Сергей Симонов - Дотянуться до звёзд [СИ]

Дотянуться до звёзд [СИ] 6M, 1297 с. (Цвет сверхдержавы — красный-6)   (скачать) - Сергей Симонов


1. «Погиб, убит герой Патрис Лумумба…»


       После государственного переворота в Конго, в ходе которого полковник Мобуту отстранил от власти президента Касавубу и арестовал премьер-министра Лумумбу, в стране воцарился полный бардак. Теперь в ней хозяйничали сразу несколько военизированных группировок, ведущих гражданскую войну всех против всех.

       Многие европейцы покинули страну, другие отправили в Бельгию свои семьи, а сами задержались, пытаясь продать принадлежащую им недвижимость и земельные участки. Цены на них сильно упали, и этим воспользовались несколько подставных компаний по скупке недвижимости, организованных финансовым отделом Первого Главного управления КГБ, действующим, как обычно, под видом швейцарского инвестиционного фонда (АИ).

       Бельгия вывела из Конго большую часть своего воинского контингента в начале сентября 1960 года, ещё до переворота. Бельгийские войска пока что оставались только в мятежной провинции Катанга, там их было около 6 тысяч человек. Они обеспечивали безопасность собственности бельгийской компании «Юнион Миньер». Провозгласивший себя президентом «республики Катанга» Моиз Чомбе навербовал в свою армию европейских наёмников, обеспечив себе заметное преимущество над Конголезской Народной армией, контроль над которой захватил узурпатор Мобуту.

       После переворота один из ближайших помощников Лумумбы, Антуан Гизенга с поддерживавшими его сторонниками покинул столицу страны Леопольдвилль и с верной ему частью армии обосновался Стэнливилле, столице провинции Ориентале, находящейся на северо-востоке Конго (Реальная история). По рекомендации эмиссаров Коминтерна он заявил о создании на подконтрольной его правительству территории провинций Ориентале и Киву собственного государства – Народной республики Конго, занимавшей весь северо-восток страны, и граничившей на юге с отделившимися провинциям Катанга и Южное Касаи. К нему присоединились почти все уцелевшие в мясорубке государственного переворота выпускники Александрийского университета, подготовленные Коминтерном специально для обеспечения управления народным хозяйством Конго в начальный период становления государственности. Их было около 90 человек (АИ, см. гл. 04-18).

       Высадившиеся в стране международные силы ООН не добавили стабильности в стране. Опираясь на военную силу, Генеральный секретарь ООН Даг Хаммаршёльд начал собственную политическую игру, пытаясь военным путём вернуть мятежную провинцию Катанга в подчинение режиму Мобуту, объявившему себя центральным правительством. Однако, первая военная авантюра «миротворцев» ООН не увенчалась успехом.

       Хаммаршёльд в сопровождении 240 шведских солдат из состава вооруженных сил ООН 12 августа 1960 года прибыл в аэропорт города Элизабетвилль в Катанге. Он снова потребовал вывести все бельгийские войска и заменить их войсками ООН. Чомбе отказался выполнить его требования. Армия Катанги под командованием белых наёмников окружила аэропорт, и, угрожая применением силы, не позволила «миротворцам» ООН войти в Элизабетвилль. Однако «миротворцы» не покинули Катангу, а отступили к городу Жадовилль (в настоящее время – Ликази), в 130 километрах севернее Элизабетвилля, и закрепились там, начав строить долговременные укрепления. Снабжение их осуществлялось по воздуху, самолёты ООН беспрепятственно садились на аэродром вблизи Жадовилля. У армии Катанги в тот момент не было возможности выбить «миротворцев» оттуда, да и Чомбе, понимая уязвимость своего положения, не хотел ссориться с ООН, надеясь договориться.

       Демократическая республика Конго (режим Мобуту) была 20 сентября принята в ООН, но, в ходе обсуждения на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре-октябре 1960 года и возникшего конфликта с Генеральным секретарём Хаммаршёльдом СССР и другие страны ВЭС, а также Франция признали Народную республику Конго (АИ). Хрущёв объявил правящий в Леопольдвилле режим Мобуту нелегитимным, а самого его – узурпатором. В то же время, после длительных и бурных дебатов Генеральная Ассамблея ООН 24 ноября 1960 года признала полномочия правительства Касавубу в Леопольдвилле. Мобуту был вынужден согласиться с возвращением Касавубу на пост президента.

       Действия «миротворцев» ООН были с самого начала направлены против сторонников Лумумбы. Ещё до государственного переворота силы ООН взяли под контроль аэропорт Леопольдвилля и правительственную радиостанцию, перекрыв доступ к ним для всех, включая членов законного правительства. Однако «миротворцам», не привыкшим к действиям в Африке, поначалу приходилось очень нелегко.

       8 ноября 1960 г ирландский патруль 32-го батальона ООН на переправе у деревни Ниемба попал в засаду племени балуба. На миротворцев обрушился град отравленных стрел. Впрочем, позднее местные бойцы утверждали, что именно ооновцы стреляли первыми. 8 из 11 ирландцев из патруля были убиты, двое найдены живыми, один (рядовой Браун) пропал без вести. Его останки нашли лишь спустя два года после стычки. Напряжение между частями ООН и всевозможными околовоенными формированиями постепенно, но неуклонно нарастало.

       27 ноября в Леопольдвилле был устроен военный парад и банкет по случаю признания ДРК в ООН. Патрис Лумумба попытался бежать. В ночь с 27 на 28 ноября в столице бушевал тропический ливень. Часовым было лень под проливным дождём караулить у дома Лумумбы «шевроле», на котором по вечерам отправлялись домой слуги опального премьера. Лумумба незаметно отъехал от своего дома в машине с погашенными фарами. В сопровождении ещё одной машины с верными ему солдатами опальный премьер отправился в Стэнливиль. Мобуту и его хозяева были в панике, американское посольство срочно выделило вертолёт с экипажем, умевшим летать на низкой высоте, для поимки сбежавшего премьера. Вместе с небольшим отрядом своих сторонников он попытался добраться до Стенливилля и присоединиться к силам, группировавшимся вокруг его недавнего заместителя Антуана Гизенга. Вместе с Лумумбой в Стенливилль пробирались бывший министр обороны и министр по делам молодежи и спорта Морис Мполо и вице-председатель конголезского сената Жозеф Окито.

       1 декабря солдатам Мобуту удалось перехватить и арестовать Лумумбу, Мполо и Окито по пути к Стенливиллю. Бывшего премьера с соратниками поместили в военный лагерь Арди близ Тисвилля на юго-западе страны, откуда было намного сложнее убежать.

       Собственно, Лумумба имел все шансы добраться до Стенливилля, если бы поменьше 3,14здел по дороге. Однако, неуёмный бывший премьер делал остановки в каждой деревне, через которые проезжал, устраивая митинги и агитируя народ против Мобуту. То есть, сам подставился по полной программе.

       Вскоре после признания НРК Советским Союзом и странами ВЭС Антуан Гизенга, по рекомендации Коминтерна, обратился к СССР с просьбой о военной помощи (АИ, в реальной истории Гизенга обратился с такой просьбой лишь 14 декабря 1960 года, когда стало известно о захвате сбежавшего Лумумбы солдатами Мобуту). После его обращения в Народную республику Конго была откомандирована группа военных советников из СССР. Готовя операцию, Серов и Ивашутин уделили немало времени подбору кадров. Командовать советниками Серов назначил генерал-лейтенанта Павла Ивановича Зырянова, в тот момент – начальника Главного управления пограничных войск, учитывая его немалый опыт и творческий подход к решению задач (П.И. Зырянов – автор идеи применения маневренных огневых групп для усиления охраны государственной границы. Эта его идея успешно использовалась в Афганистане). Также, по договорённости с Кваме Нкрума, в Стенливилль советскими самолётами были переброшены несколько подразделений армии Ганы (Реальная история, ганские подразделения действительно перебрасывались в Конго на зафрахтованных Ил-18).

       Помощь, оказываемая правительству Гизенга со стороны СССР, обещала, в случае победы, окупиться уже в ближайшем будущем. Правительство НРК контролировало главную ценность Конго – провинцию Киву, недра которой содержали 80% известных мировых запасов ценнейшей руды – колумбита-танталита, обычно именуемой сокращённым термином «колтан». Эта руда была жизненно необходима для дальнейшего развития электронной промышленности. На Западе об этом ещё не знали, но Александр Веденеев в посылке прямо упомянул, что залежи колтана в Конго необходимо взять под контроль СССР, и Хрущёв с Серовым работали в этом направлении с конца 1953 года (АИ, см. гл. 01-07). Тот, кто в будущем контролирует колтан в Конго, будет держать за горло всю мировую электронную промышленность. Но завладеть месторождениями колтана недостаточно – из Киву, лежащей в глубине Африканского континента, руду нужно ещё вывезти, а для этого нужно было вышибить дух из окопавшегося в Леопольдвилле режима Мобуту.


       Ещё в конце 1953 года, ознакомившись по «электронной энциклопедии» с ходом событий в Африке, Хрущёв принял решение сохранить и усилить надводный флот, чтобы иметь возможность в нужный момент оказать политическое давление в любом месте, где это будет необходимо. К этой операции ВМФ Советского Союза фактически готовился 6 долгих лет, планово модернизируя корабли, тренируя экипажи в мелких конфликтах и обычных патрульных выходах (АИ). Принимая решение об отправке эскадры, Никита Сергеевич рассказал об этом военно-морскому министру адмиралу Кузнецову:

       – Ну, вот и пришло ваше время, Николай Герасимович. Ради этого момента мы с вами строили флот ракетных крейсеров, ради этого сохранили в составе флота линкоры и линейные крейсеры, ради этого пошли на конфронтацию с Британией и отжали у них авианосцы. Сейчас на кону стоит одна из богатейших стран Африканского континента. Я надеюсь, что флот сделает свою работу. Мы не станем провоцировать американцев и вмешиваться открыто в дела Конго, если будет возможность этого избежать, но своё присутствие у этих берегов обозначим обязательно.

       – Флот сделает всё возможное и даже невозможное, товарищ Первый секретарь, – ответил адмирал.

       Только сейчас он начал осознавать глубину замысла советского руководства.

       Объявив о программе запусков автоматических межпланетных станций, Советский Союз направил к побережью Камеруна судно управления с аппаратурой контрольно-измерительного комплекса. Четвёртые ступени при старте АМС включали двигатель как раз над Гвинейским заливом, а международная обстановка в регионе была далека от мирной. Поэтому корабль «космического флота» отправился к берегам Африки не в одиночку, а в сопровождении целой эскадры. Советские корабли пришли ещё в марте 1960 года, под предлогом совместных учений в Гане (АИ см. гл. 05-04), после чего, постоянно сменяя друг друга, оставались в Гвинейском заливе. Повод для присутствия советского флота в этих водах получался вполне убедительный. К сентябрю 1960 года вблизи побережья Конго патрулировала советская авианосная ударная группа (АИ).

       Американская АУГ из состава 3-го флота тоже постоянно держалась неподалёку, впрочем, не приближаясь к позиции советского соединения ближе, чем на 550 километров (дальность крылатых ракет П-5Д, с небольшим запасом). Советские корабли пришли на позицию раньше, и теперь ни та, ни другая сторона не могла действовать без оглядки друг на друга. Возле берегов Конго установилось равновесие силы. Теперь и американский флот был вынужден действовать осторожно. Прямое вмешательство в конфликт исключалось для обеих сторон.

       Устроенный Мобуту в сентябре 1960-го государственный переворот вынудил изменить многие планы. Рассматривались самые разные варианты, от дипломатического давления, до высадки десанта и прямой атаки на резиденцию Мобуту в Леопольдвилле. На совещании в Генеральном штабе даже возник вопрос о судоходстве на реке Конго:

       – Река там большая, наверняка судоходная. Не можем ли мы этим воспользоваться? Ведь Леопольдвилль на реке стоит?

       – Географию надо лучше учить, товарищи, – усмехнулся военно-морской министр. – В нижнем течении Конго реку перегораживают водопады Ливингстона. Река там очень глубокая (самый глубокий речной участок в мире – глубина 230 м), но пороги и водопады делают её непроходимой для судов.

       И тут один из присутствующих адмиралов предложил:

       – А может, заложить в эти водопады ядерную мину, и проделать фарватер? Это же Африка, кто там разбираться будет? @бнуть хорошенько, а потом послать вверх по реке пару эсминцев...

       – Ещё раз повторяю, товарищи, не позорьтесь, учите географию театра военных действий, – повторил Кузнецов. – Водопады Ливингстона – это каскад более чем из 70 водопадов на протяжении 350 километров. Перепад высот там составляет 270 метров! Какие, нахрен, ядерные мины? Какие эсминцы? Фантастики начитались? Забудьте, не надо маяться дурью. Предлагайте реальные варианты.


       На фоне творившегося в стране бардака Горнорудная республика Южное Касаи, захваченная ещё до переворота силами Конголезской народной армии, тогда ещё по приказу премьера Лумумбы, являла собой прямо-таки образец мира и стабильности. Начальником группы военных советников, руководивших атакой на город Бакванга 27 августа 1960 г, был назначен Герой Советского Союза, полковник Михаил Сидорович Прудников, имевший большой опыт как регулярных военных действий, так и партизанской войны. На должность замполита в отряд был несколько неожиданно откомандирован аспирант МГИМО Геннадий Петров, профессионально специализировавшийся на изучении Центральной Африки (АИ).

       В начале сентября в Южном Касаи побывала комиссия ООН, пытавшаяся найти факты геноцида и массовых убийств мирного населения. Найти им ничего не удалось, пробыв в Бакванга почти неделю, ООНовцы были вынуждены убраться, не найдя никаких улик против Лумумбы, которого они пытались обвинить в геноциде (АИ, см. гл. 05-16).

       После установления контроля над Бакванга и республикой Южное Касаи полковник Прудников получил приказ удерживать занятые позиции. Последовавший 13 сентября государственный переворот несколько прояснил ситуацию. Прудников вновь запросил инструкции из Москвы, и получил подтверждение предыдущего приказа. Михаил Сидорович собрал офицеров, зачитал им приказ командования и добавил:

       – Вот такие дела, мужики. Давайте думать, как будем обустраиваться. Похоже, мы тут надолго застряли. Петров, ты у нас тут единственный, кто разбирается в местных обычаях. Что посоветуешь?

       – Так это… товарищ полковник… предлагаю начать строительство социализма, с учётом местных условий, – ответил замполит. – Других вариантов у нас, в общем-то, и нет.

       – Гм… согласен, – поразмыслив, кивнул Прудников. – Или мы учим местных как построить социализм, или нахера мы вообще сюда припёрлись? Что для этого нужно? С чего начать?

       – Нужен базис, товарищ полковник. Экономика, – ответил Петров. – Местные, по большей части, работали на шахтах и в рудниках. Из-за гражданской войны вывоз добываемого сырья нарушился, люди остались без работы, а выживать им как-то надо. Поэтому начинать надо с организации сельского хозяйства, чтобы перевести республику на самообеспечение основными продуктами питания. То есть, нужно наладить производство мяса, зерна, молока. И срочно. Раньше организацией снабжения занимались бельгийцы, сейчас они, по большей части, разбежались, а те, кто остался, не горят желанием нам помогать.

       Проблема будет с управленцами. Большая часть местных – неграмотны. Придётся товарищам офицерам включаться в управление народным хозяйством. Одновременно надо поднимать систему образования и здравоохранения. Ликвидировать неграмотность. Работы будет для всех выше головы.

       У местных жителей наличествует очень чёткая иерархия по многим факторам. Чем чернее негр, тем на более низкой ступени общества он обычно находится. Негр, который носит штаны, в племенной иерархии стоит неизмеримо выше негра, у которого штанов нет. Всем следует это понимать и учитывать в своей работе.

       – Всем понятно, товарищи? – спросил Прудников. – Тогда так. Сейчас я распределю для каждого офицера участки работы. Если кто-то из вас имеет полезные в нашей ситуации гражданские специальности, или просто навыки, умеет что-то делать, скажем, вести бухгалтерский учёт, или учить детей грамоте, или ещё что-то – не стесняйтесь, докладывайте, предлагайте. Иначе буду назначать по моему собственному разумению. Пусть каждый подумает и к завтрашнему утру подготовит свои предложения.

       И работа пошла. Замполит Петров собрал местных жителей на сход, после чего полковник, забравшись на десантную самоходку, объявил:

       – Граждане республики Южное Касаи! Поздравляю вас с обретением независимости! Долгие годы вы работали на бельгийских хозяев. Теперь хозяева сбежали, но и обеспечивать себя всем необходимым придётся вам самим, самостоятельно. Готовы ли вы работать на самих себя, ради собственного благополучия? Или предпочитаете бездельничать, разбойничать и подыхать с голоду?

       Петров, лучше других офицеров владевший французским, взялся переводить. Собравшиеся зашумели, замахали руками. По их реакции Прудников понял, что большинство народа готово трудиться ради своей же пользы.

       – Тогда задам вам ещё один вопрос, – продолжал полковник. – Ваша жизнь при бельгийцах вам известна. Это – капитализм. Что такое капитализм – вам объяснять не надо. Это богатство для избранных, безжалостная эксплуатация, бедность и бесправие для большинства. Но есть другой путь, по которому идёт Советский Союз и другие социалистические страны. Это социализм, равноправие для всех. Общенародная или коллективная собственность на средства производства – шахты, рудники, фермы, заводы и фабрики. При социализме тот, кто работает больше и лучше – получает больше, но нет ни запредельно богатых, ни безысходно бедных. Социализм – это бесплатное образование и бесплатная медицина для всех, это ежегодный оплачиваемый отпуск, оплачиваемые больничные в случае болезни, это пенсии по старости или инвалидности – тоже для всех.

       Мы прибыли из Советского Союза, мы уже давно живём при социализме и знаем, как его построить. Но вы должны сами выбрать свой путь, выбрать, как вы хотите жить и что вы хотите в итоге построить – капитализм или социализм? Выбирайте!

       Толпа негров зашумела, заволновалась, а затем начала скандировать по-французски:

       – Socialisme! Socialisme!

       – Ну, раз народ высказался, будем строить социализм, – заключил полковник, и, прежде всего, задал простой и конкретный вопрос:

       – Грамотные есть? Кто из вас умеет читать или писать, по-французски или на ещё каких-нибудь языках?

       Грамотных нашлось всего несколько человек. Их тут же назначили учителями, а в качестве поощрения выдали им новые брюки и рубашки из захваченных в городе и поставленных на учёт запасов, подняв, тем самым, их социальный статус. Школы организовывали не только в Бакванга, но и в окрестных селениях, сперва – начальные, затем, по мере подбора учителей, появились и средние.

       Советские офицеры проинспектировали и провели переучёт всех материальных резервов, обнаруженных в городе и на окрестных шахтах.

       Полковник запросил из СССР помощь в виде товарного кредита на развитие животноводства в республике. Через несколько дней на аэродроме Бакванга один за другим приземлились несколько Ан-12, из которых выгрузили клетки с курами и кроликами. Несколько разочарованным местным жителям объяснили, что живность предназначена не для еды, а на развод. Организовали животноводческие фермы, собрали народ на заготовку кормов. Необходимость выхода на работу объяснили просто:

       – Жрать хотите? Идите и работайте. Социализм вам не кормушка, кто не работает, тот не ест.

       Финансовая система в республике практически развалилась, и на несколько месяцев пришлось использовать натуральный обмен и систему распределения, напоминавшую военный коммунизм 20-х. По мере того, как куры и кролики плодились, созревал урожай проса и других традиционных местных сельхозкультур, хозяйство республики постепенно наладилось, и в Южное Касаи начали даже стекаться негры из других соседних провинций, прослышав о том, что здесь кормят всех, кто готов работать на общее благо. Как только начало подниматься производство, восстановился и нормальный товарно-денежный обмен. В начальный период в качестве денежной единицы использовались бельгийские франки. По мере налаживания экспортных поставок в СССР началось свободное хождение советского рубля, который обменивался на франки по действующему курсу (АИ).

       Для дальнейшего развития местной промышленности прошлись по домам, собрали брошенные сбежавшими бельгийскими колонизаторами швейные машинки, позже из СССР самолётом привезли ещё одну партию машинок. Среди местных жителей нашлись несколько швей, обученных ещё бельгийцами, их назначили мастерами на вновь организованной швейной фабрике. Мастерам было поручено обучать новых работниц шитью на машинке и вышиванию. Ткани и нитки начали производить из местных ресурсов, в том числе – из бамбукового волокна, сначала на примитивных самодельных станках, потом, после того, как в СССР купили контейнерную мини-электростанцию – на настоящих, советского производства. Химикаты для обработки бамбукового волокна сначала возили из СССР, а позднее закупили советское оборудование и начали производить сами. Бамбук был удобен тем, что его было полно, и рос он быстро, а волокно из него, недорогое и качественное, было пригодно и для одежды, и для постельного белья, и для изготовления носков. Местные жители и не подозревали, что из бамбука можно получать волокно, они, в основном, использовали его как стройматериал для хижин и изгородей. Вскоре начали получать и крашеное полотно, сначала используя известные местным жителям природные красители, затем, по мере налаживания внешних экономических связей, появились и яркие анилиновые краски.

       Появление собственной швейной промышленности позволило использовать её продукцию для дополнительного поощрения трудящихся. Местные жители любили одежду ярких расцветок. Почин заложил сам полковник Прудников, наградивший одного из местных учителей «красными революционными шароварами» (с).

       (Да-да... «Общество, не имеющее цветовой дифференциации штанов, не имеет цели» (с) «Кин-дза-дза»)

       Сначала все производимые в республике после обретения независимости товары предназначались для внутреннего потребления. Но уже через месяц на организованной в Бакванга мебельной фабрике начали производить лёгкую, удобную и недорогую бамбуковую мебель. Её вывозили дирижаблями в Советский Союз через Египет и Сирию. Первым делом рассчитались за предоставленный кредит, затем, в обмен на мебель, ткани из бамбукового волокна, и готовую одежду, из СССР поставлялись инструменты, машины, лекарства, и другие товары первой необходимости.

       Помимо мебели, из бамбука вскоре начали делать заготовки для лыжных палок, а затем – удочки для рыболовов, и с этим ассортиментом вышли уже не только на советский рынок, но и начали поставлять свои изделия в страны Восточной Европы. Вершиной технологии стали рулонно-тросовые бамбуковые шторы (http://www.ifd-irk.ru/upload/cats/3dc00fcee3629fdacc84337cd439ebc0_32.jpg бамбуковая рулонная штора-жалюзи), пользовавшиеся большим спросом в южных районах СССР, а также в Болгарии, Румынии, Югославии, Албании, Греции, Египте, Сирии, на Кипре и в арабских странах Персидского залива. (АИ частично, в СССР такие шторы поставлялись позднее из Вьетнама)

       Также с помощью специалистов из СССР уже в начале октября 1960 вблизи Бакванга была восстановлена добыча алмазов. В отличие от колтана, алмазы легко было вывозить на самолётах, поэтому сотрудничество республики Касаи с СССР с самого начала было в полной мере взаимовыгодным. С самого начала в республике был принят Кодекс законов о труде, устанавливавший 8-часовой рабочий день, 40-часовую рабочую неделю, трёхнедельный оплачиваемый отпуск и оплату временной нетрудоспособности (АИ).

       (Бакванга, в реальной истории с 1966 – Мбужи-Майи, столица провинции Восточное Касаи, 3-й по величине город Демократической республики Конго и главный центр добычи алмазов в республике. https://ru.wikipedia.org/wiki/Мбужи-Майи)

       Таким образом, к моменту провозглашения Антуаном Гизенга Народной республики Конго со столицей в Стенливилле, в Южном Касаи уже начала складываться вполне самодостаточная для маленькой африканской страны экономика. Председателем Временного революционного правительства стал один из недавних выпускников Александрийского университета, Лоран-Дезире Кабила (АИ), его администрация была составлена вперемешку из конголезцев и советских военных специалистов, занимавших как военные, так и «хозяйственные» должности. Позже были проведены президентские выборы, на которых Кабила одержал убедительную победу (АИ)

       Хотя в присланных документах Кабила был охарактеризован как человек несерьёзный и «более интересующийся женщинами и удовольствиями, чем политикой» (такую характеристику Лорану Кабила дал в 1965 г Че Гевара), обучение в Александрийском университете по программе, подготовленной специалистами Коминтерна, явно пошло ему на пользу. Вынужденный ежедневно решать множество экономических вопросов и проблем, он быстро взялся за ум и осознал, что работа политика и президента страны – совсем не сплошной праздник и удовольствие. В то же время Кабила опирался на помощь ещё нескольких выпускников, прошедших тот же курс обучения, и на контингент советских военных специалистов. В таких условиях он достаточно быстро набрался опыта и начал проводить вполне взвешенную политику. СССР и страны ВЭС объявили о признании НДРК и НРК на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 1960 года (АИ, см. гл. 05-19).

       В конце октября 1960 года НРК и Народно-Демократическая республика Касаи заключили экономический и политический союз. Каких-либо однозначных заявлений о выборе социалистического пути развития ни Гизенга, ни Кабила не публиковали, однако фактически в обеих республиках полным ходом шло строительство социализма, налаживались внешнеэкономические связи с СССР и другими социалистическими странами (АИ).

       Стратегическое положение Южного Касаи оказалось ключевым для успеха советской операции в Конго. Располагаясь в центре территории бывшей колонии, республика блокировала основные пути сообщения между Леопольдвиллем, где правил прозападный режим Мобуту, мятежной Катангой и Народной республикой Конго. Ничего удивительного, что появление нового независимого государства на карте бывшего Конго вызвало у генсека ООН Дага Хаммаршёльда желание вмешаться и устранить досадную помеху военным путём. Но ему не обломилось.

       Уже в сентябре был заключён договор ленд-лиза с СССР, и на аэродроме Бакванга появилась эскадрилья истребителей МиГ-19. Официально они были предоставлены по ленд-лизу, а летали на них лётчики-наёмники. Вместе с ними была доставлена аэродромная техника для обслуживания, некоторое количество колёсной бронетехники и артиллерии.

       Первая августовская попытка Хаммаршёльда установить контроль над Катангой была отбита, но она сильно встревожила Чомбе. Хотя самозваный президент Катанги был отъявленным антикоммунистом, он оказался ловким и реалистично мыслящим политиком. Чомбе сразу смекнул, что коммунисты, окопавшиеся в Южном Касаи, могут послужить для Катанги дополнительным заслоном от захватнических поползновений Мобуту, Хаммаршёльда и «миротворцев» ООН. Поначалу он присматривался к соседям, но, когда в сентябре в НДРК появились истребители советского производства, это моментально вывело её на первое место по возможностям вооружённых сил. ВВС Катанги на тот момент состояли из двух учебно-боевых самолётиков Fouga CM.170 Magister.


       Через несколько дней Чомбе предложил руководству НДРК встретиться и обсудить «возможности приграничной торговли и другие варианты сотрудничества». Встреча состоялась на формальной границе между двумя новоиспечёнными республиками. Граница пока ещё не была никак маркирована, и не охранялась.

       Лоран Кабила и полковник Прудников прибыли на встречу под охраной нескольких бронетранспортёров советского производства, что произвело должное впечатление на противоположную сторону. Молодого и неопытного Кабила матёрый волк Чомбе всерьёз не воспринимал, но он видел рядом с ним белого наёмника сурового вида, в незнакомой тропической форме без знаков различия, и сразу смекнул, кто в этой паре главный.

       Хитрый и расчётливый Чомбе ни словом не обмолвился о своём отношении к коммунистам. Он говорил исключительно о добрососедских отношениях, перспективах приграничной торговли, упомянул демаркацию границы, и лишь после обсуждения этих проблем, и достижения принципиальных договорённостей, упомянул об августовском наезде «миротворцев» Хаммаршёльда и осторожно поинтересовался возможностью совместной обороны.

       – В ООН дело идёт к признанию режима Мобуту законным правительством Конго, а значит, Хаммаршёльд со своими шведами и ирландцами не оставит в покое ни нас, ни вас, – заметил Чомбе. – Причём до вас «миротворцы» докопаются даже раньше, поскольку от Леопольдвилля до Бакванга ближе, и у вас добывают алмазы.

       – Да, мы учитываем такую возможность, – согласился Кабила. – У вас есть какие-то соображения на этот счёт?

       – Гм… – Чомбе слегка замялся, было видно, что ему непривычно предлагать подобное своим политическим противникам. – Ну, раз уж мы с вами в какой-то мере оказались «в одной лодке», и нас обоих объявили «сепаратистами», возможно, стоит подумать об организации совместной обороны? У вас мощное вооружение, особенно – ВВС, ну, по меркам Конго, конечно, но мало людей. У меня армия побольше, и меня поддерживают бельгийцы. Вместе мы наверняка сможем отбиться от ооновцев, а может быть – и вышвырнуть из Леопольдвилля Мобуту.

       В распоряжении Чомбе в окрестностях Элизабетвилля было от 5 до 7 тысяч его сторонников, вооружённых чем попало, но возглавляемых профессиональными наёмниками из Европы и Родезии, а также в Катанге находился 6-тысячный бельгийский контингент.

       В Южном Касаи было всего 3 тысячи бойцов, и отталкивать предлагаемую, пусть даже политическим противником, руку помощи, было на тот момент явно неразумно. У Касавубу и Мобуту было тоже около 7 тысяч солдат, и при поддержке войск ООН они могли раздавить хрупкую независимость Южного Касаи, хотя и понесли бы при этом серьёзные потери, особенно от авиации.

       – Я, конечно, понимаю, что вас, скорее всего, поддержит Гизенга, – продолжал Чомбе. – Но его люди плохо вооружены и не имеют боевого опыта, да и до Стенливилля довольно далеко. Во всяком случае – дальше, чем до Камины. (Городок в Катанге, где находилась база местных ВВС). Мои люди так или иначе успеют раньше.

       – Допустим, – Кабила тоже не доверял Чомбе, и опасался предательства в самый неподходящий момент. – Но кто поручится, что Мобуту не договорится с вами за нашей спиной? В этом случае мы окажемся зажаты в клещи между армией Мобуту, миротворцами и армией Катанги.

       – Я понимаю ваши опасения, – ответил Чомбе. – Не будь тут этого шведского прохвоста Хаммаршёльда с его подтанцовкой из ООН, вполне возможно, мы с Мобуту и могли бы договориться. (В реальной истории и договорились, но уже после гибели генсека Хаммаршёльда в авиакатастрофе). Но пока этот проклятый швед пытается тут навести свои порядки – вряд ли. На сегодняшний день основой любой договорённости с Мобуту было бы сохранение независимости Катанги, а Хаммаршёльд твёрдо намерен объединить Конго под властью Касавубу, которого он считает единственным законно избранным президентом.

       Поэтому чёртов швед не оставит в покое ни вас, ни нас, ни Гизенгу. Единственный выход для нас с вами – объединиться и вышвырнуть с нашей земли белых мерзавцев из ООН и их чёрных прихлебателей, вроде Касавубу и Мобуту. Я не смог бы вести дела с бешеным Лумумбой, но вы, как я вижу – люди вполне разумные, и с вами можно договориться. В одиночку никто из нас – ни я, ни вы, ни Гизенга – не выстоим против Мобуту, если его поддержит ООН. Договориться напрямую с Гизенгой я тоже не смогу – этот чёртов коммунист просто не будет со мной разговаривать. Тут я рассчитываю на вас, как на посредника.

       Бельгийцы мне, конечно, помогают, но у них свой интерес, который интересам народа Катанги, в общем, противоположен. Они хотят сохранить за собой свои шахты, но им нужен путь для вывоза руды, на котором сейчас сидят сразу две помехи – вы и Мобуту. Не будь здесь этого шведского фанатика демократии, бельгийцы быстро договорились бы с Мобуту, но как они будут договариваться с вами – я тоже пока не знаю. Объехать Касаи у них не получится. Вот и получается, что мы с вами, и мои союзники из Бельгии друг другу нужны. А вот Мобуту и его шведский дружок оказываются в нашем пасьянсе явно лишними.

       Конечно, ещё лучше для Конго было бы обойтись совсем без белых, но, будем реалистами – без них шахты Катанги очень быстро придут в негодность, да и продавать руду будет некому. Так как, господин Кабила? Может, мы всё-таки договоримся?

       – Может, и договоримся, – осторожно ответил Кабила.

       Стороны долго торговались, обсуждая детали сделки, но, в итоге, пришли к соглашению. Для удобства взаимодействия между республикой Касаи и Катангой были установлены дипломатические отношения. Стороны обменялись дипломатическими делегациями в ранге временных поверенных в делах (АИ).


       Арест Лумумбы и его местонахождение около двух недель оставались тайной для его сторонников, в том числе – для премьера Народной республики Конго Антуана Гизенга. Мобуту объявил Гизенга сепаратистом и начал против него военные действия при поддержке «миротворцев» ООН. В течение первых двух недель декабря 1960 года правительственной армии Мобуту удалось потеснить силы Гизенга. Но НРК продолжала контролировать значительную часть территории Конго.

       (Расстановка сил в Конго на конец 1960 года http://warspot.ru/7211-irlandtsy-protiv-dikih-gusey-kongo-osada-zhadovilya/images?name=%2F000%2F031%2F695%2Fcontent%2Fkongo-7c0106e07163f1cb62bee2d86c4e0d3f.png)

       14 декабря 1960 г. по совету Павла Ивановича Зырянова Антуан Гизенга телеграфировал Хрущёву, взывая о срочной помощи:

       «Посадка ваших самолетов в Стэнливилле будет обеспечена. Предупредите нас о дне и часе прилета. Просим обеспечить по возможности внеочередное рассмотрение этой просьбы. Просим ответить нам в Стэнливилль не позднее чем через два дня, иначе попадём в плен».

       (Телеграмма подлинная, http://www.ng.ru/style/2000-06-29/16_pioner.html)

       Послания Гизенга в Москве ждали, и ответ последовал незамедлительно. Уже на следующий день заработал «воздушный мост». В Стенливилле один за другим приземлялись транспортные Ан-12, гружёных оружием и боеприпасами. Перебросить по воздуху по-настоящему тяжёлое вооружение было сложно, но армия НРК получила несколько артиллерийских орудий и десантные установки РСЗО РПУ-14 (АИ частично, слегка изменены сроки и состав поставок).

       Вооружившись современным оружием, под командованием грамотных советских офицеров, имевших опыт военных действий, армия Народной республики Конго отбросила войска Мобуту от Стенливилля. Военные действия дополнительно осложнялись лесистой местностью. Армия Мобуту наступала по шоссе №7, обходя с севера Народно-Демократическую Республику Касаи. По указанию генерала Зырянова, батальон армии НРК был переброшен самолётами в аэропорт городка Икела и «оседлал» шоссе №7 южнее основного расположения экспедиционных сил Мобуту. Из Касаи по тому же шоссе №7, уходившему от Икела на юг, подошли части армии НДРК. Когда мышеловка была взведена, по пытающимся перейти в контратаку войскам Мобуту начала работать артиллерия советского производства.

       Не выдержав обстрела, силы Мобуту начали откатываться на юго-запад по шоссе №7, и тут они попали между молотом и наковальней. Занявшие позиции вокруг Икела батальон Гизенга и войска НДРК встретили бегущих от Стенливилля молодчиков Мобуту неожиданно точным и эффективным огнём пулемётов. Правительственным войскам пришлось сойти с шоссе и пробиваться через джунгли, в обход Икела, чтобы выйти на ведущее на запад шоссе №8.

       Развивая успех, армия Гизенга развернула наступление на юг и юго-запад. При поддержке наступающей с юга армии НДРК коммунисты Конго взяли под контроль северную часть Восточного Касаи. По соглашению, заключённому между Антуаном Гизенга и Лораном Кабила, эта территория отошла к НДРК, после чего войска коммунистов продолжили наступление вдоль шоссе № 41 и № 20, нацеливаясь на Лулуабург – столицу провинции Западное Касаи.

       (https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/0/06/DCongoNumbered.png/370px-DCongoNumbered.png Административное деление Конго до 2009 г, см. в https://ru.wikipedia.org/wiki/Административное_деление_Демократической_Республики_Конго )

       К середине января 1961 года войска Гизенга и Кабилы контролировали более половины территории Конго. Лулуабург был взят штурмом, правитель Западного Касаи Жозеф Илео бежал в Леопольдвилль и обратился за помощью к «миротворцам» ООН.(Реальная история http://www.coldwar.ru/conflicts/afrika/kongo.php) Территория Западного Касаи вошла в состав НДРК (АИ).

       Напуганные впечатляющим натиском войск Гизенга, руководители прозападного правительства в Леопольдвилле Жозеф Касавубу и Жозеф-Дезире Мобуту испугались, что войска прокоммунистического правительства в Стенливилле могут освободить находящегося в заключении Лумумбу и привести его к власти, а уж тот не упустит случая раздать «всем сестрам по серьгам». Посовещавшись, они приняли решение передать Лумумбу и его сторонников Окито и Мполо в руки его злейшего врага – самозваного президента Катанги Моиза Чомбе.

       17 января Лумумбу, Окито и Мполо доставили самолётом в Элизабетвилль, столицу Катанги. Пленников поместили в лесной хижине под охраной бельгийских офицеров и наёмников. Судьбу Лумумбы решали на заседании «малого кабинета» Катанги, в который входили вице-премьер и министр финансов Жан-Батист Кибве, министр внутренних дел Годфруа Мунонго, министр иностранных дел Эварист Кимба Мутомбо, министр образования Жозеф Кивеле, министр связи Альфонс Киела. Вместе с пленниками Чомбе получил «пожелание» короля Бельгии Бодуэна и президента Эйзенхауэра, переданное через резидента MI-6 в Леопольдвилле баронессу Дафну Парк: «Лумумба должен быть ликвидирован».

       Решение было принято незамедлительно и приведено в исполнение в тот же день.

       (В 1965 г. в журнале «Жён Африк» была опубликована фотокопия приказа Чомбе от 17 января 1961 г. казнить «трех политических заключенных».)

       Перед казнью Чомбе, Мунонго, Мутомбо и бельгийские представители посетили хижину, где держали и пытали пленников. Непосредственное исполнение было поручено расстрельной команде из числа катангских солдат под командованием доверенного человека из числа бельгийских офицеров. Сразу после расстрела министр внутренних дел Катанги Годфруа Мунонго приказал бельгийскому комиссару полиции Жерару Соте, занимавшемуся формированием «национальной полиции провинции Катанга», спрятать тела. Соте с несколькими подручными отвёз трупы в джунгли за 220 километров от Элизабетвилля и закопал их в муравейник. (источник http://www.crime.vl.ru/?blog=2&page=1&more=1&paged=110). По возвращении в Элизабетвилль комиссар Соте получил от министра Мунонго новый приказ – уничтожить трупы так, чтобы от них не осталось никаких следов. Его снабдили пилой, бочонком и несколькими бутылями серной кислоты. Соте взял с собой ещё одного бельгийца и нескольких конголезцев, и снова отправился в джунгли.

       Советское правительство обвинило в смерти Лумумбы не только его политических противников, но и генсека ООН Хаммаршёльда, а также войска ООН, изначально посланные в Конго для предотвращения конфликта. Совет Безопасности ООН принял постановление, уполномочивающее миротворческий контингент применить силу для предотвращения гражданской войны в Республике Конго. Советский Союз поддержал это решение, преследуя собственные цели – Хрущёв и Гречко планировали подготовить ловушку для «миротворцев». Выступление советского представителя в ООН Валериана Александровича Зорина было выдержано в спокойном, сдержанном стиле, чтобы ничто не предвещало «приход полярного лиса». В ответ на угрозы ООН Моиз Чомбе объявил мобилизацию в провинции Катанга. (http://www.coldwar.ru/conflicts/afrika/kongo.php)

       Признав правительство Гизенга и НРК единственной законной властью в Конго и заклеймив поддерживаемый западными странами режим Мобуту с трибуны ООН, как узурпатора, Хрущёв намеренно отрезал для Хаммаршёльда надежду на мирное урегулирование конфликта, подталкивая его к военному решению, к которому генсек ООН склонялся и без этого. Но Никита Сергеевич знал, каким позором для ООН в «той» истории закончилась эта попытка. Клеймя режим Чомбе на официальном уровне, и поддерживая его тайно через союз с Касаи, он постепенно загонял Хаммаршёльда в ловушку. Наёмники Чомбе должны были её захлопнуть, но не раньше, чем генсек ООН увязнет в конголезской трясине по уши.

       По призыву Жозефа Илео, миротворческие силы ООН сделали попытку выбить войска коммунистов из столицы Западного Касаи. Но они недооценили уровень боевой подготовки негров, обученных советскими инструкторами, и качество советского вооружения. Противника подпустили поближе, почти до Лулуабурга, имитируя боевые действия редкими стычками и обстрелами из зарослей, а затем по колонне войск ООН отработала артиллерия. После артналёта снайперы ещё три дня отстреливали уцелевших. Вдоль шоссе № 1, по которому наступали шведские и ирландские «миротворцы» – оно пронизывало всю территорию Бельгийского Конго, на 1700 километров от Леопольдвилля до Элизабетвилля – местные жители потом ещё долго находили простреленные голубые каски с буквами UN, а на обочинах шоссе при въезде в Лулуабург громоздились изуродованные обгоревшие белые грузовики.

       (АИ частично, в реальной истории ООНовцам накостыляли войска Гизенга, хотя и не так эпично).

       Вызванные ООНовцами на подмогу истребители J-29 «Туннан» шведского производства оказались неэффективны против МиГ-19, управляемых опытными советскими пилотами, действовавшими под видом наёмников. Над Западным Касаи произошёл первый в истории Конго групповой воздушный бой, в результате которого 4 шведских истребителя были сбиты. Советские летчики потерь не имели, хотя несколько МиГов получили лёгкие повреждения (АИ). Даг Хаммаршёльд скомандовал «миротворцам» отступить и перегруппироваться.


       Американцы предпочли не вмешиваться, по нескольким причинам. Прежде всего, Хаммаршёльд недавно отправил в отставку представителя ООН в Конго, американца Ральфа Банча, предпочтя ему индийца Раджешвара Дайяла. Банч проводил в Конго откровенно проамериканскую политику, и Хаммаршёльду это не понравилось, а решение генсека ООН, в свою очередь, не понравилось американцам. Хаммаршёльд из «ручного кролика» стремительно становился слишком самостоятельным и неудобным для американской администрации. Поэтому в Белом Доме решили дать ему возможность наделать побольше глупостей. В то же время Хаммаршёльд не шёл навстречу предложениям СССР, пытаясь проводить собственную политику. Так получилось, что в отношении генсека ООН интересы обоих великих держав ненадолго совпали.

       Второй причиной сдержанной американской реакции был период передачи власти от уходящего президента Эйзенхауэра избранному президенту Кеннеди. Айк постепенно передавал дела, а JFK ещё не вошёл в курс дела. Тем более, что в этот период администрацию США больше волновало положение на Кубе, где Фидель Кастро проводил кампанию национализации собственности американских корпораций, в то время, как в Конго у США значимой собственности не было. Разумеется, американцы уже положили глаз на богатства Конго, но рассчитывали, что Мобуту и Хаммаршёльд передадут им Катангу и Касаи «на блюдечке».

       17 января 1961 года, президент Эйзенхауэр обратился с прощальной речью к согражданам. В своём выступлении он не обошёлся без упоминания глобального противостояния идеологий, сказав буквально следующее:

       – Все то время, когда претворялся в жизнь американский опыт с выбором свободного правительства, мы руководствовались этими основными принципами в целях сохранения мира, содействия прогрессу человечества и обеспечения свободы, достойных и честных отношений между народами и государствами. Стремиться к чему-то меньшему недостойно свободного и религиозного народа.

       В день, когда президент произнёс эти слова, в лесной хижине в Конго по его приказу подручные Чомбе убивали законно избранного премьера Лумумбу, который, фактически, даже не был коммунистом, а всего лишь хотел вырвать свой народ из-под власти колонизаторов.

       – Нам противостоит враждебная идеология, глобальная по масштабу, безбожная по характеру, безжалостная по целям и коварная по методам. – продолжал президент. – К несчастью, представляемая ею опасность может существовать неопределённо долго. Для успешной борьбы с ней требуются не столько эмоциональные и преходящие жертвы, сколько действия, которые позволяют нам и дальше нести уверенно и без жалоб бремя длительной и сложной борьбы в условиях, когда на кон поставлена свобода. Только таким образом мы останемся, вопреки всем провокациям, на предначертанном нам пути к прочному миру и прогрессу человечества. »

       Однако в своём выступлении президент затронул и действительно важные проблемы. Впервые в истории США он обратил внимание сограждан на сформировавшийся союз военных и промышленников, который с этого дня начали обозначать новым термином «военно-промышленный комплекс»:

       – Три с половиной миллиона мужчин и женщин прямо связаны с оборонным истеблишментом. Мы ежегодно расходуем на военную безопасность сумму, превышающую чистый доход всех корпораций Соединенных Штатов.

       Этот конгломерат огромного военного истеблишмента и крупной индустрии вооружений является чем-то новым в американской жизни. Экономическое, политическое, даже духовное влияние такого союза ощущается в каждом городе, в каждом здании администрации штата, в каждом ведомстве федерального правительства. Мы признаем насущную необходимость такого хода событий. И тем не менее нам не следует недооценивать его серьёзных последствий. С этим связано все – наш труд, ресурсы и средства к существованию, да и сам наш общественный строй.

       В наших правительственных структурах мы должны быть начеку, предотвращая необоснованное влияние, намеренное или ненамеренное, военно-промышленного комплекса.

       Потенциал опасного роста его неоправданной власти существует и будет существовать.

       Мы не должны никогда позволить этому союзу подвергнуть опасности наши свободы или демократические процессы. Нам не следует принимать что-либо на веру. Лишь бдительное и информированное гражданское общество может настоять на разумном сочетании огромной индустриальной и военной машины с нашими мирными методами и целями, с тем чтобы безопасность и свобода могли совместно процветать.

       Эйзенхауэр предупредил сограждан и о другой опасности, об этом аспекте президентской речи практически никогда не вспоминают:

       – Перспектива подчинения учёных нашей страны федеральному диктату выделения средств под конкретные проекты, утверждения власти денег вполне реальна, и ее следует рассматривать со всей серьезностью.

       И все-таки уважительно, как и положено, относясь к научным исследованиям и открытиям, мы должны также опасаться столь же серьезной и противоположной по характеру угрозы того, что государственная политика может оказаться заложницей интересов научно-технической элиты.

       (Полный текст выступления президента см. http://www.coldwar.ru/eisenhower/farewell-address.php)

       Обозначенные Эйзенхауэром проблемы на тот момент были внове для всего мира. К чести президента, он если не первым, то одним из первых осознал опасность этих новых вызовов для всего человечества.

       Избранный президент Джон Фитцджеральд Кеннеди принёс присягу и вступил в должность в полдень, 20 января 1961 года, в пятницу. Его речь, в отличие от выступления Эйзенхауэра, была исполнена оптимизма. Он тоже обратил внимание сограждан на произошедшие в мире изменения:

       – Мир сейчас стал совсем иным. Человек держит в своих бренных руках силу, способную уничтожить все виды человеческой бедности и все виды человеческой жизни.

       Кеннеди также сделал реверанс в сторону народов, борющихся за независимость, против колониализма, и буквально пообещал им поддержку со стороны Соединённых Штатов:

       – Пусть каждая страна, желает ли она нам добра или зла, знает, что мы заплатим любую цену, вынесем любое бремя, пройдем через любое испытание, поддержим любого друга, воспрепятствуем любому врагу, утверждая жизнь и достижение свободы. Мы торжественно обещаем это, и не только это. ...

       Тем новым государствам, которые мы приветствуем в рядах свободных, мы даем слово, что одна форма господства – колониальная - отброшена не для того, чтобы смениться ещё худшей - железной тиранией. Мы не станем ждать от этих государств постоянной поддержки нашей точки зрения. Но мы всегда будем надеяться, что они твёрдо поддерживают собственную свободу и помнят, как в прошлом глупцы, старавшиеся показать силу, проехавшись верхом на тигре, в конце концов оказывались у него в желудке.

       Тем народам, которые по всей Земле, в хижинах и деревнях, борются, разрывая оковы массовой нищеты, мы обещаем всеми силами помогать обеспечивать себя самим, сколько бы времени на это ни понадобилось, и будем делать так не потому, что это могут сделать коммунисты, и не потому, что ищем их благосклонности, а ради справедливости. Если свободное общество не способно помочь множеству бедняков, оно не убережет и немногих богатых.

       Президент пообещал поддерживать страны Латинской Америки и деятельность Организации Объединённых Наций:

       – Пусть все наши соседи знают, что мы присоединимся к ним для отпора агрессии и подрывной деятельности в любом месте обеих Америк. И пусть любая другая держава знает, что наше полушарие намерено оставаться хозяином в собственном доме.

       Всемирной ассамблее суверенных государств, Организации Объединенных Наций, последней надежде на лучшее в наш век, когда орудия войны значительно совершеннее орудий мира, мы вновь обещаем поддержку, чтобы эта организация не превратилась в форум для инвектив, чтобы она укрепила свой щит, ограждая молодые и слабые государства, чтобы она расширила сферу действия своих предписаний.

       В то же время он призвал противоборствующие стороны – оба военных блока, НАТО и Организацию Варшавского Договора, к диалогу и поиску возможностей для сотрудничества.

       – Так начнем же заново, притом что обе стороны будут помнить, что вежливость никогда не является признаком слабости, а искренность всегда подлежит проверке. Давайте не будем договариваться из страха. Но давайте не будем страшиться переговоров.

       Пусть обе стороны выяснят, какие проблемы нас объединяют, вместо того чтобы твердить о разъединяющих нас проблемах.

       Пусть обе стороны впервые сформулируют серьёзные и конкретные предложения по инспектированию и контролю над вооружениями, чтобы абсолютную власть, направленную на уничтожение других стран, поставить под абсолютный контроль всех государств.

       Пусть обе стороны творят чудеса, а не ужасы науки. Будем вместе исследовать звёзды, покорять пустыни, искоренять болезни, измерять океанские глубины, поощрять искусство и торговлю.

       «Общими врагами человека» он назвал тиранию, бедность, болезни и войны. Свою речь президент завершил словами, навсегда вошедшими в историю:

       – ...дорогие американцы, не спрашивайте, что страна может сделать для вас, – спросите, что вы можете сделать для своей страны.

       Дорогие сограждане мира, не спрашивайте, что Америка сделает для вас, – спросите, что все мы вместе можем сделать для свободы человека.

       Наконец, кем бы вы ни были – гражданами Америки или гражданами мира, – требуйте от нас столь же высоких образцов силы и жертвенности, каких мы требуем от вас. С чистой совестью, нашим единственным несомненным вознаграждением после окончательного суда истории над нашими поступками, пойдем вперёд, направляя любимую страну, прося Его благословения и Его помощи, но зная, что здесь, на Земле, дело Божие поистине должно быть нашим делом.

       (Полный текст инаугурационной речи Джона Кеннеди см. http://www.coldwar.ru/kennedy/speech.php)


       Чтобы отвлечь внимание администрации США от событий в Конго, была проведена ещё одна уникальная операция. 20 января, когда президент Кеннеди выступал со своей инаугурационной речью, в глубине вод Гвинейского залива почти неслышно скользила длинная чёрная тень. Подводная лодка К-137, первый советский ракетный подводный крейсер стратегического назначения (АИ), скрытно преодолев под водой путь во много тысяч километров, пришла к берегам Африки. Системы подводных гидрофонов SOSUS на тот момент ещё не существовало, её развёртывание пришлось на конец 1960-х.

       Из-за разницы во времени, выступление президента и церемония инаугурации завершились, когда у африканского побережья уже опустилась ночь. На экваторе темнеет очень быстро. Американские моряки, слушавшие выступление президента Кеннеди по радио, по окончании трансляции высыпали на палубы.

       В этот момент к командиру АУГ подбежал радист:

       – Сэр, радиограмма от русских! Они сообщают, что начинают плановые учения и просят не волноваться.

       Адмирал взял бланк радиограммы, посмотрел на время получения:

       – Получено час назад? Почему так поздно доложили?

       – Виноват, сэр! Небольшая задержка с переводом, сэр!

       Радисты тоже слушали президента.

       Немедленно сыграли боевую тревогу, моряки разбежались по боевым постам, авианосец поднял самолёт ДРЛО.

       Внезапно линия горизонта на Западе озарилась яркой вспышкой света. На уровне воды заклубилось белое облако, из которого в подсвеченное закатом небо вдруг стремительно рванулась яркая точка, опирающаяся на расширяющуюся колонну белого дыма.

       – Старт ракеты на девять часов! – крикнул вахтенный.

       Радары обшаривали западный горизонт, но он был пуст. Ракета моментально ушла в стратосферу, а затем вышла за пределы атмосферы. Корабельные радары не могли отслеживать объекты, движущиеся на такой высоте. Командир АУГ немедленно доложил о замеченном старте в Вашингтон, и запросил, нет ли в этом районе американских субмарин с баллистическими ракетами.

       После некоторой паузы ему ответили, что «Джордж Вашингтон» находится в Северной Атлантике, а «Патрик Генри» и «Роберт Ли» стоят в базе.

       – Это не наша субмарина, повторяю, это не наша субмарина. Запросите русских. Мы немедленно доложим президенту.

       Командир АУГ хорошо понимал, что стрелять с движущейся подводной лодки по движущимся целям баллистической ракетой бесполезно, и это знают даже русские. Осознав, что его корабли в безопасности, он приказал послать запрос на советскую эскадру. Командующий эскадрой адмирал Чалый тут же прислал ответ:

       «В указанном вами районе проводятся учебные стрельбы. Вашим кораблям ничто не угрожает. Трасса полёта проходит севернее вашей позиции.»

       Американцы сразу же отправили несколько эсминцев, в надежде записать шумы русской ракетной субмарины, но, пока корабли добрались до района запуска, лодка словно растворилась в морской глубине. Поиски всеми гидроакустическими средствами не дали никаких результатов.

       О запуске баллистической ракеты с подводной лодки доложили президенту. Кеннеди, выслушав доклад адмирала Бёрка, холодно спросил:

       – Адмирал, помнится, вы сообщали, что у красных нет боеготовых субмарин с баллистическими ракетами. Как вы это объясните?

       – Сэр, субмарины красных базируются на севере. Там сейчас полугодовая полярная ночь. Достаточно погасить огни и прожекторы, и их субмарина могла незаметно уйти в море в любой момент.

       – Значит, проспали? У вас, что, нет радаров?

       – Есть, но… Сэр, наши возможности ограничены существующими технологиями. Мы не можем держать противолодочные самолёты в воздухе постоянно.

       В этот момент к президенту подошли помощник по национальной безопасности МакДжордж Банди, госсекретарь Дин Раск и переводчик из Госдепартамента. В руках у Банди был небольшой радиоприёмник.

       – Сэр! Господин президент! Русские по радио поздравляют вас с инаугурацией.

       – Переведите, – коротко ответил Кеннеди.

       Переводчик, приложив приёмник к уху, начал переводить:

       – От лица Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Совета Министров СССР, и всего советского народа передаём президенту Соединённых Штатов Джону Кеннеди поздравления по поводу вступления в должность. Советское руководство выражает надежду, что новая администрация США будет привержена духу мирного урегулирования спорных вопросов и выведет советско-американские отношения на новый уровень взаимопонимания и сотрудничества.

       В качестве «салюта» по случаю вашей инаугурации Советский Союз произвёл запуск очередного искусственного спутника Земли. Впервые в мире запуск был произведён с борта атомной подводной лодки Северного флота, находящейся на боевом патрулировании. Запуск произведён в интересах Министерства обороны, в рамках исследования концепции «Морской старт». А сейчас, по просьбе моряков Северного флота, в качестве музыкального поздравления господину президенту, передаём песню «Северный флот не подведёт» (http://www.sovmusic.ru/text.php?fname=severniy Слова простенькие, но для троллинга сгодится).

       Из приёмника зазвучала музыка. Песню нашли аналитики 20-го Главного управления в смартфоне Александра Веденеева, и запустили на радио, как есть, без изменений (АИ).

