ночевку возле этих жутких силуэтов – можешь увидеть, как они двигаются, протягивая к тебе нарисованные руки. А то и шепот их услышать. И тогда гарантированно соскочишь с катушек. Начнешь разговаривать с ними постоянно, вне зависимости от того, где находишься. И лучшее лекарство для того, чтобы вылечить «говоруна» – пуля в лоб. Потому что нехорошо это, когда живой человек мучается…

Понизу были изображены тени. А на уровне второго этажа – ядерные грибы. Красочные, мощные, словно срисованные с натуры. И крошечные самолеты на фоне тех грибов. Жуткая жуть короче. По-моему, ошибся Еремей. Не странный дом. Страшный. Не удивлюсь, если и мутанты, и биороботы обходят его стороной, опасаясь вспомнить то, что навсегда впечаталось в память предков, либо осталось в подсознании полусгнивших мозгов, некогда принадлежащих живым людям…

Однако это был наверняка тот самый дом, о котором говорил сотник. Вот только как в него войти?

Я обошел здание кругом. Не-а, без вариантов. Все входы гигантским плющом запечатаны намертво. Долбежка «берцами», а потом стальным шлемом по стенам ничего не дала. Тихо. Блин…

– Эй, хозяин! – заорал я, прекрасно понимая, что своими воплями могу разбудить какую-нибудь опасную тварь, спящую в ближайших развалинах. – Открывай, гости пришли! Я от Еремея, кремлевского сотника!

Тишина… Ну и что мне делать? Можно, конечно, «Бритвой» прорубить вход, или мечом Виктора попробовать сделать то же самое. Но неудобно как-то придя в чужой дом с просьбой входные двери вышибать…

И тут из-за угла дома вышло оно.

Было оно длинным, метра два в высоту. Мускулистые человеческие ноги, перевитые венами. Пах прикрыт набедренной повязкой…

А вот выше начиналось жуткое.

Тело чудовища напоминало лоскутное одеяло, словно его искусно слепили из многих кусочков плоти. Из торса, словно скрученного из тугих мышц, росли четыре мощных руки, две с правой стороны, две – с левой. И сверху, на мощной шее – лысая башка с единственным глазом во лбу и огромной безгубой пастью под ним.

Надо отметить, что в каждой паре рук твари было зажато по некому подобию азиатской алебарды: древко с насаженной на него широкой саблей. А на мощной шее болтались четыре ожерелья из больших пальцев – частично сгнивших, частично высохших. Видно было, что их пытались неумело коптить над костром, и качественно это получалось не всегда. Были там толстые и когтистые пальцы нео, длинные и тонкие осмов, дампов – почти полностью разложившиеся…

Но больше всего было человеческих. Коллекцио-нер, мать его за нижнюю конечность.

Тварь радостно ощерилась во всю свою нереальную пасть, аж уголки ее назад уползли, к затылку. И прыгнула, замахнувшись сразу обеими алебардами.

Был бы я без стальной брони, глядишь бы увернулся – длинномерное оружие обычно медленное и инертное. Хотя, конечно, это сильно зависит от того, в чьих оно руках. И надо отдать должное, тварь умела с ним обращаться, в отличие от большинства дилетантов, с которыми мне приходилось сталкиваться.

В общем, я почти увернулся.

Почти…

Лезвие левой алебарды со свистом рассекло воздух, но вместо того, чтобы снести мне голову, лишь долбануло по заостренному кончику древнерусского шлема, отчего я тут же отлетел вправо. Что, кстати, меня и спасло от разрубания надвое правой алебардой – вероятно, тварь ею контрольный удар привыкла наносить. Но на этот раз не срослось, за что спасибо шлему, который от страшного удара слетел с моей головы – и толстый подбородочный ремень не помог, разорвался словно нитка. Будь шлем округлым, типа каски, глядишь и шея б моя не болела по-страшному, словно мне только что пытались башку свернуть, но маленько не довернули. Правда, может тогда б второй удар меня прикончил, который лишь скользнул по кольчуге. Впрочем, не суть. Сейчас другое важно.

Тварь стояла, озадаченно приоткрыв свой акулий хавальник и соображая, как это так получилось, что после ее атаки жертва поднимается с земли, при этом, разминая шею, крутит головой туда-сюда, словно всего-навсего кулаком в ухо получила. Видимо, в ее практике шинкования алебардами я такой первый оказался.

Правда, зависала она недолго. Я всего-то успел из ножен меч Виктора достать, как эта одноглазая паскуда снова прыгнула, отработанным движением занося для удара свои жутковатые с виду орудия убийства.

Хоть и двигалась она с поразительной скоростью, но на этот раз я был готов. И прыгнул вперед, на опережение, готовясь воткнуть меч в открытое брюхо монстра, рвануть книзу, и отпрыгнуть, наблюдая, как четырехрукая тварь начнет путаться ногами в собственных вывалившихся кишках.

Но… не прокатило.

В прыжке монстр немыслимым образом изменил траекторию ударов алебардами, и рубанул ими вниз, словно ножницами стриганул…

Древко одной из алебард попало на клинок меча Виктора – и в руках чудовища остался лишь кусок палки. Остальная часть древка, отрубленная вместе с мечом, улетела в сторону, ткнулась в стену дома, и со звоном упала на асфальт. Вторая же алебарда вышибла меч из моих рук, едва не сломав пальцы. Инерция этого удара почти швырнула меня на асфальт…

Но я не упал.

Бросив бесполезную палку, меня прямо в воздухе подхватили за кольчугу чудовищные руки и подняли вверх, словно беспомощного котенка.

Прямо перед лицом увидел я огромный глаз, внимательно рассматривающий меня словно невиданное насекомое. В нос шибануло вонью гнилого мяса и протухшей крови, которой несло из пасти монстра. Вот что значит не ухаживать за полостью рта. Зубочистку ему подарить что ли?

Хорошая мысль порой приходит в голову за мгновение перед тем, как ее откусят. По ходу, чудище именно это и собиралось сделать, раззявив свою зубастую пачку до нереальных размеров и едва не положив челюсть на грудь. Впрочем, я бы сначала на его месте все-таки убивал добычу перед тем, как начинать ее жрать. Может в этом и есть какой-то прикол, но я его не понимаю. Потому и устриц не люблю.

И твари эта ее привычка к экстремальной свежатине не пошла на пользу. Потому, что за мгновение до того, как на моей шее сомкнулись ужасные клыки, я левой рукой для опоры ухватился за гирлянду ожерелий, висящую на шее чудовища, а правой со всей дури воткнул ему в глаз «Бритву», выхваченную из ножен.

Лезвие вошло в глазное яблоко по самую рукоять, после чего я чисто автоматически отработанным движением резко провернул клинок в ране, словно шуруп завинчивал.

Монстр замер. Обычная реакция существа, получившего проникающее ранение такого рода и еще не осознавшего факт своей смерти. Хотя… похоже этот урод подыхать не собирался. Лишь пасть распахнулась еще шире, и я понял – прежде чем сдохнуть, он все-таки закончит то, что начал.

Резать сейчас его морду было глупо – боль от рассечения лезвием ножа доходит до мозга долго, порой несколько секунд. Поэтому я сделал единственное, что смог в данной ситуации. Отпустил рукоять «Бритвы», и со всей силы долбанул сжатым кулаком по навершию рукояти ножа.

Несмотря на то, что «Бритва» потеряла часть своих свойств – в частности, привязанность к хозяину, то есть, ко мне, – она продолжала оставаться уникальным оружием, режущем что угодно. Вот и сейчас, несмотря на гарду, нож довольно легко проник вглубь черепа мутанта. А гарда лишь раздавила уже проткнутое клинком глазное яблоко, которое брызнуло во все стороны своим белесо-гнойным содержимым.

Я почувствовал, как разжались пальцы мутанта на моей кольчуге. И, падая, даже умудрился приземлиться на ноги. И вовремя отскочить в сторону от громадного тела, падающего прямо на меня.

Мертвого тела, из затылка которого торчал клинок моего ножа.

Дохлый мутант ткнулся мордой в асфальт, еще глубже вогнав при этом «Бритву» в свой череп, от такого далеко не нежного обращения треснувший пополам.

…Неприятная это тема, вытаскивать свой нож из чужих мозгов. На уникальном клинке традиционно не было ни пятнышка, а вот рукоять и гарда оказались изрядно испачканы мозговым веществом. Которое я, негромко матерясь, кое-как обтер об набедренную повязку трупа, воняющую мочой и фекалиями. А что делать, когда под рукой нет ни черта подходящего, а кругом один сплошной пост-апокалипсис без намека на удобства типа фастфуда с бесплатным сортиром и халявной туалетной бумагой? Исходя из чего свежие мозги вытираем тем, что есть, а остальное, от души сожалея, смываем драгоценной водой из фляги.

Отмыв «Бритву», я вогнал ее в ножны и сходил за мечом Виктора. Тоже, кстати, хороший резак-дырокол, который от удара алебардой ничуть не пострадал. Ну и замечательно. Вот только, думаю, с подарком Еремея придется расстаться. Конечно, кольчуга и шлем в условиях тотального выживания вещи бесспорно ценные, но для меня с непривычки тяжелые и неудобные. По мне так лучше в одной камуфле по развалинам шастать, чем таскать на себе лишние килограммы железа. Ибо средневековая броня это ни разу не защитный костюм, созданный специально для боевых операций в Зоне. В общем, попробовал – и ну ее на фиг.

Стащил я с себя кольчугу, и только собрался сложить ее вместе со шлемом возле стены дома – может, пригодится кому, – как вдруг заметил, что два толстых побега, перегораживающие вход в подъезд, разошлись в стороны. Как раз на столько, чтобы между ними мог протиснуться человек моей комплекции. Приглашение войти? Возможно. Что ж, посмотрим, оно это, или очередная самая обычная ловушка.

Войдя в дом, я аккуратно сложил у лестницы кольчугу со шлемом, взял автомат на изготовку и начал было подниматься…

Но притормозил.

С первого взгляда было понятно, что на первом этаже кроме громоздких куч мусора, слежавшегося от времени, не было ничего интересного. Кроме одной кучи, менее громоздкой. Похожей на нечто очень знакомое, накрытое большим куском брезента. Впрочем, если даже это то, что я думаю, все равно от него толку сейчас немного. Поэтому я просто возобновил движение вверх по лестнице.

И, поднявшись на второй этаж, остановился, изрядно прифигев от увиденного.

Это было место, откуда рос гигантский плющ. По всему этажу расползлись его огромные побеги, напоминающие толстых, откормленных анаконд. Они заполнили собой всё свободное пространство, вились по полу, стенам и потолку, забили своими тушами окна, которые теперь почти не пропускали света, и словно колонны подпирали перекрытия в тех местах, которые вероятнее всего могли обвалиться – потолок, покрытый сетью трещин, был не в лучшем состоянии.

Но больше всего притягивал взгляд центр, средоточие всего этого безобразия, похожее на эдакий растительный трон, целиком состоящий из причудливых переплетений побегов.

А на троне, заложив ногу на ногу, восседал мутант, немного похожий на того, которого я убил только что. Правда, у этого была почти нормальная человеческая голова, только вместо кожи ее покрывала древесная кора. Самая настоящая, коричневая, с трещинами и узлами невыросших сучков. И из подмышек обычных человеческих рук росли длинные щупальца, очень похожие на побеги плюща-мутанта, захватившего весь дом.

– Здрасте, – сказал я, продолжая офигевать от увиденного, ибо такого мутанта мне еще видеть не доводилось.

– И тебе не хворать, сталкер, – негромким шелестящим голосом проговорил мутант. – Значит, ты все-таки убил моего брата.

– Сочувствую, – пожал плечами я, прикидывая, как в случае чего лучше грохнуть этого урода – то ли из автомата полоснуть, то ли мечом порубить, то ли выкорчевать из трона, после чего он сам по себе завянет.

– Не нужно, – лениво махнул мутант щупальцем-побегом. – Охранник он был неплохой, но жрал за троих, мяса не напасешься. И вонял так, что мой плющ плесневел на глазах. Так что нет худа без добра. Считай, что твоя броня, которую подарил тебе Еремей, компенсировала ущерб. Кстати, тебя же Снайпером зовут, верно? Не скажу, что рад познакомиться, но можешь звать меня Дендрокнязем.

И, заметив мою приподнятую бровь, добавил:

– Впрочем, можешь сокращенно – Ден. Не люблю я эти китайские церемонии.

Пока он трепался, я прогонял в голове полученную инфу.

«В принципе, то, как я ту тварь с алебардами грохнул, он мог в окно подсмотреть. Но он откуда-то в курсе, что я от Еремея, хотя рации я ни у кого из них не заметил. Знает, что я броню оставил возле лестницы. И как меня зовут – тоже. Сто процентов псионик».

– Ну да, псионик, – зевнул Ден так, что аж кора на морде затрещала. – Мысли читаю. И всех вас, хомо, насквозь вижу. Еремей значит тебя прислал. Ты его шибанутого сыночка спас, а он решил с тобой расплатиться моими услугами. Молодец сотник! Так вот, хомо, запомни. Я вашему племени ничего не должен. А после того, как из красной крепости староборцы всех мутов выгнали – и подавно. Ишь чего удумали, чтоб я попёрся ни пойми зачем черт-те куда. Щас.

– Понятно, – сказал я.

И повернулся, чтобы уйти… Но понял, что ноги меня не слушаются.

– Далеко собрался, вершина пищевой цепочки? – раздался за моей спиной ехидный голос.

«Держит, паскуда…» – промелькнуло в голове.

– Точно, держу, – хмыкнул Ден. – Силой мысли, как говорил один твой кореш. А вот за оскорбление, хомо, придется ответить.

Я почувствовал, что мои онемевшие ноги отрываются от пола, и я медленно, но уверенно плыву по воздуху к трону из побегов.

«Еще и телекинетик…»

– Браво, кэп! – хохотнул дендромутант, разворачивая меня лицом к себе. – Ну чего, пик эволюции, как хочешь сдохнуть? Медленно из тебя кровь высосать, или башку откусить, как мой брательник пытался?

– Если помнишь, он подавился маленько, – сказал я, наблюдая, как аккуратно сам по себе снимается с меня ремень автомата, и как оружие неторопливо уплывает в другой конец комнаты.

– А ты, как я понимаю, мне угрожаешь сейчас? – ощерился Ден знакомой улыбкой, уползающей краями пасти на затылок. – Молодец, хомо, смелый. Люблю смелых. У них мясо вкуснее, страхом не отравлено.

Между тем меч Виктора так же плавно уплыл из ножен. Вместе с «Бритвой». После чего оба они легли на колени мутанта.

Ден сначала взял меч, покрутил в щупальцах, поцокал длинным зеленым языком.

– Раритет говоришь. Вернее, думаешь. Семнадцатый век, работа Сигэтаки из Эдо. Меч, «жадный до крови», как и я. Какую предпочитает? Свежую, или слегка свернувшуюся?

Я молчал. И очень постарался не думать. На кой трепаться даже мысленно с такими уродами? Правильно, незачем.

– Не хочешь – не говори, – хмыкнул мутант. – Наплевать. Не люблю длинномеры, меня покойный братец ими изрядно достал. А вот хороший нож – совсем другое дело.

«Бритву» этот урод аж всеми четырьмя конечностями облапал. Эх, как жаль, что потеряла она свое замечательное свойство высасывать жизнь из обладателей шаловливых ручонок, рискнувших к ней прикоснуться. Теперь каждая сволочь может меня моим же ножом резать как захочется.

– Трудно не думать, да, хомо? Даже когда очень не хочется? – заржал мутант, поигрывая «Бритвой». – А что, хорошая идея. Пожалуй, спущу-ка я с тебя кожу для начала твоим же легендарным ножом, о котором ты всем уши прожужжал в своих романах, которые я совершенно бесплатно скачал из твоей башки. Кстати, кучеряво пишешь, писатель. На досуге почитаю внимательно. А сейчас всё. Извини, отписа́лся ты. Пора тебе в архив мироздания.

И я снова поплыл к трону. Ближе. Еще ближе… Меньше метра осталось до черного клинка «Бритвы», нацеленного мне в живот. Ну да, сейчас вскроет кожу от паха до горла, и начнет ее отдирать по сантиметру, высасывая щупальцами выступающую кровь. Главное не думать об этом. И вообще ни о чем не думать…

– Ты так стараешься не думать, хомо, – осклабился Ден. – Думаешь, это отключает боль? Или отсрочит приход Сестры, которая уже заждалась тебя в Краю Вечной войны?

– Меня Сестра подождет, – прохрипел я севшим от напряжения голосом. Потому, что иногда не думать требует всех сил организма, направленных в одну точку. Вернее, на один маленький предмет в моем кармане, последний из тех, что дал мне покойный Виктор Савельев. – Меня – подождет. А тебя – нет.

И, выдернув из кармана невзрачный серый шарик, с силой швырнул его под ноги дендромутанта.

Грохнуло знакомо. Однако от полного ослепления и оглушения меня в очередной раз спасли широко открытый рот и на мгновение зажмуренные глаза. А вот Ден, не ожидавший такого, сидел на троне выпучив глаза… и потеряв со мной ментальный контакт, отчего я немедленно приземлился на ноги.

Полученной свободой я воспользовался немедленно. Прыгнул вперед, схватил меч – и двумя ударами отсек верхние конечности мутанта. И после одним мощным – нижние. Все-таки замечательный меч у Виктора, реально жадный до крови. Причем что красная, что зеленоватая, как та, что хлестала сейчас из ран Дена, клинку без разницы. Моментально впитал в себя несколько капель, оставшихся на полированной стали – и вновь поблескивает себе, будто ничего и не было.

– Ты… что сделал? – растерянно-севшим голосом прошипел Ден.

– Восстановил равновесие, – сказал я, пинком сбрасывая с трона живое полено с говорящей головой. – Предполагаю, что вне своей экосистемы ты просто болтливая деревяшка без всех этих пси-телеспособностей.

– Как же так? – со смолисто-гнойными слезами на глазах прошептал мутант, валяясь на полу рядом со своими еще корчащимися конечностями.

– Надеюсь, что со временем у тебя новые отрастут, – сказал я, отметив про себя, что культи Дена уже не кровоточат, почти мгновенно затянувшись полупрозрачной вязкой пленкой цвета его слез. – Даю честное слово, что после выполнения своей миссии посажу тебя в самую большую яму с дерьмом, какую только найду. Потому как нормальное дерево должно питаться удобрениями, а не вершинами эволюции.

– Сам ты дерево, – всхлипнул дендромутант. – Я разумное существо…

– Был бы разумным, связал бы пище руки и спокойно поел, не выпендриваясь, – сказал я, ухватив Дена за культю и отволакивая подальше от его трона, который, думаю, выполнял роль свое-образной антенны-усилителя мысленных сигналов. – А так – дурак дураком. Ждал, что я свободными руками буду слезы и сопли по морде себе размазывать, вымаливая жизнь? Театра захотел? Будет тебе театр.

Сходив за своим оружием, я рассовал «холодняк» по ножнам, автомат отправил обратно за спину, вновь схватил хнычущий пень за обрубок ноги и потащил его на первый этаж.

– Осторожно, лестница ж-ж-же, – простучал зубами Ден, отсчитывая башкой ступени.

– Ничего, потерпишь, – буркнул я.

Поражаюсь с некоторых. Как над другими издеваться, так это для них нормально. А как их куда волочить начнешь, так и черепом об лестницу их не стукни, и мягкую посадку обеспечь. Ага, щас.

Мягко говоря, мутант был тяжелым. Полено – оно полено и есть. Поэтому со второй половины лестницы я его спустил накатом. То есть, просто пнул – и наблюдал, как он бревном катится вниз, подпрыгивая на ступенях. При этом я ни разу не садист, к нормальным мутам мы со всем уважением. Просто я всегда придерживаюсь принципа «долг платежом красен». И пусть «зеленый пис» меня осудит, но с уродами я не церемонюсь.

Не обращая более внимания на причитания живого полена, я подошел к самой большой куче мусора, накрытой брезентом, сдернул его…

И изрядно удивился.

По характерным неровностям можно было понять, что под брезентом стоит мотоцикл. Но я никак не ожидал найти тут свой байк, который умер смертью храбрых, однажды привезя меня из Петербурга в Москву. Пули, осколки, когти мутантов и разбитое шоссе убили его в хлам, который я спрятал – а вернее, похоронил в зарослях хищных придорожных кустов, к коим существу из плоти и крови лучше не приближаться.

Однако сомнений не было. Передо мной стоял тот самый байк Черного Шака со знакомыми «миниганами» по бокам. Причем абсолютно новый, без малейшей царапины, словно только что с конвейера сошел.

Отремонтировать так мотоцикл в условиях тотального постапокалипсиса было просто нереально. Оставалось одно: над байком хорошо поработал опытный Мастер Полей, умеющий восстанавливать предметы посредством перемещения их по временной линии до точки создания. Высокое искусство, доступное не многим.

Я обернулся к Дену:

– Мотоцикл это работа того же Оператора, кто вас с братцем превратил в симбионтов?

Мутант перестал причитать, и с неожиданной злобой скрежетнул зубами.

– Тебе какая разница?

– Да мне, в общем, по фиг, – пожал я плечами. Потом подумал, вытащил «Бритву» и одним длинным резом располовинил брезент, которым был накрыт мотоцикл.

– А это еще зачем? – насторожился Ден, увидев, что я приближаюсь к нему с куском плотной ткани.

– Затем, чтоб ты меня за задницу не укусил, когда кататься поедем.

И принялся закатывать мутанта в брезент.

– Это издевательство! – заорал было тот. – Глумление над инвалидом! Я задохнусь!

– Будешь орать – пасть тоже заткну, – предупредил я. – И не тренди насчет «задохнусь», у деревьев легких нету. Разве что подвянешь немного.

Поняв, что верещать и давить на жалость бесполезно, Ден оскорбленно заткнулся. Ну и замечательно.

Обмотав упакованное бревно ремнями для вязки пленных, которые на всякий случай всегда ношу с собой, я водрузил его на широкое заднее сиденье мотоцикла, и так же накрепко привязал. Придется ехать аккуратно, говорящее полено, положенное поперек байка, изрядно вылезало за габариты. Правда, с учетом «миниганов» всё равно придется осторожно кататься по переулкам, изрядно захламленным последствиями войны двухсотлетней давности…

Хотя в переулки я особо соваться не планировал. Доеду по широким проспектам до МКАД, там с Проводником, замотанным в брезент, прорвусь через Купол, дам небольшого кругаля вдоль Кольцевой – и, считай, на месте. Нормальный ход. Мутанты, стерегущие аномалию, возможно со стороны непроходимого Купола не ждут нападения. По крайней мере, очень хочется в это верить…

Кстати, утратив своего повелителя, опутывающий дом гигантский плющ заметно сник. Налитые силищей толстые побеги сморщились и безвольно провисли книзу. Я подошел к выходу из дома, буквально полчаса назад намертво перекрытому толстенными стеблями, потыкал их, сдувшихся, стволом автомата… Не-а. То ли сдохли, то ли в анабиоз впали. Не преграда, а так, безжизненная занавеска. Ладно.

Вернувшись назад, я покопался в мусоре и почти сразу нашел вместительную канистру с бензином. Похоже, Ден на всякий случай конкретно подготовился на случай экстренного побега. Ну и молодец, псионик, честь ему и хвала!

– Благодарю за комплимент, – глухо и безрадостно прозвучало из-под брезента.

– На здоровье, – хмыкнул я, заводя свой роскошный мотоцикл. Все-таки иногда жизнь преподносит приятные сюрпризы, которые скептики называют «роялями в кустах». Желчные люди, имеющие явные проблемы с личной удачей – или просто те, кому никогда не везло в жизни. Что, впрочем, по сути есть одно и то же.

* * *

Рассвет над Москвой – это красиво. Солнечные лучи нежно касаются накрывшего город полупрозрачного энергетического Купола, и на нем немедленно загораются кроваво-огненные сполохи, словно гигантский пожар, стремительно заполняющий собою всё пространство от развалин до неба. Завораживающее, феерическое, жуткое – и одновременно прекрасное зрелище. Словно летишь ты на своем мотоцикле прямо в ад, зарево которого разгорается впереди…

Я ехал на восток. В Измайлово. К аномалии, в самом сердце которой под землей скрыто московское Зеркало Миров. Или Машина Желаний. Или Монумент… В разных Зонах это явление называют по-своему. Но разве дело в названии? Я до сих пор не знаю, что представляют собою эти огромные кристаллы, полыхающие изнутри потусторонним, неживым светом. Может это просто очень сильные аномалии, а может и о́си, соединяющие вселенные Розы Миров. Или же просто глыбы ненужного и непонятного нам хлама, выброшенные «мусорщиками» на свалку.

Но, так или иначе, мне сейчас нужен был осколок Монумента. Потому, что от него зависела жизнь двух моих друзей. И ради того, чтобы вернуть их из Края Вечной войны, я был готов ехать куда угодно. Даже в ад, если это будет необходимо…

Надо отметить, что проспект, по которому я ехал, сохранился довольно неплохо. Благодаря крыш-траве, уникальному явлению этого мира, многие улицы Москвы остались практически нетронутыми. Мелкая травка врастает в бетон и асфальт, и живет в нем, словно моллюск в скорлупе. Сама надежно защищена от опасностей постапокалипсиса, и своей защите не дает разрушаться. Бережет ее, укрепляет неведомым способом, но делает то надежно. Например, как вот этот проспект, на котором даже частично дорожная разметка сохранилась.

Пока что мне везло. Никакая тварь не пыталась меня тормознуть, дабы позавтракать свежим мотоциклистом. Катись себе, любуйся восходом. И кабы не Купол впереди, и не развалины по обеим сторонам шоссе, можно было бы даже вообразить, что еду я по той самой Москве, из которой ушел совсем недавно. Той, которой еще только предстояло испытать на себе ужасы Последней Войны…

Но любое везение не может быть вечным. Потому что из развалин прямо на середину проспекта вышел слегка побитый, но вполне себе функциональный био серии «Спайдер В3». Тактический робот огневой поддержки, изначально оснащенный минометным комплексом, двумя противотанковыми пушками, четырьмя крупнокалиберными пулеметами, а также различными средствами обнаружения противника. Поскольку «спайдер» был рассчитан на разные режимы ведения боя, создатели снабдили его повышенным интеллектом, маневренностью и, как следствие, фантастической выживаемостью на поле битвы.

Однако за двести лет всё это мощное оружие стало бесполезным. Ибо в борьбе за выживание просто закончились снаряды и патроны.

Но «спайдеры» не растерялись. При помощи «сервов» – роботов обслуги – они самостоятельно переоборудовали свои пушки под мощные аркебузы, метающие камни и металлические стрелы.

