Максим Сергеевич Макеев - Московское боярство [СИ]

Московское боярство [СИ] 2M, 384 с. (Времена былинные-3)   (скачать) - Максим Сергеевич Макеев

Максим Макеев
Московское боярство



Пролог

«…И люди те зело странные, боевитые и мастеровые. Под нас идти не хотят, примучивать их — много воинов положим…» — писарь вопросительно посмотрел на своего молодого военачальника.

— Написал? — Олег засунул ногу в стальное стремя, — Если всё, пергамент тот в Новгород передашь, Рюрику.

Писарь, так он правда не назывался, а просто был воином, владевшим грамотой словенской, свернул листок чудного пергамента в трубочку и засунул его в деревянный пенал. Теперь пути его и остальной дружины расходятся — ему двигаться конно на полдень, в Новгород, дружина пойдёт на закат, к Ладоге.

— На Ладогу придём — надо будет подробнее отписать, — Вольга крутил в руках странно прошитую стопку не менее странного пергамента.

— Ага, если грамотного найдём, — Олег поправил шлем, — хоть каким письмом владеющего…

— А в Москве все такие… — осторожно добавил Вольга, — Я сам видел, пергаменты носят друг другу, читают и пишут. Даже мальцы! Называют ещё странно так его, пергамент тот…

— Бумагой его называют, — встрял разговор Златобор.

Домой он двигался в приподнятом настроении. Хороший торг получился в Москве, сани мытника были забиты приспособами для письма, что так порадовали отца в прошлый раз.

— Не, по другому… Как-то… «наряд», во! — вспомнил Вольга, наморщив лоб.

— То когда для работы. А так и указ может быть, и накладная, — мытарь потрогал стопку листков, лежащую за пазухой, — мне тех накладных вон дали, там расписано всё, что, кому, куда, сколько да печать стоит. И цены…

— Я думал, там всё — наряд, — Вольга пришпорил коня, — у них вообще странно. Седла эти, стремена да шпоры. Коней, главное нет, а сделали так, что теперь ездить верхом — одно удовольствие. Скажи, Олег?

Олег, услышав обращение к себе, вынырнул из раздумий. Кивнул, и опять погрузился в невесёлые мысли. Было о чём подумать молодому воину. Как отнесётся Рюрик к его самоуправству — непонятно. Он хоть и родич дальний, но ведь и правитель Новгородский теперь! Послал его Рюрик дело сделать одно, так вроде справился Хельг. Правда, не так, как думалось изначально. Результат будет тот же, что нужен князю Новгородскому, а вот как делать его станут… И кто… И на каких условиях… Не много ли Олег на себя власти взял при переговорах в Москве? Не укоротит ли Рюрик родича на голову за такие дела?

Земли, на которых стояло боярство Московское, были ничейными. Корелы и Новгород не успели проникнуть в те места. Но Рюрик считал всё Приладожье своими владениями, о чём Олегу и сказал. И выходит, что сейчас на Новгородской земле стоит город, который не подчиняется новому конунгу словен да кривичей. И если Москву под руку брать придётся, то надо большой отряд собирать. А людей не дадут, не до того сейчас. Да и воевать с новым городом Олег не хотел, уж больно странное место. И даже страшное. Сколько воинов поляжет, чтобы москвичей под руку Новгорода взять? Сто? Тысяча? Три? Пять? Недавние события показали, что воинская сила за новым городом стоит большая. Да и стоит ли примучивать Москву? Ведь она и так урок Рюрика взялась выполнить. Да, не без выгоды для себя, не бесплатно, но ведь согласилась! И роту о том подписали, и богам клялись. Новгороду это, правда, стоило солидного куска земли, который теперь нельзя считать своим, так Олег договорился. И вот именно за это и переживал молодой воин. Как Рюрик посмотрит на раздачу владений Новгородских? Не осерчает? Не придётся ли опять под стены Москвы идти, но уже с отрядом большим? Ведь Олега на Ладогу поставили север земель Новгородских охранять, знать, ему с Москвой и решать всё придётся. Ладно, про себя решил молодой военачальник, доложу всё Рюрику, объясню, а там видно будет. Чего почём зря гадать? Олег чуть пришёл в себя, вернулся в мир, и начал вслушиваться в разговоры своих спутников.

— … Когда огонь полетел, я думал все, конец вам, — закончил мысль Златобор, — ведь говорил же, надо тихонько да с уважением! А вы всё — «сами, сами».

Мытник передразнивал Олега. Тот не обижался, уже и сам понимал, что сильно рисковали они при появлении у Москвы. Вон, тогда, на поле, хорошо что седло отстирывать не пришлось. Позору было бы — не оберёшься…


1. Москва. Год 865

Всадники построились в линию. Кукша не ошибся, их было ровно сорок человек. Да и сани присутствовали, они встали за конниками чуть поодаль. Несколько минут я рассматривал «гостей». Ну что, надо обозначить позиции сторон перед битвой.

— Дайте рупор, — сказал я.

Подросток из числа санитаров принёс мне большую железную трубу.

— Кто такие? — спросил я в рупор у всадников, получилось достаточно громко.

— От князя Новгородского Рюрика! За данью! Вы кто? — раздалось со стороны строя конников.

— Опять!? — с сарказмом ответил я, и стал лихорадочно думать.

Что ответить эти военным? Город Москва? Россия? Княжество? Королевство? Империя? Вроде не тянем пока мы на такие масштабы. Тогда что получается, герцогство или баронство? Графство? Это, вроде, больше к Европе относится. Надо что-то местное, словенское, посконное. А, ладно, хрен с ним, была не была:

— Это боярство Московское! — крикнул я в рупор, — Хочешь дани — приди и возьми!

На этом переговоры закончились — строй конников стал шевелиться и начал выдвигаться в нашу сторону. Всадники потихоньку разгонялись. Мы с Кукшей и Ториром распределились по нашему строю, ждали атаки. Правда, как-то несмело воины наступали, робко даже. На стремительную конную лаву не похоже. Боятся? Нас напугать хотят? Хм, удачи парням, мы сами кого хошь до дрожи в коленках доведём. А это, кстати, мысль!

— Ракетницы приготовить! — вдоль нашего строя раздалось шевеление, Кукша посмотрел на меня удивлённо, — Делай как я! Огнемёты правого фланга на два часа, левого — на десять! Рано, рано, рано, рано… Ракетницами — огонь!

Я перехватил поудобнее ракетницу, направил её по касательной относительно линии всадников. Пы-ы-ы-ыщ! Пошла ракета. Пы-ы-ы-щ! Торир выпустил свою с другого конца строя. Если вы конь, и в вас летит комок огня, да ещё и с добавками в кудель «от Буревоя», самое разумное будет уйти от него. А учитывая, что ракета летит по касательной, лучше двигаться ближе к центру. Линия всадников начала сбиваться. Полетели ракеты наших командиров, в том числе со стены. Строй всадников замедлился, вместо аккуратной линии образовался полумесяц, внутри которого кони и люди мешали друг другу.

— Огнемёты — пли! — скомандовал Кукша, понял он мою задумку.

Десяток тугих струй огня ударили по флангам конников, никого, правда, не задев. Однако строй всадников сбился, их наступательных порыв окончательно иссяк. Теперь — пара вишенок на тортик…

— Пулемёты — приготовиться! — крикнул я на стену, — Перед всадниками! Огонь!

С башенки запыхтел пулемёт. Перед уже изрядно сбавившей скорость толпой всадников взметнулись вверх фонтанчики выстрелов. Конники ещё замедлились. Ещё одна очередь — и они встали. С другого фланга тоже заработал пулемёт, Кукша там командовал, я рукой указал стрелкам на своём фланге направление огня. Короткими очередями с боков и по фронту мы сбили всадников в кучку, совершенно не пригодную для атаки.

— Гуннар! За ними ударь! — это уже Торир, тоже разобрался в ситуации.

Фонтанчики выстрелов позади всадников окончательно остудили пыл нападающих. Гуннар стрелял сверху, через головы конников, и даже, кажется, задел кому-то шлем, вон как мужик голову откинул. А когда у тебя над головой пули свистят — тут уже не до стремительной атаки. Всё, вояки залезли в нашу ловушку.

— Первый взвод — нале-во, второй — напра-во! По команде, пять шагов вперёд, марш! — Кукша взял командование в свои руки, ополчение разошлось, и в промежуток между копейщиками и арбалетчиками втиснулся Буревой.

Трактор деда издал протяжный гудок. Обеслав, пристроившийся рядом с Буревоем, тоже дал очередь перед всадниками. Теперь наша мышеловка захлопнулась. Всадники чуть заметались, но молодой властный голос привёл их в чувство. Ещё пара очередей, и всё затихло. Из толпы конников, держа меч у шеи коня, выдвинулся воин, одетый чуть лучше остальных.

— Я — Хельг! Дружинник Рюрика! Кто такие? Что на Новгородской земле делаете? Я тут от князя, вы теперь подо мной должны быть или проваливать!

О! Переговоры! Ну вот так бы сразу! А то лишь бы железками точенными махать.

— А хо-хо ни хо-хо? Силёнок-то хватит нас под себя взять, Хельг?..

Послышался гул за каменной стеной. Звук нарастал, это был рёв моторов наших тракторов. На поле практически влетели «Жеребцы», увешанные вооружёнными дорожниками и торфодобытчиками. Хм, неожиданно, как они только успели? Но эффект от появления такой «механизированной» бригады был потрясающий! Вон, по-моему, даже у коней, на которых гости пришли, челюсти до самого снега упали. Не говоря уже о наездниках — те судорожно хватаются за какие-то висящие на шее амулеты. Всё, теперь можно вести переговоры. Через десять минут мы втроем, — я, Торир и Кукша — выдвинулись из нашего строя в сторону толпы вояк. Подошли ближе к всадникам и приступили к беседе.

— Я Сергей, Государь Российский, это мои люди. И земля моя. Новгородская — на полдень, дальше. Сами валите, пока целы! — традиционно для этих мест и этого времени, я обозначил позицию для дальнейшего диалога.

— Если не сложите оружие да роту не дадите Рюрику, мы вас всех порубим, а селище ваше сожжём! — не унимался Хельг, к нему подъехали два товарища.

— Торир, скажи ему что-нибудь, а то у меня опять сейчас дурь полезет — только проблемы от того будут.

— Ну ладно, — ухмыльнулся Торир, — Эй, ты там! Вошь Рюриковская! А ты знаешь…

Мурман не подкачал. Старый, опытный вояка. Обещание глаза, натянутого на пятую точку — самое малое что грозило этому Хельгу по словам Торира. Минутна двадцать затянулась речь вождя, с кратким описанием наших подвигов, последствий для новгородцев, так некстати пришедших под стены Москвы, и указанием места, где мы их хоронить будем.

— …И если ты, чурка завоёванная, хозяйство конское, тля ржаная, козлина тупая, — Торир умело мешал свои выражения с моими, из будущего, — не угомонишься, ломится тебе кича, срок светит, будешь баланду хлебать, ни один деловар не вытащит! Тебе вышка ломится вместе с уркаганами твоими! Турма пойдёшь — будешь там сидеть! Пока лоб зелёнкой не намажут!

О! А это уже он от Святослава набрался! Вот нет чем полезным меняться, синусы да косинусы вместе считать, они, блин, жаргон перенимают. Но и то хлеб. Вон, вояки стоят, кони их с ноги на ногу переминаются, я даже пару восхищенных голосов из толпы всадников после речи Торира услышал. Впечатлил мурман пришлых, создал неплохую почву для дальнейшей беседы.

— Переговоры! Переговоры! — из-за всадников вылетел мужик, что держался поодаль, возле саней.

— Ба! Какие люди! Инспектор! Ты, что ли? Недоимки и пеню брать пришёл? — я узнал подскочившего мужика, — А это что за спецотряд «Витязь»?

— Государь! Сергей! Погоди! — инспектор не на шутку заволновался, — Сейчас подойдём!

Златобор подскочил на коне к троице всадников, возглавляемой Хельгом. Начались жаркие обсуждения, с маханием руками и отдельными, доносящимися до нас, криками.

— …Все ляжем!..Было уже!..С коней!

— Гуннар пусть слова инспектора подкрепит делом, — шепнул я Кукше, пасынок кивнул, и развернулся вместе с конем в сторону нашего строя. Красиво! Я так не умею.

Кукша замахал руками, какие-то знаки тактические, о которых даже я не в курсе. С башни запыхтел пулемёт. Фонтанчики снега описали аккуратную дугу вокруг четверых конников. Спор у тех замолк, через пару минут Хельг спрятал меч, слез с коня, передал его своим товарищам, и выдвинулся к нам в сопровождении Златобора. Мы даже с места двигаться не стали, только с коней тоже слезли. Пусть сами идут, чай не баре.

Подошли наши «гости». Златобора я уже знал, он был в наших доспехах, только без камуфляжных чехлов. Второй, Хельг который, оказался достаточно молодым парнем, между двадцатью и тридцатью годами ему было. Точнее сложно разглядеть из-за бороды и брони. Та, кстати, так себе, кольчуга, считай, одна.

— Златобор! Гад ты все таки! Мы к тебе со всей душой, напоили, накормили, а ты к нам этих гопников привёл! — я поздоровался с мытником.

Хельг про «гопников» не понял, но что слово то означает нечто обидное — осознал:

— Я от князя Рюрика, по его воле тут главным назначен, поручения его исполняю! Люди мы княжьи, а не эти… — Хельг замялся.

— Гопники, — подсказал я ему, — а как по мне — так точно гопники. Пришли, оружием тут машете, даже не поговорили перед тем. Опять же, тебя Рюрик конкретно ко мне послал? Так и сказал, мол, найди Серегу и навешай ему там по первое число? — мои заржали, Хельг смутился, видать, угадал я, не было у него задачи на нас покушаться.

— Земля тут Новгородская, к Ладоге относится… — попытался наехать на меня Хельг, вот каждый раз одно и то же!

— Твоя земля Новгородская на Свири заканчивается, разве не так? Нет? Странно, у меня другие сведения. Но это сути не меняет — сюда ты дуриком полез, на шару ништяками разжиться, — опять у меня дурь попёрла, — Типа, наехать по беспределу, на счётчик поставить да рэкетом промышлять. И что-то мне подсказывает, что князь твой не в курсах про то. А значит, если людей своих положишь — точно по головке не погладит.

Я наседал на Хельга, по его реакции было понятно, что я прав. В принципе, ничего сверхъестественного не происходило, в это время везде так. Соберут бригаду, отправят на дело, ну там в селище каком дань собрать, или скидку вытребовать, после разорения населённого пункта. Если «бригадир» честолюбивый, удачливый да умный, то и задачу выполнит, и по окрестностям пошарит — вдруг что плохо лежит? Ну там деревня какая, или село, или вот Москва, например, бесхозная. Если удача будет на стороне дружины — под себя подомнут. А дальше начинаются варианты — или сами в захваченном селе сядут, мол, теперь мне и князь не указ, или к конунгу своему придут, или другому какому руководителю, скажут, проявил инициативу, расширил границу, всё для тебя, любимый государь! Нормальная вполне практика, даже в нашем времени такое бывало. А тут мне мужики про такие «способы ведения бизнеса» много рассказывали.

Так что сейчас ситуация для Хельга сложная. Про поручение он какое-то говорил, а значит, если людей положит, бригаду свою, то может и не исполнить волю князя. Удача сейчас явно не на его стороне. Вот Хельг и хмурится, думает, как выкручиваться будет. А у нас задача прежняя — пришлых отвадить, себя в обиду не дать да сделать так, чтобы с воинской силой больше в наши края не ходили. А с этим у нас намечаются проблемы. Назвать нашу Москву местом на краю географии — уже язык не поворачивался, что-то часто слишком к нам приходят… Всякие. А значит, надо или раздавать люлей всем встречным-поперечным, или дружить домами. Но для того, чтобы открытки на День Рождения посылать, бандероли всякие да на пьянки собираться, нужно границу владений очертить. Вон, с Лисом попробовали — не получилось, надо ещё пытаться, и лучше — на самом верху. Чтобы договор неотрекаемый был, чтобы заключили его с нашим государством от имени их государства, а не Вася Пупкин с Петей Лубкиным, как мы с Лисом.

Все эти мысли пронеслись в голове, пока Хельг переваривал мои слова:

— Значит так, военные, оружие — сдать, коней — расседлать, охрану мы вам обеспечим, потом группу ответственных товарищей направить для проведения дипломатических переговоров, не более трёх лиц.

Хельг посмотрел на меня удивлённо и возмущенно, мало что понял.

— Воинов разоружить, коней вон туда, будете дёргаться — пришибут, — перевёл ему Торир, и махнул Гуннару.

Очередь из пулемёта, пролёгшая между Хельгом и его вояками, оставила зарождающееся возмущение дружинника Рюрика невысказанным. Я обратился к Златобору:

— Ты новеньким разъясни порядок, вас теперь много, мне тут шатания с мечами-топорами по территории не нужны. Спокойно сядете, никто вас трогать не будет. Сейчас людей за домиками пошлю.

— О! Это дело! А то мои уже замёрзли, — сказал, хлопнув себя по коленям Златобор.

— Твои — это с санями которые? — уточнил я.

— Ага, то отец прислал. Товар на обмен по вашей просьбе я привёз, — не стал кочевряжиться мытник и всё выложил.

— А это новость хорошая. Буревой, — я начал раздавать приказы, — пока эти не разоружаться, держите их на мушке, взводы пусть пока в оцеплении постоят. Тележку им привезите, пусть туда мечи да копья складывают. Да поставьте кого, чтобы проконтролировать. Как разоружатся — ведите их вон туда, в промежуток между каменной и деревянной крепостями. Туда же и домики щитовые везите. И колючку натяните, чтобы не разбежались «гости». Я всё сказал, выполняйте.

— Взвод! Ко мне!.. — начал командовать Кукша.

Хельг если и надеялся схитрить, или там убежать, теперь не мог никуда деться. Стройными рядами три отделения ополчения начали выдвижение вперёд, подгоняя его к своим всадникам. Дед на пулемётном тракторе держался чуть в стороне, чтобы держать на мушке пришлых. Хельг начал раздавать команды, сопровождаемые возмущёнными криками конников. Пара зуботычин и оплеух решили дело в пользу принятого решения — всадники стали спешиваться. Из ворот деревянной крепости показались три трактора, везущие домики, стройматериалы, инструмент. За два часа, под удивлённые, и даже более того — охреневшие, взгляды дружинников Хельга, наши прибили колючую проволоку между крепостями на значительную высоту, чтобы не было попыток перелезть стоя на коне. В этот лагерь привезли щитовые домики, и стали под конвоем отводить коней и новгородцев. На стенах крепостей показались пулемётчики и огнемётчики — организованный нами загон для «гостей» теперь простреливался насквозь.

Хельг с тоской наблюдал за деловитой суетой наших крепостных, за нашими с Златобором разборками с товаром, я это краем глаза наблюдал, пока радовался привезённому добру. Мытник притащил олово и свинец, причём много. На словах передал от отца благодарность за «канцелярку» и просьбу выслать ещё. По объёму — сколько сможем, ни больше ни меньше. Свинец он нагрузил потому, что олово всё выгреб с Ладоги, добил похожим металлом, он-то не знает зачем нам это сырьё. И так сойдёт — на пояски для патронов запас будет. А то с такими «гостями» наши арсеналы грозят иссякнуть.

К вечеру лагерь для дружинников и Хельга был полностью готов. Окончательно добив народ, на стены установили скипидарные прожектора и привезли запас топлива для них. Лошадям припёрли сена, мужикам — тушёнки в банках да картошки в мундирах наварили. Картина стала теперь завершённая, даже в какой-то мере красивая. Страшной красотой. Больше всего это было похоже на концлагерь немецкий, как в хронике ВОВ показывали. Три деревянных вагончика на салазках, колючка по периметру, прожектора светят, разве что вышек не хватает с ЭсЭсовцами. Мне стало не по себе:

— Слушайте, мужики, — мы стояли на стене деревянной крепости и наблюдали за лагерем новгородцев, — надо бы как-то по другому сделать место для гостей таких вот. А то как будто концлагерь какой-то…

— Чего? — не понял меня Святослав.

— Да и так хорошо — от зверья защита, тепло, пожрать дали — чего не так? — не понимал меня дед.

В двух словах рассказал им почему мне не приятно на такое смотреть. Не то чтобы народ проникся, я сильно в подробности не вдавался, но подумать обещали. Тут наверняка сыграли свою роль стереотипы. У меня они есть, у остальных — нет, вот и воспринимаем по-разному. Ушли готовиться к утренним переговорам, Златобора отправили с санями туда же, за колючку, пусть на мозги Хельгу покапает. За время разборок с товарами для обмена мытник поведал мне предысторию их появления у нас в этом году, но без подробностей, так, на пальцах.

Под утро приволокли ещё одну бытовку для переговоров, в крепость пускать наших «гостей» я не хотел, меньше знают — крепче спят. Дремали, как оказалось, не так хорошо, как хотелось бы — сделал своё грязное дело культурный шок помноженный на вопли Златобора «я же говорил!». Всю ночь, как выяснилось, дружинники обсуждали события на поле, прикидывали, могли ли они одержать верх в битве. Особой популярностью пользовался шлем, в который угодила пуля Гуннара. Она застряла в железе и сбросила головной убор с хозяина. Хорошо, что ремешок был слабый, шея у мужика выдержала. Рассматривая пулю, наполовину застрявшую в шлеме, народ пришёл к одному выводу — непонятно. Хельг постановил дальше собирать информацию. Об этом нам поведал Златобор перед переговорами, в «дипломатическом» вагончике. Мы его чуть переделали за ночь, теперь стол в нем посредине стоит, скатертью зелёной накрытый. Да стулья из клуба притаранили, были там раскладные на случай массовых зрелищ. Накрыли на стол, пяток бутылок с водой и настойкой, чайники с отваром да чуть перекусить, если разговор затянется.

Пришли на переговоры трое — Хельг, молодой мужик по имени Вольга, ну и вездесущий Златобор. С нашей стороны я, Торир, Кукша, Буревой, Святослав и Зоряна. Супруга за печатной машинкой сядет, малую давно уже сделали, она будет документы готовить, если что, сразу под подпись. Ну и запротоколирует встречу. Переговоры не задались с самого начала. Позиции сторон следующие. У нас вопросы — какого хрена вы тут делаете, как часто вас таких вот хитромудрых тут ждать, и как сделать так, чтобы вас тут больше не появлялось, по крайней мере, с намерениями железом махать направо-налево?

Хельг со спутниками в незнакомой обстановке потерялись сначала, всё на окна пялились да на Зоряну с машинкой. Потом главный дружинник собрал силу воли в кулак и ответил. Что делаем тут — не ваше собачье дело, чтобы больше не было — надо идти под Новгород и платить ему дань, а по поводу частоты появления — зависит от результатов сегодняшних переговоров. Хельг их видел так. По первому варианту мы покорно ложимся под Рюрика, он оставляет тут людей на прокорм и содержание, а потом пришлёт ещё, на смену и увеличение гарнизона. С нас — дань. Второй вариант — мы ни до чего не договариваемся, Хельг уходит, возвращается с большой толпой гопников, разбивает наше войско в пух и прах, и опять возврат к первому варианту — гарнизон на прокорм и дань. Других путей он не видел.

Мы посмотрели друг на друга, дед прокашлялся, и начал излагать нашу версию:

— Послушайте теперь меня, юноша, — это он на занятиях от меня набрался, — как дело будет происходить. Я сейчас выйду, команду дам — наши воины ваших издалека положат, и мы вас здесь прикопаем, чтобы никто не узнал.

— Вы что, в землю покойников закапываете, как ромеи? — после недолгого молчания встрял Вольга.

— Нет, но для вас сделаем исключение, — поведал ему Кукша.

— Мои воины и князя придут — отомстят, селище ваше огню предадут, — мрачно произнёс Хельг.

— Значит, яму рыть побольше сразу придётся, чтобы два раза не делать, — дополнил перспективу для дружинников Торир.

— Экскаватор только отвлекать на них, — щёлкая печатной машинкой пробурчала Зоряна, вызвав тем самым внимание к себе.

— Эта пошто тут сидит? Бабам не мес… — начал было Хельг.

— Ты не хами там, это жена моя, княжна по-вашему, получается. И сидит она за тем, чтобы когда более умные люди придут вместо вас, показать им, о чем мы тут говорили да как вы себя вели. Там, глядишь, и сговорчивее станут, — перебил я Хельга, пока он лишнего не наговорил.

— Если княжна, тогда ладно, прошения просим, не ведали того, — извинился за всех Вольга.

— Тогда слушайте другой вариант. Вы же нам два рассказали — вот наш второй будет. Я сейчас ОМОН позову, они слезогонкой да травматами твоих воинов в небоеготовое состояния приведут, потом следствие… Хотя и без суда вижу, мил человек, что твоей банде пятёрка минимум ломится, а тебе так вообще — «пятнаха», за создание организованного преступного сообщества и занятие рэкетом группой лиц по предварительному сговору, — у меня опять дурь лезет, не остановишь, — определим людей твоих на нары, будете чалиться. Лесоповал организуем, конвой, все честь по чести. Другие придут — …

— …Лесоповал расширять придётся, — добавил Святослав, — а там, за хорошее поведение — УДО обломится, век воли не видать!

— Вот-вот. Так мне как, прокурора сразу звать, или явку с повинной напишете? Незнание закона не освобождает от ответственности!

Хельг со спутниками натурально охренели. Один Златобор сидит с кислой миной, у него бизнес потенциальный накрывается и соответствующие прибыли. Вольга, оценив количество непонятных слов, сказанных между тем почти словенския языком, нашёлся первым и саркастически хмыкнул:

— Волхв, что ли? Знавали мы и таких, пуганные уже. Вон, мы с Олегом в селище одном бились, там тоже такие дерзкие были, всё смертью грозились. Да мы их конями потоптали — и вся недолга.

— Погоди, ты же вроде Хельг?

— И так можно, и так, — добавил грустный Златобор.

Хельг, Олег, волхвы, кони… Атас, мужики! Я знаю что это за хрен тут перед нами! Я радостно заулыбался:

— А скажи мне, Олег, волхвы те часом не орали о том, что смерть ты от коня своего примешь?

Воздух резко загустел в помещении, нависла угрожающая тишина. Хельг яростно посмотрел на Злаботора, потом понял, что мытник скорее всего не знал о давно случившихся событиях, потом на Вольгу — тот только развёл руками.

— А конь твой, тот которым ты их топтал, копыта, небось, уже и откинул? Мёртвый, поди?

Теперь уже мои товарищи на меня посмотрели как маглы на Гарри Поттера.

— Был… — выдавил Хельг-Олег, — Мёртв уже. Кто тебе сказывал?

— Да так, люди бают. — уклончиво ответил я, — ты, смотрю, парень-то умный, знаешь много, наверно, люди тебя по-разному называют. Вещим не зовут за глаза?

Все, гопников можно брать голыми руками, их руководитель недееспособен. Опять не сказал, а выдавил:

— В роду всяко кличут, и так тоже… Бывает…

— Ну раз ты такой умный, думай, Вещий Олег, думай. Голова затем и дана…

Повисло молчание, теперь уже тягостное. Чтобы не сильно много задумывались, я продолжил:

— Сам видишь, мы люди такие, знаем много. Как думаешь, если мудрость нашу тебе во вред применим — кому хуже будет? Мы слов на ветер не бросаем, Златобор подтвердит, и тебя за стол один с собой посадили не за тем, чтобы прикопать или по этапу пустить. Думай, зачем?

— Договориться хотите, — меланхолично уже произнёс Олег-Хельг.

— Вот-вот. Ты нас постращал, мы тебя тоже. Теперь пора и о деле говорить. Дани от нас, сам понимаешь, не дождёшься. В бою — только людей положим, твоих — целиком, сколько не придёт, моих меньше, но это тоже плохо. Так зачем нам такие проблемы? Ты тут на птичьих правах, земля тут спорная, Рюрик далеко, а похвалит он тебя за конфликт с нами или наградит — тут от результата зависит. Пока самое выгодное для нас — это вас разоружить и пешком по домой отправить. Сколько вас дойдёт — не ясно, но крови вашей на руках у нас не будет. А это значит, что и с князем твоим завсегда договоримся. Ну или мзду малую заплатим, и готово. Только вот тебе уже будет ни жарко ни холодно от того — скорее всего, там в лесу и поляжете.

Новгородцы ещё помрачнели, Златобор — тоже, видать, представил себе, как путь тот делать без саней и коня.

— Ты, мытник, не переживай, тебя мы в таком случае тут оставим, до лета. А там на лодочке и сплавишься потихоньку. С товаром, живой и здоровый. А ты, Олег, думай. За что князь поблагодарит — за войну на окраине, или за знания о городе новом, и, чем черт не шутит, договор какой о дружбе и сотрудничестве? Рота, по-вашему?

— Рюр… — начал было Вольга.

— Заткнись, — опустил его на землю Олег, придумал наверно уже, — что за рота? Договор? На каких условиях?

— О! Пошёл процесс! — довольно улыбнулся Кукша.

— Значит так, повторяю вопрос — какого хрена вы тут делаете? Обмолвился ты, что поручение князя выполняешь. Дык в чём суть его? Мы тут каким боком? Чего надо в этих краях Рюрику?

Хельг молчал, Вольга смотрел на него. Златобор, судя по выражению лица, и рад бы рассказать, но тяжёлый взгляд Олега его останавливает. Опять все зависли.

— Слушай, ну что мне, пытать тебя, что-ли? Сам подумай, ты не скажешь — у людей твоих узнаем, или сами додумаемся, — молчат, партизаны, ни слова не говорят, — ладно. Начнём, пожалуй, следствие. Вы пришли позже, чем обычно с Ладоги идут, значит, на Свири задержались — Златобор раньше обычно появляется. Дело у вас там было, судя по всему. И это явно не сбор дани. Отряд у тебя малый, был бы больше — ты бы и сюда их больше привёл, значит, или сопровождали кого, или на разведку. Разведка — не то, тише бы себя вели, а не кидались на стены, как оглашенные. Пришли зимой…

— По холоду-то что там, на Свири, делать? — мои товарищи включились в анализ происходящего, — Вроде летом проще, теплее?

— Лес валят зимой для стройки и на доски, — подсказал Буревой.

— Значит, деревья рубят… А почему там? От Ладоги далеко, там, вроде, своего леса хватает?

— Там хуже он, мелкий, а на Свири — высокий, сосны здоровые, — добавил Святослав.

— Значит, отправили тебя организовать заготовку леса. По зиме его срубить, а потом что? На дрова — нет, там размер без разницы. Строить из него чего?

— Если крепость — так тащить бы не стали со Свири-то. На ней сооружать — а смысл? На дома — тоже на месте хватает, — Кукша в блокноте рисовал схемы, как я его учил, — значит, что-то такое строят, что потом доставить можно и на Ладогу, и в Новгород.

— И лес им здоровый нужен, длинный, и много, иначе бы такую толпу в сопровождение не послали. Много охраны — много людей. По снегу, когда тот крепко встал, нагнали людей на Свирь, рубить брёвна… Златобор без вояк своих — значит, дань в этот раз не брали, работой народ расплатится. Да такой, для которой лес нужен и местные делают её хорошо. Чем там у нас на Свири промышляют?

— Лодки добрые строят, — подсказал Святослав.

— Хм, ну пусть будет так. Надо Рюрику зачем-то много лодок. И надо не сейчас, иначе бы не Хельга послали с отрядом, а сами бы быстренько из того что есть нарубили. Лодки, значит…

— И впрямь, зачем ему? Вроде, дружина большая у него, должны свои быть, — Кукша прекратил писать.

— Видать, много дополнительных воинов нужно. Или та дружина, что есть, в поход собирается, а на новую лодки строят, — Торир почесал голову.

— Примем за основную версию. Хотя… С учётом того, что мы уже знаем, — я посмотрел на наших разведчиков, что ходили на Ладогу, — вот что выходит. Дружина у него большая, но некрепкая, ситуативная, многие в ней просто союзники временные — я опять посмотрел на своих товарищей, те меня поняли, закивали одобрительно, — значит, сел Рюрик в Новгороде, а те, кто ему в этом помогал, или покинуть князя хотят, или в поход пойти. А значит, его войско оскудеет скоро, надо новое готовить, и лодки под него мастырить. Людей-то, поди, в Новгороде набрать можно. А суда — имущество княжеское будет. Итак, воины в поход пойдут, для новой дружины — лодки строить станут. И много делать собираются. Вот Олега и отправили организовать производство, причём серьёзное. Иначе бы местными силами обошлись.

— В Москву не сунутся? — осторожно спросила Зоряна.

— Не, на нас если бы шли, так бездарно намерения свои открывать, как эти сделали, не стали бы. Значит, в другое место отправятся, где дружина сильная нужна и большая…

— На полдень двинутся, так богатые города есть, — добавил Святослав.

— Хм, на юг, говоришь? Слушай сюда, Олег… — я наконец-то посмотрел на новгородцев.

Те сидели уже не удивлённые, они просто о…ли от наших рассуждений. Даже Златобор. Ладно, попытаем счастья, пойду ва-банк. Историю этих времён я плохо знаю, из городов на юге мне один только и известен. Рискну.

— …Пойдет дружина Рюрика Царьград брать, — я подытожил наши рассуждения.

С грохотом упал складной стул, Олег вскочил из-за стола, глаза наполнены яростью:

— Про Царьград откуда знаешь!!?? — рукой Олег пытался нащупать меч, который лежал опечатанный в «концлагере».

— Волховство… — протянул Вольга.

— Ага, колдунство знатное, Логика называется. В Царьграде спросишь — греки-ромеи о таком шаманстве тоже в курсе. Сядь! — я резко и максимально грозно приказал Олегу.

Прогресс в отношениях наступал семимильными шагами, Олег попытался примоститься на стул, не смог поставить наш складной, покраснел, ему помог Вольга.

— Хоспадя! Лодки! Всего-то! Я думал чего серьёзное, а тут… И стоило из себя Штирлица изображать? Тут ромеи не водятся, и от нас они про поход не узнают. Сколько лодок-то хоть? Десяток? Два? Сотня? Две? Меньше? — эмоции плескались на лице Олега, и в них читалось отношение ко всему сказанному, — сто ладей, значит, да человек по сорок-пятьдесят на каждой… Хрена себе! Пять тысяч? Вот это размах! Уважаю… Значит, точно Царьград, там больше вроде городов крупных таких нет, или я о них не знаю. Интересно только, когда пойдут? Новые лодки ждать будут? Или старую дружину отправят?

— Я думаю, старую, — Кукша смотрел на схемы в блокноте, — сам посуди. Чего её кормить да поить, пусть и мечом помашут. И дружина ополовинется, и добыча знатная будет.

От слов про «ополовинется» Олег и Вольга скривились.

— Значит, думаешь, Рюрик сейчас союзничков отправит в поход, а войско новое уже чисто себе собирать будет?

— Я бы так сделал, — цинично сказал пасынок, — тех, с кем союзы заключил, пока в Новгороде садился, в поход бы на пару лет отправил. Придут, кто уцелеет — а тут новая дружина, преданная лично Рюрику. И выбор есть у походников — или костьми лечь под Новгородом, или под князя идти. Выберут разное — и то хорошо, дружина новая опыта наберётся в бою, да и старая, из тех кто присоединится, тоже умения в копилочку-то добавят. Если под Царьградом не лягут, или по дороге не слиняют, на пути туда и обратно.

— Аскольд и Дир Рюрика не предадут! — на этот раз вскочил Вольга, — Они роту давали!

— Вот как хорошо что к нам Рюрик прислал молодых да дурных, — я обратился к моим товарищам, сознательно игнорируя новгородцев, — был бы кто по умнее — откуда бы мы узнали кто поход поведёт? А так ребята на эмоциях, всё сами, считай, и выдали.

Вольга потеряно глядел на Хельга, тот в его сторону даже взгляда не бросил. Златобор победоносно смотрел на обоих, мол, я же говорил.

— На другие вопросы ответ тоже ясен — никто целенаправленно сюда не идёт, все случайно попадают. Развернут производство лодок — чаще будут, вот по такому же сценарию. Пришли, поорали, какие крутые, получили люлей, поговорили, ушли. По вопросу же избавления от таких вот «визитов» — надо сейчас решить, — я посмотрел на Олега, тот уставил глаза в стол, и не поднимал голову, — хорош Ваньку валять, давай думать, как жить нам дальше.

— Лось-то тут причём? — искренне удивился Святослав, он имя Ваня чётко с нашими лесными друзями ассоциировал.

— Лось тут не при чем, выражение просто такое. Имя Иван, кстати, распространённое должно быть, отчего у вас их нет — не знаю.

— На полдень есть, у тех, кто кресту молится, — тихо произнёс Вольга, — только Иоан говорят, или что-то похожее.

— Во! Значит, библейское имя-то. А я думал… Ладно, Олег, мы про вас все узнали, теперь меня слушай.

Хельг-Олег уставился на меня.

— С лодками — то твоё дело, решай сам. Это раз. По Рюрику да походам его, — я задумался, есть нам вообще дело до этого, — то не наша тема, пусть ходит, куда хочет. Позже решать будем. Отправит Аскольда этого вашего с Диром в края дальние…

Я запнулся. Что-то знакомое всплыло в памяти. На каком-то форуме в Интернете там, в прошлой жизни, разговор бы про Аскольда и Дира… О! Украина! Какой-то «хохлосрач» на глаза попался когда-то, там как раз князей тех полоскали. Мол, пошли на Царьград, а на обратном пути сели в Киеве. И вроде как россияне говорили, что захватили его, а украинцы — что сели, покрестились, и, мол, государство русское с того и пошло. Битва словесная была жаркая, поэтому на десятой странице превратилась в «сам дурак», и более смысловой нагрузки не несла. Форум тот я не дочитал…

— …В края дальние. Да не вернутся они, скорее всего, сами где-нибудь править сядут. Ты у нас Вещий, я тоже не лыком шит, потом проверим, кто угадал. Вот теперь и будем думать, как нам к всеобщему удовольствию ситуацию эту нашу решить.

Новгородцы сидели молча, два относительно молодых парня уже осознали, как опростоволосились, связавшись с нами да ещё и по собственно инициативе. Надо их как-то выводить из этого состояния.

— Зоряна! Подготовь документы, о неразглашении. Святослав! Помоги потом текст на словенском составить, рядом, мы так делали уже, — супруга застучала по клавишам.

Три копии, три почти одинаковых документа. Текст простой — мы, такие-то такие, обязуемся не разглашать услышанное на переговорах между Новгородом и Москвой, дата, подпись, санкции за нарушение (вроде «Разрази меня гром!»), поминание потомков и богов. Святослав перевёл на словенский, сунули бумаги на подпись парням. А те неграмотные! Кликнули какого-то типа в «концлагере», тот у них писать и читать умел. Прочитал, медленно и со скрипом, подтвердил текст написанного. Собрали всех, пошли к Перуновому полю. Ну а куда ещё?

Шли большей частью молча, новгородцы разглядывали наши стройки, да и я залюбовался. Я с этой стороны давно на город не смотрел, не до того было. А сейчас — прямо заулыбался. Аккуратная, ровная стена с проёмами для ворот, башенки по углам, даже недостроенная крепость смотрится грозно. Глянул на Хельга-Олега. Тот тоже стройку рассматривает, но хмурится. Видать, прикидывает, как брать её, если что.

— Штурм планируешь? — невинно поинтересовался я.

— Ага… Ой! — Олег чуть не подпрыгнул от неожиданности и покраснел.

— Не парься, тут пока «колючки» нет и пулемётов, эта стена, считай, только от совсем дурных спасёт. Ведь главное в обороне — это люди, что защищают крепость. Ты такие стены строил? Или брал чаще?

— Было дело, — Олег чуть отошёл от «переговоров», — брал. Три раза, по стенам забирались да ворота открывали. Один раз тараном работали, вышибли дверь…

— То идиоты крепость делали, дураки. За воротами решётку надо, тогда тараном взять сложнее, — Кукша поддержал «светскую беседу», — а чтобы не лазили — колючку вешать слоёв в пять…

— …А лучше — вообще чтобы не подошли к стене, — к разговору подключился Торир, — вот мы, помню, на западе, на заходе, то есть…

По дороге растормошили новгородцев байками батальными и рассказами военными. Хельг с Вольгой тоже подключились, про свои походы рассказывали. Но осторожно! Ни мест, ни времени, ни состава участников не выдали, впрок учёба наша пошла. И быстро как сообразили, молодцы ребята!

На Перуновом поле новгородцев «добили танцем» — показали наших идолов. Все они уже в чугун одеты, блестят на солнце, переливаются. «Гости» прониклись — стали прям с уважением посматривать. Боги наши им знакомы, но такое богатое славище мужики видят впервые. Блин, надо всех сначала сюда водить, потом уже беседовать. Новгородцы поставили отпечаток пальца на документах о неразглашении, мы тоже оформили всё, правда, подписью и печатью. Затем Олег и его друзья повеселели, пред богами клятву мы дали, потомкам наказали за соблюдением её следить, значит, не растреплем по закоулкам. В таком благодушном настроении отправили их в «концлагерь», надо между собой порешать, что делать дальше.

— Про смерть от коня откуда знаешь? Там, — неопределённо махнул рукой Святослав, — говорили? В будущем?

— Ага, и про Аскольда с Диром, — я рассказал мужикам про легенду, даже Высоцкого спел, что вспомнил, — пойдёт этот Хельг-Олег щиты на ворота всякие прибивать, и довольно успешно. Если мы чего тут не изменили…

Собрались в актовом зале на совещание, надо понять, что дальше делать с новгородцами. Прикинули цифры, которыми оперировали на переговорах с Олегом — стало чуть грустно. Если Рюрик планирует пять тысяч рыл в дружину записать, значит, столько же примерно у него сейчас «лишних» бойцов есть. Их он в поход и хочет отправить. Прижмём пришедших новгородцев сейчас — направление удара может смениться, и вместо Царь-града щиты прибьют к воротам Москвы. Шансы на это у них достаточно большие — в данный момент долгой осады или серьёзного штурма мы не выдержим. А учитывая, что Новгород практически под боком, доставка подкреплений и перевозка войска у Рюрика даже много времени не займёт. Небольшая вероятность избежать атаки остаётся. Надо добиться, чтобы Рюрик не отступил от своих планов и спровадил дружинников на юг. Тогда появится некоторое окно возможностей. Пока старые бойцы уйдут, а новые учиться станут, у нас будет время подготовиться к противостоянию с Новгородом, коли таковое случиться. Дальше уже думать было проще. Чтобы Рюрик не отступил от своих планов, надо ему в них помочь! Причём так, чтобы и себя не обидеть — а то уважать перестанут, и в глазах Новгорода стать полезным союзником. Чай, не будет сразу никто резать курицу, несущую золотые яйца. Так и выиграем время. А там чего другое удумаем. Решение было принято — надо помочь Олегу выполнить его миссию в режиме максимального благоприятствования новгородскому князю. И ещё один момент надо с людьми Рюрика обсудить — вербовку населения. А то сунемся в следующий раз на Волхов со своей переселенческой программой, а нас «примут» в кутузку за беспредел. Этого хотелось бы избежать.

На утро собрали новгородцев для продолжения переговоров. Обозначили нашу новую позицию — мы хотим поучаствовать в создании лодок для Рюрика, помочь, по мере сил, не забывая про собственную выгоду. Беседа пошла веселее. Хельг-Олег раскрыл карты. Ему на почти сто лодок дали пять лет, и людей под добычу леса чуть не три сотни. Задача, в принципе, подъёмная, но только напрячься очень сильно придётся. Поэтому устно Рюрик, его дальний родственник, дал ему распоряжение — привлекать все доступные силы. Такими оказались в том числе и мы, изначально Олег нас на Свирь загнать хотел, но мы обломали его планы. Совещания с новгородцами заканчивались — начинались наши внутренние. Мысль окончательно за неделю сформировалась, её и выдали Олегу.

— Мы предлагаем следующее — на финальном совещании я разрисовал большой кусок бумаги под схему, понятную даже неграмотным новгородцам, — со своей стороны Государство Российское и город Москва поможет тебе с лодками. Пять лет тут делать нечего — суда у вас типовые, мы тебе их года за два сделаем…

Вздох удивления, даже Златобор охренел от наших скоростей. И это он не в курсе ещё, что у нас даже верфи нет! Мы за неделю как раз прикинули, как нам её построить, проект лодки на черновую, под весельный ход, да сушилку здоровую для досок. Получалось, что первые лодки пойдут самое раннее по осени, а то и в следующем году.

— Первые мы по осени закончим, Олег, ты приходи, посмотришь, подойдут ли. Если нет — там и решим про переделки. Только приходи не как в этот раз, мирно в гости ждём. Лодки те бесплатными не будут, — Олег посмотрел хмуро, ему денег для строительства не давали, только людей — серебра не просим, не надо оно нам. То село, где корабли строить собирались, я так понимаю, от дани на пять лет освободил Рюрик? Вот пусть они не лодки делают, а продолжают платить мыто, но Москве. Причём только то время, что мы заказ Рюрика выполнять будем. Вот расценки на лодки наши.

Перед Олегом я положил табличку, на которой были нарисованы различные способы уплаты за лодки. Мы хотели поднять животноводство в Москве, потому собирались брать за суда коровами, козами, овцами и свиньями. Причём цены были сильно ниже привычных у словен — пяток молочных коров всего обходилась одна лодка по нашему прейскуранту. Там, на торге Ладожском, в несколько раз больше давали за судно военное.

— Это не всё, — в ответ на удивлённый взгляд Олега сказал я, — надо подписать соглашение о границах. Пока на на пять лет. Потом всё может поменяться. Ещё один договор будет, о невыдаче с нашей земли. Мы хотим, чтобы люди, которые к нам добрались, из края словенского да земли Новгородской, если они нам подходят, тут оставались, и вы их назад не требовали.

— Переманивать будете? — Олег самую суть ухватил.

— Не без того, — согласился я, — поэтому в соглашении напишем рамки, пределы, сколько мужиков с семьями мы сможем взять. Вдов с детьми я думаю так отдашь, если согласятся переехать, как и сироты, если есть.

— Так можно, — недолго подумав ответил Олег.

— Тебе выгода прямая получается, вместо пяти лет без дани с села, что на Свири, всего два года убыток будет, — вставил свою лепту Лис.

— А если наши мужики из Гребцов тоже лодки сделают? — Вольга вступил в разговор.

— Гребцов? Село так называется? — переспросил я, Олег кивнул, — Да пусть делают, если хотите. Только за пару лет они не более двух десятков лодок сделают, сам знаешь. А так вы быстро сможете свой флот пополнить, да и дань с Гребцов в течении трёх лет, я думаю, не лишней в казне будет.

— А если лодки ваши дурные получатся? — спросил Олег.

Я заулыбался, мои соратники тоже:

— Не веришь, что за два года справимся? Твоё право. Предлагаю тогда роту подписать, о том, что до осени никто обязательств не несёт, кроме ненападения. А вот когда приедешь, товар лицом увидишь, там и будешь решать, стоит ли наши суда брать или нет. Так пойдёт?

— А если плохие или маленькие выйдут? — продолжал упорствовать Олег.

— Тогда дальше думать будем, о новых условиях и ценах. Теперь, значит, на Перуново поле пойдём, там договор подпишем, временный, первый. Потом — на фотографирование делегаций, потом — отдых, завтра у нас праздник, День защитника отечества, а после него поедете домой. Согласен?

— Так хорошо, — Олег встал, за ним его спутники, включая грамотного бойца, он всегда теперь присутствовал на переговорах.

Странно, но словам про фотографирование он не удивился. А зря! Подписали договор, пощёлкали нашим фотоаппаратом, и отправили в «концлагерь» новгородцев до утра. Наши мужики тем временем готовили место для парада перед крепостью — надо окончательно отбить у Олега охоту нападать на Москву.

Утром все новгородцы вышли первый раз из «концлагеря». На утоптанном снегу стояли наши войска, на наспех сколоченных лавках сидели дети и их мамы, те, кто не попал в ополчение и в армию вообще. Таких было чуть меньше трети от взрослого населения. Остальные «коробками» стояли на плацу, лицом к трибуне. Новгородцев разместили по другую сторону от неё, отдельно от наших. Те пребывали в недоумении, процесс, происходящий у них на глазах, был незнакомым. Я поднялся, и в рупор громкоговорителя, с кривыми хитрыми трубками, чтобы на все стороны было слышно, толкнул речь:

— Товарищи! Граждане! Сегодня мы традиционно отмечаем День Защитник Отечества! Все вы знаете, что Отечество наше — это люди. И защита его — это святая обязанность каждого гражданина! И сегодня, как и каждый год, мы покажем, насколько воины наши и ополчение готовы к отражению любой немотивированной агрессии! — это камень в огород новгородцев, — Мы мирные люди, но наш паровой трактор всегда стоит в запасном сарае! И любой враг будет разбит! Победа будет за нами! Командование парадом — начальник штаба Кукша Первушевич! Принимает парад — министр обороны Торир Олафович! Прошу…

Мурман занял место у громкоговорителя, покрутил его — ему первый раз выступать таким образом, достал бумажку с текстом, прокашлялся:

— Парад! Равнясь! Смирно! К встрече государственного знамени — приготовиться!

Не как на 9 Мая на Красной площади, но тоже впечатление производит. Практически синхронный поворот головы туда-обратно, Кукша на коне, за ним — знамённая группа из Добруша и Обеслава, с красным флагом со звездой, серпом и молотом.

— Здравствуйте товарищи копейщики!

— Здара-зхдра-здра-хдра!

— Поздравляю вас с Днём Защитника отечества!

— Ура! Ура! Ура! — Кукша перемещается дальше.

— Здравствуйте товарищи снайперы… огнемётчики… пулеметчики… штурмовики… танкисты! — это Буревой на единственном тракторе с пулемётом, мы его пока не сняли.

— Здравствуйте товарищи воспитанницы! — о, это отдельная тема.

Задача — поразить новгородцев так, чтобы отбить охоту нас атаковать. Копьями да конниками их не удивишь, как и бабами воинственными мурманскими — такого тут хоть отбавляй, даже у словен. А вот сборная солянка разноплеменных девок из Института благородных девиц — самое оно. Поэтому три дня Держислав учил их ходить строем, им пошили одёжку парадную, со штанами, камуфляж типовой, да береты. Оружия не дали — и так грозно смотрятся. Суворовцы остались пока на трибунах, маленькие ещё. Пацаны не обиделись — про то, что такое парад они ещё не знали.

Кукша закончил обход, подошёл к трибуне, отчитался Ториру, и занял место рядом с ним. Знаменная группа устроилась под ними, не входя на помост. Торир начал командовать:

— Торжественным маршем! По колоннам! — на линейных, по которым дистанцию определяют на параде, у нас тупо народу не хватило, — Первый на-пра-во, остальные — на месте! С песней! Шагом марш!

Все шли под одну и ту же песню, под Марш защитников Москвы. Получилось торжественно, старались так сделать, чтобы каждая колонна или припев, или куплет проходя под трибуной Торира пела. Получилось не ахти как, но внушительно, особенно Буревой на тракторе в доспехах. Он завершал проход. Новгородцы, наконец, разглядели девок-воспитанниц во главе с Брунгильдой, прям перевозбудились, бедные. Причём, непонятно на кого — то ли на девок молодых, то ли на мурманку внушительную.

Парад закончился, начались брожения в коллективе. Но! Бардак был строго по определённому сценарию, мы три дня мозги людям компостировали как себя с новгородцами вести надо. Вроде помогло. Народ независимо общался друг с другом, радовались и делились впечатлениями от парада. Подходящих дружинников Олега приветствовали добродушно, но сдержано. Особенно наши девицы преуспели в таком. Вот от кого точно не ожидал. Нарисовался, значит, такой Вольга, подошёл к одной, вроде как познакомиться. А наша рыжая, одна у нас такая, аккуратно так волосики заправила под берет, носик чуть задрала, и мило так интересуется — чего изволите, разлюбезный сударь? И глазки так томно прикрыла, сама невинность. Все, Вольгу можно врагом не считать, стоит, молчит, рот приоткрыт, слюна течёт практически. И глазами только луп-луп, сказать ничего не может. Рыжая ему опять, мол, смущаете девушку, а вдруг вы мысли похабные имеете? Мы наблюдали за этим с супругой, ржали втихаря, всего несколько месяцев у нас воспитанницы, а как их жизнь в Москве изменила!

— Надо бы и нам такое сделать, — к нам подошёл Олег, — красиво получилось…

— Ну, как соберёшься, спрашивай — я тебе распишу как такое организовать. Ах да, ты ж по нашему не понимаешь… — я задумался, Олег засмущался, — ладно, приедешь осенью, я тебе «Азбуку» подарю.

— А что это у вас за бабы? — подошёл Вольга, Брунгильда уже увела воспитанниц.

— А это воспитанницы наши, мы их из плена взяли, да теперь вот обучаем.

— А если я выкуплю, вон ту, рыжую?

Над плацем мгновенно установилась тишина. Говорил Вольга громко, многие слышали. Услышали, и повернулись к нему. Новгородец покраснел, потыкался глазами в одного, второго, нигде, кроме своих дружинников не находя поддержки, и опять уставился на меня.

— Ты чего, с дуба рухнул? — Леда покрутила пальцем у виска, прижился таки жест мой, — Да у нас в Москве за такие слова — и то по «административке» пойти можно! А если попробуешь — так и по «уголовке» залетишь! Живёте там у себя, как звери дикие, людей продаёте, где такое видано!

Народ тоже начал неодобрительно гудеть. Вольга предпочёл смыться, сверкая красными ушами.

— И впрямь не торгуете? — спросил меня Олег, в голосе его было одобрение.

— Да, по Закону не положено. А девицы те, как институт свой закончат, нашими гражданами станут. Мы их случайно выкупили, по лету.

— Это хорошо, Рюрик тоже не одобряет. Особенно своими торговать. А то были тут… Некоторые… — Олег задумался о чем то своём.

— Ладно, проехали. Вольгу успокой, да смотри! В следующий раз такое спрашивать только шёпотом и только у меня, а то и по шее получить можно. И остальным своим это передай. Пойдём в ваш «конц…», просто лагерь, там наши сейчас еды да выпить чуть принесут.

Новгородцев собрали в их загоне, народ бурно обсуждал парад. Привезли продуктов, прямо на улице столы поставили и устроились пировать. Выпили за дружбу, за взаимопонимание, и перешли к подаркам. Мы им подготовили за неделю конскую сбрую, пять комплектов. Ну там седла, уздечки, стремена и прочее.

Со этим вообще забавно получилось. Когда у нас появилась конница патрульная, я попытался тоже освоить езду верхом. Пару раз свергся с коня, присмотрелся к используемому для езды «оборудованию» и задумался. Как-то очень непонятно мне было всё это, седло мягкое какое-то, стремена-петельки. Начал вспоминать, какой в моё время сбруя была. А сколько раз среднестатистический городской человек в двадцать первом веке к тридцати годам ездит верхом? Ну, раза три-четыре, прогулки там конные и прочие увеселительные мероприятия. И сёдла да прочие ремни в моё время — небо и земля по сравнению с существующими. Сел вспоминать мой микроскопический опыт общения с конями. Нарисовал всё, что вспомнил из будущего о снаряжении лошадей. Попробовали потом соорудить. Седло первое сделали из фанеры толстой, да оббили заячьими шкурками, стремена штампованные, стальные, уздечки да прочие шоры с подпругами. Взгромоздился я на новое седло, закрыл глаза, прислушался к ощущениям своей пятой точки. Не то. Переделали. Вот так, опираясь на мышечную память моей задницы и формировали конскую сбрую. Сделали очень достойную вещь, по-моему, нам даже кони благодарны были. Вот пять таких комплектов и подарили новгородцам.

А что ещё презентовать? Оружие — опасно, доспехи — делать долго, товар на продажу — не понятно, что их заинтересует, алкоголь в бутылках — у самих мало. Вот и выбрали нечто нейтральное, но вроде как воякам нужное. Попробовали тут же, на пиру обновки для коней. Лошади ржали удивлённо, Олег чуть ноги себе не переломал. Присмотрелись — ба! У него нога проскальзывает в стремени, не держится. Посмотрел на себя, на него — сапоги у нас разные. У меня каблук держит в стремени ногу. А обувка Хельга больше толстенные мягкие кожанно-меховые чулки напоминает. Подошва на зачаточном уровне, каблука вообще нет, правый и левые — одной формы. Пришлось гнать на склад, выписывать (!) на складе сапоги на дипломатические нужды. Дело с обновкой пошло веселее. Особенно когда портянки добавили. Олег влез на лошадь, поёрзал, привыкая, и… встал на стременах! Этим вызвал немалое удивление вояк, да и сам Хельг призадумался. Сел, опять встал, лук достал, натянул, заулыбался. Наблюдая за этой картиной, начал прикидывать, как они вообще коней тут используют в бою с привычной им сбруей. Этим во время пира и поинтересовался.

Забавно, но воины местные — не конные, ладейные, скорее. Лошадей используют для перемещений и по зиме в бою, с собой в поход кавалерию возят редко и не для всех. Потому и не сильно парятся конской сбруей. Да и бой на лошади — не таранный удар длинным копьём, а, скорее, вломиться в строй да тыкать по сторонам более коротким копьем-дротиком, который они сулицей называют. А конь в четыре копыта отбивается от наседающих врагов. Если он, конечно, боевой и обученный. Получается, основная сила в таком бою — это лошадь, а всадник так, коня копьём охраняет, чтобы не зарезали. Мечом верхом пользуются редко, не очень удобно, щитом — чаще. Про сабли народ слышал, но они достаточно редкие. Такое считают уделом степняков-кочевников, те что-то похожее на нашу сбрую вешали на коней и пользовались кривыми мечами. И то редко — о проблемах с упругостью местной оружейной стали я давно слышал.

Поговорили до вечера, подпоили чуть гостей и выяснили окончательно состояние Рюрика и его «бригады» в Новгороде. Если собрать всё, что за неделю удалось узнать, то положение нового князя у наших южных соседей было… неустойчивое. Но Рюрик при этом сильно порадовал! Он таки дождался пока слегка утихнут разборки в Новгороде, подсобрал ещё дружину, и пришёл по весне в город. Там навалял всем оставшимся «претендентам на трон», и… вернулся на Ладогу! Мол, уйду я от вас, злые вы. Вакуум претендентов на власть быстро заполнился кучей мелких группировок, которые опять начали грызню. И вот когда новые претенденты ополовинились, и окончательно достали жителей и торговцев Новгорода, к Рюрику отправили делегацию. Опять за рыбу гроши — «земля велика и обильна, но порядка в ней нет, приходи, мил человек, править». И вот тут он начал переговоры об условиях своего правления! По итогу почти месяца дипломатии, Рюрик таки сумел выторговать себе прав побольше, а обязанностей — поменьше. Это привело к изменению самого статуса князя Новгородского. Если до этого искали скорее ответственного за оборону, да ещё и на птичьих правах, вроде возможности снять князя если не понравиться, выделять долю ему на содержание войска по своему усмотрению, и прочего, то теперь Рюрик объединил в своих руках гражданскую и военную власть — то есть суд, налоги, военную силу. Но пока только лично — на его преемников эти договорённости не распространялись. Зато теперь новый князь может начинать строить государство.

Но тут вмешались уже союзники, с которыми он шёл к Новгородскому престолу, точнее, как тут выражались, столу. Командиры дружин пришли к нему и вывалили свои соображения по поводу всех событий. Мол, собирал-то их он под добычу богатую и плату великую. А где и то и другое? Новгород брать не пришлось, грабежа не было, добычи — тоже. Остаётся плата. Рюрик с вояками союзными рассчитался, не обидел никого. Однако всё время серебро тратить на дружины, которые ему, по сути, не подчинятся до конца, не захотел. Предложил другой вариант. Точнее, два. Отряды союзников могут осесть его представителями, боярами, на земли новгородские. Ежели такое не устраивает, пусть тогда собираются и идут за счёт Новгорода в поход на Царьград. Боярами представителей князя я назвал, там слово на самом деле похожее, но не такое. По первому варианту решили действовать его два «брата». Брата названых, Синеус и Трувор, а учитывая род их занятий, они по факту не братья, а самая настоящая братва. Они сели к востоку от Новгорода, Синеус в районе Белого озера, и к западу — Трувор теперь обитает в Изборске, недалеко от Пскова. Сейчас то село, которое называли Псковом сгорело, и Изборск в том регионе вроде как столица.

Аскольд и Дир приняли предложение о походе на Царьград. Рюрик собирал для них продовольствие, оружие, доспехи. Поход назначен на это лето, как и уход братвы боярской на новое место жительства. На данный момент вся эта толпа находится в Новгороде, чем немало бесит местных жителей. По прикидкам, если попробовать перевести слова Олега про «рать несметную» и прочие прилагательные в численный вид, получается, что бояре уйдут, забрав по тысяче-другой дружинников, Аскольд и Дир за собой поведут тысяч десять, а Рюрик останется в Новгороде с пятью тысячами человек. Вот ещё под пять тысяч ему лодки и нужны. Людей он вроде как в Новгороде набрать должен, из остатков разных группировок, боровшихся за власть. А это значит, что когда и если Аскольд с Диром вернутся из похода, изрядно уменьшившись числом, то Рюрик будет самый главный бугай в данной местности, и под себя их лихо подомнёт. Пять лет на строительство лодок — это как раз то время, за которое «походники» вернутся из Царьграда. Пока туда дойдут, пока пограбят, пока обратно — вот как раз и будет три-пять лет.

Для нас это значит пока только одно. Если у все наши задумки сработают, то ближайшие пять лет Рюрику не до нас будет. А если и заинтересуется он Москвой, то ресурсов больших не выделит на противостояние. Новгородских надо в узде держать, подати да дань собирать, неизвестно, как там у Трувора и Синеуса ещё будет. Может, и там помочь воинской силой и людьми придётся. Вот в таком режиме и будет князь Новгородский ждать возвращения Аскольда с Диром. На вопрос, почему так долго, под пять лет на поход закладывается, народ посмотрел на меня недоуменно и рассказал про волоки. Чтобы попасть в Чёрное море из Новгорода, надо руками (!) перетянуть лодки в двух местах — между реками Ловать и Западной Двиной, и между Западной Двиной и Днепром. Прикинув, сколько они будут туда-сюда гонять, время про запас да и на грабёж, получается как раз лет пять максимум. Ужас сколько времени уходит на войну в это время!

Посидели мы хорошо, за полночь только легли, увлеклись рассказами. По утру вручили фотоальбом с переговоров Олегу — тот чуть с коня не свергся, только стремена да каблуки помогли. Смотрел офигевшим взглядом на альбом, на нас, пытался вычислить художника, который смог там быстро нарисовать всё. Мы улыбнулись, достали наши комплекты того же дипломатического альбома. Тогда и остальные чуть не попадали с лошадей, пока шеи вытягивали, снимки-то одинаковые!. Есть от чего прозреть местным хроноаборигенам. Вот в таком охреневшем состоянии мы их и отправили домой, небольшой конный отряд москвичей их провожал до лёжки пограничника. Олег с товарищами к новой конской сбруе и обувке приноровились, к хорошему быстро привыкаешь, ходко колонна пошла. Замыкал её Златобор со своими санями, нагруженными бумагой. Мы помахали ручками и принялись за работу. Её теперь у нас много.

Чуть оклемались после уезда новгородцев — отпраздновали свадьбу Горшка и Веселины. Праздновали практически на весь город, тем более что я хотел под это дело закрепить новый праздник — 8 Марта.

— Сегодня мы празднуем жизнь, — сказал я во время своей речи, — жизнь, которая продолжается, несмотря ни на что. Разные трагические события не должны останавливать Жизнь. А кто даёт нам её? Правильно, наши матери, потом их дочери, сестры и все женщины мира!

Прекрасная половина Москвы покраснела в полном составе, приятна им такая интерпретация их роли в обществе.

— Много дел и забот нам предстоит, часто забываем мы о тех, кто жизнь нам нашу дал. А чтобы всегда помнили об этом — предлагаю каждый год в этот день приходить к своим матерям, дочерям, сёстрам и подругам, да с подарками, в знак благодарности за Жизнь данную и будущую! Отныне будет это Женский день — 8 Марта.

— Ура!!! — стройный хор женских голосов закрепил решение, молодые тоже поддержали.

— Да цветы не забывайте! А то что за праздник без цветов — пьянка да и всё! — закончил я речь.

После свадьбы закипела работа. Надо переделать планы, садить Кнута за проектирование лодок для Рюрика, да и вообще разобраться с накопившимся. У нас-то одновременно идёт смена экономики, стройка, и прогресс — дел невпроворот. Сели за перераспределение ресурсов. Акценты в свете последних событий чуть придётся сместить в сторону производства и обороны. Долго перетасовывали людей, технику, и вроде как пришли к необходимой конфигурации наших производственных сил. Три направления у нас выделялись как главные — металлургический завод, судостроительный, стена. После оформления всех необходимых изменений в виде документов, я задумался о том, что есть всё-таки какая-то карма, судьба, планида. Вот назвали мы с страну Россией. Казалось бы, не лучше и не хуже такое имя, чем остальные. Однако же, какая ирония — единственным проектом, которым мы пожертвовали ради трёх главных направлений, стали наши дороги. Опять останется Россия без нормальных путей сообщения! Надо было Германией назваться, может, автобаны сами бы как-нибудь проросли из земли. Про себя же я твёрдо решил, когда закончим со срочными делами, все силы бросим на дороги. Особенно сейчас, когда хозяйство наше модифицируется на глазах.

Смена экономики и прогресс шли рука об руку. Наши крепостные, услышав о новой системе мотивации, сначала, как водиться, засучили рукава и стали перевыполнять план, причём все. Ровно на те двадцать процентов, которые возможны по новым правилам. Ну и получать премию соответствующую. К концу февраля все планы перевыполнены, народ только и работает, что руками. Потом пришла Агна с девками своими, ткачихами, и Обеславом. На суд общественности была представлена машинка для непрерывной выделки шлангов из ткани. По сути — закруглённый ткацкий станок с хитрым челноком. Плюс несколько бочек для клея и смолы. Нитки подаются через эти ёмкости, сразу покрываются связующим составом, а потом из них тянется непрерывный чулок. Если честно, то задание на это изделие, как и основную идею, Агне дал я, они её только доделывали, доводили до ума. Все задействованные получили премию, станок ушёл в производство, суля в течении года после его запуска солидные прибавки изобретателям. Теперь вручную не надо сшивать куски ткани, шланги стали чуть лучше.

Барышни Агны с премией на руках пришли домой, показали её мужикам своим, рассказали за что именно были награждены и сколько им ещё перепадёт после внедрения. Производительность труда у мужиков ожидаемо упала, народ осматривается по сторонам, думает, что бы ещё изобрести. Пошёл ручеёк мелких доделок, рацпредложений. Часть из них сразу шла в мусор, например, всякие там гигантские трактора, что сами всё делать будут, универсальные комбайны и прочее техническое творчество. А вот покрытие краской некоторых частей тракторов — пошло, ибо был расчёт по ржавчине, хоть и очень прикидочный, но был. Как и пневмоинструмент. Мужик тот, Кулибин местный, таки представил на суд общественности «гвоздезабиватель». Пока деревянную модель, сделанную с помощью Обеслава, но и то хлеб. Раздали премии.

До конца весны производительность труда то падала, то поднималась. Народ то бросался перевыполнять план ради премии, то зависал на минимуме в попытках что-то придумать. Как и рассчитывали, все поделились на три категории. Правда, изначальные мои разбивки пофамильные не оправдались, при начале процесса творчества народ сметливый, примеченный мной, отсеивался в простые исполнители, а вот от кряжистых, суровых, рукастых мужиков пошли вполне здравые предложения. Один так вообще у нас выделился. Пришёл ко мне с какой-то плошкой с белесой жидкостью, и начал рассказывать про то, что этим старинным семейным рецептом они всякие горшки с едой герметизировали на зиму. Я помял в руках эту субстанцию, охренел малость, и с криком «Резина! Резина!» побежал к деду. Потом спохватился, мужика чуть не за шкварник с собой потащил.

Дед занимался «кухарством» со своими учениками в химической лаборатории. Они по прежнему смешивали всё со всем, пытались понять свойства, найти техпроцессы, грели, калили, лили кислоты и щелочи, охлаждали и выпаривали. Из полезных здесь и сейчас результатов был только мелко натёртый мох, который приклеивали к бумажке и засовывали в жидкости. Индикатор менял цвет в зависимости от щелочной или кислотной среды. Тоже дело полезное, мы в эту посевную все поля такой штукой промеряли. Теперь будем изучать, где лучше почва, по фактическому урожаю. Случайно, кстати, началось всё, с рассады. В одном горшке росла как не в себя, в другом — еле-еле. Пытались разными имеющимися реагентами понять, в чем разница, наткнулись на эту бумажку. Вот ей и мерили, по цвету, на глаз. По осени поймём, на какой почве что лучше растёт, да и будем искать чем исправлять грунт под необходимые растения. То есть, удобрения тестировать будем.

Дед тоже помял в руках кусочки белесого материала, вопросительно посмотрел на меня.

— Резина, Буревой! Я тебе рассказывал. Теперь много чего сделать можно будет получше да прочнее. Шланги, опять же, да и прокладки разные.

— А что смола не справится? И ткань? На многое тебе она нужна? — дед продолжал мять комочки, — Разваливается она что-то…

— Да на многое! — сказал я, и выдал список небольшой, листов на пятнадцать.

Под охреневшие взгляды деда, его учеников, мужика, продолжил:

— А вот чтобы лучше она стала — пробуйте её. Грейте, смешивайте, пытайтесь. Да свойства записывайте. Ты… — я обратился к мужику.

— Медведев фамилию дали, — мужик понял моё затруднение и представился.

И впрямь Медведев, здоровый да широкий дядька.

— Ты где её взял?