       Кеннеди раздражённо махнул рукой:

       – Выключите, чёрт подери! Не до музыки сейчас… Кстати, Мак, откуда у вас такой симпатичный маленький приёмник?

       – Купил, случайно, – ответил Банди. – Сначала думал, что немецкий, а оказалось – сделано в Бирме…

       – В Бирме? Приёмник? Вы серьёзно?

       – Да, на коробке так написано…

       – А вы его открывали?

       – Э-э-э… ещё нет, господин президент, – помощник по национальной безопасности повертел приёмник в руках. – Кстати, корпус на защёлках, даже не на винтиках, можно попробовать открыть… – он вцепился двумя руками в приёмник, снял крышку… – Гм!

       На монтажной плате приёмника, усаженной диодами и транзисторами, стояла хорошо заметная кириллическая надпись.

       – Сделано в СССР, – прочитал переводчик.

       Президент молча закрыл лицо рукой. Банди смущённо спрятал приёмник. Через несколько секунд JFK пришёл в себя:

       – Итак, господа, вы, чёрт возьми, понимаете, что это значит? – президент сверкнул глазами на адмирала Бёрка. Тот вытянулся по стойке «смирно».

       – Сэр?

       – Это, чёрт вас подери, адмирал, означает, что красные поимели ваши «Поларисы», как бог черепаху!

       – Но… сэр…

       – Какая дальность у «Полариса»? Около 1200 миль? (2200 км для «Поларис А1»). Ракета красных вывела на орбиту спутник! Это означает, что она имеет межконтинентальную дальность! Теперь мне понятно, почему у красных получилась такая большая субмарина! Потому что у них и ракета наверняка большая!

       Президент рвал и метал. Присутствующие члены администрации благоразумно молчали.

       – Кто вам мешал сделать «Поларис» трёхступенчатым? – после разговоров с Айком и консультаций с фон Брауном президент уже начал немного разбираться в вопросе. – Не додумались? Не смогли? А вот красные додумались! И сделали! Да, их субмарина большая и дорогая! Зато – эффективная! Ей вообще не надо далеко уходить от своих берегов, достаточно выйти из базы, чтобы не попасть под удар!

       Кеннеди перевёл дух и немного успокоился:

       – Теперь я начал лучше понимать Айка… Да уж, с таким геополитическим противником, как Хрущёв, точно не соскучишься… Скорее, получишь инфаркт. Ну почему эти русские такие упрямые? Могли бы уже понять, что править миром Господь предназначил англосаксам, и спокойно с этим смириться, как все остальные…

       – Гм... – тихим голосом, как обычно, произнёс личный советник президента Теодор Соренсен.

       – Вы что-то хотели добавить, Тед? – повернулся к нему Кеннеди.

       – Да, сэр. Я хотел бы напомнить концовку того русского фильма, что у нас показывали в 57-м, – ответил Соренсен. – Там тоже русские запускали спутник с атомной подводной лодки. Господа, вы помните, что там было потом?

       – М-да... – президент даже слегка побледнел. – Вы хотите сказать, Тед, что следующим сюрпризом от красных может стать ионная пушка на орбите?

       – Не то, чтобы я этого хотел, сэр, но совсем исключать такую вероятность было бы опрометчиво, – осторожно подбирая выражения, ответил Соренсен.

       – Мистер Даллес, – президент повернулся к директору ЦРУ. – У вас есть что добавить?

       – Сэр... – Даллес тоже выглядел бледно, но уже по другой причине. – К сожалению, параноидальная секретность красных очень мешает добывать объективную информацию. Всё, что нам известно – в русском НИИ-88 действительно делают какой-то спутник очень больших размеров. Но его назначение и характеристики – тайна, покрытая таким мраком, что никаких других подробностей нам выяснить пока не удалось.

       – Сэр, – встрял в разговор министр обороны. – Наши специалисты проводили исследования воздействия ядерного взрыва на заглублённые защитные сооружения. Вполне реально сделать для вас такое стальное убежище под Белым Домом или где-то поблизости, которое даже при прямом попадании выдержит взрыв мегатонного класса и будет, разве что, целиком выброшено взрывом на поверхность. Если его стены оснастить мягкой обивкой...

       – Мистер Макнамара! – перебил его Кеннеди. – Вы просто представьте себе, что ежедневно над вашей головой пролетает какая-то неведомая штука, мощности которой теоретически хватит, чтобы пробить к чёртовой матери антарктический ледяной щит! И сбить которую мы, на сегодняшний момент, не в состоянии! По-вашему, администрация Соединённых Штатов сможет нормально работать, когда над территорией страны каждый день летает такая угроза? Да через пару недель в такой обстановке нас всех можно будет сажать в комнату с мягкими стенами! До конца жизни...

       Всё впечатление и радость от инаугурации были непоправимо испорчены. После нескольких минут размышления президент нашёл взглядом своего брата:

       – Роберт, после церемонии напомни Даллесу. Теперь мы должны, нет, мы просто обязаны сделать красным ответный сюрприз на Кубе…


       Пока все мысли президента занимала подготовка к вторжению на Кубу, генсек ООН Даг Хаммаршёльд продолжал свои попытки военной силой объединить Конго. После того, как «миротворцы» ООН отгребли при попытке отбить столицу Западного Касаи, Хаммаршёльд не опустил руки. Битые ооновцы откатились назад, к Леопольдвиллю, где была возможность отдохнуть и перегруппироваться. Раненых отправили в Швецию и в Ирландию, пополнили боекомплект, получили новую технику. Момент был более чем удобный – президент США был поглощён подготовкой к инаугурации, да и госсекретарь Раск, участвовавший в подготовке речи президента, уже сообщил, что Кеннеди настроен поддерживать ООН, даже решительнее, чем Айк.

       Понимая, что повторная попытка ударить по Народно-Демократической республике Касаи будет иметь те же, если не худшие последствия, Хаммаршёльд решил попытаться обойти Касаи с юга и атаковать Катангу не с севера, а с запада, с территории Анголы, выйдя к Элизабетвиллю по шоссе № 39 через городок Колвези (АИ). Таким образом, войска ООН обходили опасный участок и могли сразу выйти к столице мятежной провинции, а с севера, от Жадовилля, им помогли бы всё ещё державшиеся там шведы из миротворческого контингента (ирландский 32-й батальон прибыл в Жадовилль позже, в сентябре 1961 года)

       План был хорош, и поначалу увенчался успехом. 20 января колонна войск ООН подошла к Колвези. Здесь им преградила путь армия Катанги. Наёмники и местное ополчение из племени балуба встретили противника яростным, хотя и не очень точным огнём стрелкового оружия. Вооружение у армии Катанги оставляло желать много лучшего. Если у наёмников были современные винтовки FN FAL, то ополченцы были вооружены чем попало, включая капсюльные ружья прошлого века, копья и луки с отравленными стрелами. Тяжёлого вооружения в Катанге на тот момент почти не было. Но «миротворцы» приехали на грузовиках, в сопровождении бронеавтомобилей «Ford MkVI» ирландского производства, вооружённых пулемётами. Таких бронемашин в Конго было доставлено 11 штук.

       (Фото бронеавтомобиля Ford MkVI https://content.foto.my.mail.ru/mail/boris.mikhailov/11601/h-12126.jpg)

       Разогнав негров-ополченцев пулемётным огнём, «миротворцы» с ходу заняли Колвези, и, не останавливаясь, двинулись дальше. Наёмники благоразумно отступили – они были профессионалами, и не собирались «плевать против ветра». Ободрённые первым успехом, войска ООН развивали наступление. Положение осложнилось тем, что шеститысячный бельгийский контингент самоустранился, не желая ссориться с ООН. Если бы на Катангу наступали войска Мобуту или Гизенга, бельгийцы не замедлили бы вмешаться, но воевать со шведами и ирландцами из ONUC (официальная аббревиатура миссии ООН в Конго) они не собирались. На запрос Чомбе бельгийский командующий ответил:

       – Мы охраняем бельгийскую собственность. Пока ей ничто не угрожает, мы вмешиваться не будем.

       Чомбе почувствовал, что под ним припекает, и бросился телеграфировать в Бакванга, прося срочной помощи. Когда помощь пришла, «миротворцы» уже подходили к окраинам Элизабетвилля. Но помощь оказалась немного не такой, как ожидал Чомбе и его наёмники.

       На аэродром Элизабетвилля один за другим приземлились четыре Ан-12 с опознавательными республики Касаи. Из них высыпали крепкие белые парни в коричнево-зелёной тропической униформе и голубых беретах. Затем из самолётов выкатили транспортные платформы с 82-мм и 120-мм миномётами, с безоткатными орудиями Б-10 советского производства, и ящиками с боекомплектом, несколько станковых пулемётов ДШК и гранатомёты.

       – Есть тут у вас миномётчики? – на французском, но с непередаваемым рязанским акцентом спросил командир прибывших.

       – Так точно! Лейтенант Робер Денар, армия Катанги! – козырнул один из наёмников.

       (Робер Денар в Катанге действительно командовал взводом миномётчиков)

       – Принимай в своё хозяйство, Боб, – русский капитан улыбнулся ослепительной белозубой улыбкой. – Презент от Санта-Клауса. Обращаться умеешь, или показать?

       Денар был в лёгком шоке. Всю жизнь он считал коммунистов злейшими врагами – и тут вдруг такой подарок…

       – Инструктаж не помешал бы, – честно ответил француз. – У нас только несколько 60-миллиметровых миномётов…

       – Ну, это очень похоже, только дырка побольше, и баллистика другая, – хохотнул русский. – Скажи своим балбесам, чтобы закинули миномёт в джип, и поехали, покажем этим шведам, где раки зимуют.

       – Там не только шведы, там ещё и ирландцы…

       – Да какая, х..й, разница!

       Инструктаж не занял много времени. Наёмники распределили миномёты и ДШК, к одному из пулемётов встали русские десантники. Персонал «Южного Креста» в Катанге представлял собой полный интернационал, там были все, включая этнических русских, англичан, французов, бельгийцев, немцев, американцев, родезийцев и уроженцев ЮАС.

       «Миротворцы» были здорово удивлены, когда на них из лабиринта улиц на окраине Элизабетвилля вдруг полетели мины, причём очень изрядного калибра. Затем по переднему броневику из окна дома хлестнула убийственная очередь ДШК. Ирландские бронемашины несли противопульную защиту из конструкционной стали, а не из настоящей брони. Они держали винтовочную пулю или осколки, но против ДШК не плясали. Тяжёлые полдюймовые пули пробили двигатель, и броневик встал, окутавшись паром.

       Денар оказался способным учеником. Он сам проверял наводку каждого миномёта перед стрельбой – жизнь в Катанге уже приучила его беречь боеприпасы. Под его управлением миномётный взвод взял ООНовцев под накрытие буквально после трёх пристрелочных выстрелов. Русские выстрелом из безоткатки тем временем подожгли ещё один броневик и выкосили огнём ДШК десант «миротворцев» из передних грузовиков (АИ).

       Совместно отбив первую атаку «миротворцев», русские десантники передали вооружение наёмникам, пожали руки и попрощались:

       – Всё, ребята, дальше давайте сами. Звоните, если что, приятно было иметь с вами дело.

       Майор Майкл Хоар, командир одного из отрядов, (Хоар в Катанге руководил «коммандо 4») всё ещё не мог поверить в случившееся. Задержав руку капитана русских десантников в своей, он всё же задал мучивший его вопрос:

       – Но почему? Почему вы, коммунисты, нам помогаете?

       – Раз уж мы оказались союзниками, пусть и временными, наш долг – выполнять заключённые договоренности, – ответил капитан. – Хотя, прямо вам скажу, ребята, не на того вы поставили... Майк, поинтересуйся у своего работодателя, или у его подельников, Мунонго и Кибве, что они сделали с Лумумбой. Хотите, чтобы и вас в итоге предали и казнили без суда, так же, как законно избранного премьер-министра? Чомбе – обычный чёрный расист и вор, на собственный народ ему плевать. А вы для него – и вовсе расходный материал.

       Наёмники в большинстве своём не особо интересовались политикой, им было в общем-то некогда. Но слова русского капитана задели ирландца.

       – Скажите хотя бы, как ваше имя, сэр? – спросил Хоар.

       – Тебе не выговорить, Майк, – усмехнулся русский. – Если перевести на английский, получится «Obvious» («Очевидность» – англ.)

       После того, как Ан-12 улетели, «Коммандо 4» Хоара в период 20 – 23 января отбило ещё несколько сосредоточенных атак «миротворцев», одновременно с запада, со стороны Колвези, и с севера, от Жадовилля. ООНовцы потеряли третий из 4-х бронеавтомобилей, и лишь после этого осознали, что им не светит. Среди «миротворцев» было много раненых, в основном легко, но были и ранения средней тяжести, рваные раны от осколков мин, тяжёлые ранения от пуль ДШК, почти 20% были убиты или при смерти. Наёмники понесли существенно меньше потерь, зато ополчению Катанги, состоявшему из негров племени балуба, досталось изрядно.

       Получив очередной жестокий отлуп, «миротворцы» помахали белым флагом, вызывая наёмников на переговоры. После недолгого диалога стороны согласились прекратить огонь. ООНовцы погрузили раненых на уцелевшие грузовики и отошли через Колвези обратно на территорию Анголы. Отряд войск ООН, базировавшийся в Жадовилле, также вернулся на свои позиции. Катангские подразделения сопроводили их до границы. Очередная авантюра Хаммаршёльда обернулась крахом.

       Не меньшим крахом едва не обернулась и попытка Чомбе избавиться от Лумумбы. В компании «Southern Cross» с самого начала сложилась атмосфера честности и доверия, в принципе нехарактерная для наёмников. Но, когда ты можешь доверить свою жизнь людям, что прикрывают в бою твою спину, это зачастую меняет даже самых отъявленных негодяев. Тем более, что среди наёмников Катанги откровенных негодяев было не так уж много. Скорее, это были люди, самой жизнью вынужденные взяться за оружие. Хотя такие, как Хоар и Денар, не были осведомлены о тайных сторонах деятельности компании, они не могли не проникнуться общей атмосферой, царившей в подразделениях.

       Отбив атаки «миротворцев» ООН, наёмники не могли не обсудить услышанное от русского капитана. Устранением Лумумбы занимались бельгийцы, наёмники «Южного Креста» были заняты организацией обороны и вообще в политику не лезли. Известие о жестоком убийстве законно избранного премьер-министра страны вызвало у них очевидную реакцию отторжения. Общее мнение выразил тот же Майк Хоар:

       – Какого дьявола?! Да, Лумумба, конечно, чёртов коммунист, но даже коммунист имеет право на справедливый суд! Чомбе должен был судить его по закону!

       – Да собственно, за что его судить? За то, что он хотел лучшей жизни для своего народа? Разве мы здесь дерёмся не ради того же?

       Поскольку, в отличие от «той» истории, при атаке на столицу Южного Касаи 27 августа 1960 г резни местного населения не было, обвинение в геноциде на Лумумбу повесить не удалось (АИ).

       И тут, на свою беду, наёмникам попался под горячую руку возвращавшийся из поездки в джунгли начальник полиции Жерар Соте (АИ). Путь его машине преградили джипом, наёмники окружили его и задали неприятный вопрос:

       – Эй, месье полицай, а куда вы дели Лумумбу и двух других пленников?

       – Не пытайтесь юлить и запираться, нам всё известно, – многозначительно добавил Хоар, хотя, на самом деле, подробной информации у него не было.

       Соте, перепугавшись, тут же рассказал всё, как было:

       – Господа, я – всего лишь маленький человек из Брюгге, простой полицейский чиновник. Представители бельгийских властей мне сказали, чтобы я ничего не делал.

       – Так... – грозно произнёс «Бешеный Майк», – давай, расскажи нам, что ты сделал.

       – Мы уничтожили тела... – признался Сотэ. – Была глубокая ночь... Для храбрости мы сначала напились. Затем принялись за трупы. Самым трудным было разрезать тела на куски, прежде чем растворять их в кислоте… В результате от них почти ничего не осталось – разве что несколько зубов. И какая стояла вонь! Я уже три раза помылся, но по-прежнему грязен, как варвар... (Из подлинного рассказа Жерара Соте корреспонденту Агентства Франс Пресс http://www.crime.vl.ru/?blog=2&page=1&more=1&paged=110)

       Соте сунул руку в карман. Когда он вытащил её и разжал кулак, на его ладони лежали два передних зуба:

       – Вот... Это всё, что осталось от Лумумбы...

       – Ты и есть варвар, – на лице Хоара было написано нескрываемое отвращение.

       Маленький ирландец сгрёб зубы с ладони Соте, и решительно повернулся к товарищам:

       – Я, чёрт подери, солдат, а не убийца! Арестуйте этих людей! Я еду к президенту Чомбе, чтобы требовать справедливого суда над теми, кто это затеял. Кто со мной?

       Его решительно поддержали все. Соте и его спутников тут же взяли под охрану. На нескольких «джипах» наёмники подъехали к резиденции Чомбе. Все были вооружены. Охрана из негров, едва увидев перекошенные яростью лица наёмников, тут же разбежалась.

       Когда Хоар выложил на стол перед президентом Катанги зубы Лумумбы, Моиз Чомбе даже не пытался отрицать очевидное, скорее, он был удивлён реакцией командиров своей армии:

       – Но, господа, Лумумба – всего лишь коммунист! Что такого мы сделали?

       – Он, прежде всего, человек, а потом уже коммунист! – решительно ответил Хоар. –Окито и Мполо – тем более, они даже не коммунисты, обычные политики. Они вправе были рассчитывать на справедливый и беспристрастный суд! Да, чёрт подери, я не люблю коммунистов! Но когда чёртовы «миротворцы» прижали нас возле Колвези, единственные, кто пришёл нам на помощь, оказались коммунисты. Чёрт, я до сих пор в шоке...

       И вообще, у нас здесь демократия, или как? За что мы воюем, господа? Разве не за соблюдение законности, в том числе? Если мы будем убивать пленных без суда, чем мы лучше наших врагов?

       Безусловно, попадись Лумумба тому же Хоару или Денару в боевой обстановке, они пристрелили бы его, не колеблясь ни секунды. Но они были не политиками, а обычными солдатами. Убийство беззащитных пленников и последующее тайное уничтожение тел, да ещё таким зверским способом, им очень сильно не понравилось. Министры из «малого кабинета», да и сам президент Чомбе надеялись сохранить обстоятельства смерти Лумумбы и его спутников в тайне, хотя бы какое-то время, но шило вышло наружу слишком рано.

       – Что вы хотите, господа? – Чомбе был изрядно перепуган.

       – Справедливости! – рявкнул «Бешеный Майк». – Кто отдал приказ убить этих троих? Кто принимал решение?

       – Судить их! – послышались крики из толпы наёмников. – Под трибунал!

       – Мунонго... Мунонго отдавал приказ, – от страха Чомбе, не задумываясь, сдал своего ближайшего подельника. – Решение принимали Мунонго, Кибве, Мутомбо, Киела и Кивеле.

       Имена настоящих виновников были названы. Через полчаса наёмники собрали всех пятерых министров, упомянутых президентом. Суд устроили тут же, у стен резиденции Чомбе. Серые от ужаса, министры наперебой «топили» друг друга, сваливая вину с одного на другого, то и дело кивая на президента Чомбе, сидевшего хоть и отдельно от них, но с таким видом, как будто он сидел на гранате без чеки.

       Виновников казни судили по всем правилам. Выбрали из офицеров-наёмников государственного обвинителя, назначили обвиняемым адвоката, затем выбрали 12 присяжных. Двоим из них дали отвод – один был известен упоротым антикоммунизмом, и, по самому характеру дела, не мог быть беспристрастным, другой просто был пьян. Вместо них выбрали других, на замену.

       Суд продолжался несколько дней. Майор Хоар, бухгалтер по профессии, проявил редкостное беспристрастие и въедливость. Он пригласил прессу – нескольких корреспондентов бельгийских, французских и родезийских газет, находившихся в Элизабетвилле. На каждом заседании один из наёмников, бывший школьный учитель, назначенный секретарём трибунала, вёл протокол. Копии этих протоколов передавались репортёрам после каждого заседания. Уже на второе заседание пригласили временного поверенного в делах республики Касаи в Катанге. Таким образом Хоар рассчитывал, что информация через дипломата из Касаи дойдёт до правительства Гизенга, а через репортёров – и до всего мира.

       Под руководством Хоара наёмники дотошно опросили всех обвиняемых и десятки свидетелей. На допросах вскрылись очень неприятные факты пыток и издевательств над пленными, в которых участвовали министры правительства Чомбе. Избежать скандала было уже невозможно, и Чомбе, пытаясь минимизировать последствия, даже не пробовал оказывать давление на трибунал. Столкнувшись с предательским бездействием бельгийцев, ловкий политик хорошо понимал, что ссориться с наёмниками ему сейчас очень невыгодно. В своих показаниях в суде Чомбе признал, что не проявил настойчивости в соблюдении законности, отдав право на решение своим министрам, придерживавшимся крайне правых убеждений.

       По результатам судебного расследования трибунал признал министра внутренних дел Катанги Годфруа Мунонго главным организатором убийства бывшего премьер-министра Лумумбы, вице-председателя Сената Жозефа Окито и министра по делам молодежи и спорта Мориса Мполо. Вместе с ним были признаны виновными непосредственные исполнители. Суду не удалось установить личность бельгийского офицера, командовавшего расстрелом. Начальник полиции Жозеф Соте и несколько его помощников были признаны виновными в попытке сокрытия преступления и в издевательстве над трупами.

       Трибунал также вынес определение в адрес президента Республики Катанга Моиза Чомбе, признав неудовлетворительным положение с соблюдением законности в республике, при явном попустительстве президента, и указал, что сложная внешнеполитическая ситуация не даёт правительству страны права пренебрегать соблюдением законов.

       Трибунал приговорил обвиняемого Годфруа Мунонго к смертной казни. Остальные осуждённые получили различные сроки тюремного заключения. Приговор в отношении Мунонго был приведён в исполнение в феврале 1961 г (АИ, к сожалению)

       Итоги трибунала широко освещались в мировой прессе и обсуждались в ООН. Советский представитель Валериан Зорин в своём выступлении неожиданно для всех одобрил «стремление армейского руководства республики Катанга к соблюдению законности, хотя им следовало бы с самого начала быть более бдительными и не допускать подобных зверств вообще» (АИ).

       Советские газеты, радио и телевидение регулярно информировали общество о международном положении, в том числе периодически публиковали статьи, репортажи и телесюжеты о событиях на Африканском континенте. Но всё же для большинства людей поначалу происходящее в Африке больше напоминало экзотический телесериал о далёких тропических странах, и воспринималось как нечто вроде «Клуба кинопутешествий» с военным уклоном. Сложные перипетии подковёрной борьбы за африканские ресурсы проходили мимо народного восприятия.

       Так продолжалось до тех пор, пока в магазинах страны не начали появляться новые товары – постельное бельё, носки и рубашки из бамбукового волокна, лёгкая и изящная бамбуковая мебель, шторы из бамбуковых реечек, сворачивающиеся, если потянуть за шнур. На всех этих товарах покупатели видели яркие наклейки и этикетки с экзотическими флагами и надписи «Народная республика Конго», или «Сделано в Касаи».

       Под Новый год в магазинах «Овощи-Фрукты» на европейской части СССР вдруг во множестве появились дешёвые бананы, дешевле, чем кубинские, или из Индокитая. На наклейках и ценниках тоже была обозначена страна-поставщик – «Народная республика Конго». Об этой нехитрой рекламе позаботились в Коминтерне, чтобы советские люди понимали, что молодые республики свободной Африки – вовсе не бездонная «чёрная дыра», поглощающая советские поставки, и сотрудничество с ними взаимовыгодно.

       Но наиболее важным итогом был договор, заключённый с правительством НРК, по которому СССР арендовал на срок до 2099 года тогда ещё никем не оценённые земли на востоке провинции Южное Киву, у вулканов Казухи и Биега, где уже в середине 1961-го года началась добыча колтана силами местного населения. Тем самым СССР взял под свой контроль три четверти всех мировых запасов танталовой руды.

       Когда новостные агентства всего мира сообщили об убийстве Лумумбы, на политинформациях и на собраниях в трудовых коллективах, как обычно, была организована разъяснительная работа, на заводах проходили митинги протеста, однако в неформальной обстановке народ отозвался на это событие ехидной поговоркой: «Был бы ум бы у Лумумбы, был бы Чомбе ни при чём бы», а в электричках студенты и рабочая молодёжь распевали песню:


    Погиб, убит герой Патрис Лумумба,

    И Конго без него осиротело

    Его жена, красавица Полина,

    С другим мужчиной жить не захотела


    Его убил злодей народа Чомбе,

    Даг Хаммаршёльд послал его на дело,

    И эта весть, тотчас же, словно боНба,

    Весь шар земной, конечно, облетела.


    Был митинг на заводе Лихачёва,

    И на заводе «Красный пролетарий»,

    «Позор тебе, злодей народа Чомбе,

    И кореш твой Мобуту с чёрной харей…»


       (Автором песни считается Аркадий Северный, но есть некоторые сомнения по датам – первые записи А.Д Звездина (Северного) датируются лишь 1963-м годом. Возможно, это что-то из его раннего творчества. На youtube есть роскошный клип с нарезкой кадров из фильмов https://www.youtube.com/watch?v=9mfkSYdVq_A)

       Имя Ивана Алексеевича Лихачёва было присвоено в 1960-м новому Брянскому автомобильному заводу, где производились армейские автомобили, спроектированные на ЗиСе (АИ).





2. Концепция «Человеческого капитала».


             

       22 января 1961 года в подмосковных Кузьминках был собран первый жилой дом не из отдельных панелей, а из объёмных деталей. Вместо поочерёдной установки панелей с завода привозили и устанавливали на место готовую комнату, с наружной и одной внутренней стеной, с окном, только без потолка. На стройплощадке комнаты-кубики ставили одну к другой, образуя этаж, потом на них устанавливали следующие этажи.

       Такой способ сильно ускорял строительство, но доставлять целиком готовые комнаты было не всегда удобно, а площадь квартир в таких домах получалась небольшой. Поэтому решено было комбинировать оба способа

       24 января Хрущёв посетил Киев. Там он провёл совещание сельхозактива, отругал за прошлогодние упущения. Секретари ЦК Украины Ольга Ивановна Иващенко и Владимир Васильевич Щербицкий заверили, что в 1961 году положение исправят.

       Затем Никита Сергеевич осмотрел киевское метро. Его первую линию открыли под самый Новый год. Все знали, что Хрущёв любил Киев, но строительству киевского метро он сопротивлялся больше других членов Президиума ЦК. (Реальная история) Метро стоило дорого, на выделенные для него средства можно было построить тысячи квартир, а улицы Киева пока что были не слишком загружены. В конце концов его убедили: город растёт, пройдёт ещё десяток лет и наземный транспорт перестанет справляться. Убедили не на словах – расчетами. Теперь Хрущёв с местными руководителями, в окружении толпы любопытных осматривал пока ещё немногочисленные подземные станции. Первый секретарь запрещал охране «расчищать объект» к его приезду, и обычные пассажиры с интересом наблюдали, как высокое начальство наравне со всеми перепрыгивает с поезда на поезд. В каждом составе для них резервировали один вагон. (Реальная история, см. С.Н. Хрущёв «Реформатор»). Увиденным Никита Сергеевич остался доволен: станции просторные, светлые, без «излишеств».

       Возмутило его другое – все объявления в метро были только на украинском языке, не дублированные на русском. Хрущёв жёстко отчитал Иващенко и Щербицкого, те уверяли, что «недоглядели». С того момента все объявления в киевском метро дублировались на русском. (История реальная, только отчитывал Хрущёв Подгорного)

       24 января 1961 года в газетах появилась статья о советском учёном Юрии Валентиновиче Кнорозове, который впервые в истории сумел прочитать тексты индейцев майя. В отличие от француза Жан Франсуа Шампольона, расшифровавшего египетские письмена при помощи «Розеттского камня», с идентичными записями тремя алфавитами на древнегреческом и древнеегипетском языках, Кнорозов разгадал секреты языка и грамматики майя самостоятельно.

       26 января Великобритания и Объединенная Арабская Республика (союз Египта и Сирии, к которому в АИ присоединилась Иордания) возобновили отношения в полном объеме, после того, как договорились о зачёте возмещения ущерба, понесённого Египтом в ходе событий ноября 1956 г и вернули пленных англичан на родину (АИ частично).

       А вот затопления советской подводной лодки С-80 27 января не случилось – проект 644 был отменён, и дизельные лодки с крылатыми ракетами П-5 из 613 проекта не перестраивались. Лодка С-80 после прохождения среднего ремонта с модернизацией, в 1957-58 гг была направлена на Средиземное море, где несла службу в составе отряда, базировавшегося на советской ВМБ Влёра в Албании. (АИ).

       28 января в Руанде, находившейся под опекой Бельгии, была упразднена монархия. Временное правительство Руанды провозгласило своё государство независимой республикой под опекой ООН. Территория бельгийской колонии разделилась на собственно Руанду и Бурунди. Первое Главное управление КГБ СССР нашло выход на сына местного негритянского царька, принца Луи Рвагасоре. Советский резидент Иван Кузнецов сумел найти к нему подход, подружиться, и предупредить как о возможности покушений, так и обеспечить понимание опасности дальнейших межнациональных столкновений местных племён хуту и тутси. Принц Рвагасоре, как лидер партии UPRONA, начал проводить политику племенного размежевания, сосредоточивая племя хуту в Руанде, а племя тутси – в Бурунди (АИ).

       31 января в Лондоне возобновила работу конституционная конференция по Северной Родезии (современная Замбия). Конференция продолжалась до 17 февраля, но две африканские партии бойкотировали переговоры, и они завершились безрезультатно.

       2 февраля 1961 года была закончена прокладка газопровода Горький – Иваново – Ярославль. С приходом газа в столичный регион началась полномасштабная газификация Подмосковья. До этого газоснабжение было только в столице.

       4 – 5 февраля в Анголе произошло восстание против португальской колониальной администрации. Начались организованные националистами беспорядки в Луанде, столице португальской колонии Ангола. В столице бунт подавили, но 15 марта мятеж перекинулся в северные провинции, где начались нападения на португальских поселенцев.

       9 февраля в Республике Конго президент Касавубу издал указ об образовании правительства с Жозефом Илео на посту премьер-министра.

       15 февраля Народным фронтом освобождения Южного Вьетнама была создана Армия освобождения Южного Вьетнама.

       18 февраля советские исследователи Антарктиды открыли новую научную станцию Новолазаревская, в районе Земли Королевы Мод. Станцию расположили нa выходах коренных пород вблизи оазиса Ширмахера, в 100 километрах от края шельфового ледника.

       Советское освоение Антарктиды началось 30 ноября 1955 года, когда из Калининграда к берегам Антарктиды направилось судно 1-й Комплексной антарктической экспедиции (КАЭ) Академии наук СССР. Экспедиция была постоянной, её первым руководителем был назначен опытный полярный исследователь Михаил Михайлович Сомов. Первая высадка на антарктический берег состоялась 5 января 1956 года. 13 февраля была открыта первая советская антарктическая научная станция «Мирный».

       В конце 1956 – начале 1957 года в «Мирный» прибыла и продолжила научные наблюдения вторая экспедиция, под руководством Алексея Фёдоровича Трёшникова. В глубине материка были построены ещё две станции – «Восток» и «Комсомольская».

       В конце 1957 года на материк прибыла третья экспедиция, которой руководил советский учёный-полярник, ранее – заместитель И.Д. Папанина в руководстве Главсевморпути, Герой Советского Союза Евгений Иванович Толстиков. Третьей КАЭ были основаны базы «Советская» и «Полюс недоступности». Станцию «Восток» перенесли вглубь побережья в район Южного геомагнитного полюса. В 1958 году в Антарктиде работало уже 5 советских станций.

       С 1958 по 1961 год в Антарктиде, когда параллельно, когда – сменяя друг друга, работали уже 4 экспедиции под руководством учёных-полярников Александра Гавриловича Дралкина, Валентина Михайловича Дриацкого, Евгения Сергеевича Короткевича. 1 декабря 1959 года был заключён договор о статусе Антарктиды. Многостороннее соглашение устанавливало, что этот континент и его ресурсы не могут принадлежать какой-либо одной стране.

       (Очень подробная и ценная информация о работе первых советских антарктических экспедиций http://geolmarshrut.ru/biblioteka/catalog.php?ELEMENT_ID=216)

       21 февраля Совет Безопасности ООН принял очередную резолюцию, уполномочившую ООН применить миротворческие вооруженные силы для предотвращения гражданской войны в Республике Конго. Резолюция ООН призывала иностранных советников покинуть страну и предлагала созвать сессию парламента республики. Стороны конфликта эту резолюцию проигнорировали.

       В тот же день, 21 февраля 1961 года в Советском Союзе было организовано Агентство печати «Новости» (АПН).

       22 февраля Хрущёв продолжил начатую на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре-октябре 1960 года кампанию против генерального секретаря ООН Дага Хаммаршёльда. Он призвал учредить комиссию из представителей африканских государств по наблюдению за восстановлением законности и порядка в независимом Конго. В ООН начались обсуждения, переросшие в длительные бесполезные споры, африканские страны поддерживали его предложение, европейские были резко против. В итоге предложение не прошло, но авторитет Дага Хаммаршёльда в Африке заметно пошатнулся. Мир в очередной раз убедился, что в существующем варианте ООН представляет собой либо беспомощную говорильню, либо – в случае противостояния с геополитически слабым противником – инструмент империалистического давления.

       В марте 1961 года Никита Сергеевич посетил Академгородок в Новосибирске. Это был уже второй его визит туда, первый состоялся в октябре 1959 года.

       20-е Главное управление продолжало отслеживать и предотвращать различные катастрофы, и происшествия, в «той» истории приводившие к гибели людей и другим тяжёлым последствиям. Однако, из-за нарастающих расхождений линий времени работать становилось всё труднее. Приходилось практиковать «творческие» подходы к проблеме. Так поступили в случае с ожидавшейся 16 марта 1961 года аварийной вынужденной посадкой Ту-104 вблизи Свердловска.

       Когда стали проверять информацию, выяснили, что в «той» истории в катастрофе был потерян Ту-104Б выпуска 1959 года. Причиной катастрофы был отказ двигателя из-за усталостной трещины в замке лопатки. Но с 1959 года выпуск Ту-104 был прекращён, вместо него выпускался Ту-110, с совершенно другими двигателями. Уже построенные Ту-104А постепенно переделывались в танкеры для ВВС. Одноконтурные двигатели АМ-3 теперь использовались только на самолётах ВВС – танкерах Ту-104. и бомбардировщиках Ту-16. Бомбардировщики 3М уже получали новые двухконтурные двигатели НК-8.

       Чтобы выявить самолёт, на который попал двигатель с дефектной лопаткой, аналитикам 20-го ГУ пришлось провести большую работу. В итоге они собрали информацию по всем двигателям АМ-3, с серийными номерами и датами выпуска, определили по отчётным документам ВВС, на каких самолётах какие двигатели стоят, разделили их по степени амортизации, и рекомендовали руководству ВВС провести прогон наиболее старых двигателей с неоднократной сменой режимов. В ходе прогона на одном из самолётов произошёл обрыв лопатки № 54 второй ступени турбины правого двигателя. Исследование обломков установило наличие усталостной трещины по первому пазу замка лопатки. По результатам экспертизы был усилен выходной контроль лопаток турбин и компрессоров на производстве, и внесены изменения в регламент технического обслуживания в ВВС.

       (АИ, в реальной истории отказ двигателя произошёл при взлёте из аэропорта Свердловска, на высоте 130-150 м. Самолёт совершил вынужденную посадку на лёд Нижне-Исетского пруда с превышением посадочной скорости и был разрушен, погибли 7 человек)

       18 марта в безводной Мирзор-абадской котловине Таджикистана геологи обнаружили подземную реку. Из пробуренной ими скважины глубиной 80 метров бил фонтан воды, ежесекундно подававший на поверхность около 500 литров. Обнаруженные запасы воды были использованы для создания искусственно орошаемых полей (АИ частично, подробной информации об этом открытии не нашлось).

       21 марта правительство Антуана Гизенги в Стэнливиле обвинило президента Конго Жозефа Касавубу в нарушениях конституции и объявило о его низложении. Гизенга даже собирался отправить Касавубу «чёрную метку» (АИ). В столице страны Леопольдвиле это решение не было признано.

       26.03 Прошли парламентские выборы в Бельгии. Христианские социалисты потеряли удерживаемое ими абсолютное большинство в парламенте и были вынуждены сформировать коалиционное правительство с участием представителей социалистов. На посту премьер-министра Гастона Эйскенса сменил Теодор Лефевр. Жан Тириар, выставлявший свою кандидатуру как независимый кандидат (АИ), в этот раз успеха не добился, и задумался об организации политического крыла своего «Движения гражданского действия». В следующем, 1962 году он организовал международное молодёжное движение «Молодая Европа», (Jeune Europe), в целом занимавшее правые националистические позиции.

       28 марта сотрудниками чехословацкой разведки, по сообщению от советских коллег, был задержан вылет самолёта Ил-18 рейса ОК-511 национальной авиакомпании ČSA по маршруту Прага – Цюрих – Рабат – Дакар – Конакри – Бамако. После часовой задержки пассажиров пересадили на другой самолёт, и они благополучно достигли пункта назначения. В ходе повторного осмотра самолёта была выявлена неправильная регулировка триммера руля высоты. По заключению специалистов, это могло привести к серьёзному лётному происшествию, а возможно – и к катастрофе.

       (АИ, в реальной истории в 20.09 28 марта 1961 г Ил-18 рейса ОК-511 разбился вблизи Нюрнберга. Авиакатастрофа стала на тот момент крупнейшей в Германии с участием самолётов Ил-18 – погибли 52 человека)



              

       30 марта 1961 г в ООН состоялось голосование по поводу принятия «Единой конвенции о наркотических веществах». Принятие этой конвенции ещё с 30-х продавливали американская компания «Du Pont» («Дюпон») и медиамагнат Уильям Хёрст, проплачивавшие деятельность множества «борцов с наркотиками», которых в США возглавлял Гарри Джейкоб Анслингер. Одной из главных мишеней конвенции было коноплеводство.

       Кампанию против конопли затеяли исключительно чтобы задавить конкурентов – бумага из конопли получалась высокого качества и не требовала химического отбеливания, а компания «Дюпон» как раз и производила химикаты для отбеливания целлюлозной бумаги и множество видов пластмасс, сырьём для которых служила нефть. Из конопли можно было производить экологически безопасные аналоги этих пластмасс, не загрязняющие окружающую среду.

       В ходе развёрнутой кампании против конопли Анслингер, Хёрст и Дюпон использовали все приёмы чёрного пиара, нацеленные на формирование «образа врага». Снимали фильмы, вроде «Reefer Madness» (1936), «Марихуана: Убийца молодежи» (1935) и «Марихуана: Трава дьявола » (1936), публиковали газетные статьи с дикими утверждениями, что курение марихуаны приводит к «неизлечимому безумию» и провоцирует факты «шокирующего насилия».

       14 апреля 1937 г. законопроект был вынесен на рассмотрение Конгресса, и в сентябре 1937 года, конопля в США стала незаконной.

       Гарри Анслингер, глава комиссии по наркотикам в течение 31 года, выдвигал идею, что марихуана «делает потребителей склонными к насилию». В 1950 году во времена холодной войны, Анслингер заявил с точностью до наоборот: «Марихуана успокаивает настолько, что солдаты не хотят воевать». В 1949 году Анслингер объявил марихуану «оружием коммунистов, ослабляющим дух американской нации», а в конце 1950-х развернул массированную пропаганду в мировой прессе, которая во многом способствовала включению «растения каннабис» в Единую конвенцию ООН по наркотическим веществам.

       Замысел Анслингера, Хёрста и Дюпона был понятен советскому руководству – в конце 50-х СССР был крупнейшим производителем конопли в мире. В ответ были начаты работы по выведению безнаркотических сортов конопли (https://www.agro-sputnik.ru/index.php/rastenivodstvo/580-beznarkoticheskaya-konoplya-kanaty-maslo-i-ne-tolko), и при помощи Коминтерна развёрнута пропагандистская кампания «Конопля спасает людей от голода». При этом распространялись сведения о том, что семена конопли являются наиболее питательным и экономичным решением прекращения голода в мире. С концентрацией «хороших жиров» до 80%, необходимых для хорошего поддержания здоровья и белка, включая все 8 аминокислот, плюс оптимальный баланс пищевых волокон, конопля действительно является идеальным источником пищи. В её семенах есть клейковина, холестерин и сахар. Чистое естественное сырье — семена конопли — лучший источник белка, незаменимых жиров, витаминов и ферментов на планете. (https://rodovid.me/rodovid/zagovor-protiv-konopli-pochemu-konoplya-nezakonna.html)

       На заседании 30 марта 1961 г представитель СССР в ООН Валериан Зорин напомнил собравшимся обо всех сферах применения конопли – пищевой и медицинской промышленности, производстве волокна, бумаги, тканей, пластмасс и биотоплива. (там же)

       Советский дипломат привёл статистику выращивания конопли в Советском Союзе, а также медицинскую статистику по употреблению наркотиков, и результаты исследований, из которых следовало, что содержание каннабинола в конопле зависит от средней температуры в течение вегетативного периода. В ответ на выступление американского представителя Эдлая Стивенсона Зорин заявил:

       – Советское руководство считает, что опасность конопли как наркосодержащего растения нарочно преувеличена американскими корпорациями «Дюпон» и «Хёрст». Вся эта истерия, поднятая американскими средствами массовой информации, является ярким примером недобросовестной конкуренции. Мы предлагаем вывести коноплю из состава «Единой конвенции о наркотических веществах» и регулировать её выращивание отдельным документом, с учётом географических условий, в частности – изотермы, севернее которой содержание каннабинола в конопле становится незначительным.

       Стивенсон возразил:

       – Практически вся территория Соединённых Штатов лежит южнее указанной изотермы. У нас выращивать безнаркотическую марихуану невозможно.

       – Насколько мне известно, выращивание конопли у вас в США запрещено с 1937 года, – парировал Зорин. – Не понимаю, почему этот вопрос так вас беспокоит. Занимайтесь своим сельским хозяйством.

       – Текст «Единой конвенции» подготовлен, и любая его переработка задержит её принятие, – не сдавался Стивенсон.

       –Конвенция в её настоящей редакции направлена против народного хозяйства Советского Союза и развивающихся стран, для которых конопля служит важным источником сырья для пищевой и текстильной промышленности, – ответил Зорин. – Советская делегация предлагает изъять из Конвенции все упоминания конопли и регулировать её выращивание отдельным документом (АИ). Мы вам коноплю не поставляем, можете запрещать её выращивание у себя своими внутренними законодательными актами. Мы подготовили новую редакцию Конвенции, и документ, регулирующий выращивание конопли. Их можно обсудить в любой момент – было бы желание.

       Позицию СССР поддержали представители большинства стран «третьего мира», с которыми советская делегация перед этим несколько месяцев проводила подготовительную работу. Советский вариант текста Конвенции обсудили на следующем заседании. Он устроил всех, кроме американцев, но, в ответ на истерику в американской печати, Зорин передал в газеты подборку информационных материалов, разоблачавший сговор Хёрста, корпорации «Дюпон» и Гарри Анслингера. Вишенкой на торте стала история о том, как по приказу Анслингера сотрудники Бюро по борьбе с наркотиками снабжали опиумом сенатора Джо Маккарти, того самого, который был инициатором «маккартизма». (https://ru.wikipedia.org/wiki/Анслингер,_Гарри_Джейкоб) Оказавшись в эпицентре скандала, Гарри Анслингер подал в отставку.

       В итоге, «Конвенцию о наркотических веществах» приняли в редакции, предложенной Советским Союзом. Коноплеводство как отрасль народного хозяйства СССР была сохранена в полном объёме, хотя посевные площади под коноплю в южных районах были сокращены, и взамен увеличены в районах, севернее изотермы, где можно было выращивать безнаркотические сорта.


       31 марта 1961 года, завершив свою двухмесячную поездку по стране, Хрущёв направил в Президиум ЦК сорокастраничную записку, в которой изложил свои впечатления. В записке он отмечал многочисленные недостатки в работе сельского хозяйства. Причиной он назвал нехватку квалифицированных кадров, прежде всего – на руководящих должностях. В своей записке Никита Сергеевич писал:

       «Видишь, как выросли люди в колхозах и совхозах...» и тут же следовала критика местных партийных органов: «…не перевелись среди первых секретарей обкомов партии такие, кто плохо знает сельскохозяйственное производство, не взялись по-настоящему за изучение экономики…»

       Хрущёв отметил, что после распашки целины в Казахстане остается до 90 миллионов гектаров пастбищ, на которых можно развивать животноводство. Первый секретарь одобрил инициативы Александра Николаевича Шелепина по строительству жилья в целинных районах. Шелепин со свойственной ему энергией сумел добиться выделения дополнительных капиталовложений на развитие жилищного строительства, в результате чего к 1961 году обеспечение населения жильём в целинных районах было лучше, чем в Москве

       (АИ, в реальной истории за прошедшие два года недодали 7,7 миллионов квадратных метров, и недостача нарастала: в 1959 году – 1,9 миллиона, а в 1960-м уже 5,8 миллионов. Причиной срыва плана было сокращение капиталовложений, игнорирование современных индустриальных строительных технологий. См. С.Н. Хрущёв «Реформатор»)

       7 апреля Генеральная Ассамблея ООН осудила политику Южной Африки в отношении Юго-Западной Африки, находившейся под опекой ООН (современная Намибия)

       Американские ученые впервые осуществили успешную радиолокацию Солнца, приняв отражённый от него радиосигнал. Систематическая радиолокация Солнца проводилась Стэнфордским университетом и Массачуссетским технологическим институтом. Учёные исследовали связь между характером отражения от Солнца земных радиосигналов и солнечной активностью. Опытным путём было установлено, что во время солнечных вспышек отражённый сигнал заметно усиливается. Этот эксперимент позволял более точно предсказывать изменения солнечной активности, и отслеживать опасные для космонавтов облака частиц, выбрасываемых в межпланетное пространство при солнечных вспышках.

       21 апреля в столице Анголы Луанде произошло новое восстание. Ситуация в стране быстро перерастала в гражданскую войну.


       В феврале 1962 года предстояли очередные выборы президента Финляндии. Советскому правительству было небезразлично, кто находится у власти в государствах ближайшего капиталистического окружения. С 1946 года президентом Финляндии был лидер партии Аграрный Союз Юхо Паасикиви, премьер-министром – Урхо Калева Кекконен. В 1956 году Паасикиви было уже 86 лет, и по результатам очередных выборов пост президента занял Кекконен. С Хрущёвым у него сложились достаточно дружественные отношения. Президент Финляндии неоднократно приезжал в СССР, охотился вместе с Хрущёвым, Косыгиным, членами Президиума ЦК. Хрущёв тоже бывал у Кекконена в Финляндии, и был даже приглашён в собственную сауну Кекконена. У финнов приглашение в сауну считается знаком особого доверия. По возвращении Никите Сергеевичу пришлось объяснять этот финский обычай в Президиуме ЦК, тогда ещё Молотову, который, несмотря на занимаемую должность министра иностранных дел, подобных тонкостей не знал, и жёстко критиковал Первого секретаря «за поход в баню с лидером капиталистической страны» (Реальная история, см. С.Н. Хрущёв «Реформатор»).

       Между СССР и Финляндией велась торговля, как на приграничном, так и на межгосударственном уровне. Этому благополучному сотрудничеству угрожал приход к власти в Финляндии партии социал-демократов, возглавляемой Вяйне Таннером. Сам Таннер, запятнавший себя сотрудничеством с фашистами во время войны, после неё, будучи уже в преклонном возрасте, благоразумно оставался на вторых ролях. Кандидатом в президенты от социал-демократов был выдвинут Рафаэль Паасио.

       Западные немцы в это время активно вооружались в рамках НАТО, намеревались организовать под своим руководством объединенное командование на Балтике с участием Дании, а в перспективе, если получится, и Норвегии с Финляндией, чтобы контролировать Балтийское море. Хрущёв считал, что Кекконен останется верен сотрудничеству с СССР, а насчёт Паасио такой уверенности не было.

       У СССР был заключён с Финляндией Договор о дружбе и сотрудничестве от 1948 г, предусматривавший, при необходимости, «проведение военных консультаций», что на дипломатическом жаргоне означало ни больше ни меньше как ввод на территорию Финляндии советских войск для совместного противостояния агрессору. Договор был заключён по итогам 2-й мировой войны. Хотя советскую базу с территории Финляндии вывели, финны хорошо понимали, что советские войска, согласно договору, в любой момент могут туда вернуться.


       Хрущёв мог бы жёстко надавить на финнов дипломатическим путём (как и было сделано в реальной истории), но сейчас он держал за манжетой несколько козырей, которых «там» у него не было. Он пригласил Кекконена посетить СССР в конце января 1961 года, пообещав президенту представить несколько интересных и взаимовыгодных предложений.

       Перед приездом финского президента Никита Сергеевич вызвал Серова:

       – Есть у меня одна идея, насчёт Кекконена... Помнишь, в смартфоне Веденеева подборка музыки была, небольшая? Твои ребята мне её ещё на магнитофон переписывали?

       – Ну, да, было дело, – припомнил Серов.

       – Вот. Я эти песни иногда слушаю, под настроение. А тут слушал очередной раз... и как стукнуло...

       С этими словами Хрущёв нажал клавишу лежащего на столе кассетного магнитофона. К разговору с Серовым Никита Сергеевич заранее подмотал плёнку на нужный момент. Из динамика послышалась музыка, и красивый женский голос запел:


    Как по Волге-матушке, по реке-кормилице

    Всё суда с товарами, струги да ладьи,

    И не надорвалася, и не притомилася,

    Ноша не тяжёлая – корабли свои...


       – Хочу Кекконену предложить, – пояснил Хрущёв, выключая магнитофон. – Путь «из варяг в греки» на современной технической основе.

       – А что, может получиться, – согласился Серов. – Но надо не только Кекконену, надо всю Скандинавию попытаться окучить.

       – Я так и собираюсь, – подтвердил Первый секретарь.

       Он коротко рассказал председателю КГБ свой план.

       – Хорошая задумка, надо попробовать, – одобрил Иван Александрович.

       – Это кто поёт, кстати? – спросил Хрущёв, кивнув на магнитофон.

       – Да кто ж его знает, давай выясним в ИАЦ. Позвонить можно?

       Никита Сергеевич подвинул Серову аппарат «кремлёвки». Иван Александрович позвонил, задал несколько вопросов. Тут же ожил телетайп, из него выползла широкая лента перфорированной по краям бумаги. Хрущёв оторвал кусок, прочитал.

       – Марина Влади... она же Екатерина Марина Владимировна Полякова-Байдарова, гм... между прочим – член ФКП, в будущем – президент общества «СССР-Франция»... Гм... Песня Высоцкого Владимира Семеновича, написана в 1973 году... В настоящее время – 23 года, артист Московского драматического театра им. Пушкина, затем, с 1964 года – Театра драмы и комедии на Таганке... фильмография... Способный парень, я смотрю... но пьяница, и безалаберный. Умер в 1980... Почему так рано? Пригляди за ним, Иван Александрович. Талантливый артист должен жить долго.

       – Обязательно, – кивнул Серов. – Уже взяли его на заметку.


       Принимая финского президента в Кремле, Никита Сергеевич, после обсуждения текущих вопросов международных отношений и двусторонней советско-финской торговли перешёл к более дальним перспективам.

       – Господин Кекконен, мне вот тут пришла в голову одна мысль. Вы, конечно, в курсе, что в прошлом году на острове Крит ряд стран Средиземноморского и Черноморского региона заключили соглашение и образовали единое Средиземноморское Экономическое Пространство.

       – Конечно, и мы уже пытаемся налаживать экономические связи с этой организацией, – ответил Кекконен. – Правда, транзит наших товаров через территорию Франции обходится недёшево.

       – Вот! – удовлетворённо улыбнулся Хрущёв, поворачиваясь к висящей на стене карте. – Смотрите. На западе развивается Европейское Экономическое Сообщество. На востоке Европы – Совет Экономической Взаимопомощи. Средиземноморские государства с прошлого года объединили свои усилия. Азиатские страны, Южная Европа и Египет ещё раньше объединились во Всемирный Экономический Союз (АИ). В одиночку Финляндия едва ли сможет в полной мере реализовать свой экономический потенциал.

       Что, если вам объединить страны Скандинавии в единый экономический блок по типу Средиземноморского? Если Финляндия в вашем лице выступит инициатором процесса такого объединения, это очень повысит ваши шансы на выборах следующего года, и заметно увеличит политический вес вашей страны в Европе.

       Кекконен был удивлён его предложением.

       – Гм... Неожиданно. Я-то полагал, что ваши предложения будут связаны с расширением двустороннего сотрудничества, допускал возможность приглашения Финляндии к более тесной интеграции с ВЭС... Но Скандинавский экономический блок? Даже в мыслях такого не было, если честно... Вы имеете в виду, прежде всего Швецию, я полагаю?

       – Конечно, Швецию – в первую очередь, но и Норвегия, и Дания – тоже, вероятнее всего, проявят заинтересованность, – ответил Хрущёв. – Им просто никто пока ничего подобного не предлагал. Членство Норвегии и Дании в НАТО привязывает их к США и Западной Европе только политически. В экономике эти страны пока вынуждены опираться на собственные силы. Впрочем, сразу выходить на Норвегию и Данию, возможно, будет преждевременным. Сначала стоит обсудить возможность такого экономического объединения со шведами.

       – Советский Союз, я полагаю, тоже выскажет желание присоединиться к Скандинавскому блоку? – спросил Кекконен.

       – Нет. Прежде всего – мы не скандинавская страна, и претендовать на вхождение в вашу организацию не можем, – прямо ответил Первый секретарь. – К тому же само упоминание о нашем возможном участии неминуемо торпедирует эту идею с самого начала. И Норвегия и Дания – члены НАТО, и американцы с англичанами костьми лягут, чтобы не допустить их участия в организации, в которую входит СССР. В Швеции, к сожалению, весьма сильны русофобские настроения, они даже свою ядерную программу начали в расчёте на создание ядерного оружия для нанесения ударов по Советскому Союзу совместно с НАТО. Нейтральная страна, нечего сказать...

       – Тогда я не совсем понимаю вашу идею, – признался Кекконен. – Что с этого будет иметь СССР? Зачем вам это предлагать?

       – Прежде всего, нам небезразлично, кто находится у власти в вашей стране, – ответил Хрущёв. – С вами мы давно знакомы и хорошо сработались, можно сказать – даже подружились, и мне хотелось бы и дальше продолжать наше сотрудничество. А вот с господином Таннером и его ставленником Паасио у нас такое сотрудничество едва ли получится. Нас это не может не беспокоить. Мы хотели бы в разворачивающейся у вас предвыборной гонке подыграть именно вам. Но подыграть так, чтобы мои уши не слишком торчали из-за вашей спины, – пошутил Никита Сергеевич. – Усиление политического влияния дружественной нам Финляндии на севере Европы для нас лучше, чем усиление Швеции или Норвегии.

       Есть и вторая причина, – продолжал Хрущёв. – Вы сказали, что транзит ваших товаров через территорию Франции обходится недёшево. А ведь есть другой вариант. И не один. Прежде всего – через территории восточноевропейских стран.

       – Этот вариант мы рассматривали, и даже вели переговоры, – ответил Кекконен. – Но там через три-четыре границы транзит выходит ещё дороже, несмотря на все преференции и скидки, о которых удалось договориться.

       – Гм! Что ж вы мне-то не позвонили? – притворно упрекнул Никита Сергеевич. – У меня для вас есть предложение, от которого вы, я полагаю, не откажетесь... Вы помните выражение «путь из варяг в греки»?

       – Предлагаете наладить транспортировку товаров по вашим внутренним водным путям? – сообразил Кекконен.