«Спайдер», вылезший на дорогу метрах в трехстах впереди, внешне напоминал большого семиногого паука с двумя мощными манипуляторами-клешнями и головной башней на спине, оснащенной дальнобойными аркебузами. Обрывок восьмой ноги болтался у био под брюхом – видать, отгрызли конкуренты, а у «сервов» не хватило материала, чтоб ее восстановить. А откуда ему взяться, материалу-то? Правильно, только если с поверженного робота аналогичной модели целую ногу свинтить. Или попытаться собрать с любых других действующих механизмов.

Конечно, сомневаюсь я, что из моего мотоцикла можно было бы собрать для этого механического урода недостающую ходулю, но с учетом, надеюсь, рабочих «миниганов» и вкусного седока, я вместе с байком по любому был интересным трофеем для плотоядного био. Который уже, кстати, разворачивал свою головную башню в мою сторону и зловеще пощелкивал стальными крабьими клешнями, способными в один щелк перекусить человека пополам.

Разумеется, я не стал ждать, пока биоробот начнет атаку, а просто сбросил скорость и начал стрелять.

Два «минигана», подвешенные по бокам тяжелого мотоцикла, оружие страшное. Но при этом пожирающее патроны словно акула селедку. Причем, к слову сказать, с боезапасом у меня было негусто – похоже, кто-то из этих «миниганов» нехило так пострелял до меня.

Шквал огня обрушился на «спайдера», оторвав ему еще одну ногу… и на этом дело закончилось. Вместе с патронами. А биоробот, зараза такая, и на шести ногах рванул в мою сторону довольно бодро. Даже из аркебузы никакой гадостью в меня не метнул. Ибо на фига, когда добыча – вот она. Подбеги да разделывай, и орудие перезаряжать не надо.

Но я в свое время вдосталь поездил на этом мотоцикле, и знал, на что он способен. Поэтому, вывернув руль вправо, я круто, красиво так развернулся – и бросился в позорное бегство. Потому что воевать против эдакой твари одним лишь автоматом и супернавороченным холодным оружием по любому есть не что иное, как самоубийство. Бессмысленное и беспощадное, от перспективы которого лучше свалить поскорее, нежели героически сдохнуть в неравной битве. После которой непременно придется быть разделанным, сожранным, и чуть позже банально превратиться в биороботово дерьмо.

Прокручивал в голове я эти нерадостные перспективы, катясь очень небыстро по донельзя захламленному переулку. А лучше бы побыстрее, так как позади меня уже очень явственно слышался лязг металлических ног по асфальту. Но быстрее было никак, ибо на дороге между полуразрушенными домами как назло скопились изрядные кучи мусора, налепившегося за долгие годы на ржавые автомобили, мусорные баки, лавочки, и тому подобные следы былой цивилизации. Солидные кучи получились, объемные. Которые с ходу да на скорости не объедешь. Вот и приходилось лавировать.

А между тем био за мной напрямки пер, раскидывая мусор мощными клешнями-манипуляторами. Еще маленько – и догонит, сволочь…

Ну и ничего не оставалось мне, как выкрутить ручку газа до упора, и при этом залечь на мотоцикле так, что аж подбородок уперся в бензобак. Потому что когда вот так, рывком врубаешься на тяжелом байке в кучу слежавшегося от времени неопознанного хлама, главное удержаться. Всё остальное – неважно.

Думаю, мне повезло потому, что автомобиль, послуживший основой мусорной кучи, сгнил полностью, в ноль. Поэтому я фактически протаранил препятствие, пустое внутри. И после еще несколько, оказавшихся такими же по консистенции. То есть, по переулку я промчался на полной скорости, при этом даже умудрившись войти в поворот между двумя очень близко стоящими зданиями. И услышать, как сзади в них мощно врубился всей своей массой распаленный погоней биоробот…

А потом сзади что-то рухнуло, но я не стал оборачиваться. Надеюсь, «спайдера» прихлопнуло обвалившейся стеной дома. Хотя вряд ли, шустрые они, когда дело касается жратвы и жизни. Но это уже по фиг. Главное – оторвался.

Но расслабляться не стоило. Кто его знает, что таится за ближайшим поворотом? Поэтому я хоть скорость и сбросил, но ухо держал востро.

По крайней мере, мне так казалось.

Я уже поворачивал за угол очередного дома, надеясь вновь выехать из сети переулков на широкий проспект, как вдруг услышал неистовое рычание. И почти сразу визг, в котором смешались очень сильная боль и бессильная ярость.

Я, конечно, немедленно сбросил газ, и на тормоз нажал, но полностью остановить движение тяжелой машины не успел. Байк выехал из-за угла дома – и я увидел поистине эпическую картину.

На открытом пространстве, окруженном разрушенными домами, словно на арене бились два мутанта. Огромное существо, похожее на помесь волка с человеком, и чудовище, пришедшее в этот мир явно из Чернобыльской зоны – громадный ктулху, бугрящийся мышцами, кошмарными даже для этого очень неслабого порождения зараженной земли. Он был буквально сплетен из них, словно из толстых, красных, волокнистых канатов. Плюс когти на лапах, каждый из которых был длиной с клинок моей «Бритвы». Плюс широкая зубастая пасть, словно бородой и усами обрамленная длинными щупальцами. Жуткий и, подозреваю, самый жизнеспособный вариант и без того жуткого мутанта. Ничего подобного раньше не видел. Такая тварь запросто придушит даже своего сородича болотного ктулху, самого крупного представителя этого вида. В общем, идеальная машина убийства.

Волкочеловек тоже был неслабым мутом – крупным, мускулистым, клыкастым, когтистым. Но его тело, в отличие от противника, не производило впечатления совершенства. Оно было словно сшито из разных кусков плоти – местами покрытых шерстью, местами почти лысых, с нездоровыми проплешинами и синюшными пятнами. А сейчас еще и с глубокими рваными ранами, только что нанесенными мегактулху. В том числе одна из них неровно пересекла почти волчью морду мутанта, вырвав из нее один глаз, который болтался на нитке нерва.

Тем не менее, волкочеловек не сдавался. Рвал противника яростно, нанося лапами мощные удары, пытаясь клыкастой пастью добраться до горла…

Но всё без толку. Я со своего места отлично видел, что раны на теле ктулху затягиваются практически на глазах. Чего нельзя было сказать о волкочеловеке, который заметно слабел с каждой секундой.

Ну, дело житейское. Мутанты дерутся – и слава Зоне. А честному сталкеру под шумок пора сваливать…

Блин, вот только сваливать было некуда. По ходу, я заехал в глухой двор, где эти двое решили выяснить отношения. И единственный выход из него они перегородили. Не попросишь ведь, типа, господа мутанты, прервитесь на пятнадцать секунд, дайте проехать.

Стало быть, надо возвращаться и искать иной путь выхода из этого лабиринта. Но для этого придется рыкнуть движком. И вот хрен его знает, как эти твари отреагируют на неожиданный звук. Может, решат резко помириться, и этот мир отметить за неожиданным обедом, приехавшим им прямо в лапы.

В общем, решил я никуда пока что не ехать и дождаться окончания битвы. Так или иначе, победитель будет изрядно уставшим и, возможно, предпочтет дохлую синицу в лапах залетному журавлю, от которого еще хрен знает чего можно ожидать.

Хотя исход схватки был уже предрешен. Получив мощный удар в грудь, волкочеловек пошатнулся – и это был конец. Второй удар когтистой лапы располосовал его горло, чуть не оторвав голову.

Побежденный мутант упал на колени, держась за разорванную шею. Что, впрочем, ему ничуть не помогло – черная кровь била фонтанами, стремительно покрывая дымящимися лужами разбитый асфальт.

Ктулху же, издав победный вопль, не стал терять времени. Резким движением мощных лап оторвал противнику голову и, схватив труп за плечи, всей своей мордой окунулся в кровавый фонтан, бивший из обезглавленного тела, конечности которого еще дергались в агонии. При этом я заметил, как на пальце чудовища матово блеснуло окровавленное черное кольцо…

Вот тут-то и настало самое время свалить по-тихому, пока победитель обедать изволит. Я совсем уже собрался крутануть ручку газа, бросить свой мотоцикл вперед, проскочить опасную зону и рвануть подальше отсюда, как вдруг надрывный вопль разорвал мертвую тишину, которая обычно ненадолго повисает над полем закончившегося боя:

– Данилааа!!!

Я аж замер на месте, так как, кажется, узнал в этом нечеловеческом крике знакомые нотки… которые резанули прямо по сердцу не хуже когтей гигантского ктулху.

Она выпрыгнула из оконного проема третьего этажа, давно лишившегося стекол и рамы. Приземлилась пружинисто, словно не кости были у нее в ногах, а стальные штыри с встроенными амортизаторами – и сразу же ринулась в атаку. Слишком быстро для обычного человека. Я лишь видел смазанную от скорости фигуру, которая обрушилась на ктулху с серией молниеносных ударов.

Монстр от неожиданности громко икнул, оторвался от трапезы, и принялся отбиваться. Но получалось у него это неважно. Нападающая была быстрее, и, легко уклоняясь от ударов чудовища, наносила свои. Жестокие, и наверняка очень болезненные. После каждого ее выпада на теле монстра оставались длинные рваные порезы, словно по живой плоти пилой полоснули… Длинные. Но неглубокие. То есть, не фатальные, которые тут же переставали кровоточить и начинали затягиваться.

Тем не менее, их было много, этих порезов. А ктулху заметно отяжелел после сытного обеда, и явно хотел просто переварить его, а не терпеть боль и бестолково махать конечностями, безуспешно пытаясь достать когтями слишком шустрого противника.

В общем, ударил он еще разок впустую – и вдруг неожиданно длинными прыжками рванул в просвет между зданиями. Удрал, сволочь.

Победительница ринулась было за ним, но тут же, опомнившись, вернулась к обезглавленному телу волкочеловека. Упала перед ним на колени – и горько заплакала, закрыв лицо руками, как самая обычная женщина, потерявшая любимого. Правда, пальцы у нее были раза в три длиннее, чем положено природой, по всей длине которых топорщились страшными зубьями костяные пилы, с которых на роскошные светлые волосы девушки медленно и тягуче стекала гнойно-зеленая кровь ктулху.

А я замер на месте, словно памятник самому себе, страстно желая и одновременно боясь вновь увидеть ее лицо…

Это, несомненно, была она. Сорок Пятая. Мария. Маша…

Она – да не она. Я успел рассмотреть ее лицо, когда она шла обратно, к трупу Данилы. Страшное лицо, которое не могло принадлежать обычному человеку. Словно неестественно-белую кожу натянули на голый череп, а в пустые глазницы, где раньше сияли глаза цвета чистого неба, вставили черные шарики, лишенные век и ресниц. Лишь волосы остались теми же, что были, но сейчас эта роскошная грива не вызывала восхищения, а лишь подчеркивала ужасные изменения, произошедшие с девушкой, которую я когда-то любил.

Ее фигура, затянутая в черный обтягивающий комбинезон, стала еще стройнее, еще тоньше, что, опять же, восхищения не вызывало, а скорее навевало мысли о болезненной худобе. Хотя когда человек двигается с такой скоростью, то анорексией тут и не пахнет. Скорее тем, о чем я подумал сразу, как только увидел ее…

– Ну, что замер? – глухо прозвучало из-под страшных пальцев, полностью закрывших лицо и голову девушки. – Подойди.

Я медленно слез с мотоцикла, поставил его на боковую подножку, и приблизился.

Она оторвала ладони от лица и, подняв голову, уставилась на меня жутким, пронизывающим взглядом своих неподвижных шариков.

– Доволен? Ведь его больше нет. Ты же этого хотел?

Я покачал головой.

– Нет, Оператор. Я никогда не желал его смерти. Каждая птица ищет свое небо, и никто не виноват, что твое небо оказалось не моим.

Она усмехнулась, показав ряд зубов, заостренных, словно у акулы.

– Помню что-то похожее я написала тебе, когда уезжала с острова. Зря ты тогда пошел искать меня, Снайпер. Скажу больше. Я очень жалею, что ты вообще повстречался мне тогда в Москве, когда я была еще молодой дурой с розовыми очками на переносице. Не будь тебя, тот красноглазый маньяк не принес бы меня в жертву, после чего мне не потребовалось бы бежать в чернобыльскую Зону, чтобы хоть как-то подправить внешность. А потом снова появился ты. Зачем-то вытащил из комы… Наверно, чтобы показать, что счастье невозможно. Тебе это удалось. Я сбежала с проклятого острова, но ты снова нашел меня. Пойми, Снайпер, ты не только меня, ты всех пытаешься спасать. Навязать им свой вариант счастья для всех. Только всем оно не нужно. Ты делаешь только хуже, пойми наконец! Вот Данила. Он был простой человек. Добрый, настоящий. И если б не встретил тебя, то просто жил бы в своем Кремле, охранял его. Жену завел, детишек. Но тут появился ты. Снова ты. И он превратился в мутанта. Из-за тебя. Да, я знаю, о чем ты думаешь, по глазам вижу, что догадался. Чтобы вернуть ему человеческий облик, я нашла Мастера Полей, которого влюбила в себя, и который за сам знаешь какую плату сделал то, о чем я его попросила. Он ввел меня в Красное Поле, и сделал из меня Оператора. Потом я, конечно, убила его, и несколько раз пыталась вернуть Даниле его человеческий облик. Безуспешно. А теперь он лежит здесь, мертвый. Из-за тебя, урод! Понимаешь? Из-за тебя!!!

Я видел, что ее бьет крупная дрожь. Это была обычная женская истерика, которая в моем случае могла окончиться очень печально. Я видел, на что она способна. Даже в режиме замедления времени я не успею достать нож или довернуть автомат – она раньше полоснет мне по горлу своими пальцами-пилами. Да и не хотел я применять оружие против нее. Умершую любовь убивать тоскливо, всё равно что гнилой труп резать.

– Если хочешь меня убить – убивай, – сказал я. – Давай просто с этим закончим, раз и навсегда. Надоело слушать твои вопли.

Наверно она ждала, что я начну оправдываться. Скорее всего ждала. И, похоже, хотела этого. Но вот уж хренушки. Каждый раз убеждаюсь, что добро – это очень дорогой товар, который не нужно раздавать бесплатно. Тогда оно стремительно теряет ценность в глазах одариваемого, который сразу, или чуть попозже, начинает подозревать, что его в чем-то обманули. И со временем подозрение всегда перерастает в уверенность. Поэтому глупо ждать, что тебе скажут «спасибо» за бесплатные подарки. Ведь только идиот благодарит тучу за дождь, поливающий посевы, или солнце за живительное тепло. Разумные люди матерят слякоть и жару, прикрываясь от них зонтиками. Учит жизнь, учит, а всё никак до меня не дойдет эта простая истина.

Она кричала что-то еще. Уже не мне – себе. Для себя. Чтобы выкричаться, выплакать свое горе. Похоже, она и правда любила Данилу. По-настоящему, искренне. Так, как вряд ли когда-то любила меня.

Признаться, я даже слегка позавидовал мертвому мутанту. Но ненадолго. Буквально на несколько секунд. После чего отпустило – и стало пусто. То есть, по барабану. Да и вообще, глупо завидовать мертвым – ведь рано или поздно сам станешь таким же. И наплевать тебе, будет кто там тебя любил, кто оплакивает, или, например, плюет на твое мертвое тело. Лежи себе с оторванной башкой, и всё тебе по хрену.

Возле моего «берца» валялся осколок острого клыка – по ходу, его ктулху выбил из пасти Данилы. Я нагнулся, поднял его и положил в карман.

Сорок Пятая прекратила свои стенания и, утерев заплаканное лицо тыльной стороной уродливой кисти, спросила:

– Зачем?

Я пожал плечами.

– Если получится, попробую его оживить.

И тут же пожалел о сказанном и сделанном. Какой смысл тогда рассуждать о бесплатном добре и ругать себя за его раздачу, когда по дурацкой привычке опять собираюсь его делать? И для кого? Для того, кто увел у меня любимую? Впрочем, любимую тогда. Вряд ли кто-то в здравом уме может влюбиться в монстра, который уставился сейчас на меня глазами, похожими на две застывшие капли крови.

– А… ты можешь?

– Я же сказал – попробую. Ничего обещать не могу.

– Но как?

– Понятия не имею, – честно признался я. – Хотя есть на эту тему некоторые соображения.

– Я тебе помогу! – не терпящим возражения тоном заявила она.

– Себе помоги, – посоветовал я. – Если Данила оживет, вряд ли ты прельстишь его такой вот мор… хммм… внешностью.

Сорок Пятая явно растерялась от такой наглости. В замешательстве провела пятерней по своему лицу, распоров его своими пилами. Но, похоже, боли она не чувствовала, да и рваные раны немедленно затянулись. Да, хорошо постарался покойный Мастер Полей, знатную машину для убийства создал.

Впрочем, я не стал ждать, пока она придет в себя. Развернулся – и направился к мотоциклу.

– Ты меня обманул! – прорычала она мне в спину. – Сказал это, чтобы остаться в живых!

– Так убей меня, – равнодушно сказал я, усаживаясь на свой байк. – У тебя еще с полминуты есть, вполне уложишься.

И, заведя мотоцикл, поехал к выходу из двора, медленно набирая скорость.

Она стояла неподвижно, когда я проехал мимо нее. Чудовище, от которого позорно бежал ктулху, прокачанный в чернобыльской Зоне кольцом Черного сталкера. Хрупкая девушка из моего далекого прошлого, которую я когда-то любил… Я ли? Нет, тот парень-десантник, едва сошедший с дембельского поезда. Придуманной юношеской любовью пацана, еще не до конца изуродованного жизнью. Любовью, последние осколки которой остались валяться за моей спиной, на залитом чужой кровью дворе, рядом с трупом убитого мутанта.

* * *

Душевные сопли по утраченной любви вещь, конечно, заслуживающая внимания. Кучи романов пишут о них, кино снимают про разноцветные оттенки этих соплей, кое-кто от них даже самоубивается. Но всё это не в нашем, сталкерском случае. Наш человек может конечно мысленно смахнуть с носа зеленую бяку, вспоминая о чувстве, оставшемся в прошлом – но не более. Смахнул, забыл – и захотел жрать. Нормальная реакция после душевных переживаний. И индикатор своеобразный. То есть, если не любил, значит после чувственных страданий и жрать не захочешь. Значит, не настоящая это любовь была, не цепляла глубоко, до самого желудка. А вот если захотел, да так, что хоть рукоятки мотоцикла начинай жевать – тогда да, точно любил. Всем сердцем. И, расставаясь с этим чувством, много душевной энергии потратил. Вследствие чего, собственно, жестоко, по-вурдалачьи и захотел жрать.

– Может хватит уже о любви и жратве думать? – прозвучало с заднего сиденья. – Задолбал. Я, между прочем, тоже есть хочу. А пленных необходимо кормить, если ты не в курсе.

Движок байка работал ровно и относительно тихо, поэтому я прекрасно расслышал горестный вопль Дена. Брезент на его морде размотался во время гонки, так что теперь он мог сколько угодно совершенно беспрепятственно верещать во всю глотку.

– Полить тебя что ли? – бросил я через плечо. – Или на корни нагадить?

– Себе на корень нагадь, – посоветовали сзади. – Я существо плотоядное, требую свежей теплокровной пищи.

– Будешь много требовать, порублю на дрова, – пригрозил я, сворачивая с шоссе к каким-то насмерть убитым развалинам, густо поросшим мхом. По ходу, крыш-траве здание не приглянулось, и со временем оно почти сровнялось с землей. Лишь на полметра вверх остались торчать обломки стен. То, что надо. И от ветра прикроют, и от чужих взглядов. А мне будет всё видно через щели и просветы в раскрошившемся бетоне, пока заправляться будем.

Будем, хммм…

Завернув в развалины, я слез с мотоцикла и заглянул в заплечный мешок, который мне дал сотник Еремей. Ага. Большая краюха хлеба, перевязанные бечевкой полоски вяленого мяса, кусок твердого сыра, толстый пучок лука, три головки чеснока. Ну да, если сильно не обжираться, на пару дней точно хватит. Плюс вода, как выразился сотник, в старинной пластиковой бутылке. Довоевались-довыпендривались заокеанские деятели от политики. Полуторалитровая бутылка из-под минералки теперь раритет. Антиквариат, блин.

Ладно, порефлексировали – и будет. Я окинул взглядом развалины, аккуратно поднял с земли небольшой кусок бетона, размахнулся, метнул… Раздался визг, тут же перешедший в хрип и бульканье. Прогулявшись шагов на пятнадцать от места стоянки, я поднял за хвост и принес обратно большую мутировавшую крысу. Излишнее любопытство никого до добра не доводит, не фиг было из норы выглядывать, глазами сверкать.

– Годится? – спросил я.

– Ну ты прям реально снайпер, – скривился Ден. – А ничего поприличнее нету? Хоммута хоть отловил бы.

– Устриц с фуагрой тебе не подать? – поинтересовался я. – Жри чего дают.

И, не дожидаясь ответа, сгрузил добычу прямо в пасть мутанта. После чего, полив водой на руки и вытерев их об брезент, в который был запакован дендромутант, я принялся жевать хлеб с мясом, заедая все это дело луком и чесноком. С голодухи прям не еда, а сказка какая-то.

На заднем сиденье мотоцикла привязанный Ден с аппетитом хрустел крысячьими костями. Сожрав мою добычу, облизнулся длинным зеленым языком, сыто рыгнул, и выдал:

– Хорошо, но мало. Еще не поохотишься?

– Зона подаст.

– Грубый ты все-таки хомо, Снайпер, – вздохнул Ден. – И что в тебе ведьма нашла?

– Кто? – я даже жевать перестал от удив-ления.

– Ну ведьма, которая тебя убить собиралась, да так, к сожалению, и не собралась. Ни дна ей, ни покрышки, кстати. Это ж она меня в мутанта превратила. Мы до этого с двумя моими братьями сталкерами-проводниками были, всех троих нас накрыло на Кольцевой появление Купола, отчего мы в Проводников и превратились. Ну, получив эдакий дар, грех им не воспользоваться. Ходили мы через Купол и обратно, таскали хабар в свое село. Как-то здесь, в Зоне, устали мы от мутантов бегаючи, заснули под деревом, младшего братана оставили сторожить. Ну он тоже заснул на посту, придурок. А очнулись – вот тебе и опаньки. Из двух братьев ведьма одного слепила, а меня срастила с деревом. Стоит такая перед нами, глядит задумчиво своими черными шариками. «Извините, парни, за эксперимент, – говорит. – Я только недавно Оператором стала, надо было на ком-то силы попробовать». И ушла. Ну не сука? Эксперимент у нее, мля.

– Добрейшей души девушка, – заметил я. – Могла вас всех в какую-нибудь одну тварь слепить, типа сороконожки, например. Говорят до Последней Войны даже такое кино сняли.

Ден скривился.

– Это прирастить голову к… блин, сейчас сблюю.

– Вот и я его не смотрел, именно из тех же соображений, – сказал я, складывая недоеденное в заплечный мешок. – Ладно, хватит отдыхать. Поехали.

– Может развяжешь? – жалобно попросил пленник.

– Не ной, – бросил я. – Дело сделаем – отпущу. Надеюсь, недолго осталось.

…Я не ошибся.

Мотоцикл летел по шоссе, огибая ржавые остовы сгнивших танков и биороботов, и неотвратимо приближаясь к Куполу. Сверкающая стена аномальной энергии надвигалась на нас, похожая на гигантское полупрозрачное цунами, перед величием которой ощущаешь себя крохотной песчинкой. Даже осознание смертельной опасности тонет при виде такого великолепия…

– Аккуратнее, – раздалось с заднего сиденья. – Купол манит, особенно с непривычки. Зазеваешься – и навернешься со своего мопеда. Ты-то ладно, а вот себя мне жалко.

Я невольно встряхнул головой и сбросил скорость, отгоняя наваждение.

И вовремя.

Пока я, задрав голову, любовался Куполом, то не обратил внимания, что возле его подножия происходит какая-то возня. Сбросив скорость до минимума, я подрулил к ближайшим останкам танка Т-90 – похоже, двести лет назад на этом участке шоссе произошла нехилая битва наших тяжелых машин с заокеанскими био. Кто победил, осталось загадкой, но насквозь проржавевших укрытий на дороге было предостаточно.

Я выглянул из-за танка – и невольно скрипнул зубами.

Возле Купола, рядом с тремя большими шатрами тусовался отряд шайнов. Рептилий тридцать, все в доспехах и при оружии. Некоторые с автоматами. Временная стоянка? А почему прямо возле Купола? Ждут чего-то?

Ну да, как я сразу не догадался.

Прямо из полупрозрачной стены к лагерю вышел шам, за которым, положив руки ему на плечи, следовали еще два рептилоида. Вот оно, значит, как происходит. Орда потихоньку-помаленьку при помощи Проводников просачивается в Зону Москвы. Погано. Эдак рано или поздно у них тут критическая масса накопится, которая вполне может захватить Кремль. Удивительно, почему еще не накопилась. Ведь Проводник, как я понимаю, в легкую может за сутки целый полк переправить таким макаром.

– Не может, – буркнул Ден. – Купол силы вытягивает. За день от силы десяток проведешь, а потом двое суток отлеживаться придется. Шамы больше могут, но они тоже не железные.

– Ага, крыса по ходу калорийная оказалась, – заметил я. – Снова мысли читать начал?

– Ты слушай, не перебивай, – огрызнулся Ден. – Купол тебе ни фига не шутка, сожрет – матернуться не успеешь. К нему с уважением надо относиться, это тебе не кордон в твоей Зоне с пьяными пулеметчиками да дырявой колючей проволокой. Кстати, Проводникам сейчас тоже несладко. Внутри самого Купола облака появились.

– Что за облака? – повернулся я к дендромутанту.

– Не знаю. Сгустки энергии, или вроде того. Подплывет, облепит всего с головы до ног, полминуты – и уплывает. А вместо живого Проводника на асфальте остается валяться высохшая мумия. Правда, недолго валяется. Полежит, энергией Купола подпитается, встанет – и пошла себе шляться, поживу искать. Мы их называем «дампами Купола». Жуть короче. Поэтому мы и цену за проход задрали, и никаких там «проведи по дружбе». Ну на хрен, жизнь дороже.

Ден трепался, а я прикидывал. Значит, с той стороны Купола – Орда шайнов. С этой – отряд, но уже очень неслабый. Свернуть в сторону и попытаться добраться до Измайловской аномалии через развалины? Можно, конечно, попробовать, но толку все равно не будет. Я ж помню, какая куча сиамов шатается возле аномалии. Вот уж реально – сожрут одиночку, ругнуться не успеешь…

Поэтому оставалось только одно.

– Не вздумай! – заорал с заднего сиденья Ден. – Хомо чокнутый! Сожрет нас Купол и не подавится!!!

Но я уже выкрутил рукоятку газа, разгоняя мотоцикл до максимальной скорости и пригнувшись так, что руки на руле оказались чуть ли не выше головы. Потому, что когда ты почти слился с мотоциклом, вероятность поймать пулю или стрелу, конечно, снижается…

Но, к сожалению, не на сто процентов.