Дядька рассказал, мы приуныли. Это сок куста, какого-то Бер-Скелета. Причём брать его надо с корня. А это — расширять поля под многолетние растения, а значит — рубить лес. Да и ученики деда на новым материал смотрят с явным неудовольствием — им бы со старым разобраться.

— Короче, это — нужно. Могу приказ написать, — я рубанул рукой по воздуху.

— Пиши, да ресурсы не забудь выделить. А то у нас тут уже заканчивается всё, — дед встал, и подошёл в крайнему ученику.

Тот со вздохом посмотрел на большущую записную книжку, в которую что-то заносил, на пробирки да склянки свои, и поставил плошку с резиной себе. Вот и мастер нашёлся. Медведеву — премия, всех доступных людей — на поиски кустов, деду — работа, а мне опять заниматься общественной жизнью. А она кипит…

Когда мы объявили подросткам о создании новых, школьных артелей, которые будут за деньги делать всякие нужные вещи да продавать их потом, дети сильно возбудились. Родители поворчали слегка, но дело вроде нужное, пусть осваиваются. В Москве начал расцветать подростковый капитализм. Игра «Монополия», фактически, только в живую.

Определили подростковым артелям участки работы. Туалетная бумага, канцелярские принадлежности, мелкое шитье да игрушки для детей. Сделали им места для работы, оборудование, определили время, сроки и цену на сырье, ценники на товары, пределы повышения и уменьшения цены. Дети разделились на группки, по две на каждый вид деятельности приходилось, для повышения конкуренции.

Самая большая «корпоративная» битва была в области туалетной бумаги. Она нужна всем, повседневный товар, а значит — ходовой. Две мастерских начали битву за потребителя. Сначала все делали и торговали бумагой по «госцене», без наценок. Причём часть народу вообще попыталась наделать для себя и умыкнуть домой. Хорошо, что быстро заметили да пресекли — за товары не плочено, вам зарплату из чего начислять? Начали хитрить — материала взяли на десять рулонов, на склад принесли восемь — «утруска» у них, видите ли! Первая драка случилась именно в этой «хитрой» артели — после всех подсчётов, оказалось, что денег они в казну должны, а не Москва. По-свойски, по-мальчишески, решили вопрос — двое с бланшами ходят, долг раскидали на всю артель.

Вторая группа много не мудрствовала, гнала поток по «госцене», продавала с рук на руки, и имела свои десять процентов прибыли, с учётом сырья, аренды и амортизации — у нас хоть и работают дети, но всё по-взрослому. «Хитрая» артель тоже начала гнать поток, а потом случился кризис перепроизводства. Две мастерских гонят под сто рулонов бумаги в неделю. По госцене. А людей взрослых у нас — чуть более трёхста человек! Накопился остаток на складе, прибыли упали. Сначала одна артель задрала цены, у второй продажи пошли. Снизили ниже госцены — у первой и второй убытки, долг растёт. Кризис.

Что делают нормальные пацаны, которым нет и шестнадцати, в таком случае? Правильно, идут бить конкурента. Бой был встречный, за почти достроенной каменной стеной, под покровом ночи. Бились, к слову сказать, в перчатках и каппах, без травм. Запасы бумаги на складе уменьшились — две артели за драку «сидят» неделю по «административке», выносят нужники и убирают территорию. Их допрашивает Добруш — у него сценарий остросюжетного представления на базе этих событий готовится. Вышли пацаны с «отсидки», задумались, и решили договориться. Первый монопольный сговор в Москве случился также под покровом ночи, а утром ценник на рулон взлетел на все максимально возможные тридцать процентов, причём у обеих мастерских стоимость оказалась одинаковая. Народ зароптал, но даже отеческие увещевания, при помощи ремней, не сдвигали цену вниз.

И тут на сцену выхожу я, на белом коне и весь в белом. В смысле, с ещё одной артелью, из более мелких детей, в том числе наших и мурманских, и выдаю на том же оборудовании на тех же условиях товар по «госцене». У «монополистов» паника — продажи пошли вниз, почти в ноль. Затоваривание склада, долг, из которого еле выпутались обе артели, опять растёт. У ребят депрессия, больше делом никто заниматься не хочет. Невзначай начинаю накидывать идеи. Вроде как между делом, но так, чтобы слышали. Мол, отрывается бумага неудобно, надо бы чтобы лучше рвалась, аккуратнее. Одна артель услышала, на бумаге появилась перфорация. Баланс между тремя артелями устанавливается в пользу бумаги с перфорацией по цене чуть выше государственной. Остальные грустят — даже мои в долги влазить начинают, и смотрят на меня недовольно, мол, чего нам не подсказал?

Подсказал, начали делать тоже с дырками. Пришла первая артель, «изобретатели» перфорации. У ребят обида — почему «их» идею раздали всем? Ткнул носом в Законы — там русским по белому написано, изобрёл чего — сдай в казну, за это выплаты небольшие со всех пользователей этой идеи тебе идти будут. А вы не оформили патент должным образом, вот и страдаете теперь.

Перфорированной бумага стала у всех, опять кризис перепроизводства. Но теперь мне «мои» тащат патент — документ на технологию пропитки бумаги ромашковым отваром. Зачем та бумага нужна я всем объяснил, для гигиены. Вот кто-то умный и догадался дезинфекционный раствор ромашки в продукт добавлять. Ну раз мы этой жидкостью мелкие раны обрабатываем от микробов, знать, и в бумагу её можно, с той же целью. Потекли перерасчёты. По выработке — у всех одинаковое количество, качество — сходное, цена — почти равная, а по прибыли мои выигрывают, за счёт патентных отчислений!

Вторая артель тянет другой проект. Надо бы бумагу в какую-то более плотную упаковку помещать, а то сыреет быстро. Им — патент, сырьё, выплаты за использование технологии с других артелей, теперь ситуация чуть выправилась. Третья, по иронии судьбы та самая, «хитрая», сидит на бобах, работают в ноль. Тоже выкрутились — начали тубус делать, внутренний. Опять стабильные минусы у всех. А потом началось нечто странное. «Хитрая» артель, начала показывать маленькую прибыль! И уверенно так! Начались разборки, думали зарплату, зажимают. Оказалось, все веселее — они ширину бумаги уменьшили и вышли в плюс! Остальные под это дело тоже начали играться шириной и длинной рулона! Указом для артелей установили «госцену» по площади рулона, опять все загнивают без прибыли. Я решил, что самое время подлить масла в огонь, и объявил тендер на закупку бумаги для государственных нужд.

Пацаны наши не промах, начались подкаты с целью подкупа, обещания поделиться прибылями, упование на родственные связи и прочая коррупция. За что, собственно, опять на пять суток сели все, даже моя артель, третья. Каждый решил в дележе «вкусного» заказа поучаствовать. Отсидка помогла — тендер провели честно. Опять артели сидят по уши в долгах, тендер распределился по всем трём равномерно. Но пацаны выкрутились. На этот раз отличилась «хитрая» артель — я на бараках обнаружил расклеенные листки с довольно натуралистично изображённым процессом хм… использования туалетной бумаги. Две картинки, на одной мужик кривится весь и страдает, на другой — радостный такой, счастливый. И надпись — «Покупайте нашу бумагу!». Правда, в надписи куча «ашипак». Нашли художника, ему премию за рацпредложение и штраф — за неграмотность. Как раз в ноль пацан вышел — нечего тут «олбанский» язык распространять. А листок — тема хорошая, реклама — двигатель торговли.

Рекламными материалами, на которые уходил бюджет артелей, вгоняя их в ещё большие долги, покрылись все свободные поверхности в городе. Народу грамотного полно, рекламщики состязаются в творчестве, листки все веселее и краше. Даже додумались до «спама» — начали под двери квартир в бараках распихивать макулатуру. На этом, кстати, и прокололись — ту рекламу люди использовали согласно написанным на ней призывам, то есть в туалете, снизив ещё продажи туалетной бумаги у всех артелей. Опять кризис.

Он продолжался до тех пор, пока ко мне не пришёл пятнадцатилетний руководитель «хитрой» артели, и грамотно, с расчётами, доказал мне (!), что работа артелей неэффективна, рынок — ограничен, и объем его — исчерпан. Я на радостях чуть ему премию не выписал, но вовремя спохватился и задал резонный вопрос. А кто вас в рынке ограничивает? Делайте что-нибудь новое — оборудование и люди есть, что мешает? Парень, Зайцев его фамилия, за характерную форму ушей, мысль переварил, и ушёл в задумчивости обратно. Через три дня я на кухне у себя заметил изменения — держатель с салфетками. Зоряна у «хитрой» артели их приобрела, они таки нашли новую нишу. А вслед за этим пришли девушки из столовой, мол, нужен госзаказ на салфетки, удобная штука. Я про себя ликовал, а остальные артели наоборот, паниковали. Пришла делегация, и завела разговор про то, что мол нечестно, неправильно, и надо делать как раньше, бумагу в рулонах, только цену поднять, а то прибылей нет. Отповедь моя длилась долго, пацаны ушли красные, как раки, но тоже начали смотреть по сторонам, искать новые рынки…

Это веселье, ребята всё-таки это как игру хитрую воспринимали, проходило на фоне продолжающейся стройки. Каменную крепость довели до состояния защитного сооружения, она опоясывала всю территорию будущей Москвы. Да, много ещё предстоит сделать — настил, крышу, колючую проволоку закрепить, облицевать кирпичом. Но главное — со трёх сторон город стал неприступным. Кроме как с озера больше неоткуда взяться противнику. Береговую же линию пока защитили временным сооружением из брёвен. Строители стены переключились на сооружение пристаней и набережных. Мы хотели сначала залить бетон, опоясать будущую гавань камнем, а только потом рыть котлован. Опыт был уже у мужиков большой, дело спорилось.

К концу июля у нас были готовы корпуса почти всех капитальных сооружений будущего судостроительного завода. Он включал в себя цеха сборки лодок, несколько штук, стоящих в ряд, канатный цех, парусный, цех оснащения, сушилки для леса, цех деревообработки. Ставь оборудование, под которое залили фундаменты, вставляй окна — и вперёд. На этом участке властвовал Кнут, я только общую идею подсказал. Она заключалась в организации сборочного конвейера, лодка должна последовательно проходить отдельные цеха, «вырастая» по мере продвижения по участкам сборки. Финалом этого пути должен стать сухой док. Для вывода же на озеро посудин пока рыли канал от заводи. Потом его осушим, остальную гавань, запланированную нами, сделаем. Сейчас главное суда для Рюрика готовить.

Пуск металлургического завода прошёл без меня, не было времени ездить туда-сюда. Потому о таком грандиозном событии я узнал в довольно обыденном режиме. От Ближней пристани Болотного канала под вечер приехал «Бычок», нагруженный первой партией железа. Новый материала получился чуть другой, не такой, как в нашей домне. Металлурги пока только искали нужные режимы работы завода, испытывали торфяной кокс, экспериментировали с составами шихты. Единственно, что действительно радовало — объем производства. Тонны, не побоюсь этого слова, железа и чугуна шли с нового завода непрерывным потоком. Сперва сырьё да заготовки отправляли, а потом и на более дельные вещи перешли. Первой такой стали станины для станков судостроительного завода, литые, из чугуна. Я их только что не обнимал, какая радость всё-таки иметь прочное, тяжёлое основание под механизмы! Месяц продолжался процесс создания новых станков, на чугунной станине. Устойчивое, не деревянное и каменное основание — это большая точность, большая точность — повышенная производительность. Первый, винторезный станок мы комплектовали чуть не под микроскопом сделанными запчастями, но результат себя оправдал! У нас реально пошёл поток! Поток качественных, одинаковых болтов, запчастей, гаек, шайб, всего! Радовался я, остальные тоже ходили с улыбками на лица, ещё бы, такое дело сделали! Пуск судостроительного завода был назначен на первое октября. Дальше — заполняй сушилки лесом, пили, строгай, создавай лодки.

Не успели мы чуть-чуть. Уже и канал прорыли, и оборудование поставили, и проект лодки утвердили. Подвела пневматика. Обеслав с мужиком, который «гвоздострел» придумал, сделали сначала его, потом — дрель, потом — гайко-шуруповерт с разными насадками, и двинулись дальше. В порыве творчества не успели сделать само промышленное оборудование, но средств малой механизации стало у нас — мама не горюй! Вот и задержались, хрен с ним, с назначенным сроком, чай, уговорим Олега чуть подождать. Пусть доделают ручной инструмент, мужики его освоят, потом и за остальные станки примемся. Тем более, что с новыми дрелями да гайковёртами дело пошло сильно быстрее. Пришлось переделывать технологические карты, менять проекты лодок для Рюрика, с учётом возросших возможностей. Кнут ходит да на новую верфь облизывается, но тоже не торопит — когда ему Обеслав после очередного нытья по поводу сроков продемонстрировал новую пилу, такой себе пневмолобзик, корабел прозрел. А когда к тому неподвижно стоящему лобзику поставили стол распилочный, который по шаблону мог выпиливать одинаковые детали из досок и фанеры — Кнут сам пришёл, и заявил, что пока ему таких вот штук пять не сделают, он лодки сооружать не станет. Я был не против — возможности производственные открывались у нас просто фантастические, и небольшое упущения срока мы с лихвой компенсировали возросшей производительностью.

Вот в этот момент и пожаловали гости. Пограничник традиционно предупредил нас заранее, потому когда зазвенел колокол охранный, сделали такой на башне угловой, я не удивился. Но вот когда на стену залез посмотреть на вновь прибывших, не совсем понял, что вообще происходит.

— Вон, лается, зараза, да ворота ломает! — прокомментировал приход гостей Гуннар.

— Открывайте, собаки! Люди княжьи пришли! — внизу стены надрывался богато одетый мужик, в сопровождении десятка конников. Одного я узнал — это Вольга, остальные незнакомые, тоже разнаряженные, на манер кричащего мужика. Да ещё и пешие люди, штук пять, бомжеватого, надо сказать, вида.

— Ты, мил человек, ворота-то не ломай, они, чай, не тобой ставлены! — я крикнул голосящему мужику, — Чего надо? Вольга! Это что за перец?

Вольга мнётся, в глазах тоска, порывается что-то сказать, но косится на кричащего и молчит. Что-то не нравится мне это. Начали собирать и вооружать людей. Народ тоже не в восторге — тут работать надо, а их на дела военные отвлекают.

Открыли ворота, кричащий мужик влетел в них, и встал, как вкопанный. Он оказался со своим отрядом в окружении наших воинов, да ещё и Гуннар пулемёт свой с башни целит. Вольга увидел это, прям не уютно себя почувствовал, я со своего коня вижу.

— Вы что, совсем все тут!.. — начал опять кричать мужик, молодой достаточно, — Люди княжьи, а вы их копьями! А ну бросайте все, пока вас тут кнутами не забили! Эй ты, баба, а ну живо мне постель согреть да пива!..

Долго речь держал всадник, прям слюной брызгал. Зря, кстати, лучше бы по сторонам смотрел. Мы слушали с интересом, каждый со своим. Ополченцы — примерялись, как пришедшему половчее копьё загнать, снайпера наши — как хозяйства одним выстрелом отстрелить, я по шепоткам слышал. Буревой задумчиво смотрел, мол, где мы его хоронить будем, Кукша винтовкой в лоб целился, Торир, консерватор, мечом примерялся. Смеяна, это её он бабой назвал, живенько так интересовалась, можно ли его на опыты медицинские пустить. Я после их фиаско с антибиотиками в шутку сказал, что, наверно, надо не на мышах опыты ставить, а на людях каких-нибудь. Вот она удила и закусила. Все на себе собиралась экспериментировать, еле отговорил. А тут на тебе — опытный образец сам в руки идёт!

— Вы все тут и меня землю жрать будете! Ты, козёл!.. — мужик ткнул в меня плёткой, — Главный тут? Князь про ваше самоуправство узнает — всех огню предам!..

Вот зря он это сказал. Как есть, зря. После этих слов оживился Влас, со своей пятёркой юношей, которые у нас были Госбезопасность. В мужика сначала полетели травматические деревянные пули, сбив его с седла, когда его всадники вскинулись было заступиться за командира — им тоже досталось. Вольга, правда, часть людей уберёг, закричал да отвёл половину отряда ближе к воротам. Там скромненько стояли те мужики пешие, что с кричащим товарищем пришли, всем своим видом показывая бренность бытия. Калики перехожие, вот что в голову пришло от их вида. После травматических пуль, под вопли разнаряженного «Да я вас… Да вы знаете кто я такой!..», Госбезопасность применила другие спецсредства. Зычно крикнув «Газы!», Влас и его соратники по «кровавой гебне» бросили чесночно-пневматические гранаты. Ополченцы и снайпера не растерялись, надели противогазы, мы — тоже. Отрабатывали ранее такой манёвр и такую команду. Вот тем кто в воротах — им не очень поздоровилось, кричат, орут, выбегать начали. Ну ничего, проветрятся — вернутся. А «гебня» начала свою работу.

Ребята тупыми копьями со специальными шипами, типа багров, вытягивали плачущих и орущих мужиков, вязали их и складывали в сторонке. Последним вытащили того самого кричащего мужика, который всё это затеял. У нас потери — конь вырвался, обезумев от чеснока, и кинулся на мужиков. Те удар сдержали, но пара переломов и сильных ушибов была, конь знатный, тяжёлый, боевой.

Через минут десять, когда все успокоилось, пошли к «каликам перехожим» да стали Вольгу искать. А Влас, наш доморощенный Феликс Эдмундович, занимался своими делами:

— Ты! За оскорбление представителя власти, в форме угроз, попытку организации госпереворота, оскорбление граждан России на территории России вооружённым лицом, организацию преступного сообщества, отсутствие гостевой регистрации, обвиняешься по статьям 58.1, 58.3… - и длинный список.

* * *

— Ты, ты, и ты, у кого оружие обнажено, обвиняетесь в участии организованном преступном сообществе по статье 242 УК России. Ты, ты — за преступное бездействие, по вышеизложенным статьям, согласно поправке 2 к статье 147 УК. Москвичи! — это Влас к ополченцам обратился, — Помогите их разоружить да перенести.

Наши мужики молчат, смотрят на Власа недоуменно, а он продолжает:

— По положению «Об органах Государственной безопасности» от 27 июня сего года, сотрудник Органов может при угрозе массовых беспорядков и служебной необходимости привлекать воинские части для помощи Органам!

— Помогите там, — Кукша отправил людей, задумчиво глядя на спокойного, как удав, Власа.

А я не то что задумчиво — у меня чуть глаза из орбит не повылазили! Хрена себе, воспитал Лавренитий Павловича у себя! Народ тоже в шоке, Влас смотрит на меня, улыбается.

— Влас, а когда это у нас положение такое образовалось? Да и статьи такие, я что-то не припомню, особенно про госпереворот и оскорбления…

— Законы читать надо! — пацан поднял назидательно палец, — Не далее, как в этом году, были приняты поправки в УК, согласно которым мы и работаем. Оскорбление — это Смеяну обозвал да и всех остальных, госпереворот, его попытка — это когда он князем грозиться стал, регистрацию в ОВД…

Я чуть с коня не упал от этих слов! Да, помню, приносила мне Зоряна что-то на этот счёт на подпись, но в запарке сильно вникать не стал, а вон оно как повернулось.

— …Он не получал, точно знаю. Значит, под арест, а дальше — суд установит степень, меру, глубину вины каждого! Разденьте их, от оружия освободите да в тюрьму волоките, что под водокачкой.

Я с окосевшим видом провожаю процессию, которая уносит связанных мужиков, народ после слов Власа даже плечи расправил. Вон у нас как, оскорбил — пожалуйте бриться! И независимо от того, кто такой, даже если залётный. Кстати, а кто это вообще?

— Стоять! Я сказал — стоять! — зашипел пулемёт на вышке, Гуннар открыл огонь.

Там-то что происходит? Вышли из крепости, а там пулемётчик сбивает в кучу толпу всадников, что пытаются разбежаться по полю. Чеснока им мало досталось, отошли уже, пытаются убежать. А мурман им не даёт! Да ещё и Вольга слез с коня и зычно кричит, мол, руки в гору, сейчас разберёмся. Всадники притихли, слезли, железяки свои смертоносные попрятали. Мы подъехали к ним:

— Вольга! Это вот что сейчас такое было? Что это за хрен? Какого лешего вы опять тут безобразие нарушаете!?

— Не вели казнить, государь, — Вольга с поклоном снял шлем, — не своей волей, по княжескому поручению, лодки опробовать шли.

— А где Олег? Что это за бесноватый с тобой пришёл?

— Олег на Ладоге, время торговое, не смог прийти. А этот… Ну… Со Свири он, местного головы сын, Олег ему поручение дал за лодками сходить к вам, в Москву, да людей со мной дал. Остальные — его люди да корабелы, — Вольга махнул рукой в сторону «бомжей» в воротах.

— Хрена себе, заявочка! Ты-то вроде опытный уже, да и договор мы подписали, чего не остановил его? Мы ж по хорошему расстались, вроде…

— Да я… Ну кто я? Дружинник простой, а он — их знатной семьи! — Вольга чуть засмущался, — Он главный, получается, роду крепкого…

— Охренеть! Боярин он, значит… Этого мне ещё не хватало. Ладно, твои есть там, в крепости? Из тех, что Влас «принял»?

— Не, мои тут, там только его люди, да и тут, — он показал на трёх всадников, держащихся чуть отдельно, — тоже его.

— Ладно, работаем в обычном порядке. Сейчас вагончик вывезем, подождите. А чего корабелов пешком пригнали?

— Да тут, гоударь, — Вольга замялся, — они-то знатного…боярина, ты так его зовёшь, считай люди, в его селище живут, он их коней под свои нужны оставил, с телегой.

Из леса показалась телега с возницей, видать, задержалась в пути.

— Телегу — туда же, в лагерь, приведи себя в порядок и мухой ко мне. Корабелов мы, наверно, заберём у вас, а то что-то жалкие они какие-то, у себя пока поселим. Будем разбираться…

До вечера проясняли ситуацию. Дурдом там у них. Рюрик представителям местной знати, старостам, головам, воякам, князькам и прочему начальству, раздал нечто вроде боярства. Вроде как теперь это его люди. Этот хрен моржовый — из детей такого вот князька, что в Гребцах живёт. За год бояре власть почуяли, тем более что обязанностей у них теперь поменьше, а прав — больше, причём последние подкрепляются дружинами Рюрика. А этот «сынок» ещё и как человек — полный навоз, если мягко сказать. Вольга по поручению Олега пришёл в Гребцы, мол, надо в Москву съездить, по договору нашему проверку работ произвести. Боярин местный, Болеслав зовут, сына своего, Венцеслава, и отправил с отрядом малым. Да мужиков-корабелов в помощь дал. А Венцеслав тот — мажор классический, я бы даже сказал, карикатурный. Хам, единоличник, пафосный придурок. Он с телеги барахло мужиков-корабелов скинул, нагрузил бухлом да едой, шатром чуть не золотом вышитым. Мол, невместно ему налегке ездить, пусть видят какой род его знатный да почётный. А топоры ваши да прочий инструмент — как есть грязь, которой рядом с моим вещами не место. Наглый, борзый, за ещё и пяток подпевал у него таких же. Задавил мажор Вольгу, мужиков, дружинников, понторез долбаный! Ещё и на дорогу вместо недели чуть не три потратили, пока бухали да шатёр тот раскладывали и собирали. Корабелов в чёрное тело, гад, загнал, вместо рабов использовал. Чуть что не так — плёткой бил. Хлебнём, чувствую я, горя мы с мажором этим.

Все это мне рассказал Вольга, козёл этот «благородный» нам ещё и поля потоптал чуть-чуть, крапиву попортил. Типа, сорняк, чего его жалеть. Корабелов определили к медикам, на осмотр да помывку, потом — на допрос к Власу. Конники остались снаружи, те, кто убежать успел. Там трое с Вольгой, ещё трое — со Свири, но не из подпевал мажора.

Пошёл на допрос к Власу. Он под водокачкой проводил следственные действия. Всех связанных сложили в камере, в которой Святослав сидел поначалу, оттуда по одному носили в допросную. Влас спрашивает, ребята его записывают. Подпевалы тоже мерзкие людишки, сдали своего «шефа» сразу, орут, что ни в чем не виновны, а он их всех заставил. Однако, в показаниях путаются, и Влас их быстро прижимает к стенке, да ещё и статьи «довешивает». Последним был сам мажор.

— Да вы знаете кто я!? Да вы знаете кто мой отец!? Да я вас, пыль дорожна, в порубе сгною! Кровью харкать будете! Девок ваших воям своим на потеху отдам да на полдень продам!.. — я как не попадал в девятый век, прямо, не меняются дурные дети властных родителей.

— Пиши, — Влас в полголоса диктует парню, определённому писарем, — Статья 265, угроза насилия, статья 267, угроза изнасилования, статья по торговле людьми…

Парень пишет, «мажор» себе уже чуть не на вышку наговорил. Я тихо хренею с добросовестности, с которой подошёл к порученному делу Влас.

— Мы вам символ сделаем. Щит и меч, защита государства, — в перерыве между допросами сказал я Власу, — да форму специальную. И всем — значок памятный, теперь у нас 2 октября — День работника государственной безопасности.

— Да ладно, наше дело скромное, — писарь отложил перьевую ручку, — закон и порядок поддерживать.

— Ага, ваша служба и опасна и трудна, и на первый взгляд как будто не видна… — почти пропел я.

— А вот это мы запишем, — парень достал блокнот, — как там дальше?

Молодцы всё-таки ребята, хороших подручных себе Влас нашёл. Гимн теперь у них есть, а ещё надо будет бюджет выделить под спецсредства, кабинеты сделать, архив свой, секретку, первый отдел и прочее. Расписывал свои предложения по развитию службы, ребята вносили свои, и очень даже грамотные. Особенно про внутренние войска, для подавления таких вот событий, как сегодня. Ну, если масштаб будет больше. Про спецсредства отдельно проговорили, рассказал им про отпечатки, замеры разные, по которым людей определить можно, все рассказал, что в фильмах видел да книжках читал, своего опыта такого характера нет. Влас обещал ещё подумать. Мы, собственно, ждали на допрос корабелов, допрос конников, что в лагере, завтра проведём.

Но работяг из Гребцов не дождались, пришла Смеяна, мрачнее ночи. Уселась по-свойски на табурет, сказала что сегодня мы никого не увидим — они лежат у неё в лазарете, и она их не отпустит. Посбивали мужики ноги сильно да побои получили. Плёткой «мажор» одному даже руку то ли сломал, то ли трещину оставил, раны у всех и синяки. Влас оставил дежурного охранять пленников и пошёл с писарем опрашивать, какой уж тут допрос, корабелов. Теперь он их рассматривал как потерпевших и свидетелей, а не как соучастников.

Мужики лежали прямо в фельдшерской, на принесённых кроватях. Из отмыли, забинтовали, накормили. Все пятеро — не ходячие, вместо ног «валенки» из бинтов, да ещё по всему телу повязки. Роза за ними ухаживает, мужиков из крепостных напрягает насчёт ведра для туалета да подушек с постелями. У нас такого очень давно не было, народ прямо жалостью проникся. А корабелы те тоже, сидят, чуть не плачут, от отношения человеческого да жалуются на жизнь. Где их били, как их унижали, инструмент потерянный жалеют да лошадку в телеге, что из сил выбилась, пока барахло этого хмыря везла. Тут уже я отправил людей за конём, пусть в нашей конюшне побудет, там лучше, покормить животину надо да посмотреть, может, тоже раны какие есть. Влас начал опрос, говорил не так официально, как со связанными, а уже больше с участием, молодец парень.

— …Если все подсчитать, включая траты гранат и отвлечение людей от работы, то ущерб своим появлением этот… Венцеслав, — имя «мажора» Влас почти выплюнул с брезгливостью, мы проводили совещание по поводу будущего суда, — нанёс Государству на сумму от двенадцати до двадцати тысяч рублей.

— А чего такой разброс? — Лис задумчиво рисовал на листочке.

— Я могу по-разному посчитать, от глубины зависит, включать или нет штрафы потерпевшим, и прочее, — Влас разъяснил позицию следственных органов.

— Влас, ты считай всё. Вот просто всё. Закон должен работать чётко, без всяких там толкований. Если его можно по-разному толковать, это не правило уже, а лазейка для всяких бандитов получается, — это я встрял.

— Тогда двадцать одна тысяча двести сорок рублей, наших, — уточнил Влас, — имущество этого хмыря, как ты его называешь, мы оценили в пять тысяч почти, с конем и шатром. Срок ему светит, по совокупности, до пятнадцать лет строго режима, и то, если адвокат хорошо отработает. Подельники — там по три с половиной тысячи с каждого, имущество как раз покрывает. Как подельники, могут пойти на срок до трёх лет. Правда, возможно условное наказание, но как им условный срок давать, они же к себе уйдут…

— Прокурор и суд дело принимают? — я посмотрел на деда, тот кивнул, — тогда самый главный вопрос — кто будет адвокатом?

Народ посмотрел друг на друга, добровольцев нет. Ладимир пообщался с корабелами, сидел мрачный:

— Я бы ему ещё накинул, какая уж тут защита…

— Ага, а я бы притопил — и поминай как звали, — Святослав тоже злой сидит.

— Проблемы у нас будут, — вступил Кукша, — если мы его сейчас осудим, с подельниками, то отец его с дружиной придёт…

Мысль эта приходила в голову многим. Не то, что страшно, но нарываться на неприятности не очень хочется.

— Рюрик ещё может дружину дать, его боярин, его обида, — Вольга подал голос, он присутствует на совещании представителем арестованных и представителем государства, княжества, к которым арестованные относятся, — побьёте дружину Рюрика — кровь прольётся, потом можем и не договориться…

Я встал и подошёл к окну. За стеклом в проёме наши мужики суетились в старой домне. Трактор поехал к ним с углём, вон на стене часовой ходит. Из второй крепости идёт толпа школьников, на ремесленную практику…

— Может, штраф взять да отпустить, — осторожно произнёс Лис.

— Этого отпустим — другие придут, — тихо начал я, народ замолчал и прислушался, — потом ещё, и ещё. И что НАШИ люди скажут? Что если сила есть и власть — значит можно Закон обойти? Одного отпустим, мотивируя государственными интересами, побоимся битвы, он придёт с ещё большей толпой, почувствует безнаказанность. И ещё раз отпустим. Потом они тут поселятся, девок наших по постелям таскать начнут да мужиков бить плёткой — это тоже спустим? А потом, как корабелы те, под кнутом ходить начнём да поклоны бить? И мы, и москвичи наши? Отпустим — значит защитить не можем людей своих. Простим — и подумают они, а зачем им слушать нас да работать, если любой придурок с десятком всадников тут по-своему всё сделать может? Знаете почему они сейчас с нами все?

Я посмотрел на мужиков, те внимательно слушали.

— Они с нами потому, что государь их со старостой ведра выносят с парашей, если закон нарушили, — было дело, Ладимир чуть схитрил, я его прикрыл, Леда несостыковку выявила, и мы на пять дней загремели по «административке», — все знают, что Закон их защищает, и государь, и все мы их защищаем. А если мы свой же порядок нарушим — что тогда? Доверие потеряем. А после этого никто с нами дел иметь не будет. Разбегутся, благо есть куда, да и забудут про нас. И все из-за одного придурка и страха последствий за действия по Закону.

— Сейчас испугаемся — потом жизни не дадут, — добавил Торир.

— А Рюрик? Если его дружина придёт… — начал было Святослав.

— Если придёт хмыря этого защищать, просто потому что он тут типа «знатный» — вся и поляжет. Мы с Олегом договор заключали? Да. Вольга говорил, что Рюрик договор тот поддержал на тех условиях, да добро дал на остальное, — Вольга кивнул в подтверждение, — А значит, не имел права этот хмырь так себя тут вести.

— Да и пора бы уже и зубы показать, — начал Кукша, привлекая всеобщее внимание, — если мы с каждым договариваться начнём, силы за нами не будут чувствовать, такие вот хмыри со всех щелей полезут. Придут с войной — надо их тут и положить да всем о том дать знать. Тогда и силу за нами признают, и хмырей больше не пошлют…

— Верно, — поддержал я пасынка, — силу показать надо, не без того. Тогда делаем так. Зоряна! Ты ему адвокатам будешь! Не кривись, надо все правильно сделать. Буревой! Ты судьёй. Прокурор я, суд будет открытый, все пусть видят. Ладимр! Место подготовь и людям нашим сообщи. Суд будет через неделю, пусть адвокат подготовится.

— А лодки как? — уныло произнёс Вольга, чувствую угрозу нашим договорённостям с Олегом.

— А их делать будем, мы своё слово держим. Этому придурку какое задание дали? Проверить исполнение договора. Он что тут устроил? Людей оскорбил, угрозами сыпать начал да плёткой махать. Каждый за себя отвечает у нас в Государстве, вот и он ответит, по Закону. Лодки корабелам твоим и тебе сдавать будем, с бумагами, на двух языках. Все свободны, военных и госбезопасность собираю у себя, позже, под вечер.

Народ начал расходиться. С Буревоем вышли вместе, шли молча до водокачки.

— Опасно, Серега, опасно. Ты не боишься с Рюриком-то враждовать?

— Не с Рюриком, а с дебилом залётным. Нет, не боюсь. Хочу я, Буревой, чтобы порядок наш остался, да никто со своим уставом не лез. Хочу, я, брат мой названный, чтобы дети мои и внуки, и их дети и внуки, жили в таком обществе, где каждый Законом справедливым защищён, работать может спокойно, не опасаясь врагов и власти, да детей растить. Чтобы каждый гордый был, и шапку с головым снимал только из уважения, личного, а не перед каждым уродом, который силу в себе чувствует. Чтобы каждый делом мог любимым заниматься и пользу приносить, зная что по трудам его воздастся, а не за положение родителей и родственников. Вот так как-то…

— И то верно. В «Трактат» такое внести надо… Доживём вот только мы до такого порядка?

— А на то богов воля есть. И от труда нашего многое зависит. Да и сейчас вон, посмотри вокруг… — мы шли мимо бараков с квартирами.

Кипела жизнь. Народ сновал с тракторами, тележками, по своим делам. Шли мы, я, государь, да Буревой, помощник мой первый во всём, а народ с нами здоровается только тот, что не видел ещё с утра. Шапки не ломят, головы не склоняют, кивнули или руку подали и пошли дальше. Работать надо, а не на коленях стоять.

— Государь! Поберегись! Пришибём, мать……… так! — чуть под трактор не попали, пока смотрели, — Хреналь вы тут стоите? Вон, тротуар же есть!

Тракторист удалился, ругаясь попутно, тащит иголки в ткацкий барак.

— Вот посмели бы так с тем хмырём говорить? — я улыбнулся, — Небось, плёткой бы уже зашиб, уважения требуя. А мне такое вот отношение, когда на мои ошибки каждый указать может, да не бояться того, вот — самое главное уважение! Нас сейчас мало, но каждый, — повторяю, — каждый у нас на вес золота, со своими мыслями, навыками, умениями. И хочу я чтобы Вовка мой жил также, чтобы люди сначала, а все остальное — потом.

— Ага, но и у нас тоже порядок наводить надо, — дед делано возмутился, — ишь чего удумали! На государя лаяться! Плетьми их да в поруб! А то чести попрание случится!

Дед встал в горделивую позу, дурачась, да шапку на манер короны натянул поглубже. Я заржал, потом — мужики и бабами вокруг нас, потом и дед прыснул. Нормально, так и надо, чтобы без пафоса лишнего.

— Всех сгною! Мужикам — постель мне греть! Бабам… Ой! Перепутал! — дед надрывался дурным голосом, пародируя хмыря, народ покатывается со смеху, — Воинов запрячь! Коней — напоить! Опять не то!

Так, со смехом и дошли до водокачки. Спустились, там чесночный дух стоит и половина ГБ собралась.

— Чего случилось?

— Да эти, — парень-писарь ткнул в клетку, снимая противогаз — мы их развязать хотели, а они давай кидаться, чуть решётку не выломали. Ну мы их того, гранатой успокоили.

В камере выли пленные, она у нас одна, те лежат в ней по углам, плачут да лаются. Слёзы пускают, уроды, не от осознания вины, а от чеснока. А ругаются так, что сейчас ещё на пару лет себе наговорят.

— Слушай меня, Венцеслав Болеславович, — я подошёл к клетке, хмырь посмотрел на меня зло и с выражением победы в красных от чеснока глазах.

Думает, я его по отчеству зову, ибо осознал какая важная птица передо мной, сейчас шапку сниму да на коленях умолять буду. Щаз!

— Ты и подельники твои предстанете перед судом. Через седмицу. Поручение князя своего ты не выполнил, да срок его выполнения сорвал, действиями своими. О том князю будет отдельно написано. Суд пройдёт — по его результатам срок получишь и штраф заплатишь. Отсидишь — потом домой уйдёшь. Я всё сказал.

— Да ты… Ты!!! Ты знаешь на кого… — ну и так далее, как есть придурок.

— Отмойте их через неделю, пусть не воняют, — попросил я ребят из ГБ, те только ухмыльнулись, мол, не учи ученных.

— Парашу, дурни, опрокинули, вот и сидят… в своём, — сказал писарь, — несите шланг, сейчас мы хоть пол помоем…

Совещание с военными провели у меня дома. Собрались все, кто имел отношение к производству оружия, обучению, госбезопасности. Все были в курсе дела, но я обрисовал наше положение. Вероятность того, что к нам придут отбивать потенциальных осуждённых, весьма велика, да и Рюрик может включиться в процесс. Вдруг не внемлет нашим документам и доказательствам? К этому надо подготовиться. Срок у нас — до зимы, я именно тогда ждал гостей. Пока мы тут лодки Вольге, к которым ещё не приступили, покажем, пока он до Свири доберётся, пока там решат, что с нами делать — озёрный путь будет закрыт. Значит, останется «гостям» при любом раскладе идти по устоявшемуся снегу. А это — середина декабря. Итого, у нас чуть больше месяца на подготовку, выделку боеприпасов, дополнительные тренировки.

Суд состоялся вне крепости, на плацу нашем бывшем. Лавки принесли, клетку деревянную для подсудимых сделали. Народ собрался, включая прибывших всадников, занял свои места. Под конвоем вывели связанных пленников, Буревой в громкоговоритель объявил о начале процесса. До темна засиделись. Народ сначала молчал, потом, после моего выступления с описанием всех «подвигов» пришлых, начал роптать. Когда зачитывали свидетельские показания, от корабелов и Вольги, анонимно, чтобы не подставить их, народ уже в голос возмущался. Колоколом только часовой их смог успокоить. Народ требовал смерти! Вроде не кровожадные люди — но и их пробрало такое отношение к братьям-работягам и к себе. Зоряна, к чести, билась за подсудимых до последнего. Те только портили все ей, выкрикивая из клетки про родовитость, про то, как они всех тут по миру пустят да огню предадут, про приход войска несметного, которое нас всех убьёт. Это толпу только распалило — полетели всякие предметы в клетку. Влас вывел особо раздухарившихся людей, чтобы не портили процесс, да ещё и по «административке» впаял им по трое суток, за неуважение к суду. Народ теперь слушал, периодически кричал, но бросаться прекратил, да и орали не так громко. Вечером Буревой выдал вердикт — пятнадцать лет хмырю, по пять — его подручным, это при условии компенсации ущерба. Их имущество посчитали, учли, если остальное не компенсируют — будут сидеть до потери пульса. Есть, правда, другой вариант. Мы можем экстрадировать хмыря с подельниками в Новгород, при условии полного возмещения материальных убытков Москве и штрафов. Но для этого нужно подписать с Новгородом отдельный договор. При этом дополнительно в материалы дело было внесено то, что своими действиями хмырь поставил под угрозу выполнение контракта на поставку лодок. Специально так сделали, если Рюрик правителем хочет быть — за такое карать надо жестоко.

Народ расходился, судача о процессе. Приговор всех в принципе устроил, со смертной казнью — это они сгоряча, сами потом сказали. Конвой отвёл пленных в новые камеры под водокачкой. Не пленные, заключённые уже, орали да грозились карами всякими, но на них только что не плевали, следствие хорошо вскрыло всю их сущность. Перед водокачкой их сфотографировали, добавили новые материалы в дела уголовные и в архив. Там уже были фотографии — мы побои корабелов зафиксировали, не пожалели ресурсов. Все четыре дела были объединены в одно производство, том был чуть не на триста листов. Теперь задача — перевести на словенскую письменность и дать Вольге, чтобы тот передал всё Рюрику.

С осуждёнными сплошная морока. На работы им «невместно», парашу за собой выносить - «невместно», прямо принцессы собрались. Вывели их под конвоем на отработку пайки — пришлось опять применять спецсредства. А как тогда штрафы они платить будут да на хлеб себе зарабатывать? Никак. Вот и сидят, долг растёт, хмырь орет, получает штрафы за нарушение режима да урезание стола. Ещё и новые долги делает. Нары сломал — в счёт включили, парашу разбил — туда же, из ведра того конвоира окатил — плюс моральный и материальный ущерб в сумму долга. Мыли их шлангом, не шли они на сотрудничество, трудозатраты на это тоже аккуратно вписывали в ущерб Москве. Попытка объяснить их положение не увенчалась успехом — слушать не хотят, про честь задетую всё орут. Я-то человек мягкий, даже добрый. А вот местные — не очень. Когда окончательно достали они наше ГБ, Влас собрал своих бойцов, нарядился в доспехи специально под них сделанные, и после очередного «косяка» устроил им «шмон». После гранаты чесночной побили палками гибкими, связали, да отправили в штрафной изолятор. Помещение без окон, вместо решётки — дверь железная, пайка — хлеб да вода, вместо постели на нарах — доски, там они неделю провели. После чего их вывели, помыли из шланга, врачи дали заключение о здоровье, перевязали раны да гнойники, что появились в ШИЗО, да и отправили обратно в камеру. Услуги врача, отмывку камеры, постели перестилку — все в долг включили, ибо нечего сидеть на шее у трудового народа. Притихли чуть, сидят, зыркают, злобу копят. Мне это до звезды — сами идиоты.

С корабелами и Вольгой с остатками всадников дело иметь было куда приятней. Правда, работяги долго входили в ритм, так сказать. Их никто особо не удерживал в лазарете, начали чуть выходить на ногах своих пораненных. Одного встретил, когда тот в одних бинтах и тапках на ногах, в рубахе больничной, отбивая поклоны, чуть не каждому трактористу, пытался что-то узнать у людей. Ему показали на меня, мужик весь съёжился, шапку в руках мнёт, приблизился, чуть на колени не упал:

— Позволь надёжа князь, горемычному слуге твому, обратиться. Не гневись тока, не за ради… — блин, вот до чего общение с упырями людей довести может!

— Ты, мужик, того, с земли-то встань, чай не лето, да и вообще — чего бухаешься? Коленки тоже не казённые. Да и чувствую я, не пойдёт у нас разговор, — я показал рукой в разъярённую Смеяну, выбежавшую из лазарета.

— Больной! Больной! Леший тебя задери! Куда!? В тапках! По грязи! Полы у меня мыть до скончания века будешь! — мелкая не на шутку раздухарилась.

— Нам бы лапти, а то обувку сносили, — больной быстро заговорил, не забывая отбивать поклоны, — а мы тебе отработаем…

— Ты давай иди лечись, я чуть позже подойду, разберёмся с обувкой и прочим, — под белые руки Смеяна, ругаясь на чем свет стоит, потащила мужика обратно, — как зовут-то тебя?

— Силантием! — только и успел крикнуть мужик, скрываясь в двери.

Втроём, я, Кнут и Лис пошли к корабелам. Там разборки — за нарушение правил распорядка Смеяна грозится многолитровыми питательными клизмами, мужики под одеялами прячутся от малолетней фурии, только глаза печальные наружу торчат. Начали говорить с работягами о княжеском заказе. Их послали опробовать лодки и дать своё заключение об их качестве. Гребцов сказали с собой взять, но хмырь этот аспект проигнорировал, мол, на месте пусть выделят, в Москве. Идиот — где я ему возьму у нас людей на вёсла? С экспертной оценкой лодок проблемы, точнее — проблемы с экспертами. Они в рванине, босые, сносили всё да хмырь ещё помог, кнутом. Оформили их как представителей Заказчика, выписали им одежду, обувь, мужики клянутся отработать, иначе княжеское поручение не исполнить. Успокоили, всё на хмыря и его подельников в качестве долга висит. По словам врачей, им дня три ещё надо полежать, потом можно браться за работу.

Пришлось внутрь крепости пустить Вольгу. С корабелами они наблюдали за процессом заполнения канала. Ребята в лёгкой панике — цеха у нас крытые железной крышей, с окнами большими, длинные. Вся верфь состоит из нескольких участков, соединённых короткими рельсами. На них, на специальном постаменте передвижном, на первом участке крепят киль, балки к нему, потом передвигают и обшивают досками, смолят, потом — установка мачты и прочего внутреннего оборудования, затем — спуск на воду, и краном догружают остальное. Вдоль верфи, отдельным помещением с рельсами сделаны все производственные мощности. Распилка, сушка, металлообработка, канатный цех, парусный, весельный. Получается нечто вроде конвейера — одновременно собирать можно четыре лодки сразу, последовательно. Таких верфей тут не делали. Все под крышей, все оснащено пневмоинструментом, окна и большие скипидарные светильники позволяют чуть не до ночи работать. Цеха литые, из нашего бетона, с отоплением.

Мужики стоят, охреневают, один даже крестится! Опа! Ещё один христианин! Одна у нас есть, из воспитанниц, мы ей малую часовенку сделали на Перуновом поле, как и мини-синагогу, для другой девицы. Трактор с насосом подъехал к перегородке, коробу из брёвен, отделяющим канал от озера, и начал работу откачивать воду. Наблюдая за реакцией представителей заказчика, решил их сводить на Перуново поле, пусть помолятся. А то опять нас за колдунов принимают, я по глазам вижу.

Трактор насосом убирал воду до уровня встроенных в короб труб. Потом открыли их — потекла в канал вода. Она заполняла канал, дошла до трёх метров, перегородка стала всплывать, вода пошла снизу. Канал заполнили за три часа, после чего притопленная перегородка чуть не уплыла в озеро, хорошо, что привязана была. Вечером отметили заполнение канал салютом, чем тоже немало удивили прибывших, и праздничным ужином. Вольга и корабелы с нами, оставшиеся всадники — у себя в лагере, им тоже вынесли праздничной еды.

Работяги со Свири потерялись. Кому в этой толпе кланяться? Перед кем шапку снимать? Все нарядные, наши артели постарались, один государь в камуфляже типовом гарцует. А тут ещё Держислав с хором своих девок, с хитом этого дня «Я пью до дна, за тех кто в море», единственная песня про моряков, что я вспомнил. Ходят кучкой корабелы, потерянные, в такой же как у меня камуфляж наряжены, только нашивка на груди — «Представитель Заказчика». Вольга тот посвободнее себя чувствует, рыжую нашу воспитанницу всё обхаживает. У той не инструкция, а так, пожелание, от меня и Власа. Если понравиться парень — рассказать про жизнь нашу с самой приятной стороны, да про выгоды сотрудничества. Воспитанницы у нас теперь гордые, деловые, к ним на хромой козе не подъедешь. Очухались девки, привыкли к дисциплине, да и Лада им про гордость гражданина России на мозг капает. Корабелы сначала к Вольге, прильнули, тот их отправил, и пошёл за рыжей ухлёстывать. Те ко мне, опять шапки ломят. Да что ты будешь делать!

— Так, хватит тут причёски проветривать! У нас шапку ломят, когда в помещение заходят. Ну или когда за девушкой ухаживают. Я что — баба вам, что ли?

Мужики замялись, чуть не прошения просят.

— Вы сегодня просто посмотрите по сторонам, вот вам Влас, он вам все покажет, со своими людьми, — зря я это сказал, Власа корабелы опасались, — не бойтесь, пока Закон не нарушите — ничего он вам не сделает. Влас, проводи людей, пусть поедят да чуть освоятся.

Пасынок познакомился с корабелами, поговорил, те вроде расслабились чуть. Провёл их к столу, а то всё стеснялись, потом к Кнуту, потом к другим мужикам, уже нашим будущим судостроителям. Работяги попали в знакомую более-менее среду, начали живее общаться, спрашивать, интересоваться. И то хлеб.

На утро опять мужиков удивили. Заставили каски строительные одеть и весь мозг вынесли техникой безопасности. Кнут за них отвечает, он их и застращал. После кар обещанных, если они за линии, нарисованные на полу зайдут, пошли на открытие завода судостроительного. Небольшой митинг, деловой, потом перспективы, потом — опять хор Держислава с девками, потом ленточку перерезали, паровой двигатель, один из тех, что были на производстве, дал гудок, и первая смена наших корабелов пошла делать свой первый корабль.

Представители заказчика внутри потерялись ещё больше. Там и краны, и станки, и прочее, все гудит, парит, свистит, вращается. Линиями на полу отмечены места проноса и провоза грузов, там нельзя ходить, мужики столпились возле Кнута и ни на шаг не отходят.

На тележку подали киль, брус, высушенный и на пару согнутый. Краном начали подавать поперечные балки, мужики с пневмоинструментом начали собирать на большущих деревянных болтах, каркас первого судна. Треть балок — в брак, не соблюдены размеры. От такого корабелы ещё больше охренели. Дельную древесину — в отходы?! Как так? Подали ещё, часть опять отбросили, чуть больше половины поставили. Лодка получается очень маленькая, Вольга недоволен, но виду не подал.

— Это буксир, на озеро судно выводить, — я тоже в процессе принимал участие, Вольгу сопровождал.

— А весла где? А как выводить? — посыпались вопросы.

— Сегодня, — я посмотрел на кучу бракованных изделий, — или через пару дней сам всё увидишь.

Будущий буксир уже на облицовке, в поданных досках брака меньше, опять деревянные болты, за пару часов толпа народу нарастила борт. В строительстве буксира участвовали все строители крепости — потом будут решать, кто останется на заводе, а кто дальше по строительной части пойдёт. Откатили дальше — самая сложная операция, двигатель. Два длинных, от «Бычка», агрегата на буксир пойдёт, поочереди их ставят, под недоуменные взгляды корабелов. Мол, зачем столько железа на лодку. Потом — винты, тоже достаточно большие, затем дальше. Группа механиков ставит и проверяет контрольное оборудование, трансмиссию, ругается на криворуких сборщиков. Увели пока гостей, пусть очухаются, да и нечего пялиться на секретное производство.

Отправили их на Перуново поле. Мужики увидели знакомое, заулыбались. Мы с ними требы принесли богам, христианин-корабел в часовенку маленькую, два на два метра, зашёл, удивился, кстати, её наличию, но расстроился из-за отсутствия необходимой атрибутики. Ну, мы люди в этом плане тёмные, нам простительно, со слов тринадцателетней девочки, всё-таки строили, плюс мои воспоминания из будущего. После проведения обрядов, опять на завод пошли.

Буксир за неделю только закончили. Уже и Вольга переживает, боится назад не успеть до морозов. Намучились со сборкой, бракованными изделиями, технологией производства. Но это было ожидаемо, тем более что буксир наш на паровом ходу, с очень маленьким запасом хода — ему только тут крутиться да на лесоповал за брёвнами иногда ходить придётся. Постепенно и состав рабочих на заводе устаканился, кто-то сам понял, что явно не его дело, кто-то наоборот — проникся, другие пока думали. Мы на часть работ, особенно по разметке досок другим лёгким операциям привлекли барышень, часть — отдали в артели малолетние, они нам теперь ещё и мелкий крепёж деревянный делают. Брака много, но ситуация выправляется. Особенно когда Леда, помимо прочего, встала на контроль изделий с группой девушек, там чуть до слез народ не доводили, но брак не пропускали.

Лодка первая для Рюрика пошла быстрее. Там только дерево, учитывая количество оборудования, кранов, технологических операций, новое изделие вышло опять же за неделю. Пришлось даже по часом работать, что Обеслав делал ради развлечения. Ими засекали узкие места в производстве да усиливали их, перегоняя рабочих на разные участки. Через пять дней лодка с мачтой и парусом вышла в сухой док. Его наполнили водой — и укомплектовывали уже на плаву, балансировали, устраняли недостатки. После этого вывели лодку на ходовые испытания, пока не сильно холодно. Собрали всех, кто когда-либо на вёслах сидел, включая корабелов, и вышли в неспокойно озеро. Там день махали вёслами, испытывали, потом — буксиром к заводу, устранить мелкие недочёты. Потом процесс, который представителей заказчика ввёл в ступор. Назывался он Приёмка изделия и ЗИПа.

Когда Кнут спроектировал лодку, мы, как ребята ответственные, первым делом задались вопросом. А как её использовать будут? Как менять деревянные и металлические элементы? Ремонт осуществлять? Обслуживание? Это ведь только кажется, что просто большая лодка, а на самом деле — высокотехнологическое изделие. Одни болты деревянные, кольца на брезенте, уключины хитрые чего стоят. По результату в лодку загрузили кучу всякой мелочёвки, инструмент для обслуживания, запасные паруса, из конопли, тяжёлые, зараза, канаты и прочее. Вишенка на торте — ящик с документацией. Причём первым томом идёт «Азбука» — документация на русском, букварь наш — на словенском и русском, чтобы разобраться можно было.

Корабелы от таких инноваций охренели. Приехали мужики на лодку глянуть, крепкая ли, и не течёт ли. А по итогу — пересчитывают крепёж запасной, весла, инструмент, паруса перемеряют да канаты. Робко только поинтересовались — это только одна такая будет или все? Кнут улыбнулся — не надейтесь, ребята, все такими будут. Мужики вздохнули. По договору с Олегом им принять надо пять лодок, это ж сколько работы и сколько ждать! Сели осваивать «Азбуку», прямо в цехах, чтобы и процесс своими глазами видеть, и документы понять. Народ тут пуганый — вдруг мы их обмануть пытаемся? Вот и пыхтят корабелы, а наши рабочие в обеденный перерыв, также не мало удививший пришлых работяг, помогают им с буквами по мере сил.

Поставили вторую лодку. Корабелы проявили интерес, смотрели за сборкой киля и балок. Наши справились быстро — опыт сказался. Перевезли дальше по цехам лодку — и поставили ещё одну собираться! Вот тут опять у наших гостей лица-то и перекосило. Нашёлся один умный, прикинул, что если мы так все участки сборки займём, то пять лодок будет чуть больше чем через неделю. Мужики повеселели — куковать половину зимы в незнакомом, да ещё и таком странном месте, им не хотелось. Но их ожидания не оправдались.

Сначала лёгкое волнение на озере переросло в настоящий шторм. Такие тут были, и не редко. Потом — ударил мороз, тонкой коркой льда покрыв канал и прибрежные воды. Потом — оттепель, и зарядил ливень со снегом. Готовых лодки было две, остальные, ещё четыре, стояли на сборочных площадках. Нам просто тупо некуда было их сгружать, на озере бы их разметало. Причём мои крепостные ухитрились лодки собрать почти полностью, все равно делать нечего. Процесс конвейерной сборки судов остановился из-за погоды.

Дурацкая ситуация, о которой мы даже не предполагали в силу недостатка опыта. Надеялись, что Олег с большей дружиной придёт, и можно будет лодки отправлять в путь прямо со стапели. Собрали совещание с представителями Заказчика.

— Вольга, сам видишь. Мы бы и рады больше сдать, да некуда ставить. Вы же не отправитесь в путь сейчас? На вёслах не вытянете, да и коней вам девать некуда. А отчитаться надо — у нас договор. Как принимать? Как качество оценивать будешь?

— Да я мужикам-корабелам верю, они говорят — крепкие, добрые лодки, — Вольга ответил после недолгого раздумья, — а вот как их забирать — я и не ведаю. Мы с Олегом не думали, что так быстро будет. Видилось нам — хвастаете…

— Ага, конечно, хвастаем. У меня вообще теперь предприятие стоит, между прочим, из-за невозможности отгружать продукцию! — Кнут попрекнул представителя Заказчика подслушанной у меня фразой.

— А скажи, вы вообще как забирать их собирались, даже меньшее количество?

Последовала долгая невразумительная речь на тему того, как дружинники Олега их по одной будет гнать от нас, на Ладоге сдавать подходящим с юга дружинникам Рюрика, и дуть обратно, за ещё одной лодкой. Больше двух за раз они пригнать не могут физически — столько свободного от несения службы народу нет. Стало как-то тоскливо, мы тут развернулись на поток, узкие места в производстве искали, а самым болим затруднением оказался перегон лодок к Ладожскому торгу.

— Так, коллеги, — после долгих споров о дальнейших действиях я подвёл итог, — значит, сделаем мы следующим образом. Зимой будем на склад работать, лодки вдоль канала на бревна поставим да законсервируем…

Слово это до сих пор относилось только к продуктам, и вызвало даже у моих людей удивление.

— Мы подготовим их так, чтобы они зиму пережили нормально, а по весне их спускать будем да испытывать. Вы, мужики, — я обратился к корабелам, — идите пока с Вольгой домой, а по весне, как грязь пройдёт, приходите на приёмку. Ты, Вольга, дуй на Ладогу, решай что-нибудь по перегону лодок туда… Что не так?

Мужики-корабелы мнутся, шапки в руках вертят. Еле выпытали у них, в чем проблема. Боятся они, оказалось, боярского гнева, что сына головы мы в поруб посадили, а мужики вроде как его не защитили, и даже наоборот — свидетельствовали против него. Вольга тоже не в восторге от идеи — по подсчётам Кнута, если нам материала и сырья хватит, мы за зиму как раз все по договору исполним. А где гребцов брать? Как лодки на Ладогу доставить?

— Вольга, давай так сделаем. Ты мне пешим маршрутом дружинников отправляй, прямо от Новгорода. Тут мы их на лодки садим, они их испытывают, и забирают. Сколько вам идти от Гребцов? Неделю-две? Ну вот и организуй мне поток гребцов.

— Надо подумать… — Вольга в расчётах не силён, пока пусть соображает.

— По вам, корабелы. Чтобы время не тратить, можете у нас остаться на зиму. Как раз с первой партией гребцов и уйдёте домой. По поводу боярина, я думаю, Олег все уже решит к тому моменту. И вам безопасно, и для дела польза есть.

Мужики, в принципе, не против, но надо семьям передать серебра или меха, чтобы зиму пережили. Совместным решением выделили им кредит из тех ресурсов, что как штраф изъяли у хмыря и его подельников. Вроде процесс с места сдвинулся. Святослав с Кнутом считают, сколько надо стапелей для «зимовки» лодок и как их устроить. Ладимир с мужиками беседует, надо их на квартиру определить, Лис готовит письмо Олегу с описанием ситуации, а мы с Вольгой двинулись в лагерь к его конникам, о решении нашем сообщить.

— Как чуть подморозит, вы, Вольга, выдвигайтесь. Как раз успеете на Свирь, а там и до Ладоги рукой подать.

— Сергей, а с сынком тем боярским как? Может, отпустишь всё-таки? Он ведь мужик крутой, за сына и с дружиной вступиться может…

— Ты на совещании нашем был, всё сам слышал. Если дури у боярина столько, что с воями придёт, то тут и ляжет. Я думаешь, почему только тебя внутрь крепости пускаю? Чтобы языками не растрепали твои воины, а особенно те, которые со Свири с тобой пришли…

— Мои надёжные, да и остальные не шибко за боярина вступаться будут. Там тоже не из простых родов люди, из знатных. А в том селище у каждого на боярина зуб есть, многим он хвосты прижал…

— Вон оно как, значит… — я задумался, — а давай-ка ты их ко мне направь. Завтра по утру, если ночью морозом прихватит, вам в дорогу, а я им пока все растолкую всё. Может, поймут…

Троица коренных жителей Гребцов поняла все правильно. Я им и Законы показал, и Конституцию, и на словах описал всё. Копию дела выдал, с текстом на словенском. Ребята попались грамотные, они дети купцов, что в том селище живут. А боярин — скорее по военной части всегда промышлял, да по грабежам в походах. Из-за этого конфликт у них — их семьи торгуют, а боярин под себя все поджимает как представитель власти, жизни не даёт. Достигли мы взаимопонимания, попрощались уже, когда один из вояк, он все больше молчал при разговоре, подошёл ко мне отдельно.

Парень умный, не смотря на то, что возрастом как Олег да Вольга. Дал расклад сил на Свири. Если боярин соберёт дружину, да людей дёрнет в ополчение, то человек пятьсот-семьсот приведёт, конников одних под сотню. И семьи этой троицы тоже пойдут, деваться не куда, боярина власть Рюриком подкреплена теперь. Парню, Ярило его зовут, времени хватило, чтобы понять, что нас так просто не возьмёшь. Вот он и заинтересовался, мол, как поступите? Особых секретов раскрывать не стал, сказал, что отбиваться будем, но от Закона не отступим. Парень спросил про штраф, мол, если все уплатит боярин, отпустим или биться будем? Штраф — штрафом, но чтобы его спровадить в Новгородские земли, договор с Рюриком заключить надо, перед богами и людьми. Парень удовлетворенно покивал, и спросил, чем он помочь может. На мой вопросительный взгляд разъяснил, что если боярин тот тут голову сложит, то его семья может неплохо подняться, они авторитет имеют не малый. Интересно, интересно…

Он ещё долго петлял словесами, что-то там про дружбу плёл, про выгоду, про интерес взаимный. Я его выслушал, обещал подумать. А ведь действительно интересно может получиться… Пошёл к своим — надо вместе покумекать. Они тоже заинтересовались, если действительно правда то, что Ярило говорит, то можно неплохо всё устроить. Лиса по темноте отправили на дальнейшие переговоры, вместе с Власом. Повод пустяковый какой-то придумали, да и вытянули Ярило на доверительную беседу. Нам-то адекватные южные соседи ох как нужны!

Утром отправили Вольгу по подмороженной земле восвояси. С ними Кукша и пара военных в сопровождение. А у нас продолжилась скучная и однообразная жизнь. Работа кипит, крепость достраивается, судостроительный завод перестраивается под выпуск винтовок запасных и боеприпасов. Это у нас самый оснащённое предприятие на данный момент, вот и задействовали мощности. Крепостные пока работают в половинном режиме — на стрельбище много времени проводят. Металлурги тоже людей присылают почаще, на тренировки. Нам сейчас эффективность труда нужна меньше, чем опыт стрельбы у наших людей, вот и пошли на такой беспрецедентный шаг. Корабелы расселились в одной квартире, ходят, удивляются. Особенно когда мы им паспорта выдали, особые, заграничные, да с визой о пребывании. Там фото, от него у мужиков малость руки трясутся, как и от личных дел, заведённых на них, боятся всё-таки нас они пока. Ничего, за зиму привыкнут. Втянутся в работу, а там может и переедут — я своих людей на их агитацию незаметную привлекаю.

К концу года был день приёмки военной продукции. Винтовки, пулемёты, броня новая, усиленная, холодное оружие, боезапас — все это сделали, хоть и не в таком объёме, как хотели, да и качество упало. Серийное почти производство его убило. Раньше как делали с такого рода вещами? Чуть не тряпочками, как линзы, выглаживали да ровняли, ювелирно подгоняли детальки друг к другу, по месту каждую винтовочку дорабатывали. А теперь куча одинаковых деталек, сборка, отстрел — половина в переплавку, брак. Надо бы конечно повысить качество — но на это времени уйдёт столько, что перевооружить да снарядить народ не успеем. Разве что новые магазины-баллоны под углекислый газ опробовали, что в установке холодильной получали. Неплохо получилось, эксплуатационные свойства винтовки чуть улучшились. А у нас ещё и военный транспорт запланирован…

С ним, с этим транспортом, история ещё прошлой зимой началась, когда к дорожникам отправляли гонца. Трактора у нас тихоходные, послали конника. А один всадник — это пятая часть нашей кавалерии была на тот момент. Сейчас, с учётом коней от хмыря десятая уже часть, но это дела не меняет. С учётом шевелений со стороны Рюрика, нам надо как-то быстро и оперативно доставлять боевые подразделения к железному заводу и торфяникам, причём в «товарном» количестве. Для этого Кукша с Обеславом и разрабатывали транспорт. Пасынок выставил требования — быстрее, выше, сильнее, надёжнее, долговечнее, вооружённый и с броней. Обеслав боролся с этими требованиями, как мог, но наш вояка доморощенный аргументировано пресекал его попытки сэкономить на каждом аспекте. Транспорт получился золотой. Я практически не шутил по этому поводу, трудозатраты на его производство были колоссальные.

Сами посудите, надо изделие, которое вместит отделение, то есть одиннадцать человек с вооружением, водителя и пулемётчика. Итого — полторы тонны «полезной нагрузки». Чтобы сравняться по скорости с конным отрядом, или превзойти её, надо, чтобы он развивал скорость под двадцать-двадцать пять километров в час, причём в течении как минимум пары часов, как раз до завода доехать. Да ещё броня. Да ещё возможность быстрого запуска двигателя парового. Да ещё и пулемёт в микро-башенке. Да ещё и запас топлива. Да ещё и транспортный отсек…

Обеслав после долгих споров начал проектировать и делать опытные экземпляры. Два штуки — один на колёсах, второй — на гусеницах. Вместо чугуна в трактор пошла лучшая сталь, дерево вообще из машины ушло, как и брезент. Ремни, что оставались, заменили цепями, систему управления и трансмиссию переделали, скорость выросла — шестерёнки чуть не из булата делать пришлось. Как и траки гусениц, и составные элементы колес. Но даже это не сильно помогло — паровая тяга плюс масса топлива не давали нужных параметров конструкции. Обеслав полез дорабатывать котёл — надо сильно поднять давление пара для большей скорости и мощности. Итого — поляны в трёх местах в лесу, где испытывали новые котлы, там взрывами чуть не просеки прорубило. Подняли таки давление — начали усиливать цилиндры, поршня, вал, трансмиссию, и прочее. Опять упала скорость, мощность, эксплуатационные характеристики.

Я держал руку на пульсе, помогал по мере сил и знаний. За год тех сил и знаний хватило на три вещи. Самой простой с точки зрения идеи, но не с точки зрения реализации, была торсионная подвеска. Валы торсионные для роликов, поддерживающих гусеницы, делали долго и муторно. Однако, значительно сэкономили вес трансмиссии. Потом было серьёзней. Второй новинкой стало жидкое топливо. Смесь скипидара и древесного спирта подавалась в некий аналог кучи паяльных ламп, которыми нагревали пар в котле. Убрали всё, касающееся твёрдого топлива, короба, системы подачи, долго подбирали нужную смесь, режим её хранения и использования, мешалку в топливный бак, систему подачи. Но результат порадовал — компактный такой бак с топливом на несколько часов работы в максимальном режиме. Последнее новшество вывалили я перед приходом корабелов.

— Вот, такую вот штуку надо поставить везде, где трутся валы, — я поставил на стол первые роликовые подшипники в Москве.

— Интересно, они не трутся почти, — Обеслав слёту оценил идею, — смазки меньше, меди не требуется, пластик уберём, его и так мало… — медью мы заменяли пластиковые подшипники трения, ибо пластик с моего «плато» уже почти подошёл к концу, даже кабеля и те переработали, да и не держал он большие нагрузки.

— Ага, и на трактора поставим, — Святослав с Буревоем тоже прониклись.

Я хмыкнул, и поставил на стол ящик с бракованными роликами. Давленные, сточившиеся, треснувшие, перекошенные — металла на пару подшипников я извёл под сорок килограмм. Выдох разочарования — если раз в девять месяцев делать по два штуки, да ещё и с таким количеством брака, мы до потери пульса трактора переоснащать будем. Я же, в процессе изобретательства, понял, наконец-то, почему подшипниковое производство относилось к высокоточному в моё время.

Казалось бы, что такого? Шарики, или ролики, как у меня, даже не конусные, вставляешь по кругу в корпус да скрепляешь. Ага. А потом ставишь на вал под нагрузкой — и стальные цилиндрики трескаются. Меняешь сплав — берёшь крепче, убиваешь кучу времени на обработку, более крепкий материал сильно сложнее обрабатывать, делаешь новый корпус, ставишь опять — расплющились. Меняешь снова. Когда подобрал нужный сплав — даёшь оборотов сто-двести, вал бьётся из-за микроскопической разницы в весе между роликами, подшипник разрушается, и опять все заново. И так пока не получаешь изделие, выдерживающие как нужную нагрузку, так и обороты. Мрак и ужас…

Вот это все я подробно и описал. А потом, как вишенка на торте, трудозатраты на это всё дело. Народ притих — дороже ювелирного изделие получается. Начали думать о том, как снизить выход брака. Надо делать специальный станок, высокоточный. И использовать его так, чтобы микровибрации от остального оборудования не портили ролики, и привод крутиться должен очень равномерно. А с паровыми двигателями — это сложно. Значит, нужен ещё и паровик «высокоточный». Тут разговор уже пошёл в более деловое русло — Обеслав вынул записи по работе паровика на жидком топливе, военного, он сильно равномернее работал и более высокую скорость мог обеспечить. Черкали до ночи — надо делать отдельный фундамент, привод, станок, и использовать его желательно только ночью, когда кругом трактора не ездят да другое оборудование не работает. Осень у нас на это ушла. Станину чугунную доводили, остальное тоже чуть не под микроскопом делали, фундамент залили метров на семь, поглубже. Теперь у нас на этом станке ночью работала смена, которая делала подшипники. Первые пошли на новую паровую машину, годных изделий — полпроцента из всего выработанного. После замены паровика подошли к двум процентам годных, потом, с приобретением опыта — дошли до пяти. Тихой сапой дошли до трети брака — чуть не напились на радостях по этому поводу. Опять подшаманили станок — десятая часть в отвалы металлолома только пошла. Мужики ходят радостные — получилось! Мы тоже улыбаемся, однако все веселье им испортили банальной вещью — нам надо под три десятка типоразмеров, а у нас отработан только один. Опять заново все отрабатывать, но теперь уже легче пошло.