       – Именно. В Советском Союзе имеется готовая транспортная артерия для вашей торговли со странами Средиземноморского союза – Волго-Балтийский водный путь, река Волга и канал Волго-Дон, – ответил. Хрущёв. – Есть также вариант прохода судов по Днепру. Вообще вся европейская часть СССР пронизана удобными водными артериями, но Волга, безусловно, из них центральная и главная. Весь этот путь пролегает по территории одного государства, при этом не требуются многочисленные перевалки грузов с судов на поезда и снова на суда, как в случае с Францией, не требуется тащить грузы через горы, как на восточно-европейском маршруте, и границ они будут пересекать минимум.

       – Но ваши реки по полгода скованы льдом, – напомнил Кекконен.

       – Да, это – проблема, но решаемая, – ответил Никита Сергеевич. – У нас уже несколько лет развивается система мультимодальных контейнерных перевозок, мы уже возим наши товары в контейнерах в Финляндию, и готовы предоставить услуги перевозок и для других стран Скандинавии.

       – Это весьма завлекательное предложение, – Кекконен тут же, на ходу, прикидывал, насколько дешевле будет для Финляндии пустить грузопоток не вокруг Европы, и не по железным дорогам Франции и Западной Германии, а недорогим советским водным транспортом, пусть даже только в тёплое время года.

       – Я вам даже больше подскажу, – предложил Хрущёв. – При обсуждении возможности образования Скандинавского экономического блока не стоит сразу выкладывать этот козырь. Предложение объединить усилия в экономике шведов должно заинтересовать само по себе. А уже потом вы можете «достать туз из рукава», и объявить, что вам «с огромным трудом удалось договориться с этими проклятыми коммунистами» о транзите товаров по советским водным путям не только из Финляндии, но и со всей Скандинавии. Представьте, как это поднимет ваш авторитет? И международный, и внутри вашей страны.

       – Гм... – Кекконен задумался. – Мне нравится ваше предложение, господин Хрущёв.

       – Вот. Я плохого не посоветую, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Что же касается расширения нашего двустороннего сотрудничества – мы к этому ещё не один раз вернёмся.

       Вскоре после возвращения из СССР Кекконен провёл предварительные консультации со шведским премьером Таге Фритьофом Эрландером. Его предложение было встречено с интересом, и стороны договорились продолжить обсуждение в ближайшем будущем.

       Как и обещал Хрущёв, вскоре стороны договорились об аренде Финляндией Сайменского канала, переговоры об этом велись с 1947 г. Сам договор был подписан в сентябре 1962 г. До 68 г года шла реконструкция канала.(Реальная история) Также было достигнуто соглашение о транзите финских, а впоследствии, и шведских грузов, через порт Таллина. Датские грузы впоследствии шли через Ригу. Транзит через Прибалтику использовали в зимний период, когда переставали работать внутренние водные пути. После расширения контейнерного терминала в Усть-Луге транзитные грузы перевели туда. В качестве ответной меры Финляндия предоставила СССР возможность использования на льготных условиях порта Ханко.(АИ)


       В этот раз лидеры ВЭС решили собраться в Праге. Сессия началась с подведения итогов уже начатых проектов. Лидеры стран ВЭС один за другим докладывали, как продвигается постройка Единой энергосистемы. За прошедший год хорошо продвинулось строительство ЛЭП и подстанций в Южной Индии. Малые страны уже в основном закончили постройку энергосистем на своей территории, СССР, Китай и Индия пока запаздывали. Зато удалось достичь соглашения о строительстве ЛЭП через территорию Народной республики Курдистан (АИ), что позволяло подключить к Единой энергосистеме ОАР, а в перспективе выйти и в Африку.

       Джавахарлал Неру рассказал о вводе в эксплуатацию трёх контейнерных малых АЭС советского производства, объём серийного выпуска которых быстро увеличивался. Он доложил также о ходе строительства модульной АЭС (АИ, см. гл. 04-09), об освоении производства буксируемых сельхозмашин , и о соединении первых трёх компьютеров, установленных в университетах страны, выделенными проводными линиями связи (АИ, см. гл. 05-03).

       Премьер Ирана Хосров Рузбех сообщил, что к концу года ожидается завершение строительства Трансиранской железной дороги, соединяющей порты на южном побережье Каспия с портами на побережье Индийского океана. Никита Сергеевич Хрущёв доложил о завершении строительства магистральной ЛЭП, соединяющей восточную и западную энергосистемы СССР, а также о ходе модернизации пути на Транссибирской магистрали, где прокладывали второй путь на однопутевых участках, меняли деревянные шпалы на бетонные и заменяли рельсы на более грузоподъёмные, серии Р65 (АИ). СССР также прокладывал магистральную ЛЭП через Горно-Бадахшанскую автономную область в Аксай-чин, где строители из СССР, Китая и Индии уже заканчивали постройку энергораспределительного узла Единой энергосистемы ВЭС.

       Тито, Лири Белишова, Хрущёв, Сукарно, Неру и Гао Ган по очереди доложили об итогах первого года работы корпорации «United Oil / Маслоэкспорт» (АИ, см. гл. 05-03). Уже за первый отчётный период экспорт разных видов масел вырос на 5-7%. При содействии югославских и албанских специалистов производилось обновление имеющихся и закладка новых оливковых садов на Кавказе, в Крыму, в Средней Азии, в Краснодарском крае и Дагестане. Индустрию собственного производства оливкового масла в СССР приходилось создавать с нуля. Хрущёв не рассчитывал на быстрые результаты – олива начинает плодоносить через 8-12 лет после посадки саженца. Но он помнил слова французского генерала: «Чтобы наши солдаты через 50 лет могли идти по тенистой дороге, сажать вдоль неё деревья надо начинать уже сейчас».

       Выступавшие главы государств один за другим докладывали о росте контейнерных грузоперевозок, ставших мощным ускорителем экономического развития, сирийский лидер Шукри аль-Куатли рассказал о сельскохозяйственных программах мелиорации и борьбы с пустынями, Али Сабри доложил о ходе строительства Асуанской плотины и ходе выполнения мероприятий по плану «Исида», в ходе которых проводился перенос археологических памятников из зоны будущего затопления, Сулейман Набулси рассказал о достигнутых успехах в реализации туристического проекта.

       Президент Индонезии Сукарно доложил о ходе идущего в стране жилищного строительства и о первых успехах индонезийского судостроения. На нескольких новых верфях индонезийские рабочие под руководством советских инженеров освоили постройку каботажных судов небольшого тоннажа.

       – Пока что мы собираем их из готовых секций, но постепенно осваиваем и изготовление самих секций корпусов, – рассказал Сукарно.

       – А сами секции и судовые механизмы откуда получаете? – поинтересовался Никита Сергеевич.

       – Из Корейской Народно-демократической республики, – президент Индонезии отвесил церемонный поклон сидящему напротив с традиционно непроницаемым видом Ким Ир Сену.

       – То есть, у вас уже социалистическая межгосударственная кооперация в действии? – обрадовался Хрущёв. – Вот так работать надо, господа и товарищи! А как эти секции из КНДР в Индонезию доставляете?

       – Купили несколько подержанных танкеров, – лаконично ответил Ким Ир Сен. – В Индонезию везём на их палубах секции каботажных судов и механизмы, обратно – заливаем в танки индонезийскую нефть.

       – Блестяще придумано! – одобрил Тито и даже зааплодировал, спровоцировав общие аплодисменты собравшихся.

       Ким Ир Сен учтиво благодарил, с невозмутимым видом слегка кланяясь во все стороны.

       Затем сам Ким Ир Сен, Вальтер Ульбрихт, Тодор Живков и Тито, дополняя друг друга, рассказали о реализации программы выпуска электронных компонентов, о начале которой стороны договорились на сессии КС в 1960 году в Дели. (АИ, см. гл. 05-03). Президент Чехословакии Антонин Новотный доложил об освоении производства ЭВМ «Сетунь» на заводе имени Яна Швермы в Брно. (АИ, см. гл. 04-20), и о поставках этих ЭВМ в несколько заинтересованных стран ВЭС.

       – Собираем из компонентов, частично выпускающихся в Китае – это основные платы троичной логики, на ферритах, а также на югославской дискретной электронной базе и периферийных устройствах нашего собственного и восточногерманского производства, – рассказал Новотный. – ЭВМ «Сетунь» получилась недорогой и весьма надёжной. Быстродействие у неё, конечно, маленькое, но для задач управления производственными процессами его достаточно. Спрос на эту машину большой и постоянно растёт. Полагаю, в ближайшем будущем завод имени Швермы уже не будет справляться с выполнением всех заказов, поступающих от потребителей. Желательно расширение производства.

       – У нас эти ЭВМ собирают на Астраханском заводе электронной аппаратуры и электроприборов, видимо, пора подумать о расширении их производства, – заметил Никита Сергеевич.

       – Часть элементов для этих ЭВМ уже производится в Китае, – напомнил Гао Ган. – Если наши партнёры – СССР, Чехословакия и ГДР обеспечат поставки сложных комплектующих, наладят инженерное сопровождение производства и контроль качества, мы берёмся нарастить выпуск и обеспечить управляющими ЭВМ все страны ВЭС. За более сложные машины нам, возможно, пока рано браться, а такую простую ЭВМ, как «Сетунь», думаю, осилим.

       – Мы бы тоже присоединились к выпуску этих ЭВМ, – добавил Ким Ир Сен. – Сейчас в КНДР с помощью инженеров из ГДР и Чехословакии осваивается производство магнитных барабанов и магнитных дисков. По мере его освоения можно будет постепенно насытить спрос, и, в будущем, освободить производственные мощности в восточной Европе для выпуска более перспективных новых изделий.

       – Бирма тоже хотела бы участвовать в этом проекте, – вставил Такин Тан Тун. – Мы могли бы начать с чего-то простого, вроде изготовления корпусов ЭВМ, сборки вентиляторов охлаждения. Мы сейчас освоили производство печатных плат, пока что, конечно, на импортном оборудовании, но нам хотелось бы научиться собирать не только карманные радиоприёмники.

       – Думаю, предложение можно считать принципиально согласованным, – подытожил Хрущёв. – Пусть специалисты договорятся о деталях. А сейчас, товарищи и господа, я хотел бы поделиться с вами некоторыми очень важными соображениями на будущее.

       Собравшиеся оживились, главы государств уже привыкли, что советский лидер на каждой зимней сессии Координационного Совета ВЭС в начале года выступает с очередным взаимовыгодным предложением, а то и не с одним, а сразу с целым пакетом инноваций.

       – На этот раз я буду говорить с вами не о технологиях, – сразу предупредил Никита Сергеевич. – Вначале я хотел бы обратить внимание лидеров социалистических стран, что, хотя наши с вами государства во внутренней политике и в отношениях между собой придерживаются более гуманного подхода, чем страны капитализма, но необходимо помнить, что мы существуем во враждебном капиталистическом окружении. Страны социалистического лагеря не должны полагать себя неким сферическим конём в вакууме. В своей международной деятельности мы с вами вынуждены учитывать реалии капиталистического мира.

       Далее, уж простите, речь пойдёт о вещах сложных, поэтому я вам зачитаю по написанному моими референтами, – Первый секретарь разложил перед собой листы доклада и продолжил:

       – Сейчас в США экономист Теодор Шульц работает над теорией человеческого капитала, разрабатывает экономический подход к оценке человеческого поведения. Смысл этой теории – в том, что при формировании инновационной экономики, экономики знаний, как следующего высшего этапа развития общества, главным, определяющим её развитие фактором является человек, точнее – высокообразованный профессионал.

       Шульц трактует человеческий капитал как совокупность знаний, умений, навыков, использующихся для удовлетворения многообразных потребностей человека и общества в целом, и вычисляет его, как совокупность инвестиций в человека, повышающую его способность к труду – образование и профессиональные навыки.

       Наши учёные, ознакомившись с теорией Шульца, развили её и пошли дальше. Они включают в человеческий капитал также и потребительские расходы – затраты семей на питание, одежду, жилища, образование, здравоохранение, культуру, а также расходы государства на эти цели, то есть, в терминологии социализма – средства общественных фондов потребления, затрачиваемые на расширенное воспроизводство рабочей силы, прежде всего – подготовку специалистов высокой квалификации.

       Выражаясь кратко, человеческий капитал – это совокупность интеллекта, здоровья, знаний, качественного и производительного труда и качества жизни. До недавнего времени человеческий капитал долго считался только затратным социальным фактором развития, с точки зрения экономической теории. Считалось, что инвестиции в воспитание, в образование являются непроизводительными, затратными.

       Только недавно к экономистам начало приходить понимание, что для ускоренного осуществления институциональных реформ, развития государства, технологического обновления производств, преобразований экономики необходим высокий уровень и качество накопленного человеческого капитала.

       Ни для кого из вас не будет сюрпризом, что большинство стран ВЭС относятся к развивающимся. Советский Союз отчасти вырвался вперёд по ряду отраслей науки и техники, но в целом мы пока тоже отстаём от ведущих стран Запада, прежде всего – от США, и нашу экономику тоже следует считать догоняющей. И наши, и западные экономисты, глубоко изучив вопрос, пришли к выводу, что достаточно высокие уровень и качество человеческого капитала страны с догоняющей экономикой обеспечивают её выход на стабильный рост душевого ВВП и повышение уровня и качества жизни населения. То есть, именно человеческий капитал является главным фактором обеспечивающим стабильный рост экономик развивающихся стран.

       Никита Сергеевич сделал небольшую паузу, и Неру поддержал его выводы:

       – Все страны ВЭС, в той или иной степени, сталкиваются с нехваткой квалифицированных специалистов. Можно купить станки, оборудование, компьютеры, даже целые заводы можно заказать под ключ, но что делать, когда на этих машинах и заводах некому работать? Индия столкнулась с этой проблемой сразу после обретения независимости.

       – Это общая проблема для всех стран, относительно недавно получивших независимость, – согласился Тито.

       – Поэтому мы и организовали «Корпус мира» – объяснил Хрущёв. – Но он может помочь только на самом начальном этапе, а дальше нужны целевые программы подготовки специалистов. Пока их готовят в Университете Дружбы народов в Александрии (АИ), но для всех стран ВЭС специалистов нужно будет намного больше, чем может подготовить УДН. Я предлагаю сформировать единые или близкие по содержанию программы подготовки специалистов по каждой специальности, для всего Содружества.

       – Скорее – близкие, так как необходимо учитывать не только профессиональную подготовку, но и готовить специалистов с учётом местных условий будущей работы, – подсказал Ульбрихт.

       – Когда американские экономисты проанализировали экономический рост США с 1929 г. – продолжил Хрущёв, – они сделали вывод, что определяющим фактором роста выпуска на одного работающего, то есть производительности труда, является образование. Конечно, по мере увеличения степени автоматизации она будет тоже значительно сказываться на росте производительности...

       – Но автоматизация предполагает умение работать с ЭВМ, а для этого потребуется соответствующее образование, – закончил его мысль Тито.

       – Верно, – подтвердил Хрущёв. – Одно из определений: «Человеческий капитал есть мера воплощённой в человеке способности приносить доход. Он включает врождённые способности и талант, а также образование и приобретённую квалификацию».

       По оценкам Шульца, из производимого в обществе совокупного продукта на накопление человеческого капитала к концу века будет использоваться уже не 1/4, как следовало из большинства теорий воспроизводства XX века, а 3/4 его общей величины. Это – объективный экономический процесс, и нам придётся следовать в его общем русле, иначе отставание наших экономик будет только нарастать. Основными результатами инвестиций в человека является накопление способностей людей к труду, их эффективную созидательную деятельность в обществе, поддержание здоровья. Человеческий капитал обладает необходимыми признаками производительного характера, он способен накапливаться и воспроизводиться.

       Если оценивать влияние человеческого капитала на прибыль на уровне предприятия, дополнительный доход от высшего образования работников можно определить следующим образом. Из доходов тех, кто окончил колледж, вычесть доходы работников со средним общим образованием. Издержками образования американские экономисты считают как прямые затраты, так и упущенный доход за время обучения. Отдачу от инвестиций в образование они оценивают как отношение доходов к издержкам. По расчётам выходит примерно 12-14 % годовой прибыли. Как видите, цифры достаточно весомые.

       Основой человеческого капитала, конечно, был и далее будет человек, но теперь – человек образованный, созидательный и инициативный, обладающий высоким уровнем профессионализма.

       Существует также различие между специальными и общими инвестициями в человека. Специальная подготовка работников формирует конкурентные преимущества фирмы, значимые особенности её продукции и поведения на рынках. В специальной подготовке сотрудников на Западе заинтересованы в первую очередь сами фирмы и корпорации, и они финансируют её. (На этом основана современная теория конкуренции Г. Беккера)

       В СССР получение образования сотрудниками также стимулируется администрацией предприятий, им предоставляются дополнительные отпуска и целый ряд других льгот. Таким образом, в развитых странах принято рассматривать вложения в образование как перспективные капиталовложения, приносящие доход.

       Развитие науки, ведущее к формированию информационного общества требует уделять особое внимание улучшению уровня знаний, образования, здоровья, качества жизни населения и самих ведущих специалистов, определяющих конкурентоспособность национальных экономик.

       – То есть, говоря о человеческом капитале, мы должны иметь в виду не просто трудовые ресурсы? – уточнил Гао Ган.

       – Верно, – подтвердил Никита Сергеевич, снова заглянув в текст своего доклада. – Трудовые ресурсы – это непосредственно люди, образованные и необразованные, занятые квалифицированным и неквалифицированным трудом. Человеческий капитал – понятие намного шире. Оно включает, помимо трудовых ресурсов, накопленные инвестиции в образование, науку, здоровье, безопасность, в качество жизни, в инструментарий интеллектуального труда и в среду, обеспечивающую эффективное функционирование специалистов.

       – То есть, простого воспроизводства и учёта трудовых ресурсов было достаточно в эпоху промышленного развития, а после перехода к формирующемуся информационному обществу необходимо уже не просто воспроизводство рабочей силы, а более масштабные вложения во все сферы, определяющие качество жизни населения, науку, образование и здравоохранение, я правильно понимаю? – уточнил Ульбрихт.

       – Да, верно, – кивнул Хрущёв. – Создавая комфортные условий обслуживания граждан государственными структурами, включая врачей, преподавателей, учёных, инженеров, составляющих ядро человеческого капитала нации, мы способствуем повышению качества их жизни и труда.

       Развивая гражданское общество и инициативу граждан, мы способствуем повышению их эффективности и законопослушности, укрепляем их уверенность в завтрашнем дне, что является важнейшим преимуществом социалистических стран, формируем государственные и общественные институты, стимулирующие рост качества жизни. Это способствует формированию здорового образа жизни и ведёт к росту эффективности труда и экономики.

       – В развивающейся стране очень трудно, если вообще возможно создать на всей её территории конкурентоспособные комфортные условия для специалистов высшей квалификации, – заметил Неру. – Для этого нужны очень большие единовременные капиталовложения. Взять такие средства правительствам стран, недавно получивших независимость, просто негде.

       – В этом случае выходом может стать организация особых экономических зон, технопарков, технополисов, – подсказал Никита Сергеевич. – У нас есть так называемые «закрытые города». В них реализуется особый режим проживания, повышенная безопасность, улучшенная инфраструктура, повышенное качество жизни. Всё это создаёт комфортные условия для общения учёных и инженеров. При этом реализуются, как это... – он снова заглянул в свои записи, – синергетические эффекты усиления творческой мощи научных коллективов, вот!

       В то же время, например, в криминализированной и коррумпированной стране человеческий капитал, даже высококачественный, ввезённый извне, не может функционировать эффективно по определению. Он либо деградирует, ввязываясь в коррупционные схемы, либо работает неэффективно. Поэтому после создания особых экономических зон очень опасно замыкаться только на их развитии, оставляя на низком уровне всю остальную территорию. Необходимо стремиться к наиболее равномерному развитию всей страны.

       Так, мы сейчас приступили к строительству множества малых государственных предприятий, в дополнение к уже имеющимся артелям и производственным кооперативам, чтобы развитие происходило более равномерно по всей обитаемой территории страны.

       Для эффективного функционирования человеческого капитала необходимо конкурентоспособное качество жизни, включая безопасность, экологию и жилищные условия на уровне развитых стран мира. Иначе лучшие специалисты будут уезжать туда, где им удобнее жить и комфортнее и безопаснее работать.

       Гао Ган, внимательно слушавший Хрущёва, задумчиво произнёс:

       – Тогда получается, что западная цивилизация на предыдущем историческом этапе, в средние века, выиграла соревнование с более древними цивилизациями Китая и Индии именно за счёт более быстрого роста человеческого капитала, включая образование. К сожалению, в Китае долгое время не поощрялось развитие науки, подавлялась инициатива населения. Только с приходом к власти коммунистической партии положение изменилось, и мы теперь будем вынуждены длительное время навёрстывать упущенное.

       – К сожалению, да, – подтвердил Первый секретарь. – Наши специалисты при подготовке моего выступления подсчитали, что в конце XVIII века Западная Европа перегнала в полтора раза Китай и Индию по душевому ВВП и вдвое по показателю грамотности населения.

       Если взять пример Японии, в ней всегда был высок уровень человеческого капитала, включая образование и продолжительность жизни. В 1913 году среднее число лет обучения взрослого населения в Японии составляло 5,4 года, в Италии – 4,8, в США – 8,3 года, а средняя продолжительность жизни составляла 51 год, почти как в Европе и США. В тот же период в России эти показатели составляли 1-1,2 года и 33-35 лет. Поэтому Япония по уровню стартового человеческого капитала смогла в начале XX-м столетия совершить технологический рывок и войти в число передовых стран мира.

       – После того, как мы соединили линиями связи компьютеры, установленные в трёх университетах, и с помощью советских специалистов соединили их через линию спутниковой связи с центральной ЭВМ Александрийской библиотеки, довольно скоро было замечено, что эффективность научных исследований и образовательного процесса в этих университетах заметно возросла, – сообщил Неру. (АИ)

       – Вот видите! Это уже сказывается влияние формирующегося информационного общества, – ответил Хрущёв. – А помните, господин премьер, вы в прошлом году меня спрашивали, зачем нужно объединять университетские ЭВМ в сеть? (АИ, см. гл. 05-03). Как видите, жизнь сама дала ответ на ваши сомнения.

       – Да, в современном мире приходится учиться и узнавать новое на каждом шагу, притом – не только учёным и инженерам, но и политикам, – согласился Неру. – Подготовка высокопрофессионального специалиста начинается ещё в детстве, в дошкольном возрасте, а пика своего профессионализма он достигает только к 35-40 годам. Поэтому начинать готовить профессионалов нужно ещё в школе. Вопрос в том, как выявить среди миллионов младших школьников наиболее способных?

       – В нашей стране сразу после свержения диктатуры был и сейчас ещё сохраняется нехватка школьных учителей, – присоединился к обсуждению президент Гватемалы Арбенс. – Но нам очень повезло – нашу систему образования взял под свою опеку Коминтерн. Очень скоро мы заметили, что ученики из школ, где преподавали учителя, присланные Коминтерном, добиваются больших успехов, чем из школ, где преподают местные специалисты, пусть и с большим стажем. Когда стали выяснять причины, оказалось, что в школах Коминтерна используются советские школьные программы и образовательные методики.

       – Всё верно, – подтвердил Никита Сергеевич. – У нас с 1958 года осуществляется переход к лабораторно-политехническому образованию, где акцент делается на практическое применение приобретённых в школе навыков. То есть, ребёнку не просто объясняют какую-нибудь теорему, а подкрепляют полученные знания решением задач, сформулированных с учётом требований реальной жизни, и даже реального производства.

       К примеру, не просто узнать площадь развёртки куба или этого... коробки, в общем... – слово «параллелепипед» для Первого секретаря оказалось сложновато, – но и сразу рассчитать, к примеру, оптимальное размещение этих развёрток на стандартном стальном или картонном листе. Такая задача, конечно, сложнее обычной, но даёт школьникам практические навыки, а лучшие результаты её решения потом передаются заводским технологам, или, скажем, в типографию, выпускающую упаковочные коробки.

       Когда Коминтерн начал проводить свою образовательную программу для развивающихся стран, мы передали их специалистам часть наших наработок.

       – Но ведь не все дети имеют одинаковые склонности? – уточнил Неру. – Кто-то имеет способности к математике, кто-то к физике, или к биологии, или к литературе?

       – Конечно, и одна из важнейших задач младшей и средней школы – выявить у каждого ребёнка способности и наклонности, – согласился Хрущёв. – Для этого в школах проводится тестирование учеников, а затем учителя обрабатывают результаты и далее они сохраняются в личном деле каждого ученика. В старших классах уже становится понятно, к чему ученик имеет склонности, и можно переводить его на индивидуальную программу усиленной подготовки по некоторым предметам, скажем, в расчёте на поступление в определённый ВУЗ.

       Тут уже подключаются специалисты ВУЗов, они производят предварительный отбор, присылают наборы тестовых задач, отбирают по результатам их решения наиболее перспективных учеников.

       – Но ведь бывает, что ученик имеет разносторонние интересы, как у вас поступают в таких случаях? – Неру заинтересовался и начал выпытывать подробности.

       – Разносторонние интересы – это не самая большая проблема, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Бывает, что у ребёнка явные способности к чему-либо, но при этом, что называется, «душа не лежит» к этому предмету. Например, есть способности к математике, но ребёнок либо лоботрясничает, либо ему больше нравится, скажем, рисование или музыка, или литература, или биология. Вот тут самое сложное для учителя, для классного руководителя – подобрать профориентацию, или, в младших классах – заинтересовать ребёнка так, чтобы эти его скрытые таланты не просто проявились, а чтобы ему самому понравилось этим заниматься.

       Вот где настоящие сложности таятся! Не каждый учитель может такую задачу осилить. Пока ещё методика действий для учителей в таких сложных случаях и у нас только разрабатывается. Отчасти, в некоторых случаях, может помочь привлечение старших школьников с такой проблемой к решению практических задач. Тут срабатывает принцип получения удовольствия от результата. Но и на этом пути тоже проблем много.

       – Дети – они ведь все разные, – продолжил Хрущёв. – Часто бывает, что один ребёнок может упорно работать, в конце концов добиваясь весьма отсроченного успеха, а другой, не получив закрепляющего удовлетворение результата достаточно быстро, бросает одно занятие и переключается на другое. Сейчас пытаемся анализировать проблему статистическими методами – выясняются очень любопытные совпадения, но говорить о них пока рано, исследования ещё не закончены.

       – Тут ясно одно, – заключил Сукарно. – Чем беднее страна, тем труднее детям учиться. Даже попасть в школу в развивающихся странах для многих детей проблема – из-за бедности, дискриминации по этнической принадлежности, полу, или из-за инвалидности, военно-политического конфликта в стране. Даже если ребенок и попадает в школу, часто он оказывается к ней просто не готов. Голод, болезни, недостаток вложений со стороны родителей – в результате дети физически не способны учиться. У детей из бедных семей меньше возможностей получить навыки, необходимые для учебы в ВУЗе, чем у детей состоятельных родителей.

       Разрыв между богатыми и развивающимися странами так велик, что дети, скажем, у нас в Индонезии считающиеся лучшими учениками, попадая в страну с высоким доходом населения, оказываются среди отстающих.

       В результате получаем низкое качество рабочей силы. Проблема даже не в недостатке сотрудников с образованием, а в недостатке работников, в принципе способных к обучению. Такие люди всю жизнь работают в местах, где требуется минимум навыков чтения и счёта, их заработки и мобильность крайне низки.

       – Итак, круг проблем мы очертили, – подытожил Арбенс. – Есть ли у советской стороны практические рекомендации по их решению?

       – Готовых решений, подходящих для всех одинаково, у нас нет, и в таком сложном вопросе их быть не может, – покачал головой Хрущёв. – Мы должны нарабатывать их сами, совместно, делясь опытом друг с другом.

       Товарищ Сукарно поднял очень важную проблему. Я, со своей стороны, могу предложить такое решение. Сейчас развивающиеся страны ВЭС испытывают нехватку специалистов, хорошо владеющих русским языком, для грамотного обслуживания и эксплуатации поставляемой им советской техники. Во многих из них также существует проблема беспризорных и бездомных детей, причём у этих стран часто нет средств, чтобы обеспечить этим детям приличное образование за государственный счёт.

       В Советском Союзе есть богатый опыт воспитания беспризорников, у нас используются методики, наработанные ещё в конце 20-х — начале 30-х Антоном Семёновичем Макаренко. У нас построены детские пионерские и оздоровительные лагеря, кстати, – он взглянул на Лири Белишову, – Албания этот наш опыт успешно перенимает.

       Что, если мы создадим общий фонд ВЭС, который будет финансироваться всеми участниками Альянса, скажем, пропорционально долям их валового национального продукта? На средства этого фонда мы организуем сеть детских образовательных учреждений для обучения детей из всех стран ВЭС, потерявших родителей. Для обучения будут использоваться лучшие методики, разработанные в СССР и других странах ВЭС.

       Чтобы дети лучше осваивали русский язык, который будет для них основным их преимуществом в последующей трудовой деятельности, учиться они будут в Советском Союзе, а на летний отдых, если им негде будет отдыхать на родине, они смогут выезжать в Болгарию, Югославию и Албанию. Если, конечно, товарищи Тито, Живков, и Белишова не будут против?

       – Конечно, не против, – тут же ответила Лири Белишова. – По-моему, это очень благородное предложение.

       – По-моему, получится очень даже хорошо, – одобрил Тодор Живков. – Думаю, Болгария могла бы и в непосредственном обучении детей поучаствовать, русский у нас знают многие.

       – Согласен, от лица Югославии рад заявить о нашем участии в проекте, – поддержал Тито.

       – Вот и хорошо, – улыбнулся Никита Сергеевич. – В будущем эти дети, получившие образование по лучшим советским стандартам, станут надёжной опорой ваших национальных экономик. Разумеется, участие в программе должно быть строго добровольным. Каждая страна сама будет решать, посылать ей своих сирот для обучения в СССР, или нет.

       – Думаю, тут сомневаться нечего, – первым высказался Такин Тан Тун. – Я готов сразу заявить, что Бирма будет участвовать в этой программе.

       Один за другим лидеры Сирии, Египта, Ирана, Гватемалы высказались в поддержку советской инициативы. Неру, как и ожидал Никита Сергеевич, соглашаться не спешил:

       – Мы бы хотели организовать собственную национальную программу обучения, но с радостью ознакомимся с советским опытом и методиками.

       – Нашими методиками обучения, учебниками и школьными программами мы готовы поделиться со всеми, – продолжил Хрущёв. – Собственно, уже передали многие из них для внедрения в Коминтерн, вам остаётся лишь связаться с его региональными представителями и договориться об их получении.

       – Гм... – Неру заметно замялся. – А как-то помимо Коминтерна эти материалы получить можно?

       Никита Сергеевич понимал затруднение индийского премьера. Неру, убеждённый рыночник, не хотел допускать Коминтерн в сферу образования, не без оснований опасаясь, что это может привести к социалистической революции в Индии.

       – Коминтерн привлекает к переводу учебников и методических разработок лучших специалистов, – пояснил Хрущёв. – Ресурсы организации несравнимы даже с ресурсами СССР, ведь она объединяет коммунистические партии со всего мира. Образование – это такая сфера, в которую нельзя вложить слишком много – сколько бы вы ни вложили, в итоге это окупится. Большой ошибкой было бы сдерживать развитие образования в стране по политическим соображениям.

       В конце концов, коммунизм является следующей после социализма и капитализма формацией, и он так или иначе наступит, как бы его противники не сопротивлялись, – улыбнулся Никита Сергеевич. – На этом пути возможны временные поражения, отступления, откаты назад, но итог неизбежен. Помешать наступлению коммунизма может только всеобщая деградация человечества, скатывание его обратно в средневековье. Но это ведь не то, чего мы хотим для наших народов?

       Он окинул взглядом всех и посмотрел на Неру. Индийский премьер нехотя вынужден был с ним согласиться:

       – Главное сейчас – осознать, что для успешного развития экономики необходимо по максимуму вкладываться в развитие и накопление человеческого капитала, и первое условие для этого накопления – улучшение образования, здравоохранения и общего уровня жизни.


       По итогам этого обсуждения был принят ряд решений. В развивающихся странах, вроде Индии, Египта, Сирии, Албании, Ирана, Индонезии начали создавать «технопарки» и особые экономические зоны. В них, с помощью специалистов из СССР, ГДР, Чехословакии и Югославии организовывали опережающее развитие высокотехнологичных промышленных предприятий, рабочие места на них получали по конкурсу лучшие выпускники местных университетов.

       Безусловно, сразу появились факты коррупции. В развивающихся странах она всегда была бичом для развития. С коррупцией боролись, где-то более успешно, где-то менее. Одолеть её удавалось не сразу, но постепенно были выработаны устойчивые к взяточничеству, кумовству и племенному трайбализму схемы оценки претендентов. Использовали, к примеру, обезличенный конкурс анкет, со сравнением на ЭВМ, причём, к примеру, индонезийских претендентов сравнивали и отбирали на ЭВМ где-нибудь в Болгарии, СССР или ГДР – выбирая случайным образом из нескольких максимально удалённых вариантов. Где проводился отбор – администрацию предприятия-заказчика не информировали (АИ).

       Советская лабораторно-политехническая система образования и методики профориентации на основе многоступенчатых тестирований были общим решением приняты в качестве образца для всех стран ВЭС, с учётом национальных и географических особенностей. Русский язык уже был принят как язык межнационального общения ВЭС по предложению Председателя Президиума Народного собрания Албании Лири Белишовой в начале 1958 года (АИ, см. гл. 03-04). Она уже тогда предлагала всеобщий переход на систему образования советского образца, но на тот момент политехническое образование в самом СССР только-только формировалось и проходило обкатку в условиях реальных школ. В 58-м с переходом решили не спешить, но сейчас уже сама жизнь властно диктовала необходимость стандартизации и унификации систем образования стран, вовлечённых в орбиту общих интересов и совместного развития экономик, хотя бы уже для подготовки специалистов достаточной квалификации.

       Согласно решению сессии КС, в 1961 году был организован Центральный фонд образования ВЭС, в течение весны-лета построена первая очередь сети школ для обучения детей-сирот, и с 1 сентября в эти школы отправились более 70 тысяч детей, собранных из развивающихся стран ВЭС. Финансирование программы, как и было решено, проводилось совместно всеми странами Альянса, участвующими в проекте. Выпускники этих школ пользовались преимуществом при поступлении в Университет Дружбы Народов в Александрии, и, после получения высшего образования, возвращались на родину уже высококвалифицированными специалистами. Дополнительным «бонусом» была достигнутая за время обучения в СССР лояльность Советскому Союзу и твёрдые коммунистические убеждения (АИ).

       Как ни упирался Неру, подготовку методик и перевод советских учебников для всех стран ВЭС проводил Коминтерн. Партия «Индийский национальный конгресс» пыталась организовать цензурный контроль всех учебников и методик, но столкнулась с рядом объективных трудностей, главным образом – с недостаточной компетентностью и коррупцией среди проверяющих. Так Коминтерну удалось доказать, что коррупция – это не всегда плохо (АИ).


             

       Как обычно бывает на всех саммитах на высшем уровне, в кулуарах сессии и в перерывах между заседаниями, лидеры государств постоянно общались между собой, решая вопросы двусторонних отношений, не требующие общего обсуждения. Экономический эффект от таких мелких «междусобойчиков» часто превышал выгоду от крупных долгосрочных проектов. Главы государств ВЭС быстро оценили преимущество регулярных – обычно три, иногда два или четыре раза в год, по необходимости – встреч на высшем уровне, и вовсю пользовались предоставленной возможностью для решения проблем и заключения новых сделок. Обычно в начале года, на зимней сессии Хрущёв «задвигал» какую-либо новую грандиозную инициативу, весной или в начале лета решались текущие вопросы, а в конце осени или начале зимы подводили итоги года.

       Первые годы все сессии проводили в Москве. Затем, после удачной поездки Хрущёва в Индию, Индонезию и Афганистан, в ходе которой, на сессии в Дели он договорился с Неру о производстве в Индии прицепной сельхозтехники, наглядно продемонстрировав индийским крестьянам преимущества современных агротехнических приёмов (АИ, см. гл. 05-03), часть встреч начали выносить в другие страны. При таком формате у иностранных союзников СССР не возникало ощущения «младшего партнёрства» или «вызова на ковёр», каждая страна-участник, принимая у себя сессию КС, ощущала себя равноправным партнёром. Приезжая в очередную страну, лидеры государств лично знакомились с местным опытом ведения хозяйства, расширяя собственный кругозор, а заодно подмечая свежим взглядом недостатки, которые уже примелькались местному руководству.

       Вот и сейчас, в перерыве между заседаниями, Никита Сергеевич, позвав с собой переводчика, подошёл к президенту Гватемалы Арбенсу. Они поговорили о сельском хозяйстве, военной помощи, положении на границах Гватемалы, а затем Хрущёв спросил:

       – Не знаю, слышали вы об этом или нет, господин президент, но в нашей прессе недавно сообщали, что советский учёный Кнорозов сумел по доступным ему фрагментам расшифровать письменность народа майя. Мне кажется, это может быть для вас полезным.

       – К сожалению, ничего об этом не слышал. Весьма интересный факт. Я хотел бы пригласить вашего учёного в Гватемалу, пообщаться с ним лично, показать ему сохранившиеся памятники майя. – тут же заинтересовался Арбенс. – В первые годы после победы революции у нас было слишком много экономических проблем, но сейчас ситуация налаживается, и есть возможность уделить внимание и средства исследованиям нашей древней культуры.

       – Спасибо. Ваше приглашение я обязательно передам в Академию наук, – заверил Первый секретарь. – Думаю, для исследований товарища Кнорозова будет интересно и полезно ознакомиться с памятниками письменности майя непосредственно на месте.

       Можно было бы даже пойти дальше. Вот у нас в Антарктиде работает постоянная антарктическая экспедиция, наши учёные построили там несколько научных станций и проводят исследования Антарктиды на месте. Почему бы нам с вами не организовать подобную постоянную научную работу по исследованию истории цивилизаций доколумбовой Америки? Товарища Кнорозова можно было бы назначить руководителем с советской стороны, от вас вы сами выберете, кого научным директором назначить, ещё потребуется административный директор, обязательно – гватемалец, знающий местные условия и языки, чтобы решать текущие вопросы обеспечения.

       Исследования должны вестись комплексно, не только изучение письменности, но и археологические раскопки, геологические исследования, отслеживание климатических изменений – всё это поможет учёным разобраться во всех сложных аспектах истории и культуры майя, а в дальнейшем можно будет распространить научную деятельность и на Мексику, и на другие страны Латинской Америки. Такая экспедиция, постоянно работая в Гватемале, сделает намного больше, чем чисто кабинетные исследования или редкие выезды на раскопки.

       – Очень интересно, – согласился Арбенс. – Мы обязательно проработаем ваше предложение в правительстве, и в ближайшее время по дипломатическим каналам согласуем все детали.

       – Вот и договорились, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Но я бы предложил подойти к проблеме не только с научной, но и с политической точки зрения.

       – Что вы имеете в виду? – уточнил Арбенс.

       – Ни для кого не секрет, что благосостояние европейских государств нажито путём грабежа колоний, – пояснил Хрущёв. – В настоящее время, хотя колонии одна за другой освобождаются от империалистического угнетения и обретают независимость, этот «развод» с бывшими хозяевами происходит по двум основным сценариям: либо относительно мирный вывод колониальных войск и передача полномочий от колониальной администрации законно избранному правительству, либо гражданская война. Однако при мирном размежевании складывается тенденция «прощать» бывшим колонизаторам вековой грабёж колоний.

       Понятно, что в большинстве случаев новое правительство стран, получивших независимость, рассчитывает сохранить давние культурные и экономические связи с бывшей метрополией. Во многих колониях была монокультурная экономика, и при разрыве связей с метрополией происходит её неминуемый крах. Но у Гватемалы в этом плане ситуация более удачная.

       – Да, мы сейчас с помощью Советского Союза и социалистических стран начали диверсифицировать свою экономику, и рассчитываем в будущем выйти на независимость от поставок товаров первой необходимости, – подтвердил Арбенс. – Сотрудничество с соцстранами позволило в полном объёме сохранить производство и экспорт бананов, для нашей экономики это было очень важно.

       – Мы рады сотрудничать с Гватемалой, – улыбнулся Хрущёв. – В западном полушарии у нас не так много друзей. Да и бананы в Советском Союзе можно только в теплицах и вегетариях выращивать. Поэтому сотрудничество у нас с вами идёт на взаимовыгодной основе.

       Я имел в виду, что у вас с Испанией в настоящее время нет тесных экономических и политических связей, которые могли бы стать средством давления на Гватемалу, – продолжал Никита Сергеевич. – В то же время тщательное исследование письменности майя поможет доказать всему миру, что на территории Гватемалы, Мексики и других государств доколумбовой Америки существовали развитые культуры и государства, впоследствии разрушенные конкистадорами.

       Тут ещё следует обратить внимание, что, в отличие от британцев и французов, испанцы как колонизаторы практически не строили в колониях серьёзную инфраструктуру, кроме городов для собственного проживания. То есть, если бывшая французская или британская колония попытается предъявить метрополии претензии за многовековой колониальный грабёж, в ответ, скорее всего, последует встречный иск с требованием возместить стоимость построенных шахт, обогатительных заводов, конфискованных у колонистов ферм, и так далее. В случае Гватемалы и Испании такого не произойдёт.

       – Вы предлагаете нам предъявить Испании иск за разграбление культуры майя конкистадорами? – удивился Арбенс.

       – А почему нет? Таким образом можно будет создать важный юридический прецедент, – ответил Хрущёв. – Представьте, сколько смогут слупить с Великобритании её бывшие колонии, например – Индия? Да наглы без штанов по миру пойдут! Тем более, в Индии они тоже никакой промышленности не строили, занимались производством сельскохозяйственных культур и открытым грабежом населения.

       Конечно, чтобы подавать иск, нужно очень скрупулёзно оценить нанесённый ущерб. Поэтому и нужна постоянно действующая научная станция. Учёные будут вести исследования, а несколько грамотных бухгалтеров – изучать исторические документы и вести учёт ценностям, вывезенным конкистадорами в Испанию.

       В отношении Испании такой иск в Международный суд ООН был бы очень кстати, поскольку там сидит фашистский диктатор Франко. Разумеется, Испания откажется платить, скорее всего, откажется в резкой форме. В экономике у Франко дела обстоят далеко не блестяще, а иск на крупную сумму и вовсе его добьёт, и Франко не может этого не понимать. После этого уже можно будет поднять бучу в ООН. Советский Союз и социалистические страны вас поддержат. Я ещё особо поговорю с Неру, Сабри, и лидерами других стран, особо пострадавших от колониального гнёта. А! Вот, кстати, и Неру! Давайте-ка его сразу и спросим. Господин Неру, можно вас на минутку?

       Он коротко рассказал индийскому премьеру свою идею.

       – Предъявить Англии иск за колониальный грабёж? – Неру задумался. – Гм... Звучит увлекательно, конечно... Но останавливает возможность принятия контрмер. Вон, в Греции, король Павел вчинил британцам иск за разграбление Парфенона (АИ, см. гл. 02-44), и чем это кончилось? Войной с Турцией, государственным переворотом и убийством короля прямо во дворце.

       – Волков бояться – в лес не сходить, господин Неру! – ответил Хрущёв. – Попытку переворота греческая коммунистическая партия с некоторой нашей помощью подавила, да и с турками греки управились блестяще. Сам король Павел умер как герой, можно сказать – пал на боевом посту, защищая греческую демократию, как бы ни необычно это ни звучало (АИ, см. гл. 05-12). Не зря ему сейчас по всей Греции памятники ставят.

       – Гм... ничего удивительного, учитывая, какие силы им помогали, – усмехнулся Неру. – Когда я увидел по телевизору, как вы раскатали турецкие танки ковровой бомбардировкой с Ту-95, у меня волосы дыбом встали... А уж когда русские линкоры под греческим флагом начали обстреливать Стамбул... (АИ, см. гл. 03-11)

       – Мы ведь не просто так предложили заключить договор ВЭС о военном сотрудничестве и взаимопомощи, – пояснил Первый секретарь. – Помогли Греции – поможем и Индии, если понадобится. Греческой хунте, вон, прямо в их штаб прилетело (АИ, см. гл. 05-12).

       Геноцид нельзя прощать никому. Мы даже Израилю сейчас помогаем в расследовании преступлений нацистов и их пособников. Разграбление колоний сопровождалось не менее вопиющими преступлениями и массовыми убийствами, сравнимыми с геноцидом.

       – Ну, это – вопрос спорный, – заметил Неру. – Те же ацтеки у себя практиковали человеческие жертвоприношения в таких промышленных масштабах, что испанцы могут в ответ заявить, что конкистадоры силой прекратили геноцид населения.

       – Угу. И соответствующие комиссионные за услугу взяли, – съехидничал Никита Сергеевич. – Как это у капиталистов принято: «Сколько это будет нам стоить? – Всё, что у вас есть».

       – Майя не так увлекались человеческими жертвоприношениями, как ацтеки, – ответил Арбенс. – Я думаю, мы должны показать всему миру объективность нашего подхода. К примеру, такая противоречивая фигура нашей с Мексикой общей истории, как епископ Диего де Ланда. С одной стороны, он уничтожил множество памятников культуры майя, с другой – заложил основу для современных исследований этой культуры и её письменности. Полагаю, следует шире осветить подобные моменты.

       – Это должен решить сам народ Гватемалы, – подсказал Хрущёв. – В отношении личности этого епископа имеет смысл провести биографические исследования, выявить все положительные и отрицательные факты биографии, и подать их не в виде сухого исторического исследования, а в виде ряда пропагандистских статей и радиопередач, понятных большинству населения.

       В этом случае, с одной стороны, множество людей не останется равнодушными к этим событиям и сформируют по отношению к ним свою гражданскую позицию. С другой стороны, простая и доходчивая подача информации пробуждает в народе интерес к собственной истории, и это помогает учёным находить дополнительные факты и источники информации. Народ сам начинает сообщать учёным об археологических находках, люди приносят в музеи ценные предметы культуры, веками хранившиеся в их семьях. Это важно.

       А в итоге можно будет даже провести в ходе очередных выборов, например, референдум, и, если большинство выскажется положительно, можно даже как-то увековечить память об этом епископе. Тут надо понимать, что помнить нужно всё. И хорошее, и плохое.

       – Гм... Вы правы, о такой стороне вопроса я не думал, – согласился Арбенс. – Это имеет смысл сделать.

       – Только обратите внимание на правильный подход к проблеме, – подсказал Хрущёв. – Не надо мазать грязью испанский народ и Испанию в целом.

       – Вот это верно, – неожиданно поддержал его Неру. – Я, конечно, не специалист по истории Испании, но кое-что читать приходилось. Испанцам не впервой бороться с враждебной пропагандой, агитационная война против них в Европе велась ещё с 16-го века.


       (Т.н. «Чёрная легенда», протестантская пропаганда времён Контрреформации, которая стремилась выставить в чёрном свете испанских Габсбургов как наиболее могущественных и решительных врагов Реформации. В результате этого католическую Испанию XVI—XVII веков долгое время было принято представлять как царство изнеженности, косности и мракобесия. Подробнее см. https://ru.wikipedia.org/wiki/Чёрная_легенда).

       Кстати, правительство Франко затрачивает немало усилий для противостояния этой пропаганде. Иногда они даже слишком увлекаются её разоблачением и перегибают палку.

       – Ну да, фашисты пытаются изобразить себя белыми и пушистыми, – ехидно отозвался Никита Сергеевич. – Я хочу сказать, что в современных условиях подход к пропаганде должен быть не национальным, а классовым. Обличать надо не всю Испанию, и, тем более, не испанский народ, который от грабежа колоний в массе своей получил шиш без масла. Обличать надо испанскую монархию, жадную аристократию, католическую церковь и торговую буржуазию, которые и были истинными вдохновителями грабежа колоний. Они же получили и основную прибыль.

       С церковью нужно работать особенно аккуратно, учитывая популярность католичества в Латинской Америке. Тут могли бы помочь идеологи «теологии освобождения». Если они первыми осудят действия инквизиции и верхушки католической церкви в целом, это поможет подорвать влияние Ватикана в католических странах. Тем более, что рядовые священники, близкие к народу, от грабежа колоний тоже получали немного. Основные богатства захапали себе епископы и кардиналы.

       – Да, с церковью мы стараемся не ссориться, – подтвердил Арбенс. – Однако планомерно заменяем приходских священников на сторонников «теологии освобождения». Тут нам хорошо помогают товарищи из Венесуэлы и с Кубы, а также работаем в направлении Никарагуа и Боливии. Нашими общими усилиями «теология освобождения» постепенно распространяется по всей Центральной Америке, где-то больше, где-то меньше.

       – А почему бы вам не открыть в Гватемале католический университет? – вдруг предложил Хрущёв.

       Арбенс вытаращился на него не в силах выразить своего удивления. Он бы не удивился, если бы Первый секретарь предложил организовать университет марксизма-ленинизма, но католический?

       – Э-э-э... – пробормотал Арбенс. – Кажется, я не совсем понимаю вашу идею...

       – Ну, смотрите, – улыбнулся Никита Сергеевич. – С образованием в странах Латинской Америки дело обстоит далеко не идеально. Народ давно и прочно обработан католической церковью, которая совсем не жалует марксизм, в этом мы убедились в ходе революционной войны на Кубе.

       В то же время, «теология освобождения» в среде латиноамериканских крестьян работает очень эффективно. Крестьяне, да и горожане тоже, привыкли доверять католическим священникам. И когда священник с кафедры начинает проповедовать им о справедливости, обличая жадность богатых и продажность государственных чиновников, его слушают, и к его словам прислушиваются. Часто это работает даже лучше, чем прямая марксистская пропаганда, потому что та же церковь давно приклеила к марксистам ярлык «безбожных анархистов», выступающих против законной власти. Клин надо вышибать клином. Если люди слушают церковь, мы должны организовать свою церковь, священники которой будут говорить то, что нам нужно.

       – Вы имеете в виду, что этот университет должен готовить священников для «теологии освобождения»? – догадался Арбенс.

       – Конечно! Если «теология освобождения» работает, её надо поддержать. А в этом вопросе, как говорил товарищ Сталин, «Кадры решают всё». Но эти кадры нужно ещё где-то взять! Вот этот университет и будет готовить кадры для «теологии освобождения».

       В программу обучения, кроме религиозных предметов, необходимо включить политэкономию капитализма и научный коммунизм, чтобы священники были политически подкованы и могли вести аргументированную дискуссию.

       – Э-э-э... – шаблон в голове президента был порван окончательно, и в клочья. – Но ведь в научном коммунизме утверждается, что бога нет!

       – Да какая разница, есть он, или нет? – усмехнулся Никита Сергеевич. – Люди в него верят, и пусть пока что верят, эту веру две тысячи лет насаждали, её так просто не выкорчевать. Но раз она укоренилась, надо обратить её нам на пользу. Если священники будут говорить народу, что бог справедлив и требует справедливости от верующих, есть достаточно большой шанс, что многие к этому прислушаются.

       – Но как они будут проповедовать веру в бога, если сами считают, что бога нет?

       – А как они сейчас проповедуют? Или вы думаете, что все священники искренне верят в то, что говорят? – откровенно веселился Хрущёв. – Они просто говорят то, что ждут и хотят от них услышать прихожане. А надо, чтобы они говорили то, что нужно для нас с вами. Вот для этого и нужно готовить собственные кадры священников, без оглядки на Ватикан.

       – Но как мы откроем католический университет без благословения Ватикана? – всё ещё не понимал Арбенс.

       – Да почему же без благословения? Вы просто выделите для университета несколько зданий, даже строить сразу не обязательно, найдёте преподавателей из представителей «теологии освобождения», наберёте студентов и попросите вашего епископа, или кто там у вас руководит церковью, благословить новое начинание. Сообщать ему имена и политические взгляды преподавателей совершенно не обязательно. Можно сначала подобрать несколько обычных священников, а затем, когда университет начнёт работать, заменить их на сторонников «теологии освобождения», – растолковал Первый секретарь.

       Арбенс медленно переваривал идею.

       – Это невероятно... Вы предлагаете победить церковь её же оружием...

       – Не совсем. Точнее – победить капитализм, в том числе и при помощи привычного для него оружия – церкви, – пояснил Никита Сергеевич.

       – Я понял. Эту идею нам надо будет хорошо обдумать. Но идея мне нравится, – ухмыльнулся Арбенс.

       Вернувшись в Москву после окончания сессии КС ВЭС, Хрущёв передал в Академию наук приглашение президента Арбенса и изложил свои соображения по организации постоянно действующей научной экспедиции в Центральной Америке. Его тут же поддержал Серов, для которого наличие советской научной миссии было удобным дополнительным каналом для организации присутствия Первого Главного управления КГБ на Американском континенте. Уже летом 1961 года Юрий Валентинович Кнорозов вылетел в Гватемалу, где возглавил вновь созданную научную базу при университете Сан-Карлос (АИ).

       Осенью 1961 года открыл двери для студентов в столице республики новый католический Университет успения блаженной девы Марии (Universidad de Dormitio Beatae Virginis Maria de Guatemala) – так хитро был назван новый центр распространения «теологии освобождения». В нём начали готовить католических священников по особой программе, сильно отличавшейся от канонов Ватикана (АИ).


       Незадолго до сессии КС ВЭС на приём к Хрущёву записался в рабочем порядке министр путей сообщения Борис Павлович Бещев. Они обсудили ряд текущих вопросов. Бещев рассказал о некоторых проблемах снабжения строительства Байкало-Амурской магистрали, Первый секретарь пообещал проблемы решить. В конце 1959 года был сдан в эксплуатацию 230-километровый участок Амуро-Якутской железной дороги Тында-Беркакит-Нерюнгри, а в 1960-м начато освоение Нерюнгринского угольного разреза.

       (АИ частично. В реальной истории железная дорога Тында-Беркакит в этот период уже строилась, но малыми темпами. Нерюнгринская геологоразведочная партия была создана в 1952 году. Первая вскрыша произведена в сентябре 1963 года на восточном участке пласта «Мощный», добыча угля началась в конце 1967 года).

       Строительство Амуро-Якутской магистрали продолжалось от Нерюнгри на север, к городу Алдан. После обсуждения текущих проблем Никита Сергеевич поинтересовался:

       – А что у нас со строительством Трансполярной магистрали, Борис Палыч?

       – В прошлом году мы получили от военных несколько установок УЗАС для застреливания свай (см. гл 05-17), – ответил министр. – Если помните, я вам показывал в 1957-м году результаты экспертизы, проведённой Ленгипротрансом.

       – Помню, что показывали, но не помню, что там было в выводах, напомните, пожалуйста.

       Бещев достал из портфеля заключение экспертизы и прочитал:

       «Основной причиной деформаций пути является отепляющее влияние сооружения земляного полотна на мёрзлые грунты основания, которые при оттаивании становятся слабыми и деформируются при нагрузке. Эти особенности не всегда в должной мере учитывались при проектировании и строительстве железных дорог на мерзлоте», что привело полному разрушению дорожного полотна и насыпи на больших участках дороги. (Из заключения Ленгипротранса о причинах разрушения построенных участков Трансполярной магистрали)

       Проект восстановления Трансполярной магистрали, и её продления до Норильска, с целью круглогодичного вывоза продукции Норильского ГОК и снабжения работников комбината, был представлен на рассмотрение НТС СССР и утверждён в 1959-м году, а с 1960-го началось новое строительство. (современная схема проекта строительства http://ic.pics.livejournal.com/peresedov/10614356/118401/118401_800.jpg). Дополнительным аргументом для возобновления строительства стало обнаружение геологами крупного газового месторождения около бывшей фактории Уренгой (АИ, в реальной истории обнаружено в 1966 году.)

       Уже построенные до 25 марта 1953 года участки использовать было невозможно. После наступления плюсовых температур в Западной Сибири начиналось активное таяние верхнего слоя почвы и вечной мерзлоты под ним, что приводило к регулярным и повсеместным деформациям полотна дороги и ее инженерных сооружений. Фактически значительную часть дороги, сделанную за прошлые сезоны, с наступлением нового необходимо было реконструировать. Ремонты насыпи, укрепление полотна, мостов и прочей инфраструктуры продолжались непрерывно, каждый год.