Ветер бил мне в лицо, мотоцикл ревел, заглушая вопли Дена, стоянка шайнов стремительно приближалась. Я уже видел их удивленные морды, повернутые в мою сторону… и то, как их главный, здоровенный такой кешайн, вскидывает лук. Не растерялся, сволочь такая! И что главный – сразу понятно. Такие не теряются…

Можно было, конечно, сбросить скорость и свернуть. Наверно можно. Не исключаю, что получилось бы. А может и нет. Но не люблю я эти «может». Начал – делай. Без «может».

Поэтому я просто наклонил голову, пряча ее за руль, и докрутил рукоятку газа до упора.

Как говорил классик, от скорости сила. Удара я почти не почувствовал, только байк слегка тряхнуло. Правда, одновременно я почувствовал острую боль в бедре, на две ладони выше колена…

А потом мотоцикл врезался в Купол.

Словно в очень густой кисель провалился. Конечно, я сразу сбросил газ и начал притормаживать. Хотя от меня сейчас ничего особо не зависело – байк и без всего этого очень быстро терял скорость. Купол гасил ее стремительно – а может, просто жрал энергию. Фиг их поймешь, эти аномалии. А уж такую гигантскую – тем более.

Я с усилием поднял голову – на затылок словно легла десятикилограммовая медуза. И увидел, как впереди меня, метрах в трех над асфальтом медленно так, степенно переворачиваясь, словно на гриле, летят голова, туловище и ноги кешиктена. Страшный удар моего мотоцикла разорвал его на части, и сейчас куски шайна задумчиво плыли в потоке сверкающей энергии. При этом я успел заметить удивление на чешуйчатой роже рептилоида. Ишь ты, как его поразил факт расчленения на составляющие. Да, кешиктен, все мы смертны, увы. Даже самые крутые и сильные, считающие себя неуязвимыми, ничто перед волей Сестры, решившей, что хватит тебе небо коптить, добро пожаловать в Край Вечной войны.

Хотя и хрен бы с тем кешиктеном. Мой байк хоть и медленно, но все-таки двигался вперед, к противоположной стене Купола, за которой я уже явственно видел множество островерхих шатров, меж которыми сновали шайны. Орда, твердо решившая завоевать Москву…

Только, думаю, хрен вам, шайны, по чешуйчатым мордам. Брать Москву это все равно что уголек из костра вытаскивать. И красивый, и вроде бы несложно это – а всё равно по любому обожжешься. Пробовали уже до вас, и не единожды. В результате не просто обжигались – сгорали на фиг к ктулховой бабушке.

Однако мне совершенно не улыбалось выскакивать на мотоцикле прямо в центр огромного шайнового лагеря. Поэтому я круто вывернул руль, вновь газанул, и поехал на полной скорости… разве что чуть быстрее бегуна на своих двоих. Купол нереально тормозил движение байка.

Плюс обнаружилось, что у меня из ноги торчит стрела – все-таки перед смертью кешиктен успел меня ранить. Меткий, падла, упокой его Зона. Влепил в единственную открытую часть тела. Нога, кстати, уже начала неметь, а в правом «берце» стало очень тепло. Натекло крови…

Погано, блин, очень погано. И байк не остановить, не перевязаться. Я уже чувствовал, как Купол потихоньку так, незаметно пьет мои жизненные силы. Правда, с тыла ощущалось что-то типа энергетической поддержки – в позвоночнике словно покалывало мелкими иглами, от которых явно появлялось ощущение бодрости. Ну да, когда в тебя иголками тычут, причем неслабо так, со всей силы, бодрячок обеспечен.

– Твоя работа? – хрипло бросил я через плечо.

– Ага, – натужным голосом отозвался Ден. – Стараюсь. Если ты навернешься, мне тоже хана. Кстати, до аномалии километр примерно. Дотянешь?

– Постараюсь…

Купол глушил голос, будто в ватную подушку говоришь. Но видно всё вокруг было прекрасно, подсветки хватало с избытком. Солнечные лучи, вонзаясь в стену чистой энергии, преломлялись под разными углами, создавая внутри Купола безумную пляску света…

Это было просто фантастически красиво, словами не передать! Сверкающий дождь, бьющий одновременно во все стороны, переливающийся огненными нитями, сплетающимися в ослепительную мельчайшую паутину.

– Аккуратнее, хомо, – слабеющим голосом проговорил Ден. – На восходе и на закате больше всего Проводников гибнет. Паутина света с ума сводит. Останавливаются и тащатся, пока их Купол не выпьет…

Слова дендромутанта заставили меня тряхнуть головой, отгоняя наваждение. Просто я реально был готов остановить мотоцикл и вечно любоваться на эту нестерпимо прекрасную игру света.

Однако встряска не особо помогла, эйфория не проходила. Пришлось закусить губу, сильно, до боли. И лишь когда язык почувствовал вкус крови, меня немного отпустило. Не, Купол, шалишь! Сталкера так просто не возьмешь!

«Давай, давай, накручивай себя! Иначе оба тут навеки останемся», – прозвучало в голове. Слабо так, еле-еле. Похоже, мой Проводник слишком много сил отдал, подпитывая меня своей энергией, и теперь не то что говорить, даже думать сил у него не осталось. Да уж, надо было напрячься и еще одну крысу ему поймать. А то того и гляди сдохнет, и привезу я на место уже не разумное существо, а полено для растопки.

Я, конечно, накручивал себя разными «поднажми, тряпка!», «давай, сталкер, ты можешь!». Но когда впереди появилось оно, все накрутки сами собой из головы испарились. Потому, что понял я – это всё. Приехали.

Оно было похоже на большое облако, движущееся прямо на меня. Грязно-серое облако, в котором солнечные лучи тонули, словно в омуте, ничуть не освещая его, а словно умирая от соприкосновения с жуткой субстанцией.

Жуткой потому, что в середине этого облака были явственно различимы два симметричных черных провала, очень похожих на глаза. А чуть ниже их, прямо по центру облака, явственно обозначился еще один провал. Пасть? Возможно. Хотя черт его разберет, что это такое. Но в целом это страшное «лицо» облака навевало ощущение какой-то нереальной, потусторонней жути, не имеющей ничего общего со страхом, возникающим, когда ты видишь очень опасное, но хоть как-то объяснимое существо из плоти и крови.

Признаюсь честно, я растерялся. Я прекрасно знаю, как воевать с людьми и мутантами, но что делать с этим кошмаром, я не имел ни малейшего представления. Свернуть? Типа, уж лучше в лапы к шайнам, чем с этой жутью встретиться? Но шайны точно порежут на ремни, а эта пакость – еще вопрос.

Не хотелось мне делать этого, но я все-таки откинул прозрачный колпачок рядом с рукояткой газа, и нажал на красную кнопку с надписью «Boost».

«Увеличение» ощутилось немедленно. Причем так, что переднее колесо мотоцикла аж приподняло над асфальтом. Движок взревел как раненый буйвол, и байк полетел вперед почти на своей нормальной скорости.

Понятное дело, не пригнись я, меня б сопротивлением встречного потока снесло бы с мотоцикла. И так плющило неслабо – плотность энергетического поля была намного выше плотности воздуха. Но я держался из последних сил… даже тогда, когда байк врезался прямо в «морду» облака, аж притормозившего слегка от такой наглости.

И тут я понял, что чувствует еще живое существо, попавшее в желудок какого-нибудь хищника.

Это было больно. Очень больно.

Всё мое тело начало нестерпимо жечь, словно меня окунули в желудочный сок. От боли у меня аж в глазах потемнело, и я чуть руль не выпустил из рук, усилием воли подавив желание схватиться за лицо…

К счастью, это ощущение длилось недолго – секунду, может, две. А потом я понял, что мотоцикл вновь едет по МКАД, словно пуля рассекая изнутри энергетическую плоть Купола. Медленная пуля… К тому же чихающая, кашляющая, и вот-вот собирающаяся отойти в мир иной.

Знакомство с «облаком», эдаким «купольным» вариантом Поля Смерти, не прошло даром для мотоцикла. Датчик уровня топлива показывал, что оно практически на нуле – форсаж сожрал почти весь бензин в баке. Но дело было даже не в топливе. Видимо, «облако» переварило что-то важное в механических кишках байка, и от этого ему серьезно поплохело.

А еще я чувствовал, что мне трындец настал. Сил не было вообще. Раненая нога онемела. Перед глазами плавали темные круги. Короче, я был готов умереть вместе со своим мотоциклом, но внутри Купола мне этого делать не хотелось. Уж лучше на земле, по-человечески, чем внутри энергетического забора.

Короче, я резко повернул руль вправо. Сверни я так не в Куполе, однозначно б навернулся. А так всё получилось чинно, плавно, с достоинством. Въехал в Москву словно князь, только фанфар не хватало. Въехал – и завалился на бок вместе с окончательно сдохшим байком. Хорошо, что успел из-под него рефлекторно ногу выдернуть, а то б реально не вылезти – уж больно машина тяжелая. Раздавила бы мне конечность в лепешку.

А Ден, поперек седла привязанный, прям башкой в какую-то лужу воткнулся. Поганую с виду донельзя, грязную, в ярких кислотных разводах, плавающих по поверхности, какие бывают, когда в воду попадают радиоактивные вещества и ракетное топливо. Ему и так хреново было – брезент на нем порвался в нескольких местах, и видно стало, что после путешествия внутри Купола дендромутант реально стал на высохшее дерево похож. Растрескался весь, какими-то гнойными наростами покрылся. Но вроде живой. Вон один глаз из лужи торчит, на меня смотрит, а второй под кислотным пятном остался.

Хоть раненую ногу я уже совсем не чувствовал, но понятно, что пленника выручать надо. Так-то, положа руку на печень, благодаря ему я в живых остался. Сожрал бы меня Купол без помощи Проводника. А так хоть и никакущий я, еле шевелюсь от слабости, но – живой.

В общем, собрал я последние силы, и пополз к луже, благо ползти недалеко было, два шага. Но иной раз и их преодолеть – целое дело.

Однако я справился. Кое-как вытащил меч из ножен, протянул клинок к ремням, которыми привязал мутанта к мотоциклу, и услышал:

– Не вздумай… буль…

Это Ден пастью булькнул, в которую радиоактивная гадость вместе с грязью залилась. Но, похоже, мутанта это нисколько не напрягло. Скорее, даже наоборот.

Он восстанавливался прямо на глазах. Трещины на коре затягиваться начали, наросты один за другим отваливались. Правда его кожа-кора стала приобретать нездорово-синюшный оттенок. Но, с другой стороны, если ты синеешь, но не дохнешь, а напротив выглядишь всё лучше и лучше, то получается, что посинение идет тебе на пользу.

Ден, по ходу, в этом не сомневался. Причем настолько, что раскрыл свою безразмерную пасть и принялся хлебать отравленную грязную воду, от одного вида которой блевать хотелось… И преуспел. Буквально за минуту уровень воды в луже понизился настолько, что стал виден второй глаз мутанта – красно-синий, распухший, но явно счаст-ливый.

– Козленочком стать не боишься? – поинтересовался я, вспомнив печальную участь братца Иванушки из старой сказки.

– А за базар ответишь? Бульк? – агрессивно прорычал Ден, в детстве сказок явно не читавший. Ну что с него взять? Дитя постапокалипсиса, темное, и к тому же деревянное во всех смыслах.

– Понял, беру предположение обратно, – сказал я. – Хлебай на здоровье.

И занялся своей раной.

Выковыривать пулю из ноги приходилось. А вот стрелу – что-то не припомню. Мерзкое орудие, кстати. Туда – запросто, а вот обратно… Подергал я за древко аккуратно – не-а, дохлый номер. Видать, наконечник с гарпунными зазубринами, плотно в мясо засел. Придется резать.

Ну, вытащил я «Бритву», разрезал окровавленную штанину. Плохо. Уже воспаление пошло, мясо вокруг стрелы стало красным и распухшим. Выдохнул я – и резанул, благо теперь мой нож легко и непринужденно резал хозяина. Воткнул я клинок в ногу, и потянул от стрелы вверх, к животу. А потом, выдернув нож и воткнув снова, от нее же – вниз. Быстро, пока боль в мозг не долбанула.

Можно было, конечно, сначала обезболить, благо в аптечке средство имелось. Но я изрядно опасался, что отрублюсь с минуты на минуту, уж слишком сильно меня «вело». Пока на драйве был, прорываясь сквозь Купол, ничего было. А вырвался – и расслабился организм, решил что всё, уже можно проваливаться в беспамятство. Так пусть его боль лучше маленько подстегнет, авось не отключится в самый неподходящий момент.

Не отключился. Только затрясся слегка от стресса. Ничего, это нервы. Это пройдет. Главное стрелу вытащить.

В распоротой ране древко качать стало проще. Хоть и снова потемнело в глазах, но я все-таки подцепил там, внутри ноги, наконечник кончиком «Бритвы», и в три движения вытащил распроклятую стрелу! Вот она, паскуда! Вся в кровище, которая тягуче капает с наконечника. Хорошо еще, что он не снялся с древка и не остался в ране, тогда б хуже было намного…

Хотя и так – хуже некуда! И какой из меня теперь воин с такой дырищей в ноге? Зашить-то я ее может и зашью, и антибиотики в аптечке вроде имеются, но вот ходить мне в ближайшее время вряд ли придется…

– А ты мужик, хомо!

Я обернулся. Про Дена я как-то и забыл. Ну хлебает пакость всякую – да и хрен бы с ним.

Но нет, уже не хлебал. Сидел на краю лужи, спустив в нее ноги-корни ядовито-кислотного цвета. Такого же, как сама лужа. Ничего себе! Корни! Длинные такие, толстые, почти с мои ноги толщиной. И руки-щупальца вновь у дендромутанта отросли. Короче, правда, чем были, но всё равно лучше, чем ничего. Для него лучше, определенно. Но явно не для меня, находящегося совсем в неспортивной форме.

Я на всякий случай потянулся было за автоматом, но Ден махнул верхним корнем. Или ветвью. Ветвью все-таки наверно, у деревьев то, что сверху, так называется. Даже если оно больше похоже на гибкое щупальце.

– Не сокращайся. Своим огнеплюем будешь теплокровных пугать. Хотел было я тебя, хомо, при случае придушить, очень хотел. Но вот сейчас передумал. Во-первых, эта лужа – просто фантастика! Думаю, если я тут часок-другой посижу, еще маленько подпитаюсь, то стану в разы сильнее, чем был. Поэтому считай, что я у тебя в долгу. А во-вторых, круто ты сейчас себя кромсал, мне понравилось. Я такое уважаю. Правда, теперь ты типа меня без корней. Так, чурбан бесполезный, только из мяса. Кусок еды.

– Ну, это мы еще посмотрим, кто из нас еда, а кто сине-зеленые дрова, – проворчал я, понимая, что вот-вот вырублюсь на фиг, не успев продезинфицировать и зашить рану.

– Ладно, мясной чурбан беру обратно, – ощерился Ден, вытаскивая из лужи свои корни. – Ты мне с лужей удружил, придется и тебе слегка помочь.

– Шел бы ты лесом… со своей помощью, – через силу проговорил я, понимая, что тело уже меня не особо слушается, и вряд ли смогу я по второму разу поотрубать дендромутанту его конеч-ности.

А Ден, между прочим, на этих самых новых конечностях довольно шустро двигался ко мне. Неприятное зрелище. Эдакий сухопутный осьминог с покрытым древесной корой человеческим торсом и длинными конечностями-щупальцами… Которых было до фига. Штук десять, не меньше.

Я же сопротивляться уже не мог. Всё. Силы кончились, сдох аккумулятор. Много крови потерял. Ну и хрен с ним, с этим деревом ходячим. Знаем мы, как помогают во всех Зонах смертельно раненным. Пулю в башку пускают. У Дена огнестрела нет, значит, корнями придушит. И на том спасибо. Хорошо бы только чтобы быстро…

– Не, хомо, не угадал, – осклабился мутант-телепат во всю свою зубастую пасть. – Быстро не получится.

А это называется приехали. По кусочкам будет отрывать от меня мясо и жевать, наблюдая, как я на это реагирую? Вполне возможно…

Но Ден оказался прав. Не угадал я.

К моему лицу протянулись кончики ветвей-щупалец, отвратительно воняющие мокрым, подгнившим деревом, влезли мне в рот и раздвинули челюсти. При этом остальные конечности дендромутанта крепко обвили мои руки и ноги. Ни дернуться, ни пошевелиться.

– О, так нормально, – глубокомысленно заметил Ден, что-то усиленно жуя в пасти. – Люблю, когда хомо молчат и не дергаются. Идеальный хомо – дохлый хомо.

И тут я увидел, как из его пасти к моему лицу потянулось что-то грязно-желтое. Капля. Большая такая, мутная, слегка гнойного оттенка с радужными переливами цвета той самой кислотной лужи. И я с ужасом осознал, что эти тошнотные мутантовы слюни вот-вот стекут прямо мне в рот!

Естественно, я задергался, замычал. И, понятное дело, ни черта у меня не вышло. Словно в бетон закатан. Твою ж маму деревянную, сволочь, чтоб тебя…

И тут оно реально мне в рот стекло. Гадское на вкус – не передать. А этот урод растительный мне вдобавок еще нос зажал!

Ну и не оставалось мне ничего другого как ту пакость проглотить. Желудок дернулся было в жутком рвотном спазме… и вдруг успокоился. Понравилось ему. Сигнал послал из брюха, мол, нормально, хозяин, хавай слюни деревянного, питательные они и полезные. Дал понять, что не против добавки, проглот эдакий.

– Видишь, Снайпер, твое брюхо умнее тебя, – наставительно произнес Ден. И срыгнул мне в пасть добавку.

Вторая порция пошла легче. А за ней и третья. После чего мутант наконец убрал свои ветки из моей пасти, и я увидел, что теперь он харкает прямо на мою распухшую рану. Мало того, что харкает, так еще нестерильными своими щупальцами в ту рану слюни свои принудительно запихивает…

Странно, но мне было совершенно не больно. Словно это и не с моей ногой происходило. По фигу всё стало, абсолютно. И даже местами интересно смотреть, как те желтые слюни стягивают края раны, прямо на глазах розовея и становясь… моим собственным мясом.

– Вот что смола лечебная делает! – наставительно заметил Ден. – Благодари, сталкер, Зону-матушку, которая так события расставила, что я именно в ту лужу башкой воткнулся. А еще скажи ей спасибо за свою личную удачу, которая тебя не оставляет. Нужен ты Зоне зачем-то, хотя вреда от тебя явно больше, чем пользы.

– Не ты один… это говоришь, – сказал я, с трудом ворочая языком, облепленным наимерзейшей по вкусу смолой на свете. От которой в моем брюхе разливалось приятное тепло, быстро распространяющееся по всему организму.

Эта неведомая пакость действовала круче регенерона, от которого всё тело скручивало в тугую спираль боли. «Р-2», улучшенная версия препарата, конечно, помягче работал, но тоже ни фига не подарок. А вот от смолы этой кроме пакостного вкуса во рту никаких побочных эффектов не наблюдалось. Скорее, наоборот. Прям не лужа кислотная, а источник сказочной живой воды. И Ден к ней в придачу, заместо сифона для газировки.

Увидев, что я перестал брыкаться, мутант с опаской покосился на меч Виктора и сказал:

– Так. Я тебя сейчас отпущу. Только без глупостей. Договорились?

– Замётано, – кивнул я. Кивок получился качественным, энергичным, чуть нижней челюстью себе на груди синяк не поставил. Надо же! Не ожидал я, что ко мне так быстро силы вернутся. А вот поди ж ты.

Ден отпустил, и на своих гибких корнях шустро отполз назад на несколько шагов. Но при этом меч Виктора из ножен не прихватизировал. Хотя мог. Что я оценил. Как и свое экстренное излечение от очень неприятной раны.

– Получается, я перед тобой в долгу, – сказал я, осторожно поднимаясь на ноги. Получилось. Нижняя конечность не болела. Вообще. Только разрезанная окровавленная штанина да выглядывающий из прорехи свежий розовый рубец на ноге напоминали о недавнем ранении.

– Вот-вот! – Ден наставительно поднял вверх одну из ветвей. – Долг Жизни во всех Зонах наипервейший из законов!

– Ну, у меня сейчас другой закон в приоритете, – сказал я, бросая взгляд на длинный полукруглый холм, расположенный метрах в двухстах от нас.

Я знал, что находится там, за тем холмом, густо поросшим шипастыми кустами-мутантами, словно колючей проволокой обтянутым.

Измайловская аномалия. Сердце этой Зоны. Аналог чернобыльского Саркофага, до недавнего времени скрывающего под землей легендарный Монумент.

Я уже был однажды внутри этой аномалии. И ярче всего запомнилось мне даже не то, что было там, в бункере, спрятанном под землей за этим холмом, а то, как мы пробивались к нему через толпы сиамов – пожалуй, самых жутких мутантов этой Зоны. Никогда не забуду я, как вал за валом накатывались они на наш броневик, несущийся к центру аномалии – и как потом дружинник Оряса рубился с ними на узком мосту, прикрывая нашу команду, давая нам возможность выполнить поставленную задачу[8].

И сейчас, глядя на этот холм, понимал я, что не пробиться мне к аномалии в одиночку. Там же помимо сиамов, наверняка шатающихся неподалеку, еще есть бронированная дверь в бункер с кодовым замком высочайшей сложности, который без ключа открыть нереально. Это было ясно с самого начала, но я очень надеялся на свою пресловутую личную удачу… А сейчас стоял, глядя на колючий холм, и понимал, что ни хрена у меня не выйдет из этой затеи.

– Грустно, – сказал Ден. – Прям до слез.

– Опять в моей башке возишься, псионик чертов, – буркнул я.

– А чо еще делать-то? – пожал мутант гибкими ветками. – Правда, нудное это занятие. Не башка, а тоска зеленая. Какая-то миссия дурацкая, по жизни с разными сволочами воевать вместо того, чтобы накопить на свой домик и жить себе по человечески. Оно тебе надо, Меченосец?

– Можно без психоанализа и мудрых замечаний? – огрызнулся я. – Иди вон в луже посиди, помедитируй, со своей жизнью разберись. А в мою не лезь.

– Ладно, не буду, – оскорбленно отозвался Ден, вертя меж верхних корней какой-то невесть откуда взявшийся светящийся золотом предмет. – А я помочь хотел.

Что там за предмет такой, я рассмотреть не мог – уж больно толстые ветви себе Ден отрастил, не углядеть за ними. Так, посверкивает что-то призрачным золотистым светом, а что – непонятно. Да и мутант, сволочь такая, картинно развернулся ко мне спиной и направился к своей луже.

И тут я вспомнил, где видел точно такой же золотистый свет! Он исходил от артефакта, который держал на своей широкой ладони лесник. «Проводник». Арт, умеющий не только прокладывать дороги в аномальных полях и возвращать забытые воспоминания, но и пробивать в пространстве «кротовые норы»…

– Погоди!

Ден не останавливался, будто не услышал. Плыл себе над землей, а под ним сноровисто шевелился клубок корней-щупалец, с успехом заменяющий ноги.

– Да постой ты, мать твою!

Мутант замедлил ход, нехотя обернулся.

– Ну, что еще?

– У тебя в лапах… то есть, в ветках что? «Проводник»?

– Ну, допустим, – усмехнулся зубастой пастью Ден. – И чего?

– Сможешь меня перебросить к центру ано-малии?

– Ты имеешь в виду Зеркало Миров? – уточнил мутант. – Или тебя к верхнему люку переправить, который заперт сейчас гораздо надежнее, чем раньше?

Я скрипнул зубами, но сдержался. Мут явно издевался, но ради результата приходилось терпеть.

– Да, к Зеркалу Миров. И желательно вытащить обратно.

– Ну, это потребует неслабых затрат энергии, – Ден глубокомысленно почесал кончиком ветки образовавшиеся складки на лбу. – А что я за это получу?

«Звездюлей» – вертанулось у меня на языке, но я проглотил невысказанное.

– А что тебе надо?

– Что мне надо… – протянул Ден. – Ну, скажем, данная модификация Монумента умеет помимо всего прочего производить шамирит. Притащи мне его столько, сколько влезет в карман твоего камуфляжа – и считай, что мы в расчете.

Да уж, мутант знал что просить.

Шамирит был, пожалуй, самой дорогой валютой во вселенной Кремля. Кристалл величиной с ноготь большого пальца стоил сто полновесных золотых монет. А на полный кармана шамирита, думаю, можно было запросто нанять себе для личной охраны в вечное пользование какой-нибудь клан маркитантов, плюс прикупить к нему в придачу вечную жизнь – в барах поговаривают, что за бешеные деньги грамотные Мастера Полей могли устроить богатому клиенту такую прокачку. Если не брешут, конечно.

Хотя мне-то какая разница, на что Ден потратит то, о чем просит? Главное, чтобы сделал то, что мне нужно.

– Согласен, – кивнул я.

– Ну, что ж, хомо, смотри не обмани, – сказал мутант – и внезапно резко ткнул золотистым артефактом в пустое пространство впереди себя.

И оно поддалось, то пространство, мгновенно став зыбким, словно полупрозрачный кисель. И там, в глубине этого киселя я увидел сияние, исходящее от еле-еле видимого сквозь рябь огромного сверкающего надгробия.

– Ну, давай, иди, – сказал Ден.

– Странная какая-то «кротовина», – пробормотал я, припомнив интенсивные шаманские пляски лесника, которые он исполнил, чтобы пробить дыру в пространстве.

– Это просто у тех, кто ее пробивал, ветки не из того места растут, – хмыкнул мутант. – Иди уже, хватит языком трепать, она вот-вот закроется. А через четверть часа я новую пробью. Надеюсь, этого времени тебе на всё хватит. И про шамирит смотри не забудь!

Эти слова он бросил мне уже в спину. И прозвучали они очень глухо, еле слышно – видимо, размягченное «проводником» пространство, в которое я шагнул, хорошо гасило посторонние звуки.

* * *

Каждый переход через разные пространственные коридоры происходит по-разному. Через те, что я сам прорубаю, обычно вообще без проблем. Как через дверь – вошел и вышел. А вот если кто-то их делает, так обычно все кишки наружу вывернутся, пока вылезешь в конечную точку маршрута.

Вот и сейчас, например, проход через пространственный кисель, созданный Деном, по симптомам был сродни промыванию желудка. Пока шел еще терпел как-то, хотя внутренности категорически отказывались дальше переносить это издевательство. Оно сразу началось, как я первый шаг сделал. Как будто кто-то в брюхе раскаленной кочергой стал ворочать. И интенсивность этой пытки нарастала с каждым шагом.

Но я шел. Куда ж деваться-то? И когда, наконец, плотный, вязкий кисель сменился обычным воздухом, донельзя спертым и вонючим, я больше не смог сдерживаться. И всё, что я добросовестно загрузил в желудок на привале, выплеснулось из меня с утробным рыком.