На католическое Рождество вывели два военных транспорта — гусеничный и колёсный — на мерный километр. Водители рычагом плеснули топлива в специальные поддоны, покрутили кремниевый стартер, прогреть надо топливную систему, потом — открыли баллоны с пневматикой, чтобы обеспечить подачу скипидарно-спиртовой смеси под давлением. Под капотами у машин загудело пламя, приятный такой звук. Потом, когда все заняли свои места, включая чучела стрелков и пулемётчика, по взмаху флажка, рванули наши машинки вперёд. Именно рванули — средняя скорость на первом мерном километре оказалась двадцать километров в час. На втором, когда разогнались уже — двадцать шесть. Сорок километров до завода, если не поломаются, должны проехать за час-два.

Водилы из транспорта вылезли ошалевшие. Такие скорости не каждая лодка даёт, а ту по земле, да ещё и такая махина! Качали испытателей, потом — Обеслава с механиками, которые это сделали, потом и до меня добрались, гады. Это потому, что в сугроб уронили. Но я не жаловался — теперь у нас есть нормальный военный транспорт! Надо только испытания провести, посерьёзней. Пусть гоняют туда-суда с грузами и топливом, эффективность перевозки отрицательная, но нам это и не главное. Единственно, что омрачило радость, это колёсный транспорт. Без резины в должном количестве нормальные колеса не сделать, а на металлических он быстро начал «прихрамывать» на одно колесо, и не показал нужных параметров. Его оттянули трактором, все транспортёры будем переделывать под гусеничный ход.

Народ ходил вокруг новой игрушки, облизывался. Посыпались идеи использовать решения в военных транспортах на «гражданке». Перевести на жидкое топливо, поставить торсионы, оснастить подшипниками, сталь вместо чугуна… Отвёл всех «облизывающихся» в клуб, там дал расклад. Стоимость этих двух БТР, как с моей подачи стали называть машины, была равна стоимости всех остальных тракторов у нас в Москве. Народ замолчал, переваривая сказанное. Я перешёл на стоимость топлива, запчастей, обслуживания. Воистину, хочешь разорить страну — подари ей крейсер. А нашей стране и БТРа хватит — солидную дыру в бюджете проели и продолжают проедать эти машинки.

Через час молчаливых раздумий народ задал главный вопрос. А на хрена такие навороты? Я начал на доске рисовать другой расчёт. Есть у нас человек. Мы его кормили, поили, воспитывали, образование давали. Стал он, допустим, металлургом. И плавил бы металл лет до шестидесяти спокойно. Вот выработка его за всю его жизнь, вот её цена. Плюс — сам детей нарожает, они тоже станут людьми работными. По моим подсчётам, циничным и сведённым к деньгам, один человек за свою жизнь как раз стоил как половина БТРа. А если придут враги и прибьют человека того? Или пленят? Что лучше — ресурсы на БТР потратить, или человека потерять? Крепостные посовещались, упрекнули меня в негуманном, бухгалтерском подходе. Я добавил, что пусть сами оценят стоимость себя любимых, каждого, да с семьёй. С учётом того, что изобрести ещё могут, изучить, освоить, сделать, новых граждан нарожать.

Народ совещался до вечера — по их подсчётам выходило что и три БТРа на жизнь человеческую поменять не грех. Я довольный достал Конституцию, где русским по белому было написано — главный в государстве человек, независимо от его положения. Народ посмотрел уже с уважением, начало до них доходить, что написано в главном законе и почему. Закончился разговор странно — мне предъявили, что мало заботимся о безопасности! Мол, может, ещё БТРов наделаем? Чего всего два-то? И хрен с ними с расходами — живы будем, обрастём жирком, а вот если вороги одолеют…

Больше всех в споре отметился один дядька, лет за сорок. И вопросы грамотные задавал, и слушал внимательно, и тем, кто не мог понять моих рассуждений, по-свойки разъяснял. Отчего и был назначен на должность замполита — ему прибавка в зарплате, в нагрузку — беседы со мной, Ториром, Кукшей на момент политики и военного дела. Мужик к обязанностям относился добросовестно, теперь перед каждыми занятиями ополчения он минут пятнадцать-двадцать передавал своими словами то, о чем я ему вечерами рассказывал. Лозунгов в этих речах было мало, в основном — расчёты, вероятности, отсылки к Законам. Может, поэтому и относились к этому процессу без юмора и насмешек. Мирослав, так замполита звали, не кичился, рассказывал все правильно, что не знал — прямо о том говорил и обещал разобраться да обществу донести. Так и подошли мы к Новому году…

— …На текущий момент, по ресурсам мы имеем хороший запас, как и мощности для их воспроизводства и получения, — я традиционно подводил итоги года, в этот раз на доделанной башенке с местом для пулемёта, — заказ Рюрика готов на треть, к весне должны успеть остальное. Дорогу новую осталось ещё месяц достраивать. По железной дороге — пока рельсы на судостроительном опробуем да на металлургическом комбинате, а там и за наземную примемся. По военной части Кукша с Ториром доложились, все пока по плану. Что ещё?

— По новым ценам и общественной жизни, — кутаясь в телогрейки от промозглого ветра вступили Зоряна и Леда.

— Ах, да. Девушки наши подготовили отчёт, интересно у нас дела разворачиваются… — начал я доклад об изменениях в общественных и экономических отношениях, — Сначала, что касается экономики. Налоговый кодекс и цены на продукцию в наших рублях готовы. В принципе, для крепостных сильно ничего не изменится, только нам сложнее считать будет. Но зато мы теперь каждую копейку обосновать можем!..

— Нашу. А вот с людской собственностью — беда… — встряла Леда, — Мы все пока считали на государственном уровне, если все только казне принадлежит, ну, кроме там одежды, и прочей мелочи. А вот после «туалетно-бумажных войн» люди подходить начали, спрашивают. Некоторые своё ремесло открыть хотят, даже взрослые. А это — и налоги другие, и расчёты. Что им отвечать?

Дело было так. Мужики, наблюдая за «корпоративными» войнами наших артелей, начали действительно интересоваться. Мол, стену-то закончим, завод закончим, дома сделаем да гавань — а дальше что? Если например, мебель я хочу делать, как быть? Ведь её-то артель не делает, только то, что сказали, да может чуть другое, если мозги да ресурсы позволяют. То есть новый вид деятельности. Всем позволить делать всё — из рук выпустим процесс-то, погрязнем в кризисах да монополиях, дальнейшее развитие некому будет осуществлять, все трусы шить начнут. А все под собой держать — на чиновниках разоримся. И ещё вопрос — сбыт. Как торговлю осуществлять? Пока артели по домам бегают да «впаривают» мелочь всякую, или в лавку нашу её сдают — всё нормально. А если артелей больше станет? А если ещё и мужики подтянутся? Каждый своим торговать станет — торговалка отвалится. Разрешить кому-то одному всё наработанное сбывать — так продавец в той лавке станет главой государства, чуть более чем сразу. Единый торговец — это диктат цен, диктат товаров, диктат отношений с производителями. Тут тебе и дефицит нагрянет, и торговля из под полы, и сверхприбыли. Причём если торговля государственная будет, это расцветёт ещё более пышным цветом, это все прекрасно понимали. Задача непростая..

— Я думаю, надо ответить людям, что после стройки будет можно своё дело открыть, на тех же условиях, что и артель, только налогов там прибавиться. Виды деятельности регулировать будем разрешениями — что бы у нас все одним и тем же не занимались, — народ кивал, после артельных торговых войн все как-то лучше начали экономику понимать, наглядно очень получилось, — главное — сбыт организовать.

Вот тут народ чуть заклинило — они проблемы не видели в этом. Делаешь — продавай, что тут организовывать? Начал разъяснять:

— Делаешь мебель, табуретки. Приходит покупатель, отвлёкся, полдня с ним переговоры вёл. Потом опять сел делать. Ещё покупатель — когда работать? Это раз. Второе… — выдал им все свои мысли по поводу розничной торговли.

— Это получается, что торгаши под себя все дело сразу и подомнут, — резюмировал мои сложносочиненные выкладки Лис, — оно ведь как. Если товар только у тебя, да всем нужен — крути цену вверх, пока все не выжмешь. Да ещё и в долги впрягай людей, чтобы и потом никуда не делись. А там и до власти полноценной не далеко…

— Бить будем за такое, — заранее предупредил Кукша.

— Всех не перебьёшь. А вот когда мелкому твоему пелёнок купить надо будет, а они только в одной лавке есть, тут и сам под купца пойдёшь, — махнул рукой Лис.

— Значит, предлагаю так. Мы сделаем два комиссионных магазина, — народ меня не понял, — лавки такие, в которых будут производители товар свой выставлять, да с одинаковой торговой наценкой на всё. Ну, например, у нас бумаги туалетной — пять видой сейчас, вся по своим ценам торгуется, разная она. Но наценка торговая на такое будет одна — двадцать копеек, не больше. Чем больше товара в лавке продашь — тем больше прибыль твоя. Но задирать стоимость не получится. Две лавки — будет конкуренция, соревнование между ними, да штрафы за сговор. Ну, если какого-то производителя начнут прижимать вместе, чтобы себе лучшие условия выторговать. Да ещё с рекламой, контролем…

— По тому, что ввозить будем, — продолжил Лис, — вывозить, тоже решать надо. Цены, как и кто торговать будет. Отдадим чужим купцам — сами с голым задом останемся…

— И это верно, — я делал пометки в блокноте, — Леда! С Нового года пока вводим Налоговый кодекс новый, дальше — будем ещё некий Экономический кодекс принимать. Там конкретики не будет — принципы и подходы только, — народ опять недоумевает, — граждане! У нас сейчас сколько разных товаров? Вы считать пробовали? Запчасти, сырье, материалы, изделия…

— Мы учитываем семьсот сорок два разных наименования, это без учёта лабораторных экземпляров, — Леда просветила мужиков.

— Ну ни…я себе! — чуть не хором высказались все, даже я.

— Ага, а потом — ещё больше будет. Как часто мы будем кодекс тот менять? Надо людям дать кодекс, как разъяснение подхода к будущим законам. Как Налоговый — там ведь три четверти текста — это именно рассказы зачем, почему да как считать и регулировать. А остальное — приказами идти будет. Вот и Экономический кодекс у нас такой должен быть. Вот решил у нас кто-нибудь заняться например производством… ну, скажем, спичек.

— Это ещё что такое? — подозрительно поинтересовался Святослав.

— Такая штука, чтобы огонь разводить. Чиркаешь ей — искры её быстро поджигают, там сера для этого крепится специальная, и палочка горит. Так вот, сырье мы ему посчитаем, налоги, аренду. А вот ценник выходной как установить? На основании чего? Как регулировать будем? Да ещё и так, чтобы не допустить монополии, противоестественной, ну, когда один только доступ имеет к технологии да производству товара.

— А что, бывает и естественная? — Обеслав, как самый технически подкованный, заинтересовался новым сочетанием слов.

— Ага, например, безопасность. Вот тут у государства полная и естественная монополия на внутреннюю и внешнюю безопасность. И водопровод тот же, его в частные руки не отдашь — даже мы, миллионеры по российским меркам, разоримся. Вот такие монополии — естественные. Так вот, в Экономическом том кодексе описать надо будет и внешнюю торговлю, и внутреннюю, и отношения производителей и продавцов, покупателей, и всё остальное. Принципы выделения монополий, распространения технологий, использования их. Потом указами отдельными примем конкретные государственные отрасли…

— И много их будет? — поинтересовался Обеслав.

— Нет, не много, — я посмотрел на своих «министров», — ключевые надо оставить, а остальное отдадим людям.

— Не упустим? Под себя нас не подомнут? — осторожно поинтересовался Лис.

— Нет, не получится. Мы-то можем и все казённым оставить, но последствия будут, — я схватился за голову, — сейчас у нас почему тихо да спокойно? Почти все товары крупные и важные как казённые продаются, разве что мелочь всякую артели выделывают. Все не возмущаются потому, что ждут своих домов, я о том народ спрашивал. Видят, что строим, знают, что для себя делают, ждут, пока жизнь нормальная начнётся. А теперь представьте себе, переедут в дома свои, освоятся. Захотят табуретку красивую, трехногую — что ж нам, новое казённое производство для таким стульев открывать? Для посуды? Для одежды? Для утвари домашней? Да и для ремонта — может, кто-то себе стены обоями поклеить захочет, другой — деревом отделать, третий — краской покрыть. Нам что, под каждую иголку казённое предприятие открывать? У государства должно остаться основное — тяжёлая промышленность, стройка, частично, военное производство, бумажное, добыча сырья и топлива. Базовые товары, без которых жизни не будет. Привычной. А остальное — пусть сами делают, да денежку зарабатывают. А там и остальное можно разрешать, по мере развития.

— А нас они не разорят? Ценники-то на товары свои поднимут — и по миру пойдём, — Буревой не доверял пока «невидимой руке рынка».

— Крайние цены, максимальную и минимальную, все равно мы им ставим, — парировала Леда.

— Вот-вот. Да и контроль никто не отменял. Кто вам сказал, что разрешения будем по одному выдавать? Кто казённые предприятия запрещает открывать, да потом их же и передавать в частные руки, когда борьбы такой на рынке уже не будет? — я ухмыльнулся, блин, ещё и нефтянки нет, а я уже приватизацию задумал.

— В бумагах завязнем, — Буревой закатил глаза, — и так уже под архивы чуть не барак определили. Может, потом? Как процесс наладится законы примем?

— Ну… я, честно говоря, думал о тот… — мне и самому не очень нравилась наша забюрократизированность.

— Нет. Надо сейчас делать, — Лис рубанул рукой воздух, — потом ты хрен чего сделаешь, когда уже торговля пойдёт…

— Правильно всё, с законами этими, — неожиданно подал голос Кнут, — вон, посмотрите.

Кнут показал рукой на лодки, что выстроились вдоль канала, ёлочкой. Уже второй слой мужики наши растаскивают по временным стапелям. Лодки без мачты, они лежат вдоль, как и весла. Каждая плотно упакована брезентом, с которого по утрам счищают снег. Мужики другие суетятся, заливают будущую набережную. Я не совсем понял, что он сказать хочет, да и остальные на корабела уставились:

— Жизнь — как лодка, — начал Кнут, — если в ней основу плохую сделать…

— Каркас, — подсказал я.

— Вот, каркас, то без того него какими бы досками ты её не обшивал, какие бы паруса красивые не ставил, не поплывёт. Сломается. Я тоже раньше думал, что блажь это все, бумаги эти ваши. А теперь смотрю, и считаю, что правильно всё придумали вы. Каркас, законы ваши… наши для жизни крепкий сделаем — пройдём любую бурю. А если мы основу на потом оставим — лёгким ветерком нас раскидает да сломает. Правильно всё. Сначала — каркас, потом — обшивка, потом — наполнить всяким.

— Каркас значит законы, получается, — Святослав задумался.

— А обшивка — то воины, — Торир поддержал Кнута.

— А наполнение — это люди, — закончил Лис, — правильно. Лучше сразу сделать, чем потом переделывать.

— Хорошо, ты Кнут, сказал, здорово. Значит, на том и порешим. После праздников сядем да распределим, кто да что делает. А пока — три дня выходных.

— Мои бойцы против «суворовцев» второго числа пойдут, — Торир тренировал детскую команду по мордобою.

— Да и Держислав что-то приготовил, — вставила слово Леда.

— Там у него военно-патриотический боевик, про то как данов били вот в том месте, — я помогал парню со сценарием, потому мог комментировать.

— А Веселину кто играет?… — мы спускались с башни, живо обсуждая будущие праздники.

Но Новый год приготовил нам новые сюрпризы. Непраздничные. Первый привёз БТР. В обед, тридцать первого числа, матерясь на всю округу въехал наш военный транспорт, который проходил ходовые испытания на пробежках от завода до Москвы. Это был его последний рейс в этом году, он забрал часть рабочих, кто не был в дежурной смене, и двигался обратно. Пять металлургов, груз небольшой, водитель. Вот тут их и подстереги какие-то гопники в лесу! Не стесняясь, вышли оравой, человек под двадцать, прямо на дорогу, и давай метать в БТР стрелы да копья! Да воообще поохреневали тут! Что за дела!? Мужики нападения не ждали, прежде чем опустили бронезаслонку на лобовое стекло, его умудрились выбить и поранить рабочего, кабина и десантный отсек были объединены. Да и водителю стеклом лицо все раскровянили. Корпус не пробили, догнать, после того как водила дал газу, не смогли, но и так беспредел получился! Надо пойти да разобраться, кто это у нас такой смелый, с голой пяткой на танк бросается…

А потом — ещё хуже. Прискакал Гуннар из дальнего, пограничного дозора, конь в мыле, Гуннар — тоже. Внёсся, в крепость, чуть не потоптал мужиков, что ёлку наряжали, и, не слезая с коня, попёрся к нам в первую деревянную крепость.

— Люди. Воины. Идут. Много, — отдышавшись и напившись тёплой воды, Гуннар выдавил из себя причину столь непонятного появления.

— Кто? Сколько? — мы сидели да думали о нападении на БТР, а тут ещё одна напасть, — Когда придут?

— Народу — до…я! Конные, пешие, с санями. Больше пяти сотен насчитал, сбился, ушёл, чтобы не заметили. На ночлег аккурат перед наблюдательным постом устроились. Завтра будут, к полудню, наверно.

— Что за люди? — Кукша подобрался.

— По всему видать — со Свири, на тех, что по осени приходили похожи. Да кто там различит, — махнул Гуннар.

— Как думаешь, боярин за сыном приехал? — Торир задал вопрос.

— Будем надеяться, что так. Если княжьи люди — дело плохо, — я прокручивал варианты в голове.

— Отобьёмся, за стенами, в крайнем случае, отсидимся, — Кукша встал, — я пойду людей собирать…

Праздник получился скомканный. В воздухе витала тревога. О подходе воинской силы слухи быстро разнеслись, поэтому вместо обычной поздравительной речи пришлось городить экспромт:

— Товарищи! Граждане! Все вы уже знаете, что идёт на нас сила грозная, военная. Да и БТР наш кто-то обстрелял. Поэтому, несмотря на праздник, придётся нам повоевать, — народ зашумел, — договариваться такой толпой не ходят. Значит, силой нас взять хотят, пограбить а то и прибить…

— Да пусть попробуют! — раздался злой крик из толпы, от которого люди одобрительно загудели.

— Кто это, мы пока не знаем, — продолжил я, — но любой враг будет под стенами Москвы разбит. Для того и тренировались мы, для того и работали все, чтобы таких вот «вояк» отбрить. Сегодня — Новый год, а завтра, с утра, все на построение. Парад проведём, перед боем. Враг будет разбит! Победа будет за нами!..

— Ура! — послышался голос нашего замполита.

— Ураа-а-а! — поддержал его народ.

— Мы не дрогнем в бою, за Отчизну свою!.. — замполит завёл наш гимн, его подхватили другие, даже я и мои товарищи.

Угадали мы с политработником армейским. Он потом тоже вышел, да речь толкнул. Мол, жили мы тут, не тужили, строили для себя и детей, а тут напасть пришла с юга. Но не на тех кидаются! Каждый наш воин за своё бьётся, за семью, за дом родной, пусть он пока и представлен квартирой в бараке. А потому шансов у нападающих — ноль. А у нас главная задача, по его словам, определиться, где мы их хоронить будем, сжигать там, или закапывать. Народ от такой речи ещё сильнее заорал, хорошая накачка получилась, надо благодарность дядьке выписать.

Вечером народ бурлил, даже Держислава сценка, далеко не Новогодняя, про битву данов и нас с мурманами на этом самом месте, пришлась в пику. Особенно когда Мирослав-замполит после основного действа влез на сцену, и сказал, что такие вот приходили — полегли. И эти пришли — тоже упокоятся, других вариантов нет. Народ бурлил, пить никто не стал, после полуночи все разбрелись по домам, обсуждая будущую битву.

И пришёл грозой военной новый, 866 год.


2. Москва. Год 866

Морозным утром первого января, ещё до рассвета, народ стал стекаться к площади с Новогодней ёлкой. Масштаб угрозы был большой, детей отправляли в первую деревянную крепость, под присмотр беременных и подростков постарше. Медки приготовили свои запасы бинтов да спиртовых обеззараживающих настоек. Гуннар руководил установкой пулемётов на башенках, механики перебирали и осматривали БТРы.

К одиннадцати утра народ в полной экипировке собрался возле Новогодней ёлки. Мы тоже выдвинулись, верхом, с нашим появлением на площади началась суета. Ополчение стрелковое строилось повзводно, пулемётчики, огнемётчики и экипажи БТРов встали отдельно. Над площадью воцарилась тишина, прерываемая только лёгким позвякиванием игрушек на праздничной ёлке.

— Кукша, скажи что-нибудь, тебе их в бой вести, — я отправил пасынка командовать.

— Товарищи! — подражая мне, начал наш начальник штаба, — Сила грозная собралась на юге. Сила та хочет нас под себя подмять, да заставить жить так, как они привыкли! Бездельничать, да людям работным на шею садиться! Мы — не такие! Наш порядок на нашей земле никому нарушать мы не позволим! Сегодня отступим — дети наши всю жизнь шеи гнуть на кого попало будут! А отступать нам некуда — позади Москва!

Народ загудел одобрительно.

— Равнясь! — шум прекратился, все выровнялись, Кукша продолжил — Смирно! Принимает парад главнокомандующий Торир, командовать парадом буду я! Вокруг Ёлки, повзводно, с песней! Шагом, марш!

Слитный шаг наших стрелков, оркестр подростковый как умеет изображает Марш. Над крепостью раздалось «В атаку стальными рядами…!». Первый взвод развернулся вокруг ёлки, скрипнули ворота крепости, упал налипший на них снег. Ополчение Москвы уходило на свой первый серьёзный бой. Первая коробка вышла в ворота, затем вторая, потом — следующая, подтянулись БТРы, снайпера и подразделения усиления разбежались по стенам. Мимо меня прошла Веселина со своей снайперской винтовкой, с мужем, он у неё за наблюдателя. Девушки из ополчения тоже полезли на стену, к пулемётам и огнемётам, их место там. Народ выглядел грозно, и готов был с оружием в руках защищать свой дом.

Из леса показался Влас в зимнем маскхалате, на лошади в таком же наряде, специальном. Он подскочил, отчитался, что минут через тридцать покажутся враги, и полез на стену. Его отряд вместе со спецсредствами, в виде мортирок с чесночным «газом», был уже там. Их таких сделали пять штук да запас гранат не слабый. Дальность невелика, метров сто, если со стены палить, но при должном расчёте фитиля, который удерживал чеку, можно было добиться накрытия чесночным «газом» прямо в воздухе. Мортирки по сути представляли собой арбалеты с ножным приводом для взведения троса — пневматический шток портил гранаты, поэтому пришлось городить такое вот изделие. Правда, тросов на каждой было пять, заранее натянутых, поэтому скорострельность была на уровне.

К моменту появления нападающих, суета в наших рядах прекратилась. Ополчение занимало позиции перед воротами в каменную крепость, по флангам стояли БТРы с пулемётами. Прочие средства усиления, что не пошли на стену, собраны в три мощных кулака и прикрыты мечниками да топорниками. Через лесополосу уже были видно движение. Выскочила пара конников, увидели нас, и вновь скрылись за деревьями. По строю раздались команды — мужики наши скрутили копья, сцепили щиты, и заняли позиции для стрельбы. Из леса слышались команды врагов, скрип саней, конское ржание, лязг металла. Колонна врагов показалась из леса, начала выстраиваться параллельно нам. Врагов было много, очень много! Правда, качество этого с позволения сказать «войска», откровенно хромало.

Всадники, их под полторы сотни набралось, встали тремя группами, одна побольше, в центре, две — поменьше, по краям. Они были неплохо экипированы, и выглядели вполне по-боевому. А вот пешие… Ну вот если представить себе группу крестьян-партизан, времён Дениса Давыдова да без какого-либо стрелкового оружия, то самая та картина будет. Мужики в тулупах, с дрекольем почти каждый второй, часть с копьями, часть — с топорами, изредка видны щиты самых разнообразных форм и размеров. Отдельно чуть встала группа с луками, короткими, маленькими, охотничьими. Да ещё и сани их всех сзади подпирали. Строй, которым стояли пешие воины, был наиболее распространён в это время, и назывался он «толпа». Большая такая толпа, человек на шестьсот. Вдоль неё, пытаясь создать подобие войска носились конники, махая плётками направо-налево и громко ругаясь. Если наше неторопливое построение заняло минут тридцать, с перекуром, то эти «военнослужащие» строились чуть не два часа. Уже и солнце за полдень перевалило. Мы даже поговорить за это время успели:

— Как думаешь, чего они крепость не окружают? — шагом пустив коня ко мне подошёл Лис.

— А чего тут думать? На то и расчёт, — за меня ответил Кукша, — крепость брать — штурм дорого обойдётся. А на плечах отступающих вломиться — милое дело. Тем более что обороняющиеся «с дуру» из крепости-то вышли.

Мы чуть посмеялись. Действительно «с дуру», если подоплёки не знать. А она проста. Надо в чистом поле раздолбать кучу народа, не особо теряя время на осады. Как это делать? Только провокацией. Вон, мы даже ворота закрывать не стали, пусть видят, что можно дуриком в крепость влететь. Если через нас пройти. В обычной ситуации, даже такие хорошо экипированные воины как мы, не выдержат напор равного количества не хуже экипированной конницы. А значит, когда мы побежим в крепость, можно будет вместе с нами в неё ворваться и разбежаться по городу. А пехота, эти партизаны-дрекольщики, добьют тех, кто будет сопротивляться, да добычу помогут довезти. Это они так думают. А на самом деле, у нас тут…

Загибайте пальцы. Десяток пулемётов на стенах под пятьдесят выстрелов в минуту выдадут. Средствами усиления отделений — ещё десяток пулемётов и огнемётов. Два «Максима» на БТР. Итого за минуту — пара тысяч выстрелов и десяток струй огня, и это только усиление. Пехота в строю — считай сто человек по десять-двадцать выстрелов прицельных за минуту. Считай, тысяча-две чугунных пуль. Плюс ещё столько же — снайпера на стенах, туда же, в копилку. Да и БТР, который тупо может подавить тут чуть не половину той конницы, тоже сила большая. Конечно, могут и проскочить на конях, теоретически. Но практически — там на поле брёвен навалено, ещё с вечера, да присыпано всё это снежком-то. И щиты у нас добрые, и копья — справные, и доспехи не бумажные. Пусть попробуют.

Проблема только определить, кто это такие. Процентов девяносто, что это боярин со Свири, но и другие варианты исключать нельзя. А вдруг Рюрик удила закусил? А вдруг вообще люди левые? Нам особо ссориться ни с кем не хотелось, но оформить в рыло особо борзым тоже религия позволяет. Вот и ждали мы, пока «гости» наши построятся да голос подадут, прояснят обстановку. Наши мужики уже мёрзнуть начали, ругаются вполголоса, а эти, блин, не торопятся, все порядок наводят, да совещаются, мне в трубу подзорную видно. Наконец, гости приняли какое-то решение, три всадника вышли из толпы. По натоптанной дорожке (натоптанной и хорошо пристрелянной, на ней только брёвен и не лежит) подъехали к середине поля вояки и начали орать, мол, кто тут смелый, выходи на честный бой. Мы и выдвинулись втроём, с Ториром и Кукшей.

На половине пути встретились с пришлыми, начались «переговоры»:

— Знатный воин Болеслав от князя Рюрика пришёл! Сына его вы обидели, и людей его, честь умалили, за то битье кнутами, вира большая, — начал писклявым голосом полненький разнаряженный низкорослый мужичок, — а если не вернёте сына с людьми и за обиды не заплатите, да под руку его не пойдёте, в данники, то будет вам смерть лютая, страшная! Детей да жен ваших…

Ну и так далее. Я повернулся к Кукше:

— Тут это чмо себе на сколько уже наговорило? Лет на десять?

— С учётом обстоятельств, и на «вышку» тянет, — Кукша в законах не силён, по наитию определил меру, степень, глубину вины «пухлого», — у Власа надо спросить, точнее подсчитать получится.

— Ты, козел безрогий, — начал Торир «переговоры», — ты на кого руку поднял, а? Я смотрю, тебе голова на плечах лишняя? Или язык на новое место переставить?…

Красочными, идиоматическими и крайне метафорическими пленительными русско-скандинавскими выражениями Торир начал рисовать картину засовывания в пятую точку «пухлому» языка, рук, ног, копья, щита и коня. Я аж заслушался. Пухлый же прям слюной изошёл:

— Ты! Ты знаешь!..

— Да знаем мы все, опять вопли, сопли, слезы, боль, — у меня традиционно попёрла дурь, — Рюрик-то ваш знает хоть, что вы сюда пришли? Или опять «инициативу проявили»? Идиоты, у нас заказ княжеский на верфях стоит, вот в заказе том мы вас потом с отправим ему, украшенных верёвками да кандалами, чтобы рты лишние не кормить. Гребцов опять де не хватает, прикуём к вёслам — и алга! Может, похудеешь хоть, на таком-то фитнесе…

— Рюрик Болеслава поставил тут его рукой да голосом быть! — напыщенно произнёс этот придурок, лишь подтверждая сказанное мной, — Во всем ему тут доверие! Против княжеской воли идёте!..

Опять бла-бла-бла.

— А ты сам кто такой? Или у Болеслава язык отсох? Или, — вкрадчиво произнёс Кукша, — боится боярин-то? Шелупонь всякую посылает вперёд себя, нам с такими разговаривать не с руки. Пойдём, государь…

Мы под злобные вопли пухлого развернулись и направились обратно. Тот придурок, вместо того, чтобы тоже пойти к своим, плёткой замахнулся! Вот как есть идиот! У нас же снайпер на стене! Со смачным звуком тяжёлая пуля вошла в плечо «пухлого», вой боли раздался за спиной, я быстро посмотрел назад — представитель Болеслава весь скрючился, кровища хлещет по плечу. Этот дятел даже доспех не одел! Только панцирь какой-то! Руки не защищены! Н-да, с таким разговаривать — себя не уважать.

Вернуться мы не успели. Влас со стены показывает что-то у нас за спиной. Оказалось, теперь уже пять всадников скачет, во главе — самый нарядный, наверно, тот самый боярин. Он остановился чуть поодаль того мечта, где был пухлый и начал орать. Орал долго, слюной брызгал да карами всяческими стращал.

— Вот сразу видно, одного поля ягоды, — мы под его вопли обсуждали схожесть боярина и его сына, — даже выражения одинаковые используют, и лаются похоже.

— Может, пристрелить его, и вся недолга? — предложил Кукша.

— Не, не получится. Его люди в драку полезут, да потом молва пойдёт, что мол нечестно, при разговоре подстрелили, — Торир идею забраковал.

— Э! Ты там! Да-да, ты, не оглядывайся, петух гамбургский! Ты бумаги читал, что мы тебе передали? По глазам вижу — читал. Так в чем проблема? С приговором не согласен? А, нас под кнут, за сыну виру, и к тебе в данники? А ты часом не о…л, родной? Иначе всех убьёшь, да сам возьмёшь? Ну так приди и возьми, чучело!

Фьють! Еле уклонился от стрелы. Ба-а-ам! Мужик с луком, который был в сопровождении боярина упал с пробитым шлемом замертво. Веселина меня, считай, спасла, её особую винтовку по звуку я давно определяю. Если бы не выстрел девушки по лучнику, я бы от новой стрелы не увернулся. Мы рванули к себе, боярин — к себе. Понял, что под обстрелом стоит, вот и сжалось это… седалище, короче. Прискакали, чуть отдышались. Наши ждут команды, переговоры мы вели на повышенных тонах, их все слышали. Кукша отдал команду:

— К бою! Торир — бери центр! Я на правый фланг, Сергей — левый! Пулемёты на Гуннаре! Влас — по готовности, по пехоте бить будешь! Внимание!.. — зычный голос Кукши, откуда такой только пробился, раздался над полем.

Боярин достиг своего войска, и после недолгих сборов, конница пошла в атаку. Двинулась и ведомая несколькими всадниками пехота. Разгон противник не брал, а стал расходиться сторонами, две группы всадников с пехотой по флангам разошлись, боярин остался в центре. Мы приготовились отражать атаку, войско противника стояло, там началась «накачка» личного состава. Мол, феодальное отечество в опасности, не простим позора, умрём все до одного. Ну, это у нас можно. Я постучал по башенке БТРа:

— Стрельба по команде. Коней пожалей, животина-то не виновата в дурости людской.

— Сделаем, — послышался голос нашего замполита, он на пулемёте сидел.

— Ар-р-р-ргхахаа! — боярин начал атаку, его конники начали набирать разбег, следом трусила пехота.

Не долго это продолжалось, начали спотыкаться на присыпанных снегом брёвнах, движение замедлилось. Вперёд вышли лучники, и быстро двинулись к нам, по дороге доставая стрелы. Запыхтел пулемёт на башне — парочка упала, остальные бросились в рассыпную. У них ситуация патовая — до них достают, причём со стены, они же своими луками только сугробы пристрелить могут. Боярин грозно рыкнул, лучники ушли за линию пехоты. Войско опять пришло в движение, на этот раз, прикрываясь щитами. Конники начали чуть отрываться от пехоты, когда последовала команда Кукши:

— Сигнальными! По коням! — в морду распалённым животным полетели огненные шарики, всадники начали сбиваться в кучу, не имея возможности остановиться и рассыпаться по полю из-за брёвен.

Падают конники, на них натыкаются другие, пытаются перескочить или объехать, замедляют бег, строй конницы превращается в вытянутую вдоль тропинку кучку. На правом фланге ещё хуже, там даже тропинки нет. А вот на моем странные дела творятся. Воины как-то нехотя движутся, скорее, вдоль линии потенциального обстрела, а не через неё. Я даже забеспокоился, вдруг в крепость полезут. Хотя они и по боевому выглядят, но атаку, скорее, имитируют. Один вон вообще с копьём колдует, вместо того, чтобы его в нас направлять. Он секунд десять показывал какие-то знаки, а потом вообще опустил оружие! Поднял вскоре, да с красной тряпкой на конце. Это ещё что за новости? С нашей стены полетел синий огонёк, в сторону от крепости, у Власа такие были. И эта банда тихонько, чуть не пешком, направилась за стену! Нет, правда за стену! Со стороны боярина кажется что они нас атакуют, а они движутся вдоль стены, если её мысленно продолжить! Всадник ещё раз помахал тряпкой, и продолжил «иммитацию атаки». Я перевёл взгляд на центр. Как раз вовремя. Всадники пересекли невидимую линию. Один, второй, пятый. Пых! Выстрел со стены. Блин, команды же не было! Нервничают, наверно…

— Сто-о-о-я-ять! Куда без команды! — голос Брунгильды громом раздался над полем, от него даже кони, бегущие на нас, казалось, чуть оторопели. И впрямь нервы у кого-то из девчёнок на стене не выдержали.

— Берегите коней! Огонь!!! — зычно заорал Кукша.

Шипение пулемётов и винтовок слилось в сплошной гул. Всадники словно наткнулись на невидимую стену, и начали падать. Пять, десять, двадцать, половина… Остальные начали разворот — вступили БТРы, расстреливая убегающих. Пехота вообще встала — теперь их же кавалерия неслась прямо на них! Дурдом! Построение, если и было оно у боярина, превратилось в свалку. Пехота выставила дреколье — кони на него не идут, скорости уже нет, после разворота, а животина она, чай, не дурная, брюхо себе распарывать не хочет. От пехоты в разные стороны побежали люди, толпа конников металась под огнём. Стоны, крики, ржание коней. Правый фланг вообще выкосили напрочь, только табун осёдланных, обезумевших, лошадей носится по кругу, добивая раненых копытами.

В центре хуже — там остатки всадников разделились на три категории. Часть тупо побросала оружие, и только что руки не подняла, сдаются значит. Вторая группа, во главе с пухлым, я его по повязке на руке узнал, рванула на мой фланг, видя что там безопасно. Третья группа вообще себя странно повела. Мужики, кто был на конях, слезли, и громкий голос проорал, перекрывая ржание лошадей и стоны раненых:

— Спина к спине! Спина к спине! Спина к спине! — вокруг голосившего мужика стали собираться выжившие, прикрываясь щитами.

Человек пятнадцать ощетинились копьями посреди груды человеческих и конских тел, не всех лошадок уберегли. Кукша отчаянно жестикулирует, что-то показывая Гуннару, потом вспоминает про ракетницу, пускает одну ракету вслед убегающему пухлому, вторую — в сдающихся, они рассеяны по полю. Ракеты красные. А третья, белая, летит прямо в «ёжик» из копий посреди поля боя. Пехота боярина тупо стоит отдельно от этого месива, не понимая, что делать дальше. Ручейки сбегающих в сторону спасительного леса укрупнились, особенно когда мой замполит на БТРе начал передвигаться, оглашая окрестности паровым гудком. Испугались пришлые, и правильно, замполит у нас мужик суровый.

Финал боя был кровавый. БТРы развернулись чуть, и ударили пулемётами по сдающимся, как и показал Кукша. Зачем он это сделал — я не знаю, но какие-то соображения, видать, им двигали. Все, кто не успел обнять землю живым, опустились на неё бездыханными. Крайняя башенка на стене, молчавшая до этого, ударила двумя пулемётами и снайперским огнём по убегающему пухлому. До леса добежали только кони… В наш правый фланг влетел табун, мужики, как и тренировались на такой вот случай, отбежали, оставив стоять вместо себя соединённые щиты, но кони проломили щиты, и потоптали стрелков. Черт! Потери… Обезумевший табун полёг под фланговым огнём и от выстрелов девушек со стены. Все. Битва окончена. Хот какая к чертовой бабушке битва — опять у нас геноцид хроноаборигенов вышел. Я посмотрел на часы — все заняло не более двадцати минут. Ужас.

БТРы, не находя противника, выдвинулись в сторону группы военных боярина, что не вступала в бой. Те стояли, пехота и всадники в кучу, и не двигались. Копья смотрят в небо, пехотинцы стоят напряжённо. Ждут. Выбежал Влас, вскочил на свою лошадь, и с группой своих ГБ-шников и Лисом помчался к ним, махнув БТРу чтобы следовал за ними. Тот пополз потихоньку. Кукша подъехал ко мне:

— Ну, вроде всё. Только с этими разобраться надо, — пасынок махнул в сторону замершего посреди поля «ежика» из щитов и копий.

— А сдающихся ты на хрена положил?

— А трусы потому что, — спокойно ответил Кукша, — те сбежали, им туда и дорога, эти оружие побросали, но роту давали боярину, значит, тоже дерьмовые людишки. А вот эти, что посреди поля остались, их бы надо сохранить…

Я недоуменно уставился на начальника штаба.

— Сам посуди, — терпеливо начал рассказывать Кукша, — трусы да предатели кому нужны? Никому. А эти и клятву не предали, и оружие не бросили. Значит, не нам, так Рюрику точно пригодятся, да и грамотно они строй собрали, если бы не винтовки и пулемёты — мы бы его хрен разбили. Нужны такие люди, всегда нужны. Умные и смелые — с такими договориться можно.

Гляди-ка! А пасынок то у меня политиком растёт! Я с уважение гляну на него:

— А Торир что говорит?

— А он сейчас к ним пойдёт, разговоры говорить, — ухмыльнулся Кукша, и подначил меня, — он, в отличии от некоторых, сразу все правильно понял.

— Но-но! Я ещё пока государь! — я шутливо погрозил Кукше, тот улыбнулся, — А этих всадников, на левом фланге, что вообще в битве не участвовали, тоже под нож пустишь?

Кукша улыбнулся ещё шире:

— Почему не участвовали? Участвовали, но на нашей стороне. То Ярило, знакомец наш, у него с Власом договорённость, — поведение той группы военных сразу стало понятным, как и красная тряпка на копье, — Ярило-то теперь вроде как единственный, кто в битве людей уберёг, а они все под князем ходят. Такие дела.

Действительно, дела-а-а… Торир между тем подъехал к группе оставшихся вояк, что строем стояли посреди поля, и начал «переговоры». Традиционно, пять шестых тех переговоров — понты да непереводимый фольклор, но судя по начавшим доноситься смешкам, общий язык они начали находить. Хотя копья воины не бросили. Влас подъехал с двумя конниками. Одного я знал, то Ярило, вторым оказался суровый дед, чем-то похожий на Торира, с длиннющей бородой.

— Поздорову будь, государь, — Ярило слез с коня, поклонился в землю, спина не переломилась, молодец, я кивнул в ответ — это отец мой, Добролюб.

Дед слез с коня, землю лбом бить не стал, тоже кивнул, но уважительно. Я протянул ему руку, тот помялся, подумал, потом пожал, по локоть, традиционно.

— Сергей, государь Российский.

— Доролюб, купец с Гребцов, — представился отец Ярило.

— А это, — я гордо показал на стену, — Москва, столица наша. Добро пожаловать, Добролюб. Мы тем кто с добрыми намерениями всегда рады. Остальным… Ну, сам видишь, что бывает, когда договориться не получается.

— Ага, загляденье просто, — Добролюб был настроен благодушно, — за сына спасибо, что отпустил. Да и это… За голову нашего… Ну, скажу так. Винить тебя ни в чем не стану.

И лыбится, гад! Хитрый жук, надо с ним поосторожнее. Надеюсь, наша наглядная демонстрация мысли дурные отогнала, теперь и конструктивно поговорить можно.

* * *

— Там ваши вояки застряли на поле, да пешие разбрелись. Надо заканчивать это всё и думать, как дальше быть. Поможешь?

— А чего и не помочь, — легко согласился Добролюб, и забрался на лошадь.

Я тоже залез на коня, слезал пока здоровался, и повёл народ к Ториру. Там уже абсолютно небоевая обстановка, мурман и мужик, который всех собрал в строй, больше подколками перекидываются.

— Вылезай, Клин, я тебя пивом угощу! — надрывается Торир.

— Ага, видал я твое пиво, вон, лежат уже тут… пьяные, — в ответ ему доносится из строя, — как бы тоже голову не потерять, от такого хмеля.

Смешки в строю копейщиков, но копья не опускаются. Мы ехали через поле битвы. Мои стрелки редкой цепью прочёсывали его, добивали раненых. Часть, молодые особенно, не выдерживала увиденного, отдавали на поле свой завтрак. А я ничего! Привычный уже. Разве что зеленоватый цвет лица придаёт моей физиономии лёгкий флер благородства. А Добролюб, кстати, это видит, и ухмыляется, зараза. В крепость его не пущу — нам такие наблюдательные не нужны. Подъехали, только хотел встрять в диалог, началось нечто непонятное. На краю леса, где скопились пехотинцы, возникло шевеление. Шевеление и шум.

— Сто-о-о-оять, я сказал!! — знакомый, резкий и властный крик раздался из леса.

Сбив снег с веток деревьев, растолкав пеших вояк, на поле влетела кавалькада всадников. Мои насторожились и встали в строй — держать оборону. Вновь прибывших конников было немного, человек пять, но судя по шуму из леса, сейчас ещё будут.

— Подмога? — забеспокоился Торир.

— Да не похоже, странно ведут себя, — я доставал подзорную трубу, под чутким и хитрым взглядом Добролюба, — а вон тот и вовсе — знакомый.

— Оружие на землю! Вы что, княжьей воли не боитесь!! Вообще тут все с ума посходили!!! — всадник плётками расталкивал пеших, те бросали дреколье и уходили в сторонку.

Я наконец-то настроил трубу. На краю поляны носился Олег и орал как ненормальный.

— О! Какие люди! И без охраны!

— Да нет, с охраной, глянь — Торир показал на лес.

Из леса показалась цепь всадников, выталкивающая пеших вояк на поле. Мужики бедные не знают куда себя деть — тут мы, страшные и непонятные, но не агрессивные. А из леса конники подпирают.

— Сергей! Сергей! Государь российский где?! — надрывается Олег, вон и Вольга показался, указывая на меня плёткой.

Хельг-Олег увидел, наконец, меня, и рванул что есть мочи, прямо по скопищу людей.

— Сергей! — Олег спрыгнул с коня, — То не я!.. То Болеслав!.. Сам!.. Уррррод!.. — далее последовала краткая биография боярина и его родственников, до пятого колена.

— Ты не кипятись, воевода! Остынь, успокойся, нормально всё. Сами всё понимаем.

— Я… А он!!! Вольга прискакал… Весь в мыле… Говорит, Болеслав бить тебя идёт. Я только с Новгорода, там Рюрирк… Не успел!!! — Олег переживает, причём сильно.

— Так, у тебя людей много? Давай пеших собирай, сани во-о-он туда ставьте, оружие на них, мне тут орава беспредельщиков не нужна. Мои вам периметр, ну, границу покажут, оттуда без моего разрешения — ни ногой! Давай, парень, делом займись. Чай, не бабы, чтобы орать да за патлы хвататься. И ты, Добролюб, тоже вон туда давай. А мы тут пока этими займёмся, что на поле остались..

Отповедь дала эффект — Олег умчался сбивать в кучу сани, пеших мужиков, разоружать их. Добролюб своих тоже начал отводить на указанное место. Над полем смолкали крики добиваемых раненых и предсмертные стоны лошадей.

— Ты что творишь, гад! — Смеяна властвует над ранеными людьми и животными, по рукам стрелков наших бьёт.

— Дык эта, она же… У коня-то… Нога-то поломана. Куда его? — отбивается от напора малявки взрослый дядька, получается не очень.

— Дурень ты! Это кобыла! Она жеребят даст! Нога ей в этом совсем не нужна! — после слов Смеяны над полем раздался дружный гогот, отпускает народ потихоньку пыл битвы, — Лосиху на ноги поставили — и этих выходим! Лошадок не добивайте!

— Ясно! Понятно! Будь спокойна, Смеяна Первушевна! — понеслось с разных сторон поля, медика нашего уважают, — С людьми что делать?

— Кто ещё живой — ко мне неси, остальных — вон туда! В перчатках! В масках! Заразы ещё не хватало! — мелкая, ей пятнадцать, рулит толпой взрослых мужиков и получается это у неё здорово.

— Да тут живых то вроде как… эть! — сдавленный хрип, штык пронзил лежащее тело, — И не осталось уже…

— Мясники… — Смеяна махнула рукой, — Ладно, сами смотрите.

После её указаний суета на поле стала более осмысленной. Убитых лошадей волокут в одну сторону, из-за мороза тела быстро превращаются в мороженные туши. Трупы людей — в другую, там их раздевают, забирают все ценное, оружие, железо, шмотки нарядные да золотом шитые, меха. Вон уже и пухлого потащили, пуля в шею попала, кровью все залило. Отдельно собирают разбежавшихся коней. Снимают сбрую, сгоняют в табун. Животных жаль больше всего — пострадали ни за что. Как, впрочем, и остальные. Все из-за гонора да дури боярской.

— Видишь, Кукша, к чему понты приводят, — мимо протащили тело боярина, его одним из первых пристрелили, да потом ещё и кони по нему потоптались, — нехрен командиру вперёд с шашкой на БТР лезть!

— Да нет, все правильно он сделал, — Кукша ткнул пальцем в труп, — у него и доспех лучше, и опыта больше, и конь сильнее. В обычном бою, если бы не с нами, у него больше шансов строй пробить. Больше опыта, богаче добыча, лучше оружие, крепче доспехи и конь, значит — впереди самое место. Это не дурь и не понты, правильно он сделал.

Хм, ведь прав пасынок, боярин тут самый защищённый да вооружённый, ибо возможность есть. А возможность — из-за опыта большого появилась да добычи доброй. И впрямь так лучше строй пробивать. Закралась мысль о том, что скоро я Кукше в военном деле буду не советник. А ну и ладно, не век же ему мне в рот заглядывать, пусть своим умом живёт, благо, Перун не обделил.

— …А вот ещё, — мы подъезжали к Ториру, тот продолжал распинаться перед «ёжиком» под прикрытием подъехавшего БТРа, — Воин славный к логову чудища пришёл, к пещере подходит, кричит зычно: «Выходи на честный бой!». Молчит чудище. Он ему: «Змей поганый! Выходи на честный бой!», опять молчит чудище. «Гнида болотная, выходи на честный бой!». А тут голос сверху: «Ну гнида, ну чудище, чего в задницу-то орать!».

Ржач в строю, гогот. Копья уже у вояк в землю смотрят — полчаса этот дрын держать не каждый сдюжит. Но контакт пошёл.

— Здорова, мужики! — я поздоровался, строй дружинников замолчал и напрягся, — Чего мёрзните? Ваши вон уже в лесу костры разводят, шли бы туда.

— Не все наши греются… Государь? — мужик, главный в том строю, пошёл на контакт, — Кто вон и в снегу холодном в камень превращается, навсегда.

Повисло молчание. Груда тел погибших на краю поля росла.

— А вы собственно чего хотели? Пришлю сюда с оружием, по беспределу боярскому. Сын его тут у нас людей бить пытался, да корабелов своих же чуть до смерти не довёл по осени. За то в поруб сел. О том писано боярину Болеславу было подробно. Да сказано ещё, что виру заплатит, бумагу подпишет, да пусть к себе в поруб сынка забирает, дальше сидеть да уму-раузум набираться. А он воев привёл. Сам помер и вас подставил…

— Нам он другое говорил, — голос мужика обрёл оттенок непонимания, — сказал, сына его люди злые пленили да выкуп требуют. Тот волю княжескую исполнять пошёл — там и захватили.

— Волю княжескую он чуть не запорол, если бы не Вольга да корабелы ваши, так бы и осталась она не исполненная.

— Так перебили корабелов-то наших! — звонкий молодой голос зло выкрикнул из «ежика».

— Кто сказал? — тут даже я изумился, — Как так — перебили, если медики наши, ну, лекари их выходили, да на заказ Рюрика за работой присматривать отправили?

— Так что, живы выходит? И батька мой!? Побожись!

— Вот те крест! — у меня прям после «побожись» рефлекс сработал, я лихо перекрестился, хотя может и неправильно, не помню, хоть убей, как надо.

— Крещённый, что ли? — из строя послышался недоверчивый голос, тот же, молодой.

— А ты, сокол ясный, тоже крещённый? Отец твой не тот, что с шрамом на щеке малым, да крестом кипарисовым? Ну, ещё приговаривает постоянно «экий ляд»?

— Он… — голос стал растерянным.

— Ну дык батька твой сейчас внутри крепости, от вас спасается. Как и остальные. А сынок боярский в порубе с дружками сидит. Ярило вам не сказывал ничего?

— Сказывал, да заткнули его быстро, — опять мужской голос, Клин его, вроде, Торир называл, — выходит, врал Болеслав? Нам-то он другое баял…

— Мы ему документ прислали, выписку из решения суда, — к нам подошёл Влас, — там все написано было. Как людей сын его смертным боем бил, как в чёрном теле их держал, как на нас тут с оружием кидался…

— Вот гнида! А нам орал, что волхвы злые тень на плетень наводят!.. — мужики в строю стали живо обсуждать подлость боярскую, на нас уже, по-мойму, и внимания не обращали.

— Так, чего словесами тут потрясать. Влас, отправь человека, пусть корабелов приведут. Мужики! Вы тут пока постойте, чтобы за дровами для костра вас Олег не послал. Отдохнёте заодно!

Дружное ржание.

— А что, Хельг тут? — голос Клина звучал недоуменно.

— Ага, вон он как раз собирает ваших пеших.

— ………! — после недвусмысленного набора пленительных словенских выражений, означающих крайнее возмущение и недовольство ситуацией, Клин выдал, — Не-е-е-е, я лучше тут постою. Целее буду. Если уж и Олег тут, и правда, то что ты сейчас сказал, лучше так вот, со щитами и гурьбой пойдём до дому…

— …От греха подальше! — добавил молодой, чем вызвал ещё один приступ смеха.

Привели корабелов. После недолгого разговора строй копейщиков наконец-то распался. Мужики попрятали оружие, отец с сыном встретились и крепко обнялись. Из глубины небольшой толпы выдвинулся мужик, с длинным, вытянутым хищным лицом. Хм, он наверно не Клин, Клинок скорее, уж очень похожа на меч физиономия, а до четырёх букв для удобства сократили.

— Ну здорово, Клинок, чего так долго?

— Хм, как зовут знаешь?

— Догадался.

— И тебе поздорову… государь? Так зовут?

— То должность, Сергей меня зовут.

— Ну, не обессудь Сергей, — Клин стянул шлем с головы, но поклоны бить не стал, — не своей волей, по дури Болеслава-гниды сюда с бедой пришли, не знали мы, что тут на самом деле было.

— Ладно, дело житейское, бывает. Вы нам урону-то и не причинили, разве что кони ваши моих людей потоптали…

— Там не сильно, за пару недель оклемаются, — добавил вполголоса Влас.

— Ну то пивом им проставите, раз несильно. Пойдём, что ли, я к Олегу вас отведу, чтобы «ежиком» вам домой не возвращаться.

— Хм, и впрямь — «ежиком» получилось. Ну пойдём, раз так, — Клин со товарищи выдвинулся за нами, БТР пыхнул паром, и поехал следом, от греха подальше.

В лагере у Олега были суровые разборки. Сам Хельг ходил злой, ругался на всех почём зря, мужиков про бой да и ему предшествующие события расспрашивал.

— Перун меня задери, — вымолвил Влас, — дикие люди! Это ж все под протокол надо!

— Ага, вот этим и займёмся, для Рюрика материал готовить будем. Олег! Чего людей почём зря тиранишь?

— Да Болеслава этот! Сукин сын!.. — опять ругань.

— Да поняли, поняли уже всё. Ты давай лучше покажи, где обоз его, мы его в бою взяли, наше то всё… — подъехал Кукша, — Здорова, воевода!

— И тебе не хворать, Кукша! Вон обоз, — пригорюнился Олег, — берите.

— Чего нос повесил?

— Та, — махнул Олег, — чем я теперь людей кормить буду? Мы-то впопыхах собирались, думали, обратно их поворотить. А теперь…

— Да вон из саней и корми. Нас только боярские да погибших тут сани волнуют, остальное — ваше.

— О! Это дело! Спасибо тебе, Сергей! — Олег повеселел, изобразил мимолётный поклон.

— Полно те, заканчивай тут, бери Вольгу, Добролюба с Ярилом, да вон Клина, и дуй к воротам — переговоры будут. Про дела наши скорбные…

— Что за Клин? — недоуменно посмотрел на меня Олег.

— Да вон, вояка бравый, одним махом семерых побивахом, — народ заржал, — шучу. Нормальны мужик, единственный умный тут, да и остальные с ним не робкого десятка. Под боярином ходил, а тот его подставил. Как и всех тут, впрочем. Давай, к вечеру жду, вагончик тот же к воротам вывезем.

Вечером обсуждали события первого дня Нового года.

— …Восемьдесят пять погибших у них, у нас — семь раненых. Ушибы в основном, да два перелома, кони потоптали. Их, лошадок тех, собрали пять десятков, да ещё три. Раненых девять, но тех на ноги поставим, хромать, правда, будут попервой…, - закончила отчёт Смеяна, — Тела куда девать?

— Тела — сжечь, нечего заразу разводить, — я слушал вполуха падчерицу, — костёр завтра сложим, да и спалим все.

— Большой получится, славная битва получилась — встрял в разговор Торир.

— А нечего было лезть! — резонно заметил Кукша, — Да и не битва, а какое-то убийство получилось. Хотя, нас бы они тоже не пожалели. Ладно, что было — то было.

В дверь вагончика тихонько постучались, это наши гости. Пока располагались по лавкам за столом, Смеяна добавила:

— Да, ещё. Конь здоровый, боярский тот, чёрный. Он в руки не даётся, так и ходит, отбрыкивается.

— Потом посмотрим, спасибо тебе, ступай пока, — я повернулся к нашим гостям, — ну что, рассказывайте, как до жизни такой докатились.

Рассказ получился долгий, но развёрнутый. Каждый вставил свою лепту, картинка окончательно сложилась. Олег в прошлом году после нашей первой встречи отправил гонца Рюрику с описанием того, что он тут наворотил, и приложением наших договоров. Ответ дождался, только к концу лета, чуть ногти все не сгрыз. Рюрик разумно рассудил, что пока силы он большой не имеет, и за цену малую можно водным транспортом разжиться, надо брать. Потом, правда, видать вник в бумаги, и, пока Олег готовился к походу к нам, прибыл гонец со срочным вызовом в Новгород, с глазу на глаз переговорить. Хельг изменил планы, с дружиной отплыл к Новгороду, а к нам отправил Вольгу, с поручением взять людей мастеровых в Гребцах, где заказ княжеский изначально делать планировали, и идти в Москву. Рюрик подробно расспросил Олега о нас, наказал следить внимательно и посмотреть, справимся ли мы с выделкой лодок. Если да — ещё будут просьбы от князя, да и границы он подтвердит. Ну а если не успеем с лодками — то и под себя нас подмять не грех, ну или скидку там вытребовать, оптовую. В любом случае, он ничего не теряет. Олег был доволен — срослось вроде всё как надо.

Вольга же рассказ свой начал с того места, как они в Гребцы попали. Там Болеславу он все бумаги наши, с материалами дела, передал, на словах все рассказал. Боярин, пёсий сын, все выслушал, дождался пока Вольга уедет, и рванул поднимать народ. Это мне Клин рассказал уже, он в Гребцах вроде как милиция — у каждого купца-боярина там своя дружина, а он вроде как на общинные деньги живёт, ополчение готовит. Его с остальными «милиционерами» тоже под поход на Москву подрядили, рассказав байку про то, что честный и благородный сын боярский волю княжью исполнить шёл, а его захватили волхвы злые, людей его перебили, да виру требуют и Гребцы сжечь грозятся. Ну все и пошли, раз такое дело, опасность для селища на дальних подходах устранить, да «невинную» душеньку сыночка Болеслава из плена злых колдунов, которые его в картинку заключили да на пергамент наклеили, вынимать. Картинка — это фото из копии решения суда.

Из истории этой выбивался Ярило со своим рассказом о походе к Москве. Болеслав, правда, надавил на всех, тут и родители подручных сына его, тоже знатные люди, подключились, сборы на войну не прекращались. Голос Ярило остался неуслышанным. А вот Добролюб сыну поверил. Прислушался, да потихоньку дружину свою настрапалял в правильном направлении, и пешее ополчение, что к ней приписано — тоже. Да и бумагу подмётную на Ладогу отправил, перед самым выездом в поход. Мол, боярин своевольничает, Москву брать идёт.

Вольга по зиме вернулся к Олегу, они планировали, где гребцов на лодки брать, а тут письмо от Добролюба. От новостей, принесённых гонцом, волосы у Олега зашевелились, собрал он кого смог, на коней, и дал джазу. Чуть не за неделю до Москвы добрался. Успел только к шапочному разбору да дележу трофеев.

И сейчас Олег больше всего опасался, что из-за всех этих событий наши договора, которые ему уже и князь его подтвердил, канут в лету.

— Не переживай, спишем на эксцесс исполнителя, — во какое я модное выражение вспомнил, народ аж охренел за столом, — ну, Болеслав же вас обманом сюда привёл? Правильно! А значит вы вроде как и не при делах. Невиновны в его дурости. А значит, на исполнение договоров его действия никак не повлияют. Ну, за исключением штрафа за увечья, тут у нас раненые появились из-за вас.

— Я готов!.. — вскочил Олег, у него забрезжил свет в конце тоннеля.

— Ага, невиновны. Однако люди полегли, — грустно заключил Клин.

— Ну тут сами виноваты. Надо ж было разобраться, куда да почему лезете, а не бросаться на амбразуру. Ну, на копья голой грудью. Поэтому хоть и набедокурили, и сами пострадали, но вроде как мы квиты тут.

— Только бабам да детям что я скажу? — а Клин молодец, не о себе думает.

— Ну да, дурацкая ситуация. Обманом боярин с подручными заманил, люди полегли, а теперь и спросить не с кого, все виновные в кучке лежат на морозе, как и невиновные, — я постучал костяшками по столу, — думать надо. Сколько там погибло из тех, что не в дружинах боярских и его подручных был?

— Двенадцать человек, — подвёл мрачный итог боярского чванства Клин.

— Дружинники знали-то, небось, кому роту давали, их в рассчёт не берем. А вот этих двенадцать надо как-то… Семьям их…

— За нами вины нет! — отрезал Кукша.

— То верно, но и сиротами их оставлять… Не по-человечески как-то будет. Без кормильцев, чай, не сладко придётся… Давайте так, коней у нас теперь табун, может, в качестве вспоможения по лошадке выделим?

— А делать они с ними что будут? Кони-то боевые, пахать на них — не резон, — логично высказался Добролюб.

— Продадут, ну или приспособят как-нибудь…

— Я их себе заберу, а им из имущества боярского, что дома осталось долю дам, — Олег выдал новую идею, — да всем в Гребцах расскажу, почему да что тут произошло.

— Вот-вот, нам мстители тут не шибко нужны под боком, — поддержал его Торир.

— Кстати о мстителях. Что с заключёнными делать будем?

— Сынок тот боярский и не в курсе всего, до сих пор лается да орет, что князь придёт, Рюрик, да всех тут за него под нож пустит, — подкинул дров в костёр Влас.

— И давно он так, словом княжеским раскидывается да решения за него принимает? — в тихом голосе Олега послышалась сталь, чувствую я, несладко придётся теперь хмырю с подручными.

— Да как пришёл — так и кидается. У меня всё записано, — охотно подтвердил Влас.

— Значит, князем, говоришь, грозится… Посмотри, что сам князь на то скажет, — Олег успокоился, теперь перед Рюриком он чист.

— Можем вдов к себе взять, — Лис подал голос, переселенческая программа и вербовка на нем висела.

— А и то правда. Ты предложи, Олег, мы не обидим. Корабелов с собой заберёшь — они все расскажут, как свидетели, ну, видоки по-вашему, — я застучал по столу быстрее, — а завтра на костре пересортируем погибших. Кто за дурь боярскую невинным погиб, а кто — в подручниках у него ходил, да смерть лютую по собственной воле принял. Так и сделаем. Завтра остальное договорим, а там и заказ княжеский осмотришь.

— Быстрее нам домой надо, жратвы мало осталось, — добавил Ярило, — боярин тут разжиться хотел.

— Разжился, считай, мы ему дров насобираем завтра, то его добыча будет, — цинично заметил Торир, — нынче по озеру не походишь. А то мы бы рыбкой его угостили…

На этом совещание закончилось. День, длинный и кровавый, подошёл к концу.

Утром начались похороны. Дружинников боярских и зазря погибших сожгли отдельно, прах первых сбросили в озеро, вторых — отдали с собой людям их Гребцов. Мужики, которых боярин привёл, смотрели на это даже с некоторым злорадством, мол, по заслугам получил боярин, нечего было народ под пули подставлять. Дошли до этого они не сами, им Олег все рассказал да повинился, что не усмотрел гниду подколодную, что в Гребцах себе гнездо свила. Мужики погудели недолго, и пошли к дороге обратно готовиться. А мы, по просьбе Олега, отправились к заключённым.

Вот каким тупым надо быть, чтобы продолжать орать про род свой благородный да князя, что по его слову сюда придёт и всех нас побьёт! Именно об этом надрывался хмырь, когда мы спустились в подвалы водокачки.

— А! Ты! Вошь лобковая! Что, страшно тебе!? Отец с Рюриком придёт — на коленях приползёшь, ноги целовать будешь! Небось, уже войско его под стенами стоит, пришёл заранее просить. Ну, падай, я жду! — сидит хмырь в клетке, меня увидел — орет, подручные его также поддакивают.

Из-за моей спины вышел Олег.

— Что ж ты, пёс вонючий, замолчал!? — тихо произнёс Олег онемевшему пленнику, — Чего дальше Рюриком не грозишься? Думаешь, отец придёт? Пришёл уже. Вчера. Только прах развеяли.

— Врёшь… — прошипел хмырь.

— На, — Олег резко выкинул руку вперёд, бросил пояс боярский, видный такой, с каменьями необработанными, — только это от него и осталось. Как и от дружины его.

— Хельг! Ты князя предал! С… этими спелся! — хмырь покраснел, как рак, того гляди лопнет, шипит, не понимает пока новой обстановки.

— С этими — у князя договор, рукой его писаный, — Олег действительно привёз некую бумагу от Рюрика с подтверждением договора и планов на будущее, там даже печать сургучовая была, с соколом, — а ты, овца тупая, поперек его воли пошёл? Наказ княжеский сорвал? Людей своих подставил? Ещё и словом его тут кидаешься, как костью для собаки? Думаешь, по головке поглядит Рюрик тебя да облобызает по отечески? Богам своим молись — со мной поедешь. И семья твоя, кто остался. Там перед судом княжеским стоять будешь, за срыв международного договора.

Наш жаргон, похоже, пошёл шагать по городам и сёлам. Хмырь уже не красный — белый весь, подручные его вообще сжались так, что того гляди через решётку просочатся.

— Нет теперь власти твоей и рода твоего на Гребцах! Кончилось все. Из-за тебя, гнида, и кончилось. Если тебя на селище не порвут — повезу в Новгород.

— На селище!? — не понял хмырь.

Олег в красках начал расписывать события, свидетелем которых он не являлся, только по рассказам знал. С каждым словом хмырь белел, краснел, тяжелее дышал. Оставили его практически в обморочном состоянии и вышли на улицу. Вздохнули, тяжелый воздух в тюрьме-то всё-таки.

— Что с ним теперь будет? И с семьёй его? — меня интересовало развитие событий, как-никак, это наши соседи.

— Всех к Рюрику, пусть разбирается. Имущество — князю. Главным там, боярином ты таких зовёшь, пока Добролюб будет, там Рюрик решит, что дальше делать… — Олег, казалось, хотел вымыться после общения с хмырём, — Ладно, пошли на лодки смотреть.

— …Первую партию мы сдали, корабелы ваши довольны, — Кнут со стены показывал лодки и рассказывал про ход работ, корабелы с Гребцов согласно кивали, — остальные лодки законсервировали, людей приведёшь — испытаем, да и в путь.

— Это ж сколько вы за год сделали? — Олег пытался вставить обратно выпавшую челюсть, — почему без мачт?

— Мачты — внутри, там и механизм в лодке, чтобы ставить их удобнее, — Кнут не врал, был такой, из блоков и верёвок, — остальное тоже под брезентом.

Олег быстро посмотрел на корабелов, вышел вперёд самый авторитетный:

— Там, Олег, все сразу лежит, мы проверяли. И брезент тот, и смола на починку, и детали хитрые с инструментом, и много полезного разного. Мы так не строим… Быстро и ладно. Хоть сейчас в путь. На расконсервацию, — гляди-ка, слово таки запомнили, — меньше четверти дня уходит. Мы с мужиками пробовали, хорошо получается, удобно. Да ещё и рисунки те, да пергамент…

— Что за бумаги? — Олег после событий, связанными с нами, серьёзно относился к всякого рода писанине.

— Вот, такая — к каждой лодке, — корабел протянул Олегу толстый документ.

С документом тем — отдельная история. Лодки-то сделать мы сделали, а как их эксплуатировать? Как пользовать так, чтобы дольше проходили, да ремонт проще был? Техническая документация в комплекте, но её только наши и могут прочесть, а для местных фраза «возьмите шестигранник на восемнадцать» — это почти колдунство. Сделали по другому. Теперь ИКЕЯ может не хвастаться удобством своих сборочных чертежей — мы тут зачинатели. Ни одного слова — сплошь рисунки, Веселина и девушки под её руководство постарались. Да и нам работы прибавилось. Одинакового по виду инструмента теперь нет, весь разный, чтобы отличать легко. Размеров тоже нигде нет — но в комплекте идёт набор мерных рулеток, плашек, палочек и прочего. Надо мачту — нарисована сосна, любой тут её возраст по количеству веток в кроне на рисунке определит. Длина — на рулетке знаком дерева отмечена. Толщина — специальный зажим с винтом. Как подъёмником пользоваться расписано с человечками да стрелочками. И всё так. Талмуд на семьдесят листов получился — и ни одной цифры или буквы!

Олег листает, удивляется и проникается. Поднял глаза:

— А спробовать как? — а он, оказывается, любопытный.

— Ну, для чистоты эксперимента, возьми Вольгу, да ещё троих своих людей. Лодку мы вам свежую погоним, остальные такие же, вон там и попробуете.

Проба затянулась до вечера. Но Олег чуть не на крыльях носится, радостный, говорит, с такими лодками пол-света захватит. Хорошо что мы ему карту мира с форзаца записной моей из будущего не показали, а то и впрямь пойдёт, оккупант доморощенный. Под это дело Лис за ним гоняется с предложением долгосрочного монопольного контракта на обеспечение водным транспортом новгородского княжества целиком, включая лодки и плоты. Олег отбивается, но как-то не активно, тоже, видать, задумался. Нарисовался Добролюб! В крепости! Он, оказывается, Олега уговорил взять его на пробу с собой, ну как уговорил, гривна серебра ещё и не то делало. Ну а наши прошляпили, и Влас теперь без премии квартальной. Хитрый жук прикинул возможности нашей верфи, поговорил с корабелами, и малость загрустил. Было от чего — он торгует досками да лодками, а кто их брать теперь будет, если мы на рынок выйдем? Наше судно пусть и дороже чуть получается, на десятую часть, такую цену в розницу Лис определил, но мы их делать потоком можем, много и одинаковые. А в мире, где каждая вещь уникальна, тут сейчас так, две типовые вещи — гигантский скачек вперёд! И я не шучу. Добролюб мне честно, надо отдать должное мужику, рассказал, как он по трём лодкам полазил с Олегом, да инструмент для починки и обслуживания сравнивал, крутил им болты деревянные, пытался разницу найти. А нет её! По словам Добролюба, такого он не наблюдал нигде.