       Вновь составленный проект предусматривал смешанное строение дороги. На некоторых участках рельсы прокладывали по насыпям, защищая их от солнечного нагрева затеняющими экранами, на других вместо насыпи использовались низкие эстакады. Зимой под ними свободно проносило снег, летом эстакада препятствовала прогреву вечной мерзлоты. У насыпи низкое заполярное солнце летом прогревало южный склон, из-за чего мерзлота подтаивала, у эстакады склона не было, а холодный арктический ветер, свободно продувавший под ней, дополнительно охлаждал землю. Зимой земля под эстакадой равномерно промерзала.

       Первоначально вариант с эстакадой был отвергнут, как излишне дорогостоящий, но появление метода застреливания свай при помощи установок УЗАС значительно снизило стоимость строительства.

       Наиболее эффективным решением оказалось изменение направления строительства. Теперь основной участок дороги вместо широтного направления Салехард – Игарка проходил в меридиональном направлении, от Тюмени через Сургут к Уренгою. В этом случае летнее солнце уже не нагревало южный склон насыпи, и мерзлота под ней меньше подтаивала.

       Эстакаду возводили на широтных участках магистрали, получивших общее проектное название «Северный широтный ход». В его составе уже действовали ранее построенный участок Чум – Салехард, с паромной переправой через Обь, и короткий участок от фактории Уренгой до посёлка Коротчаево, рядом с которым строился вахтовый город Новый Уренгой (АИ). Впрочем, на открытых месторождениях строились заводы по производству сжиженного природного газа (СПГ), а завод требует постоянного присутствия руководства и ключевых специалистов, поэтому вахтовый метод был применим лишь ограниченно.

       Ещё одной проблемой были мосты через многочисленные реки, речушки и ручьи. Мерзлота выпучивала полотно мостов, ледоход на крупных реках сносил опоры. В новом проекте большинство мостов были подвесными, без быков в русле рек. Опоры ставились только на берегах, полотно моста подвешивалось на мощных стальных тросах (по такой схеме выполнен мост «Золотые ворота» в Сан-Франциско, наверное, наиболее известный из подвесных мостов). Строительство основного меридионального участка Тобольск – Сургут – Уренгой вдоль течения большинства местных рек позволяло уменьшить количество мостов.

       От Уренгоя дорога строилась одновременно в двух направлениях – на восток, с поворотом на север, к Игарке и далее – к Норильску, и на запад, через Надым на Салехард. Планировалось продлить дорогу и на север, к фактории Ямбург, около которой было открыто ещё одно крупное нефтегазовое месторождение. (в реальной истории обнаружено в 1969 г, разрабатывается с 1983 г)

       В связи с началом разработки крупных газовых месторождений на севере и строительства заводов СПГ, министр Бещев внёс предложение в Совет министров проложить трассу планируемого газопровода на безопасном расстоянии от действующей Северной железной дороги, и разработать для использования на ней локомотивы-газотурбовозы, работающие на сжиженном природном газе.

       – Так вы хотите сказать, что установки УЗАС позволяют ускорить строительство? – уточнил Хрущёв.

       – Ещё как! Мы с помощью специалистов КБ инженерных войск поставили по четыре установки на платформы, вроде как у шагающего экскаватора. Пороховые заряды, шпалы и рельсы подвозим по уже построенной железнодорожной ветке, – рассказал Бещев. – Платформа ползёт по тундре, останавливается, выстрелами вколачивает очередные четыре сваи, и делает следующий «шаг». Длину шага специально сделали равной расстоянию между двумя рядами свай. Следом идёт бригада, устанавливает на забитые сваи верхнее строение эстакады, следом вторая бригада укладывает рельсы двухпутевой дороги на готовую эстакаду. Если форс-мажора не случается, вроде провалившейся в подземный размыв сваи, то в день можно построить от нескольких километров до нескольких десятков километров пути.

       – Неплохо! – одобрил Первый секретарь. – Но почему такой разброс?

       – Там много факторов сказывается, – пояснил Бещев. – Не всегда ритмично подвозят материалы, погода сильно мешает, гнус людей мучает, а мазь отпугивающая, бывает, кончается раньше, чем завезут новую партию. Приходится работать в сетках-накомарниках, гнус их облепляет сплошным слоем, так, что ни смотреть, ни дышать невозможно. Размывы частые, бывает, ухнет свая в дыру – и начинается возня с забутовкой промоины. В общем, много там сложностей.

       Я, Никита Сергеич, собственно, хотел с вами одну идею обсудить, на перспективу. У нас на Дальнем Востоке полотно сейчас протянуто от станции Волочаевка-2 на Транссибе до Комсомольска-на-Амуре, точнее, чуть дальше, до посёлка Чёрный Мыс, ответвление на Совгавань, и планируется ветка на Де-Кастри. Местность там, конечно, непростая – и леса, и горы, но подготовка к строительству ведётся. А помните, ещё весной 53-го года велось строительство тоннеля из посёлка Лазарев на Сахалин? Строительство было остановлено 25 марта 1953 г по приказу Президиума ЦК.

       – Помню, – подтвердил Хрущёв.

       – Там ведь уже насыпь была построена, – напомнил Бещев. – Пусть не на всём протяжении от Де-Кастри до Лазарева, но там чуть-чуть буквально не достроили

       (см. https://www.proza.ru/2013/07/26/548 Нижне-Амурский железнодорожный лагерь Нижамурлаг, со штабом в районе г. Комсомольска, п/я 349 на 31.10.46 г.; и п/я 322;

       п/я АЗ-322 на 27.02.53 г. и 30.05.53 г. Период функционирования, 1938 г., и вновь организован 29.09.48 Восточное управление строительства и лагерей БАМ, реорганизован в Управление Нижне-Амурского ИТЛ и Строительства; закрыт 15.02.55 г. лагерные подразделения переданы УИТЛК УМВД по Хабаровскому краю.

       Основное производство: строительство ж. д. Комсомольск – Советская Гавань, Комсомольск-Ургал, Комсомольск-Волочаевка – 1940–1941 гг., нефтепровод Оха-Циммермановка 6 – с 17.05.41г., окончание работ на ж. д линии Известковая-Ургал, разборка ж.д ветки БАМ-Тында для строительства ж. д. Кулунда-Михайловское – с 22.01.43г., строительство ж. д. Комсомольск-Советская Гавань от Комсомольска до перевала через хребет Сихотэ-Алинь – с 26.05.43 г., ж. д ветки Советская Гавань – бухта Северная – с 11.06.49г., ж. д. линия Комсомольск – Победино на участке Комсомольск – м. Лазарева – с 12.05.50 г.... насыпь и просека ещё сейчас видны на спутниковых снимках.)

       – Я консультировался с геологами насчёт того тоннеля, уже в 1954 или 55-м году, после остановки строительства, – ответил Никита Сергеевич. – Разлом там, геологический, на дне Татарского пролива, сейсмоопасная зона. Нельзя там тоннель поперёк разлома строить. Катастрофа могла быть невероятная, если бы тряхнуло в момент прохода поезда по тоннелю.

       – Конечно, я с геологами тоже говорил, – согласился Бещев. – Но ведь тоннель там и не особо нужен, по количеству перевозимых на Сахалин грузов. Там достаточно паром пустить, на первое время, чтобы уже оживить экономику острова. Тогда можно будет и японскую колею метровую (точнее – 1067 мм) на Сахалине перешить на 1524 миллиметра. А всего-то – отремонтировать старую насыпь, положить пока хотя бы один путь, и соединить Чёрный Мыс с Де-Кастри. Там сейчас проходит автодорога, но, сами понимаете, железная дорога – это совсем другая пропускная способность. Расцветёт ведь край.

       – Если уж строить, то строить двухпутку сразу, – покачал головой Хрущёв. – Чтобы два раза уйму людей и техники туда не завозить. Если есть экономическая целесообразность, конечно. Потребную пропускную способность дороги считали ведь?

       – Конечно, – кивнул Бещев. – Тут, Никита Сергеич, весь вопрос в том, какие перспективы при расчёте учитывать. Одно дело – только население Сахалина, тогда и однопутки достаточно. Но есть у меня одна идея... – Борис Павлович выложил перед Первым секретарём пару японских технических журналов. – Прислали тут из ВИМИ очередную подборку по разным проектам, и нашим, и иностранным. Вот тут перевод вложен, смотрите.

       Японцы с 1959-го года строят у себя высокоскоростную магистраль от Токио до Осаки. Поезда по ней будут ходить со скоростью 270 километров в час. Называется такой поезд по-японски – «Синкансэн». Вот тут картинки есть, как он выглядеть будет, – Бещев показал Первому секретарю поезд с «мордой» как у пассажирского самолёта. – Я думаю, если они взялись за такие сложные научно-технические задачи, то в скором будущем можно ожидать от Японии множества научных и технологических прорывов, ведь им на вооружение деньги тратить не надо, а умных специалистов у них хватает. С образованием у них ещё в 19-м веке было неплохо. Хорошо бы с японцами договориться, чтобы такие поезда делать совместно.

       (https://ru.wikipedia.org/wiki/Файл:Shinkansen-0-fukuyama.jpg)

       – У них плотность населения на побережье очень большая, такой поезд у них себя оправдает, а у нас? – спросил Хрущёв. – Разве что между Москвой и Ленинградом пустить, ведь для него отдельную ветку строить надо.

       – Есть ещё несколько направлений, перегруженных летом, в курортный сезон, – ответил Бещев. – Южное направление – от Москвы и Ленинграда на Адлер и Симферополь. В Крыму, Симферополь – Евпатория, и на Кавказе хорошо бы организовать быструю доставку пассажиров на курорты от аэропорта Минводы. Да даже в Ленинграде, на тот же залив, до станции Курорт, обычная электричка идёт час, а скоростная довезёт минут за 20, если с минимумом остановок – то и за 15.

       – Пускать скоростной поезд вместе с товарняками – это ерунда получится, – не соглашался Никита Сергеевич. – Электрички, опять же, мешаться будут, пустим скоростной поезд – нарушим пригородное сообщение, они же у каждого столба останавливаются.

       – Грузовые перевозки – вопрос планирования. – возразил Бещев. – Скоростные поезда можно пустить днём, два-три поезда в определённые часы, а грузовые – ночью.

       – А электрички?

       – А если электрички будут ходить с той же скоростью, что и скоростной поезд, а на станциях будут останавливаться не на главном пути, а на дополнительном? – предложил Борис Павлович. – Конечно, придётся реконструировать станции, это дороже, но если мы закладываемся на равномерное размещение промышленности по всем центральным районам СССР, не концентрируя её в городах, то и сообщение между новыми промышленными центрами строить придётся. Да, программа большая, дорогая, но ведь мы сейчас и работаем по-новому! Из сельского хозяйства, за счёт перехода на систему Худенко, высвобождаются миллионы потенциальных рабочих. ВНП растёт, люди стали жить заметно лучше. Вон, посмотрите, сколько уже машин стало на улицах.

       – Да, конечно, – согласился Никита Сергеевич. – Можно ещё и китайцев с северокорейцами привлечь, при необходимости, в счёт уплаты за вооружение, что мы им поставляем.

       – Я тут подумал вот что, – продолжал Борис Павлович, открывая перед Хрущёвым ещё один японский журнал. – Вот тут обсуждается проект строительства тоннеля Сэйкан, между японскими островами Хонсю и Хоккайдо. Срок начала строительства обозначен как 1964-65 годы. То есть, японцы хотят в будущем соединить все основные острова страны линиями «Синкансэн». Но Хоккайдо сам по себе для них – окраина. Пассажиропоток туда будет небольшим, а грузы, скорее всего, будут возить морем, чтобы не тормозить ими скоростные поезда в тоннеле.

       А что, если предложить японцам пустить паром между Хоккайдо и Сахалином? Тогда их грузы можно будет возить в Европу по железной дороге с минимумом перевалок, если, конечно, мы достроим ветку Комсомольск – мыс Лазарева и переложим пути на Сахалине под более широкий стандарт.

       – Их грузы, говорите?

       Хрущёв помнил о скором развитии Азиатско-Тихоокеанского региона, и сам прилагал много усилий, чтобы страны Азии, входящие в ВЭС, побыстрее расставались с колониальным прошлым. Япония обещала в ближайшем будущем стать одним из лидеров промышленного развития в мире.

       – А почему бы вам, Борис Палыч, не съездить в Японию и не посмотреть на месте, «что можно взять с гуся»? – предложил Первый секретарь.

       – Да не дипломат я, Никита Сергеич!

       – Зато специалист хороший. Дипломатов у нас и так хватает. Значица, так. Я эту идею обговорю с товарищами Громыко и Серовым, – решил Хрущёв. – А вы собирайтесь в командировку. О конкретных сроках поездки вас известим дополнительно.


       Бещев ехал в Японию не с пустыми руками. Когда Хрущёв перед поездкой министра в Страну Восходящего Солнца советовался с Серовым, Иван Александрович предложил:

       – Тут такое дело... Я, когда узнал, что Бещев в Японии насчёт скоростных поездов будет беседовать, попросил аналитиков 20-го управления посмотреть, где ещё такие поезда в будущем появятся.

       – И где? – спросил Никита Сергеевич.

       – Во Франции. Только значительно позже, в конце 70-х. Тогда как японский «Синкансэн» начнёт ходить уже в 64-м, – ответил Серов.

       – Та-ак... погоди-ка... – Первый секретарь тут же начал «складывать в уме 2+2». – В июне этого года будет проходить авиасалон в Ле Бурже. Де Голль там наверняка будет. Надо мне тоже туда поехать.

       – А Кеннеди? Как раз в дни проведения авиасалона у вас в «той» истории была встреча в Вене.

       – Попробуем чуток сдвинуть её, хотя бы на пару дней, – решил Хрущёв. – Дата проведения пока не определена, попрошу Громыко договориться на конец мая, например. Если президент согласится, конечно.

       – Никита Сергеич, едва ли ты сумеешь де Голля заинтересовать более ранней разработкой скоростных поездов, – скептически отозвался Серов. – Они сейчас готовятся строить RER. Проект у них выходит очень дорогой, строить его они будут долго, первая линия RER откроется только в декабре 1969 года. Не осилят они сразу два таких железнодорожных проекта.

       – Это в одиночку – не осилят, – усмехнулся Никита Сергеевич. – И мы в одиночку не осилим. Но если Советский Союз окажется «соединяющим звеном» между Японией и Францией, то втроём – осилим. И ещё у меня для де Голля один «туз в рукаве» припасён. Только это мне надо будет кое-с-кем из КС ВЭС обсудить...

       Поездка Бориса Павловича Бещева в Японию пришлась на вторую половину апреля 1961 года, и оказалась весьма удачной. Вместе с ним в Японию отправился заместитель министра иностранных дел, известный филолог-востоковед Николай Трофимович Федоренко. Их принял премьер-министр Японии Хаято Икэда. В разговоре Борис Павлович упомянул об интересе советской стороны к возможному сотрудничеству в сфере скоростных поездов. Премьер тут же сообразил, что дело пахнет возможной прибылью, и пригласил советских гостей ознакомиться с проектом «Синкансэн» подробнее.

       Советский министр посетил корпорации Nippon Sharyo, Kawasaki Sharyo, Kinki Sharyo, Kisha, Hitachi, разрабатывавшие проект скоростного поезда. Поезд «Синкансэн» нулевой серии был мало похож на стремительные клиновидные поезда конца 20-го века, он больше походил на авиалайнер. Борис Павлович, ознакомившись с разработками японцев, в свою очередь, показал им фотографии опытного газотурбовоза Г1-01, разработанного в 1955-57 гг на Коломенском тепловозостроительном заводе имени Куйбышева, и с 1959 года проходившего ходовые испытания. У этого локомотива газовая турбина вращала электрогенераторы, вырабатывавшие ток для тяговых электродвигателей.

       (Газотурбовоз Г1-01 http://trtrom.narod.ru/gazoturbovoz/seriag1-01.htm)

       Бещев рассказал японцам об испытаниях газотурбовоза и планах перевода его на сжиженный природный газ:

       – Мы собираемся эксплуатировать такие поезда на железнодорожных ветках, ведущих к северным и сибирским нефтегазовым месторождениям, – рассказал Борис Павлович. – Электрификация этих направлений затруднительна, а газ как топливо – недорог, и экологичен. Даже учитывая, что газотурбовоз более прожорлив, чем тепловоз, при дешёвом топливе получается выгодно его использовать на этих направлениях.

       Газотурбовоз может развивать очень большую тяговую мощность, поэтому если сделать варианты скоростных поездов с газовыми турбинами, их можно будет использовать и там, где дороги ещё не электрифицированы. В пассажирском варианте мы разменяем мощность на скорость.

       Японцы заинтересовались, не столько газотурбовозом, сколько самой возможностью сотрудничества и экспорта своей продукции. К тому же, сопровождавший Бещева Федоренко напомнил министру о проекте Трансафриканской железной дороги. Большая часть железных дорог Африки имела ширину колеи 1067 мм. Локомотивов и подвижного состава под такую колею в СССР не делали, а перешивать тысячи километров пути под 1524 мм тоже было невыгодно. Зато тепловозы и вагоны под ширину колеи 1067 мм производили в Японии. (У японцев не было единого стандарта на ширину колеи, на разных ветках колея разная. http://www.parovoz.com/spravka/gauges-ru.php)

       – Мы весьма заинтересованы возможностью экспорта нашей продукции и в СССР, и в дружественные ему страны, – заверил Бещева руководитель железнодорожного отделения компании «Kawasaki» Масао Уэда.

       – Просто экспорт-импорт нам не особо интересен, – ответил Борис Павлович. – Конечно, какое-то количество подвижного состава с шириной колеи 1067 миллиметров для Сахалина мы у вас уже сейчас закупаем, и наши союзники в Африке тоже будут заинтересованы.

       Для нас много более интересна была бы совместная разработка скоростных электропоездов, в первую очередь пригородного сообщения, а затем – и дальнего следования. Я ведь не просто так в Японию приехал. Сейчас в правительстве СССР рассматривается возможность возобновления строительства железной дороги до мыса Лазарева и пуск железнодорожного парома на Сахалин. Теперь представьте, что мне удастся уговорить товарища Хрущёва разрешить японской стороне пустить ещё один паром – между Сахалином и Хоккайдо. Представили? Сквозной грузопоток для японских товаров через Сахалин и континентальную территорию СССР в Европу.

       Кстати... Вы ваш «Синкансэн» на какую колею делаете? 1435 миллиметров? – спросил Бещев. – А ведь дорога для него в Японии пока не построена. Все остальные дороги у вас более узкие. Что, если сделать его на ширину 1524 миллиметра? Мы могли бы поставить вам рельсы и шпалы, у нас производство бетонных шпал под ширину колеи 1524 миллиметра поставлено на поток, а у вас всё равно нет единой ширины колеи. Так почему не сделать два варианта – 1524 миллиметра для Японии и для экспорта в СССР, и, позже – 1435 миллиметров – для возможного экспорта в Европу? Или часть поездов делать с тележками перенастраиваемой ширины. У нас такие тележки делают серийно, потому что на нашей границе колея меняется с 1524 на 1435 миллиметров. Тележку мы могли бы разработать совместно, учитывая японские стандарты и требования.

       Уэда и приглашённый им Чикара Курата, руководитель компании «Hitachi», которая занималась производством электроприводов для «Синкансэн», тут же переглянулись:

       – Об этом надо немедленно сообщить господину Сого (Синдзи Сого, президент Japanese National Railways JNR https://en.wikipedia.org/wiki/Shinji_Sogō). И господину Шима тоже. Это может перевернуть весь проект...

       (Хидео Шима, главный технический руководитель проекта «Синкансэн» с 1955 по 1969 г https://en.wikipedia.org/wiki/Hideo_Shima)

       – Да, – хитро улыбнулся Бещев. – Вы только представьте – вы грузите ваши товары на поезд в Токио, и везёте их через всю Японию, Сахалин, далее они переплывают на пароме на материк, а там – по Транссибирской магистрали, и дальше, в Европу, хоть до самого Брюсселя. А пассажирские поезда «Синкансэн» смогут ходить через Хоккайдо и Сахалин, например, до Комсомольска-на-Амуре, а то и до Владивостока.

       Возможность пустить грузопоток своих компаний в Европу по суше, с доставкой за 10-14 дней вместо двух-трёх месяцев морем, для начавшей восстанавливаться после войны японской индустрии была бесценна.

       – Я сейчас позвоню господину Шима и попрошу его связаться с господином Сого, – Уэда тут же взялся за телефон.

       Беседа с президентом Japanese National Railways Синдзи Сого и главным инженером проекта «Синкансэн» Хидео Шима оказалась не менее успешной. Японские руководители немедленно заинтересовались.

       – Ваше предложение для нас очень интересно и ценно, – заверил Бещева Синдзи Сого. – Конечно, политическое решение будет принимать премьер-министр... Я приложу все усилия, чтобы его уговорить.

       – А разве у вас частный бизнес без одобрения премьера шагу ступить не может? Тогда какой смысл делать его частным? – не преминул подколоть японских коллег Борис Павлович. – И разве у вас монополия внешней торговли? Полагаю, вы сумеете уговорить премьер-министра, он уже заинтересовался проектом. И вы всегда можете обратиться к руководству СССР напрямую, в частном порядке. В конце концов, паром – это всего лишь пароход, который может приплыть в любой порт. Вот если будет понятно, что паромы с грузопотоком не справляются, и надо строить тоннель между Хоккайдо и Сахалином – тогда, конечно, без премьер-министра не обойтись. Но это ещё не скоро будет, ведь у вас и тоннель Сэйкан на Хоккайдо ещё только проектируется.

       – Конечно... – Сого был слегка обескуражен. – Есть ещё одна трудность – участок пути на Сахалине имеет ширину колеи 1067 миллиметров.

       – Придётся перешивать, конечно, – согласился Бещев. – Всё равно для «Синкансэн» и для полноценного использования дороги при перевозке грузов придётся проложить двойную колею, то есть, насыпи ремонтировать и расширять будем в любом случае. Если так – то прямой резон делать всю систему на единую колею шириной 1524 миллиметра. Ещё стоило бы предусмотреть вариант шириной колеи 1676 миллиметров, для Индии. У них железнодорожное движение достаточно обширное. Но это – позже.

       – Индия? Гм... это большой, но слишком бедный рынок, во всяком случае – пока, – поразмыслив, ответил Сого. – Для них и обычный паровоз столетней давности, со старыми английскими вагонами, пока что – малодоступная роскошь.

       – И всё же мы будем иметь в виду возможность адаптации наших поездов под индийскую колею, – решил Шима. – Благодарю вас за столь щедрое предложение, господин Бещев, теперь слово за политиками.

       После переговоров японские коллеги пригласили Бещева и Федоренко отметить важную веху развития двухсторонних отношений в ресторане. Борису Павловичу и Николаю Трофимовичу было интересно попробовать японскую кухню, и этот поход неожиданно оказался полезным для советско-японского сотрудничества не меньше, чем идеи Бещева о налаживании сквозного железнодорожного сообщения через Сахалин.

       В Японии, как известно, едят палочками. Палочки используются довольно большие, тщательно обработанные. Справиться с ними Борису Павловичу и Николаю Трофимовичу оказалось нелегко. По окончании обеда, когда учтиво кланяющаяся официантка убрала посуду, Бещев исключительно между прочим поинтересовался:

       – А палочки эти потом куда девают?

       – Выбрасывают, конечно, – ответил Синдзи Сого. – Они ведь уже использованные.

       Шёл 1961 год, и о вторичной переработке мусора в большинстве стран даже не задумывались.

       – Гм... А ведь лес в Японии дорогой, и мы им его в больших количествах поставляем, – заметил Федоренко.

       – Да вот и я думаю, – согласился Бещев. – Как-то не по-хозяйски выходит. Лес до готовности девяносто лет растёт, а его тут на палочки переводят. Господа, а что, если мы у вас будем эти палочки скупать? Это же мусор. Страна у вас небольшая, мусор выбрасывать особо некуда.

       – Сейчас эти палочки обычно сжигают, – ответил Сого. – Думаю, если вы хотите их покупать, цена не будет особенно высокой.

       Оставшись наедине с Федоренко, Бещев объяснил ему свою задумку:

       – Смотрите, Николай Трофимыч, они эти палочки просто жгут или выбрасывают. А ведь это – хорошее, ценное дерево. Японцев на прошлый (1960-й) год было, если не ошибаюсь, 94 миллиона. Каждый из них ест три раза в день. Ну, пусть даже два раза. И потом выбрасывает палочки. Да тут на них никакого леса не напасёшься!

       А у нас сейчас появляются новые материалы. Вот, мне показывали, оконные рамы в новых вагонах формуются из биологического пластика, состоящего из конопляного волокна и лигнина, получаемого из той же конопли. На вид они выглядят как обычное полированное дерево (см. гл. 05-17, http://www.wikipro.ru/index.php/Арбоформ_(жидкая_древесина)). Чем хорошее дерево на эти палочки переводить – не лучше ли их из лигнина штамповать, и продавать японцам готовые?

       – Интересная мысль, – согласился Федоренко. – А использованные палочки куда?

       – Перемалывать в опилки, – предложил Бещев, – а дальше возможны разные варианты. Можно эти опилки пускать на мебельный пластик (аналог MDF или советские варианты древесно-волокнистых пластиков), можно переводить в лигнин и штамповать те же палочки, можно топливные гранулы прессовать, у нас сейчас они в вагонах используются, параллельно с углем.

       Свои соображения по поводу «японских палочек» Борис Павлович изложил в своём отчёте о поездке, и ещё написал докладную записку в Совет министров. Косыгину его предложения понравились, и он поручил министру лесной и целлюлознобумажной промышленности Георгию Михайловичу Орлову заняться их реализацией.

       (АИ частично, в реальной истории в период 1957-1962 гг министерство лесной промышленности было упразднено и с 1962 г заменено на Госкомитет, председателем которого вновь был назначен Г.М. Орлов. В АИ постоянных реорганизаций не было, министерства продолжали нормальную работу)

       Бещеву и послу СССР в Японии Андропову, вместе с Николаем Трофимовичем Федоренко удалось заинтересовать японского премьера Икэда проектом сквозного железнодорожного сообщения Японии с материком через Сахалин. Синдзи Сого уже обсудил с ним возможность транзита грузов через территорию СССР. Соглашение было заключено в июне 1961 года. Оно было взаимовыгодным.

       Стороны договорились о совместной разработке вагонных тележек с перенастраиваемой шириной колеи, и скоростных пригородных электропоездов, а также – скоростного поезда дальнего следования. В Японии эти поезда должны были обслуживать всю густонаселённую часть территории страны, в СССР скоростной поезд должен был выйти на линию Москва – Ленинград. Рассматривалась возможность постройки скоростного поезда повышенной комфортности, со спальными местами, для работы на линиях Ленинград – Севастополь (поезд № 7) и Ленинград – Адлер. Летать самолётами на юг хотели далеко не все, многие элементарно боялись, и для них поезд был более приемлемым вариантом.

       Было достигнуто соглашение о транзитной перевозке японских грузов в контейнерах советского производства по территории СССР. Однако главным призом оказалось принятое в связи с этим решение японской стороны перевести на ширину колеи 1524 мм не только проект «Синкансэн», но и вновь строящиеся железные дороги общего назначения, чтобы упростить транзит грузов по советской территории. Стороны договорились о поставках советских железобетонных шпал в Японию. Узкую колею на Сахалине предстояло переложить и сделать двойную колею, чтобы не тормозить грузопоток (АИ).

       К разработке итогового варианта соглашений присоединился министр морского флота СССР Виктор Георгиевич Бакаев. Он обратил внимание сторон, что проект модернизации Сахалинской железной дороги едва ли может быть реализован в короткие сроки. Бещев с ним согласился. Сахалинскую железную дорогу строили японцы, и, помимо перешивки узкой японской колеи, там предстояло реконструировать множество тоннелей, выполненных по более узкому японскому железнодорожному габариту. Тоннели нужно было либо перепроходить, либо срывать и превращать в выемки (что сейчас и делается, см. https://ru.wikipedia.org/wiki/Сахалинский_регион_Дальневосточной_железной_дороги). Это была большая и дорогостоящая работа, которая должна была занять не один год.

       При этом делать её всё равно было необходимо. Специалисты подсчитали, что даже если запустить железнодорожно-паромную переправу между портами Ванино, чуть севернее Советской Гавани, и Холмск на Сахалине, необходимость смены тележек у вагонов удорожала себестоимость доставки грузов на Сахалин примерно в 10 раз. (Там же).

       Точно так же предстояло в любом случае строить второй железнодорожный путь от Комсомольска-на-Амуре до станции Волочаевка-2 на Транссибе, чтобы увеличить пропускную способность, а также строить мост через Амур.

       Ещё одним узким местом проекта был тоннель вблизи станции Высокогорная, между Комсомольском-на-Амуре и Ванино.

       В итоге, для ускорения процесса и оценки грузопотока первым делом уже летом 1961 запустили морскую линию грузоперевозок между японским портом Ниигата и советским портом Находка. (АИ). Грузоперевозки здесь осуществлялись и до этого, но сейчас эта линия официально стала частью общей транспортной системы. Из Находки контейнеры с японскими товарами отправлялись по железной дороге в Европу и европейскую часть СССР.

       Вторую линию морских грузоперевозок организовали между портами Ванино и Саппоро. Через него шла продукция заводов Комсомольска-на-Амуре.

       Запуск контейнерных перевозок уже в 1961 году позволил увеличить реальную прибыль от торговли, и оценить размеры грузопотока.

       В Японию поставляли лес, уголь – коксующийся и бурый, металлопрокат комбината «Амурсталь», аккумуляторы, кислоты, олово с горнообогатительного комбината Солнечный, медную проволоку для электродвигателей – Япония испытывала нехватку меди, из-за чего даже маневровые локомотивы приходилось делать с гидравлическим приводом вместо электрического. Везли лекарства, производство которых было налажено в Хабаровске, различную продукцию машиностроения, рельсы и железобетонные шпалы.

       Для расширения и удешевления поставок угля было принято решение о разработке Ургальского угольного месторождения. Его уже начали было осваивать в начале 50-х и даже почти построили к нему железную дорогу от Комсомольска-на-Амуре. Уже построенную насыпь отремонтировали и продолжили прокладку рельсов. (В реальной истории до остановки строительства в 1954 г было построено 340 из 500 км насыпи и уложено около 270 км рельсового полотна. Строительство было продолжено при достройке Байкало-Амурской магистрали.)

       Ещё одним потенциальным источником угля для Японии был Сахалин. Запасы угля на Сахалине оценивались геологами в миллиарды тонн. Когда советские переговорщики сообщили японской стороне о возможности поставлять в Японию дешёвый уголь с Сахалина, это стало одним из важнейших аргументов в пользу проекта, прежде всего – в пользу модернизации Сахалинской железной дороги, тоннеля Сэйкан и планируемого тоннеля между Сахалином и Хоккайдо.

       Тут пришлись к месту и предложенные Бещевым «палочки для еды». Использованные палочки из Японии перерабатывали на топливные гранулы и сырьё для древесных пластиков, а в Японию начали вместо леса-кругляка поставлять готовые палочки, сформованные из биопластика на основе лигнина, обработанные пиломатериалы и готовые строительные конструкции из дерева, вроде клееных балок, а также бензин и нефтепродукты производства Комсомольского и Хабаровского НПЗ (АИ).

       Паромы для паромных переправ решили строить по совместному советско-японскому проекту, причём строить и в СССР, и в Японии, а также привлекли к проекту судостроителей Северной Кореи (АИ, см. гл. 05-03). Для одной только паромной переправы Ванино-Холмск требовалось 8 железнодорожных паромов. (Сейчас там 3 парома работают, рассчитывалось на 8)

       Японцы также согласились поставлять подвижной состав шириной колеи 1067 мм для действующих участков африканских железных дорог. В то же время родезийская компания «South Rhodesian Rails» уже заключила контракт с правительством республики Катанга, и организовала транзитное сообщение через территорию Родезии и Катангу, в Касаи и Народную республику Конго (АИ). Сюда везли южно-африканские рельсы и шпалы, на строительство недостроенного бельгийцами участка железной дороги между Бена-Молюмба и Бюлонго. Ещё один участок железной дороги строился вдоль берега реки Конго между городами Убунду и Кинду, он должен был соединить с общей системой Трансафриканской железной дороги столицу НРК Стенливилль (АИ).






3. «Муха в космосе».


         

       Экспериментальная система противоракетной обороны, получившая обозначение «система А», в СССР разрабатывалась с конца 1953 года. До начала 1956 года под руководством её главного конструктора Григория Васильевича Кисунько велись различные теоретические проработки. Предстояло понять – какими должны быть локаторы, противоракеты, как их наводить, где, чем и как поражать цель — головную часть баллистической ракеты, как управлять огромной автоматизированной системой?

       Для решения поставленных задач предстояло провести фундаментальные исследования по множеству научных направлений, разработать требования к радиолокации, связи, ракетостроению, вычислительной техники, теории управления и др. Нужно было создать научную и промышленную базу для производства новейшей техники, соответствующей совершенно новым требованиям, создать новую элементную базу, с небывало высокими по тем временам ТТХ и надежностью в работе. На этой базе предстояло разработать радиолокационную аппаратуру, работающую с применением цифровой техники, решить проблемы приёма сверхмалых радиолокационных сигналов за счет освоения и ввода в приёмные системы стрельбовых РЛС лазерных устройств, работающих в гелиевых средах. Для управления системой нужно было создать высокопроизводительные ЭВМ, работающие с далеко разнесёнными подсистемами ПРО, подготовить кадры, способные решать задачи, которые ранее не ставились и тем более не решались.

       Кроме того, в это же время энергично решались проблемы, связанные с атомной тематикой и ракетно-космической техникой, это отнимало у народного хозяйства уйму ресурсов.

       В ходе теоретических проработок Григорий Васильевич Кисунько сформулировал основные проблемы, требующие решения:

       1. Баллистическая цель, несущая ядерный заряд, должна быть уничтожена на значительном расстоянии от обороняемого города.

       2. Баллистические цели — ядерные боеголовки БР, обладают высокой прочностью, поэтому противоракета должна наводиться на цель с высокой точностью.

       3. Система ПРО должна быть всепогодной. Поэтому её средства наблюдения за баллистической целью должны базироваться на радиолокации.

       4. Малые размеры боеголовки БР делают её труднонаблюдаемой для радиолокатора на требуемых дальностях обнаружения в сотни километров.

       5. Весь процесс стрельбы чрезвычайно скоротечен, баланс располагаемого времени крайне мал, а потому к противоракете предъявляются непомерно высокие требования по скорости полёта и маневренности, для сверхточного попадания в цель.

       Для решения этих проблем Кисунько разработал основополагающие принципы построения системы ПРО:

       1. Требуемая большая дальность действия системы ПРО по малоразмерной цели действительно должна достигаться за счет большой мощности излучения радиолокатора, выбора оптимальной рабочей длины волны, высокой чувствительности приемных устройств и достаточно больших размеров антенных устройств.

       Радиолокатор ПРО действительно будет крупногабаритным и энергоемким, но государственная важность противоракетной обороны оправдывает большие экономические и ресурсные затраты.

       2. Необходимая высокая точность определения координат баллистической цели может быть достигнута отказом от традиционного для радиолокации метода определения координат цели по двум измеренным углам и дальности. Для компенсации ошибок Кисунько предложил применить метод, основанный на использовании замеров дальности из трёх, географически удаленных друг от друга точек — метод трёх дальностей. При этом получались достаточно высокие точности измерений координат цели и противоракеты в предполагаемом районе расположения точек встречи. Трудности триангуляции сверхскоростной цели в реальном масштабе времени можно преодолеть с помощью высокопроизводительных электронно-вычислительных машин, имеющих соответствующее сложное программно-алгоритмическое обеспечение. Радиолокаторы и ЭВМ должны быть соединены между собой с помощью широкополосных линий связи.

       3. Различение радиолокаторами ПРО боевых блоков БР (отделившихся от корпуса ракеты) и самих корпусов БР, продолжающих лететь как бы параллельно с боевым блоком (проблема селекции целей), предлагалось осуществлять по различию в мощности отражаемых ими радиосигналов.

       4. Поражение прочной боеголовки БР можно обеспечить, используя для этого кинетическую энергию соударения высокоскоростной цели с осколками — поражающими элементами боевой части противоракеты.

       Сейчас эти принципы кажутся очевидными, но на момент разработки до них ещё предстояло дойти, осмыслить и доказать их правильность. Главное, что выделяло противоракетную оборону из ряда прочих высокотехнологичных классов вооружения 1960-х – 70-х гг — это небывалый, нигде более в те годы не достигнутый (и не востребованный!) уровень интеграции её технических средств.

       Говоря упрощённо, летящую ракету нужно увидеть, построить её траекторию и сопровождать с дальности более тысячи километров. Для этого нужна РЛС обнаружения. После обнаружения разделившейся ракеты среди облака ложных целей нужно выделить корпус и головную часть, построить её уточненную траекторию. Рассчитать точку и время встречи боеголовки с противоракетой. Туда с помощью другой РЛС – станции наведения нужно направить противоракету и вовремя подорвать её боевую часть.

       С самого начала разработчиками рассматривались варианты поражения цели ядерным и осколочным зарядом боевой части противоракеты. В системе «А» основным был принят осколочный вариант. Он требовал высокой точности наведения противоракеты на цель, порядка 50–75 м. Одной РЛС наведения реализовать такие точности на больших дальностях для целей с малой эффективной площадью рассеивания в то время было сложно. Пришлось прибегнуть к триангуляции — наведению противоракеты тремя РЛС.

       Перед советскими инженерами стояла уникальная задача, ничего подобного в мире пока никто ещё не создавал, и даже в теоретическую возможность перехвата боевой части баллистической ракеты на встречных курсах многие признанные авторитеты в области ПВО категорически не верили. Коллективу СКБ-30 в составе КБ-1, под руководством Кисунько предстояло разработать не только технические средства перехвата, нужно было разработать теорию, методики расчётов, определить множество технических параметров аппаратуры, требуемых для решения подобной задачи.

       Основу самой первой команды Кисунько, составили разработчики РЛС Борис Митрофанович Шаулов и Олег Александрович Ушаков, системщики Николай Васильевич Миронов и Николай Кузьмич Остапенко, специалист по комплексу стартовой позиции станции вывода противоракет Дмитрий Григорьевич Дорогов, разработчик линии передачи данных Иван Данилович Яструб. Эти специалисты стали официальными заместителями Кисунько в должностях заместителей главного конструктора по соответствующим научно-техническим направлениям.

       Уже первый анализ показал, что система ПРО будет представлять собой гигантский технический комплекс, равного которому по степени сложности элементов, по масштабам их взаимодействия, по степени насыщенности при их создании самыми современными достижениями в радиолокации, физике, теории автоматического управления, теории передачи информации, ракетостроении и других дисциплинах, в стране ещё не создавалось. По сложности задача создания системы ПРО превосходила и атомный проект, и систему ПВО Москвы. В её создании должны были принять участие сотни тысяч ученых, инженерно- технических работников и рабочих, а также сотни предприятий.

       К середине 1956 г. были проведены теоретические исследования в области ПРО, а также начаты экспериментальные работы для их подтверждения и получены первые предварительные результаты.

       Определилась конфигурация системы «А»; в её состав входили:

       - РЛС дальнего обнаружения баллистических ракет (БР);

       - три радиолокатора точного наведения (РТН) противоракеты на цель, каждый из которых состоял из радиолокатора определения координат цели и координат противоракеты (ПР);

       - РЛС вывода (визирования) ПР (РСВПР);

       - станция передачи команд (СПК) на ПР, самостоятельное технологическое средство системы «А»;

       - стартовая позиция (СП), на которой размещались две пусковые установки (ПУ) для ПР В-1000, комплекс аппаратуры стартовой автоматики для функционального контроля в составе системы и проведения автономного контроля всей стартовой позиции;

       - главный командно-вычислительный пункт системы (ГКВП) в составе центральной вычислительной машины М-40 (машинный зал) и центрального индикатора системы (ЦИС), с которого велись различные комплексные работы системы «А», включая боевую работу по реальным целям (БР).

       К созданию системы ПРО были привлечены крупнейшие ученые страны:

       - Г.В. Кисунько (генеральный конструктор системы «А»): радиолокатор точного наведения (РТН), ГКВП, станция передачи команд на борт противоракеты;

       - С.А. Лебедев — главный конструктор центральной вычислительной станции (ЦВС);

       - В.П. Сосульников — главный конструктор РЛС дальнего обнаружения (СДО);

       - П.Д. Грушин — главный конструктор ракеты-перехватчика (противоракеты);

       - И.И. Иванов — главный конструктор пусковой установки противоракеты;

       - С.П. Рабинович — главный конструктор РЛС вывода ракет-перехватчиков (РСВПР) с системой передачи данных (СПД);

       - Ф.П. Липсман — главный конструктор СПД;

       - П.М. Кириллов — главный конструктор автопилота;

       - И.Д. Омельченко — главный конструктор бортовой радиоаппаратуры, в состав которой входят блок визирования и блок наведения;

       - К.И. Козорезов — главный конструктор боевой части противоракеты. Также была предусмотрена альтернативная боевая часть конструкции А.В. Воронова.

       По представлению Д.Ф. Устинова и Г.К. Жукова работы в области ПРО 3 февраля 1956 года рассмотрел Президиум ЦК КПСС, докладывал Г.В. Кисунько. 17 августа 1956 г. вышло постановление ЦК о создании экспериментальной системы ПРО — «А» и полигона для неё (Полигон «А») в пустыне Бетпак-Дала (Голодная Степь) около озера Балхаш.

       Был составлен эскизный проект системы и началось строительство полигона на берегу озера Балхаш недалеко от станции Сары-Шаган.

       Место для полигона выбирала назначенная директивой заместителя министра обороны от 20 февраля 1956 года комиссия от 4-го Главного Управления Министерства обороны, под председательством генерал-лейтенанта артиллерии Сергея Фёдоровича Ниловского, в период с 28.02.56 г. по 11.04.56 г.

       (15 марта 1957 г. С.Ф. Ниловский назначен начальником первого в Министерстве обороны НИИ вида Вооруженных Сил под официальным названием «2-й научно-исследовательский институт Войск ПВО страны».)

       В отчёте от 19 апреля 1956 года комиссия приводила следующую характеристику этой местности и климатических условий:

       «Климат сухой, резко континентальный, с суровой холодной зимой и жарким знойным летом. Температура воздуха подвержена значительным суточным и годовым колебаниям в пределах от +45®С до –45®С.

       Преобладают восточные и северо-восточные ветры со средней скоростью 5 м/с, а временами до 15–20 м/с, что требует принятия особых мер и соответствующего выбора стеновых материалов для защиты от продувания ветром. По данным Карсакпайской метеорологической станции в течение года зафиксировано 73 случая штиля и до 253 солнечных дней.

       Годовое количество осадков 100–120 мм при испарении до 1000 мм в год, чем и объясняется исключительная сухость и прозрачность воздуха.

       Грунт промерзает до 1,6–2 м. Рельеф представляет собой пустынное каменистое плато высотой 400–500 м над уровнем моря с типичным для Казахстана мелкосопочником.

       Максимальные абсолютные высоты достигают 600–700 м. Многочисленные невысокие сопки разделены широкими и неглубокими пустынными долинами, лощинами и сухими руслами речек, часто встречаются такыры и солончаки.

       Вода в о. Балхаш сильно минерализирована, но пригодна для питья и технических целей с предварительной фильтрацией и смягчением.»

       Не зря в припеве песни, сложенной затем офицерами полигона, были слова: «Нет мощней дыры, чем у нас в Сары...»

       Приказом министра обороны №0068 от 30 июля 1956 г. первым начальником ГНИИП ПВО №10 был назначен генерал-майор артиллерии Степан Дмитриевич Дорохов, главным инженером полигона – полковник Михаил Игнатьевич Трофимчук, начальником штаба – Алексей Иванович Исаев. Руководил строительством полигона начальник военно-строительной войсковой части 19313 инженер-полковник, позднее – генерал-майор Александр Алексеевич Губенко.

       Первый приезд на территорию будущего полигона генерал А.А. Губенко позднее описывал так:

       «5 июля 1956 г. я, начальник строительства полигона, приехал туда в сопровождении тринадцати человек. И начали мы, собственно говоря, с нуля. Жарища неимоверная, разместиться негде… Ну, известно, Сары-Шаган, электричества нет, семафор работал на керосине. Спасибо, гостеприимство оказали казахи. Местный председатель сельсовета разрешил нам занять школу, которая в это время не работала.

       Утром он отвел нас на озеро. Там какой-то черненький, с Кавказа, предприниматель держал ресторан «Голубой Дунай». Пошиб такой, чисто цыганский. Мы искупались, охладились немножко, почувствовали себя людьми. В харчевне перекусили чем было, в школе переночевали. Дальше что? Начали искать место, где будет Приозёрск. Приехали на это место. Жара глаза выбивала… Душу раздирало: «Что же делать будем?». 13 человек — наше управление, больше никого нет. Они из Одессы передислоцировались. В Одессе в штате управления было 357 человек, но когда узнали, что надо ехать в Казахстан, все, кто мог, разбежались. У гражданских есть право в две недели, военные искали всякие справки — так из 357 на Балхаше оказалось 13.

       Через три дня к нам прибыл первый батальон из Балашова. Полностью экипированный, 542 человека. ... В первую очередь надо было построить рампу для приема автомобилей, грузов. Теперь солдаты у нас были, техники были, и мы ещё у железнодорожников-казахов из резервов попросили шпалы – такие резервы у них всегда есть. Из резервных материалов сделали небольшую рампочку — и пошли грузы, причем пошли со страшной силой! Эшелоны стояли в очереди, потому что там однопутка и станция маленькая, негде ставить составы. В в/ч 03080 тогда ещё никого не было. Через месяц приехал Дорохов.

       …

       Генеральный конструктор Кисунько настаивает, что надо начинать именно со второй площадки. Там полк, там РЭ, там начнется судьба полигона. Мы начали организовывать экспедицию, отправлять туда людей, чтобы форсировать эту точку. А в городе нам пока ничего не разрешили делать. И вот мы привезли бульдозеры, чтобы расчищать дорогу там, где машинам было трудно пройти. И семь дней (!) целый караван частей шёл 300 километров. А через несколько дней туда на самолете прилетел генеральный конструктор Григорий Васильевич Кисунько.»

       30 сентября 1956 года на станции Кубинка Московской области сбора – в пункте сбора, формирования и подготовки к перебазированию частей и управления полигона был сформирован и отправлен первый эшелон — №10556. На станцию Сары-Шаган он прибыл 10 октября 1956 года. Эшелон доставил личный состав, автотранспорт и имущество войсковой части 03082, автороты и других подразделений.

       Дорог на полигоне в начале строительства ещё не было, хотя все грузы на 2-ю площадку, которая находилась в 220 км от станции Сары-Шаган, доставлялись автотранспортом. Для их перевозки обычно формировалась колонна. Впереди ставили 2–3 сильные машины, которые поочередно меняясь, прорезали снежные заносы. Замыкали колонну также одна-две сильные машины, их задачей было вытаскивать застрявших. Добравшись до середины маршрута в районе 6-й площадки, радировали на 2-ю площадку, чтобы колонну встречал тягач. Последние 40 км в низинах можно было преодолеть только с его помощью. На один рейс до 2-й площадки и обратно, с погрузкой и разгрузкой отводилось 5 суток.

       В районе площадки 40 к концу 1956 года было введено в эксплуатацию десять сборно-разборных домиков-бараков типа СР-2 – 2 гостиницы, четыре казармы, два общежития офицеров, штаб, столовая и ряд временных сооружений для подрядчика. (Реальная история). С 1957 года, после освоения в производстве морских контейнеров длиной 6 и 12 метров, на полигоне начали появляться сначала контейнерные бытовки, а затем и более сложные многоэтажные каркасно-панельные сооружения (АИ).

       26 ноября 1956 года прибыл второй эшелон, в составе которого было восемь подвижных радиорелейных станций Р-400, состоявших из трёх машин каждая. Эти радиорелейные станции предназначались для обеспечения постоянной связи между штабом полигона и 2-м объектом. 30 ноября 1956 года началось развертывание радиорелейной линии вдоль временной дороги между 4-м и 2-м объектами. Линия из 7 станций начала работать через 15 суток. Весь личный состав промежуточных станций был временно размещён в землянках, отрытых уже после развёртывания (Реальная история). В 1957 году, после освоения производства контейнерных домиков условия проживания личного состава были существенно улучшены (АИ).

       В первой половине января 1957 года прибыл очередной эшелон из Кубинки, в составе которого была и отдельная смешанная эскадрилья (в/ч 03085), а в середине февраля — пятый и последний эшелон. По прибытию этого эшелона в составе полигона появились авиаэскадрилья (транспортные самолеты Ан-2 и ЯК-12), авторота, радиорелейная рота, взвод связи, взвод охраны, хозвзвод и войсковая часть 03082 (2-й объект).

       В 1958 году строительство велось уже на 31 площадке и ряде межобъектных сооружений. Строились линии связи, электропередачи, железные и шоссейные дороги. В стадии строительства было 643 постоянных здания и сооружения (Реальная история).


       На совещании в начале 1957 года (АИ, см. гл. 02-23) Хрущёв обратил внимание Кисунько на несколько недостатков, изначально заложенных в проект экспериментальной «системы А», не позволявших построить на её базе полноценную боевую систему, способную перехватывать множественные сложные баллистические цели, т. е. отражать полноценный ядерный удар противника баллистическими ракетами, несущими разделяющиеся головные части и ложные цели. В первоначальном варианте, из-за используемого при наведении метода «трёх дальностей», система была принципиально одноканальной по цели, то есть позволяла перехватить только одну ракету. Соответственно, при появлении ложных целей возможность промаха многократно возрастала, т. к. любой из трёх РТН мог захватить вместо боеголовки ложную цель. В этом случае противоракета наводилась вместо боеголовки в некую виртуальную точку между боеголовкой и ложной целью. (Было проверено в ходе натурного пуска 2 марта 1961 г, когда один из РТН вместо БЧ захватил корпус ракеты)

       «Система А» задумывалась для первоначальной проверки концепции ПРО. На этапе теоретических изысканий у неё было множество именитых противников, таких, как член-корреспондент Академии наук Александр Львович Минц, и главный конструктор ЗРК С-75 Александр Андреевич Расплетин (в 1958 г А.Л. Минц был избран академиком, А.А. Расплетин – членом-корреспондентом АН СССР). Крупнейшие специалисты по радиолокации не верили в успех работы, начатой в СКБ-30, и в саму концепцию противоракетной обороны, «стрельбы снарядом по снаряду». Необходимо было доказать саму возможность перехвата цели, движущейся за пределами атмосферы Земли со скоростью более 7 километров в секунду.

       Однако Никита Сергеевич уже знал из «электронной энциклопедии», что система, построенная Кисунько, блестяще докажет эту возможность. Теперь его уже волновало, как побыстрее и подешевле превратить экспериментальную систему в полноценную боевую. Однако «побыстрее и подешевле» пока не получалось. Чтобы перейти от определения координат одной боеголовки одновременно тремя радарами к одновременной проводке множества целей одной РЛС, нужен был радиолокатор совершенно нового типа – с электронным управлением перемещением лучей, то есть, с фазированной антенной решёткой и управлением от цифровой ЭВМ. И такой радиолокатор создавался в том же СКБ-30 под руководством главного конструктора Владимира Пантелеймоновича Сосульникова.

       В 1950-60-е гг. технология изготовления фазовращателей для фазированных антенных решёток ещё не была достаточно отработана, но уже были освоены методы качания луча посредством изменения частоты в линейных антенных решетках бегущей волны. Поэтому в первых станциях дальнего обнаружения баллистических ракет были использованы активные антенные решетки из линейных излучателей бегущей волны с параллельно-последовательным обзором пространства. Станции с такими антеннами обеспечивали требуемую скорость обзора пространства и заданные дальности обнаружения целей.

       Одновременно с созданием ряда РЛС, использующих антенны с частотным качанием диаграммы направленности (ДН), разрабатывались технические средства, которые в дальнейшем обеспечивали применение в этих радиолокаторах фазированных антенных решеток с полностью фазовым качанием лучей при помощи дискретных коммутационных фазовращателей. Дальнейшее развитие техники радиолокации связывалось с разработкой РЛС с цифровым методом формирования ДН на приём, первоначально с параллельно-последовательным, а при работе по перспективным целям – с параллельным обзором пространства.

       По воспоминаниям главного конструктора РЛС дальнего обнаружения был лауреат Ленинской премии, доктора технических наук В.П. Сосульникова: «В области создания РЛС дальнего обнаружения Г.В. Кисунько с самого начала повел борьбу за рациональное построение таких средств.

       До него группой ученых предлагалось в целях обнаружения и построения траекторий атакующих БР строить двухрядные вертикальные радиолокационные заборы вокруг обороняемых объектов и по двум пересечениям барьеров определять траектории атакующих БР.

       Минц в то время отстаивал идею построения системы обнаружения и целеуказания в виде «заборов» вокруг защищаемого района, создаваемых станциями импульсного излучения метрового диапазона; а концепция, положенная в основу создания РЛС «Дунай-2», подразумевала наблюдение по секторам при помощи РЛС непрерывного излучения с дециметровыми длинами волн.»

       Понимая, что стоимость постройки крупногабаритных РЛС очень велика, а их в скором времени придётся модернизировать и заменять более современными РЛС с ФАР, Кисунько с самого начала настоял на проектировании такой несущей конструкции антенны, в которой можно было бы заменять излучающие модули в ходе эксплуатации.

       Хотя РЛС ПРО и СПРН были уникальными сооружениями, производство их оборудования было серийным, так как в составе каждой РЛС было большое количество одинаковых излучающих и принимающих модулей. (Для иллюстрации: в составе ФАР более поздней РЛС «Дон-2Н» более 8 тысяч излучающих модулей, каждый из которых размером примерно как два холодильника, поставленных один на другой). Подобная схема строительства РЛС позволяла ремонтировать её по частям и даже модернизировать, не прерывая боевое дежурство, для чего была предусмотрена автоматическая система замены модулей (Подобная система используется на РЛС «Дон-2Н»). Основным способом модернизации в таком случае была постепенная замена модулей более совершенными, построенными на новой элементной базе, а также оснащение РЛС новой ЭВМ с увеличенной вычислительной мощностью.

       Введение ЭВМ в состав комплекса было необходимо в любом случае – противоракетный бой быстротечен, его расчётное время исчисляется несколькими десятками, в лучшем случае – двумя-тремя сотнями секунд. Суммарные скорости сближения объектов превышают десять километров в секунду. Управлять противоракетой в ручном режиме невозможно – на таких скоростях скорость реакции человека слишком мала. Только ЭВМ могла успеть рассчитать по показаниям радара траекторию цели, вычислить величины требуемых отклонений рулей и передать на противоракету команды управления. Для экспериментальной «системы А» под руководством академика Сергея Алексеевича Лебедева была разработана связка из управляющих ЭВМ М-40 и М-50, а также радиорелейная аппаратура связи, соединявшая радиолокаторы с вычислительным центром системы по каналам беспроводной связи.