Душевно так получилось, чуть наизнанку не вывернулся. А когда блевать стало нечем и я наконец разогнулся, то увидел, что в брюхо мне своими бездонными черными глазами смотрят аж шесть автоматов.

Их держали в руках бойцы в уныло-серых экзоскелетах, какие носят элитные бойцы группировки фанатиков Монумента. По этим изрядно облезлым и побитым «экзо» было видно, что прорыв к сердцу Измайловской аномалии дался им нелегко. Понятно, что это были лишь жалкие остатки большого отряда «монументовцев», остальных членов которого уже переварили луженые желудки сиамов. Но эти – пробились. Для чего? Чтобы сидеть тут и молиться Монументу чужой вселенной?

Впрочем, разгадка не заставила себя ждать.

– Это Снайпер, – хрипло произнес один. Голос был совершенно неживым. Наверно так мог бы говорить труп, если б вдруг ожил и решил назвать мое имя.

– Да, это он, – точно таким же голосом прохрипел второй. – Я узнал его. Я видел, как он уничтожил Монумент.

– Хорошо, – произнес третий. – Значит это тот, кого мы ждали.

Мертвые голоса. Рубленые, картонные фразы. Всегда было интересно, кто они такие, эти фанатики – то ли сталкеры, захваченные самой мощной и загадочной аномалией Зоны, то ли ловцы удачи, которые, отчаявшись поймать эту капризную пташку, по доброй воле пришли служить Монументу, и, измененные его излучением, стали живыми роботами-убийцами.

Впрочем, какая разница? Эти живые танки ждали меня – а значит знали, куда я направляюсь. Откуда, интересно было бы знать?

И опять всё разрешилось довольно просто.

– Нам нужен твой нож для того, чтобы отколоть им кусок Монумента, – проговорил самый крупный из фанатиков – не иначе, командир группы. – Подари его мне, и останешься жить.

Ага, вот оно что! Похоже, Кречетов решил подстраховаться. А именно – раздал задание всем и каждому, кто имел хоть малейший шанс раздобыть то, что ему нужно. И то правда. Какая разница, кто принесет требуемое? Главное – результат. Узнаю́ старого пройдоху…

Ладно, это не основное. Хорошо, что ни Кречетов, ни эти дуболомы не знали, что «Бритва» утратила свою привязанность к хозяину. Иначе я б уже, нашпигованный свинцом, валялся на полу рядом с еще двумя раскрытыми экзоскелетами, в которых, словно в расколотых крабьих панцирях, лежали лохмотья почерневшего мяса вместе с костями.

Понятно. «Монументовцы», выполняя задание, прилежно ждали меня. Сначала все припасы съели, потом начали хавать друг дружку. Одного грохнули и скушали. Потом, когда он закончился, второго забили. Я слышал, что у них это в норме. Причем кандидаты на забой никогда не сопротивляются. Правило у них такое. Если что-то нужно командиру, значит, это нужно Монументу. Жизнь им по фигу, что своя, что чужая. Скажет начальник самоубиться – прострелят себе башку невозмутимо, как будто так и надо. Идеальные бойцы-отморозки, которых опасаются и «Борги», и «Вольные», и все остальные группировки Зоны.

– Подари мне свой нож, – повторил «монументовец».

Я сплюнул на пол, едва не попав на освежеванный труп, утер рот рукавом, поморщился от запаха собственной блевотины и, вытащив «Бритву» из ножен, протянул ее рукоятью вперед, добавив при этом:

– На, подавись. Дарю.

«Монументовец» опустил ствол и шагнул было вперед, протянув руку, но один из его подчиненных проговорил:

– Командир, не надо.

– Почему.

Именно так, без вопросительных интонаций. Реально машины, блин.

– Это же Снайпер. Не нужно к нему приближаться.

– Я не боюсь вшивого сталкера! – повысил голос командир группы.

Ишь ты, даже у «монументовцев» случается подобие эмоций! Немного, но голос точно повысил. Значит, что б они там не гундосили про то, что смерти не боятся, а все ж таки раньше времени в гости к Сестре отправляться не хотят.

– Никто не говорит, что ты его боишься, – нудно и напористо проговорил шибко умный «монументовец». – Его и не надо бояться. Просто не надо к нему приближаться. Пусть он сам отколет кусок от Монумента.

Командир группы замер на секунду в нерешительности, а потом произнес:

– Рамс прав. Снайпер. Положи на пол всё свое оружие кроме ножа. После чего иди и принеси осколок Монумента. Потом мы уйдем, а ты останешься здесь. Если сумеешь выбраться, то будешь жить.

Грамотно придумано. По ходу, они где-то раздобыли ключ от бункера. Уйдут, запрут меня в этой подземной могиле – и замечательно. Считай, никто больше Снайпера не увидит. Хотя брешет фанатик конечно. В чернобыльской Зоне за мою голову нереальная сумма назначена. А к деньгам неравнодушны даже те, кому собственная жизнь по барабану.

Но когда на тебя нацелены шесть автоматов, выбирать не приходится. Поэтому я аккуратно, не делая резких движений, положил на пол свой АК и меч Виктора.

И с «Бритвой» в руке направился к Монументу, который в этой вселенной называли Зеркалом Миров.

Он был почти таким же, как тот, который находился в Украине под печально известным Саркофагом Четвертого энергоблока ЧАЭС. Тот, который я уничтожил… Почти таким же по форме. Но не по размерам.

Здесь, под Измайловской аномалией, посреди огромного подземного зала, заваленного горами мусора, замерло громадное сияющее надгробие, высотой наверно этажа в три, не меньше. Глыба чего-то, напоминающего лед цвета чистого неба, испускающего ровный, потусторонний, ирреальный свет.

Я подошел к нему. Постоял немного, глядя в его беспросветную, мертвую синь. Наверно так смотрит мясник в глаза быка прежде, чем ударить один раз, коротко и точно…

Да нет, наверно это все-таки взгляд человека, который понимает – ни хрена он не сделает своим ножом с этой бесстрастной, мертвой глыбой, явно не принадлежащей этому миру. Человека, который понимает, что сразу после неудачного удара шесть автоматов превратят его тело в решето, вырывая из него брызги крови и кусочки мяса, которые будут равнодушно шлепаться на эту чистую синеву. И, возможно, одна из пуль, пройдя насквозь через меня, вышибет из моего кармана небольшой лоскут шерсти одного маленького мутанта, благодаря которому я разрушил Монумент в соседней вселенной. И как знать, не развалится ли после такого это Зеркало Миров, как развалилась под чернобыльским Саркофагом аналогичная аномалия.

«Они не выстрелят».

Это не были слова в человеческом понимании. То, что прозвучало в моей голове, больше было похоже на знакомый мне мыслеобмен – сталкивался, общались так с Виктором Савельевым, или вот недавно с Лютым, например. Но всё же это было иное. Я понимал, что аномалия общается со мной, но как – черт его знает. Главное – понимал, и этого было достаточно.

Я обернулся.

Да, действительно. «Монументовцы», выстроившиеся полукругом вокруг аномалии, больше никогда не смогут стрелять. Их экзоскелеты отливали сейчас тем же мертвенным светом, что и Зеркало Миров, и ясно было, что бронекостюмы и люди внутри них стали одним целым. Навеки застывшими памятниками самим себе.

Понятно. Нечто похожее я уже видел под Саркофагом, правда там были серебристые статуи. Что ж, видимо, у каждой аномалии свои вкус. В данном случае Зеркало Миров превратило людей в часть себя. Не об этом ли всегда мечтали фанатики Монумента? Что ж, Машина Желаний исполнила их мечту. Надеюсь, теперь они счастливы.

Я вновь повернулся к Монументу. Что ж, хорошее начало диалога. Правда удивительно – неужто Машинам Желаний ведом страх смерти? Ведь не из-за симпатии ко мне только что превратила она в статуи шестерых своих фанатов. Мысли мои услышала про то, как я при помощи кусочка шкуры мутанта уничтожил Монумент – и испугалась! А ведь если это так, значит, живые они, эти сверкающие аномалии! Ведь только живое не хочет умирать и борется за жизнь любыми доступными способами. Хотя, помнится, Виктор Савельев говорил, что и неживое тоже боится смерти.

«Я вижу чего ты хочешь», – вновь коснулся моей головы чужой, холодный разум, которому не требовались слова – я просто чувствовал информацию, которая беспрепятственно проникала в мой мозг. «Ты обретешь то, за чем пришел».

– Конечно обрету! – тряхнул я головой, отгоняя наваждение. – Только не надо исполнять моих желаний, ладно? А то оно у вашего брата-Монумента как-то криво выходит, потом последствия от этого исполнения хрен разгребешь. Я уж лучше сам возьму всё, что мне нужно.

С этими словами я развернулся, подошел к окаменевшему командиру группы фанатиков, и от души рубанул по нему «Бритвой», рассекая статую от плеча до пояса.

И она рассыпалась, как рассыпается от хорошего удара стеклянный болванчик. Раз – и с легким, звенящим шуршанием на пол обрушилась гора мелких осколков, сияние которых тут же начало стремительно затухать.

Однако один большой осколок величиной с кулак продолжал ритмично мерцать, на глаз с частотой около одной слабой вспышки в секунду. Не до конца окаменевшее сердце фанатика? Возможно.

«Живой кусок Монумента нужен, светящийся. Тогда, надеюсь, можно будет что-то сделать», – сами собой всплыли в моей голове слова Кречетова.

Я наклонился, поднял пульсирующий артефакт – и осознал, что вспышки внутри него с каждым ударом потихоньку угасают. Сердце фанатика умирало без подпитки энергией. А где ее взять?

Сзади, со стороны Зеркала Миров, послышалось громкое шуршание.

Я обернулся.

Ага, всё ясно. Это с вершины аномалии вниз ссыпалась очередная порция черных кристаллов. Зеркало Миров постоянно самообновлялось, словно змея, сбрасывающая шкуру. И возле его основания уже скопилась приличная куча отмершего шлака, за крошечный осколок которого наверху люди платили золотом. Ибо в каждом из них оставалось еще достаточно энергии, столь ценимой в пост-апокалиптическом обществе. Вполне достаточно, чтобы при помощи крупинки величиной с четверть ногтя сжечь человека дотла. Или кусочком чуть побольше взорвать к чертям крысособачьим любого биоробота, которых еще довольно много шляется по Москве.

Не долго думая, я вернулся к Зеркалу Миров и набрал полные карманы шамирита. После чего сунул сердце «монументовца» в один из этих карманов – и, прежде чем его застегнуть, с удовлетворением отметил, что пульсация внутри странного артефакта стала заметно ярче. Что ж, осталось подобрать с пола меч Виктора вместе со своим АК – и, пожалуй, можно возвращаться обратно. Вполне можно. Пора уже.

– Ну давай, деревянный! – негромко произнес я. – Где твоя «кротовья нора»?

Портала не было…

Зато я явственно услышал, как где-то наверху хлопнула стальная дверь, и по гулкой лестнице замолотили тяжелые подошвы…

«Монументовцы». Больше некому. Очередная порция фанатиков, пробившихся через стаи сиамов, явно подпитывающихся колоссальной энергией Монумента, бьющей прямо сквозь землю – иначе с чего бы им тут водиться в таких количествах? Может и так. А, может, и нет. Главное, что против толпы бойцов, поливающих меня свинцом с верхних площадок, шансов у меня просто нет. И место открытое, до ближайших куч мусора метров тридцать. Заметят и подстрелят как зайца.

Ну я и выбрал оптимальный вариант. Тупо замер на месте, сжимая в руках автомат и изображая из себя статую. В мертвом свете Зеркала Миров, заливавшем всё вокруг, может и сойду за памятник самому себе.

Топот подошв по стальным ступеням нарастал. Помимо него я уже явственно слышал лязг оружия о бронекостюмы и металлические детали экипировки. Дебилы. Нормально подогнать снарягу не судьба?

Впрочем, фанатикам было не до глупостей. У них какой-то сталкерюга фетиш сломал, теперь вот приходится рыскать по мирам в поисках нового. И даже представить боюсь, что сделают они с тем сталкерюгой, случись ему попасться к ним в руки.

Поэтому как только первый фанатик сошел с лестницы на каменный пол, я начал работать. Расчетливо. Одиночными. Стараясь не просто стрелять, а попадать точно в область переносицы. Даже если она и прикрыта бронестеклом шлема, на таком расстоянии запреградного действия пули вполне достаточно, чтобы сместить шейные позвонки. Или хозяин шлема хотя бы затылком об его внутреннюю мягкую часть долбанется так, что мозги сотрясутся – и сползет воин на ступеньки, мотая башкой словно бык, получивший кувалдой между рогов.

Фанатики Монумента отличные бойцы. Когда разогреются. А в неожиданной ситуации могут стормозить – видать, многолетнее поклонение аномалии отрицательно сказывается на мозговой деятельности.

Вот и сейчас стормозили. Хотя фиг его знает, что надо делать, когда ты находишься на узкой лестнице с перилами, а идущий впереди рухнул прямо на тебя с развороченным затылком, выплеснув мозги на тебя, причем сзади продолжают напирать товарищи по оружию. Единственный выход – это попытаться вскинуть оружие и выстрелить в того, кто уже нажал на спусковой крючок, целясь в тебя.

Первые шестеро не успели это сделать. А вот седьмой оказался умнее. Дал очередь в спину тому, кто уже мертвый падал на него. И продолжал давить на спуск, когда труп, отброшенный выстрелами в упор, рухнул на тех, кто умер мгновением раньше. А потом сам упал в кровавое месиво, которым стала спина его товарища, и принялся стрелять. Не жалея патронов, зная, что сейчас для него главное – подавить стрелка огнем, заставить сделать хотя бы секундную паузу в работе, а потом в дело включатся те, кто сейчас мешал друг другу на лестнице позади него.

Молодец «монументовец». Грамотно сработал. Первая пуля царапнула меня по щеке, обожгла, рванула кожу. Не хочешь – собьешь прицел. Не потому, что больно. Просто понятно уже куда вторая прилетит. Не разумом – когда очередь по тебе шарашит, мысль всяко медленнее пули будет. Инстинктом. Пониманием, которое приходит к тебе в Зоне вместе со шрамами на теле.

И этот инстинкт заставил меня рвануться всем телом и укрыться за ближайшей статуей, по которой немедленно началась молотьба из всех стволов – только рикошеты засвистели в воздухе.

Однако статуе пули были нипочем. Она ж не «Бритва», из артефакта откованная. Она теперь часть местного Монумента, которой обычные свинцовые цилиндры со стальным сердечником все равно что горох.

Но мне-то всё равно не высунуться. Сейчас «монументовцы», продолжая стрелять, неторопливо обойдут меня с двух сторон, и просто расстреляют в упор. Или в плен попытаются взять. Но тут уж фигу им по бестолковым мордам. «Калаш» – автомат удобный. Перевернул, приставил горячий ствол к подбородку, нажал на спуск – ну и здравствуй, Сестра, поди заждалась братца в гости.

Но «монументовцы» не спешили идти на прямой огневой контакт с тем, кто неведомо каким образом превратил их товарищей в придатки Зеркала Миров, и вдобавок за шесть секунд отправил еще полдюжины бойцов в Край Вечной войны – или куда там уходят страдающие по аномалии фанатики после логического финала.

Они проще поступили.

Мое натренированное ухо даже сквозь стрельбу уловило хлопок капсюля унифицированного запала ручной гранаты, и легкое звяканье спускового рычага, упавшего на бетонный пол.

А потом мне под ноги упала «РГДэшка».

Вот когда время замедляется без всяких там вызываний тотема и прочей шаманской лабуды. Само по себе. Кто-то говорит, что в такие моменты вся жизнь перед глазами проходит…

Брехня это всё. Никакой ускоренной перемотки твоей биографии. Только стрелка секундная в башке медленно так тииик… тааак… И понимаешь, что осталось тебе жить на этом свете всего-то навсего три секунды. А может и того меньше. Гранаты – они как женщины. Бывают взрываются раньше срока, а бывают задумчивые. Любящие перед взрывом поразмыслить, паузу растянуть…

Тииик…

«Урод деревянный… – промелькнуло в голове. – Выживу – порублю на опилки».

…Портал возник из ниоткуда. Хлоп – и вот он, висит в двух метрах от меня. «Кротовья нора». Спасение.

Тааак…

Все-таки есть в человеке что-то необъяснимое. Силы какие-то, науке неизвестные. Которые просыпаются, когда звездец полный и всепоглощающий неотвратимо навис над твоей тушкой. Или под ней обозначился, в виде гранаты без кольца.

Я даже сам не понял, какая, такая силища швырнула меня в пространственную дыру, зависшую над полом. Только голени страшно заныли, и колени, принявшие на себя нереальную нагрузку такого рывка.

А потом я увидел отблеск взрыва, отразившийся от полированных стен портала. И гулкий, мощный хлопок позади себя услышал. Правда, приглушенный, ибо пространственные туннели имеют свойство гасить посторонние звуки. И боль перехода, выворачивающая наружу внутренности, показалась мне райским блаженством. Потому, что если болит и крючит тебя, значит, живой ты. Не сдох. Хотя были к тому все предпосылки…

* * *

Эта «кротовья нора» была и правда похожа на нору. Узкая, словно кишка тираннозавра. Похоже, у артефакта Дена заряд заканчивался, поэтому мне пришлось активно так извернуться, словно червяку в стремительно сужающемся проходе – и вывалиться из него на землю за мгновение до того, как он полностью схлопнулся за моей спиной.

Блевать больше было нечем. Поэтому я лишь непроизвольно рыгнул, когда меня, корчащегося на земле, подхватили мощные щупальца. И сдавили так, что едва не задушили на фиг.

– Хабар принес? – прозвучало над ухом.

Одна моя рука еще двигалась, но и к ней уже тянулось щупальце коварного дендромутанта, поджидающего меня возле выхода из портала. Понятно зачем. Получит своё, и на фиг я ему больше не сдался. Придушит – и бросит на радость ночным мутантам-трупоедам. Или сам сожрет, с него станется.

– А то, – сказал я, приставляя ствол автомата к корню-ноге. И несколько раз нажал на спуск.

Сами пули живому дереву может и по фигу. Но когда вместе с ними из ствола вырываются раскаленные пороховые газы, то даже мутанту типа Дена это вряд ли понравится. Ибо не только пулями одеревеневшее мясо раздирается, но еще и прожигается неслабо.

Словом, дернулся Ден, рефлекторно ослабив хватку. И мне этого вполне хватило, чтобы бросить автомат, дотянувшись до «Бритвы», выхватить ее из ножен, и рубануть по корню-щупальцу со всей дурацкой мочи.

Конвульсивно сокращающийся отросток упал на землю. И почти тут же рядом с ним – еще один, тот, что был ближе ко мне. А вот третий я отсечь не успел, хотя и примеривался – дендромутант довольно проворно отскочил назад и заорал дурным голосом:

– Всё, всё, хватит! Ну ошибся, поддался минутному порыву, с кем не бывает!

– Порыву, говоришь?

Я вернул в ножны «Бритву» и, обнажив меч Виктора, шагнул вперед. Мой нож, конечно, хорош, но ветки рубить все-таки сподручнее длинномерным клинком.

– Сдаюсь! Пощади! Отращивать корни очень больно, второй раз я не вынесу этой пытки!

Ден рухнул на колени – если, конечно, его нижние щупальца можно назвать ногами. Скорее, корни подогнул. Но выглядело убедительно.

Я остановился в трех шагах от дендромутанта. Иногда я совершаю грубейшую ошибку – поддаюсь чувству милосердия. Во всех Зонах ему можно поддаваться лишь в одном смысле – быстро и безболезненно убить врага. Добрый, душевный поступок. Потому, что можно и по-злому. Долго и мучительно. Что чаще всего и происходит, особенно если враг изрядно достал. А Ден заколебал меня почти сразу, как только я его увидел. И он это хорошо знал.

– Зачем тебе нужен осколок Зеркала Миров? – спросил я, делая еще один шаг к подлому живому полену. – Только не чеши мне, что ждал от меня горсть шамирита, ладно? А то я за себя не ручаюсь.

– Обещали за него кучу золотых монет, – выдавил из себя мутант, с опаской косясь на меч. – «Сеятелями» обещали рассчитаться. Полновес-ными.

– Зачем тебе золото? – удивился я.

– Затем, – буркнул Ден. – Лучше, чтоб оно было, чем когда его нет.

В его словах был определенный смысл, и они походили на правду. Блин, глядишь, так скоро в Зонах кучи засохшего радиоактивного дерьма начнут хабар требовать.

– Я всё слышал, – обидчиво пробормотал Ден, но мне было глубоко плевать на его обиды.

– Кто обещал?

– По телепатическому каналу передали.

– По чему???

– Мутанты-телепаты общаются между собой, если ты не знал, – язвительно заметил Ден, слегка осмелев – похоже, понял, что рубить его драгоценные ветки я не собираюсь. – Не все конечно, но высокоразвитые могут. Нас по городу уже три сотни, объединенных единой системой оповещения. Фанатики какого-то Монумента обещали хороший хабар за него. Группировки «Борг» и «Воля» тоже. И еще хомо, зовут Кречетов. Все из соседней Зоны. На кой им сдался этот осколок – понятия не имею. Но золото есть золото…

Он еще что-то бормотал, но я уже не слушал. Понятно. Кречетов поднял на уши всех, кто мог достать «на рассаду» кусочек Монумента. Роздал заказ направо-налево, по принципу кто принесет – тот и возьмет приз. И мы с Виктором тоже попали в число исполнителей-«торпед», запущенных по принципу «авось попадет».

А теперь думаем. Итак, одна «торпеда» таки добыла искомое. И теперь лысому ежу понятно, что за ней начнется настоящая охота. Хотя и так все группировки Зоны за мной охотятся, но тут у них еще дополнительный интерес появляется. Двойной приз в моем лице!

Ну вообще класс. А ведь теперь по милости этого мутанта, подключенного к телепатическому интернету, далеко мне не уйти. Он мне уже никаких гадостей не сделает, но из вредности сто процентов передаст своим корешам по местной социальной сети, кто я такой, зачем иду в соседнюю Зону, и что несу с собой.

– Не-не, ты это зря! – попятился Ден – правда, в положении «на коленях» у него это получилось не очень эффективно. – Я тебя не сдам, честное слово!

– Охотно верю, – кивнул я. – А теперь давай сюда «проводник».

– Чего?

– Тот артефакт, которым ты пробиваешь в пространстве «кротовые норы».

– Не отдам! – заорал дурным голосом Ден. – Это редчайший арт, которых всего два нашли в вашей Зоне! Да он стоит как…

– Сюда давай, – негромко сказал я, отводя меч в сторону для удара. – Думаешь, высосал соки у сталкера, которого твой брат отловил, забрал у трупа артефакт, и теперь он твой навеки? Так вот учти – мне тоже совершенно не в падлу будет снять его с дохлой деревяшки, порубленной на дрова.

Ден издал звук, одновременно похожий на всхлип и на скрип ветки, которую отламывают от ствола. После чего полез куда-то в гущу своих щупалец – и вытащил оттуда артефакт. Такой же, как у лесника, похожий на подводную мину, а может на обычного, не лысого ежа-мутанта, свернувшегося клубком и учащенно дышащего то ли от страха, то ли от ярости.

– На, подавись!

Ден швырнул арт к моим ногам, отчего тот злобно зашипел, заискрил золотистыми всполохами, того гляди взорвется.

Держа меч в правой руке, я аккуратно поднял «проводника», который немедленно уколол меня в ладонь тысячью мельчайших иголок. Неприятное ощущение, но терпимое. Интересно, куда ж его теперь положить-то за неимением контейнера для артефактов?

– А… где ты его хранил? – поинтересовался я, соображая, куда бы сунуть трофей.

– В дупле, – сказал Ден, и плюнул мне на «берц» вязкой смолой. Если б я ногу не убрал, точно попал бы.

– Ну нет, для меня это не вариант.

– А может попробуешь? – язвительно поинтересовался мутант.

– Не, не буду, – покачал я головой. – Ты вон попробовал, черт-те чего получилось в итоге. Всё Ден, вали в свою лужу, и больше мне не попадайся.

С этими словами я засунул артефакт за пазуху – благо размера он был небольшого – и пошел было по направлению к рощице хилых деревьев. Не потому, что она мне была так необходима, просто подальше от мутанта, явно не питающего ко мне дружеских чувств. Правда, сделав несколько шагов, я остановился, полез в карман и, вытащив оттуда полную горсть крупных кристаллов шамирита, бросил их к корням Дена.

– Не сто́ит, – скривился тот, обиженно отвернув морду и скрестив на груди пару самых толстых щупалец.

– Я знаю, что не сто́ит, – сказал я. – Но есть у меня такая дурацкая привычка – выполнять обещания. И ничего с этим не поделать.

После чего повернулся и направился к роще.

* * *

Я хорошо запомнил, как лесник пробивал в пространстве «кротовую нору». Наверняка были еще способы, как это сделать, вон Ден, например, проковырял «кротовину» как два пальца об асфальт, совершенно не напрягаясь. Но у меня так не получилось, сколько не пыжился и не посылал мысленный сигнал артефакту – без толку. «Проводник» колол ладони, искрил, шипел рассерженно, но дыру в пространстве вертеть категорически отказывался.

Ну, присел я на поваленное дерево, отдышался маленько, и приступил к процессу с другой стороны. Видимо, то, что доступно мутантам-телепатам, нам, простым хомо, не под силу. Пришлось крутить артефакт по примеру лесника.

Получилось раза с третьего – видать, и в этом деле сноровка необходима. Правда, выдергивать «проводник» из «норы» пришлось без перчаток, натянув на ладони рукава камуфлы, так как, в отличие от лесника, не было у меня толстенных краг сварщика. О чем я немедленно пожалел – руки обожгло так, что я едва артефакт не выронил. Рукава куртки дымились и тлели от соприкосновения с раскаленным артом. Но бросать из-за этого такое сокровище – нет уж, дудки! Так вместе с ним я и сиганул в огненный водоворот, просверленный в пространстве уникальным порождением Зоны, невесть как попавшим во вселенную Кремля.

Я твердо наметил вынырнуть из «кротовины» возле Саркофага в Чернобыльской зоне. Прям ну очень конкретно представил себе серое, унылое здание, от одного вида которого настроение падает ниже плинтуса. Я правда старался, несмотря на адскую боль в ладонях и во всем теле – созданный мной вариант «кротовины» жег так же, как и тот, что недавно просверлил в пространстве лесник…

И, естественно, ни хрена у меня не вышло.

Я вывалился из огненной спирали, больно ударился локтем об асфальт, по привычке перекатился на всякий случай, ощутив спиной все прелести переката с автоматом Калашникова за спиной…

И оказалось, что страдал не зря.

В асфальт рядом со мною ударила стрела – или что-то на нее сильно похожее.

Мои руки всё еще сжимали «проводник» – тот словно прикипел к ладоням. Но я все-таки отодрал их от недовольно зашипевшего артефакта, бросил его себе под ноги и попытался рывком перевести автомат со спины в боевое положение…

Не вышло.