А теперь представьте, идёт поход, в нём — под сотню лодок. Каждая — уникальна по-своему, корабел её с любовью чуть не в одно рыло делал. И тут сломалась мачта. Или там весло. Или доска треснула. Как быть? А только по методу Микеланджело — взять дерево побольше, и убирать все лишнее, топором, пока не получишь нужное изделие. А если это металлическая часть? Кузнеца с собой таскать? А ведь так и делают. И ремесленник тот даже запаса не имеет запчастей, все под заказ, все по мере надобности. Весь караван стоит, ждёт окончания сего увлекательного процесса, или бросает лодку и движется дальше. Если поход большой, да с погодой не повезёт, или ещё с чем, тот весь путь такого каравана может быть усеян оставленными на починку судами.

И тут нарисовались мы. Надо мачту — страница четырнадцать, инструмент нарисован, дерево рядом. Выбирай, пили, строгай, ставь — всё по шаблону, всё одинаково. Доска — пожалуйста, их там в комплекте только запасных пару десятков. Крепёж по отдельным мешочкам распределён в ЗИПе. Канаты — полуторный комплект. Даже якорь, и тот у нас сборной, скручивается из залитых чугуном труб, да три их — по одному на нос и корму и один в запасе. Но лодка при этом — грузоподъёмнее и легче! И самое весёлое — если лодок таких десяток, то запчасти и инструмент подходят друг к другу. А значит, что если, например, ящик с инструментами или ЗИПом утратили военно-морским способом, мои люди уже в курсе, что это означает, то спокойно берёшь из ящика с другой лодки, и ремонтируешь. Красота! Да и скомпонована лодка грамотно. Короба для ЗИПа шли вдоль киля, с доступом сбоку. Сверху — место для груза, на корме и носу — тоже сундуки хитрые. Лодка военная, поэтому товара не много влазит, но всё удобно, грамотно и компактно.

О перипетиях проводки судов Добромил мне жаловался по одной простой причине — он теперь не понимал, чем ему в Гребцах заниматься. Доски, лодки — мы подмять под себя можем на раз, если захотим. И селище его тогда тупо разбежится, в поисках лучшей доли, или пойдёт на большую дорогу, в том числе в нашем направлении. Ну или переселится к нам — место есть, ресурсы тоже, почему бы и не принять людей. Корабелы, представители Заказчика, потихоньку именно таким вариантом интересуются. А ведь за утерю серьёзного количества людей князь по головке не погладит. Ведь народ уйдёт — и подати вместе с ним.

Второй вопрос, который интересовал Добролюба, был сугубо технический. Ну или экономический, это как посмотреть. Он не мог понять, почему при такой богатой комплектации наши лодки столь дешёвые. Я ему продемонстрировал технологическую карту, расписал всё в красках, без особых подробностей, но для понимания хватает. Он — рассказал мне их процессы производства. Выводы у нас получились одинаковые. Трудозатраты. У нас основная цена лодки складывалась из стоимости материалов, которые также требовали труда. Но производительность этого труда у нас выше, раз в десять, наверно, трактор всё-таки не лошадка. Плюс — научный подход при работе. Плюс — некоторые знания по химии и физике. Туда же — возможность привлекать для производства достаточно сложных деталей подростков и женщин, на станках спокойно всё делается, без особого напряжения, только внимательность нужна и соблюдение техники безопасности. И разделение труда. А у Добролюба — только мужики да топоры, много там намахаешься? Вот и получается, что пока один его мужик делает доску, чуть не неделю, мой лесоруб чуть не три десятка брёвен подготовит да просушит, пилорама досок кучу наделает, артели — болтов произведут, а сборщик уже и половину корпуса заделает. Моих вроде пятеро получается, но вместо пяти досок за неделю, по-старинке если работать, получается чуть не сотня. Вот и думай тут.

Из наших разговоров первые выводы сделал Лис — он побежал домогаться Олега на момент поставки запчастей. В тонкости, описанные Добролюбом он особо не вникал, а после осознания всей картины — резко возжелал подсесть на поставки инструмента и комплектующих. По вопросу организации труда я посоветовал Добролюбу применять наши подходы, попробовать хотя бы, ибо тракторов да пилорам я ему не дам, самим надо. А вот по вопросу направления деятельности Гребцов вообще — надо подумать, причём не одному, собрать совещание. Очень не хотелось бы получить под боком озлобленных, обедневших соседей, которые чётко знают, кто отнял у них хлеб насущный.

Совещание на эту тему проводили в узком кругу — я, Святослав, Буревой, Лис, Кнут. Военные нам тут вроде ни к чему, тема сугубо хозяйственная. Лис настаивал на переселении людей к нам, по возможнсти. Святослав — вообще не париться по поводу этого, и тупо усиливать оборону. Мол, сами пусть выпутываются, раз не вписались в рынок. Кнут видел возможность пополнить ряды опытными корабелами да плотниками. Буревой в свою очередь рассуждал на тему переориентирования народа на Свири с досок и лодок на поиск и добычу минералов. Однако, по рассказам Добролюба, из сырья, знакомого местным жителям, там лес, песок да камни с глиной. Даже за рудой болотной гонять сильно дальше приходится. Как-то не складывался пасьянс. Каждое предложение имело кучу плюсов, но и минусов тоже немало. Одни потенциальные конфликты с Рюриком чего стоят, если люди к нам большим потоком пойдут. Людей много в Москву не переселишь, ресурсов на Свири, необходимых нам — с гулькин хрен, чем соседей-то занять? Туда производство переносить — не хочется да и резона нет, плечо доставки сильно больше будет, и технологии отдавать за здорово живёшь не хочется.

Из тупика нас вывел, как ни странно, Кукша. Пришел, послушал, да и выдал. Мол, давайте их под защиту южных рубежей определим. Вроде договора найма будет, чтобы через них все пришлые проходили. Мысль спорная, но подтолкнула к другой, более интересной.

— Смотрите, мы про материальные ресурсы все разговор ведём, да людские. Так? — народ закивал, но начал интересоваться, бывают ли другие.

— Ага, бывают. Военно-политические да геополитические. Слова странные, знаю, но идея в них такая. Есть Гребцы. У них там лес, люди, да, вообщем-то, и всё. Но ещё есть одна вещь — расположение удобное. Мы тут карту окрестностей когда дополняли, по данным Олега да Добролюба, выяснилась интересная вещь. На юге Новгород, то вам известно. На западе — озеро, на севере — корелы, на востоке — тут чудь какая-то. И значит, что Свирь, на которой Гребцы находятся, она чуть не на перекрёстке стоит…

— Не, чуть в стороне. Там волок есть, возле Белозера, от туда из Онеги на Итиль попасть можно.

— О как! Ещё и Волга, ну Итиль этот ваш, есть! Ещё лучше. А теперь давайте глянем, схематически, как эти пути стоят, да где мы относительно них находимся, — я грубыми линиями начал разрисовывать листок кружочками-озерами, линиями-реками, точками населённых пунктов, аж до Белого моря нарисовал, — Вот теперь смотрите. Мы вот тут, это все понятно, я надеюсь? И что получается?…

— А получается, что мы сильно в отдалении стоим, — заключил Лис, — неудобно к нам идти. Только по озеру, летом, в остальное время к нам только верхом. Они-то зимой сани по рекам замёрзшим ведут, вот как раз по Свири — можно, а к нам — буреломы.

— Вот! Получается, что медвежий угол, в котором Москва находится, заперт практически три четверти года.

— Дорогу бы оттуда проложить… — Буревой дорисовывал на схеме наши окрестности, это ему думать помогало.

— Опасно, пройти дружина сможет, — Кукша все думал про оборону.

— Войско-то как раз и верхом пройти может, как тот боярин. Разницы тут нет, — парировал Святослав, — или летом, по озеру…

Опять закипели споры, идея наличия в Гребцах «нематериальных» ресурсов, в виде положения удачного, уже не обсуждалось, говорили про использование этого самого ресурса. Я же продолжал дорисовывать мини-карту.

— Вот так если дорогу проведём, напротив Гребцов, на северной стороне Свири, форпост, ну, передовой пост, поставим. Вот тут дорога ветвиться будет, пойдёт на север и к нам, на запад. В такой конфигурации мы получим выход ко всем торговым путям, к чуди, к Новгороду, к Балтике, но сами при этом в стороне останемся…

— Так где ветвиться будет, надо тоже передовой твой пост ставить, — добавил Кукша новую точку.

— И вот тут дорогу провести, и вот тут, — народ раздухарился, листок покрывался новыми глобальными планами.

— Ну а Гребцам-то с того чего? Добролюб да Рюрик что поимеет? — Буревой был прав, надо и им «кость бросить».

— А поимеет он вот что, — после двадцати минут мозгового штурма выдал я, — во-первых, торговлю всю свою внешнюю мы пока через Гребцы проводить станем. Место у них удобное, пути купеческие пересекаются. Плюс перепродажей займутся, нам животину покупать станут, за лодки для Рюрика. Со своими судами мы на рынок выходить не станем, не кривись, Лис, нам это не надо. Вот и получиться, что Гребцы станут транзитным селом, так тоже хорошо заработать можно. И переселенцев через них будем вести, коли таковые будут. Ну и прочее взаимодействие — торговое промышленное, образовательное — наладим через Добролюба.

Я обвёл взглядом своих коллег:

— Мы бесконечно сидеть тут не сможем, так пусть уж лучше на наших условиях взаимодействие с Гребцами будет. Выучим часть людей Ладимира грамоте — уже плюс. Пару человек подготовим, капая на мозги — будут наши агенты влияния, ну, про жизнь нашу в самом благостном ключе всем рассказывать начнут. Потом — дальше пойдёт. Это будет наш передовой пункт по сбору населения. Мы будем его у Рюрика на время изымать, по найму. Причём сам же князь нам радостно его и предоставит, чтобы делу обучили. А теперь представьте, приехал к нам паренёк из деревни малой, лет в пятнадцать, три года пожил, мы его обратно Рюрику отправили, уже обученным, что он делать будет?

— Как у нас делать начнёт, — Святослав хорошо представлял себе, как живётся сейчас людям, — образ жизни наш да порядки у себя насаждать. Рюрику работа его в плюс пойдёт, нам — доброе отношение и плата за науку. Ну и распространение…

Святослав замолк. Мысль, дошедшая до него, видать, сильно задела, за живое.

— …Распространение нашего государства, — тихо закончил он, — порядки, законы, отношения, власть — всё как у нас будет.

Теперь уже замолкли все. По сути, если наше предложение пройдёт, мы тихой сапой начнём переделывать Новгородскую землю под себя, вынимать фундамент власти из под Новгородского князя. А он того даже не заметит! Ведь кто воспитывает молодёжь — тот и оказывает реальное влияние на жизнь и политику в обществе. Незаметно, исподволь, но результат — потрясающий! Народ собрался не глупый, все это и без слов понимал. Но было страшно. А вдруг Рюрик тоже не глупый, и сообразит, что к чему? Но и деваться особо некуда. Нас уже много, мы даже если начнём тупо закукливаться в своих границах, избежать взаимодействия с внешним миром не сможем. А значит, если процесс нельзя предотвратить, его надо возглавить. Выдать этому внешнему миру наши условия, склонить посулами к их принятию, выждать лет пять-семь, пока познавшие жизнь в Москве расползутся по селищам, да делом покажут преимущества нашего подхода, и ждать новое поколение — уже их детей, потом — дальше. И так — пока не достигнем мы границ естественных. Границы те — или те места, где очень много населения, где мы тупо с масштабами не будем справляться, не успевать «переформатировать» людей, или границ географических, где влияние наше будет тупо ограничено возможностями связи и транспорта.

Если же мы не займёмся внешним миром — он примется за нас сам. Сначала Златобор к нам заскочил, потом — Олег, теперь вот боярин припёрся, под Новый год. И конца края этим «гостям» не видно. И не факт, что армия в несколько тысяч бойцов, которую вполне может собрать даже не Рюрик, а кто-то из его подручных, нас тут тупо на ноль не помножит. А значит действовать надо тоньше, не только воинской силой, но и продвижением наших идей, образа жизни, принципов. А идеи — они как плесень. Вот сначала маленькое пятнышко появилось на стене, его и не замечает никто. Потом — большая клякса, её уже чистить начинаешь. Потом — ещё больше, и ещё. Огнём жжёшь, водой моешь, кислотой травишь — а спора маленькая обратно плесенью всё заселит. И так бороться с том грибком можно вплоть до разрушения здания. Ну или если на язык идей переводить, то бороться с инакомыслием вплоть до перестройки государства.

В принципе, так и в будущем было, мне просто теперь, когда такие вопросы непосредственно моей семьи касаются, все стало понятнее и виднее. И развал СССР, и фундаментализм религиозный, и войны гражданские — все начинается с идеи. Хорошо, если идея правильная да однозначная, толкования не допускает. А обычно бывает так, мысль неплохая, продвигающие её люди — тоже достойные, а вот группа «присосавшихся», кто выгоду свою ищет, начинают даже самую хорошую и благородную цель так под себе толковать, что от изначального смысла в ней ничего не остаётся, только лозунги да символы. А если идея сама по себе дурь — то вообще пиши пропало!

Эти мысли я читал у моих товарищей на лицах, даже слов не пришлось произносить.

— Большое дело… — Святослав почесал затылок, — Долгое.

— Ну, не в первый раз нам за то браться, — тихо добавил Кукша.

— Государство наше на Новгородскую землю распространить, — Лис задумчиво ковырялся карандашом в столе, — сложно будет, долго, и трудностей там — только в путь…

— Почему только на Новгородскую? — улыбнулся я, — Земля, планета которая, я вам рассказывал, она большая, Новгородом не начинается и не заканчивается.

— Этих, птичек твоих бескрылых, пингвины вроде, в книжках про них писано, — тоже в Москву завозить будем? Для распространения государства и на них? — серьёзно поинтересовался Буревой.

Народ не понял сначала, дед разъяснил:

— Ну привезём их из этой, которая во льду вся, в рассказах Серегиных про то есть, Антарктида, во! Привезём их сюда, строем ходить научим, грамоте там. Будут у нас представителями Москвы в Антарктиде. Продвигать технологии — гнезда там с разделением труда делать, яйца на торфе высиживать, рыбу загонной охотой добывать, трактор из льда сварганить…

Первым прыснул Кукша, потом я, потом заржали и остальные. Смех снял напряжение, масштаб задуманного, тяжёлым грузом упавший на неокрепшие наши головы, уже не казался таким уж громадным. Дальше все уже пошло в деловом русле — что, где, как, да почему.

Утром Добролюбу и Олегу предложили следующий вариант. Мы пока не лезем в производство досок на продажу и строительство торговых судов, только военные, и только для Рюрика, или по его просьбе. Второе, учитывая проседание его по прибылям, пусть занимается перепродажей товаров от словен да других племён нам. Всё через Гребцы пока пойдёт, будет возможность заработать. Потом — больше, строим дорогу к Москве, чтобы получился удобный круглогодичный сухопутный путь. Гребцы, что нам Олег отправлять станет, пусть животину ведут да просеку делают. Мы им на это продовольствие да инструмент организуем. Еду будем также в Гребцах брать, на этом тоже подняться можно. Возник вопрос оплаты. Чем мы станем рассчитываться? Какой валютой?

Гостям вообще не понятно, как мы тут денежную систему устроили. Серебра нет, меха нет, только бумажки да цифры в банковской книге. Попытка рассказать, что деньги — единицы человеческого труда, доходили со скрипом. А как их накапливать? Ну, накапливать бумагу просто — но по нашему пониманию получается, что копится труд. Пытался объяснить про капитал, в самом широком смысле этого слово — только напугал народ. Отложили это дело, более простое решение приняли. Ежели наша валюта не подходит в качестве единицы обмена, надо нам столько товара поставлять в Гребцы, чтобы полностью порывать свои расходы на строительство дороги. Мы Любомиру железо, например, на три гривны, он — еды, на ту же сумму.

Зависли над списком товаров на обмен. Там ещё сложнее. Метры, тонны, килограммы, километры, литры — для местных это филькина грамота. Решение предложили сразу. Все действия в этом направлении Олег согласовывает с Рюриком. Пока же Ярило остаётся у нас и занимается образованием, пытается понять соотношения стоимости продукции в Новгородских землях и в Москве. Потом принимается решение — что и в каких пропорциях пойдёт на обмен. Такая вот многоходовочка.

На фоне этого, третий день проходил процесс опроса мужиков, пришедших с боярином. Кто как сюда попал, как принуждали, чем занимается, насколько хозяйство пострадало из-за отвлечения на поход, «С моих слов записано верно», подпись отпечатком пальца. Кипа бумаги росла, писали на словенском и русском, куча народу тем занималась под руководством Власа. Ещё пару дней — и можно будет готовить серьёзный такой отчёт для князя, чтобы не было недопонимания. Мужики ходили, щупали руками крепость каменную, да пытались расспросить москвичей по жизнь нашу. Строго по согласованному тексту, каждое утро доносимому Власом до всех, взаимодействующих с гостями, наши занимались подрывной работой в головах мужиков. Да, есть главный, Сергей, он за все отвечает. Нет, других нет, Рюрик сосед, не более. Да, все это наше, совместное, государственное. Сменится государь — другой управлять этим будет. Да, закон для всех один, Сергей тоже от того страдает, но сам так наказал. Нет, законы «от балды» не меняют. И нет, нечисти в тракторе не водится, там железо только. И куча прочих мелких и бытовых вопросов — голод, жилье, что можно а что нельзя. Корабелы наши тоже язык подкладывают, но уже по собственной инициативе, без нашего участия. Народ думает, прикидывает, сравнивает. Ну, пусть подумают, да на ус мотают.

Потихоньку люди покидали окрестности Москвы. Когда последняя группа из Гребцов была опрошена, стали собираться в дорогу и Олег с Добролюбом. Ярило согласился остаться в Москве для получения образования, только попросил себе дружинников, друзей своих, оставить несколько, да из Гребцов семьи привезти. Мы не против — потянем, не страшно. Так вот за разговорами и пролетело время.

Грандиозный ящик с документами для Рюрика — все это упаковали на санях. Отдлельная статья — фотоальбом, в нём заказ княжеский, товар, так сказать, лицом, несколько совместных фотографий с Олегом, и даже пяток батальных сцен — со стены подростки сняли, я попросил. Это всё для подтверждения договоров, ну и непонятности нагнать — пусть тоже извилины напрягают. Тем более, что на фоне лодок для Рюрика вполне узнаваемые стоят Олег и Вольга. Особый груз — заключённые. Всех вывели в кандалах, тепло одели, чтобы в дороге дуба не врезали и уложили на сани. Зря это сделали — народ был в курсе, кому они обязаны битвой проигранной и гибелью соплеменников, шумели и ругались все так, что Олег сильно начал переживать за сохранность хмыря и его подручных. Пришлось отельно рассказать о том, что эти ЗэКа пойдут к князю как подтверждение наших слов, а если этого не будет, то князь и осерчать может на людей своих, что боярина не сохранили. Народ проникся — только пару фингалов пока их в сани грузили наставили, да заплевали чуть не по брови. Пленники грустные, молчаливые, судьба их теперь представляется совершенно непредсказуемой.

Последнюю колонну провели до наблюдательного поста. Сильно за полночь вернулись, много времени путь занял. По утру был объявлен выходной, за счёт тех новогодних каникул, что не удалось отгулять. Поэтому провели время с семьями. Вовка мой уже совсем большой стал, в школу на следующую осень пойдёт, в первый класс. У Кукши и Сигни мелкий подрастает, на радость родителям и деду. Назвали, как и обещали, Ярославом. Веселина тоже на сносях, быстро тут у них всё, не тянут с потомством.

А после выходных сели решать другую внешнеполитическую проблему. Надо разобраться с нападением на наш БТР. Спускать такое с рук я не намеревался, а то начнётся тут «беспредел». Потому было решено послать экспедицию для поиска тех удальцов, что нам поцарапали машину и разбили в ней стекло. Влас и Леда скрупулёзно подсчитали ущерб материальный, моральный и людской. Двое раненых! Для нас люди дороги, потому и сумма там приличная, на лечение и компенсацию нетрудоспособности.

Три дня на согласование и дополнительные следственные действия. Кукша с Власом по следам прогулялись, они уходили в замёрзшее болото. Заключение следопытов было следующим. Человек пятнадцать-двадцать, судя по тому, что удалось разглядеть, одеты по даже местным меркам небогато, вооружение — слабое, даже наконечники у стрел костяные попадались. Разве что копьё, что пробило лобовое стекло — с бронзовым, причём довольно старым, он аж позеленел. В засаде они лежали пару дней, а потом сразу ушли. Двинулись на север, а значит, скорее всего, корелы.

Группа пролетарского гнева, которая отправилась по маршруту была пешей, коней побоялись брать. Лошади к нам не привыкли да и места дикие. Даже замёрзшее болото опасно — может в любой момент растаять из-за подогрева снизу гниющей органикой. Группа была со мной во главе, дипломатическая так сказать часть, Кукша — главный военный, Юрка — главный переводчик. Собрали двадцать человек из наших, крепостных, госбезопасности, ну и двинулись. Провожал нас только конь вороной, боярский. Животину так и не удалось загнать в конюшню, не давалась. Все ржала, бедная, убегала, о хозяине горевала. Болеслав, боярин, сволочь, конечно был, но животина у него хорошая — верна, сильная, и красивая, жалко её. Сена ей оставляли за стенами, она его съедала, но в руки не давалась. Такая вот звериная верность.

До места нападения доехали на БТРах, дальше — лыжами пошли. Нападающие были без них, следы чёткие мы обнаружили чуть далее в болоте. Снег чуть подтаял, и получившийся отпечаток морозом прихватило. И такая дорожка шла дальше, на север. Путь по болоту занял два дня. Мы не торопились — шли осторожно, Кукша с парой человек за разведчика. Ему я выговор сделал — лучший лазутчик, а смены для него нет. Вот он и натаскивал ребят, из тех что повнимательнее. Болото было достаточно заросшим, то тут то там попадались деревья, некоторые даже живые, хотя и причудливо изогнутые. Островки были, с кустами и землёй твёрдой. Мы когда выбрались, даже землю твёрдую за такой островок приняли. И так было, пока не наткнулись на свидетельства присутствия человека. Это была вырубка. Видно, что пеньки тут противоестественные, да и стволов самих нет. Дальше шли ещё медленнее, ощупывая разведкой каждый бугорок. К домам вышли вечером, по запаху дыма их нашли. Нашли, стали наблюдать — пойти по стопам боярина не хотел никто.

Деревня. Или селище, или весь — они тут сами до конца определиться не могут. Домов семь штук, больших, но приземистых, из под крыши дымок идёт, по-чёрному топят. Дома стоят хитро, по кругу, вроде как стенами без окон защищают внутренности села. Людей видели немного, вечером только мужики за дровами выходили пару раз и все. Действительно корелы, как авторитетно заявил Юрка. Оставили наблюдателей, а сами устроили совет в Филях — надо понять, что делать дальше. На семь домов у нас народу хватит, по три человека со спецсредствами. Можем, теоретически, закидать их гранатами с чесноком и шумовыми, да и взять тёпленькими. Вот только не похоже, что тут все нападавшие, или же они всем селом на БТР кидались, что сразу отбросили как фантастику. Ну по мужику из избы, допустим, в засаду отрядить могли, да и то не из каждой. А значит, ещё где-то люди есть. Надо проверить.

При свете Луны, уже ночью, пробежались широким охватом вокруг села. Нашли пару дорожек или тропинок, непонятно. Но конские следы есть, и санный путь проглядывает. А значит тут ещё деревни есть. И чего делать? Идти их убивать, чтобы не выстрелили в спину? Не дело, вроде, надо думать. А лучше — взять языка! Вот!

Стали ждать утра. Спали в палатках, мини-буржуйки, складные, переносные у нас были с собой. Ещё до первых лучей Солнца меня растормошил Кукша и приложив палец ко рту указал на село. По нему шёл мужик с топором. Времени восьмой час, остальные жители ещё дрыхнут, сюда по всему. А этот идёт прямо на нас, на вырубку. Устроили засаду. Мужик дошёл до края леса, недовольно огляделся, такое ощущение, что заметил что-то. Но потом отправился таки к лесоповалу. Трое наших выскочили со спины, сунули ему кляп в рот, руки в кандалы, нож под горло. Мужик глаза таращит, орать пытается, но тряпка не даёт. Мешок на голову, ноги и руки связали, и быстро утащили его на свою «базу». Там чуть попинали, для острастки, не сильно, ему через тулуп овчинный не больно даже, наверно. Усадили связанным, сняли мешок с головы.

Мужик злобно смотрит на нас, злобно и удивлённо. Мы в зимнем камуфляже, маска лыжная только глаза оставляет открытыми, штык винтовки недвусмысленно намекает на последствия сопротивления. Юра начал разговор. Он с другими корелами говорил на смеси языков, словенского много в его речи было, потому мы и понимали бывших рыбаков почти сразу. А эти корелы, я так понял, на своём разговаривают, с ним есть трудности у нас в Москве, вот и приспособили Юрку быть переводчиком. Сначала мужик ещё дёргался, потом прислушался, начал что-то понимать. Юра по нашей просьбе сказал описал ему дальнейшую судьбу его и села, если тот будет кричать. Снимем кляп, услышим звук, который с нами не согласован, штык в сердце, и следующего искать будем. Так будет, пока кого-нибудь более понятливого не найдём. Мужик проникся, мало ему нас вокруг, так ещё и допрос в палатке проводим, вообще непонятно ему где он. Подумал чуть, кивнул. Мол, буду молчать. Аккуратно сняли кляп. Мужик ведёт себя тихо, только глазами зыркает.

— Ну, скажи нам, друг ситный, кто посмел на наше имущество руку поднять? — Юра переводит, мужик идёт в отказ, сотрудничать отказывается.

Надели кляп, дали по рёбрам, освободили рот, и вопросительно уставились на корела. Юра поподробнее рассказал о нашем вопросе, даже рукой показал, где конкретно мы ущерб понесли. Мужик помрачнел, но молчит. Показали кляп, ткнули в ребра — и опять с немым вопросом уставились на него. Мужик что-то процедил сквозь зубы. Юрке непонятно, дали по рёбрам так, без кляпа. Мужик ойкнул, согнулся, но начал что-то говорить. Говорил долго, протягивая слова. А что делать — это ж, наверно, будущие фины! Те, у которых Мика Хаккинен — позор финской нации, за скорость слишком большую. Я так, по крайней мере, думаю. Через двадцать минут Юрка таки приноровился понимать его речь.

По словам мужика, это ясное дело не он, мамой клянётся, но знает кто, из другого села люди это были. Дали по ребрам — о нападении знаешь, и не при делах? Мужик было рот раззявил крикнуть что-то, опять получил удар, и сталь холодная к горлу приблизилась. Юрка перевёл слова Кукши. Мол, если это не он, и знать мужик этот ничего не знает, то какой нам смысл тут с ним разговаривать? Прирежем, снежком присыпем, и поминай как звали, более информированного найдём. Мужик чуть задумался, и начал опять говорить. Да, из другого села, но и из этого ходили люди, два человека. Он даже дом готов показать, из какого ходили. Уже лучше, значит, мы по адресу.

Времени — восьмой час, для реализации нашего плана как раз хватит. Мужика скрутили да связали посильнее, он орет, что без него дом не узнаем. Юра ему объяснил принцип коллективной ответственности. Мол, ваши из села ходили, а вы не остановили. Значит, все виноваты. В бездействии и укрывательстве. Мужик застонал, кляп приглушил звук. Оставили одного часового возле пленного, палатки собрали, приготовили рюкзаки и направились в деревню налегке. Настало время показать себя сотрудникам госбезопасности, это — их звёздный час. Быстро разбились на тройки, распределили боезоапас, верёвки, гранаты. В винтовках — травматические пули. В селе пока никого, голоса слышны, проснулся народ, но на улицу не выходят. Да и что им тут делать? Дров вроде много сложено возле домов, значит, сиди, домашними делами занимайся. А вот у того дома, из которого «язык» наш вышел, топлива почти нет. Вот он на заготовки и отправился.

Тихо распределились по селу. Заняли позиции возле дверей, приготовили гранаты. Один с винтовкой стоит, второй — с гранатами, третий — с верёвками. Одели противогазы, и по взмаху руки началось! С воплем «Работает ОМОН! Всем лежать!» рывком открывается дверь, туда «свистелку», следом, впритык, «слезогонку», потом гранатомётчик и стрелок вваливаются в дверь, «травматом» и прикладами успокаивают тех, что не лежат, потом вяжут их и волокут в центр деревни. Таков был план.

Результат превзошёл самые смелые прогнозы. Вот сидишь ты такой, корел в девятом веке, дома баклуши бьёшь, огонёк там в печке или очаге потрескивает, идиллия. А тут кто-то непонятно, но страшно орет, дверь вылетает, в избу летит страшно свистящая хреновина, а потом — другая. И та, вторая, глаза разъедает! Колдунство, не иначе! И следом, в подтверждение этих мыслей заваливает что-то непонятное, белое, с глазами как блюдца и носом, уходящим на бок. Это так мы в противогазах выглядим. Народ попутал. По полу катаются, глаза трут, орут. Всех, включая детей и женщин тянут на улицу в том, в чём застали. По мере вывода людей образуется цепь вокруг толпы. Народ чуть отходит на морозе, самые умные снегом глаза протирают. Юрка с ещё двумя стрелками вытягивает из толпы двух девок постарше, лет по пятнадцать-шестнадцать, те собирают одежду по домам, бросают в толпу. Народ одевается, детей наряжают в первую очередь. Мелких, а тут даже младенцы есть, вместе с теми двумя девчёнками запирают в одном доме, пусть греются. Остальные уставились на меня.

Я снял противогаз, народ выдохнул, облегчённо. Люди, не нечисть, значит, можно договориться. Юрка поведал о цели нашего визита. Народ чуть пошумел, двоих потенциальных налётчиков я вычислил по лицам. Все ещё кого-то ищут. Мои принесли мужика из леса, оказалось, тот тоже участвовал в нападении, я так из общего шума понял. Пока люди сильно не раздухарились, вынул ракетницу, выстрелил в воздух. Корелы замерли, наблюдая за светящимся шариком, парящем в небе. Теперь можно говорить:

— Юрка, переводи. Вы на наше имущество покушались, людей ранили. Одни ли, ещё с кем мне без разницы. Вот вам бумага, там ущерб описан. Вот постановление суда, там штрафы. Вот общая сумма, в наших деньгах. Год вам на выплату. Хотите — других сообщников привлекайте к выплате, хотите — сами, но через год не будет виры — я опять приду, и сумма выше станет, — Юрка переводит, как я ставлю корелов на «счётчик», — так что вам решать. А для гарантий моих, я у вас пока детей возьму, десяток. Выплатите — верну. Не успеете через год — этих отдам, других возьму. Не у вас, так у подельников ваших.

Народ оцепенел, начались шепотки да горестные стенания. Чуть вперёд подался мужик, и на кривом словенском поинтересовался суммой дани. В шкурках. Ну, в мехах, имеется в виду. Я озвучил — мне Лис посчитал ещё дома. Мужик перевёл своим, корелы окончательно потерялись. Такое им всем селом не поднять не то что за год, за всю жизнь можно не набить зверя. Я ещё добавил, что содержание детей в плену в сумму долга впишу, раздался плач. Да, вот такая я сволочь. Мужик, тот который меня понимает, опять с вопросом. А нельзя ли как-нибудь по-другому. Почему нет, можно. Можете подельников своих оповестить, те пусть тоже заложников дадут, тогда сумму чуть сброшу. Чем больше детей заберу — тем меньше сумма. Если нет, на следующий год сам пойду по другим сёлам и возьму. Но сумма уже больше будет, причём для всех. Пригорюнились люди, понимая что никого отдавать детей в заложники не уговорят, опять плачут.

— Ладно, людей в избу отдельную поместите, всех в одну, всё не на морозе стоять. Мужика, что по нашему балакает, с собой, поговорим ещё.

Отвели корелов в избу. Мужика того взяли в оборот, начали капать на мозги.

— Тебя как зовут? Как!? Не, я так не выговорю. Будешь Федор, Федя, похоже звучит. Слушай меня, Федя. Ребят мы сейчас возьмём, от шести до восьми лет. И вам легче, рты лишние не кормить, и нам проще будет их содержать. Тебе год на принятие решения, думай, как с долгом справляться будете. Через год мы опять придём. Детей приведём, если не придумаешь, как с вирой быть, заменим их на новых заложников. Ещё тут, в окрестностях, сёла есть?

— Пол дня на полночь, да на заход, там как наше. Они тоже ходили, — заискивающе произнес Федя, — может, там тоже возьмёте?

— А чего вы вообще попёрлись-то?

— За железом, — вздохнул Федя, — наш (опять тут непонятное корельское имя! как они сами языки не ломают!?) ходил через болото, сказки баял, что железо там само ездит. Ну, старые не поверили, а молодые да охочие до железа пошли…

— И много таких охочих нашлось? Сколько сел в том участвовало?

— Семь, даже голове не сказали.

— Что за голова? — я сделал стойку, надо разузнать геополитическое положение этого села.

— Да голова наш, он дальше. Полтора дня пути на полночь, там большая крепость. Ему не сказали…

— Ясно, понятно. Пойдём, детей выбирать будем…

Зашли в «детский» дом. Там вой стоит, ни хрена не ясно, все только сопли да слезы вытирают да орут почём зря. Мои прям руками развели — кого тут брать?

— Бери тех, что похудее. Откормим хоть, да и нести их легче. Пока просто приглядись, поговори через Юрку с родителями, а я с Кукшей посовещаюсь, — я раздал указания, пошёл к нашему военному командиру.

— Ну что делать будем? — я вывалил на него информацию от Феди.

— Надо брать во всех ближних сёлах, — заключил Кукша.

— И как брать будем? Нас-то не так много, или бить их смертным боем придётся, или они нас могут тупо числом завалить. Или преследовать начнут, я тут лошадей видел.

— Лошадей? — Кукша заинтересовался, — А сани есть?

— Надо у Феди спросить, должны быть. А что придумал-то хоть?

— Да просто всё тогда, — Кукша довольно потирал ручонки, — на санях в следующее селище пойдём, там также как тут всех строим, объявляем решение, забираем коней и детей, и двигаем в следующее село. Там проводим «зачистку», с детьми и лошадьми потом всеми, из трёх сел, рвёмся к болоту. Кидаем сани и коней на берегу, по болоту могут не пройти, и дуем домой, что есть мочи. Хотя, одни сани можем и оставить, для детей. Опасно, но если аккуратно да сани не сильно нагружать, лёд выдержит. Дорогу к нам они знают — сами заберут потом. Так вот, мы уже у себя будем, пока они пешком дойдут, пока сообразят куда бежать, лошадей найдут — так они запаренные все уже будут, мы ж их сильно гнать будем. Пока обиходят, а там нас и след простыл.

— Надо ещё им двери чем подпереть, чтобы дольше выбирались, ну или связать их, размотаются, конечно, но время получим, — подхватил я, — а там, на болоте, надо пойму сделать, чтобы обойти сложно было. Нормально, должно сработать. Собирай наших, операция «Корельский заложник» продолжается…

Поймали Федю. «Порадовали» перспективой побыть проводником. Лошади у них две, саней столько же. Нам пока хватает. Запрягли, троих бойцов оставили сторожить корелов, Федю на первые сани, часть наших бойцов на лыжах идёт, только держится за упряжку, часть — сидит на санях, отдыхает. Потом меняются, прямо на ходу. Время подгадали правильно — уже был поздний вечер, когда дорога стала чуть более широкой. Мы слезли с саней, разведка двинулась к селу. В темноте ставку мы делали на псевдо-карманные «фонарики» — факела с яркой пропиткой, вроде как на ракетницах, да с отражателем. Такое изделие было создано из трубки, забитой пропитанной куделью. Внутри — пружина, толкает ткань с пропиткой наружу. Трубку можно к винтовке прицепить, при помощи специального крепежа, один конец с сеточкой, кудель в неё упирается и горит, отражаясь в отпескоструенной стальной пластине в виде полусферы. Хватает этого минут на пять-десять, потом надо менять кудель пропитанную. Но для наших целей должно хватить.

Собрали фонарики, приготовились к атаке. Разведка доложила строение села — тут домов шесть, но идея та же, стоят кругом, вход, по сути, один. Конюшня есть, небольшая, максимум на пару лошадок. Подумали, приделали к нашим саням ветки еловые, пусть следы заметают. Поздно вечером, когда все в селе успокоились и прекратили ходить между домами, выдвинулись. Ждать почти два часа пришлось, я даже поспать успел. Распределились по дверям, заняли позиции. Зажигалками скипидарными, сделанными на манер Zippo, подожгли «фонарики», дождались, пока разгорятся, ну и повторили сценку «ОМОН в притоне». Опять полетели гранаты, свистульки, слезогонки, фонарик в лицо. Выволокли народ, сразу девок помоложе отправили собирать одёжку. Остальным — бумагу в зубы, лекцию о вреде грабежей на дорогах, детей в заложники, Федя дальше расскажет. Привели коерла, только он начал говорить, как мужичок какой-то с криком не то «Петюря!» не то «Претуря!» упорол Феде в глаз! Оттащили проводника, дали по шапке «агрессору».

— Чего орут?

— Орут, предатель он, — пояснил Юрка.

— Ага, ты им теперь разъясни, что если бы эти придурки на БТР не кидались — то ничего бы и не было. И ещё добавь, что на следующий год было бы хуже, мы бы и сумму больше выставили, и заложников все равно бы взяли. Только на других условиях.

Юрка перевёл, народ чуть погомонил, опять плачут. Тут были потери — у нас поленом от какой-то не в меру ретивой барышни схватил товарищ, а один корел рукой в печку угодил, пока по полу катался от слезогонки, ожог такой неприятный получился. Мы не звери — рану мужику обработали, чем вызвали немало удивления, забинтовали, и даже лекарства заживляющего оставили, там масло конопляное, смешанное с отваром травок. Юрка объяснил как пользоваться да отдельно предостерёг, чтобы бинты стирали в кипятке.

Начали собираться дальше. Пока думали, чем связывать народ, пришёл представитель «кровавой гебни» и плеснул в печку воды из ведра. Та потухла. Мы уставились на него, парень прояснил:

— Поленом подопрём, в остальных избах я печи погасил. Как выберутся — избы выстуживаться начнут. Пока протопят, не до нас будет.

— Гэ-Бэшнику этому премию дать надо, правильно сообразил — сказал я Кукше, выходя из избы, куда уже начали заводить народ.

— Ага, сообразительный малый, а то верёвок бы не хватило всех вязать.

Наши уже вывели сонных лошадок, блин, тут ещё и жеребёнок есть. Его оставили — мал ещё. Сани запрягли, найденное в избах оружие сгрузили на них. Там всего-то несколько топоров, луков, копья дрянные да ножи. Ветки еловые приделали сзади на новые сани, и дальше стали собираться, в следующее село. Детей набралось семь штук. На мой удивлённый взгляд, брать-то по четыре-пять планировали, народ покраснел и ответил:

— Ну… это… Жалко их. Худющие! Подкормим, чай, здоровее будут.

— Ладно, нормально всё, — а самому приятно, хорошие мужики у меня, суть всей операции правильно поняли.

Подпёрли здоровым поленом двери избы, куда народ поместили, и рванули дальше делать своё чёрное дело. Не выломают двери — так через крышу выберутся, тут она корой крыта. Ехали медленно, луна только чуть пробивается из-за деревьев, опасно торопиться. Следующее село «накрыли» под утро. Преследователей не было, правильно, значит, всё рассчитали.

Третье село было больше, одиннадцать домов. Пришлось делиться по-другому, да процесс чуть изменить. В это село вошли тихо, подпёрли тут же лежащими дровами часть дверей, и опять начали кидать гранаты. На этот раз молча. Половину села быстро повязали, принялись за вторую. После первой было чуть сложнее, даже стрелять пришлось. Корелы кричали после «слезогонки», разбудили соседей. Те ломиться в двери — те подпёрты. Чтобы не открывать их кидали гранаты через отверстия для дыма под крышей. От «свистулек» вообще эффекта никакого, да и настроившиеся на отражение атаки мужики на чеснок хуже отреагировали. Побили их малость прикладами да травматическими пулями. У нас раненый — стрелой в доспех угодил один не в меру боевитый товарищ. Хорошо, что наконечник дерьмовый, хоть и железный. Доспех не пробил, только синяк здоровый оставил. В этом селе Федю показывать не стали. Быстро поставили перед фактом изъятия заложников и необходимости компенсации ущерба корелов, постреляли по ногам особо бойким, а то они решили массой нас задавить. ГэБэшник наш сообразительный печки потушил, заперли народ в одном доме, тут детей взяли восемь штук. Как и в предыдущей деревне, одели их потеплее, усадили на сани, связали кучкой.

Забрали лошадок, подпёрли избы, покормили животину, и рванули до дому. Мы с ребятами на ногах уже почти сутки, да и до этого спали часа по четыре, только на адреналине и держимся. Пока ехали в санях, теперь на всех хватило, народ подремал, я тоже прикорнул.

В первое, Федино, село кавалькада въехала к обеду. Дети заплаканные, лошади утомлённые. Мы их даже морковкой покормили, она у нас с собой, для разнообразия в пище была.

— Ничего, четырёхногие, сейчас последний рывок — и отдохнёте, — жалко животину, вечно от дури людской страдает, я гладил коняшек, те печально и устало смотрели на меня, хрумкая морковкой.

Тем же овощем накормили детей, те чуть успокоились. Пора собираться в Москву.

— Ну что, Федя, печки тушить, или как? Да и лошадок с собой заберём, или всё-таки тебе оставим?

— На болоте оставьте, а то дети не дойдут, — мужик скривился, — или с собой сани возьмите, одни. Мои возьмёте?

Блин, жалко ему детей мелких, тоже нормальный мужик, вроде.

— Ладно, давай так. Всех заберём сейчас с собой на болото, там на берегу оставим лошадок до сани, кроме твоих. А как тут у вас всё уляжется, пока болото ещё замёрзшее, приходи на то место, где вы напали. Там тебе и отдадим лошадку и сани. Так пойдёт? Тебе ж ещё сеяться надо, не сдюжишь.

Тут я удостоился прямо таки уважительного взгляда от корела. Шапку снял, поклонился, глубоко, надо сказать.

— Спасибо тебе. С детками-то что будет?

— Ты не переживай, — я похлопал его по плечу, — их сохраним. Я тебе бумагу выпишу, там написано будет, что ответственность на себя за их жизнь и здоровье беру. А значит, вернутся весёлыми и здоровыми. У меня у самого чуть младше бегает по дому, почём зря обижать не стану. Но сам понимаешь, вы людей моих ранили, я того просто так оставить не могу.

— Понимаю… — выдохнул Федя, — а что ты там мне дашь? Про жизнь и здоровье?

Я достал командирский планшет, бумагу, быстренько накатал документ. Ну там, я, государь Российский, Сергей Игнатьев, для обеспечения постановления суд номер такой-то, беру в качестве заложников детей числом двадцать штук, список прилагается. Обязуюсь вернуть через год в целости и сохранности, условие возврата — возмещение ущерба. Если не хватит суммы — других детей возьму, на тех же условиях. Писал по-русски, мне потом ГэБэшник на словенский перевёл. Федя письмо знает плохо, но всё-таки прочитал расписку. Насколько понял он документ, я не знаю, но корел кивнул, соглашаясь с такой формой взаимодействия. Я печать поставил, подпись, дату. Пошли делать список детей. Вот тут намучались. С этими длинными, непривычными для русского уха именами я себе чуть мозг не сломал. Провозились с час, наверно.

— Так с печками-то как?

— Да не надо, мы за вами не пойдём, — Федя бережно засунул бумагу за пазуху, — дней через семь за санями приду.

— Нормально, вот тебе ещё бумага. Её покажешь моим людям, когда за лошадью и санями придёшь.

На бумаге было коротко написано: «Ущерба не причинять. Обращаться уважительно. При встрече звать Государя или ответственного. Данный субъект отзывается на имя Федя». Ну и печать моя, с серпом и молотом, её наши все знают, и подпись.

Если бы не ситуация, можно сказать расстались мы друзьями. Ну, по крайней мере с Федей. Его сынишка тоже в санях у нас, он сам его отдал, вроде как доверил и за общество пострадал. По дороге к болоту начал рассказывать нашим зачем мы собственно у народа детей забираем.

План этот мы составили ещё в Москве. После разговора о воспитании агентов нашего влияния для Новгорода, мои резонно поинтересовались, насколько эта схема рабочая. Тут ещё и корелы эти как раз всплыли. Я предложил эксперимент. Заберём детей, год их у себя подержим, в качестве суворовцев да в институте благородных девиц, откормим, читать-писать научим, да и вернём домой. И вот после этого узнаем, насколько дети те повлияют на наши отношения с корелами. Тут пока народ дикий, чуть что — месть кровная. Перебили бы мы пару-тройку сел корельских, к нам бы родичи их пожаловали. Их бы уконтропупили — ещё набегут. Что ж теперь, всех их под нож пускать? Бред. А так вроде как и крови не пролили, и дань повесили, и подрастающее поколение под себя завернули. Именно поэтому дети такого возраста. Старшие — уже помощники, младшие — ничего не соображают. А молодые растущие организмы едят чуть меньше взрослых, а помощи от них — не дождёшься. Вот эту, с позволения сказать, обузу, мы с корелов и сняли, да себе на шею посадили на год. В идеале — лет пять так детей к себе возить, первые, что сейчас у нас в санях сидят все в соплях, как раз в силу войдут. А там и посмотрим, как отношения складываться будут. Я стопроцентной гарантии дать не могу, я не Госстрах, но что-то мне подсказывает, что эффект будет как с Юркой и его товарищами.

Мужики все это выслушали, без подробностей, правда, про Новгород, и согласно закивали головой, одобрили такой подход единогласно. Друзей под боком всяко веселей иметь чем кровников. Потом мои бойцы со своей колокольни добавили, что мол, если повезёт — так и в крепостные попадут (вот умора! повезёт — попадут в крепостные!), а если стараться будут, так и гражданами станут. Ну или в зависимых погоняют года три-четыре, такой путь к гражданству сложнее, но короче.

Мы пёрли по болоту с одними санями, обратный путь занял сильно меньше времени. В одном месте, где было мало растительности и кочек земляных, разлили все наши запасы скипидара, и подожгли. В пламя пошли наломанные по дороге сучья да ветки, часть сена с саней. Когда начало всё прогорать, копьями наделали дырок, поломали лёд. Полынь получилась метров тридцать длинной. И упиралась она в непонятные участки льда, на которые ступать опасно — это будет препятствие для преследователей.

Наконец, наш путь подошёл к концу. Край болота мы увидели задолго до того, как вышли на берег. Из-за деревьев выглядывала наблюдательная башня. Вот на неё ориентируясь мы и вышли в родные пенаты. Возле башни — БТР, и мужики суетятся. Торир, что руководил строительством, встретил нас, повёл внутрь сооружения. Оно небольшое, метров пять на пять, и высотой под десять метров. Сверху — наблюдательная площадка, место для пулемёта, крыша от стрел. Под этой площадкой — бак с водой, куба на три, потом комната отдыха, объединённая с «оружейкой». В самом низу — отопительная система с запасом торфяного топлива. Башенка окружена забором из колючей проволоки, метра на четыре в высоту. Такой проект мы вместе разрабатывали, для построения сети наблюдательной, что должна дойти до завода металлургического.

— Вот, закончили. На дверях внизу там ещё решётка есть, — Торир проводил экскурсию, — на первом этаже лошадь с санями можно поставить. Здорово получилось, мы ракеты пускали, видно далеко. Если бы ещё парочку таких по всей дороге — то весь путь под контролем будет. Жаль, невысоко ракеты летят сигнальные.

— Ну давай фонариков добавим летающих, — я осматривал башню, погруженный в свои мысли, — воду вы от пожара так высоко засунули?

— Да, воду от пожара, если стены поджечь кто пытаться будет. Каких фонариков-то? Тех, что у вас на винтовках?

— Не, китайскими их звали, дома покажу.

— И что, прям летаю как птиц? — Торир допытывался от меня конкретики.

— Короче, вождь, — мы периодически так Торира называли, — я покажу, только не пугайся.

Взял бумаги, быстренько смастерил некое подобие свечки из подручных материалов — воск у нас товар редкий, в основном скипидар на освещение идёт. Вот и пришлось делать некий паллиатив из сильно пропитанной кудели, фитиля, бумаги. Вышли на болото, подожгли свечу, я подождал, пока она разгорится, ну и отпустил конструкцию. Фонарик взлетел метров на семь, погорел минуты три, под удивлённые взгляды наших мужиков, ну и сгорел вместе с бумагой.

— Вот это да!.. — только и промолвил Торир.

— Если бы больше сделать, да человека туда посадить, да поднять повыше… — мечтательно произнёс Кукша.

— Это воздушный шар уже будет, у нас такие тоже делали. Только вот размеры у них — тут башни этой не хватит.

— А чего оно так вверх-то рвётся? — тот парень сообразительный, что печки тушить придумал, подошёл к нам.

— Ну тут… — я покрутил рукой, пытаясь сформулировать мысль, — Как на воде лодка, получается. Вы же законы плавания учили?

Законом Архимеда это у нас не называлось, обезличенно всё было, чтобы в смущение наших мужиков не вводить греками непонятными, да на биографии их времени не тратить.

— Вода плотнее чем дерево, вот дерево и плывёт. А тёплый воздух, что внутри фонарика скапливается, под бумагой, менее плотный, чем газ вокруг, вот и всплывает он как будто из озера полено.

Возникла небольшая дискуссия на тему правдивости моих слов. Я в ней не участвовал, как и тот парень. Он кивнул, и пошёл свой фонарик делать. Молодец, экспериментатор. В процессе были ещё одни участники, о которых мы грешным делом забыли. Ребята корельские сидели на санях, и, раскрыв рты, наблюдали за запуском фонарика пареньком-безопасником. Он соорудил и поджёг один, второй, третий, и начал ваять четвёртый.

— Торир, надо ребят накормить, отогреть, а то мелкие натерпелись… от нас, — я ткнул рукой в сторону саней, — Юрка! Объясни им, что дальше будет.

После представления с фонариком, корелы мелкие не плакали, смотрели со смесью страха и удивления. Они-то по русски не понимают, вот и не ясна им суть представления показанного. Думают, шаманим, или колдуем. Боятся, но и любопытство проявляют, вон как они Юрку вопросами закидали на своём, на корельском. Тот повёл под охраной наших вояк всех в детей недостроенную башенку, туда же завели коняшку. Сена ей дали, остатки морковки скормили, лошадка вроде отходить начала от перегона. Мелкие отогрелись внутри, поели, их начало в сон клонить. Так, в дрёме, их и начали переносить в БТР, как раз второй подошёл. Пока несли, ребята проснулись — и давай орать. Ещё бы! Несут их в чрево чудовища непонятного, может, скормить хотят? Вырываться начали, кусаться, один даже убежать умудрился. Еле собрали их вместе, начали делать по другому. Один вояка заходит, садит мелкого на колени, потом — следующий. Все наши смеются, но беззлобно, мелкие успокоились. Мы пережили ещё один приступ паники, когда БТРы тронулись с места, но потом всё устаканилось. Некоторые даже по сторонам любопытно озираются, а самые смелые спрашивают что-то. Я ответить им не могу, а Юрка в другой машине. Пожал плечами, улыбнулся как можно радушнее, мол, солдат ребёнка не обидит, и подмигнул по-дружески. Так и въехали в крепость…

За те дни, что нас не было, в Москве мало что поменялось. Доделали Рюриковский заказ, дооборудовали крепость, почти закончили заливать в земле пирсы да набережные, скоро приступать к домам. И делать это надо побыстрее — у нас прибавление. Приехал Ярило с дружинниками и семьями, их поселили в домах в первой деревянной крепости. Причём на этом свободное место у нас закончилось — всё, некуда больше людей распределять. Ребят корельских отправили на медосмотр, оформление в Суворовское и в Смольный, как начали институт с девочками называть. Я отправился к семье, соскучился за время боевой операции. Вошёл домой, Вовка и Зоряна повисли на шее.

— Ну вот, с войной это вашей скоро совсем дорогу домой забудешь, — в шутку пожурила меня супруга, поглаживая по волосам.

— Не, домой я никогда дорогу не забуду, — я поцеловал супругу, — скорее, дом расширять буду, государство наше. Ну как тут вы без меня, что нового?

За ужином я рассказал про наш поход к корелам. Потом перешли к московским новостям. Про стройку я уже знал, Торир по дороге поведал, мне было интересно, как там люди. А тут новость была по сути одна — появление в крепости жены Ярило. Если дружинники с семьями относительно нормально вписались в коллектив, хотя и удивлялись многому, то эта барышня обещала доставить кучу проблем. У нас таких бы назвали гламурными. Краткий опрос показал, что Жуляна эта была из богатого Новгородского рода, у Добролюба, отца Ярило, были совместные дела вместе с её отцом, вот и закрепили взаимоотношения браком между детьми. Но если в Новгороде та жила в огромном подворье, с кучей прислуги, то выйдя замуж переехала в более скромное жилище Добролюба, а теперь — так вообще в мелкий домик, по её меркам. Причём из прислуги только одна девушка у неё, сирота, с собой привезла.

За три дня эта Жуляна умудрилась достать всех придирками да пафосом своим, рассказами о том, как бедно и плохо мы тут живём, как неправильно одеваемся, как неправильно себя ведём, и ей почести не оказываем, такой красивой. Не так, как тот хмырь, сынок боярский, но тоже ходила задрав нос. Ярило виновато ходил по Москве, сделать со своей супругой ничего не мог. Бить её он вроде как и в праве, но тесть его новгородский души не чаял в дочке, и такого рода поведение могло плохо кончиться для семейного бизнеса. Вот и ходит здоровый дружинник, потакает капризам жены. Так вечно разнаряжена, как «королевна», и намазана местным аналогом косметики по местной же моде. Щеки — свёклой натёрты, зубы вычернены, лицо набелено, брови да глаза углем подведены. У наших, Игнатьевым да мурманов, это только смех вызывает за глаза, а вот крепостные, особенно барышни, начали пытаться копировать её! Мне аж интересно стало посмотреть на такое чудо природы.

Неделю приводил дела в порядок, присматривался к изменениям в нашем коллективе. Ярило со своими дружинниками были определены на два дела — учёбу и освоение лодок по Рюриковскому заказу. Мы хотели из низ не только людей, разбирающихся в наших мерах и весах сделать, но и преподавателей для обучения эксплуатации лодок. Жены пошли на оклад, работать на ткачестве, по загранпаспортам. Такое было возможно, Закон позволял. Дети — в школу, у родителей за то налог образовательный вычитался. Корелы мелкие за неделю оклемались, начали потихоньку пытаться говорить на русском, пока же в основном с ними или Толик или Юрка занимались, с мальчиками, учили всему да водили в столовую, на помывку. Лада подмяла под себя девчёнок. За проведённое тут время дети уже поняли, что убивать их или другим способом причинять ущерб здоровью никто не собирается, стали больше проявлять любопытство. Правда, скучали по родному дому, и сильно. Но тут наша позиция была непреклонна. Если разговор о том заходил, наши строго следую букве и духу Закона, а также моим инструкциям, сухим канцелярским языком разъясняли причины их появления в Москве.

Жуляна, наша гламурная барышня, внесла некоторого развлечения в жизнь Москвы. Я лично с ней не беседовал, хотя та и старалась подтвердить свой «высокий» статус близостью к начальству. Так, «привет-пока», зато внимательно смотрел и оценивал её поведение. Плюс Влас развернул внутреннюю сеть сбора данных о барышне. Так как это был его первый «объект» исследования, то все было по серьёзному — дело завели, аналитические записки, сбор разговоров и фотографий, агентурная работа через девушек. Особенно в этом помогла помощница Жуляны, её завербовали достаточно быстро, из-за болтливости. Агент она была добровольный, а точнее — использовали её «в темную». Эта любительница почесать языком и выдала нам большинство сведений о гламурной барышне. Пока выходило так, что действительно бездельница, модница, красавица, при этом обидчивая, вздорная, гордая «понторезка». Я дело это держал под контролем, правда, не всегда получалось. Ибо редкий вольный гражданин мог сдержать смех при появлении Жуляны в поле зрения. Яркие наряды, да побольше, куча побрякушек, косметики. Чудо в перьях — именно это выражение приходило мне на ум при виде её. Я уже было хотел вызвать барышню на серьёзный разговор, но помешали обстоятельства.

— Сергей! Там в небе!.. Сам пойди погляди! — влетел ко мне домой поутру Обеслав.

— Что там? Серьёзное что?

— Огонь в небе! — и племянник выбежал на улицу.

Я собрался, вышел во двор, залез на крепость. Действительно, вдалеке, у самого горизонта, горел какой-то мигающий огонёк. Потом появился и упал на границе верхушек деревьев ещё один. Потом — следующий, ближе к нам. Значит, вызывают подмогу наши охранные башни. Но подмогу не сильную, на случай сильной атаки был предусмотрен дым. Вон и БРТ уже из ворот выезжает с дежурной сменой стрелков.

Транспорт вернулся через час. Из десантного отделения с абсолютно потерянным видом вылез Федя! Глаза как блюдца, волосы под шапкой шевелятся, я отсюда вижу, в руках корел судорожно мнёт мешок. Я направился к нашему гостю. Тот меня увидел, бухнулся на колени, бормочет что-то с виноватым видом.

— Федя, ты это брось, у нас так не принято! — я помог мужику подняться, под пристальным взглядом Жуляны, которая вышла со своей помощницей на свой утренний моцион, заключавшийся в дефилировании по крепости с гордым и презрительным видом, — Здорово! Как жизнь? Как добрался?

— Да я… — дальше Федя зарапортовался и начал что-то быстро говорить на корельском, потом, правда, опомнился, перешёл на словенский, — Вы говорили за лошадкой прийти, а тут ваши, из крепости…

Крепости? Ну да, это он так нашу башню наблюдательную назвал.

— …Из крепости говорят, надо тебе в Москву. А куда в Москву? Я не знаю, они посмеялись и сказали, что довезут. Потом этот зверь ваш железный пришёл, люди из него вышли, потом меня в него затолкали…, - Федя протянул мне мешок, — Я тут вот для ребят, принёс, значит…

— Федя, да не переживай, нормально все. Молодец, что приехал. Ребята на занятиях, пойдём пока позавтракаем, да расскажешь что у вас там происходит.

Отвёл ошалевшего мужика к себе на кухню. Там опять культурный шок у корела — наши дома и не таких в ступор вводили. Зоряна, правда, со всей добротой отнеслась, накормила, даже рюмку настойки оформила, хоть и время не подходящее. Федя остограммился, разговор пошёл живее. Там, за столом, и начал мне корел рассказывать о событиях за болотом, что случились после нашего налёта.

После нашего ухода, к вечеру собрались вояки из трёх сел, которые мы посетили. Шли пешком, задержка из-за погашенных печей сыграла свою роль. Собрались у Феди, и давай ему предъявлять, что, мол, подвёл, гад такой, всех под монастырь. Лошадей нет, как сеяться, как выживать, непонятно. Ещё и топоры да ножи все вывезли. Федя повёл их к болоту, там всех коней забрали с нагруженным на сани барахлом, малость попустило мужиков. Стали решать, как быть дальше, ребят своих выручать из плена людей странных. Федя объяснил им размер долга, который я на них повесил — корелы пригорюнились, на наших условиях они ещё лет пятнадцать выкупать мелких будут. Отправили делегацию к голове. Голова их, из той крепости на севере, что Федя до попадания в Москву считал большой и богатой, принял Соломоново решение — будем ждать. Авось, выведет кривая, да разберёмся с захватчиками. А пока надо информацию собрать, понять с кем имеем дело. Тем более, что нападение на наш БТР было личной инициативой исполнителей, а потому голова вроде как к этому отношения не имеет. Решение мужикам не понравилось, стали они по всем сёлам, откуда были участники налёта, ходить да народ собирать на битву ратную. Федя, по его словам, людей отговаривал, но те не послушали. Из семи сел, участвовавших в налёте, только три дали заложников, четыре не пострадали. И вот те деревни отказались нести свою долю ответственности, выставлять воинов и участвовать в выкупе! Из-за этого случилась крупная ссора, три села, включая Федино, заявили, что если никто, включая голову, за низ вступиться не может, то пусть сами теперь дань платят, да на них не рассчитывают.

Решение, конечно, было эмоциональное, но справедливое. Голова согласился освободить их от дани до решения вопроса с заложниками, с отказавшимися от битвы сёлами «наши» корелы окончательно рассорились. Опять собрали совет у Феди, он числился самым знающим по нашему вопросу, и стали допытываться, что эти непонятные страшные люди ещё говорили. Корел бумагу им показал, с моим обязательством не причинять ущербу ребятам, да и просто рассказал о нашем поведении да разговорах. Совет постановил — горячку не пороть, отправить Федю с подарком ко мне, и заодно ребятам еды передать. Основная задача — разведать что тут у нас да как, и попробовать договориться о дани. Или размер её снизить, или чем-нибудь другим, кроме меха и серебра взять. Все это Федя вывалили на меня после того, как я его по крепостям провёл. Окончательно поняв, что по сравнению с их сёлами, даже с населённым пунктом головы корельского, наша Москва это как бык супротив муравья, Федя решил все сделать по-честному, без задних мыслей и тайных помыслов.

Мы как раз подошли к суворовскому училищу, где был его сын. У ребят сейчас большая обеденная перемена, вот как раз и повидаются. А пока наши суворовцы на занятиях в учебном бараке, провёл Феде экскурсию. Завёл в училище, там дневальный, из наших «старых» ребят, тех, что с Ладоги Лис привёз. Пацан меня увидел, вскочил со стула и бодро отрапортовал:

— Товарищ Государь! Рота на занятиях, больных и отсутствующих нет. Доклад окончил, курсант Синицын!

— Вольно, Синицын! Гости у нас, от корелов пришли, повидаться. Как тут у вас жизнь, вообще?

— Есть вольно! Хорошо всё. Только вот… — замялся мелкий, — нам обещали винтовок для пейнт-бола, а Обеслав всё тянет, говорит, не время. Мы уже и рапорт писали, и так подходили — все никак. А если опять враги придут? Нам что, так и отсиживаться за стенами? — пейнт-болом у нас называли пострелушки из пневматики специальной, с деревянными пульками со смоляными шариками, наполненными краской.

В голосе девятилетнего паренька была обида. Обида, что в бой не пускают! Федя же из разговора ничего не понял, стоял, глазами лупал на внутренности суворовского училища. Правая половина его отведена под спальню, там кровати стоят двухэтажные. Левая — для самоподготовки и прочих дел, там столы, стулья, лампы да книжные полки. Окна достаточно внушительные, полы досками отделаны, поверх них — ковры из кудели да сосновой шерсти, чтобы теплее было. На стене — часы с гирьками, делали мы такие такие для внутренних помещений, шкаф для одежды верхней да под ними оружейная пирамида. В ней деревянные макеты, правда, очень качественные, наших винтовок. Но Федя не знает что это макеты, он-то думает боевое оружие! А как оно работает он видел при нашем приходе. Стоит, глазами моргает. Дежурный тихим голосом поинтересовался, чей, мол, отец? Я сказал — мы Фединого сына Карелиным окрестили, не мудрствуя лукаво. Синицын подошёл, отвёл к кровати заправленной:

— Вот тут сын твой ночует, его тумбочка да кровать.

Федя присел, прижал к себе мешок, с которым не расставался. Дневальный ему показал что в тумбочке, там «мыльно-рыльные», мелочёвка детская. Дверь отворилась — и в помещения с шумом ввалилась толпа пацанов.

— Папа! — закричал один мелкий, бритый наголо, мы вшей боялись, и бросился к отцу.

Вот так вот. Папа — он и в Африке папа, и звучит почти одинаково везде. Федя широко руки растворил, крепко обнял сына. Сцену прервал суворовец постарше:

— Карелин! Равнясь! — Федин сын вскочил, как ужаленный, вытянулся, — Государь в помещении — а ты тут такое устраиваешь!

Наконец, все обратили внимание на меня. Пацаны по команде дежурного построились, дневальный опять доложился.

— Вольно! — сказал я.

Ребята разошлись по комнате, Федин мелкий подошёл ко мне, и с жалостливым видом, на корявейшем русском спросил:

— Государь! Разреши… — это примерно треть его знаний русского языка на данный момент, кроме команд.

Я махнул рукой — парень, кстати, тоже Федя, имена у них с отцом похожи, бросился опять к папе. Тот сидел и не дышал — строго у нас тут всё. Постепенно к Феде-старшему начали подтягиваться другие корельские ребята. Живо начали ему что-то рассказывать, активно жестикулируя. Корел гладил сына, сам что-то рассказывал детям. Наконец, опомнился, и начал доставать из своего мешка нехитрую снедь. Там хлеб, мясо вяленое, засахарившийся мёд. Ребята разбирали, благодарили. Потом застыли со всем этим, и повернулись к дневальному. Приём пищи-то в расположении запрещён! Пришлось вмешаться:

— Всё это на ужин на стол поставим, для всех воспитанников. Федя-старший! Ты тут будешь? Или давай я тебя к девчёнкам свожу, убедишься, что все в порядке и с ними, а потом общайтесь тут. Увольнительную дайте Карелину, без права покинуть расположение училища, — последняя фраза относилась к самому старшему суворовцу, он у них сержант.

Федя быстро сказал что-то сыну, поднялся и последовал за мной. Мешок его потащили в столовую. У девчёнок — своя свадьба. Там разъярённая Лада борется с последствиями пребывания Жуляны в Москве. Воспитанницы с её появлением стали замечать, что обходят нашу гламурную барышню все метров за двадцать. Молодые, неопытные мозги все растолковали на свой лад. Обходят — значит, красота такая вот неописуемая, что рядом пройти страшно. Им-то невдомёк, что обходят её от греха подальше и чтобы смех свой подальше спрятать. Начался у нас косметический бум. То одна с кухни что-то стащит, да на лице себе румяна нарисует, то другая брови намажет сажей какой-то, то мукой обсыпятся. Из-за этого только грязь, и ходят девки как клоуны в цирке, однако держатся гордо. Вот Лада и распекает их на момент соблюдения внешнего вида, как подобает воспитаннице института благородных девиц.

— Благородных! А не разукрашенных! — как раз надрывалась Лада, когда вошли мы, — Ой! Дядь Сереж! Тьфу, Государь! Не заметила… А ну всем построиться!

У девчёнок, конечно, не казарма, но тоже дисциплина присутствует. Воспитанницы в линию встали, мы с Федей поприветствовали их, потом опять была сцена встречи земляка-корела. Про гостинцы для всех мы объявили, и что на ужин у нас привесок будет — тоже. Отсюда уже я попросил Ладу проводить обратно к суворовцам Федю, и пошёл домой. Надо думать, что с этой Жуляной, леший её забери, делать. Думал до вечера, прочитал все данные, собранные Власом, сидел, прикидывал варианты. Отвлёкся только на поход с Федей в столовую, чтобы убедился тот что кормят ребят его нормально. Хотя и так видно, что раскабанели на казённых харчах корелы-то, это не в селе зимовать, тут нормы питания для новеньких повышенные.

Федя в состоянии лёгкого стресса после ужина пошёл со мной. Надо финансовые вопросы обсудить — содержание ребят да выплату ущерба. Засели с гостем у меня на кухне, за отваром.

— Спасибо тебе, Сергей, — Федя отбил мне поклон чуть не в пол, я так, например, не умею, — ребята присмотрены, накормлены да одеты, сдержал ты своё слово. Только вот и в другом сдержишь, с данью той. Не сможем мы тебе сразу дать, что требуешь, не обессудь. Но тут вот всем обществом собрались, все три селища, и подарок тебе вот… Прими… Да прости, если невместно тебе по чести его брать, мы люди бедные…

С этими словами Федя развязал пояс, которым тулуп подвязывал, и достал тугой свёрток. А в нем — ну прямо переливается по-всякому, блестит, красотища! Это он меха нам принёс, и судя по хвостам — бобрового. Я погладил шкурку, приятно, чёрт побери, и красиво. Как раз Зоряна вышла из спальни, тоже заохала:

— Ой! Красота-то какая! И блестит как! Где вы такое взяли?

— Это Федя нам в подарок привёз, — я крутил мех в руках, — красиво, блин! Сами делаете так? А то мы больше кожей промышляем…

— Сами, все сами, — засуетился Федя, — но если мы вот так платить будем, то долго выйдет, редко такие звери попадаются… Тут это, вот ещё, тоже передали…

Федя выложил на стол что-то завёрнутое в тряпицу. Я раскрыл — и отпрянул. На тряпице лежали… ну как бы это объяснить… сушенные тестикулы, вот что это напоминало больше всего.

— Это что и зачем? — я потыкал палочкой сморщенные комочки.

— Это струя этих вот, — Федя ткнул в мех, — зверей, значит, бобров. Она полезная и пахучая… У нас снадобья из неё делают, от хворей всяких.

Честно говоря, не слышал я чтобы тестикулы бобра, или что это вообще такое, использовали как лекарство. Разве что во всяких страшилках про алхимиков да чародеев, так там и крыло летучей мыши, по слухам, от СПИДа лечило. Поспрашивал Федю, оказалось, это не тестикулы, это внутри бобра такая штука, он из неё, когда живой, струю пахучую пускает. Я прикинул, вроде как на мускусную железу похожа, ей вроде животина территорию метит. Ну, посмотрим на её свойства, отдам в фельдшерскую, пусть экспериментируют.

— Спасибо за подарки, десятую часть долга считай списали мы вам, — Федя воспрянул радостно, я его осадил, — сильно не радуйся, десятая часть списана не только за меха, а за то, что поверили, и дела с вами дальше иметь можно. По остальному долгу — надо, Федя, крепко думать. Я сейчас ещё Буревоя позову, он мужик опытный, на троих сообразим…

— Я вам соображу! — в шутку погрозила кулаком мне Зоряна.