       Развитие РЛС с фазированными антенными решётками сдерживалось и отсутствием в серийном производстве отработанной конструкции фазовращателя, и недостаточной вычислительной мощностью создаваемых на тот момент ЭВМ. Вторая проблема успешно решалась под руководством академика Лебедева, первую решали в ОКБ завода № 37, где был создан филиал ЦНИИ-108, который затем был преобразован в НИИ-37 с опытным заводом № 37. (В реальной истории данная реорганизация была проведена в 1959-60 гг)

       После январского 1957 года совещания НТС СССР по проблемам ПВО и ПРО (АИ, см. гл. 02-23) Григорий Васильевич Кисунько серьёзно пересмотрел принципы построения будущей системы ПРО. Во многом на его решение повлияло плотное сотрудничество по управляющей ЭВМ с академиком Лебедевым. Сергей Алексеевич повторно обратил внимание генерального конструктора системы «А» на принцип открытой архитектуры, о котором говорил на совещании НТС Хрущёв. Но Первый секретарь предлагал использовать этот принцип применительно к комплексам ПВО, а Лебедев предложил Кисунько смотреть на проблему шире:

       – Смотрите, Григорий Васильич, вот мы в ИТМиВТ сейчас, при разработке ЭВМ М-40 для вашей системы тоже используем принцип открытой архитектуры, – рассказал академик. – Например, сейчас разрабатывается полупроводниковая память, более быстрая, чем используемая ферритовая. Когда удастся делать микросхемы памяти достаточной ёмкости, мы просто заменим эти шкафы с ферритовыми кольцами на один шкаф с микросхемами памяти. Когда сумеем сделать арифметико-логическое устройство на одной микросхеме – так называемый микропроцессор – вместо шкафа с АЛУ поставим одну плату, которая будет иметь доступ к той же памяти. Но мы при этом обеспечиваем информационную совместимость старых и новых устройств. Вот это и есть принцип открытой архитектуры применительно к ЭВМ.

       – Логично и вполне оправданно, – одобрил Кисунько.

       – Но ведь этот же принцип можно применить и к любому сложному объекту, управляемому с помощью ЭВМ, – продолжил Лебедев. – Например, к нашей системе «А». Допустим, сейчас мы не можем сделать радар с фазированной решёткой, и вынуждены строить три управляющих радара, чтобы наводить противоракету с требуемой точностью. Допустим, лет через пять-десять РЛС с ФАР появится. Пётр Дмитрич (Грушин) к тому времени сделает новую противоракету. У нас появится более совершенная ЭВМ.

       Постепенно заменяя компоненты системы «А» более совершенными образцами, мы в будущем сможем на её основе сделать полноценную боевую систему. При этом сохраняется преемственность разработок, не требуется делать систему полностью с нуля, заново, уменьшаются капитальные затраты на сооружения.

       – Товарищ Хрущёв на НТС что-то подобное излагал, – припомнил Кисунько.

       – С моей подачи, – подтвердил Лебедев. – Товарищ Хрущёв со многими специалистами советуется, и затем на НТС доносит их мнение до всех, используя, так сказать, свой увесистый партийный авторитет.

       – Вот оно что?! – понимающе улыбнулся Григорий Васильевич. – При введении в состав системы более совершенных компонентов, можно параллельно модифицировать её, и даже поменять некоторые основополагающие принципы. Например, перейти от метода трёх дальностей к измерению дальности с помощью одной РЛС с фазированной решёткой, а уменьшившуюся точность наведения компенсировать применением спецБЧ на противоракете. Ну, что ж, давайте попробуем. Только надо решить, с чего в таком случае начать? Если у нас все системы будут постепенно обновляемые, нужно выбрать что-то, что будет объединять все компоненты, даже меняясь само по мере совершенствования системы.

       – Начать надо с протокола обмена информацией между всеми компонентами системы, – ответил Лебедев. – Решением НТС была создана рабочая группа для разработки информационных протоколов будущей сети «Электрон». Я участвую в её работе, вместе с товарищами Лившицем, Глушковым и Китовым. Поскольку система ПРО в будущем должна быть интегрирована в общую боевую информационно-управляющую систему страны, логично увязать её внутренние протоколы с общесоюзными (АИ, см. гл. 02-23). Тогда, по мере модернизации системы, мы сможем поддерживать совместимость её старых и новых компонентов между собой и с вышестоящими звеньями.

       Таким образом, эскизное проектирование системы ПРО началось с разработки протоколов информационного обмена между всеми компонентами системы, с учётом их последующей модернизации. В будущем этот подход позволил во многом упростить разработку полноценной боевой системы (АИ).

       На создании единого протокола информационного обмена для систем противоракетной обороны (ПРО), предупреждения о ракетном нападении (СПРН), контроля космического пространства (ККП – наблюдение за спутниками) и противокосмической обороны (перехват спутников), настоял на очередном заседании НТС академик Лебедев, с подачи аналитиков ИАЦ, которые в процессе изучения присланной информации выяснили, что в «той» истории при создании этих систем несколькими различными организациями использовались разные, несовместимые между собой протоколы. В середине 70-х, когда возросшее количество ИСЗ и «космического мусора» потребовало привлекать к задачу их информационной стыковки пришлось решать в срочном порядке, и со значительными затратами.

       (По свидетельству генерала Ю.В. Вотинцева: «Вместе с М.И. Ненашевым мы изучили проблему подключения ЦККП к КП СПРН и поняли, что из-за принципиальных различий в применяемых системах координат космических объектов Центр не может принять информацию от радиолокационных станций ПРО и СПРН. Проблемами сопряжения уже занимался главный конструктор В.Г. Репин, и мы обратились к министру радиопромышленности П.С. Плешакову с просьбой передать дальнейшие работы из 45-го СНИИ в ЦНПО «Вымпел».

       Нас поддержал В.И. Марков, и предложение было принято. Коллективу В.Г. Репина удалось решить сложнейшую задачу. Реализация единого боевого алгоритма в программах более ста различных ЭВМ, работавших на объектах, рассредоточенных по территории страны, — это поистине научно-технический подвиг В.Г. Репина, А.А. Курикши, В.Г. Морозова, Ю.Ф. Лукьянца, Ю.С. Ачкасова и их коллег». Как известно – подвиги чаще всего приходится совершать для прикрытия чиновной или командной некомпетентности или раздолбайства)



       Одной из основных проблем при создании как ПВО, так и ПРО была координация работы различных предприятий, принадлежащих к разным министерствам. Дмитрий Фёдорович Устинов, ознакомившись по «электронной энциклопедии», присланным научным статьям и мемуарной литературе с основными проблемами, возникавшими при создании ПРО, вскоре после совещания по ПВО и ПРО в начале 1957 года скорректировавшего основные направления их развития (АИ, см. гл. 02-23), представил в Президиум ЦК и Совет министров свой план, который и был утверждён соответствующим постановлением.

       Согласно этому плану, тематика ПРО изымалась из подчинения Министерства радиопромышленности, несмотря на яростное сопротивление министра Калмыкова, и передавалась в Министерство оборонной промышленности, оставаясь под особым контролем Военно-промышленной комиссии. (в АИ не было преобразования «девятки» оборонных министерств в Госкомитеты в 1957 г, и Миноборонпром сохранился). Решением ВПК противоракетное СКБ-30 было изъято из состава КБ-1 и преобразовано в самостоятельное ОКБ-30, его главным конструктором оставался Григорий Васильевич Кисунько. (Такое отделение было осуществлено в реале, но позднее, но ОКБ-30 оставалось в подчинении МРП, что негативно сказалось на организации работ).

       Таким образом, Калмыков и Расплетин были лишены возможности вмешиваться в работы по тематике ПРО. Расплетина Устинов плотно загрузил работой по радиолокаторам для ПВО, не оставив ему времени на интриги против Кисунько и ПРО в целом. Калмыкову же «придавил хвост» уже сам Никита Сергеевич, заставив его лично курировать разработку ЗРК «Даль» (АИ, см. гл. 02-23).

       (О «сложных взаимоотношениях» В.Д. Калмыкова и А.А. Расплетина с Г.В. Кисунько подробнее см. в воспоминаниях Кисунько «Секретная зона»)

       В то же время и сам Кисунько, оказавшись в Миноборонпроме под общим руководством Константина Николаевича Руднева, не только получил безоговорочную поддержку от своего министра и председателя ВПК Устинова, но и находился под постоянным контролем (АИ).

       Для централизации работ по ПРО, СПРН, ПКО и ККП, по рекомендации Военно-промышленной комиссии Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР было организовано ЦНПО «Вымпел», сосредоточившее под общим руководством большое количество научных, проектных и производственных организаций, и 45-й Специальный НИИ Министерства обороны.

       (В реальной истории 7 февраля 1960 года постановлением ЦК КПСС и СМ СССР принято решение о создании в МО Специального вычислительного центра, впоследствии 45-й СНИИ МО, для моделирования процессов и проведения вычислительных работ, связанных с разработкой и вводом в действие боевой системы противоракетной обороны Москвы «А-35». Днём основания института считается день издания первого приказа по институту — 1 июля 1960 года. ЦНПО «Вымпел» было создано значительно позднее – 15 января 1970 года.)

       Первый макетный образец РЛС непрерывного излучения, получивший обозначение «Дунай-1», построили в Московской области ещё в 1955-м году, для проведения различных экспериментов.

       Все основополагающие постановления ЦК КПСС и СМ СССР по проблематике ПРО принимались в то время, когда проблема обнаружения и сопровождении головных частей БР, несущих ядерный заряд, ещё не была решена. Её надо было решать до развёртывания работ по созданию системы «А».

       К концу января 1956 года силами недавно созданного в КБ-1 СКБ-30 был разработан эскизный проект радиолокационной установки РЭ-1 для исследования радиолокационных характеристик баллистических ракет и их головных частей.

       Через год с небольшим, в начале июня 1957 г., мощная локационная установка с 15-метровой поворотной антенной была разработана и изготовлена на заводах, смонтирована на 2-й площадке полигона ГНИИП-10 в Казахстане, настроена и начала производить радиолокационные проводки баллистических ракет Р-2. В проводках РЭ было доказано, что корпус и головная часть БР обнаруживаются, разрешаются по дальности и даже могут отдельно сопровождаться. С помощью РЭ была определена величина эффективной площади рассеивания головной части баллистической ракеты. Выяснилось, что поверхность рассеяния головных частей составляет около 0,3 кв. м, а корпуса — несколько десятков квадратных метров. Результаты проводок регистрировались на киноленте для последующей обработки и с целью получения статистических характеристик радиолокационных сигналов.

       К середине 1957 г. изготовление основных аппаратуроёмких технологических средств объектов системы «А» на заводах, участвовавших в кооперации по Постановлениям СМ СССР в основном завершилось, а на площадках полигона строительные, энергетические и инженерные работы только разворачивались. Чтобы не терять время, было принято решение, проверку функционирования трех радиолокаторов точного наведения РТН и, по возможности, всех других элементов системы «А» провести в Москве на стендах ОКБ-30 КБ-1 и ИТМиВТ с действующим макетом ЭВМ М-40. В этих работах активное участие принимал заместитель главного конструктора по системе «А» ОКБ-30 генерал-майор, кандидат технических наук Николай Кузьмич Остапенко.

       С этой целью был создан Московский комплексный стенд (МКС) системы «А», который начал работать с середины 1957 г. Вся основная аппаратура трёх радиолокаторов точного наведения (РТН) поступающая с заводов-изготовителей, проверялась на этом стенде. МКС включал в свой состав реальный автопилот, рулевые машины и электронную модель противоракеты В-1000. Аппаратура стенда была подключена к макету ЭВМ М-40 в здании ИТМ и ВТ через штатную систему передачи данных (СПД).

       Это позволило в опережающем режиме времени выявить и исправить аппаратурные ошибки и нестыковки, и произвести большой объем работ по совершенствованию алгоритмов, входивших в основную боевую программу (ОБП). Комплексные работы на МКС велись в течение 1957–1958 гг.

       Впоследствии разработчиками системы «А» совместно с военными инженерами-испытателями был создан и реализован на ЭВМ цифровой комплексный испытательный моделирующий стенд (КИМС), который использовался при всех испытаниях системы и позволил ввести в практику полигонных испытаний полунатурный эксперимент, так называемый электронный выстрел — наведение на реальную цель имитированной противоракеты.

       Натурные испытания систем ПРО, РКО и СПРН стоили очень дорого. Каждая боевая работа обходилась в десятки миллионов рублей. Для экономии средств испытываемые объекты заменяли их имитаторами, преимущественно цифровыми, реализуемыми в ЭВМ.

       В дальнейшем КИМСы стали широко использоваться при испытаниях всех систем ПВО и РКО, создаваемых на базе ЭВМ, и тренировках боевых расчетов.


       На Балхашском ГНИИП-10 началась постройка радиолокатора «Дунай-2». Секции фазированной антенны и волноводов новой РЛС имели размеры в несколько десятков метров. Их изготавливали в Казани, на авиазаводе, где велась сборка бомбардировщиков Ту-16 и Ту-95 – только там можно было выделить требуемые площади. В огромном сборочном цеху отгородили площадку размером 40х40 метров, на которой собирались секции волноводов сечением метр на метр и длиной в десятки метров.

       Весной 1958 года большая группа выпускников Военно-воздушной академии им. проф. Н.Е. Жуковского была распределена в ЦНИИ-108 Министерства обороны СССР, откуда затем часть сотрудников была переведена в НИИ-37, где велась разработка РЛС «Дунай-2». Они же затем направлялись на полигон, для сборки и настройки локатора.

       После приземления самолета на балхашском аэродроме все новоприбывающие сразу обращали внимание на необычную местность. Вокруг не было никакой растительности. Голая каменистая степь-пустыня. По дороге от аэродрома до полуострова, где оформлялись пропуска, было три или четыре КПП, опутанных колючей проволокой. На каждом КПП вооружённые солдаты проверяли документы у пассажиров. Все вокруг свидетельствовало о серьезности и важности проводимых здесь работ. На самом полуострове больших зданий не было, были одноэтажные строительные бараки. Потом появились жилые бытовки, сделанные из контейнеров, и многоэтажные контейнерные общежития (АИ). Большие панельные дома построили позже, из них сложился город Приозёрск. Дорога от полуострова до места прибытия не была ещё полностью заасфальтирована. Около 14-й площадки – приемной позиции РЛС «Дунай-2», и около 15-й площадки – передающей позиции и в военном городке, дорога была грунтовой. Иногда, при сильном ветре, при шторме, её захлестывали волны. Позже дорогу подняли и заасфальтировали. Сам городок в 1957-59 гг представлял собой несколько двух и трех этажных зданий, где размещались штаб воинской части, казарма роты охраны, квартиры офицеров, гостиница для командированных. Гостиница первоначально представляла собой такой же барак типа СР-2, туалеты в ней были, но горячей воды не было. К концу 1959 года здание гостиницы барачного типа передали для хозяйственных нужд полигона, вместо них построили новую гостиницу из типовых железобетонных панелей на стальном каркасе (АИ частично, в реальной истории новая гостиница была построена несколько позже).

       Сборка первой РЛС «Дунай-2» началась в августе 1958 года на площадках №№ 14 (приемная позиция) и 15 (передающая позиция) Государственного Научно-исследовательского полигона (ГНИИП-10) на берегу озера Балхаш. Здесь поднялись ажурные конструкции антенн, между которыми, в двухэтажных каменных зданиях располагалась аппаратура станции. Антенны имели впечатляющие размеры: передающая часть — 150х8 м, приёмная часть — 150х5 м. Станция могла обнаруживать баллистические ракеты на дальности до 1200 км с точностью определения дальности 1 км.

       Чтобы не терять время, приступили к монтажу и настройке, не дожидаясь готовности жилья. Во время стыковки и настройки аппаратуры прямо между шкафами поставили железные кровати и раскладушки, тут же, на электроплитках готовилась еда. Энтузиазм сотрудников был такой, что инженеры не гнушались выполнением любой черновой работы. Руководство полигона вскоре обеспечило сборку контейнерных общежитий для персонала НИИ-37 (АИ), а в 1959 году для размещения командированных были построены удобные многоквартирные дома современного образца (АИ частично, в реальной истории с середины 1959 г людей действительно размещали в многоквартирных домах, по 9-11 человек в трёхкомнатной квартире.)

       6 августа 1958 г новый локатор выполнил первую пробную проводку головной части баллистической ракеты Р-5.

       Началась подготовка к более сложной работе по обнаружению, сопровождению баллистической ракеты, измерению её координат и передаче их ЭВМ М-40, на которой по этим координатам аппроксимировалась траектория полёта БР и вычислялись команды целеуказания РТН. Такое испытание впервые было проведено 6 ноября 1958 г.

       Для достижения необходимой дальности обнаружения БР станция должна излучать очень большую мощность. Главный конструктор станции В.П. Сосульников предусмотрел для этого синхронную работу двух мощных генераторов на одну антенну. Но инженеры-монтажники никак не могли добиться синхронной работы генераторов.

       Тогда Владимир Пантелеймонович выгнал всех из передающего центра и попросил через каждые три часа приносить ему чайник крепкого кофе. Он работал без перерыва двое суток, не выходя из помещения. Добившись нужной синхронизации, главный конструктор за несколько часов написал детальную методику настройки передатчика, растолковал её своим инженерам, убедился, что они его поняли, и только после этого ушел спать.

       «Боевые» проводки баллистических целей начались в конце 1959 года. Это был период, когда понятие «рабочий день» перестало что-либо обозначать. Предрассветное время пуска баллистической ракеты вычисляли с астрономической точностью, их запускали в 3–4 часа ночи, чтобы ракета была подсвечена лучами восходящего солнца, а кинотеодолит при этом визировал её через воздух, ещё находящийся в земной тени и поэтому пока не прогретый. Для упрощения визуального обнаружения ракету окрашивали в белый цвет. При пусках ракет на полигоне было задействовано более семи основных средств. Чтобы их подготовить, к совместной работе приходилось выходить на работу за три — четыре часа до пуска. Нередко разработчики какого-либо средства просили задержки на устранение появившейся неисправности. Иногда из-за этого пуски ракет приходилось отменять.

       Почти одновременно с испытаниями РЛС дальнего обнаружения начались испытания аппаратуры радиолокаторов РТН.

       Три радиолокатора точного наведения (РТН-1, РТН-2, РТН-3) служили главным инструментом для точного определения координат цели и противоракеты. В составе каждого РТН были большая антенна РС-10 диаметром 15 м — для обнаружения и сопровождения баллистических целей, и малая антенна РС-11 диаметром 4,6 м — для сопровождения противоракет. РТН выглядел как низкое плоское здание, на крыше которого располагались два обтекателя в виде усечённых снизу сфер, одна большая, вторая – намного меньше.

       Захват головной части баллистической ракеты на автосопровождение РТН могли осуществлять по данным целеуказания от ЭВМ на средней дальности 700 км. Захват противоракеты производился с момента начала её наведения по команде с управляющей ЭВМ. Данные о цели, поступающие от РТН, отличались высокой точностью. По ним методом триангуляции строилась и пролонгировалась траектория цели, рассчитывались место и время встречи противоракеты с целью, время её старта и угол разворота пусковой установки. После захвата антенной РС-11 противоракеты соответствующие данные использовались для наведения противоракеты на цель.

       Радиолокаторы располагались на полигоне на расстоянии в 170 км друг от друга, образуя равносторонний треугольник. По расчётам такое расположение обеспечивало точность измерений 5 м.

       В отсутствии РЛС с фазированной антенной решёткой одной из наиболее серьезных была проблема определения координат баллистической цели и противоракеты с точностями, достаточными для использования осколочных зарядов. Методом наведения был выбран метод параллельного сближения противоракеты с целью на встречных курсах, что было вызвано существенным превышением скорости цели над скоростью противоракеты и обеспечивало условия для поражения головной части ракеты дисковым полем осколков БЧ противоракеты.

       Из Москвы прилетела группа конструкторов — разработчиков аппаратуры, выпускники лучших вузов — МФТИ, МАИ, МЭИ. Они обучали военный персонал полигона, в процессе отладки и ввода в нормальное функционирование сложной и капризной аппаратуры РСФ-60. Наработка на отказ у неё была поначалу всего 5–10 минут. По воспоминаниям испытателей полигона: «Аппаратура напоминала инфарктника с полным набором других болезней. Наша задача — сделать так, чтобы шкаф заработал и начал проверять станцию автономно и в составе системы. Работаем по 16 часов в сутки, поспал — и снова на станцию.

       В ноябре 1958 г. завершилась монтировка чашки большой антенны РТН, которая, повизгивая, перекидывалась от северного края горизонта на юг, с востока на запад, пробуя проходить все точки полусферы. Когда включали мощность, то верещала сигнализация и горела красная лампа. Нам объяснили, что для будущих детей — это невидимые смертоносные лучи. Поэтому, отправляясь на работу, при подаче СВЧ мы двигались зигзагами, пробегая к станции в моменты, когда антенна смотрела в зенит.

       На самой станции устройство РСФ-60 подавало коды выставки антенны.»

       Станция вывода противоракеты (РСВПР) была необходима на первых секундах пуска, она вводила противоракету, стартующую с находящейся в стороне позиции, в узкие лучи антенн радиолокаторов РТН, следящих за целью и противоракетой на этапе точного наведения.

       Три антенны РСВПР – антенна захвата противоракеты (ПР) диаметром 0,9 м, антенна сопровождения ПР диаметром 7,5 м и антенна передачи команд управления на борт ПР размещались на общей колонке, установленной на стартовой позиции шестой площадки вблизи пусковой установки. Аппаратура была размещена в подземном бункере, прикрытом восьмиметровым слоем бетона, ибо противоракета весила почти 9 тонн, и хрен её знает, куда она полётит, особенно на начальном этапе испытаний. Однажды противоракета В-1000, у которой не сработала аварийная ликвидация, улетела под Караганду, разрушив при падении подъездные железнодорожные пути.

       В соответствии с полученным от головного разработчика системы «А» заданием дальность действия В-1000 должна была составлять 55 километров при угле наклона траектории полёта 27 градусов. Этой точки, находившейся на высоте 25 километров, ракета достигала через 55 секунд после старта. В ней, с точностью до нескольких миллисекунд по времени и до нескольких десятков метров по расстоянию, должен был происходить перехват противоракетой летящей строго навстречу боеголовки баллистической ракеты. При этом средняя скорость полёта противоракеты должна была составлять 1000 метров в секунду, а её система управления обеспечивать маневрирование с перегрузками 2– 3 единицы на высотах 22–28 км. Противоракета была оснащена твердотопливным разгонным двигателем ПРД-33 — в то время самым мощным пороховым двигателем в мире. Она размещалась на стационарной пусковой установке.

       (Стартовая масса В-1000 составляла 8785 кг, длина корпуса — 14,5 м, скорость разгона 630 м/с. Вес боевой части конструкции К.И. Козорезова — 500 кг, радиус поля поражения — 75 м. В качестве поражающих элементов использовались десятки тысяч шариков с запрессованными зарядами взрывчатого вещества, укладываемыми в строго определенной последовательности.)

       В ходе боевой работы по командам с ЦВС пусковая установка разворачивалась по заданному азимуту и поднималась на угол старта, который был постоянным — 78 градусов. Время подготовки к старту было строго ограниченно — 30 секунд.

       Боевая часть противоракеты В-1000 массой 500 кг снаряжалась 15-ю тысячами, (позже 16 тысяч) готовых поражающих элементов в виде прочных стальных шариков, начинённых взрывчаткой. В центре заряда ВВ находился высокопрочный шарик-сердечник. При столкновении на большой скорости с целью поражающий элемент пробивал её внешнюю оболочку и взрывался внутри уже пробитой вражеской боеголовки. Заряд разгонял центральный шарик, который и должен был с высокой вероятностью вызвать детонацию одного из инициирующих зарядов взрывателя ядерной боеголовки. Эти заряды должны взрываться синхронно, с очень высокой точностью. Если хоть один из них взорвётся раньше, от удара шарика, ядерного взрыва не будет.

       (Очень упрощённое объяснение взамен тяжеловесного, приведённого в источнике)

       Первый бросковый пуск ракеты В-1000 (1БА) состоялся утром 13 октября 1957 г. Всего было осуществлено четыре таких пуска, заканчивавшихся, как правило, через 2–4 секунды разрушением ракеты. В четвёртом, состоявшемся 21 июня 1958 г., была впервые предпринята попытка включения маршевого ЖРД С3.42Б, разработанного в ОКБ-3 НИИ-88.

       31 августа 1958 г. состоялся первый пуск штатного варианта В-1000, оснащенного ускорителем ПРД-33, развивавшим тягу порядка 200 т. Во время этого пуска ракета впервые достигла максимальной скорости полёта 1500 м/с. Отработка ускорителя ПРД-33 завершилась в начале 1959 г. Осенью того же года начались первые автономные испытания противоракеты, оснащенных этим двигателем и макетом боевой части.

       Первые пуски штатного варианта противоракеты производились в целях проверки её управляемости командами управления, передаваемыми ЭВМ М-40.

       Мозгом системы был двухмашинный вычислительный комплекс из ЭВМ М-40 и М-50, располагавшийся на 40-й площадке полигона. ЭВМ М-40 была создана Институтом точной механики и вычислительной техники АН СССР, возглавляемым академиком С.А. Лебедевым. В состав ЦВС входили ЭВМ М-40 и М-50. Обе ЭВМ уже строились полностью на полупроводниковой элементной базе, разработанной к тому времени в НИИ-35. Средняя производительность 64-хразрядной М-40 была около 80 тыс операций в секунду, объём ОЗУ на плакированном проводе составлял 128 кб.

       (АИ, реальной истории производительность ламповой М-40 составляла 40 тысяч операций в секунду, объем ОЗУ — 4096 слов, объем внешней памяти — 150 тысяч слов.)

       ЭВМ М-50 предназначалась для обработки записанной в ходе боевой работы цифровой и аналоговой информации и являлась модификацией М-40.

       Главным конструктором ЭВМ М-40 и М-50 был Всеволод Сергеевич Бурцев, ставший позднее одним из крупнейших специалистов в области вычислительной техники.

       (В.С. Бурцев — главный конструктор ЭВМ для системы РКО, впоследствии академик АН СССР).

       В ряде книг, посвященных ПРО, при описании системы «А» упоминается её Главный командно-вычислительный центр (ГКВЦ). На самом деле никакого единого ГКВЦ в системе «А» не было. Была установленная в огромном зале ЭВМ М-40, также именуемая в документации как центральная вычислительная станция (ЦВС), и этажом выше, в маленькой комнате – центральная индикаторная станция (ЦИС), из которой осуществлялось на предстартовом этапе управление боевыми работами по испытанию системы «А».

       Все компоненты системы располагались на нескольких площадках, удалённых друг от друга на сотни километров. Для осуществления информационного обмена между ними была выбрана радиорелейная связь. Требования к системе передачи данных (СПД) были очень жёсткими. Например, из миллиарда импульсов можно «потерять» только один. Главный сигнал по системе «А» на подрыв боевой части необходимо было передать с точностью до трёх тысячных долей секунды. Каждая из станций систем радиорелейной связи имела мачту высотой от 50 до 80 метров. На мачте устанавливались рупорно-параболические антенны. Главным конструктором системы передачи данных был Фрол Петрович Липсман.


       Параллельно, не дожидаясь окончания работ по экспериментальной системе «А», 8 апреля 1958 года Президиум ЦК КПСС принял Постановление «Вопросы противоракетной обороны» о создании боевой системы ПРО. Система получила условное название: система «А-35».

       Боевая система «А-35» должна была обладать возможностями:

       - отражения налета группы целей, атакующих АХРК (административно-хозяйственный район-комбинат) или его ключевые промышленные центры, для особенно больших регионов;

       - оснащения специальной боевой частью;

       - перехвата цели за пределами атмосферы.

       Генеральным конструктором системы «А-35» был назначен Г.В. Кисунько. НИИ-4 Министерства обороны разрабатывал тактико-технические требования к системе, которые были выданы Министерством обороны в декабре 1959 г. (Плановое задание (ПЗ) МО на разработку и создание системы «А-35» (ТТЗ)). Система должна обеспечивать оборону территории объектов площадью до 400 кв. км от атаки межконтинентальными баллистическими ракетами.

       Андрей Антонович Гречко, ознакомившись в ИАЦ с историей создания системы ПРО А-35, внёс собственные поправки в проект. В первоначальном варианте проектного задания, составленного НИИ-4, система должна обеспечивать оборону от межконтинентальных баллистических ракет (МБР) типа «Титан-2» и «Минитмен-2», на последнем этапе представляющих собой головную часть и корпус последней ступени БР, оснащенных моноблочными боеголовками с ядерными зарядами. Маршал уже знал, что к моменту постановки системы на вооружение, у вероятного противника появятся перспективные МБР и БРПЛ, оснащённые разделяющимися головными частями, в том числе, индивидуального наведения, ложными целями, дипольными отражателями и источниками активных помех. Поэтому Андрей Антонович дал указание вписать в ПЗ способность системы к перехвату групп сложных баллистических целей. После июльского «ракетного шоу» 1958 года, когда запущенная с Байконура Р-7 обрушила в Тихий океан сразу 18 боеголовок (АИ, см.гл. 03-10), все, включая генерального конструктора Кисунько, не сомневались, что в США уже начаты работы над аналогичной системой.

       (В реальной истории работы по созданию многоканального стрельбового комплекса МКСК «Аргунь», как развитие второй очереди системы ПРО А-35 АПР г. Москвы были заданы постановлениями ЦК КПСС и СМ СССР №297-318 от 05.11.65 г. и №387-144 от 03.05.67 г.)

       В ноябре 1959 г. в КБ-1 был завершен первый вариант аванпроекта системы «А-35». 10 декабря 1959 года в Постановлении ЦК КПСС и СМ СССР «О системе «А-35» аванпроект был одобрен и принято решение о начале опытно-конструкторских работ по созданию системы противоракетной обороны административно-промышленного района (АПР) Москвы — «А-35» и опытного полигонного образца стрельбового комплекса системы «А-35» — комплекса «Алдан» на полигоне ГНИИП-10. Работы по развертыванию и испытанию системы «А-35» и комплекса «Алдан» проходили одновременно. Постановлениями ЦК КПСС и СМ СССР от 10 декабря 1959 года «О системе «А-35» и 7 января 1960 года «О создании системы ПРО Московского промышленного района» были определены исполнители и график работ. Головным разработчиком системы было назначено ОКБ-30 — генеральный конструктор Г.В. Кисунько, противоракета А-350 (код НАТО АВМ-1) создавалась в ОКБ-2 Петра Дмитриевича Грушина, разработка ядерной боевой части для А-350 была поручена НИИ-1011 (Челябинск-70).

       В состав системы «А-35» входили: главный командно-вычислительный центр, РЛС дальнего обнаружения баллистических целей, стрельбовые каналы. Каждый из стрельбовых каналов должен был состоять из радиолокатора точного наведения (РТН), РЛС вывода противоракеты, станции передачи команд управления противоракетой и команды подрыва боевой части ПР, пусковых установок противоракет А-350, оснащенных двумя вариантами (обычной и ядерной) боевой части. Обычная БЧ разрабатывалась на основе конструктивных решений, реализованных в БЧ противоракеты В-1000.

       Первоначально в системе «А-35» в соответствии с техническими требованиями сохранялись принцип «трёх дальностей», но в дальнейшем, после экспериментальной проверки на полигоне с пуском реальной БР по программе ОБП-16, дальномерный принцип был заменен одностанционным со снижением точности наведения противоракеты при компенсирующем её увеличении мощности ядерного боевого заряда. Частично изменились технические характеристики радиотехнических средств, увеличивались высота и дальность действия противоракет, средства поражения — ядерная боевая часть, поражение цели на встречно-пересекающихся курсах (в системе «А» — на строго встречных).

       Планировалось, что система ПРО Москвы будет поставлена на боевое дежурство к 7 ноября 1967 года.


       К осени 1960 г. автономные и совместные испытания по функциональным подсистемам системы «А» в основном были завершены. Проведено несколько десятков работ в разных боевых режимах.

       Всю вторую половину 1960 г. велись интенсивные комплексные испытания системы «А». Было проведено десятка два боевых работ, но ожидаемого результата они не дали. Случались сбои в работе радиолокационных станций, управляющей ЭВМ.

       На подготовку и проведение боевой работы обычно отводилось менее 40 минут расчетного времени, из которых 6–7 минут занимало обнаружение, сопровождение и уничтожение цели. Но фактически на каждую работу затрачивалось время в десятки раз больше расчётного из-за постоянных задержек готовности к пуску цели (баллистической ракеты) и отказов элементов испытываемой системы, выявляемых при проведении их функционального контроля.

       Наиболее длительными оказывались задержки по причинам, не зависящим от сотрудников полигона. Вероятный противник внимательно отслеживал все, что делалось на полигоне. Мощнейшие по тем временам импульсы электромагнитных излучений радиолокационных станций обнаружения и сопровождения ракет скрыть было невозможно. Включение наших станций по команде «Готовность 30 минут» свидетельствовало о подготовке на полигоне боевой работы. По этой команде с сопредельных территорий в воздух поднимались самолеты-разведчики США и начинали барражировать вдоль нашей границы, записывая интересующие их сигналы, излучаемые нашей аппаратурой.

       О появлении таких самолетов на нашей южной границе сообщали из штаба Среднеазиатского округа ПВО. С ЦИС немедленно на все объекты полигона выдавалась команда — «Задержка 2 часа», по которой радиолокационные станции прекращали работу не два, а на на несколько часов, пока у самолета-разведчика не кончится топливо, и он не улетит на свой аэродром. После этого снова объявлялась команда «Готовность 30 минут», и все начиналось сначала. Зачастую так повторялось многократно, а цикл боевой работы растягивался на несколько суток. Круглосуточная работа обеспечивалась сменными боевыми расчётами. У Григория Васильевича Кисунько в углу ЦИС стоял диван, на котором он проводил служебные разговоры и отдыхал при затянувшихся паузах в боевых работах.

       Первая комплексная работа системы «А» прошла 24 ноября 1960 г. В этот день была произведена стрельба реальной противоракетой В-1000 по реальной цели – боеголовке ракеты Р-5 в замкнутом контуре управления. Из-за неготовности боевой части конструкции Козорезова, чтобы не срывать график проведения испытаний, решено было использовать альтернативную БЧ конструкции А.В. Воронова.

       Сопровождение цели, вывод противоракеты в расчётную точку встречи и подрыв её боевой части проходили в заданном режиме. Цель была перехвачена в пределах радиуса поражения боевой частью противоракеты неядерного снаряжения. Однако определить степень поражения головной части баллистической ракеты не представилось возможным, поскольку вместо ядерного заряда в ней использовался весовой макет – стальная плита. Анализ обломков упавшей на землю боеголовки показал, что боевая часть конструкции А.В. Воронова не обеспечила поражение головной части баллистической ракеты. По результатам пуска было принято решение «вороновскую» БЧ не использовать. Впредь все противоракеты оснащались только боевой частью конструкции Козорезова.

       Под самый конец 1960 года на полигон прибыл генеральный конструктор ОКБ-52 Министерства авиационной промышленности академик Владимир Николаевич Челомей в сопровождении Сергея Никитича Хрущёва.

       Беседа длилась не менее трёх часов. Челомей задавал множество вопросов по обнаружению и сопровождению космических объектов. В это время в ОКБ-52 началась работа по спутнику-перехватчику ИС, и Владимир Николаевич интересовался, как решены сходные проблемы у Кисунько. Никаких каверзных или порочащих систему «А» вопросов задано не было. Все вопросы были деловые, познавательные.

       (АИ частично, Челомей и С.Н. Хрущёв на полигон приезжали, но в реальной истории руководитель ОКБ-52 в этот период готовил предложение по системе ПРО «Таран» на основе баллистической ракеты УР-100.)

       Управление боевой работой в системах ПРО осуществляется с Главного командно-вычислительного центра (ГКВЦ). В системе «А» роль ГКВЦ выполняли центральная индикаторная станция (ЦИС) и центральная вычислительная станция – ЭВМ М-40 с боевым расчётом программистов, находящимся за пультом управления. Оба эти объекта были соединены громкоговорящей связью (ГГС).

       В небольшой комнате ЦИС был установлен пульт-индикатор (ПИ). На нём размещались кнопки управления, электронные часы, индикаторы команд и сигналов, два экрана. Во время боевой работы на часах высвечивалось время, оставшееся до пуска противоракеты, а после пуска — время её полёта. На индикаторах команд и сигналов высвечивались подаваемые команды управления и поступающие сигналы от управляемых объектов. На экранах высвечивались точки стояния РТН, стартовой позиции, отметки полёта баллистической цели и наводящейся на неё противоракеты, отклонение протворакеты от расчетной точки наведения вплоть до встречи с целью.

       Перед Новым годом всю радиоэлектронную аппаратуру гоняли целую неделю, без остановок и выключений, на ходу меняя перегорающие элементы. Идею подобного прогона предложил Кисунько. Расчёт был простой – дав предельную нагрузку, «выжечь» все ненадёжные элементы, заменить их и проверить функционирование всей системы.

       На 30 декабря был намечен ещё один пробный пуск, но по техническим причинам его перенесли на 31-е. Новогодняя попытка оказалась неудачной.

       На пульте управления РТН-1 (объект «Сокол») был технический руководитель работ от генерального конструктора Леонид Кондратьев, рядом – представитель полигона Герман Пархоменко.

       Готовность одна минута. Уже пошли певучие сигналы «Протяжка-1» и «Старт-1», эти «позывные» – три длинных и один короткий, были знакомы всему персоналу полигона. Их прохождение отображалось на табло ЦИСа. На измерительных пунктах запущены лентопротяжные механизмы записывающих устройств и, по команде «Старт-1», уже произведён старт ракеты Р-5. На табло ЦИСа один за другим вспыхнули транспаранты «Захват СДО», «Захват РТН», на экране появилась и начала ползать отметка точки падения Р-5, прогнозируемой по данным СДО – системы дальнего обнаружения – и затем уточняемой по данным РТН – радиолокаторов точного наведения. По мере уточнения точка падения стабилизируется… Наконец, стартовала противоракета. По отметкам на экране и по светящимся табло на ЦИСе было видно, что ракета устойчиво наводится на цель по данным РТН. И вдруг… при переходе в режим точной ступени пропал сигнал сопровождения цели радиолокатором точного наведения на объекте «Сокол». Кисунько запросил по громкоговорящей связи:

       – «Сокол», от вас нет 16-9!

       – Я «Сокол». 16-9 нет и не будет.

       Из-за отсутствия точных координат цели наведение на неё прошло с большими ошибками, цель прошла без поражения. Это была шестая неудачная попытка после 24 ноября. Как оказалось, сигнал на РТН-1 был неустойчив, хотя система вела сопровождение. Но лучшее — враг хорошего. Кондратьев захотел получше перезахватить сигнал от БР и нажал кнопку сброса захвата. Однако перезахват не состоялся, и пуск был сорван.

       Уже на борту Ил-18, по пути в Москву, Кондратьев честно признался генеральному конструктору:

       – Григорий Васильевич, а ведь мы могли её сбить сегодня. Цель была захвачена автоматом, но мне очень уж захотелось подстраховать захват вручную, кнопкой. И почему-то нажал кнопку «сброс». Какое-то наваждение получилось. Всего-то и надо было: смотреть на экран и не вмешиваться.

       Признание виновника не рассердило, а обрадовало главного тем, что аппаратура оказалась ни при чем.

       – Не расстраивайся, Лёня, – ответил Кисунько. – Зато ты теперь на всю жизнь усвоишь, зачем в автоматику обязательно надо вводить «защиту от дурака». А твой секрет пусть останется между нами – иначе ребята выпихнут нас без парашютов из этого великолепного лайнера.

       К 10 января 1961 г. сотрудники КБ, НИИ и промышленных предприятий вернулись на полигон. Система была доработана, чтобы не давать людям вмешиваться своими «хотелками» в процесс наведения. Испытания системы «А» продолжались с переменным успехом, но боеголовки ещё в пяти пусках в режиме «Боевая работа» оставались неуязвимыми.

       В Новом году в первом же запуске 13 января пропал сигнал ответчика на 38,4 секунде полёта противоракеты. Зато в этом пуске и в четырёх последующих – 14 января, 18 и 22 февраля и 2 марта – весь наземный комплекс работал безотказно – явно помог предновогодний недельный прогон. Это позволило наконец-то заняться радиолокационной селекцией головной части от обломков корпуса баллистической ракеты: 14 января – вручную, 18 и 22 февраля – автоматически с использованием схемы сторожевых стробов.

       Во всех трёх случаях попытки селекции оказались неудачными, но были получены данные для доработки схемы сторожевых стробов. Эти данные незамедлительно передавались по ВЧ-связи в ОКБ-30 для дальнейшего анализа.

       Доработки системы, по большей части в организационно-технических направлениях, производились по результатам каждого пуска. Особенно много доработок производилось в основной боевой программе ОБП, увеличивая надежность её функционирования, устойчивость к внешним и внутримашинным сбоям и отказам ЭВМ. В результате этих доработок технические характеристики элементов системы с каждым днем улучшались.

       Кропотливая работа по доводке системы продолжалась до 4 марта 1961 г.

       (Большинство исторических и технических подробностей – по сборнику «Щит России. Системы противоракетной обороны» под. ред. В.М. Красковского, Н.К. Остапенко)

       Руководил боевыми работами всегда ответственный представитель генерального конструктора, даже если на ЦИСе присутствовал сам генеральный.


       2 марта 1961 года, был проведен очередной пуск. Аппаратура работала безотказно, но оператор радиолокатора точного наведения № 2 по недосмотру вместо головной части захватил корпус, и противоракета наводилась на некоторую фиктивную цель между головной частью и корпусом.

       4 марта 1961 года целью служила янгелевская Р-12. Отсчет времени вёлся от назначенного времени пуска баллистической ракеты с полигона Капустин Яр. Одна за другой звучали команды цикла боевой работы: «Готовность 30 минут», «Готовность 20 минут», «Готовность 10 минут», «Готовность 5 минут», «Готовность одна минута», «Протяжка-1», «Старт-1». По каждой команде на всех объектах системы боевые расчеты выполняли строго определенные графиком работы. До объявления 30-минутной готовности операторы проводили проверку состояния объектов системы с помощью ЭВМ М-40 по программам функционального контроля (ФКС).

       По команде «Протяжка-1» на измерительных пунктах ожили лентопротяжные механизмы записывающих устройств. Сигнал «Старт-1» означал, что с Капустина Яра состоялся запуск цели — баллистической ракеты.

       – Обнаружены корпус и боевой блок ракеты! – доложил оператор-программист.

       Точно на расчётной дальности – 975 километров, РЛС дальнего обнаружения «Дунай-2» обнаружила цель. На электронных часах пульта-индикатора ЦИС высветилась цифра «360», и пошёл посекундный обратный отсчёт. Вначале операторы РЛС вели цель вручную, затем, на дистанции 790 километров, когда на часах пульта-индикатора высветилась цифра «272», на табло ЦИСа появился ответный сигнал: «Захват СДО». Теперь РЛС «Дунай-2» автоматически вела цель, передавая данные в управляющую ЭВМ М-40.

       На 145-й секунде, на дистанции 480 километров, машина «зохавала» данные от РЛС ДО и начала расчёты. Для простоты контроля, к ЭВМ были подключены динамики, по звукам которых программисты отслеживали этапы работы той или иной подпрограммы (примерно так, как можно было отслеживать загрузку программ ZX Spectrum по звукам из динамика магнитофона). Из репродуктора ЭВМ один за другим послышались тринадцать напоминающих рычание звуков. Это «рычали» итерации «программы Подшивалова» (по фамилии программиста), определяющей точку перехвата и выработку команды «Пуск» для противоракеты.

       На этот пуск собрались все главные конструкторы системы (АИ). Из Москвы на полигон прилетел академик Лебедев. Он, единственный «посвящённый» из присутствующих, знал, что в «той» истории на 145-й секунде взорвалась одна из ламп в устройстве управления памятью ЭВМ М-40, и программу пришлось перезапускать в аварийном режиме. Сейчас ни единой лампы в машине не было, она вся была собрана на микросборках, диодах и транзисторах. Надёжность всех электронных компонентов повысилась на несколько порядков (АИ).

       – Захват РТН-3! Назначена предстартовая подготовка!

       На 125-й секунде обратного отсчёта, в 417 километрах от расчётного места падения боеголовки, третий РТН первым захватил цель. Секунды текли медленно, для всех, присутствующих на ЦВС и ЦИС, они, казалось, растягивались в годы.

       – Захват РТН-2! – второй РТН на дистанции 394 километра захватил невидимым радиолучом подлетающую боеголовку. Часы отсчитывали 115-ю секунду до расчётного времени перехвата.

       Все замерли, только по всему комплексу разносились по громкой связи отчёты операторов.

       – Захват РТН-1! Система ведёт противоракетный бой!

       На 95-й секунде отсчёта, в 337 километрах последний РТН захватил цель. Три луча РЛС скрестились на боеголовке. Данные о её положении ежесекундно поступали в управляющую ЭВМ, которая в цикле постоянно уточняла траекторию цели и строила соответствующую ей встречную траекторию противоракеты.

       Не полагаясь на ненадёжные рефлексы людей, электронный мозг с нечеловеческим терпением отсчитывал кажущиеся бесконечными секунды в ожидании расчётного времени пуска противоракеты. Только на электронном табло размеренно сменяли друг друга секунды и десятые доли секунд обратного отсчёта: 45, 44, 43,7...

       – Выполнен пуск противоракеты!

       Система вывода противоракеты (РСВПР) захватила её лучом, направляя свою стремительную подопечную в перекрестие лучей радаров точного наведения.

       Хотя программисты из состава боевого расчёта находились за пультом, весь процесс наведения противоракеты на цель проходил в автоматическом режиме и вмешиваться в него никто не мог. Система доверяла людям только информировать друг друга о ходе боя по громкой связи.

       Внимание ответственного представителя генерального конструктора, ведущего боевую работу, самого генерального конструктора и всех присутствующих на ЦИСе, было приковано к сигналам на табло и особенно к отметкам на экранах взаимных положений цели и противоракеты.

       В 14 секундах от точки встречи четырёх с половиной-метровые антенны РС-11 всех трёх РТН скрестили свои радиолучи на противоракете, в то время, как 15-метровые антенны РС-10 вели в своём перекрестии цель. Бесстрастная машина с недоступной человеку точностью выводила противоракету прямо в лоб подлетающей боеголовке. За ними в этот момент следили не только радары, но и кинотеодолиты КТ-50, задачей которых была оптическая проводка и фиксация попадания.

       Вся входная и выходная информация ЭВМ М-40 по каналам связи с управляемыми объектами записывалась на магнитные ленты в лаборатории контрольно-регистрирующей аппаратуры (КРА). Это позволяло при необходимости многократно воспроизводить в реальном масштабе времени условия боевых работ для последующего анализа и достоверной оценки их результатов.

       Два изделия сошлись в прозрачном мартовском небе. Прошла главная команда.

       – Подрыв!

       На электронных часах высветился ноль. Корпус боевой части противоракеты лопнул, разбрасывая 15 тысяч поражающих элементов в виде плоского диска, летящего навстречу боеголовке со скоростью 1000 метров в секунду. Собственная скорость боеголовки составляла в этот момент две с половиной тысячи метров в секунду. Она врезалась в летящий навстречу смертоносный «забор» из начинённых взрывчаткой стальных шариков. Кинотеодолиты беспристрастно зафиксировали облако взрыва.

       – Противоракетный бой закончен, расход – одна противоракета! – доложил программист полигона, сидящий за пультом ЦИС.

       После завершения боевой работы все высшее руководство во главе с Григорием Васильевичем Кисунько спустилось из ЦИСа в машинный зал, где результаты боевой работы для предварительного анализа распечатали на узкий, длинный, более 50 м, рулон бумажной ленты. Эта информация была представлена в цифровом виде и оперативно расшифровать её могли только несколько программистов. Информация на ленте относилась к категории «Совершенно секретно». Во время пусков у принтера стоял сотрудник секретного отдела, который отмечал начало и конец ленты, измерял её длину и после оживленного предварительного анализа результатов работы уносил с собой.

       В последующие 3–4 дня был проведён детальный анализ хода боевой работы и её результатов. Анализировалась вся информация, записанная на магнитные ленты КРА и кинофотопленки на контрольно-измерительных пунктах. Результаты анализа обсуждались на общем совещании.

       После каждого такого совещания вносились какие-либо усовершенствования конструктивного или организационного характера в разные элементы системы.

       После проявки плёнок кинотеодолитов начальник 1-го управления полигона Або Сергеевич Шаракшанэ доложил Кисунько, что головная часть противоракеты после попадания развалилась на несколько частей. На тот момент никто ещё не знал, как ведёт себя при поражении осколочно-фугасными элементами головка баллистической ракеты, снаряженная вместо боевой части стальной плитой весом в полтонны. В ней нечему взрываться, и она, вероятнее всего, продолжала лететь как продырявленная железяка. Генеральный конструктор распорядился ускорить поиски обломков.

       На следующий день всё тот же Шаракшанэ снова позвонил Генеральному:

       – Григорий Васильевич, я очень виноват перед вами. Вчера я доложил вам о плёнках со слов солдата, проявлявшего плёнки. Сейчас я посмотрел их сам и могу вас обрадовать: после подрыва боевой части начала разваливаться на куски баллистическая головка. Сейчас принимаем меры к поискам её остатков. Все наши офицеры поздравляют вас.

       - Приезжайте ко мне с пленками и поручите группе анализа подготовить проект шифровки на имя Никиты Сергеевича, в ЦК КПСС, – ответил Кисунько.

       (Цитируется по Г.В. Кисунько «Секретная зона»)

       Весть об успехе быстро разнеслась по полигону, и к домику потянулись полигонные военные и представители промышленности. Первый в истории перехват боеголовки баллистической ракеты отмечали разбавленным (а кто – и неразбавленным) спиртом, закусывая яичницей с салом и сырыми яйцами, которые Григорий Васильевич купил накануне на рынке в Сары-Шагане.

       Григорий Васильевич вместе с начальником полигона Степаном Дмитриевичем Дороховым направили в адрес Первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущёва телеграмму следующего содержания:

       «Докладываем, что 4 марта 1961 года в район полигона «А» с ракетного полигона Минобороны была запущена баллистическая ракета Р-12, оснащённая вместо штатной боевой части её весовым макетом в виде стальной плиты весом 500 кг. Цель запуска — проверка функционирования экспериментального комплекса средств ПРО (система «А»). Средствами системы «А» цель была обнаружена на дальности 1500 км после выхода её над горизонтом. По данным радиолокатора «Дунай-2» центральная вычислительная машина построила и непрерывно уточняла траекторию цели, выдавала целеуказания радиолокаторам точного наведения, рассчитала и выдала на пусковые установки углы предстартовых разворотов, рассчитала момент пуска. По команде ЭВМ был произведен пуск противоракеты В-1000 с пусковой установки №1. полёт противоракеты и наведение её на цель проходили нормально, в соответствии с боевым алгоритмом. На высоте 25 км по команде с земли от ЭВМ был произведен подрыв осколочно-фугасной боевой части противоракеты, после чего, по данным кинофоторегистрации, головная часть баллистической ракеты начала разваливаться на кусочки. Службами полигона ведутся поиски упавших на землю остатков головной части Р-12. Таким образом, впервые в отечественной и мировой практике продемонстрировано поражение средствами ПРО головной части баллистической ракеты на траектории её полёта. Испытания системы «А» продолжаются по намеченной программе».

       Поисковым группам удалось найти три больших обломка головной части ракеты Р-12 – массивный кольцевой шпангоут, габаритно-весовой имитатор ядерного заряда – ту самую полутонную стальную плиту, и смятый, деформированный конус обтекателя.


       После 4 марта система «А» действительно словно бы решила посрамить своих многочисленных недоброжелателей. Её объекты как будто приработались друг к другу, сократилось число отказов, предпусковых задержек. 26 марта была уничтожена боеголовка ракеты Р-5: ее штатная боевая часть, содержащая 500 килограммов тротила, взорвалась на траектории под воздействием поражающих элементов противоракеты. Представитель поисковой группы ракетных войск сказал офицерам полигона: сверлите дырки в кителях.

       Всего в системе «А» было проведено 11 пусков с уничтожением баллистических боеголовок, а также пуски противоракет в специальных исследовательских комплектациях: С2ТА – с координатором для тепловой головки самонаведения, Р2ТА – с радиовзрывателем, Г2ТА – с оптическим радиовзрывателем. Эти исследовательские пуски были задуманы как часть научного задела для следующего поколения средств ПРО.


       Факт перехвата баллистической ракеты имел не только большое военно-техническое, но и политическое значение, так как в то время даже одиночная ракета считалась абсолютным оружием.

       Никита Сергеевич понимал это, как никто другой. В «той» истории из-за секретности сам факт перехвата боеголовки баллистической ракеты стал известен далеко не сразу. К тому же на него «наложился» эффект от полёта Гагарина, надолго «забивший» своей значимостью все прочие околокосмические достижения. Изучая «историю будущего», сразу несколько «посвящённых» – Королёв, Келдыш, Гречко – обратили внимание на упоминания, что осуществлённый советскими учёными перехват боеголовки произвёл сильное впечатление на президента Кеннеди, вынудив его учитывать в своих планах возможность прикрытия советских городов комплексами ПРО. Возможности советской промышленности, сумевшей за три года оснастить войска ПВО страны сверхсовременными на тот момент зенитно-ракетными комплексами С-75, были очевидны для вероятного противника.

       (ЗРК С-75 был принят на вооружение в 1957 году, уже в 1959-м он поставлялся в Китай, где ракетой комплекса в том же году был сбит разведчик RB-57D, а в 1960-м РИ был сбит U-2 в районе Свердловска)

       Поэтому к марту 1961 года промышленность освоила производство надувных макетов сооружений системы «А» – зданий с куполами РЛС, пусковых установок и технических позиций противоракет (АИ). Под куполами прятались ложные антенны излучателей, сделанные из простой стальной сетки на сварной раме. Они имитировали в эфире работу РЛС. Радиопередатчики для них были такими же, как радарах системы «А», то есть, их теперь начали производить большой серией (АИ), что удешевляло стоимость каждого экземпляра.

       6 марта в вечерней новостной программе был показан сюжет, от которого встали на уши все иностранные военные атташе и прочие шпионы. Юрий Борисович Левитан с соответствующим случаю торжественным выражением зачитал следующее сообщение :

       «В Советском Союзе впервые в мире был осуществлён перехват боеголовки баллистической ракеты.

       4 марта 1961 года в район испытательного полигона зенитно-ракетных войск с ракетного полигона Минобороны была запущена баллистическая ракета средней дальности, оснащенная габаритно-весовым макетом боевой части. Средствами опытного комплекса противоракетной обороны цель была обнаружена на значительной дальности после её появления над горизонтом. Вычислив по данным радиолокатора расчётный момент пуска, центральная вычислительная машина комплекса в полностью автоматическом режиме произвела пуск противоракеты. Полёт противоракеты и наведение её на цель проходили в штатном режиме, в соответствии с боевым алгоритмом. На заданной из соображений безопасности высоте по команде ЭВМ с земли был произведен подрыв боевой части противоракеты, после чего, по данным объективного контроля, головная часть баллистической ракеты распалась на фрагменты и упала на землю в стороне от расчётной точки падения. Впервые в отечественной и мировой практике продемонстрировано поражение средствами противоракетной обороны головной части баллистической ракеты на траектории её полёта. Испытания опытного комплекса ПРО будут продолжены по намеченной программе».

       Объявление сопровождалось видеорядом старта ракеты Р-12, снятого с удалённой точки, без подробностей, изображением чашеобразной антенны радиолокатора, вращающейся под круглым куполом, и старта «противоракеты», которую изображала обычная зенитная ракета комплекса С-75. Это тоже было элементом дезинформации. Пусть противник думает, что у нас каждый ЗРК способен перехватывать баллистические ракеты.

       Ход перехвата изображался мультипликацией. Нарочито достоверной деталью был показанный на мультипликации внешний вид радиолокатора РТН с двумя куполами разного размера. Его всё равно сфотографировали бы со спутника. Но в видеосюжете было показано управление одним локатором, вместо трёх, чтобы запутать противника (АИ).

       В качестве вишенки на торте в сюжете показали несколько секунд реальной записи перехвата, заснятой кинотеодолитами на полигоне, тот самый момент встречи боеголовки с противоракетой и облако взрыва. Однако, чтобы усложнить западным экспертам расшифровку, над плёнкой, переданной на Гостелерадио, предварительно немного поколдовали, наложив на изображение постоянно меняющийся узор случайных шумов, т. н. «снег». Его можно, хотя и с трудом, отфильтровать в телевизионном сигнале, но «снег», впечатанный на киноплёнке, убрать средствами начала 60-х было крайне трудно, а до появления компьютеров, способных прогнать видеосюжет через фильтр «General Convolution» было ещё лет 40.