Страшный удар в плечо отбросил меня назад, и немедленно нахлынувшая боль чуть не погасила сознание.

«Блин, плохо. В плечевое нервное сплетение…»

Левая рука отсохла тут же, пальцы расслабились, выпустив цевье автомата. А еще колени подогнулись и я, так и не успев встать, рухнул обратно на разбитый асфальт, больно приложившись об него коленными чашечками. Шок, который случается, когда поражен крупный нервный узел. Тупо вся система сбой дает. Плохо. Очень плохо. Полностью осознаешь опасность, а сделать ничего не можешь.

В глазах двоилось, но я все равно очень старался рассмотреть, кто же это приближается ко мне неторопливой походкой. Позади меня глухо грохотало что-то, слышались чьи-то крики, звон металла. Но я не мог себе позволить обернуться, понимая – любой поворот головы может стоить мне потери сознания. Поэтому я предпочел рассмотреть того, кто стрелял в меня. Правда, пока это не очень получалось.

– Узнал меня, хомо?

Голос… Мальчишеский, но в то же время не по возрасту надменный. Ну да, конечно…

Зрение помаленьку возвращалось ко мне, и я узнал место, куда меня выкинула «кротовина». Те самые заросли кустов, откуда я однажды наблюдал за Покровскими казармами, вон метрах в пяти от меня знакомый гнилой автомобиль раскорячился. «Проводнику» оказалось не под силу пробить пространство между мирами, и он выбросил меня неподалеку от портала, соединяющего чернобыльскую Зону и вселенную Кремля.

Там, где меня уже ждал пацан с легким самострелом в руках – натянуть тетиву тяжелого дружинного арбалета сил бы не хватило. Никита. Сбежал из Кремля и пришел сюда. Знал, что рано или поздно я захочу вернуться туда, откуда пришел.

– А я ждал тебя, хомо, – сказал бывший дружинник, вкладывая болт в желоб самострела. Хорошая машинка. Небось, одним движением тетива натягивается. Правда, бьет недалеко. Уже понятно, что пацан прятался за той ржавой тачкой. Всё же духовитый, зараза. В одиночку пройти от Кремля до казарм по территории, кишащей мутантами, не всякий взрослый решится. Но жажда мести и не на такое людей толкала.

– Дождался? – поинтересовался я. И скривился от боли. Произнесенное слово шилом отдалось в плече. Нервная система ненавязчиво предупреждала: трепаться в твоем положении вредно. А уж шевелиться вообще не вздумай.

– Ага, – сказал Никита. – Дождался.

И от бедра всадил мне болт во второе плечо.

От удара я рухнул на спину. Сознание, уже готовое отключиться, услужливо вырубилось. Правда, ненадолго, думаю, не больше чем на полминуты. Потому что когда непроглядная темень перед глазами немного прояснилась, я увидел стоящего надо мной Никиту с самострелом, направленным мне в солнечное сплетение. Как раз туда, куда бывший дружинник недавно хотел всадить мне пулю.

– На этот раз у меня получится, – улыбнулся Никита. – Помнишь, я же обещал тебя убить. А настоящий дружинник всегда выполня…

Глупое это занятие молоть языком, когда нужно лишь нажать на спусковой крючок. Но почти каждый самоуверенный придурок слишком любит покрасоваться перед самим собой. Вот мол, какой я крутой, видишь? Доказал я тебе всё, что хотел доказать! А какая на фиг разница доказывать что-то тому, кого собрался убить? Если убьешь, ему вообще всё по хрену будет, и ты, и твои беспонтовые доказухи. А вот пока ты его не убил, возможны самые неожиданные неприятности.

Пока Никита трепался, он одной ногой на ствол АК наступил – наверно хотел тем самым показать, насколько его самострел круче моего огнеплюя. Картинно так наступил, носком сапога на самую мушку. А каблук на асфальте остался стоять. При том, что рукоять автомата я из правой руки так и не выпустил…

Черт знает что было у парня в башке. То ли гордость и осознание собственной крутости напрочь мыслительные процессы затормозили, то ли был уверен, что своими болтами перебил мне напрочь все нервы, ответственные за движение пальцев, или презрение к «огнеплюям» перевесило осторожность… В общем, так или иначе, но хватило у меня сил собрать волю в кулак и, стиснув зубы, нажать на спусковой крючок.

Непростое это дело с болтом, грамотно всаженным туда, куда надо. Но я справился, хотя едва снова не вырубился, когда отдача от короткой очереди взорвалась немыслимой болью в раненом плече.

Но цель была достигнута.

Никита взмахнул руками и, рухнув на асфальт, визгливо заорал. Понятно дело, отстреленная пятка – хороший повод повопить. Однако упав, бывший дружинник оружие из рук не выпустил. Более того, верещать прекратил и попытался навести на меня заряженный самострел.

Жаль, хороший воин мог бы получиться из сына сотника. Но уже не получится. Потому что я, тоже заорав от боли, одной рукой держась за рукоять, чуть приподнял ствол автомата, и снова нажал на спусковой крючок. И из последних сил удерживал дергающийся и виляющий из стороны в сторону АК, пока не кончился магазин. После чего со спокойной совестью уронил на асфальт пустой автомат, и позволил второй волне беспамятства накрыть меня снова.

* * *

Мне показалось, что и на этот раз я кайфовал в бессознанке недолго. Странная штука – боль. Она отправляет тебя в беспамятство, и она же вытаскивает тебя оттуда.

На этот раз я пришел в себя именно от дикой, нереальной, непередаваемой боли в плече. Словно кто-то из него на живую кость вытаскивал.

Я заорал. И открыл глаза. И увидев, что происходит, чуть не заорал вторично. Потому что страшно, блин, когда из тебя тащит арбалетный болт… живой артефакт!

Да, это был «проводник»!!! Он сидел у меня на плече и, пыхтя от натуги, вынимал из моей раны неожиданный подарок Никиты. Причем получалось у него довольно неплохо. Если руками выдирать из себя болт, то вряд ли получится. Там наконечник гарпунного типа со стальными «перьями», направленными назад. Раздерешь мясо так, что мало не покажется. А если те «перья» за кость зацепятся, то пиши пропало.

Артефакт же мое многострадальное мясо залил своим золотым светом, отчего плоть заметно размягчилась. И теперь болт медленно, но верно вылезал из моего плеча, как ложка из киселя. Второй болт валялся у меня на груди уже извлеченный из второй раны. Я чуть шею не сломал от натуги, рассматривая всё это. Фантастика, да и только!

Наконец «проводник» достал металлическую стрелу, после чего, отдуваясь, плюхнулся на… задницу наверно. Если в передних отростках у него болт зажат, то сзади, наверно, пятая точка и есть. Морды нет, глаз нет, рта, ушей – тоже. Шар и шар с короткими ложноножками, способными оказывается вытягиваться вперед, если надо чего-то откуда-то вытащить. Только вот вопрос – на фига я сдался этому артефакту так напрягаться? А может это у меня вообще предсмертные глюки?

Я осторожно поднял руку и провел по тому месту, где в плече должна была быть дырка от болта… Нету. Камуфла разорвана, вся в кровище, а раны – нет. Разве только плоть на том месте, где положено быть рваному мясу, еще мягковата, словно густой студень. Но она стремительно твердела, теряя золотистый отблеск, который исходил от нее, словно в моем плече под кожей горела небольшая лампочка.

Вот тебе и раз… Оказывается, «проводник» умеет не только мозги прочищать и дырки в пространстве сверлить, но еще и страшные раны залечивает! И ведет себя как живой! Сейчас он был очень похож на запыхавшегося, рассерженного ежа – отростки в разные стороны, тельце сокращается, словно дышит. И пыхтит при этом, словно хочет сказать «ох, и достал ты уже, сталкер! То «кротовую нору» тебе копай, то тушку твою штопай. Я тебе чего, нанимался что ли?»

Я осторожно поднес руку к его встопорщенным отросткам и погладил, словно зверюшку какую-то. Артефакт фыркнул, бросил окровавленный болт – и расслабился. Были б глаза, наверно зажмурился бы от удовольствия. Или хвостом завилял, коли б такой был в наличии.

– Что, никогда не гладил никто? – спросил я. – Подлые, бесчувственные создания.

«Проводник» молчал. Говорить он явно не умел. Лишь ровный золотистый свет, льющийся из-под моей ладони, свидетельствовал о том, что артефакт доволен жизнью. Не знаю как, но я это стопроцентно понял. Наверно если столько времени шататься по Зонам, можно и с артами научиться общаться. Не зря ж нас, сталкеров, на Большой земле вполне серьезно многие за мутантов считают.

– Может, имя тебе какое дать? – спросил я.

«Проводник» вроде не возражал. Даже насторожился немного. Интересно что ли стало?

– «Мина» нравится?

Нет, «Мина» «проводника» не устроила. Аж зашипел от возмущения. И ясно почему. Видать, имя женского рода не для него. Хотя зверски похож он, конечно, на морскую мину. Ну, нет так нет.

– Ладно, понял. Тогда как насчет «Кэптор»?

Артефакт недоуменно замерцал золотистыми проблесками.

– Ну, это такая морская мина, но мужского рода, – коряво, но, надеюсь, доступно пояснил я. – На тебя не похожа, но мина же ж. Имя как бы намекает, что хоть и мина, но мужик. Настоящий сталкер короче. Сокращенно – Кэп.

Конечно, я чушь прогнал, что неудивительно после пережитого, когда мозги набекрень от кровопотери и пережитого болевого шока. Но золотой свет артефакта стал ровнее. Понравилось. Вот и ладушки, вот и хорошо. Значит, быть «проводнику» Кэптором. А то как-то нехорошо, когда кореш, который тебе жизнь спас, безымянный, словно бездомная собака.

Внезапно позади меня снова что-то грохнуло. После чего застрекотали автоматные очереди. Блин, да что ж там такое творится?

Руки уже вполне нормально двигались, поэтому я засунул Кэптора обратно за пазуху, поднялся и выглянул из кустов.

Ну и дела!

Возле Покровских казарм шел бой. Фанатики Монумента, запакованные в экзоскелеты, шли напролом на лагерь шайнов, поливая укрепление из ручных пулеметов. Одна вышка горела, с других по «монументовцам» молотили автоматы кешиктенов. На невысокой, но крепко сбитой стене лагеря повернулась примитивная хрень, похожая на ракетную установку. Возле нее суетились двое шайнов.

И не зря суетились.

С установки сорвался продолговатый снаряд, который ударил прямо в центр отряда фанатиков. Правда, взрыв оказался не особо сильным. Одному «монументовцу» оторвало голову, но он еще прошел несколько шагов, прежде чем грохнуться на асфальт. Остальным членам отряда взрыв ничуть не повредил. Как шли вперед, так и продолжали идти, поливая очередями стену и вышки.

Из пролома в стене казарм вышел еще один боец в легком защитном комбинезоне, представляющем собой костюм противорадиационной защиты с интегрированным в него бронежилетом. В руках «монументовца» был гранатомет РПГ-7.

Вышел спокойно так, без суеты, понимая, что товарищи довольно эффективно отвлекли шайнов пулеметным огнем. Встал на колено, примерился, выстрелил.

Его ракета оказалась эффективней шайновской. Взрыв на стене превратил в щепки установку мутантов, сметя заодно со стены и тех, кто ее обслуживал. Жесть… Похоже, фанатикам надоело безрезультатно посылать мелкие группы бойцов к местному Монументу, и они решили взяться за дело всерьез. Что ж, если они сняли свой лагерь по ту сторону разрыва между мирами, мне оно только на руку. К сожалению, «проводник» не сумел пробить туннель в соседнюю вселенную, и выбросил меня возле такого туннеля. Дальше ножками. Ладно, прорвемся, не впервой.

Напоследок я обернулся и посмотрел на тело Никиты. Автоматная очередь разворотила пах, живот и грудь парня, превратив их в кровавое месиво. На лице трупа навеки застыло детское удивление. Мол, как же так? Должен был я убить, а убили меня?

Я отвернулся. Жестокий юноша рос. И глупый. Думаю, отец это понимал прекрасно. И поймет, что Никита сам нарвался…

Однако дороги в Кремль мне больше не было. Понять-то Еремей всё поймет, но сын есть сын. И было бы странно, если б сотник не решил покарать убийцу. Так всегда бывает. Сначала родители упустят дитятко, а потом, когда оно по своей дури погибло, ищут крайнего. Понятно же, это он виноват, а не мы. Всегда проще свалить свою вину на другого, чем признаться в ней самому себе…

Тем временем ситуация возле лагеря шайнов превратилась в патовую. С оставшихся вышек стрелки довольно грамотно молотили из автоматов по приближающимся фанатикам, метя в головы. Точнее, в смотровые окуляры защитных шлемов. И частенько попадали. Удар одной, может двух пуль многослойное стекло выдержит. Но более – уже вряд ли. Да и вообще поймать башкой выстрел из автомата – удовольствие не из приятных. По любому мозг сотрясется, несмотря на шейные амортизаторы.

В общем, один из штурмующей группы упал навзничь – и больше не встал. За ним второй, дернувшись, схватился за голову и упал на колени. Или глаз вышибло, или контузия. После чего остальные прибавили ходу, благо в «экзо» «монументовцев» присутствует режим бега.

Однако им это мало что дало. Добежали до стены, укрылись за ней от стрелков – а дальше-то что? М-да, понадеялись на мощные экзоскелеты и не озаботились группой прикрытия. Гранатометчик не в счет, у него другие задачи. Вон стоит со своим РПГ-7, в вышку целится. Кстати, о гранатометчике, которому тоже бы не помешало прикрытие, которым почему-то никто не озаботился…

У меня в голове мгновенно созрел план. Который надо было реализовывать быстро. Ну, я и реализовал, хоть и шатало меня после пережитого, и плечи ломило, словно я целую ночь в сыром болоте пролежал. Но эта ломота по сравнению с болью от арбалетного болта, застрявшего в мясе – так, мелочь незначительная. Пережить можно вполне.

Вот я и переживал ее на бегу, морщась от каждого удара подошвой об асфальт. Но бежал, выкладываясь, словно за мной стая крысособак гналась. Потому, что если меня гранатометчик раньше времени заметит, скорее всего, ничего у меня и не выйдет.

Заметил, сволочь… Боковым зрением уловил движение. И тут же, гранатомет отработанным движением за спину забросив, пистолет из кобуры потянул. То есть, рухнул мой план эдак незаметно подбежать к нему сбоку и мечом или ножом по-тихому на тот свет отправить. Потому, что если гранатометчика из автомата сре́зать, то его дружки в экзоскелетах на грохот очереди обязательно отреагируют, после чего немедленно меня в стену Покровских казарм и впечатают очередями из своих пулеметов. Это сейчас они под стеной сидят и вверх смотрят, соображая как им на ту сторону попасть. А на стрельбу-то обернутся обязательно.

Мне до гранатометчика оставалось метров десять добежать. Но уже было ясно – не успеваю. Пристрелит он меня раньше. И я больше от отчаяния выдернул из ножен меч Виктора и, продолжив движение руки, швырнул его в «монументовца» на манер городошной биты.

Гранатометчик уже поднимал пистолет в мою сторону, совмещая линию прицела с моей бегущей фигурой. Но тут, видимо, удивился, увидев, что в него летит нечто длинное и блестящее. Небось и не понял что такое. Но на всякий случай решил уклониться.

И почти ж получилось у него, если б он своим гранатометом не зацепился за колонну, что стояли возле входа в казармы, подпирая восьмиконечный портик.

От времени колонны изрядно подпортились и местами осыпались, обнажив свои ржавые арматурные скелеты. Вот об такую торчащую наружу арматурину «монументовец» и зацепился. Досадная случайность, которая обернулась неприятностью, когда меч, кувырнувшись в воздухе, врезался в лицо гранатометчика, разрубив его наискось. И, застряв в лицевых костях, повис в глубокой ране рукоятью книзу.

«Монументовец» замер, выронив пистолет и хлопая глазами, под которыми, разрубив нос пополам, завис меч. Глядишь, не снял бы боец бронированную фильтрующую маску, что к комбинезону положена, и морда была бы не располовинена. Понятное дело, что целиться без маски удобнее. Но порой за удобства приходится платить слишком большую цену.

А я между тем подбежал, схватился за рукоять меча, дернул, при этом отойдя в сторону, чтоб кровища на меня не хлынула. И так уже камуфла ни пойми на что похожа, одни лохмотья в багровых пятнах от моей и чужой крови, так что добавки нам не надо.

То, во что превратилось лицо гранатометчика, выглядело жутко. Отрубленная верхняя губа отвалилась при рывке, всё остальное, что было ниже длинной раны, лоскутом провисло книзу. Так что, возможно, «монументовец» был мне даже благодарен, когда я коротким взмахом меча снес ему голову. Быстрая смерть в Зоне – хороший подарок от милосердного врага.

Ну и мне гранатомет с мертвеца удобнее снимать, когда он без головы-то. Труп еще на ногах стоял, брызжа кровью из разрубленной шеи, а я уже, сунув меч в ножны, быстро и аккуратно сдернул РПГ-7 с плеч «монументовца», почти не запачкав кровью ценный трофей.

Прежде чем нырнуть в пролом, ведущий к порталу между вселенными, я все-таки обернулся посмотреть, что там происходит возле лагеря шайнов.

Забавно. Два кешиктена тащили по стене большой котел с чем-то дымящимся, явно собираясь выплеснуть его содержимое на головы фанатиков, засевших под стеной. А трое «монументовцев» застыли с руками, отведенными в стороны. Небось, гранаты приготовили.

Ну, понятно, будет весело. Только мне смотреть этот спектакль недосуг было, своих дел по горло. Поэтому, не дожидаясь развязки, я шагнул в полу-мрак помещения, где у дальней стены всё так же висел над полом некогда прорубленный мной проход в Чернобыльскую зону.

Воняло тут еще хуже, чем в прошлый раз. По ходу, кешиктены, дежурившие возле входа в казармы, приспособили этот зал под удобства, гадя прямо рядом с гниющими останками. Непередаваемая смесь сладковатой трупной вони и ароматов свежего дерьма ударила мне в ноздри. Поэтому я поспешил взять гранатомет на изготовку и бегом рванул к порталу.

План мой был прост как пять копеек, и полностью построен на эффекте неожиданности. Шагнув в портал, шарахнуть из гранатомета по ближайшей вышке. Потом бросить пустой РПГ, выпустить магазин во вторую вышку, и пока «монументовцы» будут разбираться, кто это такой нахальный вылез из портала, рвануть к лесу. Там меня искать будет весьма затруднительно, ибо за последнее время я этот лес изучил как пять пальцев.

Однако когда я с разбегу прыгнул в портал, уже доворачивая гранатомет в сторону знакомой вышки, внезапно я понял – стрелять-то некуда. Еще до того как увидел и осознал – дошло. По запаху, который коснулся ноздрей раньше, чем я вновь увидел серую траву и такое же серое небо Зоны.

Воняло гарью. Сильно воняло. Так тащит паленым, когда только что отполыхало пламя, сожрав всё, что можно сожрать…

А потом я увидел сквозь сизый дым, висящий над землей, что лагеря «монументовцев» больше не было. На его месте остались лишь разрушенные, обгоревшие стены, да трупы, валяющиеся тут и там. Рептилоидов – и фанатиков «Монумента», до последнего вздоха защищавших Зону от массового вторжения шайнов.

Видимо, тем осточертело сидеть в своем лагере, дожидаясь благоприятного момента для очередного штурма Кремля, и они решили сходить в рейд, пограбить соседнюю Зону. И для начала прямо из портала долбанули своими допотопными ракетами по укреплению, перекрывающему путь. После чего, уверенные в успехе, ломанулись на штурм…

И конкретно обломались.

Фанатики Монумента, конечно, со своими головами никогда не дружили, но это не мешало им быть очень неплохими бойцами. Остатки гарнизона «монументовцев» перемолотили штурмующий отряд шайнов, потеряв многих бойцов, после чего двинули через портал, мстить за убитых товарищей. Потому и не было прикрытия у группы, штурмующей лагерь шайнов. Прикрывать было некому. Все остальные лежали здесь, вперемешку с мертвыми телами рептилоидов.

– Упокой вас Зона, – сказал я. Правильно, погибший враг достоин уважения. Что, впрочем, не мешает воспользоваться его экипировкой, которая ему больше точно не понадобится.

Свои лохмотья я сменил на серый бронекомбез, такой же, как был у обезглавленного мною гранатометчика. Только этот был почти не залит кровью – осколок ракеты снес «монументовцу» верхнюю часть черепа, тот по инерции рухнул навзничь, и мозги вывалились на землю, словно раздавленный грецкий орех из разбитой скорлупы.

Я никогда не заморачивался моральными моментами насчет изъятия того, что трупу уже точно не понадобится. Думаю, некрасивое слово «мародерство» от обиды придумали те, на чью долю не досталось добычи после какой-нибудь битвы. Потом они собрались с мыслями, пошли, завалили тех бывших корешей, которые оказались шустрее, сняли с трупов хабар, и назвали его красивым словом «трофей». А себя, само собой, героями и вообще клёвыми чуваками, к мародерству не имеющими ни малейшего отношения.

Бронекомбез сел на меня как влитой. Редкий случай, когда хммм… трофей приходится точно впору. Хотя выбор был довольно большой, я насчитал полторы дюжины мертвых «монументовцев», половина из которых была одета точно в такую же тактическую броню. Помимо этого я пополнил бое-запас своего АК тремя полностью снаряженными магазинами, а вот гранату нашел только одну. Оборонительную. Остальными «монументовцы» забросали шайнов, прущих через пролом в горящей стене – по следам на земле я прям видел эту картину скоротечного боя, словно сам в нем участвовал. У этой тоже были сведены усики, и я не стал возвращать их в исходное положение, ибо там, куда я собрался идти, секунда, потраченная на приведение гранаты в боевое положение, может запросто стоить жизни.

А вот трупа Савельева я не нашел, хотя искал – хотел похоронить старого товарища. Не исключено, что «монументовцы» просто сожрали Японца после того, как казнили – слухи о каннибализме в этой группировке по Зоне ходили давно. Что ж, Виктор, по любому пусть Зона станет пухом для твоих костей, ты был хорошим сталкером. И я надеюсь, что ты еще побудешь им. Очень надеюсь…

С такими грустно-обнадеживающими мыслями я взял в руки Кэпа, который довольно слабенько светился золотом – все силы отдал на лечение меня.

– Ну, не подведи, – сказал я.

И крутанул артефакт…

* * *

На этот раз Кэп сверлил намного медленнее. Видно было, что тяжело ему. Энергии не хватало. Но «проводник» честно старался, ввинчиваясь в плотную ткань пространства. И как только блеклое огненное колесо стало таких размеров, чтоб плечи пролезли, я выдернул арт из «кротовьей норы» и «рыбкой» прыгнул в образовавшуюся дыру…

На этот раз всё прошло легче. Привыкать что ли стал? Или частым посетителям огненных «кротовин» положена скидка на страдания? В общем, так или иначе, но ощущение, что тебя поджаривают заживо, было намного слабее, чем в прошлый раз. Да и Кэп меньше жег ладони…

Впрочем, о чем это я? Совсем забыл, что на мне бронекостюм фанатика Монумента, специально заточенный под то, чтобы не сдохнуть от долгого времяпровождения возле самой серьезной аномалии Зоны. Уж не знаю, что там нахимичили создатели этой бронешкуры, но работала она отменно. По-этому я без ожогов и можно сказать с относительным комфортом вывалился туда, куда очень хотел попасть.

В подземный коридор, ведущий к Саркофагу.

Здесь было всё так же, как и в прошлый раз, когда я проходил этой сырой бетонной кишкой к цели, о которой мечтают все сталкеры Зоны.

Те же вечные лампы под потолком, заливающие коридор тусклым, холодным, мертвым светом.

Те же стены со многими следами пуль и осколков, с бурыми пятнами засохшей крови, и с надписями, сделанными мелом, нацарапанными чем-то острым, или выведенными кровью возле самого пола умирающими на этом полу: «Я иду к тебе, Монумент!», «Будьте вы все прокляты!», «Вы все тут сдохните!», «Упокой меня, Зона…».

Ну и далее в этом роде. Когда видишь впервые – впечатляет, аж мороз по коже. Второй раз – тоже цепляет. А сейчас я шел по этому коридору словно по комнате страха, которая реально пугала в детстве, а сейчас вызывает лишь легкую ностальгию по тому времени, когда ты еще умел бояться за свою жизнь.

Впрочем, не всё было так, как раньше.

В моей голове не звучала ментальная фонограмма-призыв, достающая каждого, кто приближался к Монументу. Хрен его знает, кто и на какой пси-матрице ее записал, но если поначалу она нагоняла неслабой жути, то потом лишь раздражала своими занудными приглашениями исполнить твое желание на халяву.

Сейчас же вместо нее разве что какая-то пульсирующая тяжесть в голове появилась, может от недостатка кислорода в подземелье. Вроде не болит, но в то же время раздражает. Хотя на такие мелочи можно не обращать внимания. В общем, всё, что я сейчас слышал, было легкое постукивание пульса в висках, да гулкое эхо от моих шагов, тихо перекатывающееся где-то в районе ржавых вентиляционных труб, протянутых под потолком.

А еще в подземелье не было фанатиков Монумента, ранее защищавших все возможные подступы к своей святыне. Что странно. Если они тут есть, то не выставить постов охранения есть величайший просчет Перевозчика, являющегося главарем группировки «монументовцев».

Тем не менее, в коридоре было пусто. Сейчас здесь находился лишь я, да валяющиеся вдоль стен старые кости тех, кто не дошел до таинственной Машины, исполняющей желания. Впрочем, какая разница, где сдохнуть? Дошли бы – тоже б уснули вечным сном возле источника дармового счастья, хапнув вместо него иллюзию в 3D-формате, и заплатив за ее просмотр собственной жизнью.

Где-то капала вода с потолка, ударяясь о бетонные плиты пола, и в звенящей тишине подземелья эти звуки казались зловещим тиканьем невидимых часов, отсчитывающих время до смерти. Кое-где корни деревьев, пробившиеся сквозь щели в стенах, слегка шевелились, словно щупальца, пытающиеся дотянуться до одинокого путника. Ничего необычного. Здесь, на зараженной земле, деревья часто живут своей странной жизнью, не забывая при этом отнимать ее у других. Да и не только деревья… У людей тут то же самое. На зараженных землях они жрут друг друга и в переносном, а порой и в прямом смысле, все без исключения рано или поздно превращаясь в мутантов. Если не внешне, то внутренне сто процентов…

Да и только ли в Зоне происходит такое? Нет, не только. На Большой земле то же самое. Не сожрешь ты – сожрут тебя. Закон жизни. Закон выживания, общий для всех. По ходу, получается, вся наша планета есть не что иное, как одна большая Зона. Не зря «мусорщики» выбрали ее под свалку…

Впереди послышался слабый, равномерно-монотонный гул, прервавший мои невеселые размышления. Интересно, что бы это могло быть?