— Не в том смысле, солнце моё, не в том…

С дедом познакомил Федю, сели гадать, как корелам долги выплатить побыстрее. Смешно, конечно, сами долг повесили, сами выкручиваться помогаем, а куда деваться? Людей жалко, но и спуску давать нельзя. Дед мех оценил, очень качественный нам подарили, но дальше — затык. Куда мех тот девать, если его в столь микроскопических масштабах добывают? На шубу три года собирать, на одну? Менять на Ладоге или с новгородцами расплачиваться, разве что? Струя эта, непонятная ещё? Так её испытать надо, понять, на что она способна. Может, опять штучки шаманские, бесполезные. Допросили Федю на момент других ресурсов в их сёлах. С ними полных швах — лес да рыба, все. Федя грустный, мы тоже. Дед переключился на свою стезю, химико-геологическую. Корел в этом деле полный ноль, ему бы наглядно посмотреть, чем они богаты, а то камни они и есть камни, если не драгоценные, стоят рубль за тонну. Решили по утру Федю сводить в Геологическую службу, там образцы разные, может, узнает чего глазами-то. Пока же никакого решения не приняли. Уложили гостя спать в гостевой секции барака, там у нас корабелы из Гребцов жили, да разошлись думать.

По утру отнёс струю к Смеяне, там с врачами нашими посмеялись, они тоже сначала неправильно определили расположение этой субстанции на бобре. Половину им оставил, другую себе, мысль поутру появилась одна, как одним махом пару наши проблем решить. Федя же после завтрака в столовой, где его мигом узнали да потащили к своему столу наши ГБшники, которые за болото ходили, пошёл с дедом смотреть на минералы.

Буревой подготовился — у него таблица с указанием цен за килограмм каждого минерала. Я чуть позже присоединился, мысль об использовании струи расписывал поподробнее, чтобы не забыть. Пришёл в Геологическую службу, там Федя с потерянным видом перебирает камешки. Буревой ему по каждому цену говорит, в руке у Феди — гирька килограммовая, чтобы представлять себе сколько чего везти. Попробовали по всем камням пробежаться — корел потерялся на третьем наименовании. Решили дать ему посмотреть всё, а он пусть определит, есть ли какое сырье в его местах, чтобы его много было. От этого и плясать будем. Я же изучал пока таблицу стоимостей минералов.

— Вот это видел, вроде, и вот это. А таких у нас много, в яме одной, — Федя отобрал несколько образцов, — только проверить надо, оно ли или нет…

— Ну это понятно, это тоже… Стоп! А это что за хрень? — я удивлённо поднял голову на деда, тот хитро улыбался, — И впрямь столько получается за килограмм? Это ж почти пятьдесят рублей! Что за камень такой? И вот этот тоже!?

— Я тебе… — начал было Буревой, посмотрел на Федю, — Потом расскажу, не сейчас. Но цифре верь.

Итогом посещения вотчины Буревоя для Феди стало несколько направлений быстрого расчёта с нами. Первое — это найти нам кучку маленьких бобрят, мы их попробуем в неволе размножать, потом ему отдадим, на разведение с подробными инструкциями. Второе — это поташ. Его много надо, вот и появилось у Феди направление по сбору сена на золу, из травы лучше получался, чем из дерева. Третье — найти большие залежи каких-нибудь камней, принести их образцы, а мы уже определим их стоимость и необходимый объём. Федю по утру следующего дня отвезём, пусть пока с ребятами корельскими пообщается, а мы ему как раз подарки соберём. Негоже с пустыми руками отпускать, он хоть и данник, но со всей душой к нам, с подарками, а мы в долгу быть не привыкли. Поспрашивали Федю насчёт потребностей, половозрастного состава трёх сел, чьи заложники у нас на воспитании, да и пошли осматривать склады. Там набрали ткани, по два квадрата на каждого человека в тех сёлах, пять комплектов инструмента подготовили — топоров, пила, коса, тяпка, грабли, кирка да серп. Плюс по швейному набору на семью, иголки, нитки, напёрстки, ножницы, ножик малый, ну и рулетка с кусочком мела. Плюс еды ему в дорогу, в банках жестяных, да ещё один подарок будет, особый.

Собрали всех суворовцев да воспитанниц Смольного, построили с воспитателями, Федей, я встал сбоку, и сфотографировались на память. Как раз проявить успеем, да сделать снимков в рамках стеклянных по количеству семей из которых заложники были. Пока корел общался с ребятами, собрали фотографии, рамки, сделали список ребят. Хорошо получилось, красиво.

Федя тоже оценил по утру наши потуги на почве фотофиксации. Так прям и сел в сугроб с фотографией в руках. Она здоровая, два листа А4, да складывающаяся, на манер диптиха. На одной стороне — текст, на другой — сама фотография. Текст гласит, что, мол, это в феврале 866 года, в городе Москва, первый курс Суворовского училища и Смольного института, плюс Государь, плюс воспитатели, плюс Федор Карелин-старший изображены на снимке. Меньше сделать не получилось, качество фотографий не идеальное, лиц иначе не разглядишь. А вот тут Федя все разобрал и офигел. Попытался опять на колени бухаться, подняли, отряхнули, да кулак под нос сунули. Нечего тут штанами снег протирать и пример дурной подавать. Потом нагрузили остальное на сани. Федя смотрел за погрузкой барахла с тоской, как выяснилось, считал про себя, сколько он теперь должен. Мы его успокоили, мол, вы нам бобра подарили, а это — отдарок. Приоткрыли один короб — там лежат фотографии для его односельчан. Федя чуть инфаркт не получил, от вида количества одинаковых фотографий. Инструмент его ввёл в окончательный ступор и непонимание, кто кому, собственно, дань платит?

— Ты, Федя, не так это все расцениваешь. Вот смотри, я с тебя дань сеном брать буду, золой от него, точнее. А сколько ты серпом сена заготовишь? Мизер! На коня, считай, только и хватит. А косой, что я тебе дал — много сделаешь. А значит, и золы много будет, долг отдадите — мы же торговлю-то не прекратим? Выходит, и тебе и мне прибыток.

— Эвона как хитро получается, — Федя почесал затылок, — и с другим инструментом так, получается?

— Ага. Лопата добрая да тяпка с граблями — на сено больше времени останется да на поиск бобрят, кирка — камней много брать за раз, нам на оценки нести, и всё так. Понял теперь? Это, Федя, не дань, это — инвестиции! — от нового слова Федя окосел, как от шаманства, — И ребята ваши, что мы воспитываем, это… Я тебе сейчас скажу, только ты это пока при себе держи, даже жене не говори, хорошо?

— Клянусь! — выдал Федя.

— Вот дети ваши — это тоже инвестиция, в будущее вложение. Как выучим мы их, легче нам будет торговлю вести да контакт с вами налаживать. Больше торговли — больше прибыток всем. Понял? Подумай над этой мыслью…

Федя кивнул серьёзно, попрощался со мной, и направился к БТРу. А у меня цель посложнее — я намеревался искоренять гламур в Москве. Считай, неподъёмная задача-то! А бороться надо — Ярило ко мне на днях заявился, и сказал, мол, всё, выучился уже науке вашей, пора в Гребцы. Я ему пару примеров написал, проверить знания. Тот лоб морщит, решить не может. Прижал его к стенке, Ярило давай жаловаться, что жена его со свету тут сживёт, весь мозг съела тем, что живут бедно, хочет в хоромы свои возвращаться. А вот дружинники с семьями наоборот, присматриваются на момент влиться в общество. Вот Ярило и решил, пока у него семейная жизнь не рухнула да подчинённые не разбежались, надо собирать манатки и быстренько выдвигаться в сторону Свири. Потому и занялся я разработкой плана борьбы с гламуром. Может, рога-то пообломаю Жуляне, да и легче всем станет? Пришёл в актовый зал, попросил мурманского парнишку позвать ко мне Жуляну да Ярило.

— Доброго утра тебе, Государь, — Ярило вошёл с поклоном.

— Поздорову будьте, — с глубоким поклоном, елейным голосочком произнесла «чудо в перьях», пришла в самых лучших нарядах (всех сразу, судя по всему), и в самом модном макияже, под сантиметр «штукатурки» на ней.

— И вам не хворать. Так, Ярило, мне с супругой твоей поговорить надо, наедине. Разговор тайный, да серьёзный. Подождёшь снаружи? Если что, вон в окошко все видно будет, не переживай, — сын купеческий кивнул и вышел.

Жуляна томно посмотрела на меня. Ишь ты, решила что я тут интима от неё требовать буду? Типа, раз Государь, так всё можно? Не на того напала!

— Жуляна. Я вот что тебе сказать хотел… Ты что, дура, в конец оборзела!? — я со всей силы ударил кулаком по столу, встал, возвышаясь над «гламурной» барышней, — Ты как себя ведёшь!? Ты что себе позволяешь!? Какого хрена вырядилась как чучело!.. Нет, нет чучело! Павлин! Тот, у которого под самыми красивыми перьями обыкновенная куриная задница! Да кто тебе вообще позволил так себя вести да срывать международный контракт! Мозгов совсем нет!? Хочешь, себя, меня, мужа с отцом, всех под плаху подвести!!?

Ну и так далее. Жуляна сидит в шоке, такого явно не ожидала. А я просто вспомнил книжку, которую в будущем читал. Там описан был способ, которым можно «вскрыть» человека, помыслы его, желания. Способ заключался в выведении человека из равновесия, доведении до белого каления, а там он уже сам все вывалит. Главное — в морду не получить, а то некоторые не будут долго разговаривать, сразу в рыло оформят, диалога не выйдет. Тут у меня та самая ситуация — «чудо в перьях» мне точно тумаков не навешает. Вон, сидит, глаза пучит, они у неё уже сантиметров по пять в диаметре. Не долго такое длилось, минут десять, пока я на неё наезжал. Без оскорблений, само собой, но громко, орал как резанный. Даже вон Ярило в окошко с мордой скорбной пялится, переживает. Жуляна глазами ещё похлопала, а потом привстала, упёрла кулаки в стол, и как давай на меня в ответ орать!

— Да кто ты такой! — хрясь по столу чуть не сильнее чем я, — Как ты со мной разговариваешь! Думаешь, раз князь, то все можно! Вы все мужики такие! Вам баба лишь игрушка да корова дойная да родильная!..

И давай теперь уже меня прессовать! Я аж на стул присел, ничего себе напор! Мелкая, худая, разукрашенная под клоуна, а орёт, что твой мамонт во время брачных игр. Сквозь поток ругательств и оскорблений в мой, Государя Российского адрес, начала в речи Жуляны проклёвываться мысль. Она была о наличии в нашем девятом веке мужского шовинизма в лице его ярких представителей — меня, мужа, отца её, тестя, и далее, по списку! Слов она пока таких не знала, но саму суть передала верно. Я сидел оторопевший, Ярило сначала в дверь ломился, как её вопли услышал, потом в окошко стучится, наблюдая за тем, как его супруга на Государя орет да наезжает, потом его Лис со Святославом увели, хитро поглядывая в окно, они в курсе были моего плана. А Жуляна все орёт, уже и руками у меня перед лицом машет. Выговорилась, замолчала. Я на стуле, она надо мной висит, в глазах ярость, ручки в кулачки сжаты, и над головой у меня занесены. Я с интересом смотрю на неё. В глазах начало отображаться понимание, на кого она орёт. Сначала осознала, потом — удивилась собственной смелости, затем страх в глазах появился. А потом опять злость:

— Ааа-а-а-а! Делайте, что хотите все! Плевать я на вас хотела! — закончила Жуляна, махнула рукой, и уселась на стул, уселась и… заплакала.

Все, теперь можно и поговорить. Начал тихим голосом задавать небольшие уточняющие вопросы. Та сквозь слезы огрызается, но отвечает. В итоге сложилась картина того, как она до жизни такой докатилась. У отца она одна дочка, он в ней души не чает. Всю жизнь вокруг неё няньки, мамки, девки, честь оберегают девичью да развлекают. Подружек настоящих нет — невместно, редко кто казался достойным её отцу общаться с его «золотцем». Как первая кровь упала, девушкой стала, добавились новые развлечения — косметика да наряды, шубы да тряпки, жемчуга да каменья. А девка-то не дура, ей хочется нормальной, полноценной жизни. Чтобы и дело какое было, и уважение, и друзья искренние. А как уж жить нормально, если за тобой толпа народу чуть не в санузел ходит? Начала на зло отцу становиться «гламурной» — капризы сплошные, желания дурные, «дайте денег на наряды». Думала, отцу надоест её так сильно оберегать, а тот наоборот, мол, хочешь доченька, все сделаю, все достану. И наряды, и косметику, и каменья с жемчугами. Братья её по торговой да военной части пошли, свои семьи завели, а она живёт, как птица в клетке. Золотой, но все же клетке. Потом засватали её за Ярило.

Думала Жуляна, хоть тут вздохнёт спокойно, но нет! Папа и тут постарался, застращал Ярило и Добролюба на момент «моя дочка привыкла жить так!». Те двое, чтобы не терять расположение торгового партнера, организовали ей другую клетку золотую, пылинки сдувают, любой каприз выполняют и оберегают похлеще чем дома. Опять не выйти самой, ни делом занять каким-нибудь, кроме женского ремесла, шитья да украшений. Плюс другая проблема — детей у неё нет. Двадцать два года, перестарок, по местным меркам, а маленьких боги не дают.

Вот это все выплакивала мне Жуляна, периодически злобно огрызаясь, да размазывая косметику по лицу.

— Тв не реви, вон, всю муку размазала по лицу, — попытался проявить я сочувствие.

— Тебе какая разница! — огрызнулась та, и опять хлюп-хлюп — Не мука это…

— А что? — надо переводить разговор в доброжелательное русло, поговорим с ней о косметике е, может, отойдёт.

— Белила то…

— А?

— Свинцовые белила, — огрызнулась Жуляна, удивляясь моей тупости.

— Какие!? — я аж привстал, и повысив голос, зловеще поинтересовался — И давно ты дрянь это на лицо намазываешь?

— Как тринадцатая весна прошла, — Жуляна даже плакать перестала, — так и мажу… Для красоты…

— А у тебя, — я начал судорожно вспоминать признаки отравления, — живот не болит? Брюхо? Плохо не бывает, да так, что еду за угол вываливать приходится? Голова не болит?

— Болит. И плохо бывает, — оторопела Жуляна, — Ярило тебе сказал?

— Теперь хоть ясно, отчего у тебя детей нет, — я откинулся на спинку стула, — отравление у тебя, от этой вот дряни, которую ты на лицо намазываешь. Отравление свинцом.

Жуляна мигом прекратила плакать, я тихим голосом продолжил.

— Про отраву ту, которой тебя с детства пичкают, отдельный разговор. А по остальному скажу тебе так. Ты в Москве мало живёшь, мало видишь, мало знаешь. Подольше задержишься — увидишь, что у нас девушки да женщины свободно себя чувствуют, да неволить их по Закону права никто не имеет. Учатся, как все, работают, деньги зарабатывают, да силы свои туда прикладывают, где пользы от них больше. Вон, у мужиков спроси…

— Опять мужиков… — чуть презрительно выдавила из себя Жуляна.

— Мне что, опять на тебя орать? То-то же. Так вот мужики наши такие же граждане, как и я. А то что крепостные — так то временно, как и зависимость в Смольном да в Суворовском. Вырастут, отучатся, экзамен сдадут и будут вольными гражданами. И станут в нашем государстве все, чем хотят заниматься, в пределах Закона. И разницы тут нет между женщинами и мужчинами. Мужики наши почему со всем уважением к Леде, Зоряне, Агне и даже Смеяне? Потому что те дело своё дело знают крепко. И кто у них муж, кто отец — всем плевать.

— Я думала то из-за рода их… — чуть разочарованно протянула Жуляна.

— Не-а, не из-за этого. Вон, Роза наша вообще без семьи была, так ей уважения то не убавляло, как важности и серьёзности дел поручаемых. Главное — знание, желание их получать, ответственность. А у Розы всё это было с избытком. Тебе шанс выпал у нас жизнь свою поменять, самой, — я сделал упор на последнее слово, — себя определить, кем ты будешь да как к тебе относиться. Не по мужу, не по отцу, не по количеству детей, а самой! Если сейчас правильные выводы сделаешь — сможешь сама высоко подняться, без оглядки на окружающих. И тогда ни отец, ни муж, ни свёкр тебе не указ будут. Свою жизнь построишь, такой, как бы ты её видеть хотела. Как тебе такое предложение?

— Мы тут на три месяца всего, — тихо промолвила Жуляна.

— Значит, с умом их потрать, с пользой для себя. А там, глядишь, и поменяется у тебя всё в жизни, не придётся себя под петрушку разукрашивать, чтобы внимание к себе привлечь, умом да делом добьёшься того, чего ни нарядами, ни косметикой, ни побрякушками не получишь — уважения! — я поднял вверх палец.

Жуляна окончательно прекратила реветь, только хлюпала носом периодически. Я встал, по отечески ей с лица начал весь её «макияж» снимать. Даже спирт пришлось достать, не отмывалось иначе. Под слоем «штукатурки» появилось симпатичное личико, правда, болезненного достаточно цвета, какой-то жёлто-белый оттенок у неё на коже. Дурдом, она его белилами свинцовыми скрывать пытается, а он от того только сильнее становится. Отмыл, повернул к себе, погладил по голове. Та опять плакать, уткнулась мне в живот и ревет, но теперь уже тихо и грустно как-то. В окошке показалось обеспокоенное лицо моей супруги, а её поманил рукой, оставил девушку сидеть понуро на стуле, и пошёл открывать дверь.

— Зоряна, у неё отравление сильное, — я в дверном проёме я посвящал Зоряну в свои предположения, — её вылечить надо, да краску ту её всю повыкидывать… Хотя нет, деду лабораторию… Или ещё лучше — давай сейчас помоги ей, потом вот так сделаем…

Жуляну домой вернули под вечер, под покровом тьмы, нечего на такую зарёванную всей Москве пялиться. Та заперлась в отдельной комнате и даже мужа к себе не подпускала. Рано поутру, на следующий день, отвели её, на этот раз просто одетую да без косметики к нашим фельдшерам. Там уже Смеяна, посвящённая в сложившиеся обстоятельства, брила мышь. Да-да, так и делала. Хотели мы наглядно показать Жуляне что она на себя намазывает. Побритую мышь намазали густо белилами, и запустили в клетку обратно. Мышь, к слову сказать, дня четыре протянула, а потом умерла. Заставили Жуляну присутствовать на вскрытии. Вскрывали двух мышей — здоровую и умершую. Даже мне, который не сильно силён в практической медицине, невооружённым глазом были видны все изменения во внутренностях грызуна. Жуляна позеленела, и бросилась наружу — ей теперь три дня отработок за то что не в туалет, а на улицу побежала. Правда, наказание отложенное по времени в связи с состоянием «преступницы».

Смеяна и я составляли ей программу лечения. Из всего, что вспомнил про лечение отравлений — промывание желудка, общее укрепление организма да молоко. Первое бессмысленно, отравление не пищевое, а вот остальное вполне подходит. Составили диету, ввели для неё физические нагрузки небольшие, вроде физкультуры, плюс свежий воздух и изоляция источника отравления, всю её косметику отнесли к деду. Смеяна со своей стороны получила ещё одно задание, научиться как-то проводить анализы мочи, кала, крови. Тут из инструментов только микроскоп да дедова лаборатория. Надо и реактивы искать, и способы, и прочее…

Гламур в Москве закончился. Потихоньку, по огромному секрету, который передавался из уст в уста, по всему городу была распространена история Жуляны, её жизни и отравления. Слухи запускал Влас с целью вызвать правильную реакцию у окружающих. Она получилась та что надо — народ теперь смотрел с жалостью и пытался всячески помочь барышне. Не сильно способствовало такое моему плану, поэтому путём запуска новой порции домыслов, опять через Власа, добились нужного эффекта — народ просто перестал как-то выделять Жуляну из толпы, спокойно с ней общался да работал. Да, да, трудилась теперь наша барышня — определили её мы в санитарки в фельдшерскую. Так Смеяне было проще следить за диетой её, образом жизни, соблюдением наших рекомендаций и наставлений. Пять раз в день чуть не по пол-литра молока, самый большой потребитель его у нас образовался, одёжку ей справили нашу, она теплее и меньше весит, а то её побрякушки Жуляне ещё и боли в шее постоянные доставляли. Неделю привыкала жена Ярило, неделю ещё огрызалась на нововведения периодические. Если сильно возмущалась — её вели к заспиртованным мышам, показывали, что стало с бедным грызуном от её косметики, возмущение стихало. За неделю втянулась, вошла в рабочий ритм и в процесс собственного лечения. Ярило ходил с виноватым видом, периодически пытался меня уговорить сделать поблажку для супруги. Его тоже к мышам препарированным отправляли. Правда, пары раз хватило, да и Жуляна стала по-другому себя вести, мягче да добрее. Может, свинец ещё и на мозг влияет, я не знаю.

Все постепенно входило в нормальное русло. Ну как нормальное, у деда был прорыв. Я ещё с Федей у Буревоя обратил внимание на высокие ценники на некоторые минералы. Дед, хитрый жук, потом меня только просветил. Они разработали у себя в лаборатории технологические процессы, по которым из этих двух минералов можно было получить свинец, олово, и даже микроскопические крупинки серебра! Выход полезного продукта составлял, если все в кучу сложить, процентов пять по массе, технологические процессы — просто убийство мозга, расписаны на двадцати листах каждый. Но леший с этим, главное — у нас появился свой, независимый источник крайне необходимых нам материалов. Пусть процесс получения сложен, пусть требует много сил, терпения, времени, ресурсов для извлечения, но мы никуда не торопимся, и экономить на таких критически важных вещах не собираемся. Осталось только найти крупные залежи этих минералов. Остатки процесса получения ценного сырья также подвергались исследованиям. Дед с гордостью подвёл меня к одному из своих учеников:

— Вот, он все это нашёл, — погладил дед по голове худенького, высокого паренька.

— Меня Веледар зовут, — пацан поднял на меня глаза, ну чистый «ботаник», только очков не хватает.

— Меня Сергей, то ты знаешь. Молодец, Веледар, большое дело сделал, от того всему нашему государству польза да тебе — премия!

— Да Перун с ней с премией, мне вот тут… — пацан начал излагать свои мысли.

Мы втянулись в беседу. Проговорили долго, про процессы, про оборудование, про их нужды и открытия. А я понял, почему получился такой прорыв. Я когда им передал свои знания по химии, ребята и Буревой потерялись. Непривычно это, непонятно, противоречит тому, что видишь своими глазами. Но опыты они продолжали — их чуть не под сто тысяч уже провели, и вот накопленные уже ими знания легли на удобренную мной почву. Как будто шестерёнки в голове у этого Веледара встали правильно и начали крутиться. Такое и у меня часто бывало, когда не понимаешь что-то, но продолжаешь делать, зубрить, читать, считать. А потом как щелчок в мозгу — всё становится на свои места, и непонятное ранее превращается в стройную, логичную систему. Так и тут получилось, и именно это, а не нахождение способов получения цветных металлов, я посчитал истинным прорывом.

Под конец нашей беседы, Буревой опять меня подвёл к записям.

— Ты тут внимание не обратил, а вот что ещё у нас получается, — дед начал показывать на карте значки и комментировать.

— Дед, ты хочешь сказать, что теперь у нас потенциально ещё и меди куча есть, да прямо под боком!? И сера с железом!? Кислота серная как побочный продукт, в таком количестве!? Блин, дед, дай я тебя поцелую!! — под удивлённые взгляды пацанов-химиков я начал гоняться за Буревоем по лаборатории, тот со смехом отбивался и отправлял с поцелуями к Зоряне.

— Ладно, пошутили и хватит, — наконец, я запарился гоняться за дедом, — надо теперь планы производственные переиначивать, да думать, как нам до руды той добраться. По остаткам от техпроцесса что у нас ещё получается?

— Да вот, — дед опять хитро улыбнулся, да что же он там ещё «заначил»!

На столе появилась коробочка, разделённая на отделения. В них — набор металлических пластиночек. Мелкие, тонкие.

— Мы не знаем, что это за металлы. Как их применять? Что с ними делать? — констатировал дед.

— Блин, да ещё и похожи все, серебро напоминают… — я пытался понять, что это может быть, — вы сплавы с ними пробовали? Может, никель или хром? С ними железо крепче получается, да выносливее…

— До сплавов пока не дошли, работы много, — пожал плечами дед, — у нас ещё половина минералов, считай, не исследована.

— Надо тебе ещё группу людей выделить, — начал предлагать я, — пусть именно металлургией занимаются.

— Да нам-то зачем? Это на заводе металлургическом надо, том, что чугун делает. У них и печи, и возможности, и места побольше, — дед предложил свой вариант, — тем более что сплавы — это ближе к механике, а не к химии.

Уел меня дед! Как есть уел! Прав со всех сторон, сплавы-то нам для тяжёлой промышленности в первую очередь нужны, а потом уже — для химии. Так и порешили. Обеславу теперь задание — готовить оборудование для исследовательской лаборатории на металлургическом комбинате, печи, измерительные приборы, инструменты, и прочее необходимое. К лету по плану наша лаборатория сплавов должна начать работу.

Отпраздновали 23 февраля. За день до праздника опять вызвал к себе Жуляну.

— Ну как самочувствие, как здоровье? — в этот раз мы сидели и пили отвар, спокойно, без криков.

Жуляна стала выглядеть сильно лучше. Более здоровый цвет кожи, нервы уже не так шалят, волосы не такие ломкие, да и округлилась она, в некоторых приятных местах.

— Спасибо, Государь, хорошо мне. Спокойней как-то стало, да чувствую себя лучше, — Жуляна отхлебнула отвар, — девочки очень помогли. Только вот…

Жуляна замялась, пальцы складывает в замок и крутит.

— Ты не стесняйся, говори как есть.

— Не хочу в больнице. Там все с травмами да ушибами, или плохо кому. Дело полезное, но не любо мне. Я всегда что-то красивое сделать хотела, чтобы глаз радовало, а там… — бывшая «гламурная стерва» махнула рукой.

— Грязь, кровь, гной да страдания? — уточнил я.

— Ага, вот-вот… Не могу я там, мне плохо становится… — Жуляна быстро спохватилась, и замахала руками — Нет-нет, больше белилами я не пользуюсь, от запаха… да вида…

— Белил тебе теперь Буревой не даст, — хмыкнул я, — они у него для опытов. А ты, говоришь, красоту кругом наводить хотела?

— Ну как кругом, чтобы красивые… Люди были, — выдала наконец Жуляна, и виновата посмотрела на меня, — я в том больше понимаю.

Я засмеялся:

— Ну как ты в том разбираешься, мы уже в курсе, долго мы над тобой смеялись в кулак, когда ты на улице появлялась, — мои слова заставили девушку покраснеть, знала она уже о реакции, которую её внешний вид вызывал, — поэтому есть у меня к тебе предложение…

Оно заключалось в следующем. Я просил девушку взяться за реализацию моих мыслей и идей в области моды, косметики, только уже нормальной, стиля и тому подобного. Ведь интерес к Жуляне и её нарядам был понятен — у нас основные цвета в Москве серый да зелёный, а хочется разнообразия, особенно девушкам. Да и нам бы хотелось перед глазами видеть красоту, а не унылые промышленные пейзажи. Наше ателье, конечно, добавляло некоторой яркости в жизнь, но девчёнкам не хватало кругозора, разнообразия, там только вышивка да несколько цветов для платьев, считай. А тут такой «подарок» в виде Жуляны, которая всю жизнь считай только этим и занималась. Ей тут все равно делать особо нечего, врачевание её не привлекает, вот пусть и возьмёт на себя на коммерческой основе выработку решений в области нарядов, косметики, обуви. Только чтобы без последствий для организма. А по одежде — я предлагал переработать творчески моё видение моды. Девушки тут крепкие, стройные большей частью, красивые — а под балахонистыми нарядами, сарафанами, что они себе шьют, это и не видно.

Выдал ей рисунки с одеждой, мне их Веселина периодически рисовала, Жуляна обещала подумать. Хотел и записи свои передать, но пока девушка не умеет читать по-русски. Пусть на картинки посмотрит, подумает, а остальное на словах расскажу. Теперь у нас каждый вечер собирались я, Жуляна, Зоряна, Леда, другие девушки, из наших, не из крепостных, обсуждали мои идеи. Они были… Скажем так, очень спорные. Все эти облегающие, открытые платья, костюмы для мужиков, причёски — так тут не ходили и такое тут не носили. Но дело шло, причём именно с подачи Жуляны. Она и так уже успела эпатировать своими прошлыми нарядами всю Москву, чего ей терять?

К Восьмому марта, на годовщину свадьбы Веселины и Горшка, мы организовали небольшое празднование. Наделали букетов для женского населения, устроили небольшой фуршет в клубе. И вот на это празднование и явилась Жуляна в первом платье, сшитом по моим наброскам, да ещё и на каблуках. Эффект был сногсшибательный. В прямом смысле слова, мужики на лавки и табуретки так и сели. Платье было тёмным, чуть приталеным, причёска — по мотивам Одри Хепборн, разве что Жуляна блондинка была. Плюс её побрякушки, в следовых количествах, каблучок, сантиметров на восемь — она три дня только ходить училась, потому иногда нога чуть подворачивалась. Да ещё шубка короткая из запасов самой девушки, ну и чуть косметики, самую малость. И только той, о которой мы достоверно знали, что она безвредная.

Мужики слюной пол залили по щиколотку, разве что я, как человек непосредственно учавствовавший в создании данного образа, стоял и улыбался. Жуляна мне чуть кивнула, взяла мужа под руку, и двинулась в гардероб. Воздухе наполнился стойким запахом женской зависти, весь вечер глаз мужики не могли оторвать от такой красоты. Непривычно, достаточно откровенно, но при этом не пошло, что ещё надо! Самое смешное в этом было — это Ярило, идущий рядом. Вот представьте Жуляну в образе, а под руку её держит обычный такой витязь русский, в рубахе красной, сверху полушубок, все в каменьях да железяках блестящих, сапоги, тоже красные, на витязе, да борода косматая. Полная эклектика, смешение стилей, да и смотрится по-дурацки. Однако Ярило на мои смешливые взгляды внимания не обращает, весь поглощён своей супругой в новом образе. Как будто другими глазами на неё посмотрел. По окончании праздника сам её на руках нёс аж до дома — по нашим крепостям на каблуках не побегаешь, она одела-то их только перед входом.

Над городом воцарилось женское начало. Девушки, женщины, девочки, как с цепи сорвались. Все что-то делают, мастерят, пробуют, пытаются приблизиться к тому, что видели на Восьмое марта. Под это дело запустил ледоколом к ним Жуляну, точнее — объявил о создании «Салона красоты». Для него кусок очередного барака выделили, туда же ателье переехало, новгородская красавица теперь там царствует вместе со своей помощницей. От этого «Салона» периодически поступают заказы — на ткани, на косметику, на украшения. Мы по мере наличия сил и времени выполняем.

Правда, с косметикой беда, не подобрали пока ещё нужные, безопасные составы. Но дело движется — вон, один из металлов, которые «побочными» выходят при извлечении из минералов цветных металлов, оказался цинком. Опознал его по косвенным признакам, сплав с медью дал латунь, металл ковкий, лёгкий, прочный. А он, вроде, смесь цинка с медью. Пережгли новый металл, получили какой-то порошок. А такой порошок в моё время использовали для лечения прыщей, значит, безопасно. Вот и мы из него пудры начали делать. Остальное — дело техники, наши химики стараются.

Жуляна окончательно влилась в коллектив, её стали уважать как доброго мастера «по красоте». Тем более, что девушка, погруженная в знакомое дело, да ещё и на таком серьёзном уровне, прямо расцвела. Может, свинец вышел из организма, а может — нашла себя, не важно. Главное, что вместо головной боли мы получили «антидепрессант» для девушек в виде платьев, нарядов, украшений, парикмахерской и маникюра. Бегает теперь Жуляна, за ней девушки стайкой, щебечут все, обсуждают какие-то безумно важные ленты, заколки, расчёски и прочую атрибутику. Красота!

К середине апреля Добруш доделал дорогу к металлургическому заводу. События прошлых лет хоть и не позволили сразу взяться за пути транспортные, но это дело мы никогда не забывали. А когда чуть с заказом Рюрика разгрузились, заводы достроили, стену, выделили людей Добрушу. Опыт, техника — всё сыграло свою роль, очень быстро магистраль строилась, несмотря на снег. Праздновали это дело, разрезали ленточку. Теперь парнишке отпуск положен, а потом — делать новые дороги, только к выходам руды медной да оловянной, свинцовой и другим залежам. Железная дорога пока только в планах, не можем себе позволить пока отвлекаться на неё, не время ещё. Да и эксплуатация на судовой верфи выявила огрехи в организации путей — их надо исправить и осмыслить.

А я после праздника, посвящённого окончанию дороги, двинулся на БТРе инспектировать металлургический завод. Всё как-то времени не было, а тут вот сподобился. И путь оценю, и торфяные разработки, и металлургию нашу. Картина, честно говоря, радовала и пугала одновременно. Металлургический завод был большой, очень большой. А вот экология вокруг него — просто швах.

— Мы вот тут бараки организовали, на крепости дежурство, по железной дороге, ну, по рельсам тем, возим руду да торф, — докладывал мне Растимир, — а вот что с отходами делать, я даже и не знаю…

Отвалов шлака скопилось много, кучами лежат, расплываются под дождём.

— Ты отвези это, остатки эти, Буревою, пусть его химики поработают, может, полезное что найдут. Что с кислородной установкой? Холодильником большим тем?

У Буревоя это направление уже забрали, и мужики на заводе уже который месяц пытаются сварганить большую криогенную газоразделительную установку. Малая на сушке леса трудится, мы ей воздух осушаем, другая углекислоту для пневматики вырабатывает. Но использовать при выплавке кислород также очень хочется.

— Малую пока только сделали, для конвертера небольшого. Ей железо да сталь получаем, — делился со мной своими успехами Растимир, — но и она постоянно льдом забивается, сложно идёт.

— Тут уж ничем помочь не могу, — расстроился я.

— А что с железной дорогой? — с надеждой в голосе спросил Растимир, — плотами да тракторами возить долго получается…

— Железную дорогу мы пока не тянем. На судостроительном, вон, переделываем все рельсы. Я вот ещё что подумал, вы руду в этом месте брать не пробовали? — я ткнул в то место на карте, где была дорога к корелам.

— Не, там не брали. А что, добрая руда?

— Нет, нам просто дорогу бы там сделать, на север, к корелам.

— А-а-а, разбойникам тем? Ясно. Только почему выбирать руду? Может, осушим путь тот?

Я уставился в недоумении. Растимир улыбнулся, и повёл меня к торфяникам. Там мужики перерыли все болото, наделали каких-то каналов, отводов.

— Тут вода скапливается, а потом вон по тому здоровому каналу уходит, там овраг да в ручей здоровый все сливается. Торф тогда суше получается, меньше держать на солнце приходится. Может, и там так сделать? Каналы прорыть, и пусть вода уходит? А между каналами — дорога появится…

— Да надо попробовать, — я наблюдал за суетящимися торфодобытчиками, — ты посмотри там на то место, в зависимости от того, есть там руда или нет, примем решение.

— Дядя Сережа, — обратился ко мне по-свойски племянник, — а может сюда мужиков поселим? Ну, тех что на заводе работают? А то туда-сюда таскаться — только трактора портить…

— Нет, Растимир, мы так делать не станем. Я думал о том уже. Представь, переселишь ты сейчас людей сюда. Ты им такие условия, как в Москве, создать сможешь?

— Ну-у-у… — задумался Растимир.

— Ага, вот в том то и дело, что придётся или город ещё один ставить, или в бараках да времянках людей селить, пока до стройки руки не дойдут. Плюс болото близко, плюс дым этот от комбината, думаешь, здоровее люди у тебя тут будут? Нет. Придётся ещё и больницу отдельную открывать, школу, клуб, да много чего ещё…

— А как же ресурс тракторов? Ты же сам учил считать все?

— А ты посчитай повнимательней. Сколько надо, чтобы условия жизни человеческие создать да здоровье рабочих сохранить? А дети? А жены? Они чем заниматься тут будут? Я тебе ещё одно скажу, по секрету. В моё время так и делали, городки возле завода создавали. Да потом триста лет прошло, а селища те так в дыму ядовитом вокруг заводов и стоят. Лучше мы с тобой пути сообщения сделаем получше, чтобы быстрее добираться до работы. Да внутри Москвы транспорт пустим, общественный, на нем до дороги добрался, а там — вахтовый трактор. Я на такое даже готов те трактора на манер БТРов делать, не жалко. Но люди пусть живут в нормальных условиях. В идеале, надо чтобы каждой утро их сюда возить можно было, а вечером всех, кроме дежурной смены, забирать.

— На БТРах разоримся, — предупредил наш главный металлург.

— Да и хрен бы с ним, люди — все, железо — ничто, — я потрепал парня по голове.

— Это да, — пацан со смехом убрал мою руку, — пойдём, дальше показывать все буду…

Порадовал металлургов прибавкой, теперь у них ещё и лаборатория сплавов появиться, медеплавильное производство, выработка других металлов, пока тестовое. Народ реагировал спокойно, надо — значит надо. Тем более что людей больше станет — веселее будет. Все заслужили устную благодарность, денежную сами заработают, и я отправился в Москву.

Там две новости — плохая и ожидаемая. Плохая — у нас погиб человек. Первая такого рода смерть в Москве, и хуже того — в лазарете. Дядька долго мучался животом, и представился. Отравился? Врачи сказали нет, да и питаются все в столовой, так бы вся Москва бы слегла. Встал вопрос про вскрытие, а то Смеяна сама не своя, не уберегла мужика. Против паталогоанатомического обследования были абсолютно все, даже мои. Чего, мол, над человеком издеваться, хоть и мёртвым. У него жена осталась, и дочка с сыном. Пришлось устроить мне встречу с родственниками погибшего дядьки и целый день объяснять только одно. Не будет вскрытия — как мы поймём причину смерти? А если теперь уже сын его также с животом сляжет? Или жена? Или ещё кто — что делать в этой ситуации, как лечить? Но просто так все равно не дали вскрыть — смерть дело мистическое, поэтому призывали всех богов, с подробными объяснениями для них зачем да почему мы это делаем. Вроде сработало, в максимально закрытом режиме Смеяна сделала вскрытие. Я тоже присутствовал, чуть не стошнило меня, медицина это явно не моё. Разрезали, а что дальше? С чем сравнить? Живых, что ли резать? Где «эталон»? Недолго, правда, мучились, Смеяна начала «разбирать» мужика на орагны, и обнаружила аппендикс вскрывшийся. Вот тебе и причина. Со всеми почестями потом похоронили мужика, прах его развеяли на Перуновом поле. У Смеяны новая напасть — искать способы проведения операций, наркоза, собирать хоть какие-то сведения о хирургии в это время. За всем этим с удивлением наблюдали гости из Новгорода…

Их присутствие и было второй новостью. В этот раз Олег пришёл сам, за день до появления гонца отправил, с предупреждением. Да и в колонне оружия ни у кого не было, всё на телегах — наученный горьким опытом Хельг дул на воду. Народу пригнали на четыре судна. Дружинники Ярило, которых мы готовили в качестве преподавателей для будущих гребцов, начали учить вояк пользоваться нашими лодками. Народ очень разный, группки скандинавов, словен, каких-то кривичей да вятичей, молодые и седые. Причём последние — чуть не все как один кореша нашего Торира, ну или знают его, по крайней мере. Поэтому и эксцессов не было, наверно, и других проблем.

С новгородцами пришли новые переселенцы. Это были корабелы, с которыми мы нашли общий язык, и семьи погибших в бою у стен Москвы пехотинцев. Там, на Свири, Олег очень подробно рассказал о том, как боярин, собака, наврал всем с три короба, людей подставил под пули, и что город на севере в произошедшем не виноват от слова «совсем». Народ в Гребцах не стал нас обвинять в смерти родичей и друзей, вина Болеслава была очевидна всем. Мы-то только отбивались от него, по факту, даже Венцеславу крови не пустили ни разу. Выплата доли из конфискованного боярского имущества в пользу пострадавших, потерявших кормильцев, семей окончательно поставила точку в этом вопросе. Долго тянулись пересуды, народ в Гребцах живо интересовался новым городом на севере, расспрашивали корабелов о жизни внутри крепости. Мужиков, что привёл в качестве ополчения под стены Москвы Болеслав, тоже пытали на момент того, что же это за люди такие, которые рать боярскую так быстро разгромили? Кораблелы, собственно, и донесли до вдов погибших людей моё предложение о переселении. Да, на правах крепостных пока что, но полная свобода — это дело наживное. Тем более, что наши люди, в любом статусе, живут чуть не на порядок лучше основной массы населения в этих местах. Бабы подумали и согласились — даже с компенсацией, что им Олег за обиды выдал, жить без мужика было сложно. Ну а корабелы были поражены возможностями, которые открывались перед ними в Москве. Строить лодки по-новому, быстро, легко — работяг зацепил наш подход. Олег же и Добролюб людей удерживать не стали. Это было что-то вроде некой моральной компенсации за неспровоцированное нападения боярина Болеслава. Итого к нам пришли почти два десятка семей — несколько пар молодых да вдов, что уже давно в гребцах волочили довольно жалкое существование, присоединились к корабелам и тем, чьих отцов да мужей мы убили в бою. Почти на сто пятьдесят человек население разом возросло, правда, в основном, это были дети да подростки. С переселенцами всеми процесс стандартный — конфискация в казну имущества, медосмотр, опрос, документы, крепостничество, выдача квартиры в бараке, мебели, прочих нужных в жизни вещей.

— Государь, Рюрик тебе свой поклон передаёт, и по Болеславу сказал отдельно, правильно ты всё сделал, — мы сидели с Олегом в нашем актовом зале, — теперь боярином, как ты зовёшь, Ладимир стоит, он позже тоже подойдёт, по части расплаты за лодки. Ещё вот что Рюрик тебе передал…

Олег достал из-за пазухи свёрнутый пергамент. Я уже нормально разбирался в словенских чертах да резах, поэтому чтение не заняло много времени. Больше заняло обдумывание написанного. Рюрик прислал лично-официальное письмо. В нём были здравницы, спорные вопросы, вроде Болеслава, описаны были как решённые к всеобщему удовольствию, а потом были «плюшки». Сперва достаточно расплывчато были изложены предположения о том, что раз я под Яровитом хожу и тем кичусь, знать, воин добрый. Уточнил про новое слово у Олега. Оказалось, это бог такой, грозный и отмороженный на всю голову. Очень уж агрессивный, воинам такое нравиться. При этом — молодой, ранний, за весну отвечает. И с чего Рюрик взял, что я таким богам поклоняюсь? А, вот, дальше всё расписано.

Коли уж называюсь я «боярином», то есть вот тем самым фанатом Яровита, и страну свою зову «боярством», то есть подвластной этому молодому отморозку, надо бы такому человеку крышу иметь достойную, у более ответственных и старших товарищей. «Ибо Ярый, боярский, город Москва без князя быть не может» — так написано. На эту роль Рюрик предлагал себя. По сути, он описал мне нормальные такие феодальные отношения. Мол, он главный князь, я под ним буду «боярином». Слово, кстати, новое, мною введённое и не раз произнесённое при Олеге, в тексте тоже было. Очень оно легло хорошо на местную почву. Раз есть конунг-князь, то дружинник его доверенный, помоложе который, будет боярин, «ибо ярый», всё верно, подручный по воинскому дело он, получается. Своей волей Рюрик давал мне Новгородское боярство. То есть, предлагал включить Москву в пределы княжества его, а меня оставить наместником тут. Причём хитро так предлагал, зараза, вроде как я ему и не подчиняюсь, дань не плачу, войско не выставляю, не отчитываюсь, но на помощь при угрозе той же Ладоге я обязуюсь прийти «конно-людно-оружно». За это — право торговли по всем новгородским землям без сборов и пошлин, в чём мне дано крепкое княжеское слово. И лукавый такой вопрос, согласен ли я, или помочь надо, решение-то принять?

— Чего пишет, если не секрет? — прервал мои размышления Олег.

— Так а ты не читал? Ах да, печать же целая… — я задумался, одному решение принимать не хотелось, — Я со своими посовещаться должен, вечером давай опять встретимся.

Отправил Олега к его дружинникам и собрал своих подручных.

— Завёлся у меня друг по переписке, — начал я рассказывать содержание письма собравшимся, Буревою, Ториру, Святославу и Лису, — Рюрик зовут. Пишет, мол, будьте здоровы, проблем меж нами нет… Да-да, по Болеславу тоже всё ровно. И даёт он мне боярство Новгородское на следующих условиях…

Я пересказал своими словами содержимое письма, бланки о неразглашении все подписали заранее. Реакция была разной. Буревой со словами «Вот и ладушки!» успокоился, Торир прикидывать начал военную помощь Ладоге, Лис — торговые барыши считать. А вот Святослав, как и я, были в настроении достаточно мрачным.

— Нам предлагают лечь под Новгород, — прямо, без экивоков, заявил я.

— Как так?.. Вроде же только торговля да помощь военная, — удивились Торир с Буревоем.

— Только вот о своей помощи нам Рюрик ни словом не обмолвился, — помрачнел Лис, дошло до него.

— Да и это поначалу так, потом хуже может быть. Воинов разместить попросят, бабу какую под Сергея подложат, для скрепления союза… Ай! — за такие слова Зоряна, наш стенографист, огрела Святослава за такие слова пресс-папье.

— Вот-вот, бабу под меня подкладывать — себе дороже, — под всеобщий смех сказал я, — могу ни я, ни она до пенсии не дожить. Ладно, чуть расслабились, теперь надо что-то думать. Предлагаю вот что. Отказывать мы не будем, — мои приподнялись над табуретками, — пока. Надо бы переговоры провести, хоть вот так, по переписке. Условия-то княжеские хорошие по местным меркам. Но и не дело будет, если мы своих не выдвинем. Поэтому предлагаю в ответ написать письмо, официальное. В нем опишем наше видение ситуации, наше предложение, наши условия. Ну и спросим, тоже лукаво, согласен ли Рюрик?

— Только вот что мы ему в ответ на предложение боярства предложим?

— Орден, знамо дело, — я вспоминал, как в нашей истории раздавали безземельные дворянские звания иностранным королям, — Есть такой способ, дворянство, ну, статус в государстве, дать, без земли, прав, обязанностей, почётный титул. У нас титулов нет, поэтому будем орден давать.

— А что за орден?

— Ну тут выбор не велик — «Орден дружбы народов», — улыбнулся я, и сел писать черновик письма.

«Письмо запорожцев турецкому султану» писали до вечера, шуточки да смехуечки я из него изъял. А то мои мужики что-то развеселились сильно, Олег, вон, от письма того сидит ни жив ни мёртв, боится такое князю своему вести. Получилось в послании следующее. Мы, мол, люди гордые, нам только равноправные договора годятся. Поэтому, если уж помощь военная да торговля — то только взаимно, а за боярство спасибо. Мы же в свою очередь делаем тебя, князь Рюрик, кавалером Ордена Дружбы Народов первой степени. Пойдут тебе такие условия, или тоже помочь с решением надо? Положение об Ордене делали ещё неделю, как и саму «висюльку». Получилась она у нас медная, с напылением золотым, что из шитья барахла боярина Болеслава взяли. Орден был в виде некоего солнышка с кучей лучиков, внутри — маленькие серп и молот со звёздочкой, наш герб, получается. Эмалью залили частично его, на тыльной стороне порядковый номер выбили. Документы к ордену полагаются и статус носителя сей «висюльки» на территории России. По нему Рюрик может за счёт государства столоваться, с семьёй, но без дружины, жилье ему выделим, да право ношения личного оружия дадим. Такой вот пердимонокль, он нам под себя лечь предлагает, мы ему — переехать и работать у нас в Москве на казённых харчах. Надеюсь, шутку он оценит. Олег, например, не оценил, за голову хватается, просит не посылать с ним такое. Ничего, пусть Рюрик подумает, как со своим уставом в чужой монастырь лезть.

Мужики, что за лодками пришли уже освоились, лихо гоняли на наших судах по озеру, пытались тягать их руками по какому-то ручью, вроде как волок отрабатывали. Мы их за стенами крепости определили. Посуды выдали, палатки, печки-буржуйки, походные комплекты. Такое раньше только для Горшка делали, спальный мешок, котелок двойной, ложка, много других полезных мелочей, вроде скипидарных зажигалок да рюкзаков под это дело. Олег теперь просит всё это барахло воинам новгородским тоже выдать — уж очень понравилось. Оценили, выдали счёт. Если коротко, то ещё пару лет Гребцы будут вместо дани выкупать за животину снаряжение для людей Рюрика. Так и договорились. Тем более, что с переселенцами да дружинниками пришло и первое стадо овец, что вызвало необходимость сооружать новые постройки, временные, уже в каменной крепости. Под снаряжение же пришлось лодки чуть модернизировать, место определить для нового барахла. Вояки окончательно прозрели — по-богатому их отправляли обратно. Оружия, правда, просили нашего, стального. Но на то у нас запрет, мечи да топоры — только друзьям и только в подарок. Пусть думают, ограничение это торговое не секретное, знают о нём все.

Наконец, заявился Добролюб из Гребцов с небольшой командой.

— Здорова, купец! Как добрался? — я поздоровался с отцом Ярило.

— Буреломы да ручьи сплошные, — в ответ отозвался Добролюб, — про дорогу, что ты говорил, всё в силе? А то зад свой старый окончательно разобью на ухабах тех?

— Про дорогу — все остаётся согласно наших договорённостей, независимо от решения Рюрика. Людей под стройку да припасов нашёл? Как торговать станем?

— Да есть люди, им бы инструмент, да и наметить, где делать. А то я от сына слышал, у вас с этим строго.

— Я тебе человека дам, племянник мой. Он у нас дорожный мастер — такую красоту сделал, закачаешься!

— И где красота та?

— Да ты располагайся, пока, я тебя потом прокачу.

Добролюба определили к Ярило, его людей — в палаточный городок под крепостью. Купец привёз нам олова и свинца, мы ему в ответ стали да бумаги чуть не по весу, нормально сторговались. С торговлей все нормально, а вот со взаимоотношениями с семьёй — засада у дядьки. Надо вроде как Ярило уже в Гребцы ехать обратно, а Жуляна ни в какую не хочет, у неё тут «бизнес», а сама она — «бизнес-вумен», я её так обозвал, вот и прижилось. Барышня устроила натуральный скандал свёкру, мол, тебе надо — ты и езжай. И Ярило под раздачу попал, к мне пошёл, мол, успокой бабу, государь, а то опять мозги пилит, возвращаться не хочет в родные пенаты. Я только хмыкнул, похоже, знаю я причину такого поведения. Взял с собой Смеяну, Зоряну, засели на кухне у Ярило, ждали пока девочки в соседней комнате пообщаются. Там была сначала ругань, потом увещевания, потом тишина…

— Как невестку-то у вас поменяло. Я думал, взбалмошная она, а тут так расцвела, доброй стала. Пока я про Гребцы не заговорил, — выдал мне Добролюб.

— Да не надо девок в чёрном теле держать и в теремах запирать, — парировал я, — мы ей только возможность для развития дали, дальше она сама.

— И что за возможность? — заинтересовался Добролюб.

— А сейчас покажу, — я быстро смотался в «Салон красоты», принёс альбом, — вот, смотри.

Как только у нас появился этот салон, так и пошло развитие фотодела. Девчёнки полдня причёску делают, платья шьют, на каблуки влазят, макияж — а потом все смывают, и нет больше красоты. Вот и пришла ко мне щебечущая делегация с требованием выделить фоторесурсы на сохранение образа барышень в нарядах на веки вечные. Буревой, которому я это отписал, застонал, но пожелание общественности выполнил. Теперь у нас на коммерческой основе производится фотосъёмка. Накрасятся-нарядятся — и давай по лесу шастать, места красивые искать, на память снимки делать. Сначала мы это скрепя зубами делали, но потом, когда «болезнь по людям пошла», наоборот, сами начали принимать активное участие в процессе подготовки, подсказки фона да формирования композиции. Просто у нас так хорошо и спокойно стало в городе, особенно среди барышень, что такое стоило любых затрат. А по одному снимку с тех «фотосессий» шло в альбом в «Салоне красоты». Вот его Добролюб и рассматривал. Глядел, и как то странно себя вёл.

— Кхе! Ишь ты, да и впрямь красиво как! И что, у вас тут прям в таком виде девки шастают? — ткнул он пальцем в крупную барышню с глубоким, экспериментальным декольте, — Вот ведь шельмы! Прям как молодой себя почувствовал, а то теперь-то таких девок уже нет, что в молодости были!

— Ага, по молодости и пиво слаще, и девки краше, — я подколол купца, — а ты никак себе вторую жену завести хочешь?

— Да какой там вторую, с этой бы совладать, — в шутку развёл руками купец, — она мне тут на днях…

Двери, наконец, отворились, оттуда вышли наши барышни.

— Ну что, всё так? — я подмигнул Зоряне, Жуляна стояла красная, как рак.

— Ага, — кивнула мне супруга.

— Ну что, Ярило, поздравляю, скоро у тебя пополнение будет, — я начал трясти руку мужику, то лицом полное непонимание изображает, — да и тебе Добролюб скоро не до молодок будет, внуков нянчить…

— Это ж как! Сколько лет… — всплеснул руками купец, Ярило все ещё в прострации.

— Супруга твоя непраздна, Ярило, — нормальным языком передала мои поздравления Зоряна, подталкивая красную Жуляну к мужу.

Тот наконец выпал из ступора, вскочил, не зная куда себя деть, уже я его подтолкнул к жене, тот подхватил её на руки и закружил по комнате.

— Отстань, дурень, не дави на живот! — та начала шутливо бить его по плечам тоненькими ручками.

— Ну вот, разобрались, наконец, — я взял свою жену за руку, — теперь, Добролюб, какой тут уж переезд, пусть тут, под наблюдением врачей побудут, пока не разродятся. А тот там такая история была, пойдём, пусть молодые радуются, а я тебе расскажу…

По дороге к нашему актовому залу рассказал Добролюбу про свинец в белилах, тот проявил живой интерес. Оказалось, в Новгороде какие-то умельцы с юга водопровод свинцовый делают в богатых домах, в том числе у тестя Ярило сейчас такой. Вот и спрашивает, какие последствия будут? Я только в сторону поминального строения на Перуновом поле махнул и вздохнул — отравятся люди. Предложил ему эксперимент наш повторить, с бритыми мышами и белилами, ну или просто подольше поить мышей из трубок свинцовых, посмотреть потом при вскрытии. Даже в фельдшерскую его отвёл, показал заспиртованных мышей, Добролюб только брезгливо морщился. После больницы перешли к вопросам насущным — к дороге. На утро у нас запланирован удар автопробегом по бездорожью. В смысле, «покатушки» на БТРе со снятым верхом по новой дороге к заводу.

На тот пробег пошли я, Олег, Добролюб, да несколько стрелков. Вольга на Ладоге остался в этот раз, Ярило вокруг беременной супруги суетится. Сели по местам, приготовились, водитель завёл БТР, дождался параметров пара, и рванул. О! Как он рванул, мы специально самого лихого выбрали. Покатались чуть, к заводу самому не поехали, чтобы соблазнов лишних не было.

— Зачем тут дорогу сделал? — Олег держался за сиденье, все вылететь боялся.

— Да мы там, далече, железо делаем. Вон, за борт глянь, там как раз арматуру везут с завода, — все приподнялись, и начали разглядывать «Бычка».

Тот не спеша, степенно, тащил по дороге открытую платформу и несколько тонн арматуры на ней. Канал Болотный не справлялся полностью с доставкой грузов, приходилось периодически трактора привлекать. Суровая неспешность, вкупе с упрямой мощью трактора впечатлила гостей.

— И много эта штука ваша везёт за раз? — поинтересовался Олег.

— Ну, у неё там сейчас под семьдесят сил, после модернизации, значит, — я быстро прикидывал, — с такой малой скоростью более двадцать тонн тонн может утянуть.

Непонимание со стороны гостей.

— Полторы тысячи пудов, пятнадцать сотен пудов, — перевёл я в наши величины.

Над лесом, в рев БТРа и неспешный гул трактора вплелись пленительные словенские выражения, показывающие отношения моих гостей к мощи нашей техники.

— И что, прям столько всегда и возит? И как часто? — пришёл первым в себя Добролюб.

— Да по-разному бывает. Летом-то основная масса железа по каналу идёт, он дальше. Трактор только изредка привлекаем. А так в день у нас железа на заводе сотен пять-семь пудов получается…

Лес опять огласился восторженным словенскми матом, распугав немногочисленных птиц.

— …И идёт оно на броню, мечи, стрелы да пулемёты, — продолжил меж тем я, — коли кто прийти в мыслями дурными задумает — железо то в него и полетит. Вот так. Олег, вон, видел, как оно бывает, кидался уже на нас со своими конниками.

После этого мужики ушли в себя, каждый думал о своём. Потом, в городе уже, вечером поговорили про то, что в голову гостям нашим пришло. Собственно, «покатушки» были направлены на одну простую вещь. Я хотел дать понять, что с Москвой дружить хорошо и выгодно, а вот воевать — очень муторно, затратно и опасно. Правда, с торговлей пока у нас тоже проблемы. Тупейшая ситуация — нет товара для того, чтобы везти его к нам от словен. Оружие, железо, медь, олово, свинец, вино, ткани, украшения, доски, смола, кожа, воск, мёд, мех, янтарь, бисер — это то, чем торгует земля Новгородская, сама производит или перекупает. И по всем этим позициям у нас или есть альтернатива, или собственное производство, или вообще потребности нет. Причём более всего мешает торговле наше промышленное производство. Везут купцы сейчас товар компактный и дорогой, такой продать легче, и лодки не надо громадные делать.

Да, есть некоторые ниши с объёмным грузом, вроде зерна, что Торир возил. Но во-первых он возил пшеницу, что плохо росла в Скандинавии, и была там чем-то вроде деликатеса. Во-вторых, процесс покупки и перевозки Ториром хлеба был очень многоступенчатый и сложный. Вон, чуть не собственные караваны ему при большом урожае формировать приходилось, и грызть ногти всю дорогу — не отберут ли на Варяжском море лихие люди товар? Скот возили тоже, лодками огромными, даже быков с лошадьми так транспортировали. Но это там, на Балтийском, Варяжском, море, там есть где развернуться таким судам. Тут, в Ладожских землях с их речушками и порогами, такое не практикуют. Потому мне, собственно, овец и пригнали своим ходом. Причём скупать их пришлось Добролюбу чуть не по всем окрестностям. Даже из-под Новгорода ему ягнят уже везли. А ещё коровы да козы, что мне Олег обещал. Но наши расчёты показывают, что после выполнения контракта с Новгородом, животноводство так сильно поднимется в Москве, что дальше мы уже выйдем на собственное воспроизводство стад. И чем дальше торговать?

Олово да свинец с медью — Буревой в лаборатории трудится, скоро на собственную выделку перейдём, пусть и микроскопическую. Мёд и воск — пасеки наши, что несколько лет назад с моей подачи завёл всё тот же дед, активно прирастают ульями. В подмогу им поля цветочные, что девушки наши попросили засадить для получения красок. Ремесленные товары с Ладоги нам без надобности, ткани да железо — своё и гораздо лучшего качества, украшения да прочие предметы роскоши артели делают, и те тоже отличаются в хорошую сторону от предлагаемых словенами. И так со всем. При этом у Москвы Добролюб готов взять абсолютно всё. Трактора, сырье, заготовки, материалы, оружие, бумагу, доски и даже консервы в банках — наши цены и качество приятно радуют глаз, вот только пока вырисовывается только сбыт московской продукции без какого-либо встречного потока товаров. Теоретически, мы можем просто высосать всю валюту, в любом её проявлении, из словенских земель и дальше и чахнуть над этим златом. При этом отобрать что-то у Москвы занятие бесперспективное, об этом Олегу я чуть не прямо сказал. Ведь делают-то всё люди наши, а коли их в процессе битвы убьют, кто тогда мошну княжескую пополнять станет? Пожалуй, единственный «товар», который у нас есть в недостатке — это люди. Но торговля такая не представляется возможной Рюрику. Обезлюдят земли — как дальше жить? Можно, конечно, южнее брать рабов, или в Скандинавии, но с этим тоже проблем много, там князья, чай, не глупее словенских, быстро поймут к чему такая коммерция приведёт. Вот и думали мы толпой над тем, как жить дальше.

Это сейчас проблема. Сколько лет мы сидели, не высовывались из своей деревни и чувствовали себя спокойно. Теперь же складывалось ощущение, что нас со всех сторон буквально зажимают, сдавливают, как грецкий орех. Я всё списывал на новую волну колонизации, связанную с прошедшим мором. Прыснул народ от путей торговых, в наши места отправился, вот и закончилась жизнь спокойная. Корелы, новгородцы, со Свири люди — все ломятся к Москве. Расплодились, землю новую да ресурсы ищут, торговлю да мену новую. Отвадить всех не получиться, ни военная сила, ни отсылки к богам не подействуют. Армию соберут побольше, волхвов толковых, и вынесут нас вперёд ногами. Торговать за серебро да подкупать всех? Дружины да князей? Тоже надежды мало на такое, таких богатеньких Буратин как мы, нами же купленные наёмники вскорости и подчинят. Дань платить начнём — через пару лет вместо Москвы очередной город словенский, вроде Новгорода, встанет, утратим мы наработки наши, контроль над людьми, процессами.

Вот и обсуждали мы с Лисом сложившуюся ситуацию, думали, как выходить из ещё не случившегося, но довольно вероятного кризиса. Долго.

— Как то неправильно получается, — после очередной попытки хоть как-то решить зарождающиеся проблемы, заявил мне Лис наедине, — торговля она же на взаимном интересе строится, а какой тут интерес, если мы только продаём? А взаимной выгоды нет — терпеть нас долго тут не станут. Какой смысл город наш под боком иметь, если мы ничего ни продать, ни купить не можем? Проще толпу большую собрать да в осаду взять. Три года на запасах своих посидим, и сдадимся…

— Вот это и оно, — я продолжал рисовать схемы да графики, пытался сложить пасьянс, — плохо выходит. Нет у нас возможности заинтересовать в мирном сосуществовании наших соседей. Не через год — так через пять будут стены Москвы ломать.

На моих рисунках овалы, обозначающие торговцев, купцов, Рюрика, Ладогу, скандинавов, Гребцы были пересечены кучей линий с подписями. Взаимные интересы, поставляемые товары, влияние и политика кратко были обозначены.

— Ладно с Добролюбом мы договорились. После поставок животины он может на товары с юга переключиться. Хлопок перекупать для нас, лимоны да изюм, пряности. А с остальными как? — линия толстая на схеме тянулась от овала с надписью «Добролюб» к квадратику с надписью «Юг», — начнём свой товар продавать если, многие разорятся, надо им кость бросить.

Опять мы с Лисом задумались. Я натурально нарисовал кость, потом рядом будку с собакой, домик небольшой с окошками, трубу с дымком… Хм, а вот это, кстати, идея. Кажется, я нащупал один момент, который мы упустили. Схема покрылась новыми значками, их было больше. Лис обратил внимание на это, стал живо интересоваться моим творчеством. Пока не стал пояснять ничего, если я прав, то выход из ситуации мы найдём. И будет он связан с особенностями местного хозяйствования и торговли. Через час я прекратил чертить, и взял новый листок:

— Так, Лис. Давай подумаем, как выглядит торговля в это время, ремесло. Сейчас давай опишем то, что есть, а дальше двигаться станем к Москве и её роли в текущей политической обстановке.

Мы углубились в описание местной экономики. Участников всех процессов не так много. Это князья да конунги, воины, торговцы, крестьяне и ремесленники. Каждая их этих категорий потребляем вполне себе определённые группы товаров. Власть и знать — предметы роскоши и статуса. Дружинники, учитывая что они и есть тут аристократия, к этому добавляют потребность в броне и оружии. Эти вещи, собственно, и тянут купцы со всех концов в Новгород. Плюс местные, словенские, ремесленники добавляют промышленные товары. И зиждется всё это на продуктах, которые поставляют крестьяне. Последние потребляют толику роскоши, оружия, ремесленных вещей. Такие вот расклады выходят. Торговля — роскошь да оружие, в основном. Массовый спрос — продукты да ремесленные изделия. И если с первым всё понятно, Лис на Ладоге торговлей купеческой занимался долго, то со вторым есть некоторые особенности.

В основном крестьяне меняют сельхозпродукцию на дельные вещи недалеко от дома. То есть, везут, например, на Ладогу, что в паре-тройке километров от их села, сено, а за вырученные деньги приобретают иголки да ножи. Коли сильно далеко до торга крупного — своими силами обходятся, обеспечивая сбыт местным, деревенским, кузнецам да прочим ремесленникам. Сами обороты такой торговли, в натуральных показателях, микроскопические, в основной массе крестьянское хозяйство само себя обеспечивает одеждой да инструментом. Да и ценники, трудовые и временные затраты, на выделку ремесленных вещей сейчас такие, что немногие себе позволить могут не то что плуг, сошник для него. Дорого все промышленные товары стоят. А транспортное сообщение — слабое. Это приводит к тому, что купцы крестьянами не занимаются от слова совсем. Не выгодно это, тягать в каждую весь на пять дворов лодку с товаром. Потому и торги, вроде Ладожского, богатеют, там всё крутиться, и земледельцы к таким местам сами тянутся.

Понятно дело, есть некие подобия коробейников, что везут мелочь на продажу даже в самые глухие места. Мелких лавочники в деревнях присутствуют, которые под заказ с торга привозят в свою деревню товары и отвозят туда сельхозпродукцию. Общей картины это не меняет — самый широкий и многочисленный слой населения практически не затронут товарно-денежными отношениями. Для Лиса это естественно, ну а мне непривычно, я-то во времена масс-продукта рос. Резоны местных торговцев понятны, логичны и просты. Экономически они всё верно делают, ища наиболее прибыльные ниши с компактным и дорогим товаром. Однако нас-то другой момент интересует, не столько финансовый, сколько политический! Мы-то хотим обезопасить Москву! Вот в этом ручье и стал я Лису разъяснять свою позицию. Нарисовал пирамидку из нескольких прямоугольников:

— Смотри. Сверху вниз пойдём. Вот этот самый маленький прямоугольник — это богатеи да люди властные. Чуть больше, под ними — дружинники. Далее торговцы, следом ремесленники идут, ну а самый большой, внизу — это крестьяне. И размер каждой фигуры количество людей соответствующего статуса обозначает. Согласен со мной?

— Ну да, земледельцев много больше, чем остальных, — согласился Лис.

— Теперь смотри, я буду потоки товаров рисовать, — всё, что мы проговорили до этого, превратилось на схеме в стрелки с указанием товаров, которые курсируют между слоями населения, — К власти да богатеям идёт от торговцев роскошь. К дружинникам, от них и ремесленников — оружие и чутка дельных вещей. Продовольствие вот тут, оружие. Согласен?

— Ну та, говорили о том уже. К чему ведёшь? — не понимал Лис.

— Вот теперь подумай, глядя на эту схему, кто от кого в данной ситуации зависит. Что будет, если из-под купцов, власти да дружины выбить основу — ремесленников да крестьян? Даже так — кузнецов оставляем, земледельцев — убираем. Что произойдёт?

— Рухнет всё, — догадался Лис, — кормить некому будет остальных.

— И ладно бы еда! Давай потоки людские нарисуем. Кто в кого превращается в основном? Откуда берутся дружинники да ремесленники? Правильно! Из крестьян выходят в основном! А вот теперь прикинь. Деревню себе представь какую-нибудь, обычную. И вот в неё торговец московский придёт, станет по нашим, низким ценам сбывать иголки да ножи крестьянам, сошники да лопаты. В начале — за излишки продовольствия. А потом и другое брать начнём чего. Вон, поташ тот же. Пущай жгут траву, а мы потом им топор за золу давать станем. Вроде как по нашим заказам трудиться начнут за плату сдельную. Понравиться такое земледельцам?

— Хм, кому ж такое не по душе будет? И в случае голода тогда топор сменять можно на зерно…

— Ага, у нас же, у Москвы. И вот на фоне этого приходит клич от князя — идём Москву брать. Найдёт конунг охочих людей под такое?

— Да те крестьяне сами к нам сбегут, предупредить об опасности! — усмехнулся Лис, — только вот не выгодно так торговать будет, с каждым мелким селищем.

— Ты прав. Финансово, если только на серебро переводить, может, и в убыток войдём сперва. Но ты другую выгоду посчитай — политическую. Ежели к себе по рекам в землях словенских да корельских деревеньки таким вот образом притянем, любой князь тридцать раз подумает перед тем, как дружину к нам вести. Это раз. Но всё равно может захотеть дружинников под стены Москвы согнать. А мы ему — другую кость кинем. Пусть внешняя торговля московская вещами более дорогими, не крестьянскими, только через князя идёт.

— Самому торговать невместно будет многим, — предупредил Лис.

— А и не надо! Назначит доверенных купцов для работы с нами, через них свою долю в торговле иметь будет! Другим-то мы ничего не продадим! И выходит, что наша пирамидка будет снизу, со стороны земледельцев подпирать князя да дружинников с купцами, мол, не хрен в Москву с войной ходить. А сверху — князь свои барыши считает, тоже людей военных останавливает от поступков неправильных. Из его казны, да с прибылью от торговли с Москвой, дружина лучше жить станет, крепче своего конунга держать. Земледельцы прирастут активами — налоги да подати вырастут. Сошник железный получит крестьянин — пашню больше подымет, детишек накормит и князю прибыток будет.

— Купцы остались да ремесленники — с ними что? — спросил Лис.