       («General Convolution» – один из самых мощных, но сложно программируемых фильтров в программе обработки видео Virtual Dub, способный убирать шумы, улучшать резкость, или наоборот, сглаживать изображение небольшим размытием)

       На следующий день, 7 марта 1961 года, Хрущёв устроил пресс-конференцию «для советских и иностранных журналистов». Официальным поводом для встречи с прессой было объявление Международного Женского дня 8 марта нерабочим днём (АИ, в реальной истории 8 марта объявлено нерабочим днём с 1966 г Указом Президиума ВС от 8 мая 1965 г) Никита Сергеевич свято соблюдал правило: о хороших событиях народу должен объявлять высший руководитель, а о плохих может сообщить и диктор Гостелерадио.

       Как и ожидалось, официальный повод проведения пресс-конференции иностранных репортёров интересовал мало. Олег Александрович Трояновский, согласно плану встречи с прессой объявил:

       – Товарищи и господа, можете задавать вопросы.

       На Хрущёва тут же обрушился шквал вопросов от аккредитованных в Москве зарубежных, в основном – американских и британских репортёров:

       – Господин Хрущёв, вчера в новостях показали совершенно невероятный сюжет о перехвате боеголовки баллистической ракеты. Это – правда, или очередная коммунистическая пропаганда? Ведущие западные специалисты считают, что перехватить боеголовку на современном уровне техники нереально.

       – Перехват боеголовки – это чистый эксперимент, или у вас уже есть отработанный, готовый к развёртыванию комплекс?

       – Будут ли такие системы поставляться на экспорт, как вы сейчас поставляете в страны ВЭС свои зенитные ракеты SA-2? (НАТОвское обозначение ЗРК С-75)

       Никита Сергеевич успокаивающе поднял руку:

       – Не все сразу, господа, не все сразу. Отвечаю по порядку. Да, показанный вчера сюжет действительно кажется невероятным. У меня самого, реально, челюсть отвалилась, когда увидел в новостях, хотя мне, конечно, телеграммой доложили сразу же после расшифровки телеметрии пуска, или как это у них там называется. Наша ракета, можно сказать, попадает в муху в космосе! В общем, господа, это – не пропаганда, а суровая коммунистическая реальность. Пока вы там, в НАТО и Пентагоне строите свои агрессивные планы, трудовой народ Советского Союза, под руководством наших гениальных учёных, талантливых инженеров, ведомый Коммунистической партией, уже готовит для них свой жёсткий пролетарский ответ!

       Что же до мнений ваших «ведущих специалистов», то могу им только пожелать – господа, в следующий раз считайте лучше. Плоховато у вас с математикой, раз уж наши инженеры вас обсчитали, – Первый секретарь ехидно улыбнулся и помахал рукой в телекамеру.

       Все засмеялись. Подождав, пока стихнут смешки, Хрущёв продолжал:

       – По развёртыванию комплекса – оно уже идёт полным ходом. Пока опытный образец заканчивает испытания на полигоне, вокруг наших городов уже строятся площадки для размещения локаторов и противоракет, советская промышленность работает на полную мощность, и совсем скоро вся европейская часть страны, Кольский полуостров, и ключевые города Сибири и Дальнего Востока будут прикрыты от удара баллистических ракет распределённой сетью позиций противоракетной обороны.

       Где и в какие сроки будут развёрнуты эти средства – я вам, конечно, не скажу. Но такие крупные объекты, как локаторы ПРО, спрятать от обнаружения со спутников фоторазведки невозможно. Теребите господина Даллеса, он сможет предоставить вам всю информацию. Заодно отвлечёте его от коварных агрессивных планов, а то он, бедный, наверное, уже язву заработал.

       Все снова засмеялись.

       Здесь Никита Сергеевич слегка приврал. Промышленность действительно работала на полную мощность, но пока, в основном, резинотехническая. Но вот площадки для размещения комплексов ПРО размечались и строились вполне настоящие. То есть, после создания системы А-35, её объекты вполне могли заменить «резинотехнические изделия» и встать на уже подготовленные фундаменты по всей европейской территории страны. На текущем этапе пока что велись только земляные работы, прокладывались дороги, коммуникации и инженерные сети.

       – Теперь по экспорту, – продолжал Хрущёв. – Этот вопрос будем ещё не один раз обсуждать. Комплекс ещё нужно доиспытать, техника это сложная, достаточно капризная, требующая очень высокой квалификации военного персонала. Сначала, безусловно, мы должны прикрыть от ракетного нападения наши собственные города. Если же какие-то дружественные страны в будущем проявят интерес к покупке противоракетных комплексов, мы этот вопрос рассмотрим в каждом конкретном случае. Тут надо понимать, что система ПРО – это очень сложный комплекс объектов, требующий в каждом конкретном случае отдельной привязки к местности. Это не танк и не пушка, которые можно продавать как автомобили в магазине. Да и не так много в мире покупателей, заинтересованных в таких системах. Вы сами знаете, между какими странами сейчас существует противостояние, в котором могут быть востребованы противоракетные системы.


       Вскоре после выступления Хрущёва в закрытой обзорной литературе новых видов вооружений появились беспокойные комментарии стран: США, Англии, ФРГ. Пресса тоже на все лады комментировала успех советской науки. Оценки, в зависимости от направленности и авторитета издания, разнились от скептических до панических.

       Шумиха в прессе и на телевидении не могла пройти мимо внимания Белого Дома. Администрация США была крайне обеспокоена репортажем советского телевидения, продублированным на ABC, CBS, и других телеканалах, и последовавшей за ним пресс-конференцией Хрущёва. Президент Кеннеди собрал в Зале Кабинета своих основных помощников:

       – Господа! – на лице президента было заметно выражение крайней озабоченности. – Господин Макнамара, господин Даллес. Меня крайне озаботил сюжет, показанный по советскому телевидению, и заявления господина Хрущёва о разработке в СССР системы противоракетной обороны. Я хочу знать ваше мнение. Можно ли вообще верить тому, что показали по телевидению, и тому, что говорил на пресс-конференции Хрущёв? По вашим оценкам – на какой стадии находится создание системы противоракетной обороны в Советском Союзе? Можем ли мы что-то противопоставить этой системе, и что именно?

       – Пока у нас недостаточно исходных данных для выработки сколько-нибудь достоверной оценки, господин президент, – осторожно ответил Даллес.

       – Так добудьте их, чёрт подери! – жёстко ответил JFK. – За это вам деньги платят. Немалые, между прочим.

       – Безусловно, господин президент, мы уже над этим работаем, – заверил Даллес. – Пока могу только сказать, что на полигоне в Казахстане действительно развёрнута действующая система противоракетной обороны. Работы на полигоне ведутся с 1956 года. В последнюю пару лет наши станции радиоразведки регистрировали импульсы радиолокаторов необычайно большой мощности, расположенных на этом полигоне. В последнее время источники похожих импульсов регистрируются в районах Москвы, Ленинграда, Новосибирска, Киева, Сталинграда, Новороссийска, на Кольском полуострове и в Крыму (АИ). Агентурная разведка сообщает о сооружениях в виде гигантских белых куполов, воздвигнутых вокруг перечисленных городов, причём в очень короткие сроки. Наши аналитики полагают, что импульсы исходят от радиолокационных станций, накрытых надувными куполами для защиты от атмосферных воздействий.

       – То есть, Советы действительно развёртывают систему ПРО? – переспросил президент.

       – К сожалению, да, сэр, – подтвердил Макнамара. – Учитывая несомненную важность баллистических ракет, как наиболее современного и опасного вида угрозы, полагаю, Советы начали опережающее развёртывание, не дожидаясь окончания испытаний на полигоне.


       – И само это обстоятельство свидетельствует о том, что они не сомневаются в техническом успехе своей разработки, – добавил Макджордж Банди. – Иначе не стали бы вкладывать столь значительные средства в капитальное строительство объектов для системы, ещё не прошедшей испытания.

       Банди и все остальные при этом не подозревали, что «излучение РЛС», регистрируемое американскими станциями радиоразведки, исходит от действующих макетов, генераторы для которых, пусть и вполне работоспособные, размещались в быстросборных конструкциях на каркасах морских контейнеров, излучающая антенна представляла собой макет, наскоро сваренный из стальных профилей и сетки-рабицы, а приёмной антенны и аппаратуры в этих сооружениях и вовсе не было.

       Президент несколько секунд сидел молча, пытаясь осмыслить информацию.

       – Чем это может нам грозить?

       – Как минимум тем, что наши перспективные системы вооружений – «Атлас», «Титан», «Минитмен», «Поларис» – в случае необходимости реального применения, не дай Бог, конечно, могут оказаться неэффективными, – прямо ответил Макнамара. – Если Советы научились сбивать ядерные боеголовки баллистических ракет, получается, что мы выкинули сотни миллиардов долларов псу под хвост.

       – И, что гораздо хуже для настоящего политического момента, эта информация уже вброшена в прессу, – тихим голосом произнёс Теодор Соренсен.

       Он развернул свежий номер «Нью-Йорк Таймс»:

       – Вот редакционная статья: «Миллиарды долларов налогоплательщиков выброшены на ветер». И далее: «Красные разработали систему противоракетной обороны – шах и мат для «Минитменов» и «Поларисов». Пока наша администрация тратила бюджетные деньги на невероятно дорогостоящие баллистические ракеты, Советы в опережающем темпе работали над системой, которая на голову превосходит все американские разработки...» (АИ). Ну, и так далее, в том же духе. И это – «Нью-Йорк Таймс», газета консервативная, и весьма осторожная в оценках. Представьте, что пишет по этому поводу более радикальная пресса...

       – М-да... Кажется, господа, мы в очередной раз сели в лужу, – задумчиво произнёс президент.

       – Причём, традиционно для последних лет – с разбегу, и по уши, – добавил госсекретарь Раск. – Красные в очередной раз доказали, что могут решать любую возникающую проблему нестандартно.

       – Что мы можем противопоставить противоракетной системе красных, мистер Макнамара? – спросил Кеннеди.

       – Массовость, сэр. Любую систему можно перегрузить, если наносить удар по цели большим количеством ракет, чем то количество противоракет, что имеется у красных. То есть, если они разместят вокруг Москвы, скажем, сотню противоракет, достаточно нацелить на Москву, скажем, сто десять наших МБР.

       – Вы с ума сошли! – возмутился Кеннеди. – Это же невероятные расходы. Мы планируем поставить на дежурство тысячу «Минитменов» и полсотни «Титан-2», когда они будут готовы. Если на каждую цель на территории СССР нам придётся вываливать по сотне ракет, мы без штанов останемся! Сколько стоит одна противоракета?

       – Гм... Таких данных у нас нет, но, полагаю, дешевле, чем МБР, – ответил Банди. – Многое зависит от типа боевой части. Если она ядерная, то стоимость будет сравнима с МБР, или даже немного дороже, а вот если осколочная – то дешевле, и существенно. Самый дорогой компонент там – гироплатформа. Ну, ещё радиоприёмник для приёма управляющего сигнала и рулевые машинки, это уже мелочь.

       – Сэр, не следует забывать, что у нас есть ещё ракеты средней дальности в Англии и Италии, и главное – «Поларисы», которых у нас будет более 650, – напомнил Макнамара.

       – Только эти ваши «Поларисы» базируются на подводных лодках, каждая из которых сама стоит миллионы долларов! – отрезал Кеннеди.

       В 1961-м году доллар ещё не был «резаной бумагой», а имел вполне реальное золотое содержание – 35 долларов за тройскую унцию (31 грамм).

       – Господа, нам необходимо найти более дешёвое решение, – заключил президент.

       – Такое решение есть, и наши специалисты уже над ним работают, – ответил Макнамара. – Это MRV, multiple re-entry vehicle, многозарядная боевая часть для баллистической ракеты, несущая от трёх и более боевых блоков и многочисленные ложные цели. Вместо одной боеголовки каждая ракета будет выводить на траекторию целый ворох мусора, который на радаре выглядит неотличимо от настоящей боеголовки, сэр. Русские радары просто запутаются в мешанине одинаковых импульсов. Им придётся перехватывать все цели, потому что цена риска неприемлема, а это – невероятный расход противоракет.

       – Уф-ф, – Кеннеди облегчённо выдохнул. – И как скоро мы сможем оснастить такими боеголовками наши ракеты?

       – Лет через пять, возможно – несколько дольше, может быть, лет десять. (В реальной истории ракеты с разделяющимися боеголовками и ложными целями появились в середине 70-х, а первые рекламные сообщения о них – в 1968-70 гг). Как раз к тому времени, когда ПРО красных будет развёрнута полностью, они вдруг узнают, что их дорогостоящая система совершенно неэффективна, – ответил Макнамара.

       – Сюрприз, – усмехнулся президент.

       – Причём – крайне неприятный, – добавил Банди.

       – Полагаю, если господин Даллес обеспечит нас информацией о ходе постановки ПРО красных на боевое дежурство, к тому моменту, как эта работа будет завершена, нам стоит опубликовать в прессе рекламные материалы по созданию боевых частей ракет, оснащённых ложными целями и генераторами помех, – предложил Соренсен. – В этом случае экономический ущерб для красных будет максимальным.

       – Очень хорошо, – Кеннеди откинулся на спинку кресла. – Но до тех пор, пока такие боеголовки у нас не созданы, расслабляться нельзя. Нам постоянно придётся учитывать наличие у Советов действующей системы ПРО, при составлении наших планов. Прошу помнить об этом постоянно, господа.

       Ещё вопрос: в каком состоянии наши собственные разработки по системам ПРО? Стоит ли их продолжать? Ведь красные могут точно так же оснастить свои ракеты ложными целями. Разделяющуюся головную часть они нам уже продемонстрировали в 58-м, и весьма эффектно. Если их ПРО не сможет перехватить наши боеголовки, то и наша едва ли сможет перехватывать боеголовки красных.

       – Работа над нашей системой ПРО ведётся, сэр, – ответил Макнамара. – Наша система «Найк-Геркулес» в прошлом году перехватила боеголовку ракеты «Капрал». К 1964 году мы планируем развернуть 174 батареи и прикрыть все основные города страны от ударов авиации и одиночных боеголовок.

       – Гм... «Капрал» – это далеко не МБР... – скептически заметил Кеннеди.

       – Конечно, перехват боеголовок МБР и БРСД – задача заметно более сложная, – подтвердил Макнамара. – Если же красные оснастят свои ракеты ложными целями, то «Найк-Геркулес» будет бесполезен. Сейчас ему на смену разрабатывается более совершенная противоракета «Найк-Зевс». Её испытания уже идут, первый успешный пуск в полной комплектации состоялся 3 февраля прошлого года, но успешного перехвата цели у нас пока не было. В октябре прошлого года открыт наш новый ракетный полигон на атолле Кваджалейн, мы планируем запускать испытываемые баллистические ракеты в этот район, а на атолле будет размещён опытный комплекс ПРО «Найк-Зевс», чтобы расчёты ПРО могли тренироваться на каждой запускаемой ракете.

       – Хорошо задумано, – одобрил президент.

       – К сожалению, сэр, там есть свои сложности, – признал Макнамара. – Ракета «Найк-Зевс» пока что выходит существенно дороже, чем наши баллистические ракеты, не говоря уже о ракетах красных.

       – Почему? – тут же спросил Кеннеди.

       – Её электроника слишком сложная и дорогостоящая, сэр. Задача, выполняемая противоракетой, много сложнее задачи МБР, она должна очень быстро лететь и эффективно маневрировать. Поэтому у нас пока не получается сделать противоракету дешёвой.

       – А почему у красных получилось?

       – Мы пока не знаем ни реального соотношения стоимости противоракет и МБР красных, ни того, какая система наведения используется на их противоракетах, сэр, – пояснил Даллес.

       – Ясно. Думаю, работы в направлении ПРО безусловно, необходимо продолжать, – заключил Кеннеди. – Но, пока наши противоракеты обходятся дороже, чем МБР, – президент развёл руками, – согласитесь, джентльмены, они бесполезны. То, чем уничтожают, должно быть дешевле того, что уничтожают, это аксиома. Я не смогу убедить Конгресс выделить средства на развёртывание слишком дорогой системы.


       Дальнейшие направления работ по ПРО обсуждались и на НТС СССР. Как обычно, перед основным НТС, Хрущёв собрал только «посвящённых», чтобы посоветоваться, обсудить возможные варианты на основе присланной информации, и выработать основные линии для обсуждения.

       Вначале свои соображения изложил начальник НИИ прогнозирования маршал Соколовский:

       – Изучая по присланным документам развитие средств отечественной системы ПРО в «той» истории, следует отметить наличие определённых «метаний» из стороны в сторону, отвлечения коллективов разработчиков от основных направлений, что крайне негативно сказалось на сроках ввода в строй системы ПРО А-35.

       Сейчас мы, безусловно, не допустим отклонений от магистральной линии. Надеюсь, – Соколовский многозначительно посмотрел на Первого секретаря.

       – Ну, я тоже перед совещанием кое-что по теме почитал, – улыбнулся Хрущёв. – Товарищ Челомей сейчас занят другой тематикой, вместо УР-100 основной ракетой у нас будет твердотопливная РТ-2 товарища Королёва, поэтому система «Таран», как тема для обсуждения, полагаю, вообще не возникнет.

       – Там не только в «Таране» дело, – произнёс Устинов. – Коллектив СКБ-30 более двух с половиной лет занимался проработками по системе территориальной ПРО «Аврора». От неё надо будет взять РЛС «Истра» и «Руза», которые затем использовались в комплексе «Аргунь», и применить их в составе системы А-35. Территориальная ПРО в том виде, как она предполагалась в проекте «Аврора», вероятнее всего, вообще не нужна.

       – Это почему? – спросил Первый секретарь.

       – Противник будет бить не по деревням, а по основным промышленным центрам, – ответил маршал Гречко. – Радиус досягаемости противоракет дальнего перехвата, применявшихся в «той» истории в системе А-35, составляет сотни километров. Поэтому, прикрыв комплексами А-35 основные цели, мы, по сути, и получим ту самую территориальную систему ПРО.

       – Концепция системы ПРО «Аврора» предусматривала при массированном ударе баллистическими ракетами с применением ложных целей производить дальний «расчищающий» удар противоракетой А-900 с ядерной боевой частью большой мощности с последующим добиванием выявленных реальных БЧ всевысотной противоракетой А-351, разработанной на базе противоракеты А-350, создаваемой сейчас для системы А-35, – добавил Устинов. – Ближний эшелон перехвата с неядерными противоракетами при этом не предусматривался.

       Американцам в нашей истории ещё предстоит это доказать, но они определили, что ядерный взрыв создаёт в космосе большое облако плазмы, затрудняющее последующее обнаружение уцелевших боеголовок. Поэтому концепция «ядерной расчистки» сама по себе неправильна. Как оказалось, позиция товарища Кисунько, настаивающего на применении осколочно-фугасных боевых частей хотя бы на противоракетах ближнего, атмосферного рубежа перехвата, представляется более правильной. В атмосфере ложные цели отстанут, а по идентифицированным боеголовкам уже можно будет бить осколочными противоракетами. Там основная сложность будет в применении противником разделяющихся головных частей индивидуального наведения, то есть, противник сможет перегрузить систему ПРО своим массированным залпом. Поэтому также будут более предпочтительны неядерные противоракеты, так как стоимость расщепляющегося вещества ядерного заряда составляет большую часть стоимости противоракеты, в нашем варианте радиокомандного наведения. Ну, и ядерных взрывов в атмосфере, да ещё возле городов, тоже желательно избежать.

       – Главной проблемой ПРО была и ещё долго будет оставаться селекция ложных целей, – заметил Лебедев. – Мы с товарищами Кисунько и Сосульниковым эту проблему неоднократно обсуждали, и уже запланировали ряд экспериментов в этом направлении. Летом этого года будут проведены эксперименты по селекции ложных целей и источников радиопомех на существующей системе «А». Система А-35 уже разрабатывается с учётом обеспечения нескольких вариантов селекции целей, то есть в варианте, близком к тому, что в присланных материалах именуется А-35М, как раз с теми самыми РЛС «Истра» и «Руза», о которых упоминал Дмитрий Фёдорович (АИ). Но их ещё предстоит разработать.

       (http://militaryrussia.ru/blog/topic-347.html Позиция комплекса «Аргунь» на полигоне ГНИИП-10 в Сары-Шагане )

       – Замечу ещё, что в «той» истории на развитие систем ПРО негативно повлиял Договор 1972 года по противоракетной обороне, – продолжил Соколовский. – Тем более, что в итоге США в конце столетия всё равно его денонсировали, как только у них наметились реальные успехи в разработке собственной системы ПРО.

       А ведь у нас на 10-м полигоне в Сары-Шагане уже был развёрнут экспериментальный комплекс «Аргунь», фактически – один из восьми предусмотренных проектом стрельбовых комплексов системы А-35М, по сути – единственный вариант РЛС, способной осуществлять с высокой точностью проводку и определение орбит искусственных спутников и производить селекцию баллистических целей по их «поляризационным портретам». И из-за договора 1972 года комплекс «Аргунь» так и остался опытным, а его стрельбовая часть была демонтирована.

       – М-да... – Хрущёв поморщился. – Вы считаете, что договор по ПРО был не нужен?

       – Скорее, с ним поторопились, и заключили его на невыгодных для страны условиях, – ответил Соколовский.

       – Тогда, Василий Данилыч, как вы сами видите дальнейшую линию развития ПРО? – спросил Хрущёв.

       – Мы знаем, что в «той» истории были последовательно разработаны комплекс А-35, с возможностью одновременного перехвата до 8 боеголовок. Система стояла на боевом дежурстве с 1972 года – в опытной эксплуатации, с 1974 года – на вооружении, и до 1990 года, – сообщил Соколовский. – С 1978 г была проведена её модернизация до уровня А-35М, способной на перехват минимум одной сложной баллистической цели. Дальнейшее развитие системы оказалось заблокировано договором по ПРО от 1972 г, так как по договору стрельбовые средства полигонного комплекса «Аргунь», на котором проводилась отработка, были демонтированы, и далее он использовался только как средство траекторных измерений.

       Параллельно шла разработка комплекса ближнего перехвата С-225 «Азов» с противоракетами 5Я26 ближнего перехвата конструкции товарища Люльева, и среднего перехвата 5Я27, конструкции товарища Грушина. Комплекс не был доведён до постановки на боевое дежурство из-за ограничений договора по ПРО, хотя на полигоне успешно перехватывал учебные баллистические цели.

       Разработка системы ПРО второго поколения А-135, с радиолокационной станцией «Дон-2Н», противоракетами дальнего перехвата А-925 51Т6 конструкции Грушина и среднего перехвата ПРС-1 53Т6 конструкции Люльева, способной проводить ограниченную селекцию целей и перехватывать до сотни объектов – по числу развёрнутых противоракет – завершилась её постановкой на вооружение в 1995 году.

       – Нашим детям ещё повезло, что основные испытания системы были завершены до развала страны, и пьяный ублюдок Ельцин не развалил хотя бы то, что уже было сделано, – жёстко подытожил Хрущёв. – А что у американцев?

       – Их ранняя противоракетная система «Найк-Геркулес» пока не способна перехватывать боевые части МБР, но может осуществлять перехват одиночных боеголовок тактических ракет, – ответил Соколовский. – Сейчас они делают ей на смену противоракету «Найк-Зевс», но, насколько нам известно, от её развёртывания в той истории они отказались, из-за очень большой стоимости противоракеты.

       По перспективным системам «Сентинел» и «Сейфгард» информации меньше, но из документов Веденеева известно, что, после заключения договора по ПРО американцы в 1975 году развернули комплекс «Сейфгард» на выбранной ими в качестве защищаемого объекта базе МБР Гранд-Форкс, однако уже в 1976 году поставили его на консервацию, сделав ставку на баллистические ракеты морского базирования, которые, в отличие от шахт МБР, не нужно прикрывать противоракетами. На принятие такого решения повлияла дороговизна американских противоракет, из-за сложной и дорогой электроники они получались дороже, чем наши баллистические ракеты, которые им предстояло сбивать. Простейший экономический расчёт показал, что подобная система будет неэффективна, так как СССР всегда может запустить на прорыв больше ракет, чем у США имеется противоракет.

       Через 11 лет, в 1983 году американцы с большой помпой объявили о перехвате боеголовки баллистической ракеты. Потом, правда, выяснилось, что боеголовка-цель была оснащена радиомаяком, на который и наводилась противоракета.

       Из этого следует, что к моменту заключения договора по ПРО системы, пригодной для отражения нашего удара, у противника не было, поэтому договор оказался нужнее им, чем нам. Это подтверждается и тем, что США денонсировали договор 72-го года, как только у них к концу столетия появились достаточно дешёвые противоракеты морского базирования.

       – Понятно, – произнёс Хрущёв. – Ваши рекомендации, Василий Данилыч?

       – В создании систем ПРО у нас и у американцев подход противоположный. Они на момент заключения договора по ПРО вообще не собирались прикрывать свои города, и сосредоточились на прикрытии базы своих МБР, для обеспечения ответного удара.

       Для нас такой подход неприемлем, так как и из экономических, и из этических соображений, целью создания нашей ПРО является сохранение наибольшего количества населения, то есть, защита городов, – подчеркнул Соколовский. – Мы также знаем основные направления перспективных разработок, в частности, создание гиперзвуковых маневрирующих боевых блоков для МБР, траекторию которых вражеской ПРО будет значительно сложнее рассчитать, чтобы навести на них свои противоракеты.

       – Боеголовка обычной баллистической ракеты летит по красивой, но легко просчитываемой дуге, – пояснил Устинов. – А гиперзвуковая боеголовка может вилять и уклоняться, её траекторию просчитать будет очень сложно, если вообще возможно, по крайней мере – до конца этого столетия. Сейчас у нас по гиперзвуку уже есть определённый задел, у товарища Туполева с его Ту-136 и у товарища Челомея... – Дмитрий Фёдорович недовольно поморщился. – Я вынужден признать, что его система «Кувшинка» с разделяющимися боевыми блоками индивидуального наведения получается весьма впечатляющей (АИ).

       – Понятно, – кивнул Хрущёв. – Ну, и к чему же вы пришли, Василий Данилыч?

       – Исходя из вышеперечисленного, посоветовавшись с товарищами Гречко и Устиновым, мы предлагаем:

       – Переговоры по ПРО вести, но всячески затягивать, договор не заключать, как минимум до конца века. Сосредоточиться на проблеме селекции целей. В состав создаваемой системы А-35 включить РЛС с фазированными антенными решётками и второй, атмосферный эшелон перехвата со скоростными противоракетами конструкции Люльева, возможно – оснащёнными неядерной осколочной боевой частью. Это выясним по результатам испытаний, – отчеканил явно заготовленные заранее выводы Соколовский. – Задел по комплексу С-225 войдёт в систему А-35 как её ближний эшелон перехвата. Стрельбовые комплексы системы А-35 развернуть на подготовленных позициях по всей европейской территории страны, не ограничиваясь Москвой, а также на Кольском полуострове, в Крыму, Новороссийске и на Дальнем Востоке, доведя их функциональность до уровня комплекса 5Ж19 «Аргунь».

       Изучить возможность размещения противоракет ближнего перехвата на морской платформе, используя концепцию «корабль-арсенал». То есть, берём сухогруз класса «река-море», набиваем его противоракетами в УВП, ставим станцию вывода противоракет, и он прикрывает морской район и побережье, а наведение будет обеспечивать противоракетный комплекс, прикрывающий ближайшую морскую базу, к примеру – северную оконечность Кольского полуострова, Севастополь в Крыму, Новороссийск, Ленинград или Владивосток.

       – Та-ак, а какие ракеты предполагается использовать? – заинтересованно спросил Хрущёв.

       – Тут пока неясно, судя по габаритно-весовым характеристикам разместить на судне противоракеты ближнего перехвата 53Т6 вряд ли получится, – ответил Соколовский. – Я предлагаю поручить товарищу Люльеву сделать на наработках по его удачной 9М38 противоракету лёгкого класса, по типу упоминаемых в присланных товарищем Веденеевым статьях американских «Стандарт» SM-3 и SM-6.

       Желательно также усилить Тихоокеанский флот большим количеством ПЛАРБ, так как американская система ПВО/ПРО «NORAD» в настоящий момент в основном просматривает северное направление, а в перспективе будет сосредоточена на северо-западном направлении, так как с него ожидается основной удар наших баллистических ракет по США.

       (См. карту в статье «Иджис» — с запада и «THAAD» — с востока» http://army-news.ru/2015/02/idzhis-s-zapada-i-thaad-s-vostoka/)

       В этом случае у нас будет возможность нанести более мощный удар по противнику с плохо прикрытого его системой СПРН тихоокеанского направления.

       – Я, конечно, не совсем специалист по ПРО, но в процессе экспериментов кое-чего поднахватался, да и присланной литературы по проблеме перечитал немало. Если позволите, вставлю свои пять копеек в дискуссию, – вдруг произнёс академик Лебедев.

       – Пожалуйста, Сергей Алексеич, – пригласил Хрущёв.

       – Мы сейчас вместе с товарищем Сосульниковым работаем над модернизацией РЛС «Дунай-2» до уровня «Дунай-3», уже с фазированной антенной решёткой и электронным сканированием. Станция получается габаритная, конечно, но на корабль большого водоизмещения, типа танкера, должна поместиться, – продолжал Лебедев. – Возможно, понадобится атомная силовая установка.

       Основная проблема, стоящая перед ПРО – селекция целей. Насколько я знаю, американцы собираются испытывать свои МБР, запуская их в район атолла Кваджалейн. А свободу мореплавания никто пока не отменял, – улыбнулся академик.

       Хрущёв, Соколовский и Гречко переглянулись:

       – Гениально, Сергей Алексеич! – усмехнулся Соколовский. – Американцы за нашими пусками подглядывают, а ведь в эту игру могут играть двое!

       – Учитывая дальность обнаружения этой РЛС, мы можем занять позицию хоть в тысяче километров от этого атолла, – добавил Гречко. – И пусть только попробуют какие-то претензии предъявить. Я с товарищем Кузнецовым договорюсь, чтобы обеспечить этому кораблю сопровождение крейсеров ПВО и эсминцев.

       – Мы, таким образом, сможем снять реальные поляризационные характеристики боеголовок американских ракет и используемых ими ложных целей, – пояснил свою мысль Лебедев. – В идеале, конечно, было бы разместить на корабле РЛС «Истра» будущего комплекса «Аргунь». которая будет специально под это заточена, да и габариты у неё поменьше.

       При этом, после того, как американцев из Ирана выпнули (АИ, см.гл. 03-10), они уже не могут полноценно отслеживать своими радарами запуски наших ракет по южной трассе, с Кап Яра на Сары-Шаган. То есть, поляризационные характеристики наших боеголовок им снять будет существенно труднее.

       – Очень хорошая идея, Сергей Алексеич, – одобрил Хрущёв. – Если только будет такая техническая возможность вворотить РЛС с антенной большого размера на корабль, пусть даже на танкер, вроде нашей «Софии», для такой задачи денег жалеть нельзя, это просто преступно выйдет. Вы эту идею обсудите с товарищами Кузнецовым и Бутома, а я вас обязательно поддержу.

       На НТС СССР, уже с участием непосредственных разработчиков систем ПРО и СПРН, выводы Соколовского ещё раз обсудили, после чего они обрели законную силу в виде постановления ЦК и Совета Министров.

       Кроме того, эти выводы получили развитие в направлении совместной разработки систем ПРО, противокосмической обороны, системы предупреждения о ракетном нападении и системы контроля космического пространства. В составе СПРН было решено организовать космическую спутниковую систему обнаружения стартов баллистических ракет, а также рассмотреть возможность включения в состав системы ПРО боевых спутников, способных поражать стартующие вражеские ракеты на этапе выведения. С подачи того же академика Лебедева, рассказавшего о своей работе по созданию единого информационного протокола для ПРО, ПКО, ККП, и СПРН, разработку этих систем решено было вести параллельно, в рамках создаваемого ЦНПО «Вымпел» (АИ частично, такие решения были приняты в середине 70-х).

       Разработчики экспериментальной системы ПРО получили Ленинские премии, а Григорий Васильевич Кисунько, Пётр Дмитриевич Грушин, Сергей Алексеевич Лебедев и Всеволод Сергеевич Бурцев – звания Героев Социалистического труда. (АИ частично, в реальной истории Ленинские премии были вручены позже, в 1966 г)


       В продолжение испытаний системы «А» летом 1961 года на полигоне ГНИИП-10 в Сары-Шагане испытывались боевые части ракет Р-5, оснащённые системой прорыва ПРО конструкции Петра Сергеевича Плешакова (впоследствии – министр радиопромышленности СССР).

       Первым испытывалось изделие «Верба» – надувные ложные цели. Уже из беседы с Плешаковым Григорий Васильевич Кисунько понял, что отражённые сигналы от надувной ложной цели на экране РЛС будут более спокойными, чем быстро пульсирующие сигналы от боеголовки и корпуса баллистической ракеты. Этот признак «Вербы» был указан в инструкции операторам радиолокаторов, так что с учётом запрета на захват сигналов от надувных ложных целей, в остальном работа операторов ничем не должна отличаться от работы по привычной для них парной цели: головная часть – корпус.

       После множества проведенных пусков операторы безошибочно научились различать друг от друга сигналы от головной части и корпуса по признакам, которые постигаются только опытом и не могут быть описаны словами. Но командование полигона потребовало написать инструкцию, в которой будут указаны инвариантные признаки идентификации головной части среди облака ложных целей. Боеголовка и корпус ракеты, к тому же, существенно отличались размерами и, следовательно, величиной эффективной площади рассеивания (ЭПР)

       Кисунько записал в инструкции для операторов: «захвату на автосопровождение подлежит тот из двух «невербных» сигналов, который соответствует объекту, летящему впереди другого». В этом была возможность ошибки, так как в некоторых случаях корпус на траектории после разделения обгонял боеголовку. Так и случилось при испытании плешаковского изделия.

       Как писал впоследствии Григорий Васильевич Кисунько:

       «Во время работы по «вербной» Р-5 с локаторов на центральный пульт системы «А» по громкоговорящей связи шли взволнованные доклады: «Сработали по инструкции, но надо явно наоборот!» Но центр отвечал: «Прекратить разговоры, выполнять инструкцию!» Между тем все шло четко по боевому алгоритму системы «А». Вот уже зарычали в динамике ЭВМ подшиваловские итерации, сейчас на табло высветится «Пуск» – и противоракета устремится на перехват… корпуса Р-5. И тут мне подумалось, что это даже к лучшему, что мы сейчас жахнем по корпусу, в котором наверняка есть остатки топлива, последует их взрыв в точке встречи, и это будет полезное зрелище для незадачливого Плешакова, чтоб знал, какие могут быть на вербе груши. Так оно и произошло, и на этом закончились испытания «Вербы». (цитируется по Г.В. Кисунько «Секретная зона»)

       С помехами типа «Кактус» дело обстояло ещё проще: они вообще не раскрылись на траектории ракеты Р-5.

       Система постановки активных помех «Крот» представляла собой аппаратуру, специально созданную для генерации радиошумов в диапазоне частот радиолокаторов системы «А». «Крот» был рассчитан на выдачу шумовых посылок в ответ на каждый зондирующий импульс локатора. В качестве контрмеры специалисты СКБ-30 ввели впереди каждого зондирующего импульса короткий «импульс подначки», провоцирующий выдачу помехи до прихода зондирующего импульса. Таким образом, радиолокатор нормально сопровождал цель, в то время как помеха работала, зацепившись за «подначку».

       В другом пуске «подначку» запустили с такой высокой частотой следования импульсов, от чего «Крот» словно бы захлебнулся и вообще замолк. Как говорили сотрудники СКБ-30 и специалисты полигона – «Крот» сдох.

       (реальная история испытаний лета 1961 г, описанная в книге Г.В. Кисунько «Секретная зона»)


        


4. Пламя среди тюльпанов.



       19 января 1961 г. Роберт Гилрут, руководитель Целевой космической группы, вызвал к себе семерых астронавтов и объявил им, что первым летит Алан Шепард, вторым – Вирджил Гриссом, а Джон Гленн будет дублировать обоих. Эти три имени были названы на пресс-конференции месяц спустя, но до 2 мая имя первого американского астронавта оставалось в секрете.

       31 января 1961 года ракета «Редстоун» в ходе пуска под обозначением MR-2 («Mercury-Redstone») подняла в космос капсулу «Меркурий» № 5, на борту которой находился шимпанзе Хэм. Предполагалось получить данные по физиологии и поведению животного в суборбитальном полёте, опробовать систему жизнеобеспечения (СЖО), медицинскую аппаратуру и проверить системы обнаружения аварийных ситуаций, ориентации, тормозных двигателей, амортизирующего устройства. При выводе на орбиту из-за «залипания» регулятора тяги двигатель работал на повышенной тяге. Окислитель был полностью израсходован за 5 секунд до расчётного момента выключения. По падению давления в камере САС определила преждевременную остановку ЖРД и «оторвала» корабль от ракеты. Капсула получила дополнительный мощный «толчок». Проведя в невесомости 6 мин 40 сек, Хэм поднялся на высоту в 253 км вместо 185 км и улетел на 212 км дальше расчетной точки приводнения. Корабль приводнился в 672 километрах от места старта.

       Обезьянке досталось по полной программе. Сначала – аварийный разгон, во время которого 18-кратные перегрузки едва не убили Хэма. Потом вышло из строя устройство, которое «наказывало» шимпанзе ударом тока, если он неверно реагировал на световые сигналы. Теперь его било током и за правильные, и за неправильные действия с кнопками и рычагами. Можно представить, что думал Хэм о людях в эти минуты. На спуске тепловой экран сорвался, сильно ударив по корпусу и повредив воздушный клапан. Хэм едва не изжарился в своей капсуле, которая свалилась в океан более чем в 200 километрах от расчетной точки.

       При посадке через повреждённый воздушный клапан в капсулу начала поступать вода. Нашли чуть живого Хэма только через три часа после приводнения. К прибытию спасателей полузатопленный корабль вовсю набирал воду. Хэма едва успели вытащить. По результатам пуска MR2 в конструкцию ракеты было внесено семь изменений, чтобы устранить «заброс по тяге» в полётах MR1A и MR2. Руководитель Целевой космической группы Роберт Гилрут предлагал идти на пилотируемый пуск, но команда Вернера фон Брауна настояла на ещё одном беспилотном полёте для оценки внесенных изменений. Этот «зачётный» пуск под обозначением MRBD был успешно выполнен 24 марта 1961 г. с макетной капсулой на доработанной ракете № 5. По плану полёта ракета Редстоун и макет космического корабля Меркурий не разделялись, они пролетели вместе 494 км до приземления, за исключением последних 8-ми км и упали в Атлантический океан, разрушаясь в полёте. Пуска был признан успешным, а система «Меркурий-Редстоун» – объявлена готовой к пилотируемому полёту. Полёт был назначен на 28 апреля 1961 года.


       В своей инаугурационной речи, произнесенной 20 января 1961 г., Кеннеди призвал Советский Союз «вместе с США исследовать звезды». А через десять дней в своем первом «Послании конгрессу о положении страны» особо подчеркнул: «Эта администрация (Кеннеди) намерена безотлагательно исследовать все возможные сферы сотрудничества с Советским Союзом и прочими нациями, «чтобы наука давала пищу пытливым умам, а не несла человечеству смерть и разрушения». В частности, я сейчас же приглашаю все нации, включая и Советский Союз, начать вместе с нами разработку глобальной программы предсказания погоды, новой глобальной программы спутниковой связи и телевидения, а также начать сотрудничество в подготовке полётов автоматических зондов на Марс и Венеру. Зондов, которые однажды помогут нам разгадать глубочайшие тайны Вселенной.

       В настоящее время эта страна (президент имел в виду США) находится впереди в области космических исследований и технологий, в то время как Советский Союз имеет преимущество по средствам выведения на орбиту тяжелых аппаратов. Обе нации могли бы помочь друг другу, а также другим нациям, если бы не делали {указанные программы} предметом жёсткого и бессмысленного соперничества в духе холодной войны. Соединенные Штаты желали бы объединиться с Советским Союзом, а также учеными всех стран мира, чтобы общими усилиями сделать плоды этих новых знаний доступными всем...»

       У президента было пять причин, по которым он отдавал приоритет сотрудничеству, а не соперничеству в космосе.

       У Кеннеди не было твердой уверенности в том, что США смогут догнать и перегнать Советский Союз в космосе. Президенту очень не хотелось ввязываться в гонку, в результате которой СССР ещё больше подчеркнул бы своё превосходство в космической области.

       Кеннеди не был убежден в научной значимости широкомасштабной пилотируемой космической программы. В докладе комитета Визнера (группы, возглавляемой Джеромом Визнером) программа «Меркурий» была охарактеризована как «второстепенная» и к тому же «способная дискредитировать страну и, в частности, администрацию Кеннеди».

       На него в немалой степени подействовало предупреждение Эйзенхауэра о возможном воздействии на политику государства военно-промышленного комплекса и научно-технической элиты. «Космическая гонка» явно способствовала укреплению политического влияния этих экономических и социальных структур. А они, почуяв сверхприбыли, в свою очередь, стали бы не только ускорять данную «гонку», обещающую им большие бюджетные вливания, но и пытались бы объединить её с военной сферой, также привлекавшей их перспективами больших госзаказов.

       Кеннеди опасался, что поэтому, а также вследствие создания новых ракетных технологий, «гонка» в космосе могла привести к ускорению гонки вооружений, и, в результате, к ещё большему усилению холодной войны.

       Беспокойство президента вызывала также стоимость космической программы, которая грозила оставить без средств другие программы, требовавшие бюджетного финансирования, прежде всего – социальные. Перевес Кеннеди над Ричардом Никсоном на выборах был весьма незначителен. Это неизбежно вынуждало нового президента особо внимательно учитывать в своих шагах и действиях мнение американского электората.

       Впрочем, возможно, была и ещё одна причина, по которой новый президент с большим воодушевлением смотрел на перспективу сотрудничества, чем соперничества с СССР в космосе. Есть основания предполагать, что ещё до президентских выборов Кеннеди знал, что Хрущёв симпатизирует ему в большей степени, чем кандидату-республиканцу Никсону.

       Это обстоятельство получило явное подтверждение в конце января 1961 года. В качестве «жеста доброй воли», желая поддержать нового президента, СССР вернул американской стороне уцелевших пилотов сбитого 1 июля 1960 года самолёта-разведчика RB-47. При этом Никита Сергеевич в личном послании президенту подчеркнул, что решение вернуть лётчиков было принято Президиумом ЦК КПСС и Верховным Советом СССР в надежде улучшить взаимопонимание между советской и американской администрациями.

       Пилот сбитого ранее U-2 Фрэнсис Гарри Пауэрс пока что оставался в советской тюрьме, отбывая срок за шпионаж. МИД СССР вёл переговоры с Госдепартаментом США о его обмене на арестованного в Штатах резидента советской разведки «Джона Смита», но переговоры затягивались из-за смены команды в американской администрации. Тем не менее, чтобы не нагнетать напряжённость в отношениях между странами, суд над Пауэрсом был проведён в закрытом режиме и без лишней пропагандистской шумихи.

       (АИ, в реальной истории, после провала Парижской встречи СССР устроил громкий открытый процесс, который, во многом, усугубил дальнейшее развитие состояния «холодной войны»).

       В ответ Кеннеди снял многолетнее эмбарго на импорт в США крабового мяса, водки, и других пищевых продуктов. (Реальная история, см. фильм «Никита Хрущёв. Голос из прошлого», серия 2) В основе этого запрета лежали чисто политические мотивы. Эмбарго объявил Трумэн, после объявленной Сталиным в 1948 году блокады Берлина. Официально США называли причиной эмбарго якобы использование при ловле крабов рабского труда. На самом деле это была всего лишь мера экономического давления, попытка лишить СССР притока иностранной валюты. Сейчас эмбарго стало полностью бесполезным, как пятое колесо в телеге.


       В начале февраля 1961 года по инициативе президента Кеннеди была учреждена «Оперативная группа по международному сотрудничеству в космосе» («Task Force on International Cooperation in Space»). Её возглавил профессор физики Массачуссетского технологического института Бруно Росси. К работе группы привлекались в качестве сторонних консультантов крупные специалисты, вроде Филиппа Фарли, специального помощника госсекретаря по атомной энергии и космическому пространству.

       Одной из главных целей группы было определить «весь диапазон возможностей для совместных действий», а также описать «оптимальные варианты возможного международного сотрудничества в космосе... на основе объединения или даже слияния усилий в проектах мирового масштаба... Подобное описание оптимальных вариантов международного сотрудничества в космосе могло бы стать важным вкладом в переоценку целей и программ США в космическом пространстве».

       Группа работала до середины апреля, проведя ряд собраний, по результатам каждого оформлялся отчёт. Итоговый результат деятельности группы был представлен президенту в виде «Доклада группы по международному сотрудничеству в космосе» от 20 марта 1961 г. и «Предварительных предложений по сотрудничеству в космосе между США и СССР» от 14 апреля 1961 г.

       Рекомендации этих документов президенту вкратце сводились к трём основным положениям:

       1. Любые совместные проекты не должны иметь никакой, даже косвенной связи с военной деятельностью.

       2. Для преодоления политических проблем советско-американских отношений, которые могут стоять на пути реализации совместных проектов, данные проекты должны быть или очень простыми и небольшими, чтобы их осуществление диктовалось исключительно экономической выгодой и научно-техническим интересом, неподвластными сиюминутным колебаниям политической обстановки, или же, напротив, настолько грандиозными и завораживающими, что перед ними просто поблекли бы все серьёзные разногласия между Белым домом и Кремлем. Президент склонялся ко второму варианту, он неплохо просчитал ситуацию и учитывал склонность Хрущёва и коммунистической системы в целом к реализации гигантских проектов.

       3. Соединенные Штаты должны сотрудничать непосредственно с Советским Союзом, ибо «только эти два государства способны в настоящее время запускать в космос ракеты и аппараты». Американские специалисты хорошо понимали, что без участия советских специалистов Индия, даже имея собственный космодром, полноценную космическую программу ещё долго самостоятельно не потянет (АИ), а Франции ещё предстоит пройти долгий путь до создания собственной ракеты-носителя, пусть даже лёгкого класса.

       Эта рекомендация была демонстративным отходом от политики Эйзенхауэра, который пытался вовлечь СССР в международное сотрудничество в космосе в контексте международных соглашений и механизмов контроля над вооружениями.

       В общей сложности оперативная группа выдвинула 22 конкретных предложения, направленных на организацию сотрудничества в космосе между СССР и США. Их диапазон распространялся от совместной реализации отдельных проектов до сотрудничества в таких широкомасштабных программах, как пилотируемая экспедиция на Луну или же исследование планет Солнечной системы, Венеры и Марса, с помощью автоматических аппаратов. Ричард Портер — представитель компании «Дженерал Электрик», подготовил меморандум, предлагающий осуществить советско-американское «рандеву на Луне», предусматривающее строительство на естественном спутнике Земли международной базы. Портер подчеркнул, что участие в подобном проекте — «предложение, от которого СССР не сможет отказаться»: «...Если подобный проект будет заявлен и станет очевидно, что остальные страны мира смогут с успехом принять в нем участие и без Советского Союза, то представляется... маловероятным, что Советский Союз откажется присоединиться к нему».

       Оперативная группа сочла данное предложение весьма интересным. В её итоговых документах было указано, что «если СССР и Соединенные Штаты смогут договориться о совместном осуществлении такого крупного проекта, то все прочие двусторонние и многосторонние проекты с участием СССР станут вполне вероятными и реализуемыми».

       (Информация по Ю.Ю. Караш «Тайны лунной гонки»)


       В СССР о работе, ведущейся в США в направлении возможного сотрудничества в космосе, знали, и учитывали при анализе текущей политической обстановки весь спектр открывающихся возможностей. Однако всё портила готовившаяся оперативниками ЦРУ интервенция на Кубу с целью свержения режима Кастро. После того, как США отказались закупать кубинский сахар, «горячие бородатые парни» на Кубе оскорбились, и Фидель объявил о программе национализации собственности иностранных компаний. Заявлять о построении социализма, по совету эмиссаров Коминтерна, Кастро не торопился, но американцам хватило и национализации, чтобы развернуть с весны 1960 года широкомасштабную подготовку наёмников из сбежавших с Кубы после революции сторонников свергнутого диктатора Батисты.

       В Советском Союзе подготовка к пилотируемому полёту в космос тоже выходила на финишную прямую. После летнего показа вооружений в Капустином Яре Хрущёв дал указание Королёву передать твердотопливную МБР РТ-2 на дальнейшую доводку Александру Давидовичу Надирадзе:

       – Я хочу вас разгрузить, чтобы вы могли полностью сосредоточиться на программе пилотируемых полётов, – пояснил Первый секретарь своё решение. – Товарищ Надирадзе у нас по той же проблеме работает, но у него с его межконтинентальным «Темп-2С» успехи пока скромные. Вот пусть он вашу РТ-2 доведёт, заодно и научится, как надо делать твердотопливные МБР. Товарища Садовского (заместитель Королёва по твердотопливной тематике), если необходимо, можно тоже туда перевести, или командировать – это вы сами решайте. А вам, Сергей Палыч, надо сейчас как можно плотнее заняться отработкой «Союзов» – и ракет-носителей, и корабля. Чтобы перед партнёрами не опозориться. Всё наше космическое наступление держится сейчас на вас.

       – А как же Венера, Никита Сергеич? – спросил академик Келдыш. – В феврале 61-го – астрономическое окно. Жаль упускать такой шанс.

       – Понимаю, – согласился Первый секретарь. – Но и вы меня поймите. Историю того полёта вы изучали. Толку от него не будет, станция до Венеры не долетит. За двумя зайцами не гоняйтесь. То, что вы на Марс сразу две станции отправили – уже трудовой подвиг, а если хоть одна сумеет его хотя бы сфотографировать – это будет величайшая победа советской науки.

       Венера со своей орбиты в ближайшие лет 60 точно никуда не денется. Не вписываемся в февральское окно – запустим в следующий раз.

       А вот если хоть один из наших запланированных космических полётов закончится гибелью экипажа – для престижа страны это будет очень сильный удар. Поэтому допустить такого исхода я, сами понимаете, никак не могу.

       Руководителям Главкосмоса пришлось согласиться.

       Приказом № 220 Главкома ВВС маршала Вершинина от 27 декабря 1960 г. была утверждена первая шестёрка космонавтов – капитаны Быковский, Николаев, Попович, старшие лейтенанты Гагарин, Финштейн (АИ) и Титов, несмотря на то что испытания кораблей-спутников 3КА «Север» в беспилотном варианте шли не так быстро, как хотелось многим функционерам в ЦК и в Совете министров. Однако Хрущёв и Косыгин из раза в раз пресекали чиновные попытки надавить на Королёва с целью «ускорить покорение космоса» (АИ)

       6 января 1961 г. Главком ВВС назначил экзаменационную комиссию для первой шестерки слушателей. В комиссию вошли представители ВВС, ОКБ-1, Летно-исследовательского института имени М.М.Громова (ЛИИ), завода № 918 (по скафандру) и Академии наук СССР. Председателем комиссии был назначен руководитель подготовки космонавтов, заместитель начальника боевой подготовки ВВС по космосу генерал-лейтенант Николай Петрович Каманин.

       14 января 1961 г. завершилось медицинское обследование Быковского, Поповича, Николаева, Гагарина, Финштейна (АИ) и Титова . Решением Главной медицинской комиссии все шестеро были допущены к выполнению космического полёта.

       17 января 1961 г. в филиале ЛИИ «ударная шестёрка» слушателей сдавала экзамены по конструкции, эксплуатации и навыкам управления КК «Север».

       (Первые в истории экзамены на присвоение квалификации «космонавт» принимали: генерал-лейтенант Н.П.Каманин, военные медики генерал-майор А.Н.Бабийчук, генерал-лейтенант Ю.М.Волынкин, генерал лейтенант В.Я.Клоков, полковники В.И.Яздовский и Е.А.Карпов, академик Н.М.Сисакян (от АН СССР), К.П.Феоктистов (от ОКБ-1), С.М.Алексеев – главный конструктор завода № 918, заслуженный летчик-испытатель М.Л.Галлай.)

       В ходе экзамена каждый слушатель забирался в кабину действующего корабля «Север», вывешенного на кран-балке посреди цеха (АИ частично) и оттуда в течение 40–50 мин докладывал об оборудовании корабля, о действиях космонавта на различных этапах полёта. члены комиссии задавали вопросы по ходу доклада. С особым вниманием проверяли навыки полуавтоматической и ручной ориентации корабля перед включением тормозной двигательной установки. Для контроля была написана специальная контрольно-тестовая программа для управляющей БЦВМ корабля, что превратило подвешенный на тросе корабль в аналог тренажёра (АИ).

       В результате Быковский получил оценку «4», остальные – «5». На следующий день, 18 января, в Центре подготовки космонавтов был проведён экзамен по теоретическому курсу космического полёта. В билетах было по три вопроса. Каждый слушатель тянул билет и отвечал после 20-минутной подготовки. Члены комиссии задавали ещё несколько дополнительных вопросов.

       Все шестеро кандидатов в космонавты сдали теоретический экзамен на «отлично». В результате рассмотрения общей успеваемости космонавтов, личных дел, характеристик, медицинских книжек в протоколе комиссии была сделана запись: «Экзаменуемые подготовлены для производства полёта на космическом корабле 3КА «Север». Комиссия рекомендует следующую очерёдность использования космонавтов в полётах: Гагарин, Титов, Финштейн, Николаев, Быковский, Попович» (АИ частично).

       25 января 1961 г. Приказом Главкома ВВС № 21 все шестеро были назначены на должности космонавтов в постоянный состав ЦПК, с присвоением квалификации «Космонавт ВВС». Были окончательно отобраны и главные кандидаты на первый космический полёт.

       С этого времени первые шесть космонавтов начали интенсивную подготовку к полёту по суточной программе (АИ, в реальной истории готовили к полёту на один виток). 20 февраля на заводе № 918 (НПП «Звезда») они приступили к занятиям по изучению скафандров, кресла, носимого аварийного запаса (НАЗ). Одновременно началась индивидуальная подгонка скафандров. (В реальной истории успели сделать не шесть, а всего три скафандра).

       В этот же день на встрече с Главкомом ВВС маршалом Вершининым в ОКБ-1 Сергей Павлович Королёв объявил, что запуск первого «Севера» переносится на срок не ранее середины апреля.

       (В реальной истории Королёв объявил срок 27–28 февраля, который затем пришлось ещё отодвигать из-за недоделок по газоанализатору, антенно-фидерному устройству и НАЗ.)

       22 февраля Государственная комиссия под председательством министра общего машиностроения Константина Николаевича Руднева решила с целью ускорения отработки корабля запускать первый «Север» модификации 3КА в беспилотном варианте как есть, с имеющимися небольшими недоделками, в начале марта, а второй решено было пускать только после завершения испытаний полного комплекта аппаратуры. Перед вторым пуском надо было, в ходе подготовки к возможному аварийному покиданию корабля, выполнить несколько катапультирований кресла с вышки, одно катапультирование кресла с манекеном из спускаемого аппарата, несколько катапультирований испытателей из самолета, проверить систему катапультирования на старте, закончить морские испытания скафандра и НАЗа, провести 13-суточные испытания новых осушителей СЖО. Первый и второй пилотируемые корабли «Север» оснащались на случай аварии катапультными креслами, но приземление планировалось внутри спускаемого аппарата, если не возникнет аварийной ситуации, например, обрыва строп или нераскрытия основного парашюта (АИ, см. гл. 05-21).

       Инженеры-проектанты ОКБ-1 Феоктистов и Макаров вместе с первой группой космонавтов составили «Инструкцию космонавту». Каманин, Королёв, Яздовский, Галлай, Алексеев (главный конструктор завода № 918 Семён Михайлович Алексеев) отредактировали её 2 марта, на полигоне, перед пуском корабля 3КА № 1. В инструкции содержалось описание действий космонавта на всех этапах полёта.