Я взял автомат на изготовку, и на цыпочках прошел метров сто, стараясь скрываться в тени. Похоже, я приближался к залу Монумента. Интересно, что это там происходит такое?

Коридор закончился. Я аккуратно выглянул из-за угла…

Всё тут было как раньше. Огромный зал. Ржавые металлические лестницы и перекрытия, опутывающие его стены словно гигантская паутина. На полу горы мусора – бетонные блоки, стальные балки, разбитое офисное оборудование, огромные приборные панели с разбитыми экранами…

И посреди всего этого хаоса – громадное надгробие. Тщательно склеенное из множества кусочков, на которые я разбил его в прошлое свое посещение. И хоть фанатики постарались на славу, не сияло оно как раньше. Серым осталось. Мертвым. Лишь большое темное пятно неизвестного происхождения в центре восстановленной, но так и не ожившей аномалии, выделялось на общем фоне.

Тем не менее, человек тридцать полукругом стояли на коленях возле нее, и в один голос монотонно повторяли странную молитву.

– Вернись к нам, Монумент. Вернись к своим детям. Даруй нам твой свет, наполняющий счастьем наши сердца. Возврати нам то, что мы заслужили. Вернись к нам, Монумент…

Рядом с молящимися лежали расчлененные трупы в разной стадии разложения. Вернее, то, что от них осталось. Кости, обрывки кишок, лоскуты кожи. Только мяса не было. Его съели остальные фанатики, чтобы молиться дальше не отходя от своей святыни. И впереди всех, ближе всех к мертвому Монументу, стоял коленопреклоненный человек в древнем экзоскелете самого первого поколения. Даже если б он захотел, то не смог бы снять свои бронедоспехи, зияющие ржавыми дырами, сквозь которые проглядывала черная, гангренозная плоть.

Я знал этого… человека ли? Нет, главаря фанатиков Монумента сложно было назвать человеком. Кошмарное порождение зараженных земель, один из первых сталкеров, добравшихся до самой знаменитой аномалии Зоны. Которая исполнила его желание. Какое? Да кто ж его знает. Только вот с тех пор экзоскелет и тело Перевозчика стали одним целым, а сам он навеки остался сторожить Машину Желаний. Вместе с теми, кто пришел позже – и тоже остался…

Когда-то Перевозчик умел ментально видеть всю Зону, силой мысли управлять членами своей группировки. Однажды я, общаясь с ним таким образом, даже смог договориться и отвести от своих товарищей неминуемую гибель.

Сейчас же вся его поза говорила о том, что легендарный предводитель «монументовцев» сломлен. Так, униженно согнувшись в три погибели, молятся те, кто точно знает, что их божество мертво и никогда не вернется к жизни. Просто им нужна надежда, и они надолго застывают, скорчившись возле своих идолов. Зная. Но все же надеясь. Потому, что ничего иного им просто не остается. Нет у них ничего другого в жизни. И ради этой несбыточной надежды они готовы умереть сами… и, конечно, убивать других. Когда на одной чаше весов лежит вера, а на другой чужая жизнь, первое всегда перевешивает.

– Молитва окончена, – раздался глухой, надтреснутый голос вожака фанатиков. Его фигура, обращенная лицом к Монументу, медленно разо-гнулась. Шевельнулась правая рука, выпрямилась, и медленно двинулась назад, описывая полукруг, при этом голова Перевозчика оставалась повернутой к аномалии, да и ноги не изменили положения. Лишь поскрипывая металлом в повисшей тишине, словно секундная стрелка тех самых часов, двигалась рука с вытянутым указательным пальцем, неестественно выворачиваясь в ржавом суставе экзоскелета.

Описав полукруг почти в сто градусов, рука остановилась. Стальной палец указывал на одного из фанатиков, одетого в такой же бронекостюм, как у меня.

– Да будет благословенна Монументом ваша пища, – проскрипел голос Перевозчика.

Тот, на кого указал палец главаря, заметно вздрогнул, когда страшная указка остановилась на нем. Однако боец сумел сохранить самообладание. Поднявшись, он снял с лица фильтрующую маску и бросил ее на пол. После чего, откинув назад капюшон с вшитыми в него небольшими бронепластинами, подошел к Монументу. И встал на колени снова.

Двое «монументовцев» синхронно поднялись и шагнули вперед. Один взял приговоренного за волосы и с силой отогнул ему голову назад, открывая горло. Второй же зашел за спину жертвы, отработанным движение выдернул из ножен на поясе боевой нож, всадил его под ухо собрату по группировке по самую рукоять, и резанул от себя, одним движением рассекая и дыхалку, и обе сонные артерии.

Кровь направленным фонтаном хлынула на Монумент, мгновенно расплескалась по нему большой, черной, блестящей кляксой, тягуче потекла вниз, заполняя щели между склеенными кусочками святыни фанатиков…

Теперь понятно, что за темное пятно выделялось на этом мертвом надгробии. Перевозчик совсем рехнулся в своих попытках оживить Монумент, и теперь решил приносить его останкам человеческие жертвы, убивая членов группировки одного за другим. Хотя… почему рехнулся? Определенная парадоксальная логика в этом была. Умер фетиш, так теперь пусть медленно умирает группировка, которая не смогла вернуть его к жизни. Интересно, а когда будет убит и съеден последний «монументовец», хватит ли духу у Перевозчика полоснуть по горлу самого себя?

Впрочем, это вопрос философский. И, в общем-то, ответ на него мне на фиг не нужен. Сейчас надо решать конкретную задачу, а не гимнастикой для ума развлекаться. И пока «монументовцы», оттащив все еще подергивающийся труп от своей святыни, занимаются его разделкой, можно воспользоваться тем, что они отвлеклись, и попробовать провернуть то, зачем я сюда пришел.

Проверив, нормально ли сидит на лице фильтрующая маска, я вышел из-за своего укрытия, и как ни в чем не бывало направился к Монументу.

На что я рассчитывал? На эффект неожиданности. На мне была униформа группировки, и вряд ли кто-то из фанатиков немедленно начнет стрелять в своего, не выяснив предварительно, чего это он сюда приперся, и с какой радости тут разгуливает.

Что я собирался делать? Совершенно без понятия. Мне нужно было приблизиться к Монументу, а там уж как пойдет. Перестрелять из-за укрытия три десятка отличных бойцов? Бред. Жизнь это не голливудский боевик. Ну четверых-пятерых я положу благодаря тому же эффекту неожиданности, ну может и десяток завалю при суперотличном раскладе, пока «монументовцы» расчухиваться будут. А потом они меня в кровавое решето превратят, ибо стрелять они умеют, и очень неплохо.

Поэтому я просто шел, наблюдая, как в мою сторону поворачиваются головы, две уже с окровавленными ртами – успели приложиться к шее убитого после того, как мертвый Монумент получил свою долю. Интересно, как быстро они раскусят, кто скрывается под униформой их группировки? А может подойти к Перевозчику и взять его в заложники? Мол, а ну отошли все, а то я вашего пахана сейчас прирежу? Хммм, дельная мысль…

– Не очень дельная, Снайпер, – прозвучал в тишине голос Перевозчика, похожий на скрип давно проржавевших деталей древнего экзоскелета. – Я такой же член группировки, как и остальные. И моя жизнь стоит не больше жизни того, кто только что был принесен в жертву Монументу.

Перевозчик стоял на коленях спиной ко мне и не поворачивал головы. Однако увидел больше, чем другие. Да, его способности явно уменьшились с гибелью святыни фанатиков, но, к сожалению, не исчезли совсем.

Раздался синхронный лязг металла – «монументовцы» хватали с пола свои автоматы. Я остановился на полпути, выдернул из подсумка трофейную «эфку», выдрал чеку. Хотите стрелять? Стреляйте, сдохнем вместе.

– Смелый сталкер, – сказал Перевозчик, поворачиваясь ко мне. – Смелый. И глупый. Пришел чинить сломанное тобой же? Надеешься совершить то, чего не смог я, хранитель Монумента? Хотя, думаю, сейчас у меня появился шанс. Как думаешь, если я сдам тебя Хозяевам Зоны, они помогут мне оживить нашу святыню?

– Хозяевам Зоны?

– Ну да, – кивнул Перевозчик. – Те, кто создал Зону, и есть ее хозяева. Вы, хомо, вроде зовете их «мусорщиками». Это они назначили за твою голову безумные деньги, мы лишь исполняем заказ. Конечно, нам бы тоже хотелось поквитаться с тобой, но воля Хозяев – закон. Так что придется передать тебя им…

– Я не сдаваться пришел, а Монумент чинить, – сказал я.

– Да? – притворно удивился Перевозчик. – А я думал, надоело тебе по Зонам бегать, решил покончить с карьерой писателя-убийцы…

– Не придуривайся, – оборвал его я. – Ты ж небось меня почуял, когда я только к залу подходил. Так что просто дай мне поработать с Монументом.

– Ты уже с ним поработал, два раза, – жестко сказал главарь фанатиков. – Один раз Зона чуть весь мир не поглотила, а после второго наша святыня превратилась в груду осколков. Так что…

Внезапно он запнулся. За черным, поцарапанным во многих местах забралом его шлема глаз было не видно, но я готов был поклясться, что Перевозчик уставился… на мой карман. Что он там увидел?

Я опустил глаза – и невольно присвистнул.

Карман сиял лазурью, просвечивающей прямо сквозь ткань. И от этого моего лазурного кармана к мертвому Монументу протянулась тонкая, едва заметная, слабо светящаяся нить… Прямо к пятну, которое фанатики только что обновили свежей кровью.

– Ты точно знаешь, что делать? – дрогнувшим голосом проговорил Перевозчик.

– Да, – соврал я.

Но при этом внутри меня росла уверенность, что да, знаю. Бывает такое. Мозги твердят «да ни фига у тебя не выйдет!» Но в то же время что-то в тебе, к прагматичному разуму отношение не имеющее, выдает прямо противоположное. Не логичное. Нереальное. Но ты точно знаешь – смогу, и всё тут. Не мозгами. Сердцем. А может душой, в существование которой я никогда не верил…

– Да, – повторил я. – Только отключись от моей головы. Знаю – тронешь ментально, и можешь цепь порвать. А второй осколок Зеркала Миров я уже вряд ли достану.

Какую такую цепь? Да Монумент его знает какую цепь. Сказал первое, что пришло в голову. Однако немедленно в голове пропала пульсирующая тяжесть, которую я ощущал с самых первых минут, как оказался в подземелье.

Ага, вон оно что! Недостаток кислорода тут ни при чем. Оказывается и вправду Перевозчик «вел» меня всё это время. И шоу с умерщвлением жертвы наверняка приурочил к моему появлению. Чисто акция устрашения, чтоб я впечатлился, и не особо рыпался, когда меня в плен брать будут. Теперь понятно, почему не были выставлены посты на подходах к залу Монумента. В условиях дефицита личного состава для охраны периметра вполне хватало ментального контроля главного хранителя святыни фанатиков.

– Иди, – проскрипел Перевозчик. – Но учти, если с Монументом что-то случится…

– Хуже ему уже точно не будет, – сказал я, с усилием всовывая чеку обратно в гранату. – А если что, снова склеите.

И пошел. Несколько фанатиков, преградивших мне путь, нехотя расступились, продолжая держать меня на прицеле своих автоматов. А я продолжал идти по ниточке, соединяющей мой карман и Монумент. Которая с каждым моим шагом становилась все толще, явственнее. Уже не слабо светящаяся нитка это была, а целый энергетический канат, искрящийся лазурной энергией! В области бедра прям разрядами покалывать начало, причем ощутимо!

Ну, я уже привык голыми руками Кэпа из «кротовин» доставать, так что решил рискнуть. Отстегнул клапан кармана, заглянул…

Ага. Сердце мертвого фанатика пульсировало словно хороший насос, а шамирита в моем кармане осталось от силы одна десятая часть против того, что я туда засыпал. Остальное, по ходу, сожрал этот выкидыш Зеркала Миров. Вот ведь зараза какая! А я уж решил, что на всю жизнь себя обеспечил. Ну да, как же. А второй карман, который я тоже шамиритом набил возле Зеркала Миров, был пуст – его содержимым я с Деном рассчитался, хотя можно было предателю вообще ничего не давать. Но такой уж я человек. Дал слово – значит сдержу. Зачем сдержу – фиг его знает, но мне это почему-то нужно.

Думается мне, что это общая тема для всех, которые с предназначением. В целом нам по жизни везет. Даже иногда слишком. Фантастически везет, прямо скажем. Там, где другой бы сдох уже четыр-надцать раз, ты все равно выползаешь. Раненый, контуженный на весь череп, с отшибленной памятью, а порой и с новым телом взамен искалеченного в фарш и лоскуты…

Но вот больших денег нам Мироздание не дает. Потому, что когда у человека существенные бабки появляются, ему сразу расслабиться хочется. Забить на всё, в том числе и на предназначение. А Мироздание тебе тут же под нос кукиш с маслом. Коттедж захотел с бассейном? За двухметровым забором в нем решил спрятаться от тварей, мутантов и сволочей разных? Так вот, сталкер, хренушки тебе по всему портрету. Хватай-ка автомат в лапы, да нож в зубы, и вперед, предназначению следовать. А то не только больших денег не дам, но и личную удачу отберу с кое-какими полезными способностями, без которых ты не Меченосец, а так, дерьмо собачье.

С такими вот философскими мыслями неторопливой походкой шел я к Монументу, по пути осторожно вытаскивая из кармана пульсирующее сердце мертвеца, наполненное потусторонней энергией. Меня всегда на философию пробивает, когда ощущаю лопатками невидимые линии прицелов, сосредоточенные на моей спине. С адреналина штырит. Кто-то потеет, у кого-то руки трясутся, другие от ярости разум теряют. А меня вот на философию прёт. Такой вот я, блин, уникальный, сам с себя удивляюсь.

Короче, подошел я к Монументу, а чего дальше делать – без понятия. Сердце в ладони уже не сокращается, а прям колотится как пулемет, во все стороны разбрасывая лазурные искры. От него к аномалии уже толстенный энергетический шланг тянется, диаметром с само сердце. Ну и чего? Как был Монумент серым, так и остался, без видимых изменений.

Хотя нет… В середине кровавого пятна вроде как трещинка появилась. Как раз там, куда энергетический шланг присосался. Ну, ковырнул я ее ногтем, отчего кусок ссохшейся кровяной корки и отвалился. А под ним – неровное углубление, в котором слабо так, еле заметно мерцало… «чистое небо». Сердце Монумента. Артефакт, который я в свое время отнял у него. И который мне пришлось вернуть…

Теперь понятно, что так усердно поливали фанатики своей кровью, демонстрируя преданность мертвому фетишу. Однако «чистому небу» были не нужны такого рода жертвоприношения. Ему нужна была энергия. Искра для того, чтобы запустить процесс восстановления Монумента, как куче сухих, безжизненных ветвей необходим маленький огонек зажигалки для того, чтобы превратиться в костер.

Я поднес к Монументу сердце мертвого фанатика, и с удивлением наблюдал, как оно начало стремительно уменьшаться в размерах. «Чистое небо» буквально высасывало из него энергию, словно воздух из воздушного шарика. Несколько секунд – и у меня в ладони осталась сухая, ломкая оболочка, которая от движения моих пальцев рассыпалась в пыль. А внутри Монумента начала разгораться искра, принесенная мною из другой вселенной. По швам, соединяющим куски разбитой аномалии, побежали едва заметные лазурные струйки энергии. Пока еще тонкие, словно нити, но с каждым мгновением становящиеся всё более яркими…

Я стряхнул с ладони пыль и достал из-за пазухи Кэпа. Настал заключительный этап моей миссии.

– Что это? – немедленно спросил Перевозчик, жадно смотрящий на оживающий Монумент, но и не забывающий через каждые пять-шесть секунд бросать на меня настороженные взгляды.

– Воздух, – сказал я. – Когда костер разводишь, дуть в него нужно, чтобы не потух. Только сейчас заткнись пожалуйста. Цепь еще слабая, порвать можешь.

Перевозчик послушно заткнулся. Я же уже привычным движением крутанул Кэпа, который заметно оживился от соседства с карманом шамирита. Я этот транзит энергии под своей камуфлой брюхом ощущал всё время, пока с «чистым небом» возился. Ох, чуйка мне подсказывает, что пусто у меня теперь в кармане, а на животе наверняка неслабый ожог образовался. Но чего не сделаешь ради друзей…

«Кротовую нору» плотно пообедавший Кэп принялся сверлить с энтузиазмом. Секунд за двадцать вполне приличную дыру соорудил. В которую я и прыгнул с места, словно вратарь в прыжке хватая артефакт и очень надеясь, что взгляды «монументовцев» будут прикованы к их оживающему фетишу, а не к моей тушке, экстренно сваливающей с чужого шоу.

Я прекрасно понимал, что как только Монумент возродится, Перевозчик немедленно прикажет своим церберам скрутить меня и доставить к «мусорщикам». У группировки фанатиков имелись серьезные основания со мной не церемониться, уж больно много неприятностей я им доставил. Поэтому я счел за лучшее не дожидаясь благодарностей свалить по-английски, не прощаясь.

– Он уходит! – услышал я за спиной скрипучий вопль. – За ним!

И почти сразу:

– Стреляйте!!!

Странная последовательность приказов. Куда стрелять-то? В задницы тем, кто ринулся «за ним»?

«Кротовину», которую просверлил Кэп, назвать широкой было сложно, не стал я дожидаться, пока она станет комфортной, размером как туннель под Ла-Маншем. Хотя Перевозчику простительно, перенервничал поди, когда увидел, как ценный приз банально сваливает от справедливого возмездия.

Однако выстрелы раздались. Но приглушенные, потому что я, поднаторев в переходах через пространство, уже вываливался из «кротовой норы» на серую траву Зоны. За спиной раздался хлопок – продырявленное пространство вернулось в исходное состояние. И следом – тупой удар твердым об менее твердое.

Я кувырнулся по привычке, разворачиваясь в конечной точке для контратаки – не иначе какой-то шустрый и исполнительный «монументовец» все-таки успел проскочить следом за мной через туннель в пространстве.

И я не ошибся. Успел. Правда, не целиком.

На траву Зоны упала голова фанатика, словно топором гильотины отсеченная схлопнувшейся «кротовиной». Правда, думаю, в момент обезглавливания он был уже мертв, так как его левая глазница представляла собой выходное отверстие пули. То есть, была разворочена в кроваво-мозговую кашу, из которой на ниточке нерва свешивался вышибленный глаз.

Понятно. Вот до чего порой доводит излишняя исполнительность. Поэтому я и не люблю, когда мной командуют. Мало ли какая фигня придет в голову высокому начальству, а я исполняй. А потом валяйся вот так – бестолковая одноглазая башка на траве, а тело вообще хрен знает где. Нет уж, я лучше как-нибудь сам собой покомандую, без посторонней помощи. По крайней мере если накосячу конкретно, вплоть до фатального финала, то хоть не так обидно будет.

* * *

«Проводник» не подвел. Выкинул туда, куда мне и хотелось.

Я вновь стоял посреди двора Киевского филиала Института аномальных зон, и снова смотрел на унылое бетонное строение, от одного вида которого хотелось вздернуться на ближайшем дереве. Или повесить архитектора, спроектировавшего здание, похожее на гигантский, мрачный склеп, в котором без особых почестей похоронили советскую науку.

На ступеньках, ведущих ко входу в эту усыпальницу светлого будущего, сидел пожилой человек, вертящий в руках слегка облезлый кубик-головоломку, безумно популярную в Советском Союзе в восьмидесятые годы прошлого столетия. Лихо это у него получалось. Закрыл глаза, в десяток-другой поворотов секунд за пять смешал цвета. Открыл глаза – и примерно за это же время собрал вновь. Пока я шел к нему, раза три разобрал-собрал игрушку. Я бы так не смог. Гений, блин, с тренированными пальцами, которыми он горазд что головоломку собрать, что робота-убийцу из ножниц, кастрюли и радиоприемника. Сколько раз я пытался его убить, и всё без толку. Впрочем, как и он меня.

– Забавная штука, – не отрывая глаз от игрушки, сказал он. – Наглядный пример того, как несколько кусочков цветной пластмассы могут свернуть крышу человечеству. Вообще люди – гнусные создания, не находишь? Всё, что им надо, так это жрать, трахаться и играть. Вся их деятельность в течение столетий направлена только на это…

– Я сделал то, что ты сказал, – устало произнес я, прерывая поток сознания пожилого гения. Которого мне от души хотелось так треснуть по макушке, чтоб он больше не поднялся с этих ступеней. Но нельзя. Без него мой друзья так и останутся цепочками ДНК. Друзья… Рудик-то с Савельевым – бесспорно, самые что ни на есть. А вот Данила… Даже и не знаю. Друг он мне, враг, или просто случайный знакомый.

– Да? – удивленно поднял брови Кречетов. – Монумент реанимировал? Серьезно?

– Похоже на то.

– Надо же, аж не верится, – хмыкнул ученый. – Ладно, пойдем посмотрим.

Он поднялся со ступеней и бодрым, молодым шагом направился в недра усыпальницы советской науки. Я пошел следом за ним.

Довольно долгое путешествие по коридорам Института привело нас к ожидаемо бронированной двери, которую Кречетов отпирал долго – и глазом к ней прикладывался, и отпечатки пальцев на встроенном сканере оставлял, и карту доступа совал в выдвинувшийся картоприемник.

В результате этих шаманских плясок с бубном бронедверь наконец отворилась, и мы вошли в святая святых Института.

– Раньше тут пулемет стоял, отсекал тех, кто пытался следом зайти без идентификации, – кивнул Кречетов на пустую турель под потолком. – Но ученые – народ рассеянный. После того, как автоматика троих сотрудников на тот свет отправила, решили обойтись без нее.

– Можно было к потолку киянку подвесить, – посоветовал я. – Деревянную. Чтоб автоматически рассеянных по тыкве стучала. И потерь личного состава не было бы, и воспитательный эффект налицо.

– И как мы тут без тебя обходились? – вздохнул Кречетов. – Специалиста по киянкам нам точно в штате не хватало.

– Упущение, – согласился я. – Глядишь, окажись среди персонала грамотный начальник безопасности, и жертв не было бы, и сотрудники б не разбежались.

Кречетов смерил меня взглядом, после которого женщины обычно, вздохнув, смотрят вправо и вверх, а мужчины что-нибудь говорят матом. Но промолчал. Вместо этого открыл силовой шкаф, включил рубильник, и направился к чему-то невообразимо-огромному, похожему на кучу непонятных приборов, скомпонованных в одну громадную научную хрень.

В хрень помимо множества кнопок, датчиков, тумблеров и т. д. и т. п. было встроено несколько больших экранов. Один из которых после манипуляций Кречетова засветился и выдал дикую кучу совершенно непонятных значков и символов. Причем они продолжали появляться лавинообразно, подчиняясь движениям пальцев ученого, сейчас сильно напоминавшего пианиста, исполняющего на своем монстре сложную неслышную мелодию.

Прошло минут пять. Может семь.

– Обалдеть, – наконец полушепотом произнес Кречетов. – Фон аномального излучения в Центре Зоны повышается со скоростью ноль целых шесть сотых единицы в минуту! Процесс устойчивый, непрерывный. И значить это может только одно. Ты и вправду сумел реанимировать Машину Желаний!

До этой минуты я сам был не уверен, получилось ли. Но Кречетов был не такого уровня ученым, которые ошибаются. Значит, всё-таки вышло. Что ж, возможно я снова реанимировал глобальную головную боль для всего человечества. А может на-оборот, восстановил равновесие. Время покажет, как оно есть на самом деле.

– Отлично, отлично, – бормотал Кречетов, колдуя над своей машиной. – Значит, мы снова в седле, снова работаем. А я уж не чаял. Так-так. Уловители все работают, перенаправляем потоки на основной аккумулятор, защита держит, коэффициенты…

– Кхм, – кашлянул я. – Как насчет оплаты?

– Что? – повернул голову ко мне Кречетов. Взгляд безумный, весь уже мыслями внутри своего агрегата, сосущего аномальную энергию из Зоны. – Какой оплаты?

– О которой мы договаривались.

– Аааа… – недовольно поморщился ученый. – Это насчет оживить кого-то на основе биоматериала?

– Точно, – кивнул я.

Кречетов с сомнением посмотрел на свою машину. Нажал несколько кнопок на управляющей панели. Засветились еще два экрана, выдав новые порции непонятных закорючек.

– Хммм… Старые запасы энергии плюс новая подпитка… Может хватить на одну копию. Что ж, я всегда держу слово. Пойдем.

И, с явным сожалением оторвавшись от своего фетиша, направился в глубину зала, заставленного кучей похожих агрегатов поменьше размерами, силовых шкафов и конструкций совершенно непонятного назначения.

Признаться, я всегда удивлялся мозгам ученых. Черепные коробки у всех людей одинаковые. Мозги по виду – тоже, что у дворника, что у лауреата Нобелевской премии. Но почему у одних в башке только полтыщи слов, половина которых матерные, а у других – способность генерировать в своей черепушке невероятные изобретения. Загадка при-роды…

Обогнув очередную научную фиговину размером с «КамАЗ», Кречетов остановился перед стеклянным автоклавом, в котором лежала… кукла ростом с человека. Лица нет, вместо головы – шар. Даже пальцы на руках и ногах отсутствуют, култышки одни. И всё это обтянуто бледно-розовой пленкой, которую назвать кожей язык не поворачивается. Ну и куча всяких трубок к той кукле подведено, по которым в безжизненное тело что-то течет…

– Заготовка, – пояснил ученый. – Биологическая болванка. Ну, кого тебе там надо оживлять, давай материал. Пропадай моя копия. Для себя берег.

И тут я подвис слегка.

Болванка была одна. А оживлять мне нужно троих. О чем я Кречетову и сказал.

– Извини конечно, Снайпер, за мой французский, но ты слегка охренел, – отозвался ученый. – Фигею с твоей наглости. Мы ж с тобой, если память мне не изменяет, на одного договаривались?

– Договаривались, – кивнул я. – Но обстоятельства изменились.

Кречетов посмотрел на меня как на безнадежного психически больного, и сказал:

– Значит так. Эта болванка стоит порядка двухсот тысяч евро. Здесь, в Предзонье. На Большой земле даже не представляю, за сколько такую технологию можно продавать, еще не думал, почем нынче новая жизнь. Но это всё лирика. А факты таковы, что болванка сейчас у меня только одна. И энергии Монумента, которую собрали уловители, хватит лишь на одну реконструкцию. Да и договор у нас с тобой на одного был. Так что выбирай, или проваливай. У меня и так времени в обрез.

Не люблю я, когда со мной так разговаривают. Рука сама потянулась к рукоятке «Бритвы». Кречетов перехватил взглядом мое движение, и пожал плечами:

– Можешь меня убить. Ты это уже не раз делал, и в твоих навыках я не сомневаюсь. Только от этого ни заготовок больше не станет, ни аномальной энергии не прибавится.