Я усмехнулся:

— Первым не до нас будет, перед князем выслуживаться начнут за право торговли с Москвой. Вторым свою кость бросим, будем умелых привлекать под контракты на выделку полуфабрикатов да запчастей, добычу сырья и прочие вещи. Свой-то рынок сбыта, крестьянский, они и потерять могут, конкуренции с московским товаром не выдержат. Кто сметливый будет, умный — таких к себе тянуть начнём, образовывать, учить нашим мерам да весам. Остальные пусть как хотят крутятся.

— А на Ладоге как? — переживал Лис за свою прежнюю вотчину, — Там и ремесленников много, и крепко они друг друга держатся.

— А никак, — выдал я, — нас деревеньки да села интересуют, их кузнецы да горшечники. А в города соваться мы не станем, крупная торговля через князя пойдёт. Монополия у него будет. Понятно, что не у каждого — тут князей чуть не каждом селища на три двора — пять штук сразу. Выбирать станем для такого только тех, кто реальной силой и властью обладает.

— Интересно как получается, всё в итоге на Москву завязано, — чуть подумав заявил Лис, — а если кто поймёт, что крестьяне под нами, считай, ходят уже, а не под князем своим?

— Подати больше, барыши с монопольной торговли княжеской, — парировал я.

— А коли торговцы взбунтуются?

— Пусть князь да дружина их успокаивает.

— А если…

Ещё долго Лис проверял на прочность предложенную мой схему. Она выходила устойчивой — некую выгоду при наличии ума да сообразительности могли извлечь все. И атаковать Москву им толку в этом случае не было. Однако, ежели найдётся таки смелый кто, стенами да пулемётами отбиваться будем. После бурных дебатов стали думать, к чему такая работа приведёт нас с точки зрения безопасности.

— Границу нашего влияния расширим. Где торговлей займёмся, там люди будут заинтересованные в нашем существовании. Чем дальше граница будет, тем безопаснее Москве, тем больше времени для реакции на угрозы будет, тем лучше подготовиться сможем, тем проще с другими правителями договариваться, — выдал я первый и самый главный геополитический бонус, — карту тащи, по ней прикинем.

С картой провозились тоже долго. По всему выходило, что при желании мы можем реками да озёрами чуть не в Персии торговать, да ещё и в Европу экспорт наладить. Урезали осетра — пока нас только словенские земли да корельские волнуют. У последних пока племенные союзы тут только, государств нет, ежели кто князем и числится, так только потому, что срамным местом не сильно отсвечивает, в отличии от других своих подданных. Утрирую, но идея именно такая. И если мы сначала по берегу Ладоги пойдём, потом — по Волхову да Свири, на Онегу выйдем, то последовательно, потихонечку, свяжем все окрестные племена одним только интересом — чтобы Москва жила и торговала с ними. Лис посмотрел на меня с искренним уважением и просветлевшим лицом.

— Вот это ты придумал! Мы же так… таким вот образом… ух-х-х-х!

— Ты сильно не распаляйся, первым делом нас попытаются кинуть нагло, — я остудил Лиса, — потом — всякий неликвид впарить, да ещё много способов обхитрить применят. Да и власть в стороне не останется, начнёт с нас пытаться налоги брать, пошлины торговые, да при этом огромные, купцы попытаются под себя торговлю ту подмять, князя подмасливать станут, чтобы им всем разрешил с нами работать. Варяги да викинги грабить деревни, где мы торгуем, станут те уже более богатыми. Да и внутри сёл начнётся всякое наушничество, воровство, грабёж и обмен награбленным. Это если не подключатся всякие религиозные деятели. Задача, на самом деле, сложная, многогранная, долгая…

— Ну для меня так в самый раз, — Лис подбоченился, — главное — большая и полезная.

— Глобальными такие называют, — подкинул я новое слово Лису, если хочешь, можем попробовать просчитать такую схему, да определить где и как начнём.

— А с Добролюбом что?

— С ним да с Златобором, мытником, мы схему монопольной торговли через князя опробуем. Пусть у Рюрика бумагу официальную берут, с ней только торг вести станем. Да и товары из дальних земель по тем же документам принимать будем. К земледельцам-словенам пока не суёмся, вторую часть схемы на корелах попробуем здесь, на Ладоге. Если всё выгорит, то и дальше продвигаться станем.

— Ну значит на том и порешим. Пойду с Ледой посовещаюсь, как сделать всё правильнее.

— Я тоже пойду, завтра работы много, хоть и выходной.

Дел действительно не в проворот. Пока мы с Лисом решали вопросы международной политики, гребцы Олега уже собрались выступать домой, на Ладожский торг. Хельг отправлялся с ними и партией инструмента для прорубки просеки. Топоры да пилы с ломами передадут новым дружинникам, что должны подойти в Гребцы, те начнут валить лес на пути между поселением на Свири и Москвой. Конным ходом отправляется Добролюб и Доруш. Первый с повозками, нагружёнными бумагой да смолой, второй — с нивелирами и прочими приборами для прокладки пути. По плану, как раз к тому моменту, как готова будет новая партия новгородцев выдвигаться за лодками, маршрут вчерне будет готов, будет чем в пути заняться дружинникам. Про наши идея в части торговли пока никому не говорили, пусть Рюрик сначала с письмом, что у Олега с собой разберётся, подумает крепко, а там и дальше двинемся. Добролюба успокоили тем, что пара-тройка лет у него есть вполне себе выгодное занятие — спекулировать на животине, что он нам тянет в качестве платы за заказ Рюрика. Другая торговля пока у нас закрывается. Ярило с женой и дружинниками остаются в Москве, пусть и дальше гребцов готовят.

Ну а у нас — праздник, мы заливаем первый фундамент для нового каменного дома. Окольцовывать будущую гавань пристанями да набережными строители уже закончили вчерне, вот и сподобились выделить ресурсы на жильё. Надо дать людям понять, что улучшение жизни не за горами, а то уже ворчать иногда начинают. Параллельно с этим — строительство нового водопровода да канализации. Потом по плану социальные строения, вроде больницы да клуба, затем — для Смольный и Суворовское, рытьё гавани, производственные мощности, и в самую последнюю очередь — всякие бюрократические здания. Управа, государственный дворец, геологическая служба, тюрьма и суд, другие здания. Единственно, что остаётся пока даже не запланированным — это складские территории. Их слишком часто менять приходиться, разрастаются потребности Москвы.

Торжественную закладку первого дома провели с митингом. Уже три дня выбеленные верёвки натягивали по всей каменной крепости, делали разметку территории первого квартала. Собрались все жители Москвы, развернули флаги, сколотили небольшую трибуну. Я толкнул речь:

— Товарищи мои! Граждане! Вот и настал тот день, когда мы завершили работы по организации безопасности города, — народ начал рассматривать стены, с колючей проволокой, помостами, башенками, — самое время и для себя постараться!..

Гул одобрения прокатился по рядам.

— Сегодня мы закладываем камень в основание первого каменного жилого дома в нашем городе. Дом тот будет у нас тестовый, каждая семья в нём должна пожить, привыкнуть к новому да научиться пользоваться приборами, устройствами… Знаю, что вы тут все у меня грамотные, сплошь профессора да доценты, — всеобщий смех, объяснял я значения тех слов на уроках, — но кидаться на новое — это не наш подход! Учёба, опыт, и ещё раз учёба — вот наш девиз! И с тем девизом мы и построим, как мы в песне поём, «Для счастья своими руками мы строим наш город родной»! Ура, товарищи!

— Ура! Уррааа! Уррраааа! В атаку стальными рядами… — народ затянул гимн Москвы.

— Право первого вынутого куска земли я оставляю за собой, — когда все успокоились, я взял лопату.

Спустился, копнул пару раз под щелчки фотоаппарата. Потом слово взял Святослав:

— Я вас привёл сюда строить новую жизнь, после страшного мора. Если что не так, простите меня…

— Да так всё! Спасибо тебе, Святослав! — раздались крики из толпы, под одобрительный гул.

— Ну раз так, спасибо вам сказать хочу, и до земли поклониться, — не тратя попусту слова, Святослав прогнулся до пола трибуны, — за то что поверили, за то, что терпели, за то что надежду в сердце берегли. Вот теперь, думаю так, положим мы начало нашей новой жизни, счастливой!

Одобрительные крики слились в один большой гул. Святослав взял мою лопату, и тоже вырыл ямку. Потом я объявил, что теперь слово скажут представители наших южных соседей — Олег и Добролюб. Мы их чуть задержали именно из-за этого события. Мужики потерялись, я их не предупреждал. Добролюб залез первым на трибуну:

— Люди! Большое дело вы затеяли, доброе. Желаю чтобы боги вам в том деле помогали, да и нас не забывали! — смешки в толпе.

— Рюрик, князь Новгородский, вам шлёт своё приветствие с надеждой на дружбу долгую! — также коротко высказался Олег, и уже было намеревался потеряться в толпе, но не тут то было!

— Мы благодарны соседям нашим за слова добрые, и в ответ также хотим, чтобы день этот они запомнили! — я придержал мужиков на трибуне, — Награждает Государство Российское Орденами Дружбы народов второй и третьей степени соответственно Олега, воеводу Ладожского, и Добролюба, боярина Гребцов! Ура!

Наш детский оркестр изобразил корявый туш, вышел Торир с орденами на подносе и нацепил цацки на удивлённых словен. Вторая и третья степень ордена были сделаны из серебра и меди соответственно, статус мало чем отличался, разве что ограничениями по времени пребывания в Москве «на халяву». Олег молчит, красный, Добролюб удивленно гладит непривычное украшение.

— Ну, теперь, когда официальная часть закончена… Экскаваторы! Вперёд! — загудели двигатели двух празднично наряженных экскаватора, поднялись ковши, и со скрежетом вонзились в землю…

Это недолго продолжалось, праздник всё-таки. Поэтому когда митинг разошёлся, к людям и экскаваторщики присоединились. Веселье по всей Москве, люди ходят в новых нарядах «от Жуляны», гости никак не могут отойти от награждения. И вот посреди этой радости — колокол! Наш сигнальный, тревожный колокол! Да что же за напасть такая!

— Лодка идёт! По озеру, большая! — доложился дежурный.

— Вот так всегда, как ни праздник, так гости незваные, — беззлобно матерясь Святослав в снаряжении двигался со мной на рубеж обороны, что был определён вдоль озера.

Лодка замерла напротив крепости, а потом потихоньку двинулась в нашу сторону. Метрах в двухста остановилась, с неё замахали и закричали. Присмотрелись в подзорные трубы… Ба! Инспектор! Ну, Златобор, в смысле.

— Инспектор! Ты меня до инфаркта доведёшь! Это же надо было так припереться, прямо с корабля на бал! — мы поздоровались с прибывшим и засмущавшимся парнишкой.

— А я вот… Отец послал… А тут — крепость такая! Я же не думал, что она так стоять будет! Прости, если что не так, — и поклоны ломит.

— Спину то не порть, нормально все, только напугал ты нас сильно, — я улыбнулся, — пойдём, тут и Олег, и другие приехали, из Гребцов…

— Кто такие? — забеспокоился купеческий сын, — Тоже по торговой части?

— Ага, но ты не переживай, с тобой мы давние друзья, не обидим. Давай лучше на праздник к нам, — я повёл было мытника на площадь.

— Не, погоди, Государь, я не один. Супруга со мной, отдариваться приехала, за подарки те, что вы передали, — парень кинулся на лодку. Там в носу непонятная конструкция, вроде домика, из неё вышла девушка.

Обычная такая девушка, что, однако, не делает её менее привлекательной. Вышла на нашу пристань, что возле судостроительного была, туда лодку их поставили, и давай мне с поклонами какой-то свёрток тянуть. Я его принял, поклонился, спина не переломится, поблагодарил и давай его рассматривать. Ой! Красота-то какая! Она мне плащ вышила, красный, с оторочкой золотой, и грандиозным серпом и молотом во всю спину, застёжка богатая, золотая, прямо — мечта мушкетёра! Не удержался, нацепил на себя. Народ-то как восхищенно охает — яркий, красивый, на солнце переливается, серп и молот так вообще светится как фонарик диодный! Я прям обнял и Златобора и жену его:

— Блин! Теперь мы с вами не расплатимся! Это ж надо — красотища какая!

— Да я то что… Вон, жена-мастерица, — смущённо шаркает ножкой наш Инспектор.

Подлетела, прорвавшись сквозь толпу Жуляна, облапила плащ, восхищённо поцокала языком, и со словами «Пусть мужики тут сами разбираются!», утянула супругу нашего мытника, её Надёжа зовут, за собой. Ну а мы пошли дальше праздновать, параллельно рассказывая Златобору что да почему мы справляем.

После праздника закипела работа. У строителей — своя, ну а у нас своя. Отправили людей в Гребцы двумя маршрутами, по озеру и по суше. Златобора стали окучивать отдельно. Пришлось отойти от принятого решения, и произвести последнюю мену по-старинке. Мы мытнику в лодку отгрузили бумаги, он нам — олова да свинца. Собственно, пока это будет наша последняя торговая сделка. Дальше без разрешения Рюрика мы менять товары не хотим. Мытник расстроился, очень на открытый им торговый путь рассчитывал. Попытались успокоить тем, что его мы пророчим в качестве доверенного лица князя. Сядет на монополию с Добролюбом, хорошо подняться сможет. Златобор же сильно сомневается в таком развитии событий. Ему вроде как не по чину такими вещами промышлять, не очень богат и знатен род его. В основном, местной, северной торговлей они живут, связей в богатых южных землях не имеют нужных. Тут влез Лис. Мол, раз у тебя контакт налажен, не подсобишь ли нам с торговлей с корелами. Мелкой, да, крестьянской, однако оклад можем московский поставить, тоже неплохо жить станешь. Мытник парень не глупый, сразу соглашаться не стал, надо ему с отцом эту тему проговорить, обмозговать. Пока же слёзно попросил вернуть ему супругу:

— Бабы ваши как забрали, так только поздно ночью и увидел, а ни свет ни заря, опять к ним побежала, — жаловался наш Инспектор.

— Что там вообще происходит? — я обратился к Ярило, — Жуляна опять буянит? Вот ведь шило в… ну, в спине, одним словом.

— Да ты Златобор не волнуйся, сегодня вечером, на пиру, все увидишь, — хитро улыбается Ярило, и мне подмигивает.

О! Значит, сейчас в нашем Салоне происходит священнодействие превращения Надёжи в красавицу писаную при помощи магических тряпок и волшебной косметики. Мы успокоили Златобора, мол, вечером пир — вот девчёнки и готовятся. Тот не совсем понял — пир и бабы тут существуют в совершенно разных плоскостях. Объяснили про равноправие — не понял, посчитал блажью.

И так считал до самого вечера. Посиделки были камерные, в актовом зале, только начальство да гости, считай, собрались. И вот в самом начале праздника ввели пунцовую Надёжу, в модном московском платье, с грамотным макияжем (сколько я вечеров потратил, заставляя снимать «штукатурку» с лиц своих моделей Жуляну!), на каблуках, в прическе а-ля пятидесятые. Ну и на голове нечто, напоминающее помесь ободка и диадемы, нельзя тут с простыми волосами на людях, вот так и выкрутились. Опять сногсшибательный эффект, Златобор натурально упал на задницу, причём прямо на пол. Посмеялись по-доброму, мытник на супругу по-новому посмотрел, да и ушёл на удивление быстро с фуршета. Чувствую, прибавка скоро в семействе у него будет.

На неделю пришлось мытнику задержаться. Наши «салонные барышни» растормошили до селе скромную супругу мытника, и теперь та каждый вечер упрашивала его побыть ещё чуть-чуть. Инспектор пытался сопротивляться, но получалось плохо — Жуляна увидела в Надёже отличную модель для многих своих идей и чуть не каждый день наряжала её по-новому, ставила эксперименты в области причёсок да макияжа, и таскала по красивым местам, фотографироваться. Поэтому, когда наконец Златобор твердо решил выдвигаться домой, ему принесли, наверно, первый в мире журнал. Правда, без глянца, без текста, в черно-белом цвете, но между тем. Златобор пять изобразил «сногсшибательный эффект», опять на пол упал, так что теперь такая реакция в Москве называется «эффект Златобора». Отправили, наконец-то, мытника домой. Нам от Надёжи достались хитрые способы вышивки, да геморрой Обеславу, который под них пытался создать новую швейную машинку, со сменными режимами работы. А как тут не ваять, если толпа «салонных девочек» смотрит своими милыми глазками, хлопает ресницами, и жалостливо так просит. Может бы парень и «слил» бы заказ, в план поставил на попозже, но во главе тех девочек — супруга его Вера, и деваться, значит, некуда. Вот и тратит все свободное время на механическое творчество и проектирование.

Отправили по домам всех гостей, вздохнули спокойно, как-то быстро события пошли у нас, тяжко даже мне. Я вечер в поисках тишины полез на стену крепости, сижу, на вечернее небо пялюсь. Вдруг со стороны нашего завода поднимается какой-то огонёк. Поднимается, застыл, и давай мне мигать! Я думал — всё, галлюцинации. А мигает-то огонёк странно, такое ощущение, что повторяются его вспышки по какому-то заданному алгоритму. Длинный, короткий, короткий, длинный, короткий, длинный, опять всё заново… Я рядом Влас пристроился, и что-то в блокноте черкает. Потом на месте огонька вспышка грандиозная, и все сразу пропало.

— Эх-х-х, опять сгорел, — тяжело вздохнул Влас, — тут это, твой друг-корел опять нарисовался, Федя.

— Э-э-э-э, — только и смог выдавить я, стою ошалевший, рот беззвучно раскрываю, — что это было!?

— Да Лавер все фонарики пускает свои, пытается связь наладить напрямую, — пожал плечами Влас, — что тут такого?

— А «подмигивание» это? — я пока ещё не верил своим глазам.

— Да мы дымы хотели пускать, на случай серьёзной опасности. Он предложил светом все передавать, а потом уже и за менее серьёзные сообщения взялся, вроде прихода Феди. Долго мучался, выдумывал свои «короткие-длинные», я ему таблицу выдал, по которой мы в типографии дырки пробиваем в лентах. Вот теперь по ней он и «подмигивает»…

Я изобразил «эффет Златобора» — натурально присел на задницу. Ну ничего себе, какой ГэБэшник индустриально подкованный попался! Прям Лаврентий Павлович, тот тоже помимо «врагов народа» на себе ещё и космос с ядерным проектом тянул.

— А этот твой Лавреннтий Павлович… тьфу, Лавер, он каким Макаром так высоко поднимает фонарик-то?

— Да я его на башню отправил ближнюю, он рапорт сам написал, мол, дело полезное, хочу попробовать. Мы ему под это из нашего бюджета ресурсы выделили, вот и получилось… И неплохо, надо сказать, вышло! А что за Лаврентий Павлович? У Лавера отца вроде по-другому зовут?

* * *

Провёл небольшой экскурс в мою историю, для Власа это, правда, будущее. Парень только одобрительно покивал, мол, хороший ГэБэшник был, годный, надо тоже таким стать. И пошёл паренёк домой. Я же и так сидел офигевший до полной бессознательности. Надо бы мне завтра за Федей самому прокатиться, глянуть, что там за Лавер такой.

Путь до наблюдательной башни с утра не занял много времени. Вокруг — тишь да благодать, птички поют, лес шумит, колючая проволока на ветру чуть колыхается. Внутри — сплошное нарушение дисциплины. Вся дежурная смена, все три человека, даже тот, который спать должен, занимается аппликациями. Над ними царствует Лавер, бегает, измеряет линейкой что-то. Они склеивают грандиозный фонарик из бумаги. В углу сидит Федя, фингалом отсвечивает да и в целом выглядит сильно побитым. Я было на мужиков кинулся, те руками развели, это точно не их работа.

— Здорова, Федя! Кто тебя так? — поздоровался я с корелом.

— Да тут… такое дело… — замялся корел.

— Ты прямо говори, чай, не чужие люди. А с вами я отдельно поговорю, — я погрозил дежурной смене кулаком, будут знать как дисциплину нарушать, мужики мои только тяжко вздохнули.

Федя, когда мы остались наедине, поведал причину прибытия. Она оказалась тесно связана с наличием ссадин и «фонаря» под глазом. Если кратко, то разукомплектовали их три села в части нашего инструмента. Изъяли в пользу их головы-старейшины. Тот наконец созрел вступиться за детей своих данников, собрал дружину, припёрся к Фединому селу. По дороге и в других двух побывал, обмозговал увиденное, и сделал вывод, что его тупо хотят «кинуть». Вроде за защитой мужики приходили по зиме, а тут все с прибытком вместо ущерба, новыми железными инструментами машут да копают. Поход голова отменил, инструмент в свою пользу в счёт дани-мыта изъял. Федя было вступился за лопаты-грабли, мол, не просто так дали, почти в аренду, долги чтобы отдать. За это ему и прилетело. Федя, не будь дурак, на болота пошёл, плот из веток-палок смастерил, и двинул к нам. Причём не защиты просить, а рассказать, что долги ещё не скоро отдать получится.

Если честно, в моё время это называлось одним словом — беспредел. Я сам «лихие 90-е» не застал, но судя по кинематографу, даже бандиты-рекетиры, если уж «вписывались» за коммерсанта, то проблемы его с другим криминальным элементом решали. А этот голова и дело захвате детей спустил на тормозах, и инструмент спёр, да ещё и Феде морду набил. Отморозок, одним словом, даром что на севере живёт. Но тут проблема — Федя обитает вне зоны действия наших законов, фактически, под головой тем ходит. И у меня дилемма — или уподобиться носителям демократии или там социализма из моего времени, и пойти вломить тому старейшине по первое число под пафосными лозунгами, типа «защиты народовластия» или «свержения тирана». Или спустить всё на тормозах и просто дождаться, пока корелы отдадут долги. Ведь даже Федя защиты не просит, понимает, на чьей земле живёт.

Чисто по-человечески, надо беспредел покарать. Причём жёстко, чтобы не было потом желания нас на прочность проверять да наших должников в свою пользу трясти. Но по местным понятиям, укладу жизни — надо идти с головой разговаривать, пиры там гулять, так вопрос решать. Но и тут старейшина выкрутится — скажет, мол, не я их посылал на БТР кидаться, не мне и расплачиваться. А инструмент железный он как дань взял, со своих налогоплательщиков. Какие тут могут быть претензии?

— Вот что Федя, сейчас мы ничего решать не будем, твои слова я услышал. Обожди тут…

— Да мне сеяться надо, — грустно промолвил корел.

— Ну тогда дуй к себе, мы как придумем что-нибудь, я тебе или человека пошлю, или сам появлюсь. Про долг не сильно переживай, нам не к спеху, детки ваши присмотрены да ухожены. Ты, кстати, как, не хочешь проведать?

— Да с таким лицом, — Федя потер фингал, — перед сыном появляться не хочу, пусть спокойно у вас живёт.

— Ну сам смотри. Пока тут перекантуйся тогда, а по утру пойдёшь через болото. А мне ещё Жуковских доморощенных надо проведать.

Мужики-воздухоплаватели сидели грустные, зыркали периодически недобро на Лаврентия, тьфу, Лавера. Тот тоже с потерянным видом, вроде, старался для всех, а тут претензии от Государя.

— Здорова ещё раз, аэронавты. Ну, рассказывайте, как вы до жизни такой докатились. Делитесь, так сказать, впечатлениями…

Всё просто — уж очень восторженно Лавер про фонарики мои рассказывал. Вот и подговорил мужиков ему помочь. Те сначала отнекивались, потом, когда первый фонарик полетел, прониклись, и теперь вот сидят, клеят шары. Ну, не шары — гигантские сосиски какие-то, не удобно иначе запускать их с башни. Мужикам — выговор и штраф за то, что вместо дозора аппликациями занимаются. Потом — премию в два штрафа каждому, но с условием, что в следующий раз такого безобразия не будет. Дозорные повеселели, начали бойко рассказывать про свои успехи с фонариками. Лавер пока молчит, с ним отдельный разговор будет. Его я вывел как Федю, на доверительную беседу.

— Ты здорово придумал, правда. Только пару моментов не учёл. Первый и самый главный. Ты у нас кто? Госбезопасность. А значит должен был подумать над тем, что сообщения твои, да нашим гражданским кодом, ну, словами из длинных и коротких чёрточек, любой дурак прочитать сможет, если он в Москве учится. К типографии то у нас доступ есть у некоторых, поймут твои сигналы. Это первое. Второе. Почему сам делал? У тебя шар на сколько поднимается?

— По верёвке — на двадцать два метра, дальше не идёт… — грустно ответил Лавер.

— Ну вот. А почему знаешь?

— Тяжёлый очень. А тонкий не держится крепко, толще делать приходится.

— Потому не из бумаги его сооружать надо, а из ткани специальной, да так, чтобы не сгорало всё. У тебя же одноразовый шар получается? Ну вот, я так и понял, по вспышке пламени на стене Москвы определил. Значит, надо подключать наших девочек, пусть ткань потоньше сделают. Химиков надо, чтобы пропитку негорючую для неё сделали. Да и система твоя сигнальная… Покажи хоть её, чтобы не голословно обсуждать.

Система была… Интересная, именно то слово. По сути своей она напоминала прожектора, которыми на море в моё время семафорили. Только вот сделано всё малость по-дурацки. Ибо внешне система связи была похожа на часы с кукушкой, где вместо птички выглядывал увеличенный в несколько раз фонарик для винтовки. Учитывая, что вместо горелки у шарика использовался какой-то котелок подвесной, совсем непонятно как оно поднимается. Но поддержать хорошее начинание надо. Своим умом додумался парень, не то что я, подсмотрев в будущем. Потому ругать парня я не стал:

— Ты все верно сделал, на уровне идеи, — похвалил я Лавера, тот прямо воспрял — но проблема твоя в том, что наработками не пользуешься нашими. Что, спросить постеснялся у меня или Обеслава?

— Да отвлекать не хотел, сам думал доделать, потом… — опять поник Лавер, он ещё и скромный оказался.

— А теперь смотри, я тебе просто идеи подам. Вот котелок с костром твой — он и весит много, и огонь от него шар твой сжигает. А тебе-то пламя не надо, только воздух тёплый! А где у нас самый тёплый воздух? — я исподтишка начал тыкать пальцем в БТР, — понял?

— Горелка? — несмело предложил Лавер.

— Она самая. Она на жидком топливе, а значит, энергии в ней на ту же массу — больше, шар твой дольше в воздухе держаться будет. Теперь смотри, пламя открытое, оно тебе надо? Отсечку сделать нужно, чтобы только воздух шёл, да и сам шар приподнять от горелки на жестком основании.

— Так ведь тяжёлым станет, не взлетит.

— А ты у Буревоя давно был? Про новый металл, латунь мы его назвали, слыхал? Прочный, не горит, ковкий, в тонюсенький лист раскатать можно. По этой части ясно, где ошибся? Теперь далее. Ты же не фонарик делаешь, а систему сигнальную! Значит, и делать должен с-и-с-т-е-м-у! — я назидательно поднял палец, — Сбоку башни запускаете? Почему крышу откидную не сделали? Почему место для хранения шара и запуска не оборудовано? Почему техника безопасности не соблюдена? Мужики, я так понял, чуть не по пояс из башни высовываются для запуска? Где верёвки страховочные? Почему сам шар не привязан к башне, руками держите канат?

Опять Лавер стоит грустный, чуть не плачет. Я его приобнял:

— Ты слова мои в обиду не принимай, ты молодец, хорошее дело придумал да сделал! Штрафа я тебе выписывать не буду, а вот премию и бюджет под систему твою — это да. Только так мы поступим, ты мне теперь на бумаге все изложишь, да по всем нашим производствам пойдёшь, посмотри где что и как делается, может, ещё что полезное увидишь. Как в бумаге проект будет — мы тебе ресурсы для опытного образца дадим, вот на этой башне все и организуем. Потом — дальше твоя задумка пойти может. Ты понимаешь вообще, что ты сделал? Раньше я наше государство стенами Москвы ограничивал, дальше — только выселки считай, даже завод наш железный. А почему? Потому что связи никакой нет, кроме БТРа да коня. Ракеты не в счёт — то не связь, то сигналы только подать, парочку, не больше. А теперь ты наше государство на двадцать километров на восток продвинул! Не просто тревогу — текст передавать можно! За то тебе от меня поклон до земли, — и я поклонился изобретателю, чай, спина не трость, не переломится.

Лавер от моих слов офигел, особенно после поклона. Покраснел, начал что-то тараторить, мол, спасибо, я тут… Да я! Да мы! Всё для тебя, государь!

— Не для меня, для Государства нашего да для потомков наших. И давай тут не красней, гордость должна быть изобретательская да инженерная! Я тебе, пожалуй, премию чуть убавлю, — Лавер растерялся, я улыбнулся, — за то, что проект свой передо мной не стал защищать! Вот! Надо было отстаивать решения свои!

— Но ты же Государь…Как…? — опять потерялся парень.

— А вот так! Я хоть и Государь, но во всем быть самым умным не могу! Потому и надо за свои идеи биться до конца! Правда, честно биться, с обоснованием, без обмана! Тогда для всех лучше будет.

Хороший разговор получился, добрый. Покинул крепость в великолепном настроении, ещё одного умного да умелого мужика Москва наша воспитала. Правда, в глубине души была некоторая «грустинка», что ли. Без меня ведь все сделали, сами, даже обидно, что не я такое придумал. Ведь знал, видел такое своими глазами на картинках, а все равно не догадался. Ну да ладно, мы не вечные, зато есть теперь кому на смену прийти. С теми мыслями и доехал до дома.

Проект и опытный образец сигнальной системы закончили к концу лета. Башенка наша теперь сверху нарост получила, вроде ангара, там сложенный хитро лежал шар радиусом почти четыре метра. Корзины в нём нет, вниз из ангара торчит горелка да сигнальное приспособление под ней. Горелка латунная, из очень тонкого листа, топливо жидкое, пламя в трубке специальной горит, искры она отсекает. Сигнальный механизм тоже поменяли, теперь у нас он из четырёх изогнутых и хорошо отполированных металлических зеркал состоит, да шторки на каждом по типу тех, что на кораблях в моё время ставили. Для удержания шара верёвки на специальном барабане, их теперь пять, одна центральная, крепкая, другие — шар поворачивать, если ветер сильный, они потоньше. Тросы управления шторками отдельно, у них своя система управления, на педалях. Нажал одну — открылась шторка, отпустил — пружина её назад вернула. Крыша башни из железного листа, открывается как лепестки у цветка, при помощи блоков. Для сигнальщика теперь стол специальный, под ним педали, на нем — письменные принадлежности. С кодирование сообщений пока думает наш Лавер, изобретает шифры разные. И для скрытности сообщений, и для защиты от «помех», ну, чтобы правильно сигналы принимать. А у нас в Москве угловая башенка под такой же аппарат переделывается, как и ещё одна, на заводе. Приноровившийся сигнальщик, если в пару ему, на приёме, глазастый связист работает, может передавать до двадцати символов в минуту. Сократили алфавит, не нужны нам запятые да тире, как и латиница — чуть не в три раза быстрее все пошло, по телеграфному. Почти один символ в секунду почти получается! Долго с запуском всего этого хозяйства в эксплуатацию полноценную промучались, но получилось! И границы Москвы теперь и впрямь стали гораздо больше.

Да и всё остальное лето было плодотворным. Раскопа котлована под дом окончилась в мае, когда и началась — все усилия по тёплой погоде направлены на коммунальные нужды, рытье траншей под водопровод и канализацию. Когда короба зальём, трубы положим, тогда и дом сам закончим. С мая же месяца к нам с юга шастают гости. Это гребцы на лодки Рюрика. Просека при этом растёт — удачно мы с ней придумали. Выглядел сам процесс так. Добруш, пока шёл до Гребцов, пометил деревья под спил. Отдельно с Добролюбом определили удобные места для стоянок в пути. Первый раз из Гребцов Добруш с новой партией дружинников и скота отправился. Остановились на привал, вырубили кусок леса неплохой, переночевали, и к следующему привалу, опять лес валить. За это воякам еды доброй выдал Добролюб, не чета казённой. Инструментом Добруш их обеспечил, вот и спорилось дело. Дрова лишние остаются следующему отряду, часть брёвен идёт на сооружение неких мостков через овраги да ручейки, временные это сооружения. Гребцы на одну лодку, тридцать рыл, неделю шли до Москвы, семь кусков леса вырубили. Следующая бригада, такая же, чуть дальше валит деревья, продвигается она уже быстрее по расчищенному пути, да и топливо на костры рубить не надо. За ней — ещё одна. Инструмент возвращается на лодках с новыми командами в Гребцы, передаётся новичкам. Сперва топоры только были, потом — домкраты для пней добавились и дружинник Ярило в качестве инструктора, а там и лопаты, заступы и кирки в ход пошли. Когда поток дружинников иссякнет — дорога в первом приближении будет почти готова. Ясное дело, не магистраль к заводу, но путь к Москве на санях можно будет за пару дней спокойно преодолеть, один только привал останется, аккурат возле речки крупной он. Хорошее это дело — дорога.

Судостроители наши сделали один большой, крепкий рыболовечкий баркас, его ещё по весне начали строить. Юрка водил свой экипаж за рыбой. А Кнут был занят новым заказом, военным. Задача по местным меркам странная, дурная я бы даже сказал. Сделать надо десяток паровых болотоходных лодок на водомётном движителе для перевозки коней. Кнут кривился, но обстоятельства того требовали. Мы решили таки поучаствовать в жизнь корелов, а точнее — в жизни конкретного корельского старейшины. Причём пусть он там своим богам молится, чтобы жизнь та не прекратилась с нашим вмешательством. Мы с Власом первый раз пошли на подлог международного документа — состряпали задним числом договор аренды инструмента Федей. Приказ о проведении такой спецоперации хранится с грифом «Пятьдесят лет не трогать», там, я надеюсь, забудут про эти события. Договор передали Феде через нашего человека, он заодно и маршрут по болоту отметил, глубину промерял, да вешки с буями поставил. Авось, не засосёт лодки наши в трясину. Вместе с документом поддельным Феде сказано было на словах ждать гостей, как урожай все соберут, то есть, по осени.

Военно-политическую акцию готовили тщательно, мы так данов не готовились убивать. Там просто, плыви да мочи кого посчитаешь нужным. Не смог уконтропупить врагов — беги что есть сил, воды кругом полно. А тут — по земле ходить придётся, возможно — крепость брать, в которой старейшина обитает. А по незнакомой местности ходить ох как не просто! Доспех, даже самый мощный и крепкий, не гарантия от прилетевшей в глаз стрелы из-под кустов, наличие тропинок не обозначает отсутствие ловушек на этих путях, да и обиды, нанесённые местным жителям, не исключают присутствия среди них лояльного или лично преданного старейшине человека. Вот и готовились, планировали, мужиков под это дело подбирали. Тридцать человек, сборная солянка из мурманов, крепостных, Игнатьевых, смешанных семей. Пришлось разрабатывать спецсредства — пневматические сигнальные мины, переносную лодку, крепость старейшины стояла на небольшом озерце, которых тут миллион, да и болотные судёнышки потребовали вдумчивого подхода и особого исполнения. Они получились плоскодонными, широкими, с двумя водомётами на жидком топливе и обладали высокими бортами. Последнее было необходимо для перевозки лошадей — копытные отказывались спокойно стоять на раскачивающейся железной лоханке и норовили избить копытами окружающих и сигануть в воду. Разве что мой Ворон был поспокойнее…

В честь чёрной птицы я назвал здорового боярского коня, что так долго тосковал по хозяину и не давался нам в руки. Только в мае усилия по кормёжке животины морковкой да прочими сладостями, вкупе с добрым отношением, привели к успеху. Смеяна как-то под вечер привела таки строптивого коня и определила к другим в стойло. Роскошное средство передвижения, с приводом на четыре копыта, в итоге, забрал себе я. Просто общался с ним часто, да как с человеком. Тот даром что конь, но по глазам вижу, все понимает, все соображает, только сказать не может. Так вот и подружились. Конь был с характером — обычно был спокойный, послушный, но если уж вожжа под хвост попадала, начинал вести себя как тот берсерк, но меня, седока, не скидывал, умная и аккуратная животина, хоть и яростная.

После сбора нашего урожая, мы были готовы выступать. За лето ещё несколько раз плавал к Феде наш Штирлиц, изучал обстановку. Даже под местного наряжался и путешествовал по тропинкам, определяя маршрут и подмечая то, на что Федя не обращал внимания или не считал нужны сообщать, мол, и так понятно. Так что отпраздновали День Знаний, повели Вовку моего в первый класс, и отправились второго сентября в боевой поход. Во главе колонны был я — тут главнокомандующие ходят с войском, иначе тупо народ не поймёт, не оценят. Ресурсы и лодки уже давно собраны в наблюдательной башне, мы подошли к ней к вечеру, верхом. Как стемнело — открылась крыша башни, и оттуда тихо шипя горелкой вышел воздушный шар. Поднялся на метров тридцать, и начал семафорить в сторону Феди синим огоньком, такой у нас был условный сигнал. В четыре утра, по темноте, мы начали переправу. На носу у лодок — прожектора с защитой, светят в воду сверху в низ, в моем будущем такие на фарах военных машин стояли. Путь по болоту отмечен фосфоресцирующими вешками, кони внутри закреплены специальными деревянными колодками, по две на каждую пару ног. Морды животным закрыли неким подобием намордника, чтобы не ржали в пути. Федя должен был ждать нас на другом берегу.

Первая партия из десятка лодок причалила к шести утра. Федя выглядел охреневшим — мы, как призраки в ночи, в тусклом свете прикрытых прожекторов, почти бесшумно двигаясь по болоту напоминали нечистую силу. Да ещё и выбрались на берег сами, водомётов хватило пару метров по грязи на берегу проползти. Вот Федя и хватается за амулеты.

— Здорова, Федя! — поздоровался я с корелом, тот робко пожал мне руку, — Сейчас ещё пару ходок сделаем, и пойдём в деревню.

— Так это не все!? — изумился Федя.

— Ну да, ещё и люди будут и кони…

— Кони!? — на корела было смешно смотреть, как раз откинулись аппарели на носу лодок и на землю ступила первая животина, мой Ворон.

После перенесённого стресса животных подкормили вкусным, кони успокоились, можно снять намордники. Лодки наши скрылись в тумане, чтобы вскорости выпустить на берег новую партию бойцов… К обеду отряд был готов выдвигаться. Тридцать лошадей, четыре пулемёта, стальная складная лодка с латунными вёслами, провианта на месяц, доспехи, походное снаряжение, море мин и боеприпасов. Все это — на конях, заводных не брали, нам в лихую кавалерийскую атаку не ходить. Переносили снаряжение уже пешком, рядом с нагруженными конями, в Федином селе у нас передовая база.

— Ну что, рассказывай, как ту что у вас. Что поменялось за неделю, что нашего человека не было, — мы беседовали в нашем лагере, расположенном на краю корельского села.

— Да все по-старому, — ответил Федя, дивясь как быстро и оперативно наши вояки раскладывают палатки, растапливают буржуйки походные для кухни и согрева, размечают территорию для обороны, — а что это они делают?

— Да лагерь наш оборудуют, — я был горд за своих людей, летняя учёба даром не прошла, вокруг лагеря встали посты наблюдения, пулемётчики в засаду сели, сигнальные мины установлены на возможных путях следования любой воинской силы.

Те мины делали на основе баллонов для винтовок, к нему приделывали некую трубку, в которой была сигнальная ракета и свистулька. К хитрому шпеньку была приделана верёвка, делаешь растяжку, дёргает кто-нибудь за шнур — вылетает шток, высекает искры из специального покрытия трубки, поджигает кудель пропитанную и отправляет её сжатым воздухом вверх на метров десять. А сам газ под давление идёт в свисток, который издаёт мерзкие и громкие звуки.

— Как старейшина? Не подозревает ничего?

— Нет, ему не до того… — Федя все так же удивлённо наблюдал за нашим лагерем, я попросил уточнить почему не до нас голове корельскому, — Урожай плохой, лесом сейчас люди добирают припасы на зиму. Вот и не до вас, тут бы с голоду не опухнуть по первому снегу.

— Хм, — мы, конечно, рассчитывали на занятость корелов в лесу в сентябре, потому и время выбрали такое, но такое развитие событий было просто подарком, — урожай, говоришь, плохой… А это хорошо, незаметно подойти сможем, если народ подальше в лесу шастает…

— Да что уж тут хорошего… — горестно вздохнул корел.

— Погоди, так у вас тоже с провиантом, ну, едой плохо? — блин, с нашими военно-дипломатическими манёврами совершенно забыл про людей, — Как сам-то? Урождай собрал? Добрый был?

Федя молча отвёл меня в сарай, где хранил зерно да прочие припасы.

— И на сколько тут человек? — я разглядывал невеликие кучки бочонков, мешков, кривых корзин.

— Да на всю семью, почитай, на шесть человек, — Федя прислонился к бревну, изображавшему дверной косяк, — хорошо, что сын у тебя, не пропадёт.

— Н-да, не густо, не густо… — увиденное живо напомнило мне мой первый год в девятом веке, забыли мы там у себя в Москве, что такое голод, даже крепостные уже свой переход на север как страшный сон вспоминают, — Вот что, Федя, такими темпами ты мне никогда долги не отдашь, окочуришься быстрее. Сколько у вас тут народу? Баб? Детей? Возраст какой?…

Я в записной книжке прикидывал количество необходимого продовольствия. Получалось, если пару-тройку полных лодок подгоним, то село нормально перезимует. Федя осторожно напомнил, про другие сёла, где мы детей брали, ещё два есть, и там тоже с провизией не густо. Количество еды, необходимой корелам, резко возросло.

— Так, быстро не получиться, но мы вам поможем. Пойдём со мной, там на болоте дежурная лодка стоит, отдам распоряжение.

Лодки на этой стороне болота было две, так мы сразу определили. Только стояли они не на берегу, а чуть в глубине болота, на заросшем кустами, там их временный лагерь. Вызвать лодки можно особым звуковым сигналом. Судно дежурное прибыло, водитель его получил записку от меня. В ней — задание нашим оформить гуманитарную помощь, разработать порядок её оказания, ну, долг, собственно, рассчитать новый, раскидать его на корел. Лодочник отправился на юг, а мы двинулись в село. У нас есть часов семь, чтобы поспать да привести себя в порядок, выдвигаться к крепости будем среди ночи.

Тихо встали в полночь, и выдвинулись на север. Шли налегке, но сторожко — Кукша, он тоже с нами был, впереди со своими разведчиками, мы за ним. Ребята оставляют метки, мы движемся, подсвечивая себе путь слабым светом фонариков. Под утро разведчики встретили нас.

— Все, дальше уже будет местность, что к крепости относится, — Кукша докладывал обстановку, — мы прогулялись, пока темно, там всё как Федя говорил. Озерцо небольшое, крепость…

Тут пасынок хмыкнул, я вопросительно посмотрел на него.

— Там той крепости, частокол из брёвен да, почитай, и всё. Небольшая она, хилая.

— Ты сильно-то не расслабляйся, стрела прилетит — не посмотрит что слабой та крепость кажется, — я пожурил нашего начальника штаба, — даны вон тоже думали, что мы хилые, и где теперь эти даны? Вот и не повторяй их ошибок. Работаем как планировали, бери людей…

— Да знаю, все знаю, не учи ученного — сам тот план составлял, — улыбнулся Кукша, — а на тебе у нас переговоры.

Развернул пасынок коня, и двинулся потихоньку в лес. Молодец, правильно всё, я тут теперь не самый главный военный, а, скорее, представитель власти и выдумщик. Второе из-за того, что опыта больше да кругозор шире, вот и подмечаю то, что местные не считают важным.

В первых лучах солнца началась наша операция. Крепость уже ожила, наблюдатели доложили, что её население расползается по окрестностям в поисках грибов да ягод, на заготовку дров и сена. До начала операции я прокручивал в голове составленный нами план. Мы, если честно, долго не могли определиться даже с целями операции. Ну вот пришли, забрали по возможности инструмент, дальше-то что? Села корельские далеко, оперативно на помощь мы прийти не можем, тупо не успеем, да и связи с ними почти нет, значит, под себя брать нет резона. Убить старейшину и перебить его людей? Проблема мстителей, да и так, что с корелами всеми оставшимися делать? Кто другой под себя подомнёт, и не факт что лучше этого головы будет. Потрепать его войско и оставить в покое, застращав до дрожи в коленках? А потом Федя с родичами не пострадает? Вырежут всех под корень, как предателей, а мы виноваты останемся. Гарнизон к корелам ставить да башню наблюдательную? Так людей негде взять. По итогу решили постараться никого не убивать, напустить страху, взять инструмент и дань за обиды, да привести к клятве местным и нашим богам. Надеюсь, тут народ также серьёзно относится к религии. Под руку брать никого не будем, клятва должна защитить «наших» корелов от разорения и убийства.

Тактика под тот план была по местным меркам странная. Мы должны взять крепость в осаду и добиться того, что нужно нам. Любые поползновения из защитного сооружения будем пресекать травматическими пулями да «чесночными» гранатами, недели две посидят, созреют, я надеюсь. А для того, чтобы побыстрее это происходило, необходим первый этап — заложники. Вот для этого мы и стояли в засаде в километре от строения. Время начала операции — выход солнца полностью над горизонтом. И до него оставалось совсем чуть-чуть…

Взлетели ракеты со всех сторон крепости. Мы пришпорили коней, и рванули по заранее определенным маршрутам. Всего тридцать человек, но и крепость не сильно здоровая, хватит, я надеюсь. Мы сейчас людоловы, нам надо набрать заложников для переговоров. Я держался чуть позади своей группы, что двигалась прямиком к крепости — не хватает мне умения ездить верхом. Вот из-за поворота небольшого показался мужик, ойкнул и кинулся было в лес. Не успел, сетка с утяжелителями накрыла дядьку, один наш остался его вязать да пристраивать на коня. Потом — девчёнки молодые с корзинками, за грибами идут, наверно. Те заорали в голос да бросились врассыпную. Точнее, разбежались бы, если бы не вовремя брошенная граната-свистулька и выстрел ракетницы. Девчёнки испугались, сбились в кучу, плачут. Их тоже повязали, даже я в том участвовал.

— Да что же вы так орёте-то! Ай! Кусается, зараза! — меня атаковала самая мелкая и прыткая девушка, пришлось действовать чуть жёстче, — А ну! Стоять! Смирно! Сопротивление бесполезно! Не будете брыкаться — ущерба не будет! Стоять я сказал!

Громкий, командный голос заставил замереть пленниц. Дело пошло быстрее. Так вот и вышли мы к крепости, с конями, нагруженными, помимо прочего, ещё и связанными людьми. Постепенно из леса показались ещё кони и наши бойцы. Улов составил почти три десятка человек, возраст — от двенадцати до сорока лет, если судить по внешнему виду. У нас потерь нет, корелы чуть избиты, пришлось «травматы» применять, а то мужики с топорами кидались, лук пытались натягивать, попался нам один такой, охотник. В крепости началось шевеление, раздались крики, команды. Ворота, представлявшие собой скрученные заточенные сверху и снизу бревна, закреплённые в центре и вращающиеся, закрылись. Ну, вроде как открыл — встала плоскость брёвен тех параллельно земле, закрыл — вертикально встали. Такая вот конструкция. Да и сама крепость, как и говорил Кукша, мелкая да хилая, стена метров пять-семь, частоколом сделана, да пара башенок виднеется. Последние скорее навесы небольшие напоминают, а не серьёзные защитные сооружения.

Мы построились в линию, двадцать человек получилось. Четверо занималась пленными позади нас, три парных пулемётных команды перекрывают другие подходы к крепости. Слева от строя озеро, перед нами — ворота, по правую сторону — поля. Встали, развернули наш флаг, я расправил подарок Надежи. Красный плащ начал развиваться на ветру, красиво блестело золотое шитье на нём. Мы стояли молча. Только всхлипывание пленниц да редкое пение птиц разбавляли тишину.

Над воротами показалась чья-то голова, но быстро пропала. В крепости раздались команды, шум, крики, и даже звон оружия! Это что же, они в атаку собрались!? Вот идиоты!

— ……! — властный вопросительный крик раздался из-за ворот.

— ……! — в ответ крикнул Толик, и повернулся ко мне.

— По-русски пусть говорят или по словенски. А то непонятно ничего, — сказал ему я, Толик передал пожелание в крепость на корельском.

— Кто такие? Чего надо? — на словенском, с забавным акцентом повторил голос.

— Государь Российский, с войском. Ты ему обиду причинил, инструмент, топоры да лопаты, что он должникам своим дал в аренду, на время, себе забрал. Верни всё, да за обиду положи сверху! — это Кукша надрывается, мне пока невместно с ними по местным меркам разговаривать, мало ли кто там орет?

Может, бомж какой или местный городской, точнее — крепостной, сумасшедший. Мы же по местным правилам переговоры ведём, наши дипломатические изыски вдали от стен Москвы не работают.

— То мои данники, я голова местный! Подо мной ходят, я в своём праве!

— Ты-то в своём праве, а инструмент — мой, мы о том роту с людьми заключили, — так, раз это голова, теперь и мне можно вступать, — верни инструмент, дятел, а то хуже будет. Да сверху клади, и потом клятву мне дашь, чтобы такого впредь не было!

— А если не дам? — голос потерял властные нотки, стал дребезжащим, — И не верну?

— Толик, оформи ему, — парень кивнул, и отправил за стену чесночную гранату, из переносной мортирки вроде тех, что при бое с боярином использовали, только меньше размером.

За стенами крепости — ругань, крики, что-то даже упало.

— В следующий раз с огнём пущу, крепость твою спалю да людей пленю! — ну а что мне делать, надо соответствовать местным реалиям, — Думай давай, чем за обиду ответишь. Мы твоих людей взяли в лесу, они, пока ты думаешь, у нас побудут!

За стеной опять крики, ругань, только на этот раз более яростные. Видать, родственник тех, кто у нас в заложниках, засуетились. Кукша же подал сигнал, и трое наших отправились на место ночного привала — там лодка спрятана и пулемёт для неё. Вернулись быстро, начали собирать судно. Лоханка та ещё, конечно, но двоих человек и пулемёт себя в ней чувствуют нормально. Собрали, столкнули посудину на воду, вышли на озеро под удивлённые возгласы из-за стены. Наши в лодке дали очередь из пулемёта, народ в крепости опять начал кричать.

— Что там у вас? — Кукша крикнул «мореманам».

— Лодки отвязывали, теперь ушли! — донеслось с озера.

— Ну и ладно, успокоился племянник, — ну что, второй этап?

— Ага, приступаем.

Второй этап — это создание осадного лагеря. Пулемёт нацелен на ворота, пять человек на конях — манёвренная группа на случай подмоги нашим засадным постам. Остальные живенько так начали повторять процесс, от которого офигел в своё время Федя. Быстро пилить деревца помельче, ставить частокол, натягивать на него колючую проволоку, взятую с собой. Пятёрка конников ушла по нашему маршруту, надо забрать часть снаряжения. Пленные свалены пока в кучку, но для них тоже делают «концлагерь», внутри нашего небольшое пространство с оградой из проволоки. Туда — палатки, спальники, их с большим запасом брали, да пару буржуек полевых. Палатки большие, под десять человек сделаны, их быстренько собрали, один наш воин, из ГБ. В ней Толик, что был за переводчика, начал проводить опрос. Пленные ни в какую не идут на контакт, но мы на скорый результат и не рассчитывали, есть ещё время.

За нашими действиями с наблюдали со стены крепости, периодически раздавались голоса. И голоса те были все тоскливее и тоскливее. Если и был у них шанс, как они думали, на атаку, то они его упустили. Все, крепко лагерь стоит, и пулемёт внутри дулом водит. Мои вояки рассыпались по окрестностям, начали устанавливать сигнальные мины…

— А что за обиду возьмёшь? — к вечеру продолжились переговоры, я с комфортом расположился на еловых ветках.

— То ты сам определишь. А я посмотрю, насколько твоя плата обиду покроет, — не хотел я определять сам сумму, по размеру предложенной мне дани хочу понять, насколько мы запугали этого старейшину.

За стеной оживлённо загомонили, потом голоса стихли, разве что головы появились над крепостью. В ту сторону, неприцельно, полетели травматические пули, нечего тут пялиться на наш лагерь. Через щелки в заборе вон смотрите.

Ночь прошла беспокойно. То тут то там срабатывали «сигналки», потом слышалось негромкое пыхтение пулемётов и крики «За стену!». Да ещё и лодка наша пару раз зажигала прожектор на носу и стреляла по пытавшимся слинять на плавсредствах. Выспаться удалось плохо, поэтому утро встретил в преотвратном настроении. Завтракал, думал, пил отвар. Пленные смотрят затравленно из своего загона, попытки развязаться пресекаются часовым. Сейчас они все в одной палатке, спутанные верёвками, да ещё и под светом факелов. Начнут сотрудничать — облегчение режима, другая палатка, развязанные руки. Пока желающих идти на контакт с администрацией нет. Наступал третий этап нашего плана. К нашему лагерю московские бойцы стали стаскивать оставленные корелами ресурсы — сено да дрова, в основном. Это вызвало крики недовольства в крепости, особенно когда все в кучу сложили, да поднесли недвусмысленно факел. Шевеление в крепости усилилось.

— Ну что, клоуны! Надумали там? — зло крикнул я, шея болела после ночёвки в полевых условиях, несмотря на наличие спальника.

— А ты уйдёшь, если заплатим? — опять тот дребезжащий голос, старческий, по-моему.

— А то смотря сколько заплатишь, да как клятву дашь! — я продолжал гнуть свою линию.

— А с сеном что делать будешь? — другой голос, помоложе.

— А если не отдадите моё, да дань сверху за обиду не положите, сожгу к лешему, и весь сказ.

Приплыла лодка, в неё залезла новая смена «озёрно-пулеметного» дозора, и лоханка вышла на озеро. Подтянулся Кукша, он ночь дежурил, отсыпался.

— Ну что, никак?

— Не-а, сидят, орут, но не несут. Вот же идиоты! — сказал я пасынку, — Эй! В крепости! Мы тут долго сидеть можем, до зимы, почитай! У вас тут леса богатые, грибов да рыбы много, сено опять же есть, бабы ваши вон лежат! Думай быстрее, а то потом дожди пойдут, погода испортиться…

Гомон у крепости усилился, но после громкого приказа, затих. Мы продолжали осаду. К вечеру появился прогресс — очень испуганный мужик практически выполз из приоткрытых ворот крепости, и, с очумевшим, крайне настороженным видом, двинулся с большим мешком в нашу сторону. Мы встретили его молча, тот поставил мешок ближе к нам и побежал обратно. Ему опять приоткрыли ворота, и мужик скрылся за стеной. Стали рассматривать принесённое. Там наши инструменты, причём не все, да и дань. Последнее — слезы, эти придурки нам рыбы сушенной насовали! Ну нет, это уж оскорбление!

— Ты там, придурок старый, вообще рамсы попутал? — меня прямо обида взяла, — Я тебе чего, пёс шелудивый, чтобы на кости рыбные бросаться!? Да за такое я тебе сейчас ворота спалю, к лешему, да пленных перебью!

Про пленных врал, конечно, но обиду такую в это время стерпеть никак нельзя, уважать перестанут. Вот и полетели к воротам зажигательные гранаты. Такие же, как чесночные, только смесь другая, горючая. Ворота быстро занялись, сверху на них полилась вода. В «поливальщиков» полетели травматические пули. Ворота догорели уже впотьмах, даже стены чуть испортились. В дверном проёме оказалась наспех собранная баррикада из каких-то телег, бочек, брёвен и веток. Эта ночь была спокойнее — два раза только «сигналки» сработали.

Утром опять пришёл тот же мужик, неловко перебравшись через баррикаду. Опять мешок, там ещё рыба и другое продовольствие.

— Слышь, дятел! Ты вообще оборзел!? Ты чего мне суёшь!? Ты так мне за обиду платить пытаешься!? Мне, Государю Всеросийскому!? И кто!? Голова корельский!? — эти утром настроение было получше, поэтому в конце речи я сбился и хмыкнул, уж очень похоже получилось на анекдот про конопляного муравья.

Кукша выгнул бровь вопросительно, я рассказал шутку, только вместо конопляного появился пьяный муравей. Заржал весь лагерь, пленные съёжились, за стеной послышался гомон. История с мужиком повторилась ещё пару раз за день, и он все продолжал таскать мне продукты! Ну вот каким дебилом надо быть, чтобы из осаждённой крепости таскать продукты осаждающим в качестве дани!? У меня закрались сомнения насчёт адекватности старейшины…

Ещё два дня продолжалось так. Мужик с провизией, мои угрозы и вопли, инструмент разве что весь теперь вынесли. Мы уже и от Феди все перетащили, и по окрестностям порыскали, даже несколько человек развернуть пришлось, из других сел к голове шли. Увидели экипированный в железо всадников, даже объяснять ничего не пришлось, сами смотались. Возле лагеря растут две горы — сено с дровами и провизия. Еду жалко, она ж портиться скоро начнёт. Когда гора выросла до метра в высоту, тот же дребезжащий голос завопил:

— Тебе что, все мало!? Вон, девок возьми, тех, что схватил — и уходи отсюда!

От такого креатива даже я охренел. Мои присвистнули, это ж какой сволочью надо быть, чтобы своих людей раздавать!? Да и пленные что-то засуетились. Перевели им предложение старосты — и пошла писать деревня! Народ злой, старейшину уже почти ненавидят. Нам с того только проще, потекли рассказы, разговоры, данные и информация. Пленных допрашивали, снимали верёвки с рук и ног, отправляли в другую палатку. Так до вечера всех и освободили от пут, и даже часть продовольствия им выдали, из принесённого — до этого варом из сушенного мяса и овощей кормили. Пришлось им ещё помывку организовать, а то уже смердит в лагере. Сами-то периодически ополаскиваемся, а этих мыть неудобно было, со связанными-то руками-ногами.

Протоколы допросов оценивали вместе. Там, в крепости — семь родов, под тридцать семей. Плюс дружинники холостые, таких с пяток. Пятая часть селища — один род, этого самого старосты. У него три сына, все ребята боевитые, с семьями, вот он тут «мазу» и держит. Сам голова холостой, схоронил супругу, достаточно старый, по местным меркам, борода седая вся. И у дедушки уже проклёвывается старческий маразм, судя по косвенным признакам. На него «плюшкинизм» напал, всё, что плохо приколочено, тащит к себе. Причём даже инструмент тот, что у корелов взял, вместо того, чтобы людям дать в пользование, припрятал. Сидит на своём «сокровище», как Кощей над златом, чахнет. Но и поперёк не скажи ничего, он глава самого сильного рода, сыновья под ним крепко сидят. Чуть что не так — дружина, вояки, по лбу бунтовщику оформляют, схватят, что плохо лежит, и тащат по наущения деда в его избу. Дурдом.

Нам бы, конечно, следовало его пристрелить. Честно говоря, чисто по-человечески, это будет лучший выход для всех, включая корелов. Но тут родственные связи сильны, глава рода авторитет у детей сильный имеет, несмотря на маразм, а дети — на вояк и прочих, через родичей жён и других. Получается, сейчас там родственными опутано половина села, вторая под ними живёт. У нас в пленных и те и другие, но дедушка всех уже достал. И сделать ничего никто не может — глава рода, ждут, пока сам окочурится.

Ночь прошла почти спокойно, вторая такая уже, не лезут на «сигналки». Мы их ещё и переставляем периодически, те, которые уже сработали, вот и боятся. Почти — потому что озёрная лодка забила тревогу, включила прожектора. Там возня какая-то, выстрелы, крики, отсюда не слышно. Я спал, не проснулся даже, утром же Кукша мне представил парня лет двадцати. Он сиганул в воду со стены и попытался к берегу доплыть. Но его успели перехватить, не мастер спорта он по прыжкам с вышки, нашумел сильно. Перехватили, связали, дождались пересменки, на ней и сгрузили нам товарища.

Стал Толик его допрашивать — молчит «бегунок». На палатки с пленными смотрит, и ни слова не говорит. Парень развитый, видно, что не совсем крестьянин, молодой, шрамы есть. Мы думаем вояка, а там посмотрим. Разве что связали его покрепче, да к остальным пленным не стали тулить. Сидит в верёвках весь, голову к пленным гнёт так, что шея сейчас сломается. Утром начали на завтрак «лагерники» наши выходить, парень заелозил. Вышла та, кусачая мелкая, увидела нового пленника, глаза как блюдца, кинулась на проволоку. Мы её отгонять, поранится ведь, дурочка! Но нет, прёт что твой лось сквозь чащобу. Изъяли мелкую, привели в новому пленному.

Любовная сцена, слёзы, сопли, лобызания, бормочут что-то. Оттянули её от связанного, Толик вопросительно смотрит на парнишку. Начался диалог. Сначала односложно отвечал, потом — более связно, затем замкнулся в себе. Взяли мелкую, устроили ей допрос. Прижали сильно, заявили, что за попытку побега из крепости прибьём любимого. Та в слёзы, причитает… Объяснили политику партии — если все как есть он выложит, жив точно останется. Та головой машет, как шея выдержала! Отправили её на уговоры. Через полчаса пришли сами к ним, с Толиком. Парень морально готов, но смотрит на других пленников и на нас, умоляет глазами. Понять просто, отвели пленного в лес, наедине говорить будем. Вопросы те же: кто послал, с какой целью, что в крепости.

Рассказ затянулся на два часа, с учётом перевода. Эх-х-х, Ярослав хорошо переводил, Толик так не может. Пленный нам выдал всё, мы изобразили «эффект Златобора», натурально присев от полученных новостей. Как мы и думали, оказался он дружинником, пришлым, наёмным. Род его где-то в другом месте, тут на службу к старейшине подвязался. Мелкая девчёнка — его наречённая, любовь у них сильная, родители её не против. Он охранял ворота с другой стороны крепости. Пришёл после дозора, ему народ нашептал, как старейшина расплатиться хочет, про баб, что нам предлагал сказали. Парень разозлился, пошёл на разборки к деду. Тот сидит, сундуки да бочки по всей избе, орёт, что он тут главный, и решил уже всё, и не ему, наёмнику безродному, указывать старейшине как дела вести. Парень с дуру ему засветил по лбу — маразматик врезал дуба. Вояка-наёмник мигом пришёл в себя, он теперь половине села кровник. Руки в ноги, и за забор, в озеро, а там уже наши его оприходовали. Вот и думает теперь, в крепость ему хода нет, забьют, возлюбленная в плену. Что делать — непонятно. А мы думаем, почему мужик нам продовольствие не носит, уже обед — а всё нет никого! Голова-то, оказывается, помер!

— Эй! В крепости! Вы там как, созрели? — я опять начал переговоры.

— Да что тебе надо-то!? — теперь говорил другой голос, я так понял, сын того старейшины.

— Да ты все неси, я выберу, — подначил я голос за стеной, — где предыдущий «переговорщик»?

— Умер отец, — после недолгой заминки послышалось из-за стены.

— И что, прямо сам умер? — надо «провентилировать» обстановку.

Пауза перед ответом затянулась сильно, куда там Станиславскому.

— Сам, — наконец, отозвался голос, — старый уже был…

— Сам, значит… — сказал я уже потише, — Так что там с платой?

— Будет скоро, — обречённо промолвил голос.

Корелы из крепости начали разбирать завал в воротах, но аккуратно, чтобы мы не смогли влететь верхом в село. Из него показалась маленькая лошадка с телегой. На телеге — куча всякого барахла навалена. Судя по тому, что я знаю, это «заначку» деда вывели. Перун тебя задери! Вот что за дела! При разборе барахла пришло на ум только одно. Люди старые, бывает, мусов всякий домой тянут, нарушения у них в психике. Так вот такой же хлам и тут скопил этот маразматик. Какие-то железяки, медь, камни, ткани прогнившие, меха, потерявшие товарный вид. Поделили кучу — десятая часть ещё куда ни шло, там серебро да шкурки неплохие, остальное хлам. Надо теперь решение принимать, сомневаюсь, что у них ещё что-то стоящее есть. Но стоит уточнить, позвали пленного вояку. Тот подтвердил, что это заначка деда, и такое рассказал, что волосы зашевелились. Этот старый маразматик продовольствие нам даже не из своих погребов доставал, а с людей собрал, тут чуть не половина запасов всех жителей крепости! Всем лапшу на уши навешал, что, мол, с других селищ соберём на зиму. И это он делал, чтобы мусор этот нам не отдавать!? Да этому парнишке памятник надо ставить, за избавление корелов от маразма!

— Эй! В крепости! Слушай меня, я вот эти меха возьму, остальное барахло твоё забирай, нечего тут брать. И ещё, по слову отца твоего, девок возьму. Точнее, одну. Вот эту, — указал на кусачую мелкую, — считай, в расчёте будем. Только вот с клятвой решить надо. Выходи, документ подписывать станем…

Вот сейчас и решится, насколько сын достоин своего отца, в плохом смысле этого слова. Если тоже трус да Плюшкин, не выйдет, а если нормальный мужик, то появиться, за общество пострадает. Новый глава посёлка не подвёл, перебрался сквозь вновь установленную баррикаду, и осторожно направился ко мне. По кивкам наших пленных я понял, что это тот, кого мы ждём.

— Здорово, боец. Как звать? — последовало непереводимое корельское имя, — Будешь Игорем, я по вашему плохо имена запоминаю. Вот тут написано, что ты, перед богами и людьми, клянёшься…

Я прочитал документ. Там обычная такая клятва, по которой подписавший её обязуется людей корельских, что нам должны, не прижимать, злобы не таить, месть не замышлять. В том свидетели боги и предки, ну а если нарушишь данное слово — то пеняй на себя… Игорь кочевряжиться не стал, уколол ножом палец, поставил кровавый отпечаток. Я — печать и подпись, да под его удивлённым взглядом тряпочкой со спиртом ему палец протёр. Игорь выжидает теперь, мой ход.

— Все, ребята, сворачиваемся! Операция «Осада» окончена, — лагерь закипел.

Мужики первым делом сняли внешнее ограждение, сложили «колючку», потом — дальние посты свернулись, привезли пулемёты, сняли «сигналки». Лодка прибыла, начали её разбирать, под удивлённым взглядом Игоря. Ещё бы, она-то металлическая! Час на сборы, палатки собраны, все упаковано. Теперь пленные, настала их пора. По одному, под роспись об отсутствии претензий, освобождали людей, ставили их в строй под присмотром стрелков. Всех в кучку поставили — собрали и «концлагерь». Теперь мы готовы выдвигаться.

— Продукты занеси, испортятся, — я отдавал руководящие указания Игорю, тот стоял и кивал, — Сено мы вам собрали, да и дрова тоже, работы теперь меньше. Про те три села забудь пока. Твой отец их защищать не стал, хотя и обязан был, раз дань брал. Мыта же с них, пока они мне долги не отдадут, не вздумай брать, ты клятву в том давал. Вот тебе копия договора аренды, который мы с ними заключали, из-за него я пришёл. Мой то инструмент, я его в пользование дал. Потому и попали вы в этот переплёт, ну, в осаду, короче…

— А у нас из крепости… сбежал, — опять непроизносимое корельское имя, — если он на вас нападёт, то не наша вина, вы его невесту с собой берёте.

Игорь сразу открестился от парня. Это хорошо, мы парнишку тоже решили с собой забрать, от греха подальше.

— За то не переживай, — на автомате сказал я, — мы домой, не вздумай преследовать.

— А чего не переживать? — набычился Игорь, — Вы его нашли уже?

— Э-э-э, — как же я всё-таки бездарно «спалился», — а что если и так?

— Поговорить надо, по-свойски, — Игорь насупился.

— А можешь и поговорить, мы его тоже с собой возьмём, как дань.

И вот тут Игорька-то и заклинило! По законам кровной мести он должен бы прибить обидчика, или виру взять большую. А тут получается, что этот — пленник моё имущество, как его теперь примучивать до смерти? Эдак я опять осаду устрою, кому ж такое понравится? Разъяснил на этот счёт Игорю. Да, приду и бить больно буду. Потому считай, что жизнь свою мне отдал беглец твой, и возможности самостоятельно распоряжаться ей лишился. Знать, и мести быть не может, заплатил он уже достойную цену. Новый глава посёлка кочевряжиться не стал, согласился с такой постановкой вопроса.

Наша же колонна потихоньку уходила в лес. Обернувшись напоследок, увидел, как под руководством Игоря народ затаскивал продукты и сено в крепость. Ну, вроде всё к всеобщему удовольствию разрешили…

— Правда, кусачая? — обратился я к грузу, девушка связанная лежала на Вороне, парень её — на коне Толика, он ему что-то втирал.

Девчушка не поняла меня, только смотрит печально. Ну ладно, первая, что ли, кто так печально смотрит? Вон, корелы-рыбаки, Толика односельчане, тоже плакались, но теперь-то всё в порядке. Приведём, в зависимость посадим, пока хоть языку не научатся, а потом и в крепостные можно определить. С такими мыслями я и дошёл до деревеньки Феди. А там…

Началось всё со странных следов на тропинке. То есть они вполне себе нормальные, от трактора нашего, но тут-то им что делать!? Дальше — больше. Не успели дойти до Феди, услышали гудок паровой. Вышли — а в селе дурдом натуральный. Наш базовый лагерь, пространство расчищенное на окраине села, должен быть пустой! А там жизнь кипит, два трактора гарцуют вдоль села с деревьями пиленными. Обогнули деревню, дома буквой «П» стоят, внутри — толпа наших, включая мою супругу и Ладу. Зоря ходит с Федей, который в наш камуфляж наряжен, и стопкой бумаг. У корела вид неприкаянный, такое ощущение, что ему уже всё до лампочки. Лада что-то вещает корельским женщинам. С детьми суетится Роза, с санитарной сумкой на боку.

— Народ, что происходит, — крикнул я, меня не слышат, сложил руки в рупор, гаркнул со всей мощи, — Граждане! Чего за дела!