       Королёв настаивал на сокращении действий космонавта, т.к. аппаратура корабля должна была сработать полностью автоматически. По этому поводу был большой спор между Королёвым и Каманиным. Яздовский, Галлай, Смирнов и Каманин были категорически против ограничения действий пилота, высказывая следующие доводы:

       – Космонавты очень хорошо знают оборудование корабля и свои возможности управления им в случае вынужденного ручного спуска. Они будут чувствовать себя увереннее, если лично убедятся в исправности аппаратуры. Кроме того, производя полную проверку оборудования перед стартом, наблюдая различные явления в полёте, записывая свои впечатления и показания приборов в бортжурнал и докладывая о них по радио, космонавт будет всё время занят. Постоянная занятость космонавта будет отвлекать его от возможных отрицательных эмоций при перегрузках и в невесомости, к тому же мы сможем получить много ценной информации для подготовки последующих полётов. (цитируется по Н.П. Каманин «Скрытый космос»)

       Сергей Павлович, помня о требовании Первого секретаря, не хотел рисковать – никто в мире ещё не управлял вручную космическим кораблём на орбите.

       – Поймите, Николай Петрович, наша главная задача – не запустить человека в космос, а вернуть его оттуда целым, невредимым и работоспособным. Доказать, что человек может работать в космосе, – объяснил Главный конструктор. – Поэтому, согласен, пусть космонавт проверяет аппаратуру, пишет в бортовой журнал, диктует свои впечатления по радио и на магнитофон – если всё пойдёт как надо, ему целые сутки придётся чем-то там заниматься. Но вот сход с орбиты и управление спуском пусть он только контролирует, и вмешается в управление только в том случае, если что-то в автоматике откажет. Иначе – слишком велик риск человеческой ошибки.

       Королёв постоянно помнил, как в «той» истории Береговой пытался по ошибке состыковаться «вверх ногами», и хотел избежать возможных проблем по вине «человеческого фактора», особенно – в первом полёте. Потом, когда приоритет выхода в космос уже будет закреплён за Советским Союзом, можно будет дать космонавту и «порулить» на орбите, и управлять спуском.

       В итоге был принят и утвержден первоначальный вариант с небольшими правками. На этом же совещании из-за срывов в сроках подготовки было решено перенести пуск беспилотного «Севера» 3КА с манекеном и животным на 9 марта.

       Финальные два пуска с животными, по предложению Хрущёва, решили провести не с собаками, а с ручными лисами (АИ, см. гл. 05-20 и 05-21). Из предоставленных Новосибирским НИИ цитологии и генетики животных были отобраны две самых спокойных и фотогеничных рыжих лисы – ярко-рыжая камчатская огнёвка Лариса и светло-жёлтая Злата. Имя второй лисе дал югославский кандидат в космонавты Любомир Зекавица. Лис готовили к полётам по той же методике, что и собак (АИ).


       9 марта 1961 г. в 09:29:00 носитель «Союз-1» (АИ) стартовал и вывел на орбиту космический корабль-спутник 3КА «Север» № 1. (До этого в АИ летала предыдущая модификация корабля 1К). Он вышел на орбиту высотой над поверхностью Земли – 183.5х248.8 км, наклонением – 64®56’, с периодом обращения – 88.6 мин. Программа предусматривала одновитковый полёт. В катапультном кресле находился манекен «Иван Иванович», одетый в скафандр. В грудной и брюшной полостях манекена разместили клетки с морскими свинками, мышами и другие медико-биологические объекты. В спускаемый аппарат также поместили человеческую кровь, семена растений и некатапультируемый контейнер с лисой Ларисой. (АИ частично)

       При отработке корабля Королёв и, с его подачи, Ивановский, особое внимание уделяли надёжной работе механизма расстыковки отсеков, с которым, как точно знал Сергей Павлович, в «той» истории у «Востоков» были проблемы. Сейчас корабль был другой, но проблемы оставались похожие, так как делали его те же самые люди. Крепление спускаемого аппарата к приборному отсеку при расстыковке перед спуском отработало штатно, а вот герморазъём кабеля, связывавшего отсеки, несмотря на многократную успешную наземную отработку, при отстреле в космосе, судя по всему, перекосился и застрял. О причинах можно было только догадываться, так как разъём находился на приборном отсеке.

       Поэтому две части корабля вошли в атмосферу разделённые механически, но всё ещё связанные между собой кабелем, и только когда кабель сгорел в верхних слоях атмосферы, спускаемый аппарат и приборный отсек разделились окончательно. Эта задержка вызвала перелет расчетной точки приземления на 412 км. Спускаемый аппарат успешно приземлился после одного витка вокруг Земли в 260 км северо-восточнее Куйбышева и в 2 км от деревни Старый Токмак (55®22’с.ш., 52®в.д.). Приборный отсек, как ему и полагалось, сгорел в атмосфере, унеся с собой причину неудачной расстыковки.

       Аппарат и катапультировавшийся из него манекен приземлились на широком заснеженном поле, с разбросанными по нему стогами сена. Поисковая команда под руководством Арвида Владимировича Палло (старший воинский начальник – генерал-лейтенант Н.П. Каманин) добралась к нему около 16.00. Спускаемый аппарат охраняли высаженные с Ил-14 4 парашютиста – в беспилотном корабле оставалась система аварийного подрыва, которая могла быть на боевом взводе. Вокруг толпились местные жители, парашютисты безуспешно пытались их отогнать. Манекен в ярко-красном скафандре лежал «лицом» вверх на спинке катапультного кресла. Рядом с манекеном на снегу лежали красный парашют, красная резиновая надувная лодка и носимый аварийный запас (НАЗ). Антенна НАЗа стояла вертикально и, по-видимому, нормально работала. Смирнов и Алексеев придирчиво осмотрели все снаряжение манекена и остались довольны результатами осмотра – автоматика кресла, парашютной системы, НАЗа и скафандра отработала штатно.

       После короткой перепалки местных жителей убедили для их же безопасности отойти на 200 метров, честно объяснив, что в «спутнике» может взорваться самоликвидатор.

       При осмотре спускаемого аппарата Каманин и Яздовский убедились, что тумблер системы аварийного подрыва находится в положении «Отбой», и разрешили извлечь животных. Каждый их шаг, как обычно, фиксировал на плёнку кинооператор.

       Вместе со специалистами поисковой команды к спускаемому аппарату на отдельном вертолёте прилетели сотрудники КГБ, курировавшие «лисью космическую мини-программу». Каманин, будучи не в курсе, с удивлением наблюдал, как из вертолёта «чекистов», впереди сопровождающего выбралась лиса, с мехом необычного жемчужно-серебристого цвета. Она была на поводке, но поводок не натягивала, ступая уверенно и с достоинством. Вместе с сопровождающим «чекистом» она подошла к аппарату, спокойно уселась, подогнув под себя необычно толстый и пушистый хвост, и выжидающе смотрела на Каманина и Яздовского. Каманин мимоходом отметил, что хвост у лисы перевит красной нейлоновой лентой. (АИ)

       Каманин разрешил вскрыть аппарат и извлечь животных. Техник-лейтенант Калмыков вынул из капсулы лису Ларису и контейнер с мелкими грызунами. Лиса, мыши и морские свинки перенесли полёт отлично. Как только Калмыков вынул из аппарата лису, серебристая лиса нетерпеливо тявкнула. Огненно-рыжая Лариса ответила ей несколькими непередаваемыми звуками, совсем не похожими на лай. «Чекисты» сразу унесли её в свой вертолёт, серебристая лиса ушла за ними следом. Кинооператор, как положено, снимал каждое движение.

       – Интересная у них лиса, товарищ генерал-лейтенант, – задумчиво произнёс остановившийся рядом с Каманиным лейтенант Калмыков. – Они с нашей Ларисой как будто разговаривали...

       Через несколько минут из вертолёта «чекистов» выглянула уже знакомая Каманину куратор «лисьей программы» Инна Сергеевна, почему-то державшая в руках красную ленту. Она позвала Яздовского:

       – Владимир Иванович!

       Яздовский забрался в вертолёт, провёл там несколько минут, вылез с рыжей «космонавткой» на руках и доложил Каманину, что с ней всё в порядке.

       – Аппаратура медицинская там у них, в вертолёте, отличная, даже у нас такой нет, – посетовал Яздовский. – Надо бы и нам такую выбить. У них там и УЗИ, и ЭКГ… (АИ)

       Каманин рассеянно кивнул, у него не выходила из головы красная лента в руках Инны Сергеевны. Он готов был поклясться, что только что видел её на хвосте у серебристой лисы, и не мог взять в толк, зачем понадобилось так срочно её снимать. (АИ).

       В деревне Старый Токмак у сельсовета уже ждала большая толпа колхозников и детей. Всем не терпелось увидеть дивное чудо – лису, которая за полтора часа на высоте более 200 километров облетела всю планету. Пока Каманин докладывал по телефону в Москву, Владимир Иванович Яздовский успел показать местным жителям лису и прочитал им короткую, но очень убедительную лекцию об исследовании космоса. Вечером, когда поисковая группа, добравшись до ближайшего городка Заинск, ужинали в районной столовой, по радио передали сообщение ТАСС о запуске в СССР космического корабля-спутника с животными на борту, и его благополучной посадке в заданном районе.


       Королёв был вне себя – столько времени было потрачено на отработку разъёма, и всё равно аварийная ситуация при спуске повторилась почти что один к одному, как в «той» истории, чего он и пытался избежать. Сергей Павлович устроил феерический разнос разработчикам, приказав перепроектировать разъём заново, обеспечив надёжную расстыковку. Собственно, такое же указание он уже давал, и на тестах всё работало надёжно, но как только дошло до реального дела – произошёл отказ. Заодно стала понятна и причина большого разброса мест посадки спускаемых аппаратов фоторазведчиков «Зенит» (АИ). На них использовался тот же разъём, но его расстыковка почему-то проходила более надёжно, разъём хоть и с небольшой задержкой, но расцеплялся.

       Инженерное «расследование» показало, что завод-изготовитель разъёма, пытаясь выполнить план перед Новым годом, допустил отклонение от технологии в части соблюдения допусков и посадок, чтобы получить премию по итогам года. Целая партия дефектных разъёмов попала на сборку. Они были полностью работоспособны, но расстыковывались с большим усилием, чем раньше. Главный конструктор приказал забраковать всю партию, «повесив» её стоимость на поставщиков, и «во всех красках» доложил об инциденте председателю Военно-промышленной комиссии Устинову. Дмитрий Фёдорович немедленно снял с должности директора и главного инженера злополучного завода. Досталось и начальнику конструкторского отдела, и начальнику производства, которые подписали разрешение «пропустить» некачественную продукцию, и начальнику ОТК, не проявившему достаточной принципиальности. Военпред, подписавший приёмо-сдаточные документы от военной приёмки, был разжалован из майоров в лейтенанты и отправлен командовать взводом стройбата на Чукотку. Более того, решение Устинова было возведено в ранг закона постановлением Президиума ЦК и Совмина от 20 марта 1961 г. (АИ).

       Яздовский с лисой самолётом улетел в Москву, где была устроена пресс-конференция. «Космическую лису» показали по телевидению, Яздовского засыпали вопросами иностранные репортёры. Были и ехидные вопросы, один из репортёров спросил, когда запустят слона, другой предложил запустить в космос современный «ноев ковчег».

       Владимир Иванович отшучивался, а затем объявил, что лисята от лисы-космонавтки будут продаваться всем желающим:

       – Работа по одомашниванию лисиц у нас ведётся уже несколько лет, и есть вполне обнадёживающие результаты, – заявил Владимир Иванович. – Как видите, лиса настолько доверяет человеку, что сидит на руках, не пытаясь убежать, и даже в космос слетала. Вот только грызёт всё, что на зуб попадает.

       После объявления о предстоящей продаже лисят в зале поднялась настоящая буря. Красивая, яркая и очень фотогеничная лиса-огнёвка понравилась если не всем, то очень многим, Яздовского донимали, сколько будет стоить лисёнок, и где его купить. Владимир Иванович объяснил, что об этом будет объявлено дополнительно.

       Зато на выходе репортёров ожидали столы с сувенирами – значками, почтовыми марками, мягкими и пластмассовыми игрушками всех размеров, от сувенирного брелка до полноразмерной собаки или лисы с подвижным пластмассовым позвоночником и лапами, фиксирующимися в шарнирах суставов, чтобы игрушке можно было придать любую позу. В виде таких игрушек растиражировали весь космический зверинец, успевший побывать в космосе, включая кота Леопольда, в расчёте на то, что после выхода на экраны мультфильма Котёночкина и Миядзаки о полётах собак в космос будет много желающих собрать полную коллекцию.

       Съёмки мультфильма уже шли полным ходом. Чтобы ускорить процесс, аниматорам передавались отдельные, не содержащие секретной информации, фрагменты документальных съёмок, которые затем использовались в мультфильме, снимавшемся в смешанных техниках ротоскопирования (https://ru.wikipedia.org/wiki/Ротоскопирование) и перекладки (http://esivokon.narod.ru/glava02.html).

       Первые серии начали показывать уже в начале 1961 года, с таким расчётом, чтобы серии о полётах лисиц показать по возможности через несколько дней после этих полётов, а завершить премьерный показ мультфильма на советском телевидении предполагалось 12 апреля 1961 года. (АИ)

       Игрушки и сувениры были выпущены в продажу сразу после полёта первой лисы, и на ажиотажном спросе удалось очень неплохо пополнить бюджет. Особенно хорошо их раскупали иностранные туристы. Уже через несколько дней, как только убедились, что спрос есть, и устойчивый, сувениры и игрушки пошли на экспорт в Европу (АИ).


       Сразу после полёта лисы Ларисы случилось происшествие, очень долго остававшееся в тайне, из-за которого история советской пилотируемой программы могла сложиться иначе. У Гагарина случился гайморит.

       Юрий Алексеевич немедленно обратился члену отборочной комиссии, доктору медицинских наук Ивану Ивановичу Брянову. Прибежав к нему в кабинет, он сразу признался:

       – Иван Иваныч, спасайте, у меня гайморит.

       Брянов немедленно осмотрел его. Выяснилось, что причиной гайморита был больной зуб (оказывается, бывает и такое). Зуб немедленно удалили, промыли полость через образовавшееся отверстие, обработали антисептическим препаратом, наложили швы, и Брянов поклялся никому об этом не рассказывать. Никакой информации об этом происшествии у «посвящённых» не было, и эта история не всплывала более 40 лет.

       (История реальная, из интервью И.И. Брянова в фильме «Звёздный отряд» серия 2 «Самые первые»)

       15 марта космонавты завершили предполётное медицинское обследование в Институте авиационной и космической медицины, а затем встретились с Главкомом ВВС, маршалом авиации Константином Андреевичем Вершининым. Беседа у Главкома продолжалась более часа. Вершинин очень беспокоился за успех будущего полёта:

       – Я просматривал ваши личные дела, прочитал материалы о сдаче вами выпускных экзаменов. Уже не первый раз мы с вами встречаемся, и я знаю и верю, что вы хорошо подготовлены и натренированы. То, что я знаю о вас, характеризует вашу физическую, учебную, техническую и спортивную подготовленность к полёту в космос. А мне хотелось бы знать и о том, как вы морально подготовлены к этому великому подвигу, верите ли в успех полёта, как относятся к вашим занятиям ваши семьи? (Подлинные слова маршала Вершинина, см. Н.П. Каманин «Скрытый космос») Космонавты единодушно заверили командующего, что твёрдо уверены в успехе полёта, а их семьи знают о наших достижениях в космосе.

       Вечером того же дня Гагарин привез из роддома домой жену Валентину с новорожденной дочкой Галей.

       16 марта в 6.00 на трёх самолетах Ил-14 космонавты вместе с начальником отряда генерал-лейтенантом Каманиным, генерал-майором Леонидом Ивановичем Гореглядом и начальником Центра подготовки космонавтов полковником Евгением Анатольевичем Карповым вылетели в Куйбышев. В районе аэродрома Смышляевка ожидалась посадка спускаемого аппарата второго корабля 3КА с манекеном «Иваном Ивановичем» и лисой Златой на борту. Космонавты осмотрели район предполагаемой посадки, и должны были наблюдать посадку корабля и кресла с манекеном. В ожидании пуска они разместились в санатории Приволжского военного округа. Однако 17 марта запуск корабля-спутника отложили на несколько суток, и космонавты вылетели в Тюратам.

       18 марта 1961 г. на 2-й площадке состоялась встреча космонавтов с руководителями Главкосмоса – академиками Королёвым, Келдышем и главным конструктором двигателей Валентином Петровичем Глушко. Королёв устроил космонавтам собственный экзамен, задавая технические вопросы. Ему очень понравилась готовность каждого из них «лететь хоть сегодня». После двухчасовой беседы все прошли в монтажно-испытательный корпус, где осмотрели корабль и ракету-носитель, готовившиеся к запуску. Вечером пилоты «Севера» изучали «Инструкцию космонавту».

       19 марта с утра шестеро космонавтов вместе с Константином Петровичем Феоктистовым изучали возможность посадки корабля на территории СССР на разных витках полёта на случай, если после первого витка посадка не состоится. Самые лучшие условия посадки получались на 1, 2 и 16 витках, но можно было садиться и на 4, 5, 6 и 7 витках. (Информация из Н.П. Каманин «Скрытый космос») Все места посадок, а также точки включения тормозной двигательной установки нанесли на полётную карту.

       Из практики полётов спутников-фоторазведчиков «Зенит» (АИ) уже было известно, что «повторяемость» витков орбиты весьма высока, что позволяло относительно легко предсказывать район посадки, но не точку. Конкретная точка посадки зависела от множества условий и нюансов, возникавших при входе в атмосферу.

       Вечером участники подготовки отработали план переговоров космонавта с Землей. Корабль был оснащён аппаратурой связи в КВ и УКВ-диапазонах. Принципиальным решением было в случае отказа перед стартом УКВ-связи при отличной работе всей другой аппаратуры полёт не откладывать. В последующие дни космонавты наблюдали за подготовкой ракеты со вторым кораблём-спутником 3КА «Север», на котором должны были лететь на орбиту манекен и вторая лиса.

       20 и 21 марта 1961 г. Гагарин, Титов и Финштейн тренировались надевать скафандры, изучали организацию приводнения и поиска на воде, а руководство главкосмоса вместе с Каманиным обсуждали перспективные планы освоения космоса.

       Приходилось и подправлять историю, устраняя глупые ошибки, приводившие к трагическим последствиям. Изучая в ИАЦ присланную информацию, Королёв особо отметил пожар в барокамере, приведший в «той» истории к гибели Валентина Бондаренко. Причины и обстоятельства пожара были на редкость идиотскими. В сурдобарокамеру, наполненную чистым кислородом, в которой космонавты проходили 10-дневное испытание на переносимость одиночества и тишины, кто-то догадался поставить электроплитку с открытой спиралью. Протирая кожу спиртом, перед приклейкой датчиков медицинской аппаратуры, космонавт то ли бросил, то ли случайно уронил на раскалённую плитку пропитанный спиртом ватный тампон. В кислородной атмосфере пламя тут же полыхнуло так, что на Бондаренко загорелся шерстяной спортивный костюм. Быстро открыть барокамеру из-за разницы давлений было невозможно. К тому моменту, как её открыли, космонавт получил ожоги, несовместимые с жизнью.

       Прочитав об этом, Королёв строго-настрого распорядился исключить даже мысль об использовании атмосферы чистого кислорода, а также потребовал применять в экспериментах только нагревательные приборы с закрытыми спиралями. В результате Бондаренко благополучно завершил своё 10-дневное затворничество в барокамере и продолжил тренировки по утверждённой программе (АИ, к сожалению)

       24 марта на 1-й площадке провели генеральную репетицию пилотируемого пуска. В этот день на старт вывезли ракету со вторым беспилотным кораблём «Север». В 18 часов Гагарин и Титов надели скафандры, их довезли до ракеты, они поднялись на лифте на площадку обслуживания корабля, как перед реальным полётом, только в корабль не садились.

       На заседании Государственной комиссии по пуску пилотируемого корабля 3КА «Север», под председательством академика Келдыша, были заслушаны доклады главного конструктора ОКБ-918 Алексеева, и заместителя главного конструктора ОКБ-124 Николаева. Алексеев доложил, что ОКБ-918 провело морские испытания носимого аварийного запаса, и получило хороший результат по остойчивости и качеству радиосигнала встроенных в НАЗ радиомаяков.

       – Спасибо Сергею Павловичу, что подгонял нас, – улыбнулся Алексеев. – Зато мы эту работу довели до конца.

       Доработка НАЗ открывала возможность посадки спускаемого аппарата на воду, что было принципиально для планировавшихся стартов с индийского и французского космодромов. (АИ, в реальной истории ОКБ-918 затянуло морские испытания НАЗ, а когда их провели, выяснилось, что корпус НАЗ имеет недостаточную остойчивость и герметичность.)

       Осушитель, разработанный ОКБ-124, теперь, вместо хлорида лития, был снаряжен силикагелем, специально синтезированным в Институте нефтехимического синтеза АН СССР под руководством академика Валентина Алексеевича Каргина по заданию Главного конструктора Королёва. Теперь можно было не опасаться, что пар от дыхания космонавта, сконденсировавшись в невесомости, замкнёт в корабле электрические контакты. (АИ)

       Силикагель запустили в массовое производство, это был один из многих примеров применения ракетно-космических технологий в обычной жизни, наряду с эпоксидной смолой, стеклотканью, нейлоном, застёжками-«липучками», фрактальными антеннами для радиоаппаратуры и т. п. (АИ)


       25 марта 1961 г. в 08:54:00 ДМВ космический корабль-спутник 3КА «Север» № 2 был запущен и успешно выведен на орбиту, с параметрами: высота – 178.1х247 км, наклонение – 64®54’, период обращения – 88.42 мин. В корабле вновь летел манекен «Иван Иванович» со встроенным акселерометром и самописцем, на котором отрабатывали приземление космонавта в спускаемом аппарате, и вторая лиса, которую накануне полёта Юрий Гагарин переименовал из Златы в Звёздочку.

       Переименовали её по требованию кого-то из работников ЦК, который сдуру усмотрел в имени животного намёк на призыв к обогащению. О том, что имя лисе дал югославский космонавт, никто из оказавшихся рядом с высоким начальством то ли не знал, то ли, скорее, попросту не захотели спорить с очередным высокопоставленным дураком.

       (В реальной истории Гагарин назвал этим именем собаку по кличке Удача, причём история была ещё более идиотской. Кто-то высказал глубокую мысль, что, слово «удача» превратно отражает истинные корни наших успехов в области космических исследований, которые основаны не на случайной удаче, а на факторах закономерного характера. Тогда поступило предложение назвать собаку «Коллективный подвиг советских инженеров и учёных». Понятно, что предложение не прошло. На новую кличку было объявлено что-то вроде неофициального блицконкурса. И через час Удача — по поддержанному всеми предложению космонавтов — уже фигурировала как в устной речи, так и в официальных документах под именем Звёздочка. Под этим же именем она упоминалась и в Сообщении ТАСС о полёте космического корабля-спутника 25 марта 1961 года. Информация из книги М.Л. Галлай «С человеком на борту»)

       Во время полёта отрабатывалась организация радиосвязи. Космонавты были на измерительном пункте и оттуда вели переговоры, как бы от имени взлетающего космонавта, с находившимся в бункере Павлом Поповичем, используя позывной «Кедр». При спуске снова произошёл перелёт относительно расчётной точки приземления на целых 660 км. Спускаемый аппарат с лисой Звёздочкой и манекеном в кресле успешно приземлился в 45 км юго-восточнее города Воткинска (56®47’с.ш., 54®27’в.д.).

       Этот «экипаж» на земле вместе с поисковой командой Арвида Палло, снова встречали «чекисты» на своём вертолёте, со своими кинооператорами, «лисьим куратором» Инной Сергеевной Васильевой, и запомнившейся Каманину необычной серебристо-серой лисой с жемчужным отливом, с очень толстым хвостом. Николай Петрович никак не мог взять в толк, зачем сотрудники Серова таскают с собой эту лису, и почему она ведёт себя так спокойно в присутствии множества людей.

       Вокруг суетились кинооператоры, снимая на цветную плёнку весь процесс извлечения манекена и капсулы с лисой Звёздочкой из спускаемого аппарата. Когда Звёздочку вынули из капсулы, она слегка недовольно отряхнулась. Серая лиса тявкнула, даже с какой-то, как показалось Каманину, вопросительной интонацией. Звёздочка ответила несколькими протяжными криками, и закончила радостным коротким лаем.

       Яздовский отнёс её к вертолёту и передал «чекистам», серая лиса следовала за ним по пятам, на этот раз даже без поводка. Через несколько минут из вертолёта выглянула Инна Сергеевна, подзывая Яздовского. Она выглядела изрядно уставшей, видимо, полёт на грохочущем мотором вертолёте оказался ей в тягость.

       – Ну, что Звёздочка говорит? – шутливо спросил её Каманин. – Можно лететь, или ещё есть серьёзные неполадки?

       – Говорит, что ещё есть неполадки с разделением, и здорово крутит при входе в атмосферу, но лететь в принципе можно, – устало, как будто машинально, ответила Инна Сергеевна, – и просит передать Юрию Алексеичу, что она – Злата, а не Звёздочка...

       Инна Сергеевна вдруг замолчала, резко осекшись. Подошёл Яздовский, и они оба скрылись в вертолёте. Озадаченный Каманин подошёл к спускаемому аппарату и осмотрел обрывок кабельного жгута, соединявшего СА с приборным отсеком. Кабель обгорел, а его конец был оплавлен. Генерал несколько минут размышлял, потом забрался в вертолёт Арвида Палло и связался с ЦУПом через самолёт-ретранслятор Ан-24:

       – Телеметрию уже расшифровали? – спросил он. – Интересует величина промаха и показания акселерометров при входе в атмосферу.

       – Нет ещё, – ответило радио. – Телеметрия только-только получена. Промазали, по предварительной оценке, примерно километров на 600 с лишним.

       Ответ ЦУПа привёл генерала в ступор. Он мог предположить, что «чекисты» в полёте запросили результаты расшифровки телеметрии, но, как оказалось, расшифровку ещё не делали. Тогда откуда, чёрт подери, Инна Сергеевна могла узнать, что спускаемый аппарат крутило при входе?

       – Не лиса же ей сказала, в самом деле... – пробормотал Каманин.

       Этот случай не выходил у него из головы весь остаток дня. И ещё в подсознании крутилось что-то неуловимое. Странное впечатление чего-то похожего, что похожим быть в принципе не должно. Уже вечером, укладываясь спать, Каманин вдруг выпрямился и застыл, сидя на кровати.

       Обычно он видел Инну Сергеевну при свете люминисцентных ламп, и её волосы выглядели как у обычной пергидролевой блондинки. В прошлый раз, когда встречали спускаемый аппарат с лисой Ларисой, было холодно, и Инна Сергеевна была в пуховом платке. Сегодня она выглянула из вертолёта без платка. И только сейчас до Николая Петровича дошло, что волосы у неё при дневном свете смотрелись не совсем как обесцвеченные перекисью. Они явственно отливали жемчужным блеском.

       Яздовский и Инна Сергеевна вновь улетели в Москву, увезя с собой лису Звёздочку, для доклада руководству Главкосмоса и на пресс-конференцию для репортёров. Журналисты встретили известие о полёте второй лисы с не меньшим восторгом, чем в прошлый раз. Яздовского с лисой на руках показали в теленовостях, он давал интервью, и отвечал на множество вопросов. Лиса на съёмках вела себя спокойно, как будто всю жизнь общалась с прессой, только жмурилась от яркого света софитов и проблесков фотовспышек.

       Расшифровка телеметрии показала, что в этом полёте повторился тот же отказ, что и 9 марта: не сразу отделился герморазъём кабель-мачты. Казалось бы, всю сомнительную партию забраковали, и наступить на те же грабли было невозможно. И, тем не менее, опять... Королёв ругался, требовал переделать разъём кардинально, «чтобы даже возможности заедания при расстыковке не было». Разработка и изготовление разъёма на замену имеющемуся была поручена заводу «Кузбассрадио» в городе Белово Кемеровской области. Директор завода Лев Владимирович Черняк и главный инженер заводского СКБ Владимир Дмитриевич Мячин организовали выполнение важнейшего заказа Главкосмоса в кратчайшие сроки. СКБ разработало новую, оригинальную конструкцию разъёма. Производственники тоже не подвели, выдержав с точностью до микрона обозначенные в техзадании размеры и допуски, а полировка контактов была вообще зеркальная (АИ).

       Однако все понимали, что замена разъёма на совершенно новую конструкцию потребует новых испытаний, а назначенная «с самого верха» дата пуска неумолимо приближалась. Тем более, что кабель в верхних слоях атмосферы всё равно перегорал и отрывался, это было доказано множественными пусками «Зенитов» и «Северов» обеих модификаций – 1К и 3КА. Обсудив проблему на госкомиссии, предложили запускать одиночных космонавтов как есть, с имеющимся разъёмом, а новый разъём после испытаний поставить на корабли, подготовленные для групповых полётов.

       Но запускать корабль с человеком, точно зная причину нештатной ситуации и ничего не предприняв для её исправления, было всё же рискованно. Болтающийся на кабеле приборный отсек наверняка и был причиной неконтролируемого вращения при входе в атмосферу. Он мог и ударить по корпусу, повредив ТЗП, создать в нём локальный концентратор тепловых нагрузок – вмятину в месте удара, и спускаемый аппарат мог в этом месте локально прогореть.

       – Человека запускаем, не манекен! – напомнил Королёв. – Неужели не сможем что-то придумать, чтобы космонавта не колбасило при спуске, как кота в стиральной машине?

       Стиральные машины-автоматы появились пару лет назад, и были весьма популярны, несмотря на немалую стоимость. Метафора Главного конструктора всем понравилась, но и заставила задуматься.

       Выход предложил Борис Евсеевич Черток:

       – Мы знаем, что кабель при спуске обычно отгорает в одном и том же месте. Так давайте ему поможем? Поставим на кабель рядом с этим местом пирорезак, и запараллелим его подрыв на командную линию механизма разделения? Либо резак обрубит кабель, либо ослабит его, так, что он потом отгорит быстрее.

       Простое и эффективное решение было тут же одобрено. За пару дней пирорезак изготовили и испытали, сначала – отдельно, потом – на учебном корабле, на котором сдавали экзамены космонавты. После минимальной наладки механизм заработал, как ожидалось, и, решением Госкомиссии, был допущен к установке на корабль Гагарина (АИ).

       29 марта 1961 г. с 16.00 до 18.00 Госкомиссия под председательством министра оборонной промышленности Константина Николаевича Руднева обсудила предложение Главного конструктора Королёва о запуске человека на борту корабля «Север». После выступлений Руднев опросил всех персонально: «Кто за полёт человека в космическом корабле»? Все проголосовали «за».

       В этот же день, в 18.30 под председательством Дмитрия Фёдоровича Устинова состоялось заседание Военно-промышленной комиссии (ВПК), которая единогласно решила следующий пуск сделать пилотируемым, несмотря на проблемы с расстыковкой из-за разъёма бортовой кабельной сети.

       (В реальной истории на заседании обеих комиссий рассматривали вопросы неготовности НАЗ к посадке на воду, недостатки в работе осушителя воздуха и газоанализатора, о «фокусах» с разъёмом при расстыковке узнали много позднее.)

       Доклад, как и у Руднева, делал Королёв. В качестве подтверждения повторяемости характеристик орбиты он продемонстрировал два альбома фотоснимков, сделанных фоторазведчиками «Зенит» при пролете кораблей над Африкой и Турцией. Каманину запомнились отчетливо видимый одном из снимков турецкий город Александретта и бетонная полоса аэродрома. Ещё Сергей Павлович показал несколько снимков «летающих тарелок», с очень резкими и чёткими очертаниями. В первый момент даже не верилось, что это оптические эффекты в атмосфере. «НЛО» воспринимались как реальные предметы, напоминая по форме не «тарелки», а, скорее, рюмки или вазы, поставленные одна на другую.

       (Из воспоминаний Н.П. Каманина «Скрытый космос»)

       Комиссия отредактировала и утвердила доклад в ЦК КПСС о готовности к проведению первого в мире полёта человека в космос. К докладу прилагались три варианта сообщения ТАСС: об успешном полёте – его решили огласить сразу после выхода корабля на орбиту; об успешной посадке, обнародуемое сразу после посадки; и об аварийной посадке в океане или на чужой территории с просьбой к государствам оказать помощь космонавту. Комиссия также приняла важное решение: снять с корабля систему аварийного подрыва объекта. Против этого решения возражал только Ивашутин. Ему и Королёву комиссия поручила ещё раз проверить оборудование корабля и решить, что нужно сделать, чтобы секретные данные не попали в чужие руки в случае аварийной посадки на иностранной территории. Пуск предлагалось провести 10–20 апреля. Дату 12 апреля, утверждённую на самом верху, все «посвящённые» пока держали в секрете.

       Ещё до заседаний обеих комиссий в этот же день в ЛИИ провели два удачных катапультирования испытателя с креслом из самолета Ил-28. До 3 апреля успели провести ещё три успешных катапультирования из самолета, а также катапультирование из спускаемого аппарата с уровня земли и его сброс с высоты 5 м.

       28, 30 марта и 2 апреля приёмная комиссия принимала экзамены на готовность к космическому полёту у первой группы космонавтов из стран-союзников, готовившихся по программе «Интеркосмос». Экзамены сдавали индийцы Индер Мохан Чопра, и Капил Бхаргава, китайцы Чжао Баотун и Чунг Цзун, немцы Вольфганг Бюттнер и Клаус-Юрген Баарс, югославы Любомир Зекавица и Боян Савник, французы Жан Куру и Жан-Мари Саже. Все кандидаты сдали экзамены на «отлично». Составы каждого из экипажей должна была утвердить совместная межгосударственная комиссия по представлению специалистов Главкосмоса (АИ).

       Ракеты-носители «Союз-1» (Р-7) завезли на космодром Шрихарикота и на сданный в эксплуатацию в самом конце декабря 1960 года космодром Куру ещё в январе. Там их готовили к полёту экспедиционные бригады Главкосмоса, под постоянной совместной охраной. В Индии космодром охраняли подразделение СБР ВЭС и советские десантники, во Французской Гвиане – советская морская пехота и сводное подразделение из тщательно отобранных мандатной комиссией бойцов и офицеров Французского Иностранного легиона. При этом легионеры охраняли только внешний периметр, и к МИКу, где лежала ракета, ближе двух километров не подходили. Внутреннюю охрану несли только советские, этот порядок был оговорён и утверждён заранее, совместным протоколом за подписями Косыгина и де Голля. Подготовка велась неторопливо, так как готовить ракеты сокращённым составом было сложно. Её предполагалось ускорить, перебросив дополнительные бригады сразу после первых советских полётов (АИ).

       Начиная с 3 апреля, сдавала экзамены вторая группа советского отряда космонавтов – Амет-Хан Султан, Георгий Береговой (АИ, см. состав 1-го отряда в гл. 04-21), Евгений Хрунов, Владимир Комаров, Павел Беляев, Борис Волынов, Георгий Шонин, Виктор Горбатко, Алексей Леонов, Валентин Филатьев, Иван Аникеев, Дмитрий Заикин (Реальная история).

       Гагарин, Титов и Финштейн записали свои предстартовые речи на магнитофон. Текст речи был отредактирован Каманиным. Юрий Алексеевич Гагарин произнёс её в день старта 12 апреля, его выступление было передано по всем радиостанциям Советского Союза. В этот же день состоялось заседание Президиума ЦК КПСС, которое проводил Никита Сергеевич Хрущёв. После доклада Устинова Президиум дал разрешение провести первый в мире полёт человека в космос. 4 апреля Главком ВВС маршал Вершинин подписал полётные удостоверения космонавтам Гагарину, Титову и Финштейну (АИ, в реальной истории – Нелюбову).

       5 апреля на полигон отправилась целая экспедиция во главе с Каманиным. Космонавты вновь летели на разных самолетах: на одном – Гагарин, Финштейн и Попович. На втором – Титов, Николаев, Быковский. До старта оставалась всего неделя, а кто первым полетит в космос, ещё не было официально объявлено. В своем дневнике Каманин записал: «Итак, кто же – Гагарин или Титов? …Трудно решать, кого посылать на верную смерть, и столь же трудно решить, кого из двоих-троих достойных сделать мировой известностью и навеки сохранить его имя в истории человечества».

       6 апреля Королёв, Келдыш и Каманин утвердили полётное задание космонавту. В задании были указаны цели полёта и действия космонавта при нормальном его ходе, а также в «особых» случаях. Гагарин и Титов в этот же день примерили скафандры и подогнали под себя подвесную парашютную систему. В тот же день состоялось закрытое заседание Государственной комиссии по готовности корабля и ракеты-носителя к пуску. В итоге председатель комиссии Руднев принял решение произвести запуск 11–12 апреля 1961 г. Сергей Павлович слегка улыбнулся, прикрывшись ладонью. Сидевший рядом Мстислав Всеволодович Келдыш едва заметно кивнул, а после совещания сказал Королёву наедине:

       – Надо же, всё-таки как эластична ткань времени... Как мы ни меняли историю во множестве мест, она всё равно сопротивляется.

       – Так, как я понимаю, если мы прямо не вмешиваемся в ход событий, как, например, вмешались с Нелюбовым, то события складываются так же, как и «там», – ответил Королёв.

       7 апреля Николай Петрович Каманин, в разговоре по ВЧ с Главкомом ВВС Вершининым доложил, что подготовка к полёту идет нормально, пуск намечен на 11-12 апреля. Главком в ответ сообщил, что американцы планируют свой полёт человека в космос на 28 апреля. Каманин заверил его, что «они раньше нас человека не запустят».

       8 апреля состоялось «открытое» заседание Госкомиссии во главе с министром Рудневым. Обсудили и утвердили задание космонавту на полёт, заслушали доклады о готовности средств поиска. К поиску привлекались значительные силы: 20 самолетов Ил-14, 3 – Ан-12 и 2 Ту-95, 10 вертолетов Ми-4 и 3 – Ми-6. Эти самолеты и вертолеты были оснащены УКВ-пеленгаторами. ещё два Ил-14 оборудовали КВ-пеленгаторами. Один из них базировался в Куйбышеве, а другой в Свердловске.

       (Состав техники поисковой группы реальный, цитируется по Н.П. Каманин «Скрытый космос»)

       Наземная поисково-эвакуационная группа получила новые вездеходы конструкции Виталия Андреевича Грачёва, в том числе – уникальный шнекоход, способный пройти по любому, сколь угодно глубокому снегу, болоту или воде.

       (АИ, в реальной истории упомянутый комплекс вездеходов начали разрабатывать только после того, как Беляев с Леоновым приземлились в тайгу. Пока гром не грянет...).

       По полёту – было принято решение: «Задание – минимум: выполнить одновитковый полёт вокруг Земли на высоте 180–230 км продолжительностью 1 час 30 мин с посадкой в заданном районе. Цель полёта – проверить возможность пребывания человека в космосе на специально оборудованном корабле, проверить в полёте оборудование корабля и радиосвязь, убедиться в надёжности средств приземления корабля и космонавта. (Цитата из реального полётного задания). Задание-максимум: при надёжной работе матчасти, по самочувствию космонавта, решением Госкомиссии полёт может быть продлён до суток (АИ). Аварийная посадка в случае любого серьёзного осложнения ситуации рекомендуется либо после 1-2 витка, либо после 4, 5, 6, 7 витков».

       На этом заседании первым пилотом был официально утверждён Юрий Алексеевич Гагарин, а запасным – Герман Степанович Титов.

       Затем обсудили возможность допуска на место посадки спортивных комиссаров для оформления полёта в качестве мирового рекорда. Решили: комиссаров допустить, разрешить им осмотреть спускаемый аппарат, но при составлении документов «не допускать разглашения секретных данных о полигоне и носителе», проверить протокол на предмет упоминания секретных данных поручили представителю КГБ СССР. Космонавтов проинструктировали – перед покиданием спускаемого аппарата закрыть крышкой и запереть на ключ панель управления БЦВМ – больше в нём не было ничего, что реально стоило бы секретить (АИ частично, в реальной истории секретность зашкаливала).

       «Логический замок», на случай «если космонавт сойдёт с ума», на котором настаивали медики, Королёв, ознакомившись с информацией в ИАЦ, вообще категорически запретил ставить на корабль. Медики предлагали дать космонавту конверт с математической задачей, решив которую он получал цифровой код для разблокировки пульта управления. Когда об этом впервые зашла речь, Сергей Павлович обрушился на медиков, не особо выбирая выражения:

       – Да вы сами с ума сошли, товарищи! Какой вредитель это придумал? Техника совершенно новая, может возникнуть любая аварийная ситуация, особенно – при сходе с орбиты! Да пока космонавт вскрывает этот ваш конверт, и задачки решает, он половину экватора пролететь может!

       Вы только представьте ситуацию: допустим, корабль закрутило. Космонавту надо срочно остановить вращение, он хватает конверт, роняет его, конверт отбрасывает в сторону, а космонавт плотно привязан к креслу, ему не дотянуться, и отстегнуться тем более нельзя. Вы мне так космонавта погубите, перестраховщики хреновы! Идите к чёртовой матери с этими вашими шифрами, никаких «логических замков» я на корабль ставить не позволю! (АИ)

       Космонавтов в ходе предполётной подготовки тщательно тренировали ориентировать корабль вручную, именно на случай аварийной ситуации. Установленная в корабле БЦВМ позволяла рассчитывать манёвры с высокой точностью, и выполнять их, как в автоматическом режиме, так и в ручном, запуская и останавливая двигатели по отсчёту управляемого бортовой ЭВМ таймера на приборной панели (АИ).

       Ещё одним важным отличием в программе подготовки было постоянное поддержание лётных навыков у космонавтов, для чего им был выделен целый учебный авиаполк, укомплектованный истребителями МиГ-17, МиГ-19, а впоследствии – и МиГ-21. На этом совместно настояли и Королёв, и Хрущёв, осознав, что основной причиной гибели Гагарина в «той» истории была утрата им навыков пилотирования (АИ).

       Обсуждая возможность аварийного катапультирования космонавта на старте, решили, что до 40-й секунды полёта команду на катапультирование подает или Королёв или Каманин, а в случае возникновения аварийной ситуации позже 40-й секунды космонавт катапультируется автоматически. Посадку в штатном режиме предполагалось осуществить внутри спускаемого аппарата, а в случае аварии была предусмотрена возможность катапультирования, автоматического или в ручном режиме (АИ, см. гл. 05-21). Вечером Титов и Гагарин провели тренировку на корабле в МИКе в присутствии членов Госкомиссии. 9 апреля, в воскресенье, космонавты отдыхали.

       9 апреля состоялся очередной пуск МБР Р-9 в штатной комплектации (реальная история), для отработки головной части с разделяющимися боевыми блоками (АИ). Пуск прошёл успешно. Главком РВСН Неделин оценил его как рождение новой межконтинентальной ракеты. Несколькими днями раньше специалисты ОКБ-586 Михаила Кузьмича Янгеля успешно запустили МБР Р-16, которая достигла условной «цели» на Камчатском полигоне. Попадание отличалось очень высокой точностью для того времени. Отклонение по дальности составило 400 метров, а по направлению – 50 метров.

       10 апреля генерал Каманин сообщил Гагарину и Титову о назначении первого космонавта планеты. Гагарин заметно обрадовался, Титов же был явно слегка раздосадован. Николай Петрович не стал его утешать перспективой второго полёта, хорошо понимая, что первым космонавтом может быть только один.

       В этот же день в гостиничном комплексе для руководящего состава в городе Ленинск состоялась дружеская встреча министра Руднева, Неделина (АИ, в реальной истории – Москаленко, назначенного главкомом РВСН после гибели Неделина), Главного конструктора Королёва со первыми шестью космонавтами. На встрече Присутствовали также Леонид Александрович Воскресенский, Борис Евсеевич Черток и ещё около 20 человек из руководства ОКБ-1 и полигона. Королёв в своём выступлении сказал:

       – Не прошло и пяти лет с момента запуска первого спутника Земли, а мы уже готовы к первому полёту человека в космос. Здесь присутствуют шесть космонавтов, каждый из них готов совершить первый полёт. Решено, что первым полетит Гагарин, за ним полетят другие – уже в этом году будет подготовлено около десяти кораблей «Север». В будущем году мы будем иметь намного более совершенный корабль «Союз». Я думаю, что присутствующие здесь космонавты не откажут нам в просьбе «вывезти» и нас на космические орбиты. Мы уверены: полёт готовился обстоятельно, тщательно и пройдет успешно. Успеха вам, Юрий Алексеевич!».

       (Текст выступления Королёва полностью аутентичный, подправлены только сроки с учётом более раннего пуска в АИ первого спутника, и названия космических кораблей. В оригинале упоминались «Восток» и 2-3-местный «Север» – прототип «Союза»)

       В похожем оптимистическом ключе выступил и министр Константин Николаевич Руднев:

       – Партия, правительство и лично Никита Сергеевич Хрущёв направляли всю нашу работу по подготовке первого полёта человека в космос. Ученые, конструкторы, инженеры и рабочие немало потрудились над созданием космического корабля «Север». Сегодня этот корабль на старте, его два предшественника в марте дважды продемонстрировали нашу готовность послать человека в космическое пространство. Мы все уверены – полёт подготовлен хорошо и будет успешно выполнен. (Аналогично)

       Вечером, на торжественном заседании Госкомиссии, Королёв доложил о готовности корабля и ракеты к пуску. Затем состоялась открытая встреча Госкомиссии с прессой, пока только советской. Руководство Главкосмоса и ВВС давало интервью, которые предполагалось опубликовать 12 апреля, в случае успешного полёта. Торжественное заседание и пресс-конференцию снимали на киноплёнку, чтобы вечером 12 апреля показать по телевидению и разослать копии новостным агентствам всего мира. Полёт первого космонавта с самого начала задумывался руководством страны, в первую очередь, как пропагандистское мероприятие, призванное продемонстрировать миру мощь советской науки.

       11 апреля утром, в 5.00, ракету-носитель с кораблем 3КА «Север» № 3 вывезли на старт. С 10.00 Константин Петрович Феоктистов проводил занятия с космонавтами. Руднев и Королев в это время были на самом верху ракеты и осматривали корабль. В 13 часов местного времени (11 часов московского) на стартовом комплексе Юрий Алексеевич Гагарин встретился и побеседовал с боевым расчётом полигона, готовившим ракету и корабль к пуску. На этой встрече присутствовали Королёв, Келдыш, Каманин и представители промышленности.

       После встречи космонавты отпрвились в «маршальский домик» на 2-й площадке, где обычно останавливался Главком РВСН Неделин. Сейчас он уступил свою «резиденцию» космонавтам, чтобы они могли в максимально комфортных условиях отдохнуть перед стартом. Чтобы привыкнуть к «космической» пище, космонавты пообедали щавелевым пюре с мясом, мясным паштетом и шоколадным соусом, в тюбиках по 160 граммов. Николай Петрович Каманин оценил меню как «очень сытно, но не особенно вкусно».

       На космонавтов наклеили медицинские датчики, спать им предстояло подключенными к аппаратуре медицинского контроля. Гагарин непрерывно слушал с магнитофона русские песни, они ему очень нравились. Каманин отметил, что Юрий Алексеевич чувствует себя совершенно спокойным, это подтверждали и медицинские показатели – давление и пульс. В 21:30 к космонавтам зашёл Сергей Павлович Королёв, он пожелал им спокойной ночи. Команда «Отбой» была дана около 22 часов.



       В «маршальском домике», вместе с космонавтами, ночевали Каманин, начальник ЦПК полковник Карпов, и наблюдающий врач от медицинской службы ЦПК Андрей Викторович Никитин. Был и ещё один человек – офицер госбезопасности, обеспечивавший защиту космонавтов. 12 апреля Каманин, Карпов и Никитин поднялись в 4.50, одновременно, как по команде. Организм «сработал» сам, без будильников. В 5.30 подполковник Никитин разбудил Гагарина и Титова.

       В 6:00 состоялось предполётное заседание Государственной комиссии. Оно оказалось на редкость простым и коротким. Доклады всех выступающих сводились к одной фразе: «Замечаний нет, всё готово, вопросов нет, можно производить пуск». После заседания Николай Петрович Каманин подписал полётное задание, съездил в МИК и проверил, как идет медицинский осмотр и надевание скафандров. Все службы работали по расписанию, точно выдерживая график.

       По просьбе Королёва Каманин и ведущий конструктор корабля Олег Генрихович Ивановский вместе поднялись на лифте на самый верх ракеты и проверили надёжность закрывания люка. Зная, что в «той» истории люк удалось герметично закрыть только со второй попытки, Сергей Павлович заранее распорядился предусмотреть дублирующую сигнальную цепь с лампочками, закреплёнными на балке вышки обслуживания, такую же, как внутри спускаемого аппарата. Тяжёлую, покрытую толстой абляционной теплозащитой крышку люка удалось закрыть с третьего раза, зато Ивановский понял, в чём дело, и выработал для себя правильную последовательность движений (АИ). Малейшая негерметичность при закрытии люка могла привести к утечке воздуха и гибели космонавта.

       На старт приехал Неделин (АИ, в реальной истории – Москаленко, назначенный главкомом РВСН после гибели Неделина. В АИ Неделин не погиб, хотя и огрёб по самые гланды). Николай Петрович Каманин согласовал с ним порядок посадки Гагарина в корабль. Автобус с космонавтами прибыл на стартовую площадку. С высоты верхней площадки башни обслуживания ракеты Каманин видел, что бело-голубой автобус остановился вдалеке, из него выбралась фигурка в скафандре, замерла на пару минут спиной к приоткрытой двери, затем вернулась в автобус, и он снова поехал. Николай Петрович и не подозревал, что в этот момент родилась одна из незыблемых традиций советской космонавтики.

       Климат космодрома – континентальный, суровый. Зимой здесь собачий холод, летом – сухая, сжигающая любую зелень жара. Но есть небольшой период в апреле, когда талая вода, ещё не выжженная небесным огнём безжалостного казахстанского солнца, превращает голую степь в сплошное поле цветущих тюльпанов. Так уж вышло, что 12 апреля, день старта Гагарина, будущий День космонавтики, пришёлся как раз на этот период. Стоя на верхней площадке, возле готовящегося к старту космического корабля, Каманин видел вокруг стартового комплекса этот цветущий простор, гигантское поле тюльпанов, от горизонта до горизонта. (Источник – Марк Галлай «С человеком на борту»)

       Примерно о том же мимоходом подумал и Мстислав Всеволодович Келдыш. Окинув взглядом густо усеянную цветами степь, он подумал: «Всё же хорошо, что Никита Сергеевич настоял на запуске именно 12 апреля. Он, конечно, вряд ли знал о том, что на космодроме в это время цветут тюльпаны, но для первого запуска человека в космос момент самый удачный».

       Королёву в этот момент было не до окружающих красот. Внешне спокойный, сосредоточенный, погружённый в свои мысли, внутри он очень волновался. Накануне, когда ракету вывозили на старт, он спросил руководителя полигонных испытателей, полковника Кириллова:

       – Меня всё время тревожит одно. Нет ли такой штуки в ракете или корабле, которую нельзя обнаружить никакими проверками, но которая может преподнести сюрприз в самое неподходящее время? Не торопимся ли мы с пилотируемым пуском? Достаточен ли объём предстартовых испытаний? Может быть, имеет смысл его расширить?

       Все космонавты и провожающие оставались у автобуса, до лифта Гагарина провожали только Королёв, Руднев, Каманин и Неделин. На башню обслуживания ракеты с ним поднялись Ивановский и специалист по скафандру от ОКБ-918 Фёдор Анатольевич Востоков.

       Заявление, переданное по радио, Юрий Алексеевич перед ракетой не читал, это короткое обращение было записано заранее, ещё в Москве:

       – Дорогие друзья, близкие и незнакомые, соотечественники, люди всех стран и континентов! Через несколько минут, могучий космический корабль унесет меня в далёкие просторы Вселенной. Что можно сказать вам в эти последние минуты перед стартом? Вся моя жизнь - кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Всё что прожито, что сделано прежде - было прожито и сделано ради этой минуты.

       А на космодроме, прежде чем шагнуть к ракете, Гагарин обернулся к группе космонавтов и крикнул:

       – Ребята, один за всех и все за одного! (См. Ярослав Голованов «Королёв: мифы и факты»)

       Юрий Алексеевич занял место в корабле, Ивановский и Востоков закрыли люк. Тренировка помогла, сигнальная лампочка герметизации загорелась с первого раза. Каманин прошёл в пусковой бункер, находившийся недалеко от стартового стола. Пока шли последние проверки скафандра, Каманин, Сергей Павлович Королёв и космонавт Павел Попович из бункера поддерживали связь с бортом. Гагарина в этот момент надо было психологически поддержать и отвлечь от мыслей о возможной опасности. Люди уже давно летали на самолётах, некоторые из лётчиков-испытателей летали на ракетопланах с жидкостными ракетными двигателями, но на баллистической ракете, наполненной сотнями тонн керосина и кислорода, готовых в любой момент взорваться, до этого момента ещё не летал ни один человек.

       Юрий Алексеевич попросил включить какую-нибудь музыку, и Попович, любитель пошутить, спросил:

       – «Ландыши»?

       Космонавты переиначили слова популярной эстрадной песни и своём кругу пели: «Заберёмся в камыши, надерёмся от души, и зачем нам эти ландыши…»

       (Из интервью Павла Поповича. Сильно подозреваю, что в реале пели не «зачем», а «нах…я»)

       Гагарин расхохотался, предстартовое напряжение слегка спало. Весь радиообмен записывался на магнитофон. Слышимость была отличной, для аппаратуры того времени, ответы Гагарина «легко угадывались» среди неизбежных шумов, они были коротки, ясны и четки. Самочувствие космонавта, судя по его докладам, по голосу и по телеметрии, было хорошим.

       «Стреляющим офицером» полигонного расчёта был Анатолий Семёнович Кириллов, он подавал команды расчёту, а Сергей Павлович лишь дублировал их команды голосом, для Гагарина. Непосредственно поворачивал ключи и нажимал кнопки Борис Семёнович Чекунов. В целом весь процесс старта был автоматизирован, люди могли только вмешаться и прервать программу на любой стадии. Кириллов и Воскресенский стояли на возвышении – «эшафоте», у перископов. Кроме них, бункере присутствовали Каманин, в обязанность которого входило решать все вопросы, связанные с космонавтом, и Марк Лазаревич Галлай, которого пригласил на старт сам Королёв.

       Между двумя перископами, с карточкой «стреляющего» в руках, сидел помощник Воскресенского Борис Аркадьевич Дорофеев. Он отмечал на карточке время всех основных команд, предшествующих самой ответственной команде: «Зажигание!». За спинами офицеров пультового расчета пристроились управленцы – Николай Алексеевич Пилюгин и его заместитель Владилен Петрович Финогенов.

       Во второй, «гостевой» комнате бункера находились члены Государственной комиссии, во главе с Рудневым и Неделиным, который на этот раз благоразумно решил «не путаться под ногами» (АИ). За «гостевым» перископом как обычно, стоял Валентин Петрович Глушко, ему нужно было видеть работу двигателей собственными глазами. Остальные довольствовались изображением на телевизоре, на него передавался сигнал с автоматической телекамеры (АИ). Связь с НИПами в Сары-Шагане, Енисейске, Уссурийске и Елизове на тихоокеанском побережье Камчатки поддерживал Борис Никитин, к которому после выхода корабля на орбиту присоединился Дорофеев. Информация с НИПов приходила в виде цифр, Никитин и Дорофеев передавали её голосом по громкой связи на весь бункер. Рядом с Никитиным сидел Феоктистов.

       В третьей, последней комнате бункера Михаил Сергеевич Рязанский принимал всю поступающую телеметрию о носителе и корабле. Людей на запуск собралось много, это было понятно и неизбежно – всё же первый старт человека в космос.

       Сергей Павлович Королёв сидел в пусковом бункере, сжимая в руке микрофон. Главный конструктор очень волновался.