Моя рука, коснувшаяся «Бритвы», опустилась. Кречетов был прав. Сейчас надо было перестать рефлексировать и сделать выбор.

Нелегкий выбор.

Кто?

Может, Рудик? Веселый, безбашенный, вредный спир. Мутант, за время наших скитаний по Зонам ставший мне настоящим другом, и не раз спасавший мою жизнь. В том числе и после своей смерти.

Или Виктор Савельев? Убийца, воспитанный японскими якудза и посланный в Зону для того, чтобы меня ликвидировать. Много с той поры воды утекло. И крови. Которую не раз проливал киллер по кличке Японец для того, чтобы защитить меня от неминуемой гибели.

Или…

Закусив губу до крови, я вытащил из нагрудного кармана сломанный клык и протянул его Кречетову.

– Неслабые зубы у твоего друга, – усмехнулся ученый.

– Он мне не друг, – отрешенно проговорил я.

Сейчас я просто старался не думать. Потому, что если позволить себе начать анализировать то, что я сейчас сделал, захочется очень крепко, от души так заехать самому себе в морду. После чего изменить свое решение в пользу одного правильного из двух возможных.

– Странно, – пожал плечами Кречетов. – Ты ж вроде друзей собирался реанимировать. А это тогда кто?

– Ученик… Бывший… Которого я бы, наверно, очень хотел убить… – выдавил я из себя…

И тут же пожалел об этом. Еще не хватало вываливать самому настоящему врагу то, что было у меня на душе, и в чем я сам себе давным-давно запретил разбираться.

– Понятно, – кивнул ученый. – Как всегда сам ни хрена не знаешь, что тебе надо. Болтаешься по мирам как волокно в проруби, вселенные баламутишь…

– У тебя твои собственные копии еще остались? – поинтересовался я, ощущая, как внутри меня закипает ярость – такое обычно со всеми людьми бывает, когда они слышат о себе неприятную правду. – А то ж сейчас их вполне может стать на одну меньше.

– Ктулху с тобой, получай своего ученика обратно, – махнул рукой Кречетов. – Просто глупо тратить заготовку на то, чтобы потом убить результат. Хотя может он тебя грохнет? Так тоже бывает. Глядишь, тогда всем сразу и полегчает.

Продолжая ворчать, Кречетов нажал на несколько кнопок, вмонтированных в изголовье прозрачной гробницы. Оттуда выехал небольшой металлический лоток, куда ученый положил обломок клыка. Лоток уехал обратно, а Кречетов направился к приборной панели, расположенной рядом с автоклавом.

– Запускаю процесс, – сказал он, отбивая пальцами дробь на клавиатуре. – Всё, время пошло. Сейчас автоматика выделит ДНК из образца, минут десять на преобразование заготовки – и ты получишь свою награду в полном объеме. И даже с личными воспоминаниями на момент смерти.

– В полном объеме? – усомнился я. – Заготовка-то на человека среднего роста, а там…

– Не проблема, – махнул рукой ученый. – При необходимости искусственный интеллект сам добавит биоматериал. Либо убавит. Главное – основа, всё остальное – частности. А теперь замолчи пожалуйста, и давай просто понаблюдаем. Это интересно.

…Это действительно было похоже на чудо. Полностью обезличенная биоболванка медленно увеличивалась в размерах. Под тонкой розовой пленкой, обтягивающей куклу, начали обозначаться бугры мускулов. Ноги и руки вытягивались в длину, из культей неторопливо выползали кости, облепленные бледным биоматериалом…

Голова заготовки тоже деформировалась. Я всё ждал, что из круглого шара полезет волчья пасть, а тело постепенно начнет обрастать шерстью.

Но я ошибся.

Прошло несколько минут, и уже стало ясно: в автоклаве медленно, но неотвратимо возрождается не чудовищный мутант, а человек. Правда, очень большой человек.

– Ничего себе анатомия, – пробормотал Кречетов. – Кремлевский дружинник что ли? Видал я этих мутантов, прям сыны Одина. Благородные – куда деваться. И такие же убитые на голову, как и ты.

– Длины автоклава-то для него хватит? – поинтересовался я, пропустив колкость мимо ушей.

– Откуда ж я знаю, какого он роста был при жизни? – пожал плечами ученый. – Не хватит – будет горбатый. С квадратной головой и плоскостопием. У меня автоклав на людей рассчитан, а не на мутантов. Кстати, у него при жизни такие клыки были, как тот, что ты мне дал?

– До того, как мутировал, не были, – сказал я.

– Ага, – сказал Кречетов, почесывая подбородок. – Интересно. Значит, ИИ выделил исходную ДНК, отбросив всё остальное…

– Кто выделил? – не понял я.

– Искусственный интеллект, – вздохнув, пояснил ученый. – У этой машины мозгов хватит на всех сталкеров Зоны, и еще вагон останется. Ну всё, пошел запуск жизненных циклов. Через минуту этот конь придет в себя. Одежды я на него не найду, можешь дать ему вон тот мешок из-под химикатов. Дырки проделает для башки и рук, на первое время сойдет прикрыться. Кстати, похоже, длины автоклава ему хватило, хоть и впритык. Здоров бугай, ничего не скажешь.

Процесс восстановления закончился. В автоклаве лежал Данила. Такой, каким я его видел в день нашей первой встречи. Почти такой. Уже не пацан-переросток, а могучий воин, от одного вида которого у врагов должны трястись поджилки. А у женщин – замирать сердце…

Внезапно его лицо исказила гримаса боли, пальцы скрючила судорога. Мышцы начали дергаться под кожей, словно по ним били разряды электрического тока.

– Восстановление нервной деятельности процесс довольно болезненный, – глубокомысленно заметил Кречетов. – Мозг тестирует тело. При такой мускулатуре главное, чтоб он сам себе кости не переломал.

Дернувшись еще раз, Данила заехал локтем по крышке автоклава. На толстом стекле явственно обозначилась сеточка трещин.

– Так, пора с этим заканчивать, пока он всю аппаратуру не переломал.

Кречетов вновь подошел к пульту в изголовье автоклава и пробежался пальцами по кнопкам. Крышка автоклава немедленно поднялась – словно гроб открылся. От тела Данилы отвалились все датчики, присоски и трубки, и он, дернувшись еще раз, вывалился из автоклава на пол. И, видимо, от удара придя в себя, вскочил на ноги… которые немедленно подкосились, отчего богатырь снова грохнулся на бетонный пол.

– Адаптация, – сказал Кречетов. – Рождение вообще малоприятная процедура. Как и последующая жизнь. Вечно лезешь куда-то как мошка на свет. Вроде вылез – и тут же тебя жизнь хлещет по заднице. Причем если не заорал, то обязательно жди более мощной добавки.

Данила сидел на полу, щурясь от яркого света потолочных плафонов. И хотя понятно, что пока он не видел ни черта, но руки уже сжаты в кулаки, тело напряжено и готово к броску. Нормальный рефлекс профессионального воина.

Я поднял мешок, на который указал Кречетов, «Бритвой» вырезал в нем три дырки и бросил Даниле.

– Одевайся.

– Сейчас он только пятна видит вместо нас, силуэты, – заметил ученый. – И пока вряд ли что-то слышит, а уж тем более понимает. Но скоро…

– Я… всё слышу… – прохрипел Данила. – Кто вы?

– Ишь ты! – поднял брови Кречетов. – Точно мутант. Ускоренный обмен веществ, повышенный уровень адаптации нервной системы к…

– Кто вы!!! – проревел дружинник, поднимаясь на ноги. Они еще дрожали, и Даниле пришлось опереться об автоклав, чтобы не упасть. Но стоял он уже вполне самостоятельно.

– Те, кто вытащил тебя с того света, – хмыкнул ученый. – Вернее, не тебя, а твой точный слепок. Впрочем, это одно и то же, набор молекул полностью идентичен исходному материалу. Снайперу вон спасибо скажи. А то обломок кариозного клыка это всё, что от тебя осталось бы на этом свете.

– Снайперу?

Данила протер глаза и уставился на меня. Хоть и щурился он еще, и глаза слезились от напряжения, но взгляд дружинника был уже вполне осмысленным.

– Ты???

Я молчал.

– Ну ладно, пойду я, – сказал Кречетов. – Чует мое сердце, сейчас будет сцена в духе девачковых романов, а я предпочитаю на досуге боевую фантастику читать. Удачно вам побеседовать.

И ушел куда-то. Ну и хорошо. Я бы тоже ушел, ибо, как и Кречетов, не люблю беседы типа той, которая мне предстояла сейчас. Но без нее спасение Данилы не имело смысла.

– Ага, я, – сказал я. – Одевайся. Больше тут ничего нет, но, думаю, с твоими навыками ты быстро раздобудешь себе и шмотьё, и оружие.

– Где я?

– В лаборатории. В другом мире, соседнем с твоим. Если помнишь, тебя убили. Теперь ты жив.

– Зачем… зачем ты оживил меня?

Слова пока что давались ему с трудом, тело периодически сотрясала мелкая дрожь, но было уже ясно – могучий организм человека, улучшенного D-геном, восстанавливается после потрясения воскрешением с фантастической скоростью.

Я невольно скрипнул зубами. Этого вопроса я ждал… и боялся. Ибо знал, что Данила скажет после того, как я на него отвечу.

Но ответить было необходимо.

– Спрашиваешь, зачем оживил? – натянуто усмехнулся я. – Из-за тебя она превратилась в чудовище. Теперь ты должен вернуть ей долг и сделать всё, чтобы она снова стала человеком. А не сможешь – просто будь рядом и береги ее, как она берегла тебя, когда ты был монстром.

Данила внимательно посмотрел на меня. И сказал утвердительно.

– Ты всё еще ее любишь.

Ну да, я знал, что он так скажет. И не ошибся. И всё, что бы я сейчас не сказал, будет расценено как подтверждение его слов. Поэтому я не стал спорить.

– Давай остановимся на том, что она любит тебя, – произнес я. – Это главное. А теперь запомни мои слова, дружинник. Если ты ее бросишь, я тебя найду и убью как собаку. Я тебе вернул жизнь, я ее и заберу.

– Твое право, – кивнул Данила. – Долг Жизни священен в любом из миров. Только тебе не будет нужды меня убивать. Я ее не оставлю никогда, в какое бы чудовище она не превратилась.

– Надеюсь, – кивнул я. – А теперь напяливай на себя этот мешок и приготовься. Я тебя отправлю ко входу во вселенную Кремля, дальше не получится. Помнишь, где ты погиб?

– Помню.

– Ищи ее там. И да. Вот, держи.

Я протянул ему свой автомат.

– Слишком дорогой подарок, – покачал головой Данила. – Я уж как-нибудь сам…

– Сам ты сейчас в мешковине с едва прикрытой задницей, – сказал я. – А ей живой защитник требуется, а не накаченный труп. Так что заткнись и бери что дают. Вот тебе еще разгрузка с запасными магазинами.

– Не надо…

– Бери сказал, не беси нах! На кой мне патроны без автомата? Всё, приготовься. Как увидишь, что сможешь пролезть, прыгай.

– Куда прыгать?

Вместо ответа я достал из-за пазухи Кэпа, светящегося уже тускло, но пока еще уверенно. Надеюсь, в нем хватит энергии для еще одной «кротовой норы».

Крутить «проводника» я уже наловчился неплохо. Там загвоздка в самом первом движении. Резко рвануть надо, будто грузовик с кривого стартера заводишь. Тогда и сверлёжка активнее пойдет, и энергии Кэп затратит меньше, и греться не так сильно будет – не успеет просто от трения стать горячим, словно маленькое солнце.

Данила с удивлением смотрел, как артефакт расширяет в дрожащем от напряжения пространстве сквозное отверстие, превращая его в огненное кольцо. А я глядел с беспокойством, понимая – сдувается артефакт, из последних сил «кротовину» ковыряет. И размера ее явно не достаточно для того, чтоб в образовавшееся отверстие пролезли широченные плечи дружинника.

– Ну давай, – прошептал я. – Поднажми. Пожалуйста. Очень надо…

И Кэп словно услышал. И поднажал. Аж треск пошел от рассекаемой артефактом ткани мироздания. Несколько секунд – и вот уже висит в воздухе огненное кольцо, сквозь которое вполне можно пропихнуть и трех богатырей размером с Данилу.

– Прыгай! – заорал я. – Быстро, мля!!!

И дружинник прыгнул! Куда только его нерешительность подевалась. С места сиганул, словно невидимый великан ему сапогом увесистый пинчище отвесил, стоило мне по-нашему, по-русски дать команду. Как-никак, мой ученик, моя школа!

И еще раз убедился я в волшебной силе русского мата, с которым наш народ чаще в бой ходит, чем с оружием. Запрещай его, не запрещай, а никуда без него. Если ты русский, он в тебе как граната в разгрузке сидит. И если не дай Зона чего случись, мы с ним голыми руками кого хочешь порвем. А уж если в те руки дополнительно автомат Калашникова вложить, то и без ракет обойтись, думаю, вполне будет можно. Ибо все мы северные варвары в душе, с которых мигом слетает хилый налет цивилизации, когда мы с русским матюгом на врага прём. Или в огонь бросаемся, как Данила сейчас. И остановить нас никому не под силу…

«Кротовья нора» подрожала еще немного, вися в воздухе – и схлопнулась. А на пол с глухим стуком упал Кэп, которого я не успел подхватить. Серый. Безжизненный. Выложившийся так, как только настоящий друг может выложиться, помогая другу.

Я подобрал его, погладил, надеясь, что тепло моих рук вернет артефакт к жизни… Бесполезно. У меня в ладонях лежал просто круглый камень с отростками. Холодный, как и положено быть обычному камню.

– Надо же, первый раз такое вижу, – раздался голос у меня за спиной. – Арт отдал всю свою энергию, подчиняясь просьбе человека. Не думал, что подобный симбиоз реален. Однако чего только в Зоне не увидишь.

Я обернулся.

Рядом со своей огромной чудо-машиной стоял Кречетов, скрестив руки на груди. А из-за нее выходили люди в армейских бронекостюмах. Причем автоматы Калашникова держали в руках лишь двое. У остальных «калаши» почему-то были за спиной, а в руках – странные большие пистолеты, формой немного напоминающие смерть-лампу.

– Я бы рекомендовал тебе сдаться, Снайпер, – скучным голосом сказал Кречетов. – Ты уж зла на меня не держи. Свои обязательства перед тобой я выполнил, так что всё остальное – просто бизнес, ничего личного.

– Продал меня? – усмехнулся я, пряча Кэпа за пазуху и кладя ладонь на рукоять катаны Виктора. В последнее время я свыкся с ней, словно всю жизнь только и делал, что тренировался и воевал длинномерными клинками. Может и правда генетика Меченосца сказывается, память предков так сказать.

– Ну, не без того, – хмыкнул Кречетов. – Как там у классика? Товар-деньги-товар? На то, что я за тебя получил, я не только новую крышку для автоклава закажу, но и…

Он еще говорил что-то, а я уже начал двигаться. Скользящее движение вправо с одновременным вызовом мыслеобраза своего тотема, посредством которого мое личное время начинает течь существенно быстрее времени тех, кто сейчас собирался меня убить.

Для меня это выглядело так, будто их движения с каждой моей секундой становились более замедленными, плавными, ленивыми. Еще пара шагов, и первая голова в шлеме с круглыми наглазниками слетит с плеч, снесенная ударом клинка, откованного несколько сотен лет назад…

Но парни в уродливых защитных костюмах оказались более хитрыми и опытными, чем я мог предположить. А может просто были хорошо осведомлены о том, с кем имеют дело.

Тот, к кому я бросился, неожиданно для меня упал на бок, словно его по ногам бревном саданули. И выстрелил в меня.

Звук выстрела был похож на приглушенный удар хлыстом. Странный звук для стрельбы из оружия без глушителя. При этом из пистолета вылетело что-то странное…

«Провода?» – мелькнула мысль у меня в голове.

И тут же пришло понимание.

Не боевой пистолет был в руке у бронированного бойца, а контактно-дистанционный электрошокер. Проще говоря, стреляющий двумя маленькими гарпунами, соединенными с шокером тонкими проводами. Оружие штатовских полисменов, посредством которого те абсолютно законно шарахают правонарушителей разрядом около ста тысяч вольт, рискуя отправить тех на тот свет без судебного разбирательства.

В обычной жизни, конечно, тонюсеньких проводов не разглядеть. Но при замедлении личного времени можно заметить еле видимые черные нити, тянущиеся к тебе. От которых я еле успел уклониться в сторону, ибо выстрел был произведен почти в упор.

Дистанционный шокер – штука одноразовая, у которой после выстрела необходимо менять картридж. И тут бы конец стрелку, который хоть и грамотно откатился назад, поняв, что промахнулся, но недостаточно далеко для того, чтобы я не достал его мечом в прыжке.

Но у стрелка были трое товарищей. Которые выстрелили одновременно. И очень профессионально. Тот, что в центре, стрелял в меня, а двое остальных – на полметра вправо и влево. В те точки пространства, куда я мог отпрыгнуть, уходя от мощного разряда.

Конечно, не бросься я вперед, сохрани хотя бы пару метров расстояния между мной и стрелками, у меня был бы шанс уклониться. А еще останься у меня автомат, мои шансы возросли бы неизме-римо…

Но не было у меня автомата. Отдал, дурило картонное. Забыл простой закон сталкера, да и любого нормального бойца – никогда и никому не отдавай личное оружие. Даже своему ученику, который и без тебя должен уметь добывать себе необходимое. А не умеет – значит, плохо учил. Либо он хреново учился, и теперь все его проблемы – только его проблемы.

Правда, боюсь, и автомат в такой ситуации вряд ли помог бы. Будь у меня огнестрел, в дело включились бы те, кто был вооружен «калашами», но не стрелял. Так что бронированные действовали наверняка. И выстрел первого бойца был не чем иным, как заманухой, отвлекающим маневром для того, чтобы заставить меня рвануться вперед… и попасть в ловушку, уйти из которой было нереально даже в режиме замедленного личного времени.

Нет, я конечно прыгнул влево, все-таки продолжая надеяться на свою личную удачу, на то, что она не оставит того, кто никогда не сдается, на свое предназначение Меченосца, на то, что я зачем-то нужен Мирозданию…

Не прокатило.

Видимо, надоел я и личной удаче, и предназначению, и Мирозданию. А может просто Зону достал, которая в таких случаях просто стирает осточертевшее тело с себя, как щелчком отправляет сталкер в последний полет прихлопнутого на плече комара.

Двойной укол в бедро был и не особо болезненным – подумаешь две тонкие иголки в мясо во-ткнулись. Я даже, падая, попытался рубануть мечом, рассекая черные нити, протянувшиеся к моей ноге…

Но не успел.

Ужасающей силы разряд долбанул мое тело, заставив его выгнуться так, что я пятками чуть не достал затылка. Меч вылетел из моих рук… вместе с сознанием, покинувшим мое тело стремительно и неотвратимо – примерно как личная удача, которой, как и всему на свете, тоже бывает предел.

* * *

Я лежал на чем-то твердом. Это «что-то» неприятно давило на лопатки и затылок. Я попробовал сменить положение, и удалось это мне неважно – в затылке словно взорвалась граната. Я заорал. Во всяком случае, так мне показалось. На самом деле, наружу вырвался лишь слабый стон.

– Он очнулся, хозяин, – прогнусавил голос справа от меня.

– Вижу, – ответил другой голос, который был мне определенно знаком. Но мутная взвесь, плавающая в мозгах, мешала мне понять, где я слышал его раньше. Моя голова напоминала пузырь, наполненный тяжелым, клейким, плохо сваренным киселем, и мозг был лишь более плотным сгустком в том киселе, не способным функционировать и на пять процентов своего былого потенциала.

Тем не менее, я все-таки попытался открыть глаза.

Удалось это не сразу, словно веки стянула твердая корка. В глаза брызнул свет. Я зажмурился, и против воли застонал снова.

– Дежавю, – произнес второй голос. – Ведь кажется, что совсем недавно он уже лежал на этом столе. А сколько воды с той поры утекло. Крови же – и подавно. Может, прав лесник насчет того, что правильнее было выбросить его тогда в «ведьмин студень», мол, всем бы спокойнее жилось. Что думаешь?

Ответом голосу было молчание.

– Верно думаешь, – вздохнул голос. – Думать тут – моя прерогатива. Твоя же – выкидывать в аномалии тех, кто вообще своей башкой не думает.

Мои глаза уже почти привыкли к свету, как привык к раздирающей боли мозг в районе затылка. Поэтому я сделал над собой усилие и рванулся со всех сил, надеясь скатиться с деревянной подставки, а там уж как получится. Скорее всего – пальцами в глаза говорившему, на удушающий захват его, а дальше, прикрываясь телом пленника, действовать по ситуации.

Отличный план для мозга, недавно вырубленного мощным разрядом тока. Можно сказать, обалденный план.

Но ничего у меня не вышло. Я был накрепко привязан к тому, на чем лежал, причем так, что даже пальцем пошевелить не мог, не то чтобы куда-то там скатиться.

– Хорошая попытка, сталкер, – сказал тот, кого гнусавый назвал «хозяином». – Не надоело еще бегать, прыгать, бить, стрелять, резать, грызть?

– Не надоело! – неожиданно для себя проревел я пересохшим горлом – ну прям точь-в-точь караульный нео на перекличке.

– Ну, вот и поговорили, – констатировал голос, принадлежащий… Ну конечно. Торговец. Как его? Петрович? Не, Жмотпетрович вернее будет.

Память помаленьку возвращалась в мозг, сотрясенный электричеством. Ну понятно.

Стало быть, лежу я связанным в бункере барыги, которого недавно ограбил. Интересно, что теперь будет? На ремни порежет меня? Или продаст? Второе вероятнее, ибо у любого торговца есть закон: барыш на первом месте, а всё остальное – на последнем. Хотя, возможно, лучше б прямо здесь прикончил, всяко быстрее будет. Даже боюсь представить, как долго я буду умирать в лапах «мусорщиков»…

Что-то щелкнуло, подо мной зажужжали невидимые моторы. Внезапно стол, к которому я был привязан, дернулся и начал двигаться. Моя голова поехала вверх, а ноги – вниз. Надо же, а с виду обычная деревяха на стальных ножках. Оказывается, не совсем обычная, по желанию хозяина способная становиться практически вертикально. Интересно – зачем? Чтоб удобнее было пленников на ремни резать?

В поле моего зрения степенно вплыл Жмотпетрович, за спиной которого маячили двое телохранителей в бронекостюмах и с автоматами. Не иначе, из той команды, что коварно и – чего уж скрывать – профессионально отловила меня при помощи электрошокеров.

– Да, Снайпер, оскорбил ты меня сильно, – почесывая подбородок, сказал торговец. Его тяжелый, немигающий взгляд не сулил ничего хорошего.

– Знаю, – хрипло произнес я. – Такое не прощают… И что в благородство ты играть не любишь, я тоже в курсе.

Что ж, легендарный торгаш был в своем праве. И если б он сейчас кивнул своим телохранителям-автоматчикам, державшим меня на прицеле, и те хором нажали на спусковые крючки своих АК, я бы не имел к Жмотпетровичу никаких претензий.

Я закашлялся. Горло просто раздирало от су-хости.

– Дай ему воды, – кивнул торговец.

Ни слова не говоря, один из телохранителей забросил автомат за спину и приблизился ко мне, на ходу отстегивая флягу с пояса. При этом второй вскинул автомат, целясь мне в голову. Понятно. Дёрг вправо – дёрг влево – попытка побега, шмыг носом – провокация. И хрен его знает, что из вышеперечисленного телак Жмотпетровича сочтет поводом для того, чтобы вышибить мне мозги. Ладно, провоцировать не буду. Если решили напоить, значит, по беспределу валить не собираются. Скорее всего.

Телохранитель поднес горлышко к моим губам. Вода пахла резиновой пробкой и алюминиевой окисью от фляги. Но сейчас она показалась мне самым вкусным напитком, который я когда-либо пил в жизни.

Влив в меня почти всю флягу, телак шагнул назад, пристегнул ее обратно, и вернул автомат в исходное положение – стволом в меня. Блин, ну и выучка. Роботы и нелюди. А может и роботы. Не исключено, что Жмотперович расщедрился на кибов. Вполне вероятно. Безопасность превыше всего.

– Это верно, простить я тебя не могу, – продолжая сверлить меня своими рыбьими глазами, протянул торговец. – Даром – никак. Правда, прощение ты можешь купить.

– Как? – усмехнулся я. – Денег у меня нет. Консервных банок для тебя гору насобирать?

– Ценю твою шутку юмора, – хмыкнул Жмотпетрович. – Но сейчас тебе станет не до смеха.

С этими словами он нажал потайную кнопку у себя под столом – с некоторых пор я хорошо знал про пульт, спрятанный там. Правда, назначение большинства кнопок оставалось для меня загадкой.

Загудел скрытый мотор, и в сторону отъехал значительный кусок стены, открывший большую витрину. Одну половину этой витрины занимали редкие артефакты немалой цены. А вторая была буквально завалена черными коробками, пачками каких-то фотографий, плакатами – и книгами в знакомой черной обложке.

– Что это? – не понял я.

– Это хороший товар, сталкер, – сказал торговец, подходя к витрине и доставая из ближайшей коробки зажигалку… очень похожую на ту, что наверно еще лежала в моем нагрудном кармане, если ее кибы не спёрли. – Узнаешь?

Он поднес зажигалку почти что к самому моему носу.

Ого! На золотистой поверхности красовалась гравировка. Надпись «Кремль 2222», крылатый знак радиационной опасности, а под ними – текст.

– Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла, – прочитал я. – Потому, что я и есть самое страшное зло в этой долине. Не понял.

– Что ж тут непонятного? – поднял брови Жмотпетрович. – Это твоя зажигалка. Номерная. Для начала сто штук заказал, думаю, что хватит на месячишко. И сертификаты к ним. Не простые, а с несколькими степенями защиты от подделок. Короче, новое направление моего бизнеса. Твои романы, Снайпер, во всех вселенных Розы Миров читают. А в Центральном мире, говорят, вообще от руки переписывают, там у них с печатным делом не очень. Так вот. В обмен на прощение за то, что ты сделал, ты мне договор подпишешь на передачу эксклюзивных прав торговли сувенирной продукцией проекта «Снайпер». Ну я ж не зверь какой, тебе тоже с этого дела процент перепадать будет. Жрать-то тебе что-то надо кроме тушенки, а то ж сдохнешь раньше времени от гастрита. А это, сам понимаешь, сейчас совершенно не в моих интересах.