Все село замерло, повернулось ко мне.

— О! Государь пришёл! А мы вас позже ждали, — выдала Лада, и опять начала заниматься своими делами.

Оцепенение у людей прошло, опять все загомонили. Разве что моя супруга с Федей подошли ко мне. Зоряна — с претензией:

— Это что за баба? — подозрительно так сказала жена, ткнув в кусачую мелкую, что лежала на Вороне.

И это вместо «здрасьте» мужу, который, между прочим, из боевого похода вернулся!

— Это зависимые новые, вон ещё один, муж её будущий, лежит, — пленные корелы отчаянно вертели головами, в попытках понять, что вокруг творится. Да и мне очень интересно это.

— Жёнушка моя, любимая… Может, хоть кто-нибудь соблаговолит посвятить Государя в происходящее! Кстати, здорова, Федя.

— Давай к лагерю нашему, да помойся, а то потом провонял весь, там и расскажу все, — ответила мне супруга и повела нашу колонну в лагерь.

До полуночи длился рассказ. Я то плакал, то смеялся, то откровенно радовался характеру своих сограждан. Всему началом была моя записка…

В Москву донесение передали световым телеграфом, он не секретное. Реакция на написанное была своеобразная. Хочет Государь оказать помощь корелам, причём отдельно приписано — вгоняйте их в долги, не стесняйтесь. Святослав собрал народ, стали думать. В процессе обсуждения решили рассмотреть вопрос чуть шире — чего Серёга от корелов этих добивается? Просто так продуктов подкинуть это, конечно, можно, долги-то с трупов не возьмёшь, надо поддержать. Но что дальше? И мой коллектив дошёл до того, что хочет Государь новых людей под руку Москвы взять. За меня, главное, додумали, целую теорию подвели под это. Она гласила о том, что отряд Московский пошёл войной на корельского голову, увидел, что власть его ослабла и можно пару деревенек урвать, и решил действовать. Однако не раз уже обсуждали то, что корелов мы защитить не можем, далеко они. Потому хочет Серёга некую новую форму гражданства придумать, данников создать, относительно которых у нас прав и обязанностей поменьше. Потому и просит вогнать Федю со товарищи в долги. Устроили мои родичи мозговой штурм и наметили некий план. Правда, пришлось его отдельно доносить до наших граждан. Это взяла на себя Лада. Она устроила по утру натуральный митинг, на котором продвигала две идеи. Первая — о человеколюбии и инвестициях. Мол, сейчас поможем — дальше в прибытке останемся. Вторая о том, что Москва теперь границы расширяет, новых людей под себя берёт и это хорошо, вон, к детям-то корельским все уже привыкли, подружились, дык чего бы их родителей на нашу сторону не перетянуть? Работных людей больше станет — всем легче будет. И по словам Зоряны, так разошлась Лада на митинге том, что народ проникся, чуть не сам уже требовать начал выполнить волю Государя о помощи корелам наилучшим образом. Под это дело и добровольцы нашлись, и ресурсы, и время. Стали формировать караван, расписывать роли да делать документы — Зоряна на базе положения о крепостных сделала закон о данниках. Люди в таком статусе также были гражданами России. Защита их частично на Москву ложилась, правда, с большим лагом по времени. Но содержание, обеспечение жильём, инструментами и работой — это их самостоятельное дело. Леда добавила свою лепту в виде цен на ресурсы и товары московские для таких людей, расценки на аренду техники и прочую помощь. Лада не осталась в стороне — оформляла караван, чтобы показать новым потенциальным гражданам «товар лицом», Москву в её самом лучшем виде. Ну, как она себе его представляла. Заняло это несколько дней, после чего колонна выдвинулась к болоту.

Федя сидел на берегу, ждал толику продуктов. А вместо этого припёрлась делегация, включая уже перечисленных девушек, Юрку, Горшка (!), других людей. Да ещё и с тракторами разобранными, с запасами грандиозными, плюс инструмент, плюс одежда, да кучу всего отправили. Но не просто так — в долг. Причём всё это могло быть отдано корелам только после подписания ряда о том, что они теперь данники Москвы. Пока Федя переваривал сказанное, лодки продолжали шнырять туда-сюда, вываливая новые продукты и товары на болотистый берег… Корел согласился, итак сумма, что я на них повесил, была не подъёмная, дык чего теперь стесняться? Да и угроза голода подействовала отрезвляюще, заставила склониться в сторону ухода под новую руку. Зоряна взяла корела в оборот, начала с ним подписывать документы. Федя все пальцы исколол, кровью всё подписывал. Пока это дело не увидела Роза, и не замотала ему бинтами все пальцы, он так до сих пор ходит, в назидательных целях фельдшер такое сделала. Придумали ему подпись лёгкую, из чёрточек — дело пошло веселее. В селе у Феди меж тем развернулась передовая база, уже не военная — производственно-гуманитарная, и склад небольшой. Двинулись по двум другим сёлам…

Корелы в других местах были в шоке, это если цензурно. Живут люди, на дворе век девятый, спокойно так, голодно, не без того, но все привычно и понятно. И тут в деревню вваливается агитбригада времён Гражданской войны в России двадцатого века. Три всадника, за ними два трактора с тележками, над тракторами — транспарант кумачовый с надписью полуметровыми буквами: «От граждан Москвы — данникам». Народ за дреколье схватился, думал, опять детей пришли брать. Лада на трактор, и с видом пламенной комсомолки, в зелёной бандане и камуфляже, давай им речугу толкать на момент того, что раз уж дела такие пошли с головой вашим, Москва корел под себя брать станет, чтобы голода они избежали да потом полноценными гражданами стали. По это дело и продукты на зиму выдадут, и инструмент, и товары — но в долг, и только тем, кто «крышу» поменяет. Народ окончательно окосел, к ним Федю отправили, разъяснить политику партии. Сгружали продовольствие, комплекты инструментов, сосновую ткань, семена на посадку по весне, консервы. Тракторами напилили леса, обязав посадить соответствующее количество саженцев, людей на медосмотр отвели, самых сообразительных — к Горшку, он их учит минералы искать, разъясняя о финансовой пользе сбора образцов. Зоряна по юридической части, все под роспись, все грамотно оформлено. Корелы, наверно, отказались, или там противиться бы начали, но выручила фото новое с детьми их, что заложниками у нас были. Да ещё и стопка писем, суворовцев и воспитанниц своим родителям. Листочки покрыты крупными, печатными буквами, по три-четыре строчки всего, но корелы очень рады. Им Лада письма читала да на корельский переводила. Оттаял народ, пошумел, обсуждая новые возможности, но предложение наше по итогу принял.

Такая вот произошла смычка города и деревни у нас. Теперь на болоте пирс небольшой, для наших болотных лодок, да представительство города Москвы. За громким названием — крепкий бревенчатый сарай, за сохранность которого отвечает Федя. Эта постройка на тот случай, если ещё прийти придётся, чтобы на голой земле не спать больше. Сарай-то восемь на восемь метров, да с железной печкой и трубой, окна небольшие, решетчатые, со стёклами. Там и запасец небольшой, продукты да прочие необходимые вещи.

Судя по количеству привезённого барахла, Игорь дань с этих сел не возьмёт никогда. По крайней мере, не в этой жизни, они нам лет пятьдесят долги отдавать будут. Ну а там, я думаю, и забудет новый корельский голова об этих деревнях насовсем. Федя, с замотанными бинтами пальцами, слово фельдшера у нас закон, причитает потихоньку, про долг всё говорит. А ему в ответ, мол, сроков-то никто не ставит, проценты не идут, чего ты распереживался? Так и другие корелы, нервничали сначала, потом отошли. Теперь у нас Федино село — Заболотное зовётся, дальше ещё Лесное есть и Ручейное, в соответствии с местами расположения. О названии села стоит на въезде табличка. Прямоугольник такой деревянный, на столбах, там по-русски наименование населённого пункта, внизу — сумма долга Москве, справа — серп и молот, чтобы поползновений на наших данников не было. Так вот тихой сапой и подмяли под себя корелов, считай. Я все решения своего правительства поддержал, единственно, чуть в филологии поправил. Раз под данью ходят, пусть зовутся поданными. Зоряна оформила документы людям, тем пока паспортов не положено, только справка с фотографией.

Вот об этом мне и рассказывали мои сограждане половину ночи. А я ошалело слушал, удивлял гибкости мысли моих подопечных. На ночёвку мне палаты выделили, то самое представительство Москвы, там и поспал всласть до позднего утра, с супругой под боком…

В Москву вернулись через четыре дня, дела закончили на этой стороне болота, пока переправились, пока верхом добрались, наконец, показался город. Над воротами восточными каменные буквы прикручены, в три строчки: «Москва. Россия. Год основания 855». Всё, теперь я дома…

Три дня выходных получили все участникам похода и гуманитарной операции. Теперь от дозорной башни к Заболотному ходит раз в три дня паром, болотная лодка. Федя докладывает о процессах, о жизни, вопросы задаёт да свои мысли предлагает. Он у нас теперь главный корел на три села, в должности бургомистра. Остальные — старейшины, в Лесном и Ручьевом определили наиболее уважаемых мужиков для выполнения обязанностей по сбору долга и дани в нашу пользу, да отчёты они же готовят. Федя к ним, те докладывают, потом нашему представителю на лодке, тот в дозорную крепость, а та уже световым телеграфом к нам. Процесс идёт, люди корельские отошли от налёта «агитбригады», засучили рукава, и принялись изо всех сил запасать ресурсы на зиму. В качестве дани у них только военный сбор, долг — отдельно счёт ведётся, из-за него дети-заложники у нас сидят. Причём шкурки меховые нам без надобности, корелов переориентировали на сбор геологических образцов, бобрят, заготовку золы.

Пленных двух корелов распределили по Москве. Если с девочкой все гладко прошло, ей шестнадцать, определили корелку в Смольный, то с парнем были затруднения. Нет у нас места для таких взрослых зависимых, а он ведь даже русского не знает, ну, словенского. Долго беседовали с ним, нашли, наконец, выход, пристроили его кем-то вроде воспитателя в Суворовское. Упор в беседах сделали на то, что там есть ребята корельские, они ему хоть переводить будут на привычный ему язык наши указания. Парень всё понял, он вообще-то себя рабом считает, не сопротивляется ничему. Главное — свидания с его возлюбленной разрешили, но от более интимного пока предостерегли. Освоятся чуть, в ЗАГСе оформим их мужем и женой, переселим в барак.

Начал разбираться с бумагами, их за время моего отсутствия много накопилось, нашёл письмо о Рюрика. Его передали с одним из экипажей, что забирали лодки, заказанные Новгородом. Князь весь в благодарностях, цацку, Орден Дружбы Народов, заценил, как и саму постановку вопроса. Между строчек читалось некоторое восхищение — и вроде послали его по известному адресу, но уважительно, красиво, даже не обидно было. Опять зовёт в боярство, но условия чуть другие. Мол, давайте разделим территорию, на которой мы друг другу помощь оказывать будем, распишем кто как действует в случае опасности, куда войско московское собираться будет, если Новгород попросит, ну и про торговлю. Опять гнёт свою линию, пытается начать нас подминать под себя. Но именует уважительно, Государь-боярин, так понимать его каракули словенские можно. Ещё ему один орден выписать, что ли? Блин, такими темпами у меня фантазии не хватит отмазываться дальше.

Решил перевести стрелки, отписался ему, мол, обсуждаем мы, конечно столь щедрое предложение, спасибо, кстати, что условия наши прочитал, но тут ещё закавыка — лодки-то скоро все заберут у нас по твоему заказу. И как дальше торговать станем? Понятно, что Добролюб нам скотину пока приводит в счёт твоего оплаты заказа, но и в будущее глядеть надо. Мы люди гордые, на торг на общих основаниях лезть не станем. Сам-то как, князь разлюбезный, не хочешь у Москвы затариться по сходной цене? А то есть у нас пара предложений, но они будут озвучены только тогда, когда мир меж нами, дружба и любовь образуются, в чётко определённых границах. Как быть? Что с договором о дружбе и сотрудничестве, включая определение тех самых границ? А то время летит быстро, как бы не пришлось потом переписывать все бумажки наши, ряды новые заключать. Территория Москвы-то растёт, что делать станем, Рюрик? Написал это, задумался, и подошёл к карте России, начал разглядывать…

Наше государство сейчас представляет собой некий прямоугольник. На восток граница нашей деятельности идёт километрах в десяти от завода, на юг — Свирь ограничивает, на севере болото, и клинышек земли с тремя деревнями корелов. Они другим цветом на карте закрашены, вроде как подведомственные, но не принадлежащие окончательно государству территории. Лишь на западе все неизменно, берег озера. Пока. Ибо Лис с Ледой готовят план развития экономического и политического, культурного влияния на окрестности. Все опросные листы, как и отчёты вояк из похода, я заставил всех написать, передали им, они разрабатывают проект под кодовым названием «Плесень». Изначальный мой план распространения влияния на словенские земли претерпел некоторые изменения в сторону торговую — мы решили совместить распространение нашего образа жизни и те мысли о взаимовыгодной торговле, которые обсуждали с Лисом.

Анализ ресурсов, что могли поставлять нам крестьяне, показал, что в случае простого обмена нам придётся менять всяких хлам да продукты на вполне себе дельные вещи. Потоки товарные, взаимные, не срастались. А наслушавшись моих рассуждений при выдачи инструмента Феде, Леда и Лис выдали новую идею. Мол, брать тем, что есть — это, конечно, здорово, однако бесполезно. А давайте чуть по другому сделаем. Определим те области хозяйства, в которых у нас дефицит ресурсов связан с недостатком людей, и отдадим их на «аутсорсинг». Вот так примерно получалось по их прикидкам. Вот нужна нам зола. Мы, конечно, сена для неё и сами заготовим, однако с этим есть некоторые трудности. Животина наша сейчас переводится на тот корм, что мы на полях выращиваем, и пускать его на золу не хочется. А косить по лугам трактором не очень удобно, мелкие трактора только использовать получается. Потому мы можем предложить в процессе торговли следующее. Заключим договор, по которому мы выдаём средства производство в аренду, ту же косу, а нам в ответ сена пусть отгружают. Понятное дело, и себе народ накосит тоже, но страшного тут ничего мы не видели. Ряд мы бы заключали на долгий срок, амортизация инструмента предполагалась по нему полная. Опрос людей, особенно пришлых, вроде гребцов новгородских да корел, новеньких крепостных, показал, что идея рабочая. Соответственно, топоры за дрова пойдут, пилы — за брёвна, тяпки да грабли — за выращивание нужных нам растений или сбор их по лесам, нам то без разницы, лишь бы объём нужный был, снасти за клей рыбный, и так далее. А вот дальше начиналось московское коварство…

Обменный курс, если так можно было выразиться, при такой торговле был приближен к местным, приладожским расценкам. Чтобы купить что-то именно для себя, не взять по договору аренды за поставляемое сырьё, а именно выбрать и получить что хочется, можно чуть превысить норму сдачи. Для сена — десять процентов, не более, мы бы сверху за московские рубли выкупали. Много так не заработаешь, максимум, на нож неплохой за год. Выход есть — поставлять нам продукцию более глубокой переработки. Вместо сена — золу, мы двадцать процентов от плана сверху выкупим. А поташ так вообще без ограничений примем за полновесный рубли. Однако, есть один момент — соблюдение качества продукта. И вот тут закавыка у наших торговых партнёров возникнет. Чтобы обеспечить выход полуфабрикатов и более переработанного сырья, им придётся взять в аренду ещё кой-какое наше оборудование. А работать на нём надо учиться! Это не бесплатно — коли хочешь зарабатывать, новый ряд заключается, на курсы повышения квалификации. За них платить надо или уже заработанными рублями, валютой московской, или брать в долг у нашей казны, а потом отрабатывать.

Обучение многоступенчатое, сперва вообще только грамота предполагается, письмо и счёт, и пара полезных навыков в плане эксплуатации оборудования простейшего. Дальше — больше. И получаются такие себе производственные цепочки. Сено, курсы, зола, обучение, поташ, лекции, древесный уголь, что на сене пережигается, новое образование, дёготь, повышение квалификации, спирт и скипидар. И таких цепочек — штук тридцать уже разработали Леда и Лис. От глины — к кирпичам, от руды — к заготовкам железным, от травок лекарственных — до посадок картофеля. Каждый новый уровень предполагает расширение спектра товаров, которые могут приобретать за нашу валюту торговые партнёры. Вместе с этим есть другие способы подработать. Для крестьян — делиться собственным опытом и приносить образцы растений и минералов, глины да песка. Понятное дело, что это лотерея. Будет полезный выход — будет премия, ну а нет, так и денег нет. Отдельно были общественные работы на нашу пользу предполагаются, которые не по конкретным людям расписываются, а на всё село, там сами пусть прибыток делят. Пристань соорудили, чтобы нам проще было лодку торговую подгонять — получите, распишитесь. Временное жильё для московской торговой делегации — ещё бонус. Склад — в кармане монета звенит дополнительная. Тут тоже вариантов масса.

Схема получалась достаточно интересная. Сработает ли? Покажет время. Однако если мы добьёмся нужного эффекта, через пять-семь лет все наши торговые партнёры станут такие барыши от работы с нами получать, что любые поползновения в сторону атаки Москвы станут пресекаться на корню. Да и социальные изменения учесть стоит. Как показывает практика, люди, побывавшие в Москве несколько месяцев, начинают меняться, становятся больше похожими на нас. Вон, корабелы из Гребцов как отреагировали на наш город! Знать, и населением со временем мы прирастать станем, переезжать начнёт народ. И изменения в мозгах у людей как бы исподволь пойдут, как плесень будут разъедать существующие привычки и устои. Вместо просто соседей — сторонник Москвы появятся, а там и новые граждане и территории. Потому и план торговли так назвали — «Плесень». С этими мыслями я закончил разглядывать карту, дописал письмо Новгородскому князю, и сел за производственные отчёты.

Стройка города идёт своим чередом. Уже траншеи все вырыли для коммуникаций, и трубы прокладывают. Соорудили здание новой водокачки, рядом с деревянной крепостью. Если все пойдёт по плану, да погода не подгадит, на седьмое ноября будет у нас первый каменный дом. Остальные быстрее пойдут, под них фундаменты заливают прямо сейчас. Дату, само собой, тоже не просто так выбрал, надо последний привычный праздник ввести, и можно чувствовать себя как там, в будущем. И оговорки мои, что постоянно в ступор вводят население, станут более понятными и не будут казаться шаманством и волховством. Праздник будет посвящён развитию общества, так и будет называться — Социалистическая революция. Ибо первым в новый дом, в учебном порядке, поселится не самый главный, не самый достойный, не самый сильный и богатый, а тупо первый по алфавиту. Ну такой вот переворот в мозгах устроим. Ну и ещё один сюрприз у меня есть, но то пока секрет…

До праздника Вселения, как его назвали в итоге все остальные, прогресс наметился только у фельдшеров. Пришла ко мне уставшая Смеяна, глаза красные, руки чуть трясутся.

— Сделали, дядя Сережа, получилось, — произнесла она, и чуть не заснула в актовом зале на столе.

— Потом, девонька моя, все потом, — замучилась, бедняжка, хоть и интересно мне, что сделали, но пока просто отнёс девочку в кровать, потом расскажет.

— Вы когда из похода вернулись, с коней все поснимали сушиться, дождь мелкий пошёл, — утром продолжила Смеяна, — я мимо проходила, наехала на мужиков, чтобы убрали, а то испортится. Там запах такой ещё стоял… затхлый, тухлый, водянистый, вообщем. Ну я образец взяла, перед тем как унесли, в бульон его, через неделю там что-то выросло. Я их по нашим всем методам прогнала, да давай на мышах пробовать. Жалко их, маленьких, намучились… Ну и получилось, что если ранки заразить на мышках землёй, а потом, когда сильно загноятся, вот этим составом протирать, гной прекращается.

— Да ты же моя умница! — я подхватил на руки падчерицу, чуть кипятком не обварился из опрокинутой кружки с отваром, закружил по комнате.

— Но-но! Ты мне теперь микроскоп должен, побольше и посильнее! Не отвертишься! — пальцем строго погрозила мне юная врачиха, а у самой в глазах смешинки.

— Ты по хранению, получению, форме что-то решила?

— Нет пока, думаем ещё. Порошок бы какой, да чтобы воду не тянул… — дальше уже дело техники, начало положено.

Вот так и встретили 7 Ноября. Дом мужики успели сделать, разве что по выходным за отгулы пришлось работать, наступив на собственные принципы, но то погода подвела. Стены пока кирпичом не обложены, бетонная такая коробка со стёклами, гаражом и мастерской в одном флаконе, два этажа вниз, один для хранения, другой — технический. Два — вверх, как давно ещё задумывали. Только на чердак тоже лаз сделали, мансарда будет. Экспериментальная небольшая автоматическая установка обогревательная, привычные уже трубы отопления, большие двойные окна. Перекрытия из бруса, не стали городить огород с камнем да бетоном, внутри тоже деревом отделали. К празднику дом украсили, навешали бумажных фонариков да ткани красивой вокруг двери. Установили мебель — кухню, спальни, подобие дивана. Даже балкончик небольшой есть на втором этаже. Опять митинг, собралась вся Москва. Я влез на трибуну:

— Граждане! Товарищи! Сегодня мы делаем шаг в новую жизнь. Как я и обещал, новые жители войдут сегодня в первый каменный дом. А заселим мы его не Государем вашем, то есть мной, не семьёй его, не военными, не князьями и не купцами богатыми. Первым в доме будет неделю жить семья Абазовых. Знаете почему? Нет… А я скажу. Мы наше общество таким образом строим, что каждый у нас может всего добиться, все равны. Только должности всех разделяют, но то дело наживное! — смешки в толпе, начали хлопать по плечу мужика, что первым дослужился да руководителя фермы кроличьей, — И потому в новый дом заселим… Первую семью по алфавиту, как символ развития нашего общества и равенства всех друг перед другом.

Народ загомонил, обсуждая услышанное. А то уже смотрю косые взгляды на семейку Абазовых, мол, за что такая им честь выпала, не взятку ли дали?

— Общество то ещё иногда социумом называют. А такие вот резкие изменения — революцией…

— Так вроде не меняли ничего! — выкрикнули в толпе.

— Как не меняли? Меняли! Наши дома вы видели, мы, руководство ваше, лучше живём? Лучше, вы знаете, и я того скрывать не буду. А теперь Абазовы, выходит, ещё и краше нас жить станут! Вот тебе и революция! Великая Октябрьская Социалистическая Революция! И день этот теперь каждый год, — я выдержал паузу, дождался тишины, — я объявляю по всему государству выходным!

— Урра-а-а-а-а! — народ ликовал, выходные у нас любили.

— А почему Октябрьская? — крикнул кто-то из умников.

— Указ я больше недели назад подписал.

Ну да, слукавил, но им-то без разницы, а мне привычнее. Да и оговорок меньше будет, а то пару раз пришлось такие словесные кружева плести, чтобы не выдать своё происхождение, что я аж вспотел в процессе.

— И ещё одно скажу. Другой указ есть у меня. Он о том, что все долги, что у крепостных первых были, Москва прощает!

У меня от воплей чуть уши не заложило. Там-то и долга чуть осталось, зарабатывает народ хорошо, но сам факт был гражданам очень приятен. Да и новые крепостные, из числа бывших жителей Гребцов, тоже радуются. Раз их соседи смогли из долгов выпутаться, знать, и они сдюжат. Когда крики радости закончились, я обратился к новым жильцам:

— Чего стоишь, глава семейства? Режь ленточку, веди жену да детей в дом! — мужик, красный весь, стесняется, под одобрительные крики толпы разрезал ножницами ленту, спрятал её бережливо в карман, спросил глазами у меня разрешения и открыл дверь…

А оттуда — шарики! Простые надувные шарики! Мы пожертвовали часть посадок куста-Бер-Скелета на такое дело, сделали пять штук да надули их водородом у деда в лаборатории. Получилось не очень, они напальчники надутые напоминают да рвутся часто, нитки пришлось в резину при выварке добавлять. Но и те пять неказистых шариков, что рванули вверх, изумили наш народ. Мелкий Абазов, лет пять пацану, поймал один и весело засмеялся. Сжал чуть сильнее… Бах! Лопнул шарик. Обидно мальчику, но всем уже не до того — народ гомонит, ждёт очереди на экскурсию в новый дом. Хороший вышел праздник, правда, названия два остались. Официальное, моё, и народное — День Заселения. Ну да Перун с ним, страшного я в этом ничего не видел.

Абазовы пока не живут полноценно в доме — испытывают его. В каждой комнате журнал, в него надо записи вносить, где что подправить, как улучшить, чего убрать, а что — добавить. Особенно я про отопление беспокоился, поэтому в нагрузку у них ещё и дежурный есть, посменный, который только за этой системой и следит. Стены каменные, где деревом не отделали, конечно, сразу забраковали, неуютно. Зато кухонный уголок порадовал, как и печка. Ну и места много — сто пятьдесят квадратов на два этажа, не считая гаража-мастерской, подвала, котельной! К новой постройке теперь периодически ездит трактор с катышками торфяными, окна нараспашку, мы хотим максимально нагрузить отопительную систему. Ну и систему загрузки проверить. Засада с санузлом — пока не готовы очистные новые, большие, канализация что называется «местная», бочка в подвале. Её трактором вынимать приходится, руками не подымешь, в гараже для того люк есть. Водопровод пока тоже по временной схеме, водокачку большую ждём. Но народ это все не смущает, все радуются да пытаются понять, кто следующий на заселение.

До Нового года и прогоняли народ через свежепостроенные дома. Их уже под десяток возвели, исключительно для тестов. Ещё штук двадцать готовы, но без окон стоят и внутренних систем. Да и другие корпуса подрастают. Самым забавным в этом всем было возращение «испытателей» в бараки, на время устранение замечаний в каменном жилище. Народ в квартиры свои вернётся, начинает скулить, мол, долго ли? А то вон жена уже и занавески заказала в ателье, да и дети комнаты делят, с драками и слезами. Ты, мол, Государь, сильно-то не доводи до совершенства, дай и нам к жилищу руку приложить. Я бы никогда в такое не поверил, если бы они мне сами такое не говорили, а некоторые, особо грамотные, рапорты мне писали! Но доделать надо — народ не совсем понимает мощности нашего малого бизнеса, артелей то есть. Если сейчас им дать дома, занавеску крайний получит только к лету. Обиды будут, злоба да стенания. Вот и гнул я упорно свою линию на полную комплектацию казённым барахлом. Потом уже делайте, что хотите. Разве что разрешил по выходным помогать во внутренне отделке да переносить вещи.

Дома уже распределили, не без боя конечно, но сильно недовольных не было. Первыми выбрали себе мужики, с которыми я тестовую стену делал. Мой же домик получился через дорогу от будущей администрации, наискосок от Суворовского училища, в северной части восточного крыла. Мне так проще будет на работу ходить, да и место поспокойнее. Я в доделке своего дома не участвовал, ибо там такая непролазная сейчас грязь, что лучше подождать асфальт… Ну или что-то вроде того. На асфальт пошёл шлак, малость переработанный, от производства чугуна. Дед со своими химиками сказал, что из него только стройматериалы. Врачи добавили — нужно испытать на момент использования в жилом строительстве. Опробовали на мышках. Бедные грызуны жили в каменных домиках, построенных из шлакоблоков небольших. Да ещё и врачи стены в домах трут, пылят намеренно. Потом — жертва на благо науки, мышь на вскрытие, определяют вред от шлака того. Такое уже давно происходит, но результат столько сейчас появился. Понятно, правда, было, что ничего не понятно, но лучше не рисковать. А вот в дорожное покрытие добавлять — всегда пожалуйста! Вот и старались у нас, делали плитку из шлака да экспериментировали с заливными смесями. Проблема с битумом, иначе бы везде уже асфальт бы запроектировали. Ну а так дорога будет из довольно толстых шлакоблоков, вроде тротуарной плитки.

Новый год встретили традиционно весело. Праздник, Ёлка, дети, представления у Держислава. Поздним утром первого января мы вступили в новый, 867 год, ибо раньше десяти никто не проснулся. Этот праздник был без «гостей», никто не нападал и не грозился нас прибить. Разве что одинокий всадник к вечеру принёс письмо от Рюрика…


3. Москва. Год 867

Я изучал послание князя Новгородского. Оно было пространным, воды очень много и отвлечённых рассуждений. Про границы вскользь только чуть, мол, надо бы и впрямь решить вопрос. А торговля — это хорошо, говорил князь. Но что есть деньги, писал мне Рюрик, и как в презренном металле измерить отношение хорошее да дружбу верную? И как воинскую доблесть оценить в серебре? Власть, она ведь сакральная, как тут такую мистическую сущность сводить к скупому бухгалтерскому подходу? И почему казна должна определять статус человека, его помыслы, личность… Судя по всему, денег у Рюрика тупо нет, я так из его письма понял. Потому и про торговлю между Новгородом и Москвой князь пока не хочет ничего решать. Обрастёт серебром, тогда и думать станет. Посмотрел на Вольгу, он письмо доставил:

— Что, совсем плохо у князя в Новгороде? Казна пуста?

— Ну… Вот если подумать, да ещё по весне… — замялся Вольга, — Не совсем так, купцы…

— Короче, Вольга, говори как есть.

— Рюрик сказал, купцы его прижимают, вот и не дают дружину большую создать, — наконец разродился внятным комментарием вояка.

— Денег нет, но вы держитесь, одним словом, — прокомментировал в свою очередь я, — а я думаю, чего он кочевряжется? Теперь давай с подробностями.

Они были следующими. За время, что Рюрик провёл на престоле Новгорода он разобрался с соратниками, путём рассылки их по городам на кормление, как с Синеусом и Трувором, да отправил наиболее буйных в поход на юг, в сторону Византии. Туда пошли Аскольд и Дир. Это вызвало некоторые брожения в Новгороде. Ослабшее войско новоявленного князя натурально атаковали среди ночи. К чести Рюрика, он это нападение отбил, наказал врагов малость, расквитался с подстрекателями. Однако атаковали его в основном наёмники, чётких доказательств причастности крупных торговцев, что имели большую силу в Новгороде, князь не имел. Потому и прибить основных зачинщиком не смог, так, с «шестёрками» их расквитался и всё. Купцы, малость притихшие после битвы, решили вернуть часть власти другим путём. Подход выбрали вполне себе олигархический, подстрекали людей на волнения, отказывались платить дополнительные сборы на набор войска. У Трувора и Синеуса ещё веселее, их местная торговая братия тупо поит, баб подкладывает, и вообще держит за свадебных генералов. Они и рады, сидят, бухают да девок портят, ответственности никакой, налогов в Новгород, соответственно — тоже, так как на кормлении сидят. Купцам радость, часть людей из дружин княжеской «братвы» себе переманили, часть спаивают вместе с варягами, часть по другим населённым пунктам рассосалась. Вот и получилось у Рюрика, что набранных да отправленных к нам вояк, все пять тысяч на сто лодок, ему содержать удаётся, вместе с ещё таким же количеством своей старой, опытной дружины, а больше купцы не дают, опасаются за свои привилегии да прибыли, не хотят усиления княжеской власти.

Западый торговый маршрут, по Двине, почти перекрыт под давлением местных племён да союзов, да не без помощи местных купцов. Они с того мзду имеют, не пуская новгородцев и самостоятельно осваивают торговый путь. Трувор ничего сделать не может, ибо пьян чуть не каждый день, да и дружина его сильно поредела, дела ему до Новгорода, почитай, нет. Восточный маршрут, который волоками на Волгу выходит, менее удобный, но там тоже не всё гладко. Синеус под влияние местной знати попал, женился по расчёту, под себя гребёт, и на Рюрика все меньше оглядывается, по слухам, свой стол княжеский основать хочет. Купцы с Волхова же с одной стороны требуют, чтобы их князь им преференции выторговал, с другой войско не дают содержать большое, мол, прибыли-то нет, вот и войска нет. А с третьей им проще лишнюю дань платить местным князькам, чем усиливать собственного руководителя. А то ведь так и до «равноудаления олигархов от власти» дожить можно, если Рюрик больше власти возьмёт.

Попал варяг, одним словом, как кур в ощип. Сидит в городе, рыпнуться никуда не может, ни в право, ни в лево. Занять денег на войско доброе можно только у купцов тех же, да тогда в такую зависимость Рюрик попадёт, что от княжеской власти только название останется. А сейчас его войско позволяет сидеть в Новгороде безопасно, да и всё. На текущий момент там три группировки, причём по силе мало уступающие Рюрику. А если парочка из них объединится, так и превосходящие. Князь то одних, то других умасливает, союзников ищет, так и живут в ожидании гражданской войны. Такое вот достаточно устойчивое равновесие. И купцы взять власть не могут, и Рюрик до конца их под себя подмять — тоже.

Это всё Вольга мне не говорил прямо, а просто рассказывал, как сам понимал. Я уже выводы такие самостоятельно сделал, привлекая в качестве экспертов своё Правительство. И думали мы уже вместе, что дальше делать. Забавно, но в этой весьма непростой ситуации Москва могла оказаться той силой, что в состоянии разрушить весь расклад в Новгороде. Ведь я Рюрика в письмах подводил к идее государственной монополии на сбыт дорогих московских товаров, а это могло поменять абсолютно всё! Ежели мы правильно понимаем особенности современной политики и торговли, то продажа через князя московских товаров из высокой ценовой категории позволит серьёзно пополнить последнему казну. А это — новая дружина и ослабление купцов. И власть Рюрика станет крепче, проще будет тому гнуть под себя торговцев. Нам с того свой плюс — мои крупицы знаний из будущего ещё будут актуальны, если Рюрик на престоле усидит. Контакт с ним налажен, не конфликтуем, а так гляди и союз нормальный заключим, равноправный. Да и прибыли княжеские тут в копилку пойдут — я искренне надеюсь, что у князя хватит ума не резать курицу, несущую золотые яйца. Тем более, что по словам Вольги, Олег Рюрика малость напугал нашими военными возможностями, не станет он кидаться, сломя голову, под стены Москвы с дружиной. Ну а к тому моменту как созреет, и мы усилимся. И дальше так же пойдёт. Как только Новгород силу новую получит — мы сильнее становимся, в том числе из-за торговли с Рюриком. Вот такого равновесия стоит добиться.

С содержанием наших действий мы определились — мы усиливаем Рюрика и ослабляем его «оппозицию». Приступили к обсуждению формы. Просто в письмах такое дело не провернуть. Ну назначит Рюрик купцов доверенных своими представителями в Москве, дык и остальные сунуться. А нам оно надо? Отваживать толпы желающих коммерции, с учётом того, что половина из них с силой воинской придёт переговоры торговые переводить — не самое большое удовольствие. Выходит, надо нам самим сходить на Волхов. Там показать свои отношения с Рюриком, заключить прилюдно договор, причём так, чтобы все услышали одну простую вещь — это Москва не хочет видеть у себя тех купцов, которые разрешения от князя не имеют. Мол, мы люди серьёзные, с шантрапой всякой якшаться не станем. Нам только князя в партнёры подавай. С этим все согласились тоже. Преступили к конкретике, план реализации этого международного проекта набрасывать стали.

Долго рассказывал про своё видение процесса. Моя речь сводилась к тому, что Новгород надо удивить, причём до «эффекта Златобора». Ну навроде того, что стоит дружина, рыл в пятьсот, орет, мечами машет, а ей на встречу выезжает танковая рота, такая аналогия примерно. Под это дело неделю собирали мысли от каждого, кто был в курсе ситуации. Про танковую роту народ, кстати, тоже предложил. Мол, давайте приедем, уконтропупим пулемётам человек пятьсот-семьсот из дружин купеческих, и невинно так поинтересуемся, мол, кто из вас Рюрик, нам бы поговорить. Такое отмёл сразу, дальше расчёты строились, в основном, на психологии. Надо поразить, удивить, впечатлить, напустить дыму, решить свои вопросы и свалить восвояси, под удивлённые взгляды хроноаборигенов.

Ещё неделю оттачивали решения. Тут уже все поучаствовали, даже Жуляна с девочками из «Салона». Кнут, наконец-то, получил возможность реализовать свои задумки, Кукша — свои. Да и остальные получили разные задания, хитрые да сложные. Особенно Буревой и Обеслав встряли — на этих двух было создание огнестрельного оружия.

Селитра есть, серы дед тоже получил при пережоге руды болотной, угля древесного — завались. Надо делать порох. Зачем? А не хочется мне отпускать своих людей в Новгород без каких-либо гарантий их безопасности. С винтовкой пневматической особо не развернёшься, да и баллоннами обвешанным ходить не хотелось. А вот пару гранат за пазухой и револьвер — милое дело. Компактнее, запас боеприпасов больше, в сравнении с пневматическим магазином, легче, скрытнее. Тем более, что я в посольство не вхожу — мне не по статусу гонять туда-сюда как какой-нибудь князёк местный.

Сам взял у деда сырья, сам сделал некую смесь, пыль така чёрная получилась. Забил ей плотно скрученный цилиндр бумажный, оснастил фитилём и повёл деда в лес. Рвануло неплохо, хоть и хуже, чем я ожидал, да дыма много. Дед проникся:

— И чего оно? Воздуха не закачивали, подожгли, разве что. Дым, что ли внутри скопился? — дед пытался притянуть за уши увиденное к имеющимися у него знаниями.

— Нет, Буревой, там чуть сложнее. Вот такая пыль чёрная, она порох зовётся, она когда горит, а делает это она очень быстро, превращается в дым. Если быстро вспыхнет, газа много, он на стенки резко давит, вот и получается взрыв. Ну, вот тот хлопок. Как котёл с паром перегретым.

— И что с этим делать предлагаешь?

Я изложил мысль о личном оружии, запасе патронов, компактности и прочему. Дед почесал бороду, давно он так не делал, задумался:

— Значит, не надо воздух внутрь нагнетать, сразу патрон тот берёшь и стреляешь. Только вот поджигать надо как-то…

— У нас гремучую ртуть, вроде, использовали. Ну, из ртути делали капсюли такие маленькие, по ним бьёшь — они искру большую дают, та порох поджигает. В тонкий медный стаканчик её, запаянный, да и били потом бойком в винтовке, — вот вроде и всё, что я мог сказать деду про химию для «огнестрела».

Обидно, конечно. Механику оружия стрелкового я теоретически знал неплохо, книжки в детстве попадались нужные, и интерес был. А вот с химией для всего этого дела просто швах.

— Надо тогда ртуть ту взять где-то. Как она выглядит хоть?

— Металл, который при обычных условиях жидкий. Блестящие такие лужицы из него получаются, если сильно не охлаждать. И вредная очень, даже в микроскопических количествах.

— Жидкомет что ли? — выдал с сомнением дед.

— Чего!? — я такого от деда не слышал.

— Ну, жидкомет, химики наши так прозвали. Там минерал есть один, из него краску красную получаем, ей знамёна красим. Его обрабатывали да получили эти твои лужицы. Текут, зараза, не соберёшь. Мышам дали — те подохли. Вот это, наверно, твоя ртуть и есть.

— Сами хоть не отравились?

— Обижаешь, — дед наехал на меня, — у меня в лаборатории только в противогазе да в защите все работают.

— Пойдём тогда смотреть, что там за жидкомет…

Состав для капсюля найти с налёта не получилось. Непонятно, что там кроме ртути да и как получать. Поэтому, чтобы не терять время, Обеслав изобретает снаряжаемый патрон с поджигом из кремния и железа. Такой цилиндрик, вроде охотничьего боеприпаса, но в той части, где должен быть капсюль, хитрый механизм из пружинки, кремния, железной гребенки. И шток наружу торчит. Бьёшь по штоку — искры сыпятся из патрончика. Долго оттачивали получение искр, на кудели пропитанной экспериментировали, её заталкивали внутрь и поджигали при помощи удара. Пока осечки не снизились до одной на двадцать ударов, меняли конструкцию.

А вот с порохом наоборот — преуспели. Причём уже давно, как оказалось. У Буревоя куча опытов с кислотой азотной проводилось, и результаты их уже использовались. Например, в осветительных ракетах. После демонстрации чёрного пороха, дед посадил учеников своих тупо все полученные вещества прогонять через микроскопическую мортирку. Мол, раз газы расширяющиеся давят сильно, то какая разница, откуда их брать? Может, и с уже существующими реактивами что выйдет. Так как желающих поработать в дедовой лаборатории хватало, пацаны-школьники любили опыты, интересно было, то через пару недель мне принесли новый порох. Если кратко, то делали его из основы для бумаги и «фотографической кислоты», как называли смесь для получения фотоэмульсии из серебра. Новое вещество вполне себе взрывалось, если его нужным образом сформовать. Причём эффект был чуть не в три раза сильнее, чем от предложенной мной. А сверху этого длинный список того, что после обработки азотной кислоты в том или ином виде, превращалось в нечто взрывающееся и горящее. Если кратко — практически всё. И половина из этого — сама собой, без всяких видимых причин.

Из-за этого все эксперименты с этой кислотой стали проводиться в особом режиме, крайне аккуратно и секретно. Я же выдал премию всем химикам небольшую, да запретил впредь деду с детьми практиковать оружейны опыты. Откровенно страшно было, вдруг разболтают кому в последствии о процессе получения столь опасного вещества? В нашей секретной лаборатории с электроустановками теперь добавилось новое направление — пороховое. И работали там я да Игнатьевы, не стали рисковать.

Кнут бегает за мной с другой задачей. Надо ему сделать яхту. Парусно-винтовую, на паровом двигателе, да ещё и с жидким и твёрдым котлом одновременно. Причём яхта торгово-боевая, и размер соответствующий. Плюс технологии военные, те что на БТРе использовали — валы прочнее да точнее, подшипники. Трюм нужен достаточно вместительный, да и комфорт немаловажен, каюты будут для посольства.

* * *

За Кнутом и мной гоняется Кукша. Этот просит хоть примерно башни пулемётные, что стоять на яхте будут, описать, для подготовки персонала. По этому же поводу, гоняется за нами Жуляна. Кстати, самая сложная часть плана была — выбор послов. Железо да техника дело десятое, а вот люди — это самое главное. Ибо по итогу недельного «мозгового штурма» посольство превратилось в грандиозную провокацию для местных жителей. Потому что основная «ударная сила» дипломатической миссии — это наши девушки. Вот и бегает бизнес-вумен за мной, пытается поточнее реализовать мою задумку.

Как ошеломить, удивить и оставить с открытыми ртами новгородцев? Мечи булатные, хоть и редкость, но попадаются, мало интереса. Войско большое — так мы не наберём столько, чтобы напугать словен. Лодка под паром тоже не годится, это только мы знаем, что там внутри, а остальные посмотрят, да и забудут про судно хитрое. Так на Ладоге было после разгрома данов, на полгода слухов только хватило про тримаран наш, а потом уже и никто не вспоминал. Одежда странная не подходит, на торговых путях такое порой встречается, что диву даёшься, как он живут в таких шмотках. Поэтому и наш приход должен быть кричащий, яркий, ломающий стереотипы, и главное — запомниться на долго. Запомниться, и заставить задуматься, что это за люди? Чем живут? Кто за ними? Какой силой обладают? Странное пугает, требует информации. Нам это в плюс, пусть дольше головы ломают, меньше «гостей» придёт, чей прах потом развеивать надо будет на озере.

Вот из этих соображение мы и сформировали посольство. По нашим расчётам, к Новгороду должна прибыть крутая, невиданная доселе, белоснежная яхта. На ней — посольство да охрана из десятка человек, хорошо вооружённых и экипированных. В состав дипломатов пока входят Влас с Магдой, это наша рыжая из Смольного, та, что Вольге в душу запала, Юра с Ладой да Лис с ещё одной воспитанницей Смольного. Самая главная в посольстве — Магда, она числится именно послом. Влас вроде как при ней, атташе военный, Лис — по торговой и промышленной части, Юра и Лада — по общественной. Такой состав участников не случайный. Магда выглядит красивой, а значит, глупой барышней. Однако ей уже восемнадцать по лету будет, и мозгов и хитрости, вкупе с жестокостью и расчётливостью — не занимать. Будет привлекать к себе внимание тех, кто падок на яркое да блестящее. Влас — для тех кто поумнее, он сдержанный, более молчаливый и достаточно умный, чтобы разбираться в людях, набрался опыта. Вторая воспитанница призвана отсекать внимание людей ненужных, на это её натаскивать будем. Лис же в курсе всех дел торговых в Новгороде, не зря на Ладоге служил.

Такая процессия, да ещё и одетая в соответствии с нашими протоколами встреч на официальном уровне, которые как раз Жуляна разрабатывает, плюс револьверы, товар хитрый, и пир, который они там закатить должны… Всё это если уже не введёт в ступор местное население, то ошеломит надолго. Причём всё в деловом ручье, у них дней пять-семь всего на посольство будет. Приехали, подогнали яхту так, чтобы все видели, с шумом и гамом вышли, встретились с Рюриком, провели встречи необходимые, подписали документы, пьянка, салют, и домой в темпе вальса. Главное — оставить после себя такое «послевкусие», которое долго ещё будет будоражить умы новгородских людей разных статусов. Поэтому и действовать мы будем на четырёх уровнях.

Первый уровень насквозь официальный — князь, представители купечества, документы, речи, печати и подписи, подарки официальные, от нашего государства княжеству. Второй уровень — это работа с элитой, с купцами лично. Если быть до конца точным, то не с самим купцами, а с их жёнами и дочерьми, ибо Жуляна нам рассказала про их нравы, образ жизни, отношения в семьях. Для этого у нас зеркала, косметика, украшения, фотографии. Кто же из женского «контингента» не захочет себе фотокарточку иметь, на годы запечатлеть молодость свою да красоту неописуемую? Кто не захочет вместо кривого да косого зеркальца, в половину ладошки размером, или хуже того, медного листа отполированного, иметь ростовое да ровное? Кто не захочет вместо белил свинцовых пудру наши цинковую, безопасную да красивую? А ночная кукшка, как известно, дневную всегда перекукует. И захочет купец каверзу в отношении нас задумать, но не сможет — бабы его за отсутствие женских товаров заживо съест. А чтобы их достать, придётся дядьке-олигарху идти на поклон к Рюрику, через него сбыт барахла из Москвы пойдёт. Ну а если силой взять попробует — его другие, не столь резвые купцы заживо съедят, тех-то тоже жёны терзать станут. Такой вот расчёт.

Третий слой — это работа с местным населением. Точнее, с крестьянами, что на торг товары везут. Нам нужны самые простые, продукты да ткани, живность да воск, мёд да поделки, дрова. Этим будут заниматься Лис и часть охраны, там половина из ГБ. Задача тоже простая, надо внести некоторую смуту в голову крестьян окрестных, демпинговать в части промышленных товаров. Заложить мысль о том, что как увидишь серп и молот в звезде на красном флаге — знать, выгодная торговля будет. Потом нам же легче будет при реализации «Плесени», когда уже сложится мнение да слухи пойдут.

Юра с Ладой должны поводить жалом на момент вербовки народа. Чем живут, чем дышат, чего хотят, о чем мечтают. Уж очень хорошо у нашей Лады получилось с корелами, прямо комсомолка пламенная, потому и отрядили их. Это будет четвёртый слой работы с Новгородом.

Неделя мне ещё понадобилась на определение сроков готовности всего задуманного для посольства. Получается, что к сентябрю, с небольшим запасом, мы всё успеем. Ну, это если не случится непредвиденных событий. Поэтому как только планы были составлены, утверждены, согласованы, мы вызвали Вольгу в актовый зал. Ему выпала честь участвовать в первой официальной церемонии Москвы в части дел международных. В помещении мебель переставили, сделали некое подобие приёмной царя из «Иван Васильевич меняет профессию», красиво все украсили, подготовили разную мелочь для официоза.

Вольга и так сидит уже долго, переживает, волнуется за ответ мой для Рюрика, а тут ещё и просят привести себя в максимально красивый вид для участия в церемонии. Привели его к актовому залу, внутри я, на стуле, тот на ящиках стоит, красной тряпкой отделан. За мной — флаг, государственный штандарт с гербом. Я в плаще подарочном и в доспехах блестящих, их специально отпескоструили да чехлы одевать не стали. На морде — официальная маска, безэмоциональная.

— Посол князя Рюрика, Вольга Всеславович для получения дипломатической почты прибыл! — громко сопроводил приход вояки суворовец на входе.

Вольга сперва потерялся, чуть даже шаг замедлил. Потом быстро сообразил, поклонился.

— Волей народа моего, я, Государь Российский, Сергей Игнатьев, передают тебе, Вольга Всеславович, послание для князя твоего, Рюрика! — продекламировал я, — С пожеланием долгих лет и успехов в делах! Просим князя принять по осени посольство наше да выделить человека, что с посольством поедет в Новгород, дабе не было неурядиц и порушения правил каких! На том прими документы и ступай себе!

Вольге, офигевшему от такого приёма, всучили папку с документами. Фотограф зафиксировал церемонию для архива, Вольга расписался в журнале исходящих документов. Я поёрзал на стуле:

— Ну что? Всё вроде? Давайте теперь так, на словах обсудим, — резкое окончание приёма ещё больше выбило Вольгу из колеи.

В более приватной обстановке описал ему в общих чертах содержание письма и моё видение осенней встречи. Узнав, что Рыжая Магда, имя по схожести с данным ей при рождении выбирали, как обычно, Вольга нездорово возбудился. Теперь я почти уверен в личности сопровождающего, он всё сделает для того, чтобы по лету сюда вернуться да с яхтой в Новгород пойти. Ну а нам теперь только работать, работать, и ещё раз работать. Ибо «колотить понты», как мы планировали в Новгороде, дорогого стоило. И в плане трудозатрат, и в плане ресурсов.

За зиму практически наладили торговый путь к корелам. Нам от них меха нужны, на посольство. Вот Феде и дали задачу добыть шкурок на обмен. Ему списание пятой части долга, комиссионные получается, нам — меха, корелам что их принесут, мы отправили продовольствие, там туго сейчас с едой. Вся остальная подготовка, товары да яхта, оружие и подарки, пробили большущую брешь в нашем стройном плане хозяйствования. Стройка замедлилась раза в два, если не в три, народ возмущался, но разъяснительная работа дала свой результат, понимание важности момента, особенно под соусом обеспечения безопасности, дало свои плоды. За дело взялись, работа пошла.

Быстрее всего, как ни странно, процесс продвигался у Кнута. Он часто эскизы делал, проекты лодок, трудился на перспективу. Вот и пригодились наработки, один проект практически без изменений использовали, разве что я добавил отделку тонкими стальными листами обшивки, мы потом её красить будем в белый цвет, над краской химики трудятся. Плюс днище латунными тонкими листами отделаем, так скользить должно лучше, и портится от ржавчины не так сильно станет. Ну и внутренности чуть поменяли, туда теперь должно поместиться шестнадцать коней. Так как выпендриваться мы хотели по максимуму, то в Новгороде в аренду брать лошадок не планировали, со своими приедем. Надеюсь, животные перенесут транспортировку нормально, ибо места там для них не сказать чтобы очень много. Трюм грузовой, правда, совсем маленький получился, но я думаю, нам хватит. Башенки на корме и на носу яхты со сдвоенными пулемётами, вспомогательный двигатель паровой, для компрессора, микроскопические каюты экипажа и послов с охраной — собственно, это всё. Пушки пороховые, о которых тоже думали, не стали делать, и так огневая мощь хорошая получается. Да и пороху у нас маловато вышло, селитры из навоза и канализации выходит не очень много. Из-за этого даже в планы обмена с крестьянами в рамках «Плесени» включили эти продукты жизнедеятельности. Зато пули для пневматических пулемётов чуть модернизировали, они стали трассирующими, виднее теперь, куда палить.

Все заняты по своим направлениям, а я, помимо прочего, занимаюсь проектом «Плесень» с Лисом и Ледой. Идеи от бывшего начальника Ладоги, расчёты от его жены, я же выискиваю то, что местные жители не видят. Проект, надо сказать, получился элегантный. Первым этапом идёт сбор данных о сёлах, составе их жителей, роду занятий, где и под кем находятся. Все привязано к рекам и озеру, по ним будут наши люди двигаться. Определившись с процессом обмена с крестьянами да ремесленниками, стали думать о дальнейшем. По нашим планам выходило, если всё задуманное удастся, рано или поздно мы достигнем очень тесного взаимодействия с новыми людьми. А значит, и их статус относительно Москвы надо будет определять. Коли уж вся торговля да половина жизни на Россию завязана, кто они нам станут? Сейчас всё наше общество делится на несколько категорий. Свободные граждане — это первая, их сейчас в Москве много. Ко второй относятся крепостные. По сути, таким способом взаимодействия мы просто в счёт долга учим да воспитываем новых граждан. Третья категория — рабы, зависимые. Своего ничего нет, живут в Смольном да Суворовском, казарменной дисциплиной и тяжёлой учёбой они зарабатывают себе новый статус. По факту, это два интерната для подростков, взрослых там нет. Даже корел с барышней своей, которых мы взяли у крепости в походе, уже стали крепостными, быстро прижились. Да и сложно в одной казарме содержать детей от семи лет и взрослых, потому и возраст этой категории уже законодательно ограничен. Пройти обучение в Смольном и Суворовском — самый быстрый, хоть и самый тяжёлый, с точки зрения ограничений налагаемых, способ стать свободным гражданином. Ко мне даже люди, что раньше в Гребцах жили, приходили уже, просили детей туда взять для обучения и присмотра. Пока думаем над этим.

Подданные — четвёртая категория населения. Платят дань небольшую, могут рассчитывать на помощь в плане обороны и ведения хозяйства. Однако и прав, равных крепостным, не имеют. Образование да медицина для таких по остаточному принципу, спрятаться за каменной стенкой или рассчитывать на дом собственный в Москве они не могут. Захотят статус поменять — могут и в крепостные записаться. Но тут уж на усмотрения правительства. Нужны люди — примем, нет — платите дань и сидите спокойно. В таком деле, как расселение народа в стенах столицы, мы придерживались индивидуального подхода. К нам пару раз с гребцами от Рюрика приходили несколько человек, парней холостых, но мы и завернули, не стали рисковать. Те в дружину князя тут же оформились и уплыли на новой лодке восвояси.

Но кем нам станут торговые партнёры? Ведь скорее всего именно из них нам придётся набирать население. И надо пронять, как это делать, каким образом, переходы между статусами-сословиями определить, методики выявления полезных жителей. Вот захочет селище под нас пойди данниками, после торговли бойкой. А что для этого надо? Вот и думали периодически на эту тему.

Получалось так. Каждому селу ставится в соответствие некий уровень взаимодействия, который повышается при товарном обмене, и понижается при невыполнении заказа или при криминале, например, воровстве выданного инструмента. Такой же есть ещё и персональный, то есть, к конкретному роду привязанный в селе. На эти два коэффициента завязаны в том числе цены на поставляемые товары и закупаемое сырьё. Если хитрец какой топор возьмёт, а сам дрова нужные нам не заготовит, то вся его деревня пострадает. Закупочные цены снизятся, продажные — возрастут, да ещё и штраф возьмём, и топор отберём. Ну а коли уж совсем худо будет, тупо опрокинуть нас попытаются всем селом, или там частенько конфликты возникать станут, то торговля с такими людьми заканчивается. Инструмент изымем, виру за обиды возьмём, и больше там не появимся. Коли уж хотят опять товар московский брать, пусть по соседям мыкаются. Ну а если уж трудятся люди в поте лица, да ряд соблюдают, таким скидки да бонусы, коэффициентами определённые.

Когда крепко торговля встанет, предложим следующий этап — отправить к нам обучаться на более сложное оборудование. Потом дальше в том же ручье, до нового предложения — построить факторию торговую для Москвы. В неё посадим человека из села, которому мы к тому моменту доверять станем, лавка это будет. Она заготовительные и торговые функции осуществлять станет. Причём для пущего эффекта, семья торговца, дети его, побудут у нас в Смольном или Суворовском. Это и заложники, и затравка на будущее — вернутся они домой со знаниями счёта да письма, проще общаться будет. И финал торговли — предложение подданства. Тут уж и нам впрячься придётся, наладить связь да защиту, транспорт организовать и прочее. Ну а дальше по накатанной дороге — крепость да гражданство полное.

Пока идеи такие, «Плесень» имеет бессрочные временные рамки. Внутри плана есть как общая часть, торговая, так и другая — секретная. Новая задумка хоть и начиналась как торговая, но очень быстро вылезла за рамки простого обмена ресурсами. Уж слишком много завязано тут интересов разных, сильно могут пострадать или наоборот, возвыситься, разные слои населения окрестного. Потому секретная часть плана у нас со статусом «Перед прочтением сжечь». Всё взаимодействие по тайной части «Плесени» проводится только в очень тесном кругу, но даже в нём — под подпиской и клятвой перед богами и предками. Ибо план этот предполагает финальным, не особо афишируемым результатом, существенное расширение государственных границ. Причём вплоть до Тихого океана, и это не шутка.

Казалось бы, зачем так далеко заглядывать? Почему бы не остановиться на достигнутом и просто спокойно не жить? Мне так мужики и говорят, мол, не надо этого, и сейчас ведь хорошо! Первый аргумент, с которым все согласились, это безопасность. Если мы так и будем по пятьдесят-сто человек в год прирастать население, да только в Москве, кто нам даст гарантию, что лихой набег пары десятков тысяч викингов, которые нас завалят «мясом» не обнулит все наши начинания? Тут мужики согласны. Потом дальше стал двигаться. Сейчас в семье три-пять детей, в наших и в тех же новгородских. Поколение — двадцать лет, через двадцать лет у нас будет, по прикидкам, вместо трёх с половиной сотен взрослых — человек шестьсот, потом — тысяча, две, пять, десять, это без учёта миграции. Но в Новгороде-то база больше! Если там тысяч пятьдесят живёт сейчас, если со всеми ближними деревнями считать, то через пару десятков лет будет сто, потом — двести, а затем и до полумиллиона недалеко. И это при жизни наших внуков! И куда пойдут они, в леса да чащобы переселяться, или будут об стены Москвы биться, в поисках наживы? Ведь таких вот гоповарваров, которые сейчас везде снуют, их через сто лет может на порядок больше стать. И что тогда делать? Готовы вы внукам своим сказать, что мол, кровиночка родная, придётся тебе в тыщу рыл противостоять чуть не всей Новгородской Руси, ибо не позаботились мы о дальнейшем, не подумали, жили слишком хорошо, не до того было, развлекались.

Или другой вариант — раствориться в истории, влиться в ряды новых княжеств, которые окажутся более энергичными, более активными. А уверены ли мы, что наши потомки там боярами да князьями будут, графами да герцогами, а не чернью босоногой да пылью под ногами каких-нибудь дворян новоявленных? Хотите вы для потомства судьбы корабелов, что боярин со Свири в чёрном теле держал, да кнутом бил? А так и будет, мне-то можете верить, я это уже как ветхую историю читал. Мужики задумались, серьёзно так извилинами шевелить начали, да и девушки тоже. Я ещё масла в огонь подлил, про Орду вспомнил. На юге народ плодовитый, да жизнь несколько проще, чем на севере, теплее. А вот когда станет их очень много, куда они пойдут? Правильно, на север. Викинги от голода да перенаселения на юг пошли, а те — в противоположном направлении двинутся. Я уже тут малость историю переосмыслил, ту, что помнил, в миллионы монголов не верил, нет тут для них тупо корма, но даже сто-двести тысяч всадников — это просто нереально для местного населения. Вот такую численность и привёл для примера. И что, справятся наши потомки с таким войском при привычном этому веку хозяйствовании? Потянут армию, что противостоять Степи сможет? Даже сейчас хазары кочуют, тревожат с юга разные племена, и на них управы нет. А если они увеличатся числом раза в два? А то и в десять? Что будет? Ведь мы не про тысячу лет говорим, а про пару сотен максимум. Хотите вы, чтобы правнуки в бесконечной борьбе голову сложили? Справится тот же Рюрик даже с двумя десятками тысяч всадников? Нет. И через сто лет может не справиться. И через двести. А значит, надо думать, как под себя подминать Новгород, Киев будущий, другие города да племена, да и выносить границу на дальнее расстояние от Москвы, переделывать население под наши Законы, под наши порядки и условия. А так глядишь, лет за сто нас уже много десятков тысяч будем, а там и до миллиона не далеко. А если правильно «Плесень» пойдёт, то и кочевники на нашей стороне очутятся. И монголы те, при правильном подходе, окажутся недоразумением, о котором только историки профессионалы знать и будут. Чем дальше граница от сердца государства, от Москвы, тем безопаснее.

Вот так и объяснял людям своим, и секретность потому развёл, что многое из будущего обсуждалось. А сами планы наши грозили потерей власти окружающим нас князькам, коганам, баронам, ханам и прочей элите. Народ проникся, масштабы завораживали и потрясали, но и опасности, подстерегающие наших потомков, сильно беспокоили. И мы хотели оставить хороший такой зачин на будущее.

Да, сейчас у нас есть «Трактат». Он представляет собой описание той жизни, которой мы хотим достичь в далёкой, долгой перспективе. Ну там, когда добро окончательно победит зло, поставит на колени, и жестоко покарает. Тогда по всему миру будут жить эльфы всякие, и заниматься стихами да прозой, живописью да философией. Наш «Трактат» — набор очень благих пожеланий на отделённое будущее, которого надо ещё достичь. На тактическом уровне для этого мы используем свои Законы да годичное планирование хозяйства. Ну а «Плесень» — суть уровень оперативный, тут уже на пару десятков, а то и сотен лет расчёт, да с учётом политики международной. Потому и секретность такая. Прочитает «Трактат» кто, удивиться чуть подходу, поспорит, да и забудет странную книжку. А вот «Плесень» не такая, она более прикладная. И если мы по ней работать станем, многие люди властительные да богатые влияние своё потеряют, границы государств да княжеств поменяются. Москва и Россия, подобно грибку вредному, сначала торговлей, потом — подданством, затем — гражданством станет тупо подминать под себя народ. Понятное дело, если всё получиться. Но и такие планы показывать никому особо нельзя, а то нас в превентивных целях прикопают, не считаясь с потерями.

В открытую же часть «Плесени», официально называемую «План развития торговли», каждый внёс свои идеи. Горшок в части минералов, Смеяна — про травы лекарственные. Под это Леда и Лис формировали новые цепочки развития взаимоотношений. Буревой выделился. Он, собственно, предложил отдать «на аутсорсинг» сбор… хм, сырья для селитры.

— А что? — под всеобщий смех заявил дед, — Трава да зола это хорошо, но работать придётся. А тут все естественно, само деньги приносить будет!

Для реализации всех торговых задумок требовалась куча оборудования, транспорт, люди. Причём инструмент для сбора сырья в рамках «Плесени» у нас деградирует, нечего паровые трактора таскать, и так сено сожгут на золу, попутно вырабатывая дёготь, скипидар, смолу, древесный уголь из обпилков. Вот и пришлось Обеслава нагружать, проектировать «дубовые», тупые устройства на педальном да ручном приводе. Тот кривится, но про «Плесень» в курсе, работает. Так мы дождались Златобора, который закрыл нам в «Плесени» самую большую дыру, людские ресурсы — он согласился работать за комиссионные нашим торговым представителем.

Зимой он будет дань собирать для Рюрика, обязанности мытника с него не снимали, а с весны по осень — на нас работать вместо привычной торговли с отцом. Тут и фактор Надёжи сыграл свою роль, после «Салона» нашего да девчёнок, с учётом появившейся в единственном экземпляре швейной машинки для вышивки узорами, жена мытника чуть не со слезами на глазах упрашивала его подольше оставаться в Москве. Да и Златобору особо деваться некуда — он теперь курсы срочные проходит, язык учит да счёт с московскими единицами измерения. Так вот и дожили мы до первого июля.

В этот день мы переселили первый барак в новые каменные дома. Пока из крупных недоработок — не до конца готова канализация, она выводится сильно за пределы города, там будут коллекторы и отстойники. Ну и Буревой селитру в том месте будет выпаривать. Причём канализация у нас двойная, для слива воды и для туалета разная, ибо «продукт» во второй системе для нас очень важное сырье, не получается пока азотную кислоту делать по-другому. Вселились люди спокойно, на выходных, без митингов. Просто встали в воскресенье, перенесли оставшиеся вещи, сдали Ладимиру квартиру, и начали осваивать новое место жительства. Если все по плану пойдёт, к зиме все переедут, да и за промышленные постройки примемся.

Через месяц вышла на воду наша красавица-яхта. Две мачты, пара паровых двигателей, башенки с пулемётами. Пока у корабелов ходовые испытания, да самый страшный момент — отработка погрузки и разгрузки лошадей. Из-за этих копытных пришлось переделывать под стоны Кнута корпус яхты. Теперь в боковой его части грандиозный, чуть не в половину длины, люк, через который лошадок выводят. Такое пришлось мудрить после первых испытаний погрузочной системы, при помощи которой изначально планировали выгружать лошадей из трюма. Между мачтами ставилась балка специальная, да система блоков с приводом от вспомогательного паровика. Лошадь из трюма на кожаных ремнях подымается, на палубу её определяют. Животина была не в восторге — это не то слово! Висящая брыкающаяся туша, истошно кричащая, на ржание это не похоже даже, являет собой живое воплощение картины издевательств человека над животными. В криках коня прямо слышится: «Да что же вы, ироды, творите-то!!!». И это ещё мы их в трюме не катали, на качке. А что по приходу в Новгород будет? Мы же понтоваться едем, а тут смех один получиться, а не пафос кричащий. Потому и пришлось мудрить с корпусом.

Остальное барахло для посольства готово, теперь мы готовим людей. Жуляна разрывается между младенцем, сын у неё по зиме родился, и «Салоном», где готовят для новгородского общества «эффект Златобора». Одежда, оружие, макияж, нашивки, обувь — все идёт в ход. Плюс на обмен товары, документы, каталог с фотографиями образцов для будущей коммерции, сценарий встречи и поведения в различных ситуациях, стрельба много времени занимает…

Буревой пока не смог сделать достойный капсюль, испытания дают частые, слишком частые осечки. А вот гранаты осколочные с тёрочным запалом, «слезогонки», переведённые на смесь пороха и сушенного чеснока и какой-то не менее едкой травы, свето-шумовые, тоже из пороха и какого-то компонента из кладовой наших химиков, вроде магния — просто заглядение. Личное оружие представлено револьвером с механическим поджигом, тем самым, из кремния и железной гребенки. Пистолет с магазином получился ненадёжный и громоздкий — от аналога Макарова потому и отказались. Совещание по поводу оружия отдельно провели.

— Патрон длинный, вот и рукоять широкая, держать не удобно, — объяснял Обеслав, — если не сработает капсюль, дёргать приходится ручку, патрон выбрасывать. Дуло здоровое, тяжёлый затвор, курок тугой, не пойдёт такая конструкция. Вот если Буревой капсюль сделает, или порох мощнее…

— Порох мощнее сделать — проблема, примесей в нём много выходит, — парирует Буревой.

— А отсыревает чего так часто? Патроны чуть не дёгте хранить приходиться, — выдаёт новую проблему Кукша.

— Буревой вам тут не поможет, — вступил в разговор Обеслав, он об этой проблеме знал больше других, боеприпасы племянник сам создавал. — только время да опыты. С налёту никак не найдём мы рецепт нужный, долго возиться придётся.

— А по капсюльным смесям совсем никак? — спросил я, если честно, просто так, даже если будет привычный мне патрон, мы не успеем оружие создать, времени не хватит.

— Да есть, как не быть! Только вот или слишком сильно бить надо, или порох не поджигают, или работают через раз.

— Жаль, — Кукша сидит черкает в блокноте, — а я уже надеялся…

— Ты чего хотел-то? — спросил я, в дела военные я давно уже не лез.

— Да вот мы тут с Ториром, — пасынок начал рисовать блок-схему, — обсуждали наш поход к корелам. Да и так тоже думали, прикидывали. Есть свои преимущества и у пневматики нашей, и у пороха.

— Это какие? — мне даже интересно стало, до чего они дошли.

— Пневматика. Идеальное оружие для линейного стрелка в битве. Если битва та подготовленная, если противник не внезапно напал, то тут только плюсы. Таскать с собой порох не надо, только пулю, воздух насосом накачать можно, гильзы нет, шума меньше, дыма нет — начал докладывать Кукша, — ствол меньше портится, холодный он…

— Да нагрузка на винтовку меньше, — добавил Обеслав, — износ маленький совсем.

— Это, кстати, мы не учли, запишу, — Кукша сделал пометку, — Для ополчения, для битвы, к которым тут привыкли, или для засады самое то. Но вот для отражения внезапной атаки в походе — уже хуже. Баллоны мы спускаем, чтобы не рвались в походе, значит, запас выстрелов меньше, два магазина в дороге только заряжены из пяти. Да и те, что заряжены, от тряски да ударов воздух травят маленько, бывает, не все пули вылетают, или убойная сила меньше становится у последних. Углекислый газ только внутри стен, считай, есть. А в поле воздухом обходиться придётся, вода из-за этого и лёд даже иногда вокруг баллона появляется. Вне стен Москвы другое надо, как пистолет, тьфу, револьвер ваш, путаю постоянно. Для сигнального устройства…

— Да тоже пистолетом его зови, нечего тут плодить термины, — махнул рукой я

— …Для сигнального пистолета однозначно порох. Не надо поджигать, не надо баллон отдельный таскать, только плюсы. Да и ракет больше получается, и удобнее, и дальше летят. Гранаты… Тут смотреть надо, старые наши многоразовые собрал, заправил, и опять работают. Кроме зажигательных, там проверка нужна, в пламени железо портится. А новые — удобнее, меньше, легче, компактнее, и эффективнее. Осколочные мы на пневматике не делали совсем, а они ой как нужны! Не трактор же подрывать постоянно!..

Мы посмеялись, вспоминая давнюю встречу с данами, Кукша продолжил:

— Пулемёты. Тут самая сложная ситуация. Если мы на порох переведём, то с одной стороны боезапас меньше за счёт гильзы и пороха самого, с другой — баллоны тоже массу большую дают, так просто и не определишь. Если на башне, или на БТРе, там пневматика хороша! От двигателя заполнил баллон, и пуляй по врагу! А вот переносные — те уже расчёт большой требуют, или коня…

— Но износ у пороховых больше, они массивнее, чаще ломаться будут, — заключил наш главный механик Обеслав, — пятьдесят пуль в минуту, это что же со стволом будет? Не расплавится?

— Надо сплавы другие искать, крепче, да и скорострельность там будет сильно больше… — я на автомате прокомментировал племянника, потом только очнулся — Вы что, пробовали уже пулемёт на порохе?

— Не, так наброски, — успокоил меня механик.

— Дальше. Собственно, с чего мы с Ториром и начали. Ворота те помните у корелов? Сожгли мы их, но сколько промучались! А вот если бы нам такую пулю, чтобы большая, да в ворота те со всей дури залепить, чтобы из разрушить…

— Или стену, — подхватил я, — да чтобы внутри взорвалось ещё, людей посекло, защитников. Такое пушкой называется, а пуля та — снаряд. Но чтобы взрывалось, нужно или фитиль, или капсюль. Тогда и каменные стены нам не помеха!

Народ чуть воспрял. Ещё бы, каменные стены сейчас рушат большой кровью. Деревянные хоть поджечь можно, а вот кирпичные-то не горят. Или штурмом их берут, или осадой долгой. Все рассказы в будущем о гигантских катапультах и баллистах, требушетах и онаграх оказались байками, нет тут таких стенобитных орудий, или не придумали ещё. Ну, по крайней мере в этой части географии. А вот защищённый таран, или башню с десантом построить и подвести к стенам да воротам, лестницы — всегда пожалуйста, если стройматериалы есть.

— Какой там снаряд был? — заинтересовался Обеслав.

— Ну, вроде как от тридцати, то мелкие были, до двухсот миллиметров в диаметре, — я пытался выудить из памяти калибры, — больше тоже были, но редко.

— Сейчас-сейчас… Пропорции как у пули нашей? Значит, такие же… — парень что-то быстро писал, поднимал голову к потолку, считал, опять писал, — Больше тонны будет, если не больше двух, если по стволу такие же пропорции как у винтовки, да на десять сантиметров снаряда…

— Не, такое мы не потянем, — огорчённо сказал Кукша, — только на тракторе, или БТРе.

— Тогда колеса нужны, ещё массу накинь, — Обеслав окончательно разочаровал Кукшу.

— И это без снарядов, — добавил свою лепту я.

— А легче ничего не было? Ну там, на два-три человека? Переносное? — с надеждой в глазах обратился ко мне пасынок.

— Были, вроде. Минометы и гранатометы. Ну, арбалеты, как мы для гранат делали, только на порохе. Но там тоже капсюль нужен. Я вам нарисуют, подумайте втроём, а пока остановимся на кремнии.

— Да я бы на вашем месте вообще успокоился пока с этим всем, — «успокоил» всех Буревой, — пока мы на один такой выстрел пороха выделаем — лет пять пройдёт. Долго селитра выстаивается, а по-другому кислоты азотной не сделать.

На этом, собственно, все агрессивные планы наши о взятии крепостей и закончились. Посчитав выделку селитры да прикинув процесс её получения, мы пришли к выводу, что тут всё дерьмо по Приладожью собрать придётся на одну небольшую военную кампания. Пока для посольства сделаем огнестрел, а там уже и над другим всем думать станем. В свете же рассуждений Кукши о преимуществах и недостатках пневматики по сравнению с порохом, вырисовалась другая проблема. Влас её озвучил:

— Винтовку нашу теперешнюю, при большом желании, кузнец повторить сможет. Утеряем где — опасность для Москвы возрастёт. А порох дело химическое, сложное, секретное. Как его сделать по внешнему виду никто не догадается. По всему выходит, что на вылазки надо с порохом оружие брать, а тут, в качестве массового, пневматику использовать, — выдал руководитель ГБ.

— Хм, правильно говоришь, — ответил я, остальные также закивали согласно, — вот что. Влас, тебе задачу, наверно, и поручим. Станешь куратором военного химического производства. Коли люди понадобятся на порох, сам их отбирай. Ну а ты, Буревой, думай пока. Нам нужно много кислоты. Мне мысль Власа очень нравиться, я бы и тут, на стенах всё на порох перевёл. Так безопаснее станет. Без наших боеприпасов всё огнестрельное оружие никуда не годно. И можно тогда не опасаться, что крепостной или вольный гражданин с оружием сбежит и его выделку наладит.

— Испытания его как делать тогда? Раз секретность такая? — спросил Кукша.

— Вот с Власом и подумайте, — завершил я совещание.

В таких вот делах и проводили время. Готовили посольство, изобретали, строили и делали товар на обмен. У нас опять проблема, надо готовить стапели для затаскивания посольской яхты, а то гавани нет, где она, бедная, зимовать будет? Пришлось опять снимать людей со строительства города да отправлять на создание «костылей», временных сооружений. Рыболовецкий баркас рядом встанет, а место возле судостроительного, где он зимовал, теперь будет занято ещё одной яхтой, она будет для Златобора, на ней будем торговлю осуществлять. Без изысков уже, деревянная лодка, разве что листы латунные по днищу. Но всё остальное, включая подъёмный механизм, пулемёты и каюты, будет такое же. Да сам Златобор отправится с нашим посольством на Ладогу, вербовать людей, нам человек пять-десять моряков ещё надо, а то скоро вся Москва расплывется, я один тут останусь. Морячки пойдут в качестве физзащиты да на паруса, семьи могут с собой брать, в бараки освобождающиеся их определим. За тех людей, что обещал привести мытник, я не переживал. По его словам, ребята надёжные, он давно с ними работает. Златобору я верил — перспективами его мы сильно заинтересовали.

Настал день контрольного сбора. Построили все посольство, я проводил смотр. Этот цирк с конями, в прямом смысле слова, лошади во втором ряду стоят, выглядит примерно так. У десятка охраны чёрные доспехи, матовые, да плащи красные с серебряной вышивкой. На них — в половину спины наш герб. Доспехи без маскировочных чехлов, с воронением их в чёрный цвет отдельно помучиться пришлось. Зато теперь есть парадный комплект брони, для мероприятий официальных. Мужики — Лис, Юра, Влас — одеты почти также, только на плечах погончики, тоже стальные, да звёздочки с просветами. Майор и два капитана у нас образовалось. На плащах так же герб, только с небольшой золотой окантовкой. Эта гоп-компания оттеняет трёх девушек. У тех сугубо гражданская одежда по мотивам привычной мне женской формы Российской Армии. Юбка чуть выше середины щиколотки, берет, пиджак, белоснежная блузка и галстук-бант. У шеи на той бабочке довольно большая серебряная застёжка, все с тем же серпом и молотом. Снизу это дело обрамляют сапоги на каблуках, чёрные, обтягивающие икры, а сверху — шуба у каждой. Погон на шубе нет, они на пиджаке приталеном. На голове у барышень берет с кокардой, там звезда красная, а в ней опять наш герб. Кони тоже не просто так стоят, у них бронепопоны, из стальных пластинок, проклеенных снизу тканью, чтобы не звенели. Под седлом — некая накидка красная с серпом у молотом в углу. Сбруя конская разная, мужская и женская. С нашими юбками девушки на обычное седло не влезут, пришлось изобретать. Получается, что мужики чуть не вдвое больше девушек из-за доспехов, а те на фоне скопища железа, надетого на вояк, выглядят стройнее, тоньше, беззащитнее, что ли. Мне же вся посольская группа больше всего каких-то Имперских штурмовиков напоминает, мужики прежде всего. А чёрный цвет и личина на шлеме того же цвета, порождает мысль о Дарте Вейдере. Позвал Лиса из строя:

— Ну что, Лис? Как тебе? — я обвёл руками посольство.

— Мужики славно смотрятся, по-боевому. Хорошо Жуляна постаралась, — Лис доволен, жена Ярило при моем деятельном участии проект парадной брони и одежды разрабатывала.

— А девушки?

— А барышни… Ну, дорого! Вот, правильно — дорого! Такое слово!

— Почему так? Вроде скромно и по деловому пытались одеть? — я рассматривал барышень, ничего не блестит, килограммов золота нет, чего тут дорогого?

— Ну как тебе сказать, — Лис попытался мне объяснить, — вот знаешь зачем купцы и летом и зимой в шубах ходят?

— А что, и впрямь так? — я откровенно удивился.

— Ага. Особенно те, кто побогаче. Потеют, тяжело им, но таскают. А то от того, что мех вместо денег используют часто, вот они и показывают своё богатство. Мол, деньги прямо на одежду пускаю, такие у меня закрома бездонные. Ну это как если бы ты из наших бумажных рублей себе трусы сшил, хи-хи. А наши барышни… Ну вот в тех шубах купеческих главное количество меха, вот и неподъемные они. А тут ощущения складывается, что настолько богаты, что на шубы толику пустили, ту, что носить удобно… Не всё, что есть, а то что удобно носить! Вот! Мол, нам свою казну напоказ одевать смысла нет, и так все знают о её бездонности. Как-то так получается…

— Хм, я даже не думал об этом. Скромностью да стилем, значит, подчеркнули мы богатство наше… Интересно…

Утром пятнадцатого сентября мы отправили посольство. Чуть только расцвело, народ в полевой форме на пирсе у судоремонтного построился, припасы и товары в яхте уже лежат. Я провёл посольство и пожелал всем удачи. На яхте «морячки», команда у неё десять человек получилась, да шестнадцать в посольстве. Ну да у нас урожай собран, остальное своим чередом движется, смогли такую группу выделить. Кнут хотел с ними пойти, ну да не получилось. Там куча приборов управления у капитана, он со своим протезом может и не справиться. Все приборы — для максимальной автоматизации процессов, чтобы экипаж сократить. У нас даже управление парусным набором от вспомогательного паровика идёт и пневматики. Жидкого топлива приготовили для них на три машины, две ходовых и дополнительную. Каюты пришлось чуть под палубу утопить, чтобы башенки, до поры скрытые брезентом, могли поворачиваться на 360 градусов. Компоновка почти симметричная, внутри, с носа если двигаться, получается микро-камбуз, подбашенное пространство, потом трюм, потом два паровика почти посередине, потом опять трюм, только здоровый, потом гальюн и корма. Если выше подняться, то нос, башня со сдвоенным пулемётом усиленным, микро-каюты, мачта, грузовой люк здоровый, мачта, башня. Такое вот судёнышко. Паруса в два «этажа» сделаны, да мачты чуть не стальные, они ещё и для подъёмного механизма используются, его на всякий случай оставили. Ну а дно лодки представляет собой бак для жидкого топлива, разбитый на несколько частей. Ниже него — только балласт.

С небольшим гулом наша яхта отправилась на озеро. Теперь мне предстояло только ждать возвращения посольства. Вся миссия дней на десять рассчитана, день до Ладоги, день до Новргорода, там дней шесть-семь, и домой. На Ладоге надо Вольгу забрать, о том гонец письмо привёз, и Златобора высадить. Наша белоснежная красавица скрылась в утреннем тумане, на прощание прогудев пару нот песни об этой самой яхте. Юрка, он капитан, вернётся — штраф выпишу, чтобы не тратил почём зря пар в машинах. А песня случайно вспомнилась, когда на ходовых испытаниях гарцевала она по озеру. Я на берегу стал напевать Антонова, про белый теплоход. Народ заинтересовался, пришлось слова вспоминать да чуть менять их. Морвокзал у нас с теперь просто «наш вокзал», да и теплоход превратился в «пароход», ну и море убрали из песни, потому что по расчётам Кнута, дальше Невы мы можем на этой посудине и не пройти, ибо там пара порогов плохих присутствует, а осадка у нашего судна значительная, может и не пройти. Оно у нас военно-дипломатическое, потому пусть тут катается, а для моря мы что-нибудь другое придумаем.

Лучше бы я с ними пошёл! Измучился весь, в голове самые разные варианты прокручивал. А вдруг шторм? А вдруг засада? А вдруг… Достал всех вокруг себя, Зоряна мне даже замечание сделала. Нервы ни к лешему, работа из рук валится. Так неделю провёл, а там мне сон приснился. Я почему-то в джунглях, а напротив меня орангутанг. Он в меня тыкает толстым пальцем, и басовито гудут-рычит. И так раз пять. А потом и говорит:

— Сергей, вставай! Наши пришли! — и у обезьяны лицо моей супруги проявляется, это оказалось она меня будит.

А рёв тот — это гудок с озера.

— Так рано вроде? — спросонья прикинул я.

— Ну сам пойди и спроси, — супруга оделась, со мной пошла на пристань.

Пять утра, ночь на дворе, а эти «дипломаты» гудят почём зря. Встали на пристани судоремонтного, ждём. Яхта как-то бочком, бочком тулится, ну вот и встала наконец. Опустился трап, по нему вываливается наше посольство.

— Машина левая сдохла на х..! Там временна передача от второго вала стоит! — надрывается механик корабля, — О! Государь? Здорова! Я говорю, левая сдохла, затаскивай на верфь!

Остальные спустились, мы заспанные все, дед пришёл да Святослав с Кукшей. Стоим, зеваем. В глаза сразу бросились две вещи. Первая — все спускаются в парадных доспехах… Почему-то. А вторая — никто в лаза не смотрит, все так стоят скромненько, тихо здороваются, вон, Магда ножкой пирс ковыряет. Головы куда угодно повёрнуты, только не на нас. Птичек разглядывают, озеро, город… Что-то тут не так.

— Влас! Доложить! — у меня начинают закрадываться нехорошие мысли.

— Ну… Вообщем… Сделали, — и это главный ГэБэшник мне так отчёт даёт!?

— …Почти как планировали получилось, — встрял Юрка.

— Ну там маленько не так пошло… — продолжает за него Лада.

И все стоят, руки прячут, охрана что-то невразумительное гудит сквозь личины. Один Лис стоит с видом философским и отрешённым, с замершим на лице немым вопросом, из разряда «Для чего мы на свете? Зачем появились?…»

— А ну-ка, други мои, все в актовый зал на отчёт. Там и позавтракаете, — вся процессия молча двинулась в город.

— Лис! Ты хоть скажешь что-нибудь вразумительное?

— Эх-х-х-х, — махнул рукой «министр торговли», — там быстро не расскажешь…

…Повествование затянулось до вечера. Проявить фотки успели, один из десятка охраны числился штатным фотографом. Они органично дополнили рассказ, ну а я изобразил «эффект Златобора». Прямо не сходя со стула. Произнёс только:

— Писец…

Дело было так.

До Ладоги добрались без приключений, в основном, под парусами. Там выгрузили Златобора, и к яхте присоединился Олег с Вольгой. Дружинник к нам на судно, Хельг со своей дружиной на произведённой нами, кстати, лодке двинулся вперёд до Новгорода. Волхов впадает в Ладожское озеро, поэтому шли против течения, под паром. Впереди Олег на вёслах надрывается, наши ползут за ним. Местные жители такую белую посудину видят и не знают куда деваться. Или махать такой красоте приветственно, или в лес тикать от греха подальше. С яхты несётся «А белый пароход! Бегущая волна!..» — это Лада от безделья военно-посольско-речной ансамбль организовала. Из-за Олега с дружиной вместо одного дня в пути по Волхову, пришлось потратить два. К ночи третьего встали в паре километров от Новгорода, и начали приводить себя в порядок. А ладожский наместник рванул в город, готовить встречу.

…Утро в Новгороде было обычным, текла размеренная, привычная жизнь. Между берегами туда-сюда бегали лодки мелкие и покрупнее. Город относительно новый, ему ещё и века нет, на месте нескольких поселений образовался путём их слияния. На западной стороне города крепость деревянная, там тоже обычная суета средневековая. Привычный порядок слегка нарушен только приходом явно военной лодки, которая прямо к пристани крепости причалила. Оттуда полезли вояки и скрылись за стеной. Ну да дело привычное, чай, князь живёт, не хухры-мухры. А вот то что было дальше…

Распугивая плавсредства, ввалилась на бешеной скорости белоснежная лодка с грандиозными, не менее белоснежными парусами. На высокой мачте — красный флаг с серпом и молото. Лодка без вёсел, воет странно да дым пускает. Народ насторожился. Судно, вспенив за кормой воду, начало сбрасывать скорость и встало к пристани возле прибывшей ранее военной. Из крепости верхом уже потянулась колонна встречать гостей.

Дальше было ещё более удивительней. Лодка откинула чуть не половину борта, на пристань вышли люди в чёрных доспехах и красных плащах. После них — кони пошли из внутренностей. Их кормили морковкой, успокаивали, одевали поверх чёрную попону, под удивлённые, если не сказать больше, крики из толпы встречающих всадников.

Кончились лошади, из трюма пошёл поток коробок и ящиков. Из тех коробок Чёрные воины стали собирать… Телегу! Да не простую, хитрую, из стальных труб, с какими-то странными колёсами, с пластинами за ними, в которых мой современник легко бы опознал пластинчатые рессоры. На такое транспортное средство перегружают очень аккуратно ящики, двое лошадей запрягают в каждую. Получается пять телег, на каждую ставят дуги, на них натягивают ткань. На бортах повозок всё тот же серп и молот в пятиконечной звезде. Всадники, встречающие на берегу, уже практически потерялись в собравшейся толпе зевак, которые прибывают как по берегу, так и на лодках. Однако крики да разговоры в толпе все удивлённее и удивлённее. По трапу спускаются три бабы, причём наряженные в шубы. Да Чёрные воины им так бережно спустить помогают, под ручку держат. Формируется колонна, три пары всадников, мужчина и женщина в каждой. Причём бабы на странных сёдлах, на бок ноги свешены. За ними пять телег хитрых, в которых тот же мой современник опознал бы подобие фургона переселенцев с Дикого Запада. Колонна втягивается в крепость, их сопровождают всадники-новгородцы…

Зевак дальше не пустили, а там ещё веселее. Узкими улочками детинца вся колонна проходит в терему. Там княжна с квасом. Мол, напиться дорогим гостям с дороги. Чёрные всадники слезают с коней, помогают спуститься своим бабам. И вот одна из тех девушек, под всеобщий вздох удивления (и негодования!), берет квас, отпивает и отправляет остальным!

— «Спасибо за квас. Послы от Государя Российского к Новгородскому князю Рюрику с дипломатической миссией!» — произносит непонятные слова барышня и ломится в дверь.

За ней следуют сначала пять более нарядных всадников, потом — возницы, Чёрные воины. Водители телег переносят ящики внутрь, а один идёт с непонятной коробкой с большим, как тарелка, стеклянным (!) глазом! Да и остальные что-то тянут непривычное…

В палатах у князя все чин-чином — Рюрик на кресле, закиданном мехами, по правую руку военно-торговый люд, по левую — торгово-военный, сидят на лавках вдоль стен. Отличить их можно по количество навешанного «убойного» железа да практичности надетых шмоток. Коли три топора за пазухой да два копья — значит, вояка. Ну а коли меч весь каменьями украшен — значит, торговец. Мне это по фото рассказали потом. По сути же, одни и те же бандиты, только одни уже богатые, а вторые — ещё в процессе накопления первоначального капитала. Процессия становится напротив князя, ящики вдоль входа укладывают. Впереди стоят три бабы и три вояки в Чёрных доспехах. Позади — остальные прибывшие, охрана это. Из неё вышел мужик с непонятной коробкой, и со словами «Освещённость маленькая!», разворачивает треногу, на которую устанавливает ящик со стеклянным глазом. По тем словам охрана достаёт похожие треноги, только повыше, и ставит их вдоль всего помещения, ближе к центру, закрывая приличным людям вид на князя! Потом из маленькой, медной по виду, коробочки вырывается со скрежетом пламя, и те высокие треноги поджигают! Горят они ярко, не как свечи. Помещение наполнилось светом, мужик крутит стеклянным глазом туда-сюда, замирает, копошится внутри… Потом кивает, мол, все, можно начинать.

Вперёд выходит… Опять баба! И со словами:

— «Жарко у вас тут как-то»- сбрасывает на подставленные её спутниками руки шубу. Её примеру следуют остальные. А под шубой… Платье, приятно облегающее манящие формы, да белоснежная рубаха с галстуком и всё с тем же серпом и молотом на шее. И на плечах — звезды горят, по две на каждом у бабы рыжей, по одной — у остальных двух. Причём разного размера, чёрненькая девушка с малыми звёздочками, светленькая — с большими. Майор и младший лейтенант, так получается, если на армейские звания из будущего переводить. Ну и лейтенант впереди, это Магда.

У вояк и купцов от вида наших «послов» челюсти упали, те, что ещё в силе мужской, как то ёрзают непонятно, слюни подбирают, им, наверно, кольчуги да шубы многослойные, у кого как, сидеть мешают. Ну так на то и рассчитывали!

— «Шлёт тебе Государь Российский своё приветствие и посылает дары!» — провозглашает рыжая баба, и по её (!) команде Чёрные воины выносят коробки.

В первой торчат рукоятки мечей. Простые, без каменьев и драгметаллов, утилитарные. Но вот рыжая достаёт один меч, вместе с ножнами, вынимает лезвие, и кладёт на руку плашмя, чтобы все видели. Все разглядели — и ахнули. Мечи знатные, булатные, с синеватым отливом, это от добавки толики примесей из новой лаборатории металлургической нашей, так крепче да ржавеет меньше. А народ тут в оружии разбирается, вон как глазки забегали! Я это по фото вижу, челюсти они так и не подобрали от вида наших баб, а глаза уже бегают, прибыли считают.

— «Это подарок тебе, князь, для лучших твоих и самых преданных воинов!», — по стенам народ вздохнул по-разному, кто-то радостно, кто-то печально, у остальных знаки доллара в глазах крутятся.

— «Продавать такое нам Закон наш не велит, только в подарок» — вещает рыжая и под вздох всеобщего разочарования, переворачивает клинок. У самой рукоятки на лезвии штамп, с одной стороны серп и молот, с другой — сокол атакующий, Рюрика знак. Князь на кресле ёрзает, ручки потные тянет, но нельзя, этикет пока не позволяет вскочить со стула, он только кивает важно.

— «Тут их десять», — от названной цифры часть сидящих по стенам людей схватилась за сердце, — «чтобы воин твои защищали тебя крепко да в обиду не дали».

— «А это для княжны твоей», — продолжает рыжая, пока Черыне воины распаковывают новый ящик. С него снимают ткань, и снова вздох, на этот раз просто офигевший. Внутри полутораметровое зеркало, в простой, моренной дубовой раме, на подставке крепкой, чугунной, массивная конструкция получилась. Сзади Чёрный вояка, ойкнув, начинает что-то отдирать от зеркала. Ну да, забыли бирку снять, наклеили по привычке. На это никто внимания не обращает, вся пялятся на себя в зеркало, а кто не попадает — шеи гнут, что те лебеди.

— «Поверни, чего народ зря напрягать» — тихо произносит Чёрный воин рядом с рыжей, и другой что отдирал бумажку от рамы, слегка толкает её. Зеркало неслышно вращается, ещё бы! Там подшипник хитрый стоит, специально делали! Во вращающемся, рассылающем солнечные зайчики от ламп и окошек, зеркале перекошенные от удивления и зависти лица торгового и военного люда. Постепенно оно замедляется, теперь в него видно послов.

— «А это вам в дом, чтобы светлее было», — рыжая показывает новую коробку.

Опять вздох, из коробки достают удивительное — здоровое, пятьдесят на пятьдесят сантиметров, стекло. И судя по размеру коробки и их количества, таких стёкол привезли много. Народ в шоке, шепотки и разговоры прекратились.

Дальше пошло не так эффектно, но тоже добавило в копилку послам непонятности. Манекен с доспехом достали, под Рюрика делали по рассказам тех, кто его видел в живую. Кстати, по фото понятно почему он Рюриком зовётся. У него или нос или сломал, или от рождения такой, но смотрит строго вниз, и напоминает он коршуна, орла, или сокола, что, наверно, и дало прозвище. На местном наречии как раз «рёрик» птицу хищную называют. А так у него другое имя, но уже и не помнит никто, как дядьку звали при рождении. Олег говорил, что, вроде, мама с папой его Чеславом назвали, а как на самом деле — то не ясно. Дядьке-то уже под пятьдесят, если не больше, бородища седая, кто там вспомнит?

Доспех поставили к зеркалу, князь косоглазие сейчас заработает. Одним на коробку с мечами косится, вторым — на доспех. И послам пытается время уделять взглядом. Рыжая достаёт новую «штучку».

— «Наша делегация прибыла для заключения полновесного договора и дружбе и сотрудничестве, границах и торговле. Торговля у нас только на государственном уровне осуществляется, поэтому и с Новгородом хотим торговать только через тебя, Рюрик…» — конец предложения потонул в возмущённых и разъярённых криках — народ осознал, что сейчас сказала рыжая.

— «…К нам купцы ходить только с твоего разрешения смогут, других не привечаем. Потом, может, изменится что. Чтобы ты, князь, понимал, что мы предложить можем, вот тебе каталог», — рыжая сует Рюрику книгу толстую, с фотоматериалами и текстом на двух, пока, языках.

Мне надоело, если честно, переписывать постоянно на словенские эти черты да резы, поэтому в каталоге три строчки на словенском, остальное, подробное описание — на русском. При виде книги Рюрик чуть скривился, махнул рукой, откуда-то появился мужичок неприметный и взял её. Этого товарища взял в оборот Влас, со словами: «Вот тут языку научишься», сунул тому русско-словенскую «Азбуку». Дядька закивал, и бережно взял в руки оба тома. Как выяснилось, книга тут тоже на вес золота, вот и переживает «писарь».

«За сим передают тебе для изучения проект договора. Собственно, всё» — рыжая протягивает кожаную папку, опять «писарь» её забирает.

— «Государю вашему от меня блага всяческие желайте!» — наконец включился Рюрик, — «То что сказано и писано — изучу, а пока пир давайте…».

Договорить князь не успел, рыжая его почти перебила, о том мы специально договаривались. Ведь надо показать, что мы независимые да гордые, и что послы наши только Российской власти подчиняются.

— «Государь наш нас на пять дней отправил да ещё дел поручил. Поэтому пировать не будем, пока, а вот как прочтёте, изучите, да согласие своё дадите — тогда и праздновать станем. Как удумаете, нас на «Варяге» и найдёте», — заявила рыжая, изобразила, именно изобразила, поклон, и отошла в другим послам.

— «Где?» — ошарашено спрашивает варяг Рюрик.

— «На «Варяге», лодка так наша называется» — как можно уже догадаться, это моя идея.

Ну не «Три апостола» же лодку называть? Вот и красуются латунные буквы на борту корабля, правда, кроме москвичей, их прочитать никто не может.

В итоге посольство разворачивается да двигается к выходу, оставив в недоумении князя и остальных новгородцев. Вот так, нашим палец в рот не клади! Уходили наши из избы, где начинался форменный бардак. Купцы, вояки, князь — все кинулись орать друг на друга. Ибо условия, что мы обозначили, были по крайней мере странные, если не сказать — оскорбительные, для торгового сообщества в первую очередь. Где же это видано, чтобы князь монополией на внешнюю торговлю владел, даже с одним контрагентом? Вояки у него есть, денег ему дают, вот пусть и крутится. А остальное оставит на людей более в торговом деле соображающих. Ну и прибыли, соответствующие, пусть в нужных карманах оседают, а не в княжеской казне. А то ещё мысли всякие дурные в голову придут, вроде ограничения в Новгороде власти купцов да торговцев…

Под эти крики наши вышли на улицу. Там своя свадьба — Олег с дружиной, люди Рюрика, все изучают телеги хитрые. Их поблагодарили за охрану, три пустых повозки отправили обратно, а две штуки и шестёрка всадников-послов отправила в город. У наших теперь миссия неофициальная, я бы сказал, личная. Хотя и со смыслом тайным — они к отцу Жуляны едут.

Нашли в катавасии дворов, что больше похожи на небольшие крепости, дом тестя Ярило. Начали стучать, мол, гости пришли. Там молчок, только вооружённые люди из-за забора пялятся на процессию. Полчаса криков ничего не дали, наши начали сильнее ломиться. Показался паренёк, молодой ещё, и сказал что хозяина нет, будет под вечер, как с торга придёт. Ну а у наших инструкция — передать привет от доченьки папеньке да подарков отдать. Вот и ждут под воротами, не штурмом же их брать.

Вот в процессе ожидания и застал их хозяин двора. Пришёл верхом, да ещё человек десять вооружённых конников с ним. Три — братья Жуляны, старшие, а остальные — охрана да помощники. Приехал обычный новгородский купец домой с торга, а у него под воротами уже толпа зевак, внутри неё — группа непонятного народу, причём бабы и мужики в кучу. Тесть Ярило напрягся, руку на меч положил. Другие его спутники тоже заволновались. Рыжая Магда, наконец, увидела процессию, и давай ему тулить, мол, от дочки послание да привет привезли, специально для этого тут сидим, ждём уже Перун знает сколько времени. Да под нос ему тычет пояс Жуляны, который она дала в качестве пароля. Мужик расслабился, и произнеся что-то вроде «Ща всё будет!», умчался во двор. Там крики, ругань, шевеление, но ворота вскоре открылись, посольство внутрь пригласили.

Там на крыльце купец с женой, ближники его по краям. Опять квасу сунули, наши пойло приняли и давай тараторить, мол, пришли из Москвы, дочка ваша очень просила. Причём все в разнобой, быстро, суетятся всем посольством. Тут так не привыкли, медленнее жизнь проходит, степеннее. Да и само появление у купца послов от отданной в другой род дочки не очень в рамки традиций вписывается, ибо теперь власти никакой отец да мать над ней не имеют, вроде как чужая семья. Конечно, интересуются, не без того, но в жизнь не лезут, там теперь Ярило ответственный. Хотя и приголубить зятя кистеньком в случае неуважительного отношения к родной кровиночке, кстати, вполне в порядке вещей. Не устоялось тут ещё до конца общество.

Скомкав приветствие положенное, наши бабы хвать родителей Жуляны под руки, и в дом тащат, что само по себе чуть не оскорбление, да ещё и приговаривают, рассказывают про жизнь в Москве. Мужики братьев в оборот взяли, познакомились, тоже в дом пошли. Дурдом устроили, одним словом, вместо расшаркиваний, никакого официоза.

В доме — ещё веселей. На столе яства, никто к ним не прикоснулся, все давай подарки дарить и письмо от Жуляны читать. Купец ещё посопротивлялся, мол, надо же испить мёду, хлеб преломить, да про погоду вначале, ему в ответ Лада:

— «Ой, да мы пока вас ждали сухпайком перекусили, не голодные. Давайте лучше письмо от дочки прочитаю», — эта фраза окончательно ввела купца в ступор, так и сидел осоловевший под напором наших «послиц».

Влас-то с Лисом спокойнее, да Юрка тоже без шила в заднице, с мужиками о всяком общаются, а девушки прямо налетели, как коршуны, и давай причинять добро да наносить ласки. Жуляна не совсем грамотная, пишет плохо, ей помогли на печатной машинке сообщение набрать, разве что подпись свою сама поставила. Купца с женой, которую тоже чуть не силком притянули, на лавке зажали, справа Магда, слева — Лада, и давай им тыкать под нос письмо. Читают, а там…

«Дорогой батюшка! Шлю тебе своё почтение с пожелание долгих лет. Как вы там? Как матушка? Как братья с семьями? У меня все хорошо, бизнес идёт нормально — открыла я «Салон красоты» в Москве, клиеты есть, выручка тоже, на рентабельность под десять процентов вышли. Ярило тут тоже неплохо устроился, на должность начальника учебных классов военно-морской школы. Оклад неплохой, перспективы хорошие, выслуга засчитывается. Сейчас на курсы повышения пошёл, хочет по корабельной части продолжать карьеру. У нас радость! Да и у вас тоже! Внук родился, Смеяном назвали, в честь фельдшера, который тому поспособствовал. Похож на вас, такой же умный да крепкий! А лицом в матушку вышел — красивый! Мы с Ярило хотим на гражданство Российское подавать, просим твоего благословения. Вид на жительство уже есть, теперь только экзамен по языку сдать, да по другой учёбе. Я даже в школе из-за этого в кружок математический записалась, не идёт эта наука, хоть ты тресни!..».

Из этого всего понятно бедному дядьке только про прибавление в семействе, остальное на пальцах объяснять пришлось. Это на долго затянулось, народ все не мог поверить что баба(!), да ещё и такая «гламурная» как Жуляна, дело своё открыла да ведёт его ловко, с прибылью остаётся, уважение ей от этого кругом. Когда, наконец, осознало семейство написанное в письме, у маман слезы на глазах, папа Жуляны тоже еле держится, прямо лицом подобрел, улыбается. Даже братья подбоченились, вон какая у них сетрица-мастерица.

— «Мальчики, а чего вы стоите? Подарки-то распакуйте» — выдаёт Лада, мужики наши опомнились, а то неуютно себя чувствуют, и принялись одаривать местное население.

Доспехи как те, что князю подарили, мечи булатные, другое барахло военное — это мужикам. Ну и ящик настойки, да согрева, значит. Девушкам свои подарки — комплекты косметики, их с десяток. Для мамы, жён братьев Жуляны, девушек и женщин дворовых, с кем наша «бизнес-вумен» в детстве время проводила. Под этот комплект — отдельная страшная история про свинцовые белила и вредность сего металла вообще. Узнав про такое, да почему детей так долго не было у его кровиночки, купец побагровел, ярость в глазах плещется, лично пинком с крыльца все белила собранные по дому отправил. Также, пинком, мастера вылетели, что свинцовый водопровод уже сооружали от колодца. Наши за мужиков вступились, не знали те про вред, впредь умнее будут. Купец же отошёл, приступ ярости вывел его из ступора, дальше общаться легче стало.

Продолжалось это не долго, пока вторую часть подарков не распаковали. Там зеркало, копия того, что князю придарили, да ещё десяток поменьше, на подарки да и так, в доме поставить, женщин-то много. У купца натурально чуть инфаркт не случился. Особенно когда он узнал, что зеркала таких на весь Новгород ровно два — у него и у Рюрика. А тех что поменьше так и вовсе нет. А потом Лада достала фотоальбом…

— «Это ж кто так красиво нарисовал!..» — офигевший купец пальцем водит по обложке, на которой Жуляна с Ярило на фоне цветущего куста, со Смеяном на руках, все улыбаются.

— «Да это фото такое… Ну, потом покажу», — взяла в свои руки процесс демонстрации Лада, и открыла альбом.

Жуляна с девочками на входе в Салон, все в макияже да в новых платьях с модными прическами… Жуляна с семьёй на фоне озера… Жуляна с подружкой своей… Смеян, со всех ракурсов… Ярило и его дружинники на фоне судостроительного…

— «.. А это вот на день рождении у государя. Тут мы с ней в лес пошли, пока погода стояла хорошая да красиво там было… Это вот она в Смольный пришла, там у неё курсы… Тут вот заседание торгово-промышленной палаты, вон Государь, сбоку стоит… Кто такой? Ну, вроде князя, только сам всем заправляет… А вот мы уже на яхте, перед отплытием…» — комментирует фото Лада.

— «Так ваша лодка белая-то стоит!?» — вступил младший брат, на него первого доспехи нацепили.

— «Ну да, вон же написано — «Варяг»», — тыкает пальцем в фото Магда, и смотрит удивлённо, мол, неужели не знаете?

— «Не по чину нам с князьями сидеть, вот не знали…», — вздыхает купец, — «А это что?»

— «А это митинг на судостроительном, когда бутылку об борт «Варяга» били да на воду его спускали», — вступил уже Влас.

— «Бутылку»!? — непонимание.

— «Ну да, вот такую вот» — и Лис достал из ящика литровый «пузырь» с настойкой.

— «Стекло!? Били!!? Об лодку!!!?» — старший брат в шоке, стекло на просвет разглядывает.

— «Это чтобы ходила долго и не тонула. Государь так сказал», — добавляет Лада.

— «Доченька-то какая стала… Красивая да стройная… И внучек…», — маман натурально разрыдалась от счастья.

— «То ли ещё будет! Они троих карапузов сверху хотят», — подлила масла в огонь Лада…

Удивляли народ до позднего вечера. Даже фотосессию устроили, под вспышки и горение дедовых составов. Там металл, вроде магния, он вспышку даёт сильную. При Рюрике не стали делать, чтобы не испугать народ, а тут можно, визит-то неофициальный. Очумевшее и шокированное подворье послы оставили в покое и перебрались на «Варяг». По дороге Влас приметил мужичка, что слишком активно любопытство проявлял. Оформили ему в рыло в подворотне, оказался, князя человек. Ходит, смотрит, куда послы делись, к чему интерес имеют, коллега нашего Власа. Мужику для компенсации ущерба выдали бутылку с настойкой, был некий обменный фонд на такие вот моменты, и подробно объяснили, что ходили по родственникам. Чьи это родные, почему ходили, что делали — всё рассказали, нам скрывать от князя нечего, пусть знает. Соглядатаю даже бумагу выдали на русском языке по этому поводу, с описанием встречи, с печатью посольской.

Следующий день провели в разъездах — выполняли поручения. Лис с воспитанницей на рынке тёрся, Юрка и Лада пытались вникнуть в расклады, с народом общались. Идти для этого никуда не надо, зеваки прямо у пристани собираются. Народ наблюдает за тем, как наша корабельная команда пополняет запасы топлива жидкого — сильно мы ошиблись в расходе, вот половина только и осталась. Дрова им Лис на рынке берёт и телеги с ними на пристань отправляет. Дерево на яхту, там мобильная топливная установка, уголь высыпают в кучи на пристань. К ним — кузнецы идут. Хороший уголёк выходит, мои моряки продают его местным ремесленникам по сходной цене.

Магда и Влас опять к отцу Жуляны отправились, теперь о деле поговорить. Купцу, не до конца оправившемуся от первой встречи, сунули в руки каталог, копия княжеского, да и начали рядить-гадать, что да кому в Новгооде будет интересно да по каким ценам. Честно предупредили, что торговля вся через князя, и попросили помощи. Мол, если отдариваться собирались, а судя по оговоркам были таки мысли, лучше уж знаниями да информацией поделись, толку больше будет. Купец согласился легко, растаяло сердце-то сурового дядьки от альбома с семьёй его дочки.

День потратили на это, и чтобы планы на следующий день чуть подправить. Вечером пришёл гонец от Рюрика, и позвал всех на пир. Политическое соглашение, про границы да общее взаимодействие, уже согласовал князь, а вот по военному да торговому — думать надо. Приглашает в полдень послов обсудить дела с княжескими ближниками да уважаемыми новгородскими людьми.

В принципе, до этого момента все было по плану. А вот дальше…

На пир явились шестеро послов, без охраны, князь слово дал и безопасность гарантировал. Пьянку закатили в том же тереме, в котором церемония шла. Столы длинные, лавки, жратва да выпивка. Наши представились все, выставили на стол картошку да настойку в бутылках. Сели пировать…

Лис мне рассказывал про «банкеты» местные, там тоже не все так просто. Кто где сидит, кто с кем говорит — любая мелочь важна. Даже толпа, что Рюрик нагнал возле себя, имеет свой смысл. Его ближнки орут, шумят, а князь тишком, без лишних ушей, может дела обсудить. Такая вот древняя система акустической защиты…

Наших усадили в первой трети стола от князя, вроде как уважили, но и дистанцию сохранили. Рядом соглядатай в фингалом сел, теперь уже в нормальной одёжке. Сперва про погоду поговорили, потом — про урожай, потом ещё час ни о чем, доводили местное население до кондиции. Когда пьянка вошла в фазу «брожения», народ перемещаться стал, да шум поднялся великий, Лис по знаку князя к нему двинулся, с воспитанницей…

Про неё, шестого участника посольства, разговор вообще отдельный. Зовут её что-то вроде Картахфелиния, по нашему — Катя. Чёрненькая, стройная, тихая. Если не разозлить. А если уж довёл до белого каления — все, туши свет. Становится разъярённой фурией. Довести её можно двумя способами. У неё пунктик насчёт мужиков, после торговца людьми, что их осматривал да лапал перед продажей на юг. Вот заденешь чуть, сальную шутку отпустишь, или там намёк грязный — получишь фурию, такой вот недолеченный психоз, травма на всю жизнь. Мне, правда, спускает она такое, я у неё вроде как за отца, да и не шучу пошло. А вот другие мужики уже страдали, нечего девчёнку доставать. Второй момент — это беспорядок. Она прямо влюблена в симметрию, линии прямые, укладку всего на свои места. А это уже травма профессиональная, ибо девушка — снайпер, похлеще Веселины. Её брали с собой на случай, если вдруг кому придётся устроить незапланированную встречу с предками. На Магду, рыжую, Ладу, комсомолку, и на мужиков внимание особое со стороны новгородцев, а на Екатерину — ноль, она незаметная, потому и брали. Я вообще думаю, у неё корни кавказские, например, армянские. Но попытка добиться «национальности» ни к чему не привела — тут тупо ещё народ не делится на такие большие группы, а именование мелких племён мне ничего не говорит. Ну да и Перун с ним, был бы человек хороший, пятой-то графы, национальность которая, у нас в паспорте нет…

И вот сидит наша Катя, нервничает — вокруг пьяные рожи, наливки накидались, объедки, грязь, все руками да ножами в еде ковыряются, куски повкуснее ищут. Бардак, одним словом. После наших «цивилизованных» московских посиделок, девушке такое ножом по сердцу. Даже приборы столовые, что у каждого с собой были и вызвали немало удивления у новгородцев, не сильно помогают. Её Лис успокаивает, на том всё и держится. Да ещё и купец пьяный рядом с Катей сидит, миловаться лезет. Шутки на грани фола отпускает, глазками масляными пялится, ручки жирные тянет. К Магде-то не сунешься, она посол, лицо официальное. Лада замужем, о том в начале пира сказано, и муж туточки её. Вот и выбрал купец цель сексопильную, но попроще. А когда узнал, что та воспитанницей в Москве числится, перетолмачил всё на свой лад. Вроде как наложница по его мыслям выходило, вот и стал подкатывать. Катя ни в какую, строго так его отшивает, купец от того ещё больше распаляется. Всё это слышал Юрка, включая слова про наложницу. Тут Рюрик сигнал дал, Лис с Катей встали, за ними — купец. Двинулись к князю, и тут всё пошло кувырком…

Последняя возможность «подцепить» москвичку, купец уже прямо ей на ухо всякие неприличные предложения делает, Катя держится, виду не подаёт. И этот хмырь не находит ничего лучше, чем схватить её своей грязной рукой за пятую точку!

Катя разворачивается, и ка-а-ак двинет ему, ладошкой, пощёчину. Тот в ответ, даром что пьяный, бьёт девушку! Правда, не сильно, не смог замахнуться. А наши-то барышни кун-фу не знают, я и сам не мастер драк, местные же в основном по части махания железом заточенным, а не рукомашеств с дрыгоножествами. Поэтому подготовка «послиц» включает в себя только самооборону по заветам Кузи из «Универа» — глаза-горло-пах. Катя пьяной роже кулаком в кадык, наманикюренными пальцами в глаза, и коленом в хозяйство! Новгородец скрючился, завыл, попадали лавки да столы, наши вскочили, дружки купца — тоже. Ну и драка пошла, точнее — свалка, ибо Катя ногами пинает купца, её наши оттащить пытаются, дружки купца кидаются на Власа с Лисом, воины князя послов защищают да растащить всех пытаются, часть народа падает, подскользнувшись. Да ещё и Вольга с криком, «Господа, позвольте я пробью с ноги!», ну или нечто похожее, врывается с улицы и тоже в бой, на нашей, причём, стороне. Это он так перед пассией своей рыжей выслужиться решил, показать себя с лучшей стороны.

Свалка занимает минут пять, Рюрик орет громогласно, драка прекращается, но Катя продолжает ногами лупцевать купца! Тот вскакивает, девушку оттаскивают, и начинается рёв, мол, уважаемого человека обидели, честь уронили, надо бы ответить! Катя беснуется в объятьях Лиса, ситуация — просто полный капут. Толпа с криками вываливается на улицу, князь тоже. Там разборки — кто с нашей стороны за честь дамы будет биться, ибо смыть такой позор можно только кровью. А наши-то и зависли! У нас навыки владения холодным оружием — на три с минусом, ибо на стрелковую подготовку упор. Лис ещё куда ни шло, но и так был далеко не Рэмбо, да в Москве вообще опыт растерял невеликий, он-то головой работал больше. А купец вон нарядился, даже протрезвел малость, в броню лезет, орет как резаный про честь порушенную да наших провоцирует, лается по-всякому, обзывает.

Уже и Вольга согласен выступить за нас, и Олег задумался, князь за оставшейся дружиной человека послал… Катя же беснуется, и тоже никак успокоиться не может, выдала весь запас ругательств, включая мои из будущего, и по итогу получился купец импотент-гомосексуалист, как то так завернула. Тот в ярости, орёт, что сгноит всех нас, а Катю на потеху своим ближникам отдаст, до смерти. Та в ответ, мол, пустите меня, я его сама пристрелю! Теперь уже зависли все — со стрельбой из лука, как они думали, «дуэли» тут не проводят. А купец, вместо того, чтобы трезветь, вопит, мол, отпускайте, раз сама хочет, я её на фарш пущу! Хоть с луком, хоть с копьём — все равно убью. Влас, чудо наше, со словами: «То есть на стрельбу все согласны?», дожидается одобрительных воплей со стороны купца и его подручных, неуверенного кивка Рюрика, и даёт сигнал Лису отпустить девчонку.

Дальнейшее занимает ещё меньше времени, чем свалка в тереме. Купец в круг вышел, который образовали «гости», что на пиру были, орёт: «Подайте мне её сюда!», Лис отпускает Катю. Та чуть не прыгает вперёд, за долю секунды собирается и успокаивает нервы, и жестом ковбоя из вестерна выхватывает револьвер и делает непредусмотренное эволюцией отверстие во лбу купца. Ба-а-а-х! Звя-я-я-к! И дырка… Причём, прямо через шлем, мы малость перемудрили с зарядом в револьвере.

Немая сцена, народ в шоке. Лёгкий дымок чуть рассеивается, секунд, что прошли с момента падения тела хватает, чтобы начал нарастать вой со стороны дружков купца. Мол, нечестно! Влас, видя такое дело, и прикидывая, что всех семьдесят рыл, включая князя, они физически не перестреляют, хватает две свето-шумовых гранаты, делает жест рукой, которому подчиняются оторопевшие Лис и Юра, также доставшие свои снаряды, и, с криком «Бойся!», наше посольство швыряет все это в центр круга. Москвичи наученные, поэтому глаза закрыли, уши руками прикрыли, рот раззявили. А народ пялится на дымящиеся цилиндрики…

Ба-а-а-абах! — четыре взрыва… Пьюшь-ь-ь-ь-ьь — пошёл «чесночный газ»! Все, включая князя, изображают «эффект Златобора», а посольство России руки в ноги, на коней — и тикать что есть мочи! Перед тем Влас пускает ракету, синюю. Это знак кораблю — экстренная, срочная эвакуация с возможным преследованием…

На пристани — тишь да благодать, за три дня зеваки насмотрелись на «Варяга», теперь наша охрана и корабельная команда делают топливо. Шутят с возницами, половина пристани завалена дровами, переругиваются беззлобно с кузнецами. Те берут уголь, тянут в ответ продукты да пиво (я заказал, каюсь). С мачты за этим наблюдает вперёдсмотрящий, в «стакане» специальном. Четыре приглушённых хлопка и синяя ракета над крепостью нарушают покой этого сонного царства. Вперёдсмотрящий бешено молотит в колокол, все лица к нему, он орёт «Эвакуация по плану три!». Мужикам на пристани, новгородцам, резко поплохело. Полетели гранаты чесночные да свето-шумовые, охрана и моряки всех укладывают мордой в пол, освобождают дорогу к яхте. Коней, что гуляли недалеко, хватают, ведут срочно кораблю. Мужиков, плачущих да оглушённых, со словами «Простите, люди добрые, если что не так! Дрова забирайте свои, да уголь, уже уплачено», складывают прямо на поленницы. Охрана тащит пулемёт, занимает оборону на пристани. На реке показались весельные лодки, боевые…

А наши посольские всадники мчат сквозь крепость, распугивают и прижимают к стенкам народ, что попадается по дороге. Уже половину пути прошли, как слегка пришедшая в себя Лада вспоминает, что она-та свою вербовочную и просветительскую работу для Государя не выполнила до конца! Я-то её просил провентилировать вопрос о новом населении для Москвы. Девушка резко, как только на женском седле смогла, останавливает коня, разворачивает его поперек улочки, и, приподнявшись на стремени, толкает речугу испуганным бабам вдоль стены:

— «Товарищи женщины! Доколе, я вас спрашивая эти шовинисты мужские нас будут угнетать! За людей не считают! Мы что им, игрушки постельные! Подругу мою, девицу невинную, купцина богатый в постель против воли тянул! Сколько можно…» — и так минут пять концентрированного феминистического текста!

Чего так? А я ей говорил, чтобы к бабам присматривалась получше. Мол, если кого обижают, или там вдовы есть — пусть к нам с детьми идут. Воспитать подростков «под себя» проще, чем взрослых мужиков. Ну и про равноправие пару раз лекции читал. Мол, у нас одна баба на тракторе — трёх десятков новгородских кузнецов стоит. Это в части экономики проходило, но Лада всё поняла малость по своему.

Бабы собираются перед «комсомолкой», одобрительно кивают, потом поддакивают, потом — кричат прямо в голос, свои обиды на мужиков вываливают!

— «Не дадим понукать собой как животиной бессловесной!» — распинается Лада, размахивая на гарцующем коне беретом

— «Да!» — орут ей в ответ бабы.

— «Женщина — тоже человек!»

— «Да!»

— «Не дадим позорить себя» — надрывается «комосмолка».

— «Да!» — толпа неистовствует.

— «Ты то чего орешь, ты ж мужик!» — тыкает пальцем Лада в дядьку, что поддавшись всеобщему порыву тоже, задрав кулак, поддакивает «послице».

Бабы оборачиваются, узрели живое воплощение своих бед, так живописно расписанных Ладой, и грозно так надвигаются на дядьку. «Комсомолка» же, видя такое дело, с воплем «Ну вы тут дальше сами!», уносится в сторону пирса. Примчалась последняя, к отправке всё готово. Влетела на яхту, гудок разогретой паровой машины, и «Варяг» медленно начинает разворачиваться на реке. Охрана рубит канаты — снять не успели, а в сторону белоснежного корабля движется уже чуть не десяток агрессивно настроенных лодий. «Варяг» становится поперек Волхова, и тут у него клинит обе машины! Ветра нет, паруса провисли, винты не вращаются. Они то ли забили форсунки для жидкого топлива, некачественно перегнали дрова, то ли просто впопыхах запороли механизмы, но топки сдохли. А вражеские лодки все ближе…

Брезент и фанерные щиты, что прикрывали орудия нашего судна, откинулись, морячки мои педальным приводом повернули башни в сторону надвигающихся врагов. На пристани уже никого, только шум громкий вдалеке, на месте митинга Лады. Но вот один всадник показался, второй, третий… Четвёртым был Олег, машет, кричит, в лодки тычет весельные, что наступают на москвичей, а «Варяг» всё стоит… Снуют охранники, одни таскают дрова в топку, на твёрдом топливе пытаются идти, другие — конопатят щели после экстренного откидывания борта, ибо течь в трюме, лошади чуть не по щиколотку в воде уже. Катя с винтовкой снайперской уже на корме, Лада и Магда — на носу. Лодки подходят с восточной стороны, пытаются прижать «Варяг» к берегу. Мужики вдоль борта с оружием, Лис и Влас, Юрка с капитаном пытаются дать ход лодке. Башни молчат…

Невидимую линию пересекли три лодки, и с кормы и носа варяга потянулись святящиеся пунктиры трассеров. Сначала к одной лодке, та встала, течением её несёт на север. Потом вторая, третья, следующая. Две даже столкнулись, теперь уже шесть лодок без весельной тяги, четыре отступают. Ещё суда нарисовались, те движутся на перехват уже обстрелянных! За нас воюют! Наконец, как музыка для слуха, резкий гудок — давление пара поднялось до нужной величины. Правда, из трубы валит дым, паруса, безвольно висящие на реях, все не белые, а чёрные от копоти, вперёдсмотрящий задыхается и кашляет. Оставив побоище за кормой, с невиданной до селе скоростью, «Варяг» по течению рванул на север.

До Ладоги дошли на одной машине, вторую приводили в чувство. Там среди ночи раздался гудок, полетели ракеты. «Десант» моих Имперских штурмовиков с воплями «Московское посольство!» ввалился в крепость, изъял из постели ничего не понимающего Златобора, и, не останавливаясь ни на минуту, рванул на озеро. Уже на Ладоге запустили вторую машину на жидком топливе, а первая сдохла от большой нагрузки. На одной они в итоге и прибыли…

— Ну как-то так, — подытожил Лис рассказ моих «послов».

— Писец… — только повторил я, ошарашено глядя на красных от стыда ребят и философски настроенного Лиса.

— Это что такое? — тихо поинтересовался Влас.

— Зверёк такой, пушной, — просветил его Юрка.

— Он на севере живёт, — заискивающе вставила Лада.

— Ага. И периодически наступает! Вы что, народ, с ума посходили! Какого хрена!..

Я надеюсь, что мой часовой монолог дед в летопись не вставит, ну или пригладит его как-нибуль. Вроде, «Государь принял доклад у послов, указал на некоторые неточности и отступления от протокола»…

— Вы же понимаете, что теперь Рюрик на нас войной пойти может? — я обессиленно откинулся на стуле после своей речи.

— Понимаем… — хором ответили ребята.

— Может, обойдётся? — тихо поинтересовался Лис, — Купец тот сам первый полез…

— Лис, ну эти-то ладно, молодые да дурные, но ты мужик опытный, сам как думаешь? По-человечески, вы всё правильно сделали, а с точки зрения князя? Приехали, народ постреляли, купца — его купца! — прибили, Рюрик как-то ответить должен, иначе какой он князь?

— И то верно, — согласился Лис.

— Короче. Вам всем — пятнадцать суток отработок за срыв дипломатической миссии. Влас, сам себе статью определишь, ты более в Кодексах подкован. А теперь… Зоряна! Пиши указ о введении особого положения.

— И в чем он заключается? — приготовилась писать супруга.

— В подготовке к отражению агрессии с юга. Из-за вас, — я ткнул пальцем в группу грустных ребят, — все наши планы производственные к лешему полетели. Отправил я на посольскую миссию — а вы устроили дипломатический налёт…

Последствия не заставили себя ждать. Вся Москва теперь ходит на работы вооружённая, группами менее десяти человек не передвигаются. Пришлось усилить патрули, выделить народ на охрану дороги и даже «Варяга» периодически гонять на озеро. Яхта текла, экстренное открытие аппарели на половину борта не прошло даром, требует доработок и модернизации по результатам похода. Но других судов у нас нет, кроме рыбацкого, но оно не вооружено.

Стоял я на башне, смотрел за тем, как наше «посольство» занимается уборкой территории в качестве отработок. За прошедшую неделю чуть успокоился, проанализировал результаты заново, понял в чем допустил ошибку. Слишком молодые люди в посольстве. Да, как провокация, которая задумывалась — это было верное решение. Да и по местны меркам пацаны и девчата уже далеко не дети. Но это там, в Новгороде, например, они уже взрослые. Когда с четырнадцати лет в поле, когда через себя голод, холод да набеги пропускаешь, к восемнадцати годам получается серьёзная, сформировавшаяся личность, которая может принимать решения, прекрасно понимая их последствия, и готовая нести ответственность за них. А у нас? Тепличные условия, учёба да работа в солидарном, достаточно гуманном обществе по фиксированным законам. И если там, за пределами Москвы, жизнь подростков восемнадцатилетних сама заставляет держать свои гормоны в узде, то у нас они их выплёскивают в пределах законодательства, и за это им ничего не бывает. И вот если такой «контингент» отправить в нервную обстановку с серьёзным заданием, да ещё и в общество, которое живёт традициями да неписаными правилами, какой результат получишь? Правильно, взрыв гормонов и его последствия. Новгородская девушка соответствующего возраста на месте Кати легко и непринуждённо отвела бы руку купца от пятой точки, свела бы все к шутке или сослалась бы на традиции, и ушла бы от конфликта. А наши — сразу бить в грызло. Теперь вот они метут да моют Москву всей толпой после рабочего дня, а я за этим наблюдаю с башни. Народ московский, кстати, спокойней ко всему отнёсся, слухи о «дипломатическом налёте» быстро распространились. Но реакция интересная, мол, нечего наших баб за зад хватать, и правильно всё ребята сделали. Хотя, конечно, за безопасность теперь все переживали, не без того. Да, переоценил я своих соратников, переоценил…

Зато недооценил местных хроноаборгигенов! Ибо ещё через несколько дней по утру вся Москва проснулась от звуков сигнального колокола. Три длинных, один кроткий — опасность с озера. А у нас как на зло «Варяг» у причала судостроительного завода, на ремонте очередном. Стены наполняются людьми, народ занимает позиции, зевает, готовит отражать агрессию. В этот раз противник в виде одной здоровой лодки. И на ней машут чем-то как не в себя. Да ещё и полотнище красное на мачте, как на нашей яхте. В подзорную трубу видно, что на флаге прибывшей лодки сокол атакующий, значит, Рюрика люди. Только вот кто? Для атаки сил явно мало, тоже посольство решил прислать? А не получится ли, как с нашим? Стрельба, драка, трупы, обиды да конфликты — а ну как выдать послов князь попросит? Вот с такими мыслями и появился я на ближней к озеру башне.

— Ну что тут, Торир? — вождь рассматривал в подзорную трубу прибывших.

— Новгородцы. Точно новгородцы, вон и Олег на палубе. Машут, орут, не разобрать, правда, чего…

— Хм… Олег, говоришь… Ну пусть ближе подойдут, давай народ соберём, с пулемётами, на судостроительном, там и встретим их, на пирсе.

Жестами и воплями в рупор-громкоговоритель отправили лодку по каналу. Аккуратно, чуть не цепляя вёслами берег, под дулами внимательно сопровождающих лодку винтовок, пулемётов и огнемётов, новгородцы приблизились к пирсу. Там уже я стоял, в доспехах и плаще парадном. С лодки на пирс спрыгнул Олег… Тоже в красной накидке, только с соколом на всю спину! Олег встал и пафосно произнёс:

— Посольство к Государю Московскому и Российскому, почётному боряину Новгородскому(!), Сергею Игнатьеву от князя Новгородского Рюрика! — Олег осмотрел уставленные на него штыки и стволы, чуть смутился, отцепил меч и бросил его в лодку, — Для подписания роты… договора! С миром!

Напряжение, буквально пронизывающее всю Москву чуть поутихло. Говорить пришли, это хорошо…

— Государь Российский приветствует посольство от князя Новгородского! — вступил Лис, — Для проведения переговоров оставьте оружие на лодке, и выделите делегацию!

С лодки начал спрыгивать ещё народ, Влас мне на ухо вполголоса комментировал:

— Это из Рюрика дружины, эти вон Олега… О! А это родичи нашей Жуляны! Они что, тоже в посольстве?

— Её и девчёнок зови, они в салоне сидят, там медпункт запасной, — отправил я человека из ГБ, — Добро пожаловать, гости дорогие! Кто пойдёт на переговоры из вас?

— Я пойду, — Олег вышел чуть вперёд, — со мной трое. Остальные тут побудут.

Я махнул рукой, мол, за мной идите. Двинулся Олег, Вольга вездесущий, довольно старый уже мужик, отец Жуляны, и ещё один дружинник, незнакомый, это Рюрика воин. Остальные, включая оставшихся родственников нашей бизнес-вумен остались на пирсе. По дороге встретили девчёнок из «Салона», немало удивив тем самым Жуляниного отца. Барышни в камуфляже, с повязками с красным крестом на руках, вооружённые, серьёзные и суровые. Во главе — Жуляна. Увидела отца — расцвела, куда былая сосредоточенность делась. А вот папа дочку не узнал — на фото она в нарядных платьях, а тут — в форме. Встреча была бурной, но очень короткой — не до сантиментов сейчас, надо прояснить наши взаимоотношения с Новгородом.

Приём посольства и переговоры начали в актовом зале. Олег толкнул речь про «вечную дружбу», достал уже подписанные князем договоры. Причём — все, Рюрик даже исправлять ничего в нашем тексте не стал. Странно. После официальной части, когда обстановка чуть разрядилась, сели обсуждать уже на словах последствия нашего «дипломатического налёта». Олег попросил сделать это с глазу на глаз да достал письмо от князя, личное. Народ нас оставил, Олегу я доверял, сам погрузился в текст письма. На середине придвинул к себе чистый лист, начал рисовать схемы. Н-да, навертели наши послы дел, ой навертели…

— Олег, теперь словами скажи, что там в Новгороде было? Своих-то я наказал, а Рюрик уж очень расплывчато написал…

— Государь!.. — вскочил Олег.

— Да садись, вон, отвара выпей. Мы, чай, не первый день знакомы. За встречу такую, осторожную извини, но сам понимаешь. Мои в Новгороде шороху навели, я их за это уже наказал, теперь вот опасаемся реакции твоего князя. Вон, Москва с винтовками ходит, работа чуть не вся встала…

— Государь, — уже спокойней начал вещать Олег, — ты сильно-то не переживай. Новгород наш теперь тоже… Взбудоражен…

Рассказ Олега дополнил письмо Рюрика, в котором в основном была «вода». А вот вместе с рассказом Ладожского воеводы интересная такая комбинация получалась. Да-а-а, сильно я князя недооценил, сильно…

Посольство в первый день вызвало пересуды да обсуждения по всему городу. Новгородцы подивились и лодке странной, и составу посольства, и подаркам князю, о которых слухи просочились. Но на второй день все малость затихло, а на третий — так и совсем забылось. Ну приехали варвары какие-то в славный град, странные, богатые, не без того, но таких послов в крупном торговом городе — десятка три каждый день. И «царьки», что деревней в пять дворов управляют, тоже все из себя разнаряженные и расфуфыренные. Что ж теперь, мозги себе этим забивать? На это князь есть, и купцы богатые, что городом рулят, пущай у них и болит душа за странных гостей. Разве что возницы, что дрова таскали к пристани, рассказывали про необычные порядки да странные вещи на лодке белой, но таких сказок тут каждый сам с десяток рассказать может.

А вот князь после официальной церемонии и достаточно наглого ухода послов «по своим делам», послал человека доверенного проследить, что, мол, там за дела у них. Человека того Влас и поймал на пути из родного дома Жуляны, ему же глаз подбили и бумагу с описанием дел своих выдали. Над той запиской Рюрик с доверенными лицам и просидел чуть не половину ночи. Потом выждал чуть, и начал при помощи нашего посольства решать свои дела!

Три группировки купцов в Новгороде, одну ослабим, политически и финансово, будет легче, рассудил князь. Инструмент для финансовое ослабления мы ему сами подкинули, торговое соглашение о монопольной продаже наших товаров через князя. За это, кстати, у нас теперь письменная благодарность имеется от Рюрика. А вот с политическим ослаблением… Как «уронить» авторитет купца, семья которого не одно поколение в городе дела торговые ведёт? У таких связи в Новгороде, куча соглашений, гласных и негласных, масса должников и обязанных людей. И таких кланов олигархических — три штуки. И если два хотя бы против князя выступят совместно — пиши пропало.

Вот и родился у князя некий план. Насколько я понял, автором его был тот самый доверенный человек, которому наши «фонарь» под глазом поставили. План был достаточно прост, и по своему элегантен. Надо спровоцировать конфликт между послами, которые сами уже поводов дали немало, одна торговля исключительно с князем чего стоит! Как так, обойти уважаемых и авторитетных людей Новгорода, лишить их практически по праву рождения положенных прибылей и отдать их какому-то варяжскому выскочке, которого вообще-то мечом махать во славу Новгорода и его уважаемых людей нанимали! Да ещё и Жуляны отец, тоже купец, но средней руки, получил кучу всяких дорогих подарков, зеркал тех же, а старых, родовитых олигархов обидели! Какого-то лавочника, что второе-третье поколение всего торгует, одарили как князя, а тех, кто реально власть держит в городе и на землях княжества — обошли! Непорядок! Такие, кстати, настроения подогревали наушники князя до пира, на самотёк Рюрик это дело пускать не стал..

Потом князь хотел сделать просто. Организовать конфликт с нашими людьми, Рюрик его «разрулит» на словах, товар Московский придержит под соусом того, что «обиделась Россия, нового на продажу ничего не шлёт». Ну а дальше опять слухи в дело пустить в городской и купеческой среде, мол, из-за купчины вот этого, имярек, такая хорошая торговля встала! На этой волне князь хотел чуть принизить значение выбранного купца, ослабить его группировку, выторговать себе больше власти. Торговца, что с пулей во лбу в итоге оказался на пыльной земле перед княжеским теремом, тоже выбрали не случайно. Во-первых, он возглавлял самую сильную группировку из трёх. Во-вторых — на баб был падкий, ни одной юбки мимо себя не пропускал.

Сценарий есть, актёры определены, мизансцена готова — пир. Дальше дело техники. Пара комплиментов купцу выбранному, мол, силён ты, брат, все девки перед тобой штабелями укладываются. Несколько намёков сальных насчёт краль московских, что с послом приехали. Ну и настойки нашей плеснуть в пиво, не без того, и дело готово.

* * *

Рюрик-то думал, что купец оскорбит послов, те запросят поединка. Князь против воина купца своего поставит, за послов вступится. Кто победит — не важно. Князя воин верх одержит — Рюрик руками разведёт, мол, мала плата за оскорбление была, Москва товар придерживает, ну и слухи распустит. Купца воин жив останется — так тем паче, послы оскорблены, торговать не хотят. Ну а нам тихой сапой письмецо вышлет или человечка доверенного, дескать, друг мой Серега, коллега по цеху, поучаствуй, подыграй, помоги олигархов к ногтю прижать, а я за это все предложения твои приму. Такая вот «многоходовочка».

Но вместо тайной операции в среде Новгородского купечества начался форменный бардак. Кто ж знал, что девка (!) на купца кидаться начнёт, а тот на неё! Где-то в тот момент, когда народ одобрительным гулом поддержал предложение Власа разрешить стрельбу на поединке, Рюрик уже начал сомневаться в правильности принятого решения. Послы же наши долго думать об этом ему не дали. Выстрел, взрывы гранат, «слезогонка» — события развивались стремительно. Когда князь и гости малость отошли от вспышек и громких звуков, послов и след простыл. Отправили за ними гонцов, мол, вернитесь, всё в порядке. Не успели окончательно прийти в себя, как к Рюрику ввалился дружинник, и завопил, что купец своих людей послал на лодках «Варяга» перехватить, ещё до поединка такой приказ отдал! Князь в состоянии лёгкой паники — вояк отправил, кого собрал, на лодках атаковать отправленных купцом налётчиков. Через пару часов они вернулись и доложили, что «Варяг» ушёл, перестреляв чуть не половину дружины купца, гонцы тупо не успели из-за свары посреди улицы! Князь в настроении питейном, убийства уважаемого купца новгородцы послам не простят, надо дружину собирать, готовиться выступать на Москву. Остановил его все тот же доверенный человек, Лок у него прозвище, сокращённое от Локки, ибо хитрый, зараза, и умный, и скандинав. И вот до того Лока стали доходить какие-то странные слухи. Да что там слухи, чуть не бунт в Новгороде! А кто виноват? Правильно, бабы!

После выступления нашей «комсомолки» Лады, митинг, организованный которой, не дал посланникам Рюрика дойти до «Варяга», народ чуть пошумел, но успокоился. А тут на сцену вышел отец Жуляны, внепланово, кстати. Папа собрал подарки дочери для подружек, и начал без задней мысли посещать таких же купцов средней руки, дарить их дочерям зеркала, косметику, показывать альбом, внуком да зятем хвастаться. Да девки его дворовые тоже язык подложили, тем похожие наборы подарочные сделали. В высокий политес папа не лез, тупо выполнил просьбу Жуляны. А тут ещё и мужики с пирса, которые дрова возили да уголь забирали, свои пять копеек добавили. Рассказали, что и плату им дали, и часть товара оставили, да ещё и извинялись за ущерб. А какой там убыток-то! Так, побили не больно да оглушили без последствий для здоровья.

Все это, митинг, подарки, рассказы, плюс безжалостная расправа с дружиной убитого купца, породило новые слухи. Мол, приехали люди добрые, всем бабам (!) обещали по зеркалу. Но купчина, козлина такая, на девку полез из послов, чем оскорбил её сильно, отчего послы собрались и уехали, оставив барышень новгородских без таких желанных «игрушек». Не верите? Вон, на девок дворовых гляньте у папы Жуляны, только им и успели послы оставить подарки. А все потому, что оскорбили «послицу»! О том бабам в детинце люди московские сами сказывали, мол, невинное дитя совратить собирался купец, мошной тряс, а как та на серебро не позарилась, так силой взять намеревался! Это они митинг Лады так восприняли.

День — слухи разошлись по городу. Ночь — бабы пилят мужей, мол, какого хрена я без зеркала, что, из-за купца на передок слабого!? День — замученные мужики уже сами по углам шепчутся, идут к папе Жуляны, прояснить обстановку. Там зеркало в человеческий рост и рассказ о том, как новгородская барышня стала первой московской «бизнес-вумен». Плюс про внука, что родился, а ведь дочка долго не могла забеременеть! Ночь — опять не спать мужикам, после их же рассказов жёнам. Им и про зеркало вспомнили, и про косметику, и про Ладу, что говорила о том, что женщин в Новгороде за людей не считают.

Ол