– Всё равно не вкуриваю, – помотал я головой. – Ну например зажигалка-то у меня одна. А ты сотню копий заказал…

– Не копий, – хмыкнул торговец. – Твоих зажигалок. Потому что я тебе их дарю! Твои они теперь, понял? И это в нашем с тобой договоре указано. А торговать ими я буду. От тебя же, согласно тому договору, ничего не требуется, только раз в месяц сертификаты подписать, да на книгах о твоих приключениях свои автографы проставить. Ну, конечно, если тебе надоест по Зонам шляться, и ты за ум наконец возьмешься, приглашу тебя в официальные партнеры. Будем на двоих бизнес развивать. Ну что, согласен? Готов подписать договор? Руки-ноги тебе развязывать?

– Развязывай, – вздохнул я.

Деваться реально было некуда. Правда я, хоть убей, не представлял себя в роли торгаша. Кошмар какой-то, если честно. Но чего не сделаешь ради свободы. К тому же я реально виноват перед Петровичем. Впрочем, он же как сказал? От меня требуется только договор подмахнуть, да раз в месяц в гости к нему зайти, книги с сертификатами подписать? Остальное – по желанию?

Ну и ладно. Подпишу ему бумажку, поработаю авторучкой час-другой, да и пойду себе дальше, соображая по пути, как я буду оживлять Японца и Рудика. Без денег, без снаряги, лишь с ножом и катаной – если, конечно, Жмотпетрович не заберет их себе в качестве компенсации за оружие и снаряжение, которые я у него позаимствовал.

Все эти невеселые мысли я гонял у себя в голове, пока телохранитель торговца отвязывал меня от стола – при этом второй не забывал держать меня на прицеле. Понятно. После моего лихого ограбления Петрович мне не доверял. Понимаю его, имеет все основания.

Сначала телак освободил ноги, потом – руки. После чего я съехал вниз по наклонной плоскости, поймав задницей крупную занозу. Т-твою ж дивизию! Не бык обдрищет, так плетнем придавит. По ходу, моя легендарная удача на что-то конкретно обиделась и повернулась ко мне тем местом, из которого я, шипя от боли, выдернул длинную деревянную щепку.

– Хоть бы рубанком что ли по столу про-шлись, – буркнул я, щелчком отправляя занозу в дальний угол торговой точки.

– Зачем? – пожал плечами Петрович. – Задницами должников этот стол периодически шлифуется, мне неудобств не создает. К тому же жалко его рубанком-то. Сколько легенд Зоны на нем перевалялось. Придет время, аукцион устрою. Думаю, отползет этот раритет за нереальные деньги.

– Ага, и занозы к нему приложи для комплекта, – сказал я. – Эта из Снайпера, эта из Меченого, а эта…

– Ты что-то путное сказать хочешь, или просто решил потрендеть? – перебил меня Жмотпетрович, доставая из ящика стола документ на несколько листов. – Если первое – говори, а если второе – то подпиши бумаги, и потом мели языком сколько влезет.

– Кровью подписывать? – поинтересовался я.

– Можно и кровью, – сказал торговец, протягивая мне авторучку. – А лучше чернилами. Кровь-то побереги, пригодится еще.

Я пробежал глазами документ. Ну да, всё грамотно составлено. Обязанности сторон, права на торговлю сувенирной продукцией проекта «Снайпер» полностью переходят к Жмотпетровичу, форс-мажоры, все дела. По этому договору я даже свой дырявый «берц» продать не имею права. Офигеть.

Я подмахнул документ и протянул его торговцу.

– На каждом листе внизу распишись, – потребовал тот. – Никогда контракты с издательствами не подписывал что ли?

– Ага, они мне их в Зону почтовыми рукокрылами присылают, – буркнул я. Но выпендриваться не стал, и подмахнул где попросил Петрович.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – обрадовался тот, забирая у меня бумаги. И тут же подсластил пилюлю добавкой сомнительного содержания. – Ты это, не думай, что я тебя ограбил. Твои проценты в контракт хоть и не заложены, но платить я тебе их буду по совести. Короче, не обману, ты меня знаешь.

– Ага, знаю, – сказал я. – Ну что, Петрович, по ходу, мы в расчете. Давай, что там надо еще подписать, да пойду я, пожалуй.

– Погоди, – усмехнулся торговец. – Пойдем покажу чего.

И заговорщически подмигнул.

Свободного времени у меня было более чем навалом, поэтому я не стал артачиться.

– Ну, покажи.

Я так и не понял, куда там нажал Жмотпетрович, который к своему пульту под столом не приближался. Однако внезапно целый стеллаж отъехал в сторону, открывая широкий проход с не менее широкой стальной лестницей, уходящей вниз.

– Удивлен? – хмыкнул торговец. – А никогда не казалось странным, что меня никто в Зоне не видел вне моей торговой точки?

– Ну, как-то да, были мысли, – соврал я. На самом деле, думаю, всем по фигу было, почему это Жмотпетрович всегда на одном месте сидит. Главное чтоб сидел и хабар принимал в обмен на необходимое.

– Хе-хе, – довольно хохотнул торговец. – Мой бункер не просто холм, насыпанный поверх склада. До аварии он был частью скрытого охранного периметра чернобыльской АЭС. ДОТом с собственной системой жизнеобеспечения и несколькими подземными этажами, в которых размещались склады и жилые помещения для гарнизона. Так что нет мне никакого резона вылезать из своей берлоги. Всё, что надо, поставщики приволокут с доставкой на дом, все удобства же – прямо под торговой точкой. А мир вокруг – что в Зоне, что вне ее – мне совершенно неинтересен. Слишком много в нем всякого дерьма, влезать в которое нет у меня ни малейшего желания. Ну пойдем, посмотришь, как на самом деле живет самый известный торговец Зоны.

* * *

Скажем прямо, жил Жмотпетрович нехило. Минус первый этаж его бункера был не чета занюханному складу, знакомому каждому сталкеру Зоны. За дополнительной бронированной заслонкой с мощными электронными замками, сделавшей бы честь любому хранилищу современного банка, обнаружилась жилая зона, отделанная с показной роскошью. Мраморный пол, стены, увешанные картинами наверно известных художников, хрустальные люстры под потолком, кожаные диваны напротив огромных, слегка изогнутых телевизоров – я аж три таких мини-кинотеатра насчитал.

– Там кухня, там столовая, там зона отдыха, – тыкал толстыми пальцами торговец. Похоже, похвастаться нажитым ему удавалось нечасто, поэтому сейчас он явно испытывал удовольствие, демонстрируя роскошь, которая в Зоне даже присниться никому не могла.

– Там бассейн, джакузи, сауна, – продолжал Петрович, довольный произведенным эффектом и растягивающий лыбу от уха до уха, словно Чеширский кот. – Там солярий.

– Солярий-то тебе на хрена? – не выдержал я.

– Ну, мало ли, – загадочно хмыкнул торговец. – У меня разные гости бывают.

– Ага, поставщики снаряги и жратвы после того, как ты у них товар примешь, любят погреть свою жо…

Внезапно я поперхнулся не договорив. Ибо дверь комнаты, в которой по словам Жмотпетровича находился солярий, отворилась, и из нее вышла… девушка лет двадцати, завернутая в большое махровое полотенце.

Она была очень красива. Пухлые губы, маленький аккуратный носик, тонкие, красиво изогнутые брови, роскошные волосы, ниспадавшие чуть ли не до земли. И фигура, которой позавидовала бы любая «всадница», отретушированная «фотошопом».

А еще у нее на руке было золотое кольцо с крупным бриллиантом. То самое, которое я однажды отдал огромному лохматому нео по имени Ррау и попросил передать этой девушке, когда она проснется. Почему нео? Да потому, что он был ее братом, который был готов пожертвовать ради сестры своей жизнью, пройдя сквозь Черное Поле Смерти. Но вместо него это сделал я, в результате чего маленькая самочка-нео превратилась в прекрасную девушку. А вот почему я тогда попросил передать ей кольцо… Этого я и сам не знаю.

Увидев меня, девушка замерла от неожиданности. Рука, поднявшаяся было поправить волосы, замерла на полпути…

Вот черт… Помнится, в свое время маленькая нео, как и ее брат вполне прилично изъяснявшаяся на языке людей, изрядно доставала меня своей детской влюбленностью. С той поры утекло много времени. Она стала другой – во взгляде появилась сила женщины-воина, прошедшей немало битв, через предплечье протянулся неровно затянувшийся шрам со следами грубых швов. Но она всё равно оставалась той самой Рут, которую я однажды вынес на руках из холодных чертогов Сестры.

Я же как был нищим бродягой-сталкером, так им и остался. Даже удивительно – что такого во мне женщины находят? Впрочем, может находят как раз то, что подвернулось под руку, или в чем возникла нужда. А потом, когда необходимость в находке отпадает, бросив ненужное, идут себе дальше. Так что, думаю, зря Жмотпетрович притащил меня в свой роскошный подвал. Хотел помимо интерьеров произвести дополнительное впечатление, похвастаться новой любовницей?

– Ладно, Петрович, я впечатлен, – сказал я. – Может, теперь пойду я…

– Снааар!!!

Она закричала так, что у меня в ушах зазвенело. И бросилась ко мне. Вернее, на меня. Я лишь краем глаза успел заметить, как торговец резко отвернулся, когда с Рут упало полотенце. Так не отворачиваются, увидев прелести своей пассии. Значит…

– Снар!!! Я знала, что найду тебя!!!

Из ее глаз текли слезы. Крупные, словно бриллиант, сверкавший на кольце, которое я когда-то ей подарил. Тогда ее брат сказал: «По-моему, люди дарят своим самкам кольца не просто так, а со значением». Возможно, он был прав. Почему-то тогда мне захотелось подарить его девушке слишком красивой для мира постапокалипсиса…

– Ррау пропал, спасая меня, – всхлипывая, тараторила Рут. – Я все это время искала его. И тебя. Сначала в своем мире, потом в чужих мирах. И вот – нашла, спасибо этому доброму маркитанту! Он как услышал твое имя, дал мне приют. Сказал, что ты обязательно придешь сюда. И вот, ты пришел!!!

Она целовала мое лицо, а я не знал что делать. Вот правда – не знал. Растерялся. Когда тебя нацеловывает совершенно голая красавица, а ты стоишь грязный как черт, с рожей, заросшей щетиной, и не знаешь, куда деть руки, немудрено растеряться.

Об мою ногу потерлось что-то мягкое. И немедленно в моей голове, занятой борьбой между разумом и – чего уж скрывать – животным инстинктом, нарисовалась картинка. Большая миска, полная кошачьего корма на фоне моей благостной физиономии. Посыл понятен. Меня рады видеть даже больше, чем целый таз жратвы.

Я скосил глаза вниз. Ну конечно.

Об мою нижнюю конечность тёрся Лютик с характерно раздутыми боками. Сытый и довольный. По ходу, Петрович приютил не только Рут. Вот ведь никогда не подумал бы! И язык ведь теперь поди не повернется назвать его Жмотпетровичем…

– Ну что, Снайпер, остаешься? – проговорил торговец, напряженно уставившись в стену перед собой. Понимаю его. Оторвать взгляд от прелестей Рут – поступок героический.

– Оставайся, пожалуйста! – с придыханием попросила девушка, еще теснее прижимаясь ко мне. – Ты устал, сталкер. Позволь себе немного отдохнуть.

Я вздохнул.

Что ж, она была права. Я и правда устал. Смертельно устал. И тело, и душа настоятельно требовали отдыха. Так может и правда попробовать себя в роли бизнесмена? Работа не пыльная, а там, глядишь, поднакоплю деньжат для того, чтобы оплатить Кречетову оживление Японца и Рудика. По крайней мере, других путей для осуществления этой миссии на данный момент я не видел.

Что ж, она была права. Я и правда устал. Смертельно устал. И тело, и душа настоятельно требовали отдыха. Так может и правда попробовать себя в роли бизнесмена? Работа не пыльная, а там, глядишь, поднакоплю деньжат для того, чтобы оплатить Кречетову оживление Японца и Рудика. По крайней мере, других путей для осуществления этой миссии на данный момент я не видел. Да и когда такая девушка рядом, любые тяготы и лишения Зоны воспринимаются проще. Я прям так и увидел эту картину: ночь, молнии, идем мы с Рут где-то в окрестностях Саркофага, в руках у нас автоматы, из которых мы отстреливаемся от нечисти… Мощная картина, хоть сейчас на обложку моего нового романа.

– Я остаюсь, – сказал я.


Эпилог

Они молились.

Истово, вкладывая в слова всю свою душу – если, конечно, у них была душа.

Они просили своего мертвого бога о том, о чем просят своих мертвых богов все люди на земле. Они молили его указать им истинный путь. Не оставить их своей милостью. Не переставать согревать своим ледяным сиянием. А главное – не покидать их больше, потому что без мертвых фетишей живым фанатикам совершенно не нужна их жалкая жизнь.

Тот, к кому были обращены просьбы молящихся, снова был единым целым. Монументом. Предметом поклонения. Трещины затянулись сами собой, сколы восстановились, словно их и не было.

Люди молились, а Монумент молчал, равнодушно отзеркаливая своей полированной поверхностью тела, согнутые в три погибели возле его подножия. Мертвое не может говорить, что бы там не придумывали себе его поклонники – как не может учить, карать или миловать. Оно способно лишь питаться эмоциями живых – так же, как холодный труп можно немного согреть, прижавшись к нему всем телом и отдавая ему свое тепло взамен на придуманную уверенность, что всё будет хорошо.

Перевозчик тоже молился вместе с остальными фанатиками Монумента. Вернее, с оставшимися. Группировка потеряла очень многих бойцов, и ее предводитель понимал – дни ее сочтены. Слабого всегда сжирает сильный – этот закон справедлив не только в Зоне, но и на всей планете. В любом ее уголке всегда кто-то кого-то жрет. Не прямо – так косвенно. Не сразу заглатывая, так откусывая по кусочку, с наслаждением вгрызаясь в чужое мясо, не спеша, растягивая удовольствие.

Поэтому всё, что оставалось фанатикам Монумента, так это собраться вокруг своей вновь обретенной святыни, и оберегать ее до конца. Который наступит скорее рано, чем поздно. Слухи по Зоне разносятся быстро, и очень скоро другие группировки узнают, что от «монументовцев» осталась лишь жалкая горстка бойцов. И тогда сюда придут другие, потому что владеть Машиной Желаний желают слишком многие.

– Дай нам силу! – шептал Перевозчик полусгнившими губами. – Дай нам мощь сокрушить любого врага, который попробует тебя уничтожить, или отнять тебя у нас! Да, я знаю, ты исполняешь желания на свой лад, даря вместо счастья иллюзию, либо наказывая за чрезмерную жадность. Но мы согласны на любое наказание, лишь бы получить способность защитить тебя от любого врага!

…Есть в Зоне такая легенда, что Монумент исполняет только самые сокровенные желания. А еще опытные сталкеры поговаривают, что хоть и да, правда, исполняет – но так, что тот, кто просит о сокровенном, не обрадуется. Но люди всё равно, рискуя жизнью, ищут эту аномалию, ведь такова природа человека – не слушать никого, и всё проверять на собственной шкуре.

Перевозчик знал об этих легендах, но не боялся просить, ибо был уверен – бог, которому они так истово молятся и которого защищают часто ценой собственной жизни, не может обидеть своих прихожан. Однако когда гладкая поверхность Монумента вдруг пошла легкой рябью, стала зыбкой и полупрозрачной, он всё же невольно вздрогнул, поняв: коллективное желание группировки начинает сбываться.

Воздух вокруг Монумента тоже дрожал, словно марево над асфальтом, разогретым июльской жарой. Будто какой-то волшебник поставил вертикально нереально прозрачное озерцо с утонувшей в нем сверкающей аномалией, после чего швырнул в него огромный камень. От центра этого озерца расходились круги, а из него лезло наружу нечто, напоминающее гигантскую амебу, твердо решившую проникнуть в нашу вселенную.

«Зеркало Миров, – промелькнуло в голове Перевозчика. – Монумент, помимо Машины Желаний, еще называют Зеркалом Миров. Неужто сейчас он превратился в портал между вселенными? Но ведь я просил силу, а не гостя из иномирья… Тем более такого гостя…»

Нечто, лезущее из Зеркала, было не похоже ни на что, ранее виденное Перевозчиком. Оно отдаленно напоминало очень полного человека… без головы, причем всё тело толстяка как-то странно шевелилось, словно его облепило множество крупных, длинных змей. За маревом было не разглядеть подробностей, но и без них от одного вида того, что надвигалось на «монументовцев» из глубины их святыни, пробирал ужас.

Позади раздался лязг – кто-то дослал патрон в патронник.

– Не стрелять! – проревел Перевозчик. – Всё, что дарит нам Монумент – свято!

«Хорошо сказано», – прошелестел беззвучный голос в черепной коробке главаря фанатиков.

Чудовище шагнуло на растрескавшийся бетон зала, оставив марево у себя за спиной. Шагнуло, остановилось… Змеи, опутывающие его тело, вдруг резко распрямились во все стороны – и оказались дюжиной длинных щупалец, растущих из темно-зеленого, чешуйчатого тела монстра.

Но не это было самым ужасным.

На груди твари шевелился глаз. Вместо белка – сетка кроваво-красных прожилок, а в середине – черный зрачок без радужки. Под глазом расположилась прорезь, вероятно, пасть без намека на губы. А на том месте, где положено быть голове, торчал смахивающий на пень обрубок, усеянный черными шариками неподвижных паучьих глаз.

Перевозчик уже не раз видел такие обрубки на плечах «мусорщиков», которых многие сталкеры считали Хозяевами Зоны. Но оказалось, что и у Хозяев есть свой Повелитель.

Главарь фанатиков сразу почувствовал упругую волну ментальной силы, окружавшей чудовище. Перевозчик и сам был неслабым псиоником, и потому сразу понял – его сила просто песчинка по сравнению с мощью пришельца из иномирья. И потому не раздумывая пал ниц, ткнувшись в пол ржавым шлемом своего экзоскелета.

– Слуги Монумента приветствуют тебя, – сдавленно прохрипел он, ибо в эдаком неудобном положении говорить было довольно сложно. – Чем мы можем служить Хозяину Зоны?

«Мне нужен хомо по имени Снайпер!»

Ментальный посыл дошел одновременно до мозгов всех фанатиков. Бойцы недоуменно переглянулись, и один – то ли самый смелый, то ли самый напуганный – произнес:

– Так он нам как бы тоже нужен. Да хрена с два его поймаешь…

Длинное щупальце ударило, словно хлыст, только быстрее в разы. Фанатик всё еще стоял на ногах, и его голова даже еще что-то бормотала, летя по воздуху через весь зал. А из того места, где она только что находилась, фонтаном била кровь – нормальное явление, когда говорливую и бестолковую тыкву молниеносно сносят с плеч.

Однако мертвое тело не пропало даром. Несколько щупалец протянулись вперед, схватили его, подтащили к жуткой пасти и наклонили, чтобы кровь хлестала прямо в нее. А когда напор ослаб, одним резким движением вывернули его, как хозяйка белье… или как «мясорубка», выдавливающая из жертвы все соки.

Громкий хруст ломаемых костей разнесся по всему залу, эхом отразившись от стен. Даже видавших виды фанатиков проняло. Они все как один синхронно ткнулись лбами в пол, трясясь от ужаса. И не только увиденное было тому причиной. Ментальная волна гнетущего, мистического, всепоглощающего страха накрыла каждого из них словно гранитной могильной плитой, и давила, давила, давила, вжимая в бетонный пол, превращая в лепешку даже малейший проблеск собственной мысли.

«Мне. Нужен. Снайпер»

Эти три слова бились в каждом мозгу, стуча в висках, давя на глазные яблоки, разрывая головы изнутри…

«Мне! Нужен!! Снайпер!!!»

Перевозчик не сопротивлялся. Он понимал – любое сопротивление бесполезно. Просто наверно благодаря своим ментальным способностям он сумел сохранить какую-то способность думать. И когда давление внутри головы стало совсем уж невыносимым, он рискнул коснуться своей мыслью той тяжеленной плиты, что вот-вот готова была раздавить его сознание:

«Дай нам силы, Повелитель. И мы принесем тебе голову того, кого ты ищешь…»

Плита остановилась, словно раздумывая. Прошла секунда, показавшаяся Перевозчику вечностью… Внезапно он почувствовал, что давление ослабло, а потом и вовсе исчезло.

«Ты обретешь то, о чем просишь, – прошелестело в голове Перевозчика. – Но если до восхода новой Луны ты не принесешь мне голову Снай-пера…»

– Я принесу! – с жаром прохрипел главарь «монументовцев», с усилием отрывая голову от пола. – Клянусь, Хозяин Зоны, ты получишь ее!

05.03.2017–18.06.2017


Глоссарий (в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий, часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями, либо смертью.

В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры, отчаянные охотники за ценными артефактами – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности, Чернобыльская Зона отчуждения.

Хармонт

Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Чернобыль

Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что чернобыльская аномальная Зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Группировки
Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону, либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.

С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например, сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт

Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу «Рыжий». В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу «Сорок Пятая». Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в чернобыльской Зоне, и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь

Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”».

Японец

Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Мастер

Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”» и «Закон Призрака».

Призрак

Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «Веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».

Борг

Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.

Воля

Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у «Боргов», за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре чернобыльской Зоны.

Наймиты

Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.

Армейские сталкеры

Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Мутанты
Безглазые псы

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения, и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи всё-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно, результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопёс или волкособака

Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.

Вормы («трупоеды»)

Мутант из мира «вселенной Кремля». Название этих мутантов происходит от английского слова «worm» («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. По одиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами их жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Дампы Купола

Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола, окружающего Москву вселенной литературного проекта «Кремль 2222». Когда-то дампы Купола сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака.

Земляная пчела

Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои улья эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный анти-биотик.

Кабан

Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.

Квазиёж

Лысый чернобыльский ёж.

Квазимясо

Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.

Квазимуха

Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи, и в результате погибали.

Крысособака

Мутант из мира «вселенной Кремля». Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.

Ктулху

Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон “дегтярева”» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мухоловка

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны» встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Живые покойники (зомби)
(научное название: «муляжи»,
«реконструкции по скелету»)

Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…»

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной. У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически, свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

«Новые люди» (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «Новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя, свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь, или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака

Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – «дампов Купола».

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры «ОЛБ», «острая лучевая болезнь». Олби это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант, или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.

Снарки

Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры

Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней Войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого «шипения» – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация – обзор на триста шестьдесят градусов это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Мутант, передвигающийся при помощи телекинеза. Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик

Мутант, живущий в воде, либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир чернобыльской Зоны, и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нек-тара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно-блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.

Аномалии
Болтовня

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья, и вскоре погибает.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь, Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

Весёлые призраки

«“Веселые призраки” – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны». В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит «веселый призрак» – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды, и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере Второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг – сталкерами.

Вечная лампочка

Вечно горящая электрическая лампочка. Встречается в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами.

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей их сложил, но каждый может возле них обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может их потушить или вытащить из них хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристрели-вают.

Дьявольская жаровня

«Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».

В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

Дымка

Аномалия, по виду напоминающая туман. При контакте с органикой вызывает ее активное разложение, оставляя на теле объекта глубокие, длительно незаживающие язвы.

Жгучий пух

Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

Живой туман

Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтоб быть просто обычным атмо-сферным явлением.

Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию. При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зелёнка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток “зеленки”, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «Золотым коридором», со-единяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»)

«Области повышенной гравитации». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, «комариная плешь», многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое, или даже через время перебросить, в прошлое, либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три), и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например, пули.

Бывают «кротовины» простые, как туннель – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо, или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Мертвая трясина

«Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «Мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

«Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг «пш-ш-ш»! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалом оброс…»

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «“мясорубка”, которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – “мясорубки” бывают с фокусами».

Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в «мясорубку» и все-таки выжил».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления «огненного мха» способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где «огненный мох» обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Петля

Аномалия, в которой время течет по замкнутому кругу. Люди и животные, попавшие в «петлю», переживают одно и то же событие бесконечно. Обычно накрывает небольшие участки пространства, не более двадцати-тридцати метров в диаметре, но изредка встречаются и довольно крупные «петли». Интересная особенность: иногда аномалия исчезает, и тогда проходящие мимо люди видят лишь высохшие трупы или кости тех, кто в реальном времени давно умер, попав в эту страшную аномалию.

Подземный разряд

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют, и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина

Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны, «серебристая паутина», можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок серебристой паутины прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немеряное пьянство и без «серебристой паутины» берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

«А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «Слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

Спутник

Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Тени

Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».

В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

Тормоз

Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в который человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.

Чёртова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. «От плевков “чертовой капусты”» спасают научные спецкостюмы.

В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.

Хабар (артефакты)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрывается, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое «Посещение» было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали «Зонами».

Батарейка (научное название: «этак»)

Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.

Браслет

Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – зажать ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и «булавка» заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это «ведьмин студень» из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радио-активное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими, цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее, артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это второе сердце аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета, или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер при помощи «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни, либо просто через пространство.

Газированная глина

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

Дочкино ожерелье

Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тёщиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой Шар, или Машина Желаний, или Зеркало Миров

Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «Золотой Шар только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!».

Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.

Зрачок

Артефакт, похожий на расширенный зрачок с белой окантовкой. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает, куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая всё вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Огонь

Артефакт, похожий на сгусток огненных языков. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны всего находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограммов, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».

В романе того же автора «Счастье для всех» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Рюкзак

Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.

Сердце огня

Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории «уников» – крайне редко встречающихся артефактов.

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, в легкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из «Метрополя» предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:

а) В активном состоянии может начать сильно греметь, если ее хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) По внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее, или нет – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть, покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тёщино колье

Артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.

Чернобыльская бодяга

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется, и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

Сталкеры используют чернобыльскую бодягу в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями бодяга довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Чёрные брызги (научное название: «объект К-23»)

Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши «черные брызги» – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных «черных брызг», оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.


Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более двадцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222» и «Роза Миров», публикуемых издательством АСТ.


Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov


Примечания


1

Мунэн (яп.) – состояние отсутствия мыслей.

(обратно)


2

Синоби – японское прочтение китайского иероглифа «ниндзя» (в переводе «человек, умеющий ждать; тайный агент»). В древней Японии ниндзюцу и синобидзюцу были синонимами.

(обратно)


3

События, описанные в романе Дмитрия Силлова «Закон долга» литературной серии «Сталкер».

(обратно)


4

События, описанные в романе Дмитрия Силлова «Закон свободы» литературной серии «Сталкер».

(обратно)


5

Об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон монолита» литературной серии «Сталкер».

(обратно)


6

Гайдзин (яп.) – «иностранец». Без дополнения «коку» («страна») слово приобретает презрительный смысл «чужак», «неяпонец». Применяется в основном к европейцам, в отличие от более близких к японцам по менталитету китайцев или корейцев.

(обратно)


7

Харагэй (яп.) – здесь: «искусство души», общение без слов.

(обратно)


8

Подробно об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «МКАД» литературной серии «Кремль 2222».

(обратно)

Оглавление

  • Эпилог
  • Глоссарий (в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)
  • Об авторе
  • X