       (Циклограмма запуска Р-7 по: http://olejka.livejournal.com/577146.html и Ярослав Голованов «Королёв: мифы и факты» Переговоры http://www.gctc.ru/main.php?id=925)

       9.02. Заря-1: (позывной Королёва):

       – Минутная готовность, как вы слышите?

       Кедр (позывной Гагарина):

       – Вас понял: минутная готовность. Занимал исходное положение, занял, поэтому несколько задержался с ответом.

       – Понял вас.

       9.03. Заря-1:

       – Во время запуска можете мне не отвечать. Ответьте, как у вас появится возможность, потому что я буду транслировать подробности.

       Кедр:

       – Вас понял.

       Заря-1:

       – Ключ на старт!

       По повороту ключа система перешла в автоматический режим.

       – Протяжка-1, – заработали самописцы, записывая параметры многочисленных бортовых систем.

       – Даётся продувка, – все трубопроводы ракеты продули азотом, чтобы удалить пары кислорода, по требованиям противопожарной безопасности. Жидкий кислород постоянно испарялся, белые облачка окутывали ракету.

       Кедр:

       – Понял вас.

       9.04. Заря-1:

       – Ключ поставлен на дренаж.

       Кедр:

       – Понял вас.

       9.05. Заря-1:

       – У нас все нормально: дренажные клапаны закрылись.

       Кедр:

       – Понял вас. Настроение бодрое, самочувствие хорошее, к старту готов.

       Заря-1:

       – Отлично.

       Поворотом второго ключа дренажные клапаны, через которые шёл отвод испаряющегося жидкого кислорода в атмосферу, были перекрыты. Белые испарения вокруг ракеты исчезли.

       – Протяжка-2, – включились самописцы регистрации данных со стартового комплекса, и автоматические кинокамеры, регистрирующие старт.

       – Земля — борт, – кабель-мачта с многоканальным штекером отсоединилась и отошла в сторону.

       9.06. Заря-1:

       – Идут наддувы, отошла кабель-мачта, все нормально.

       Кедр:

       – Понял вас, почувствовал: слышу работу клапанов.

       Заря-1:

       – Понял вас, хорошо.

       В баки ракеты начал поступать инертный газ, чтобы они не потеряли устойчивость под действием перегрузок и собственного веса по мере выработки топлива и снижении внутреннего давления.

       Теперь все приборы ракеты работали от бортовых аккумуляторов. Сейчас всё зависело от «стреляющего офицера», у него было 13 секунд, чтобы в последний раз оценить ситуацию, и либо не вмешиваться в автоматическую стартовую последовательность, либо вручную отменить старт.

       – Зажигание! – скомандовал Кириллов.

       9.07. Заря-1:

       – Даётся зажигание, Кедр.

       Кедр:

       – Понял вас, даётся зажигание.

       По команде автоматики воспламенились пороховые шашки, установленные на обычных деревянных палках, прямо под соплами ракетных двигателей (Эта система из-за дешевизны используется и сейчас https://geektimes.ru/post/273782/). Начался финальный десятисекундный отсчёт. Под ракетой появилось пламя, оно устремилось по рукотворному бетонированному каньону газоотводного канала. Пламя, рвущееся из сопел, громоподобно ревело, двигатели выходили на рабочий режим. По громкой связи разносились команды предстартового отсчёта:

       – Десять!

       – Девять!

       – Восемь!

       – Семь!

       – Шесть!

       – Пять!

       – Четыре!

       – Три!

       – Два!

       – Один!

       Заря-1:

       – Предварительная ступень...

       – Понял.

       – Промежуточная...!

       – Понял.

       Двигатели вышли на полную мощность.

       Заря-1:

       – Главная... Подъём!

       – Поехали! – в голосе Гагарина, едва различимом, искажённом помехами, не чувствовалось страха, скорее, радостное облегчение.

       Ракета начала очень медленно подниматься. Как только она поднялась на 30 сантиметров над стартовым столом, разъединился разъём командных линий стартового комплекса. Теперь ракета работала полностью автономно.

       – Есть контакт подъёма.

       – Заря-1, я Кедр, Заря-1, я Кедр. Все проходит нормально. Шум в кабине слабый. Самочувствие хорошее, чувствую перегрузку, вибрация, всё нормально.

       Ракета поднималась на столбе ослепительного белого пламени, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. И вот уже она с грохотом рванулась ввысь, из подсвеченного огнём дымного облака, клубящегося над сплошным ковром цветущих тюльпанов.

       С постов наблюдения по радио приходили доклады:

       – Десять секунд, полёт нормальный!

       – Двадцать секунд, полёт нормальный!

       Заря-1:

       – Желаю вам доброгo полёта, все нормально?

       Кедр:

       – Спасибо. До свидания, до скорой встречи, дорогие друзья!

       – Заря-1, я Кедр. Вибрация учащается, шум несколько растет. Самочувствие хорошее, перегрузка растет также.

       Ракета поднималась вверх, ослепительный факел её двигателя освещал облака сверху. Она прошла плотные слои атмосферы и уходила всё выше.

       – Кедр, время семьдесят.

       – Понял вас. Семьдесят. Самочувствие отличное, продолжаю полёт, растут перегрузки. Все хорошо.

       – Жду, Кедр. Я Заря-1. Как чувствуете? Приём.

       – Заря-1, я Кедр. Чувствую себя хорошо. Вибрация и перегрузки нормальные. Продолжаем полёт, все отлично. Приём.

       – Заря-1, я Кедр. Закончила работу первая ступень. Спали перегрузки и вибрации. полёт продолжается нормально. Приём.

       – Прошло разделение, все нормально. Как чувствуете себя, приём.

       – Слышу вас хорошо. Разделение почувствовал. Работает стандарт три. Всё нормально.

       – Понял вас, хорошо.

       – Заря-1, я Кедр. Произошёл сброс головного обтекателя. Во «Взор» вижу Зeмлю. Хорошо различима Зeмля.

       – Кедр, я Заря-1. Всё в порядке. Машина идёт хoрошо. Приём.

       – Понял вас. Вижу рeки, складки местности, различимы хорoшo. Видимость хорошая. Отлично у вас там всё видно. Приём.

       «Взором» именовался иллюминатор, через который космонавт мог смотреть на Землю, он использовался для визуального контроля ориентации корабля и его географического положения.

       – Кедр, я Заря-1. Все нормально.

       – Понял вас. Докладываю: вижу Землю, видимость отличная. Хорошая видимость. Приём.

       – Кедр, я Заря. Как самочувствие? Я Заря. Прием.

       – Заря, я Кедр. Самочувствие отличное. Продолжаю полёт. Несколько растет перегрузка. Вибрации. Все переношу нормально. Самочувствие отличное. Настроение бодрое. В иллюминатор «Взор» наблюдаю Землю. Различаю складки местности, лес. Самочувствие отличное. Как у вас дела? Приём.

       – Кедр, Кедр, я Заря. Молодец, отлично все идёт, хорошо! Я Заря, приём.

       – Заря, я Кедр. Наблюдаю облака над землей, мелкие, кучевые. И тени от них. Красиво, красота. Как слышите, приём?

       – Кедр, я Заря, Кедр, я Заря. Слышим вас отлично. Продолжайте полёт.

       – Полёт продолжается хорошо. Перегрузки растут медленно, незначительно. Все переносится хорошо. Вибрации небольшие. Самочувствие отличное. В иллюминатор «Взор» наблюдаю: Земля все больше закрывается облаками.

       – Кедр, я Заря. Все идет нормально. Вас поняли. Слышим отлично. Я Заря, приём.

       Послышался резкий шум – отделилась вторая ступень носителя. Шум услышали на Земле через микрофон в спускаемом аппарате, он записался на плёнку.

       – Заря, я Кедр. Произошло выключение второй ступени. Приём.

       – Кедр, я Заря-1. Работает то, что нужно. Последний этап. Все нормально. Приём.

       – Вас понял. Слышу включение. Чувствую работу. Самочувствие отличное. Наблюдаю Землю. Видимость хорошая. Приём.

       – Понял вас.

       – Полёт продолжается хорошо. Работает третья ступень. Работает свет телевидения. Самочувствие отличное. Настроение бодрое. Все проходит хорошо. Вижу Землю. Вижу горизонт во «Взоре». Горизонт несколько сдвинут к ногам.

       – Кедр, Кедр, я Заря. Кедр, я Заря. Все идет хорошо. Как слышите, как самочувствие? Я Заря. Приём.

       – Заря, я Кедр. Слышу вас отлично. Самочувствие отличное. Полёт продолжается хорошо. Во «Взор» наблюдаю Землю. Видимость хорошая. Различить, видеть можно всё. Некоторое пространство покрыто кучевой облачностью. полёт продолжаем, все нормально. Приём.

       – Кедр, я Заря, Кедр, я Заря. Вас понял. Молодец, связь отлично держите. Продолжайте в том же духе. Я Заря. Прием.

       – Понял вас. Всё работает отлично, всё отлично работает. Идём дальше.

       – Вот сейчас Земля покрывается все больше облачностью. Кучевая облачность. Покрывается слоисто-дождевой облачностью. Такая плёнка на Земле. Уже земной поверхности практически становится не видно. Интересно, да, вот сейчас открыто: складки гор, леса...

       Гагарин наговаривал свои впечатления на плёнку не подряд, без остановки, он делал весьма продолжительные паузы.

       – Заря-1, Заря-1, вас слышу очень слабо. Самочувствие хорошее. Настроение бодрое, продолжаю полёт. Все идет хорошо. Машина работает нормально. Приём.... Давление в баллоне ТДУ 320 атмосфер. Самочувствие хорошее, настроение бодрое. Продолжаю полёт. Чувствую... Не чувствую, наблюдаю некоторое вращение корабля вокруг осей. Сейчас Земля ушла из иллюминатора «Взор». Самочувствие отличное. Чувство невесомости благоприятно влияет, никаких таких не вызывает явлений. Как поняли меня, прием? …

       А сейчас через иллюминатор «Взор» проходит Солнце. Немножко резковат его свет. Вот Солнце уходит из зеркал....

       – Небо, небо чёрное, чёрное небо, но звёзд на небе не видно. Может, мешает освещение. Переключаю освещение на рабочее. Мешает свет телевидения. Через него не видно ничего...

       (Привет от первого космонавта лунным конспирологам. Видимость звёзд во время полёта определяется уровнем засветки поля зрения космонавта отражённым светом от планеты, светом Солнца, попадающим в иллюминатор, свечением приборов в кабине и т. п., которые забивают слабый свет звёзд Углы обзора из корабля обычно ограничены. На фотоснимках сфотографировать одновременно звёзды и ярко отражающую свет поверхность планеты обычно не получается, из-за недостаточного динамического диапазона фотоплёнки или ПЗС-матрицы)

       – Заря, я Кедр, Заря, я Кедр. … Весна, я Кедр, Весна, я Кедр. На связь. Как слышите? Приём.

       – Весна, я Кедр. Произошло разделение с носителем в 9 часов 18 минут 7 секунд, согласно задания. Самочувствие хорошее, включился «Спуск-1». Подвижный индекс ПКРС движется ко второму положению. Все окошки ПКРС горят. Самочувствие хорошее, настроение бодрое. Параметры кабины: давление единица, влажность 65, температура 20, давление в отсеке единица. В ручной системе – 155, в первой автоматической – 155, вторая автоматическая – 157. Чувство невесомости переносится хорошо, приятно. Продолжаю полёт на орбите. Как поняли, приём.

       Шум усилился. Было слышно что-то вроде морзянки.

       – Бортотсек продолжает вращаться. Вращение отсека можно определить по земной поверхности. Земная поверхность «Взора» уходит влево. Отсек несколько вращается вправо. Хорошо, красота, самочувствие хорошее. Продолжаю полёт. Всё отлично проходит. Всё проходит отлично. Что там по Заре, связи нет! Что по Весне? Тоже связи нет.

       Гашение возмущений корабля после разделения со ступенью не предусматривалось, так как не влияло на безопасность полёта, до схода с орбиты. Корабль вышел из зоны радиовидимости наземных пунктов связи, теперь всё, что говорил Гагарин, фиксировал только бортовой магнитофон. Зная, что в «той» истории на запись всего полёта не хватило плёнки, и понимая, что любое слово, произнесённое в первым полёте, имеет огромную научную и историческую ценность, Королёв распорядился установить в спускаемом аппарате один из только что появившихся в продаже кассетных магнитофонов (АИ). Трёхместный корабль позволял занять значительные объёмы по обеим сторонам от единственного сейчас кресла космонавта дополнительным оборудованием. Юрию Алексеевичу оставалось только менять кассеты.

       По воспоминаниям Каманина, Сергей Павлович очень переживал: «Не знаю, как я выглядел в этот момент, но Королёв, стоявший рядом со мной, волновался очень сильно: когда он брал микрофон, руки его дрожали, голос срывался, лицо перекашивалось и изменялось до неузнаваемости. Все облегченно вздохнули, когда Колпашёво и Москва сообщили о восстановлении связи с космонавтом и о выходе корабля на орбиту».

       Королёв положил микрофон, вытер вспотевшее лицо платком. Кто-то протянул Главному сигареты. Курить Сергей Павлович бросил давно, но сейчас зажёг сигарету и жадно затянулся, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Выходя из пультовой, расцеловал Кириллова. Обнял Воскресенского, Феоктистова. Добродушно улыбнувшись, спросил:

       – Что, брат Константин, досталось тебе от меня за эти годы?

       Обернулся ко всем, кто стоял сейчас в пультовой:

       – Спасибо вам, большое спасибо!

       Как только стало известно, что корабль вышел на орбиту, по телевидению и радио было передано заранее заготовленное сообщение ТАСС. Юрию Борисовичу Левитану ещё до старта привезли три запечатанных конверта и приказали ждать указаний. В конвертах было три варианта сообщения – об удачном выходе на орбиту, просьба ко всем странам мира помочь в поисках космонавта, и, на всякий случай, третий – о трагической гибели, так как предугадать исход запуска не брался никто. Как только с камчатского НИП в Елизово был получен рапорт о принятом, слабо слышимом докладе Гагарина о разделении корабля с третьей ступенью и выходе на орбиту, в аппаратной раздался звонок «кремлёвки». Юрий Борисович с опаской снял трубку:

       – Левитан.

       – Здравствуйте, Юрий Борисович, Хрущёв говорит. Конверты вам доставили?

       – Здравствуйте, Никита Сергеич! Так точно, конверты передо мной.

       – Вскрывайте конверт номер один, и читайте сообщение, – распорядился Первый секретарь. – Прямо сейчас. Да, и ещё. Объявите, что по указанию ЦК КПСС и Совета министров сегодняшний день – нерабочий, кроме производств непрерывного цикла. Один хрен, после такого сообщения работать уже никто не будет, – усмехнулся Никита Сергеевич.

       Левитан, слегка волнуясь, вскрыл конверт, поправил очки, фокусируясь на тексте, включил микрофон:

       – Внимание! Внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции и Центральное телевидение Советского Союза! Передаём сообщение ТАСС «О первом в мире полёте человека в космическое пространство!»

       – 12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник «Север» с человеком на борту. Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника «Север» является гражданин Союза Советских Социалистических Республик лётчик майор Гагарин Юрий Алексеевич…»

       Решение присвоить старшему лейтенанту Гагарину внеочередное звание майор Хрущёв заранее согласовал с министром обороны Гречко. Гагарину об этом до старта не сообщали, чтобы он на радостях не напутал что-нибудь в полёте.

       (АИ, в книге Ярослава Голованова «Королёв: миф и факты» упоминается, что министр обороны Малиновский не сразу согласился подписать приказ о «прыжке через звание», такое повышение мог санкционировать только он сам. Якобы из-за этой задержки сообщение ТАСС опоздало и было передано только за 12 минут до посадки после первого витка.)

       О ракете-носителе, с помощью которой корабль был выведен на орбиту, а также о месте и времени её старта в сообщении ТАСС не говорилось. Левитан назвал массу корабля и частоты бортовых передатчиков, объявил предварительные параметры орбиты.

       Американская радарная станция Шамия на Алеутских островах приняла радиосигналы Гагарина вскоре после выхода «Севера» из зоны радиовидимости. Через пять минут шифровка ушла в Пентагон. По вашингтонскому времени было 1 час 30 минут ночи. Ночной дежурный сразу позвонил домой главному научному советнику президента Кеннеди доктору Джерому Визнеру. Через 23 минуты с момента старта в Тюратаме, Визнер доложил о полёте русского космонавта президенту. Для Кеннеди поздний звонок его советника не стал неожиданностью. Президент ждал этой новости; радиотехническая разведка информировала президента, что русские готовят новый старт. Кеннеди даже заранее подготовил приветственное послание Хрущёву.

       В социалистических странах и странах ВЭС выступление Левитана показали по сети «Интервидение». Сеть ещё не так давно начала свою работу, её заставка, внезапно появившаяся на экране, и внушительная, торжественная музыка, заставили зрителей застыть на месте, кто где стоял. Заставку сделали не простую, в виде туманной телевизионной картинки, а взяли в качестве фона высококачественную фотографию Кремля, с того же ракурса, но значительно более чёткую (АИ, просто опечалила размытость изображения). Многие узнали о полёте Гагарина, остановившись возле витрины телемагазина, где телевизор показывал трансляцию 1-го канала ЦТ.

       (Для тех, кто слишком молод и не видел – заставка «Интервидение» https://www.youtube.com/watch?v=HARTytqhSLM)

       12 апреля была среда, рабочий день, большинство людей были на работе, поэтому репортаж «Интервидения» повторили ещё раз, в вечерних новостях.

       Сообщение ТАСС взбудоражило весь мир. Сначала во всех городах СССР, а затем и в других странах, услышав по радио переданное сообщение, сотни тысяч людей выбегали на улицы. Такого ещё не бывало. Впервые человек преодолел земное притяжение и летел вокруг Земли в сделанном руками рабочих и инженеров космическом корабле.

       По всем городам Советского Союза начались стихийные демонстрации. Люди, знакомые и незнакомые, поздравляли друг друга:

       – Человек в космосе! Гагарин! Наш! Советский!

       Многие вначале вообще не верили, что такое, ещё недавно казавшееся невероятным, событие случилось при их жизни, а поверив – бросались обнимать первых встречных – лишь бы поделиться с кем-нибудь переполнявшими их эмоциями.

       Иван Александрович Серов со своей стороны позаботился заранее оповестить о полёте родных Юрия Алексеевича – отца, Алексея Ивановича, мать, Анну Тимофеевну, обоих братьев, Бориса и Валентина, и сестру Зою. Жена Гагарина, Валентина, и так знала обо всём.

       – Нехорошо будет, не по-человечески, если о подвиге сына отец и мать узнают по радио, – пояснил своё решение Серов. – Хоть за пять минут до Левитана, но предупредить надо.

       (АИ, в реальной истории семья Гагарина узнала о его полёте даже не по радио, а от соседей, а брат Борис – от коллег по работе).

       Уйдя из зоны связи камчатского пункта, корабль вскоре прошёл над Гавайскими островами, пересек Тихий океан, обогнул с юга мыс Горн и приблизился к Африке. Во время своего 108-минутного кругосветного путешествия он поддерживал связь с несколькими кораблями и дирижаблями контрольно-измерительного комплекса, патрулировавшими в Тихом океане и южной Атлантике. Связь ненадолго прерывалась вскоре после прохода Камчатки и второй раз – в районе мыса Горн, где погодные условия были неблагоприятными для судов и дирижаблей. (АИ, в реальной истории с Гагариным не было связи от самой Камчатки). Самочувствие космонавта оставалось хорошим. Гагарин наблюдал Землю, звёзды и космическое пространство, регистрировал показания приборов, всё это надиктовывал на бортовой магнитофон и записывал в бортжурнал.

       В качестве бортжурнала использовался специальный блокнот с магнитным креплением, и восковой карандаш, не оставляющий графитовой пыли. И блокнот и карандаш были специально заказаны Главкосмосом на Государственном заводе «Союз». Письменные принадлежности крепились к приборной доске резиновыми упругими «нитками» с универсальным креплением в виде прищепки с магнитом на одной стороне и присоской на другой. Также у Юрия Алексеевича был специальный тонкий фломастер-ручка (АИ-аналог «Fineliner»). Он вставлялся в гнездо в корешке блокнота, и тоже был привязан упругой ниткой. Сразу после полёта эти блокноты «со встроенным фломастером» догадались пустить в свободную продажу под названием «Блокнот космонавта универсальный».

       (АИ, в реальной истории у Гагарина в невесомости «уплыл» карандаш – и писать стало нечем).

       Юрий Алексеевич поменял кассету в бортовом магнитофоне и продолжил надиктовывать свои впечатления. (АИ, в реале плёнка закончилась задолго до окончания полёта. Гагарин вручную перемотал её на середину и продолжил запись, поэтому информация о середине полёта, с 09:27 до 10:03 ДМВ на плёнке отсутствует).

       В полёте он фотографировал Землю через иллюминатор, попробовал питаться продуктами из тюбиков, не столько из-за голода, сколько чтобы проверить, по заданию медиков, сомневавшихся, сможет ли человек глотать в невесомости. Глоталось хорошо, не хуже, чем на Земле.

       Уже в середине первого витка полёта Гагарин забеспокоился. Аккумуляторы корабля почему-то разряжались заметно быстрее расчётного времени (АИ). Юрий Алексеевич вначале подумал, что не раскрылись солнечные батареи. Но обе индикаторные лампы, включавшиеся от концевых выключателей, горели, показывая, что панели СБ развёрнуты нормально.

       (АИ, корабль «Восток» не имел солнечных батарей и питался от аккумуляторов, но у «Севера», как и у «Союза», СБ есть)

       На подлёте к Африканскому континенту Гагарин установил радиосвязь с судном контрольно-измерительного комплекса (КИК), дежурившим в Гвинейском заливе (АИ)

       – Залив, я Кедр, как слышите?

       – Кедр, я Залив, слышим вас хорошо, доложите обстановку.

       – Приборы показывают быстрый разряд аккумуляторов. Причина неизвестна, возможно, панели солнечных батарей или подводящие кабели питания повреждены, и приборы работают только от аккумуляторов, – доложил Гагарин.

       Ситуация квалифицировалась как нештатная, и опасная для жизни космонавта. Если пропадёт электропитание, приборы корабля перестанут работать, и сойти с орбиты вследствие торможения об атмосферу корабль сможет лишь через 10-20 дней. Воздуха, пищи и воды у Гагарина было на 10 дней, но точные параметры орбиты и время предполагаемого схода были ему неизвестны. Если пребывание на орбите затянется, он не выживет. А выжить он обязан. Его полёт доказал, что человек может жить и работать в космосе, но эти доказательства – ничто, если человек не сможет благополучно вернуться на Землю.

       Командир судна был заранее проинструктирован. Он тут же передал космонавту заранее отданный как раз на такой случай приказ Королёва:

       – Ситуацию классифицирую как угрожающую жизни космонавта. Приказываю немедленно включить циклограмму посадки.

       – Есть включить циклограмму посадки, – Юрий Алексеевич поднял руку и нажал на пульте БЦВМ кнопку «ПОС», инициировав последовательность операций подготовки к посадке.

       (АИ частично, на реальном «Востоке» не было БЦВМ, полёт был изначально одновитковый и циклограмма посадки включилась сразу после отделения от 3-й ступени).

       Командир передал через спутник связи сообщение в ЦУП. Королёв тут же ответил:

       «Решение правильное, подтверждаю»

       Через 4 минуты после нажатия кнопки «Север» был автоматически сориентирован по данным инфракрасной вертикали для схода с орбиты. БЦВМ рассчитала момент включения ТДУ. Гагарин продолжал диктовать в микрофон:

       – Весна, я Кедр, 10 часов 4 минуты. Передаю очередное отчётное сообщение. Нахожусь в апогее. Работает «Спуск-1», работает солнечная ориентация. Давление в кабине единица, влажность 65%, температура 20 градусов. Давление в отсеке один и две десятых. В ручной ориентации – 155. Первая автоматическая – 150. Вторая автоматическая – 155. Самочувствие хорошее, настроение бодрое. Полёт проходит успешно. Как поняли меня, прием.

       Внимание, вижу горизонт Земли. Очень такой красивый ореол. Сначала радуга от самой поверхности Земли, и вниз такая радуга переходит. Очень красивое, уже ушло через правый иллюминатор. Видно звёзды через «Взор», как проходят звёзды. Очень красивое зрелище. Продолжается полёт в тени Земли. (Т.е. ещё один привет от первого космонавта лунным конспирологам. Звёзды в космосе видны только на теневой стороне планеты.) В правый иллюминатор сейчас наблюдаю звёздочку, она так проходит слева направо. Ушла звёздочка, уходит, уходит... Внимание, внимание. 10 часов 9 минут 15 секунд. Вышел из тени Земли. Через правый иллюминатор и «Взор» видно: сейчас появилось Солнце. Объект вращается. Очевидно, работает солнечный системный иллюминатор. Вот сейчас в систему «Взор» наблюдаю Землю, наблюдаю Землю, пролетаю над морем. Направление движения над морем определить вполне можно. Сейчас я примерно движусь правым боком, некоторой облачностью закрыто. Направление над морем определить можно (в стенограмме одно слово неразборчиво). Весна, я Кедр, Весна, я Кедр. 10 часов 18 минут. Прошла вторая команда. Давление в системе ориентации 120 атмосфер. Давление в баллоне ТДУ 320 атмосфер. Самочувствие хорошее. Полёт проходит успешно. Как поняли, приём. Все системы работают хорошо. (Сильные помехи.) Весна, я Кедр, Весна, я Кедр. Полёт проходит успешно. Самочувствие отличное. Все системы работают хорошо. 10 часов 23 минуты. Давление в корабле единица. Влажность 65. Температура 20. Давление в отсеке 1,2. В ручной системе – 150. В автоматической – 110, во второй автоматической – 115. В баллоне ТДУ 320 атмосфер. Самочувствие хорошее, продолжаю полёт. Как поняли, приём.

       Дальше Юрию Алексеевичу стало не до радио. В 10:25:34 включился тормозной двигатель. Королёв знал, что в «той» истории ТДУ выключилась за 0.5–1.0 секунды до расчетного времени из-за окончания горючего (причина – залипание клапана, из-за чего часть горючего попала в полость разделительного мешка, а не в камеру сгорания) и принял меры. Топливная система была доработана, тщательно испытана на запусках «Зенитов», её время работы особо контролировалось по телеметрии и записывалось на бортовые самописцы, аналоги самолётных «чёрных ящиков». Королёв также знал, что после окончания горючего магистрали наддува двигателя остались открытыми, и в них, а также в рулевые сопла по тангажу и рысканью под давлением около 60 атмосфер стал поступать газ наддува – азот, что привело к закрутке корабля со скоростью 30 градусов в секунду. При доработке топливной системы этот недостаток исправили, но избежать закрутки при входе в атмосферу не удалось. Пирорезак, наскоро сделанный и установленный на кабеле по рекомендации Бориса Евсеевича Чертока, в реальных условиях полёта почему-то не до конца перерубил кабель, возможно, сказалось неучтённое трение из-за залипания в вакууме (АИ). Возникшая аэродинамическая асимметрия закрутила корабль.

       Как об этом рассказывал сам Гагарин: «Получился «кордебалет»: голова-ноги, голова-ноги с очень большой скоростью вращения. Все кружилось. То вижу Африку, то горизонт, то небо. Только успевал закрываться от Солнца, чтобы свет не падал в глаза. Я поставил ноги к иллюминатору, но не закрывал шторки. Мне было интересно самому, что происходит».

       (В реальной истории досрочное отключение ТДУ нарушило штатную циклограмму спуска, и команда на автоматическое разделение СА и ПО не прошла. Они разделились по резервному варианту от термодатчиков на высоте 130 км, с задержкой от штатной циклограммы на 10 минут).

       В итоге ослабленный резаком кабельный жгут отгорел через минуту, но покувыркаться Юрию Алексеевичу пришлось, пока освободившийся от болтающегося приборного отсека спускаемый аппарат не стабилизировался в набегающем потоке. Управлять гиперзвуковым планированием «фары» «Севера» Гагарин не пытался – не хватало ещё залететь километров на 500 в сторону от расчётного квадрата, где спасатели будут вести поиск. В иллюминаторах билось пламя – спускаемый аппарат нёсся сквозь верхние слои атмосферы. Связь пропала – окружавшая аппарат плазма блокировала радиоволны. Перегрузка прижала Гагарина к ложементу кресла. Атмосфера постепенно тормозила спускаемый аппарат, он вошёл в плотные слои, пламя погасло. На высоте сорок километров восстановилась связь, Юрий Алексеевич тут же начал вызывать спасательную команду.

       Аппарат содрогнулся от резкого удара – пироболты отстрелили крышку парашютного люка. Сначала вытяжной, затем тормозной парашюты вышли нормально. Тормозной парашют затормозил аппарат до скорости, позволявшей раскрыть основной купол, и отстрелился. На высоте 10,5 километра, через 16 секунд после отстрела тормозного, из контейнера вышел огромный, бело-оранжевый купол основного парашюта. Спускаемый аппарат повис на стропах, сначала наклонно. На высоте 5 километров отстрелился теплозащитный экран, а парашютная система перецепилась на симметричную подвеску (В АИ «Север» имеет ту же парашютную систему и спускаемый аппарат, что и у «Союза»)

       Поисково-спасательной группе Арвида Владимировича Палло для упрощения поиска космонавта, помимо самолётов с радиопеленгаторами, Хрущёв на заседании Президиума ЦК предложил временно придать самолёт ДРЛО Ту-126, который недавно завершил испытания. Его серийное производство только разворачивалось (в реальной истории была малая серия из 9 самолётов, в АИ, вероятно, будет побольше), поэтому «встречать» Гагарина послали опытный экземпляр Ту-126, тот самый, что наводил в 1960-м капитана Полякова на американский RB-47 (АИ, см. гл. 05-18). Он перелетел с Кольского полуострова на аэродром города Энгельс, под Саратовом, где базировались стратегические бомбардировщики Ту-95. Два из них, оснащённые радиопеленгаторами, уже были привлечены к поискам. Спускаемый аппарат засекли сначала взлетевший за полчаса до его посадки Ту-126, а затем и наземные радары системы «Воздух-1» ПВО страны. Информация передавалась на ЦКП ПВО и в ЦУП по сети «Электрон» (АИ)

       «В 10:48 ДМВ обзорный радиолокатор радиотехнического пункта наведения Энгельсского аэродрома зафиксировал цель в юго-западном направлении на высоте 8 км и удалении 33 км. Цель отслеживалась локатором до земли... В 11:00 Гагарин приземлился недалеко от деревни Смеловка...»

       Расчётное место посадки для первого витка было в 110 км южнее Сталинграда, но корабль при входе в атмосферу шёл под несколько другим углом, и потому сел с большим перелётом – зато в хорошо знакомых Гагарину местах: в Саратове Юрий Алексеевич учился, в Энгельсе проходил парашютную подготовку. Катапультироваться из спускаемого аппарата не пришлось – посадка прошла в штатном режиме. Двигатели мягкой посадки отработали импульс, удар о землю оказался не сильный, амортизации кресла и деформации днища спускаемого аппарата было достаточно, чтобы поглотить энергию удара. (Так садятся СА корабля «Союз»)

       Встреча первого космонавта на земле была организована на высшем уровне. Спасатели натренировались во время полётов лис 9 и 25 марта, а метеоусловия 12 апреля были хорошие. Вертолёты Ми-4 и Ми-6 подлетели к спускаемому аппарату ещё в воздухе и сопровождали его до самой посадки, на безопасном расстоянии, установили радиосвязь с космонавтом. С борта двух вертолётов велась киносъёмка, которую в тот же день показали в вечерних новостях (АИ, в реальной истории Гагарина ждали в другом районе, его встретили местные жители, а затем ему пришлось выбираться к цивилизации на грузовике ЗиЛ-151 майора Ахмеда Гасиева, присланном командиром местной дивизии ПВО).

       От поисковой группы Гагарин узнал, что ему присвоено звание майора. Этого он не ожидал, и был немало удивлён. На вопросы спортивного комиссара Ивана Григорьевича Борисенко и врача Виталия Георгиевича Воловича он отвечал немного рассеянно, однако, покидая спускаемый аппарат, не забыл закрыть и запереть на ключ крышку панели БЦВМ (АИ). Спортивный комиссар по всем правилам зарегистрировал мировой рекорд.

       Вертолёт доставил Юрия Алексеевича сначала на военный аэродром в Энгельсе, а оттуда – в Куйбышев. Увидев заполненное ликующими людьми аэродромное поле под Энгельсом, Гагарин слегка растерялся.

       – Ты видишь, как тебя встречает народ? – сказал ему Борисенко.

       – Я этого, по правде сказать, не ожидал..., – задумчиво отозвался Гагарин.

       В Куйбышеве его встречали Каманин, Парин, Карпов и пятеро космонавтов, которые были с ним в Тюратаме. Юрий Алексеевич выступил перед трудовым коллективом куйбышевского завода «Прогресс», инженеры и рабочие которого собирали серийные ракеты Р-7 и Р-9.

       На отдых первого космонавта и его коллег, во главе с Каманиным, направили на государственную дачу Куйбышевского обкома партии. Дача стояла в лесу, на высоком берегу Волги, с балкона третьего этажа открывался красивый вид на реку. Снег сошёл пока только на пригорках, а в низинах его было ещё полно.

       Вскоре после прибытия на дачу обкома Гагарину по «кремлёвке» позвонил Хрущёв. В это время Никита Сергеевич был на Кавказе:

       – Буду рад встретиться с вами в Москве, – сказал Первый секретарь. – Мы вместе с вами, вместе со всем нашим народом торжественно отпразднуем этот великий подвиг в освоении космоса. Пусть весь мир смотрит и видит, на что способна наша страна, что может сделать наш великий народ, наша советская наука.

       – Пусть теперь другие страны догоняют нас, – ответил Гагарин.


       На космодроме, после сообщения об удачной посадке Гагарина, на десятой площадке был проведён короткий митинг и устроен праздничный обед с шампанским. Выпив «за успех», Королев по старинному обычаю разбил фужер. Все уже готовы были поддержать, но посуда была казённая, и расшалившихся ракетчиков остановил вопль генерала Мрыкина:

       – Главному конструктору можно, а нам, товарищи, не надо!

       Отпраздновав, тут же полетели в Энгельс, а оттуда, пересев на два вертолёта – к месту посадки корабля. Спускаемый аппарат был огорожен канатом от напирающей толпы любопытных. Сергей Павлович осмотрел его, отметил оставленные огнём повреждения на теплозащите, и в целом остался доволен. Техника, в общем, не подвела, доставив космонавта на Землю живым и невредимым, хотя ещё предстояло выяснить причину проблем с электропитанием (АИ).

       Воскресенский достал из «бардачка» в спускаемом аппарате побывавшую в космосе тубу с вареньем и выдавливал всем на палец. Маститые академики блаженно лизали пальцы, пораженный народ за канатом притих, наблюдая, как дурачатся от радости солидные руководители в недешёвых пальто и меховых шапках.

       Прибыв на дачу, Королёв сразу прошёл в комнату Гагарина, расцеловал его, в глазах Главного конструктора стояли слёзы радости. Всё получилось. Настал великий день, к которому Сергей Павлович шёл долгие годы, преодолевая множество препятствий, технических и рукотворных, организационных. Причём вторых было едва ли не больше, чем первых. Впрочем, он не мог не отдать должное нынешнему руководству – без мощной поддержки Хрущёва, а также Неделина и Вершинина, работать всем ракетчикам было бы намного труднее.

       – Все хорошо, Сергей Павлович, все в порядке, – успокоил его Гагарин.

       У Главного было множество вопросов по работе матчасти, но он отложил их на завтра.

       – Отдыхай, – решил Королёв, – завтра проведем Госкомиссию, все расскажешь... А сейчас пошли, дай народу на тебя посмотреть.

       В зале первого космонавта ждали Руднев, Келдыш, Неделин (в реальной истории – Москаленко), Глушко, Пилюгин, Рязанский, Бармин, Кузнецов, Воскресенский, Черток, Раушенбах. Приехавшая толпа народа на просторной даче не помещалась, часть руководителей поселилась в центральной городской гостинице. Всем не терпелось поздравить Юрия Алексеевича. Он был живым олицетворением их общего успеха, результата работы тысяч учёных, сотен тысяч инженеров, и миллионов простых рабочих, итога полутора десятилетий напряжённой работы.

       Множество сотрудников ОКБ-1, НИИ-88, НИИ космической биологии и медицины, и персонал полигона тоже хотели поздравить первого космонавта. Королёв, понимая это, разрешил посылать поздравления по фототелеграфу, и теперь из аппарата непрерывно выползала бумажная лента с изображениями плакатиков и стенгазет с поздравлениями (АИ). Количество телефонных звонков ограничили, чтобы не дёргать лишний раз Гагарина, уставшего от человеческого внимания даже больше, чем от полёта. Юрий Алексеевич держался стойко, отвечал весело. Впрочем, его крепко озадачило поздравление от Инны Сергеевны Васильевой, куратора «лисьей программы»:

       – Пилот Злата поздравляет вас с успешным возвращением на Землю, она просит передать, что дала вам новое имя – Георгий, в ознаменование великой победы советской науки, и в честь Георгия Победоносца, и не забывать о тех, кто проложил вам дорогу в космос (АИ).

       – Не понял, – Юрий Алексеевич удивлённо посмотрел на Королёва. – Пилот Злата? Это ещё кто?

       – Лиса, которую ты в Звёздочку переименовал, – засмеялся Сергей Павлович. – Ох, шутники…

       – Переименовала? Лиса? – Гагарин сначала не понял, но затем сообразил, что его разыграли, и тоже рассмеялся:

       – Да, здорово поддели … Космонавт переименовал лису, а лиса – космонавта… И ничего ведь не возразишь – Георгием назвали, в честь Победоносца. И смех и грех… М-да… Придётся идти мириться.

       Около десяти часов вечера шесть космонавтов, члены Госкомиссии, руководители области собрались за столом. Руднев, Гагарин, Королёв, 1-й секретарь куйбышевского обкома Мурысев, Мрыкин произносили тосты, но из-за усталости пили совсем немного. В одиннадцать часов отправились спать.


       Утром на обкомовской даче состоялось заседание Государственной комиссии. Гагарин подробно отчитался, рассказав обо всех этапах полёта, от старта до посадки. Подробно описывал, как выглядит из космоса Земля. Снятые им через иллюминатор цветные фотоснимки уже проявили и отпечатали, но цветопередача у тогдашних фотоматериалов была не идеальной, и Юрий Алексеевич, разглядывая фотографии, то и дело пояснял – у океана оттенок не такой, зелень лесов выглядит иначе, и т.д. Гагарин рассказал, как включилась ТДУ, как выходил парашют. Вопросов ему задавали очень много, по каждому агрегату, системе, прибору. Юрий Алексеевич отвечал спокойно, с присущей ему неторопливой обстоятельностью.

       Долго обсуждали, что могло произойти с электропитанием. Вопрос был не праздный – скоро предстояли новые полёты. Когда Гагарин упомянул сильную вибрацию при выведении на орбиту, тут же возникла гипотеза – а не повлияла ли она на пайку проводов или затяжку винтов и гаек, прижимавших провода к контактам. Королёв немедленно позвонил на космодром, приказал поставить один из кораблей на вибростенд, и выдерживать, постепенно увеличивая вибрацию, по 15 минут на каждой ступени увеличения.

       В результате этого эксперимента и анализа телеметрии к концу дня выяснилось, что вибрация в полёте действительно превысила расчётные значения, и одна из двух солнечных батарей перестала давать ток в электросистему корабля – от сильной вибрации отвернулся винт, прижимавший контактную клемму. Причина отказа была найдена и устранена, вводом дополнительного стопорения винтов. Оставалось непонятным, почему этот отказ не проявился в предыдущих запусках фоторазведчиков «Зенит» и беспилотных кораблей, хотя косвенное объяснение было. Гагарин сообщил, что при выведении на орбиту трясло очень сильно. Его запускали на «Союзе-1», то есть, на Р-7 с третьей ступенью, а фоторазведчики и беспилотные 1К и 3КА, для отработки носителя, летали на «Союзе-2.3», то есть, на ГР-1 с усиленной первой ступенью. Сравнительный анализ телеметрии показал, что вибрация в полёте Гагарина оказалась заметно сильнее, но вот почему – инженеры пока не понимали (АИ).

       Сергей Павлович в целом был очень доволен. Часа через два, когда основные вопросы обсудили, он предложил заканчивать заседание комиссии и передать Гагарина медикам. Закрывая заседание, министр Руднев сказал:

       – Основное, что мы должны сегодня установить и что мы, несомненно, установили, это убеждённость в том, что человек может находиться в безвоздушном пространстве и работать в условиях космического полёта. Мы можем также считать установленным, что системы корабля отвечают своему назначению и в полёте действовали удовлетворительно. Я от имени Государственной комиссий горячо благодарю Юрия Алексеевича Гагарина.

       (Подлинное выступление К.Н. Руднева на Госкомиссии, цитируется по книге Я. Голованова «Королёв: Мифы и факты»)

       После заседания был обед и прогулка, затем Королёв с другими главными конструкторами и заместителями улетел в Москву, а Гагарин ещё отвечал на вопросы журналистов. Ему всё было как-то странно и удивительно: он дает интервью! На дачу уже приехали четыре специальных корреспондента: Николай Денисов из «Правды», Георгий Остроумов из «Известий» и двое из «Комсомольской правды»: Василий Песков и Павел Барашев. Пока шло заседание Госкомиссии, они сидели в бильярдной и зубрили заготовленные вопросы.

       В Москву Юрий Алексеевич прилетел 14 апреля в 13.00, спецрейсом Ил-18. За полчаса до него приземлился самолёт Хрущёва, прилетевшего из Адлера. Никита Сергеевич прервал свой отпуск, тем более, что предстояло много других, не менее важных событий.

       Километрах в пятидесяти от Москвы к самолету Гагарина пристроился почетный эскорт из семи истребителей: по два с обеих сторон и ещё три сопровождали сзади. Улицы Москвы были украшены флагами, их хорошо было видно сверху, когда самолёт заходил на посадку. Перед тем, как выйти, Гагарин разглядел в иллюминатор красную ковровую дорожку, и в конце её – невысокую трибуну, на которой толпились фигурки в тёмной одежде и в шляпах – лиц издалека не было видно. Первый космонавт ещё раз осмотрел себя: парадная шинель, белый шелковый шарфик, фуражка с «крабом» – всё как будто бы в порядке... Дверь откинулась внутрь самолета. К нему из конца салона вдруг подошёл неприметный человек в штатском – особист, один из сопровождавших его от самой обкомовской дачи, и тихим голосом произнёс:

       – Юрий Алексеевич, проверьте ещё раз шнурки и резинки носков, неровен час, развяжутся или отстегнутся, в такой-то момент…

       – Гм… – удивлённый Гагарин поставил на подлокотник кресла сначала одну ногу, потом – другую…

       И точно, резинка, удерживавшая носок, почти расстегнулась и держалась на честном слове. Юрий Алексеевич пристегнул её как положено.

       (В начале 60-х носков со вплетёнными в них тонкими резинками ещё не было, носки того времени пристёгивались специальной резинкой к подвязкам, чтобы не сползали, вот так http://f3.mylove.ru/c_lpxM2Pn1VRqOP2.jpg На кинохронике парадной встречи Гагарина видно, что резинка расстегнулась и болталась у его ноги. Хорошо, что он на неё не наступил.)

       – Спасибо, – кивнул он особисту. – Мог быть немалый конфуз…

       В это время Никита Сергеевич, стоя на трибуне, повернулся к стоящему позади него Серову и еле слышно спросил:

       – Иван Александрович, про резинку Юре напомнили?

       – Так точно, Никита Сергеич, весь ход мероприятия проштудировали, и не раз, – так же тихо заверил Серов.

       Хрущёв внёс в церемониал встречи первого космонавта ещё одно, очень важное изменение. Сейчас справа от него, ближе всех остальных членов Президиума, на трибуне стояли два человека, сделавшие больше всех для того, чтобы этот великий момент наступил – Сергей Павлович Королёв и Мстислав Всеволодович Келдыш. Слева – вся семья Гагарина, отец, Алексей Иванович, мать, Анна Тимофеевна, жена Валентина с дочками, братья – Валентин и Борис, сестра Зоя.

       (АИ. В реальной истории Королёва, как засекреченного конструктора, пригласили только на общий приём в Кремле, где легко было затеряться. В АИ секретность не настолько упоротая, поэтому есть возможность отдать должное Главному конструктору)

       Гагарин спустился по трапу и ступил на красный ворс ковровой дорожки. Он шёл размашисто, чётко, печатая шаг. Подошёл к трибуне, на ходу обменявшись понимающими взглядами с Королёвым и Келдышем, остановился перед микрофоном, вскинул руку к козырьку и, глядя прямо в счастливые глаза Хрущёва, отрапортовал:

       – Товарищ Первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза! Рад доложить вам, что задание Центрального Комитета Коммунистической партии и Советского правительства выполнено! Первый в мире космический полёт совершён на советском космическом корабле 12 апреля 1961 года. Все системы и оборудование корабля работали чётко и безупречно. Самочувствие отличное. Готов выполнить любое новое задание нашей партии и правительства! Майор Гагарин.

       (Подлинный рапорт Ю.А. Гагарина Н.С. Хрущёву 14 апреля 1961 г)

       Понятно, что в такой парадный момент Юрий Алексеевич не стал говорить о неполадках в корабле – для этого ещё будет более подходящее время, да и незачем «грузить» первых лиц лишними подробностями.

       В этот момент, властно распихав охранников, окружавших трибуну, с маленькой кинокамерой в руках, прильнув глазом к визиру, вылез Андрей Николаевич Туполев, большой, грузный, в тяжёлом драповом пальто. Ни один киношник не смог бы позволить себе такую дерзость... (Из книги Ярослава Голованова «Королёв: мифы и факты»)

       Выслушав рапорт, растроганный Хрущёв шагнул вперёд, снял шляпу, обнял Гагарина и долго целовал, сжимая в объятиях, под аплодисменты собравшихся. В глазах Первого секретаря стояли слёзы радости. Отпустив, наконец, Юрия Алексеевича, он отступил назад, уступая его остальным членам Президиума, не стесняясь, достал из левого кармана пальто белый платок и промокнул глаза. Гагарин поздоровался за руки со всеми руководителями страны, обнялся с Королёвым и Келдышем, потом повернулся к семье, обнялся с отцом, с матерью... Момент был торжественный и радостный.

       (Здесь и далее подробности по док. фильму 1961 г «Первый рейс к звёздам»)

       Подъехала целая колонна автомобилей, парадные правительственные кабриолеты ЗиС-111, за ними – «Чайки» ГАЗ-13. Хрущёв и здесь внёс неожиданное изменение в сценарий поездки. Он взял под руку Королёва, другой рукой одновременно обнял за талию Юрия Алексеевича и Валентину Гагариных, и мягко подтолкнул их к своему ЗиСу:

       – Садитесь в первую машину, товарищи. Это – ваш день, заслужили. А мы с Мстиславом Всеволодовичем во второй машине поедем.

       Королёв смутился, вопросительно посмотрел на молча стоящего рядом Серова. Тот утвердительно кивнул головой, подтверждая, что всё согласовано заранее. Хрущёв нарочно не хотел «выпячивать» свою роль, чтобы его потом не упрекали в нескромности. По той же причине он уже несколько раз отклонял попытки членов ЦК и Президиума представить его к награждению Золотой звездой Героя Социалистического Труда:

       – Вот, будете на пенсию провожать, тогда и наградите, – ворчливо отметал все подобные попытки Никита Сергеевич (АИ).

       Он знал, что в «той» истории ему припомнили каждую Звезду, каждый орден, которыми обильно увешивали его подобострастные «соратники» из ЦК.

       Кавалькада машин, сопровождаемая эскортом мотоциклистов, ехала от аэропорта Внуково через новостройки Москвы. Машины ехали неторопливо, украшенные флагами улицы были запружены радостным народом, у многих были в руках плакаты с приветственными надписями, красные флаги, на головах – бумажные панамы с надписями «Вперёд, на Марс!» и подобными, в том же духе. Над кортежем летели вертолёты Ми-4, с них на толпу дождём сыпались листовки.

       На одной из улиц прямо к ЗиСу Гагарина подбежал человек в чёрном пальто и зимней шапке, и на ходу передал Валентине цветы. На тротуарах и даже на ещё недоделанных обочинах в районах новостроек перед толпой сидели множество фотокорреспондентов, снимавших телеобъективами Первого космонавта планеты Земля.

       Торговля и промышленность тоже хорошо подготовились к полёту первого космонавта. Различные сувениры и игрушки космической тематики начали делать сразу после старта первого спутника, а после объявления о начале программы «Интеркосмос» было уже ясно, что космический полёт человека состоится в ближайшие несколько лет. Когда точно – никто не знал, но спрос на эти изделия был, и только нарастал, с каждым успехом советской науки. Тем более, что внешний вид спутников не секретили, только у спутников военного назначения особисты приказывали ретушировать, искажать или не изображать некоторые детали. Чисто научные, коммерческие аппараты и АМС изображали в рисунках и моделях с достаточной точностью. Хватало и чисто символических изображений, на значках, плакатах и прочей пропагандистской продукции (АИ).

       Сувенирную продукцию постепенно накапливали в течение двух лет, и теперь все эти запасы разом вывалили в торговлю по всей стране, отправили в страны ВЭС и Западную Европу. Торговали не только прилавки магазинов и уличные ларьки – прямо на улицах выставили столы, заполненные значками, марками, игрушками, сборными моделями из пластмассы и картона, мягкими игрушками в виде кота Леопольда, собачек и лисичек всех цветов и размеров, «полочно-сервантными» сувенирами (у автора хранится вполне реальный сувенир тех лет, в виде никелированного глобуса, вокруг которого на конце пружинной проволочки «летит» ракета). Единственное, что подготовили в секрете – фигурки первого космонавта, модели корабля «Север» и точилки в виде абстрактной ракеты, со вклеенной внутри фотографией Гагарина (АИ).

       На волне энтузиазма люди сметали с прилавков и столов всю эту продукцию тоннами. В конце дня Косыгину из министерства торговли прислали отчёт, по которому выходило, что за один день на внутреннем и внешнем рынках было продано игрушек и сувенирных товаров более чем на полмиллиарда рублей (АИ). Когда Алексей Николаевич доложил об этом по телефону Хрущёву, Никита Сергеевич удовлетворённо крякнул, потёр руки и сказал:

       – Ну вот видите, один стартовый комплекс «семёрки», считайте, уже окупился…

       Здесь же продавались «универсальные блокноты космонавта» с ручкой-фломастером. На ценнике было прямо написано: «Полный аналог бортжурнала КК «Север». Люди поначалу не верили, переспрашивали, покупали немного. Продажи блокнотов взлетели на следующий день, после того, как Гагарина на пресс-конференции спросили, куда он записывал свои наблюдения по ходу полёта, и Юрий Алексеевич в ответ продемонстрировал на камеру свой блокнот. После этого только за один день было раскуплено более миллиона блокнотов. Завод «Союз» нарастил выпуск, но спрос не уменьшался, так как после следующего полёта блокнот «прорекламировал» Герман Титов. Общее количество проданных за апрель и май блокнотов превысило 15 миллионов (АИ).

       Безусловно, не везде торговля успевала развернуться достаточно оперативно, во многих местах из-за ажиотажного спроса возникал временный дефицит по отдельным позициям товаров, и этим тут же воспользовались всякие мелкие спекулянты, перекупщики и фарцовщики, предлагая купить временно отсутствующий товар за двойную и тройную цену:

       – Кому Белка и Стрелка? Собачки, лисички, значки с Гагариным…

       – Почём лисичка и значок с Гагариным? Сколько??! Да имейте совесть, молодой человек!

       Впрочем, спекулянтам часто ломали «бизнес» сами же граждане:

       – Товагищ, ну шо ви таки хотите поиметь с этого шлимазла? Зайдите за угол, там этими лисичками пгямо с контейнега тоггуют, и значков там гядом в лагьке тоже полно. А ты иди отсюда, засганец! Надо же понимать, когда и на чём можно делать гешефт! Сегодня святой день, пегвый человек в космосе!

       Кортеж переехал через мост, и наконец, добрался до Красной площади. На здании Исторического музея висел огромный портрет Гагарина. Вся площадь уже была запружена народом. Машины подъехали к Мавзолею Ленина. Гагарин, Королёв, Келдыш, Хрущёв, остальные члены Президиума поднялись на трибуну Мавзолея, приветствуя москвичей. Никита Сергеевич радостно махал шляпой, Юрий Алексеевич приветствовал толпу обеими руками.

       Хрущёв подошёл к микрофону, надел очки:

       – Дорогие товарищи! Дорогие друзья! Граждане всего мира! Я обращаюсь к вам с чувством великой радости, с гордостью! Впервые в истории человечества планеты Земля наш, советский человек, на корабле, созданном руками советских учёных, рабочих, техников и инженеров, вырвался в космические выси и совершил первый, беспримерный рейс к звёздам!

       Его слова прервали аплодисменты. Когда они поутихли, Никита Сергеевич продолжил:

       – Мы гордимся подвигом Юрия Гагарина, мы восхищаемся учёными, инженерами, техниками, рабочими, которые вложили свой разум и сердце в создание этого корабля и его изумительный полёт! Сейчас, когда советская наука и техника продемонстрировали высшее достижение научного и технического прогресса, мы не можем не обратиться к истории нашей Родины! Мы не были Иванами, не помнящими родства! Всё лучшее, что было создано передовыми людьми нашей страны, мы использовали на благо народа! Мы не можем не вспомнить имя великого русского учёного и революционера Кибальчича, мечтавшего о полётах в космос, которого казнило царское правительство...

       Полёт космического корабля – это, так сказать, первая советская ласточка в космосе! Она взлетела к небу вслед за многими нашими спутниками и кораблями. Мы будем продолжать эту работу и впредь. Всё новые и новые советские люди по неизвестным маршрутам полетят в космос, будут изучать его, раскрывать и дальше тайны природы, и ставить их на службу человеку, на службу миру. Мы подчёркиваем – на службу миру!

       Гений Ленина освещает наш путь к коммунизму, вдохновляет нас на новые подвиги во имя мира и счастья всего человечества!

       (Подлинная речь Н.С. Хрущёва 14 апреля 1961 года, по фильму «Первый рейс к звёздам»)

       Выждав, пока утихнут аплодисменты, Никита Сергеевич с трибуны Мавзолея объявил о присвоении Гагарину звания Героя Советского Союза, а также о присвоении званий Героя Социалистического Труда Королёву, Келдышу, Глушко, Пилюгину (им уже по второй Звезде, первая была за спутник), Устинову, и всем главным конструкторам и заместителям ОКБ-1. Ордена и медали получили сотни людей, участвовавших в подготовке полёта.

       (Золотые Звёзды получили (в реальной истории – по закрытому указу от 17 июня 1961 года) председатель Госкомиссии Константин Николаевич Руднев и почти все «генералы» королевского КБ: Сергей Сергеевич Крюков, Михаил Клавдиевич Тихонравов, Борис Евсеевич Черток, Игорь Евгеньевич Юрасов, Дмитрий Ильич Козлов, Аким Дмитриевич Гулько, Роман Анисимович Турков, Семен Ариевич Косберг, Слесари опытного завода Григорий Егорович Еремин и Сергей Степанович Павлов, механик-сборщик Дмитрий Михайлович Зернов).

       После Хрущёва выступили Королёв, Гагарин, Келдыш, их выступления были краткими, больше похожими на рапорт (АИ частично, в реальной истории Королёв был засекречен и выступать ему не давали). Так оно и было, они отчитывались за сделанную работу перед всем народом.

       Вечером в Георгиевском зале Кремля был устроен большой приём. И здесь Никита Сергеевич переиначил предложенный «церемонимейстерами» из ЦК порядок. За «главный» стол, в торце Георгиевского зала, он распорядился усадить Гагарина с супругой и родителями, и всех награждённых Звездами Героя Социалистического Труда, а сам Хрущёв, вместе с остальными членами Президиума сел за общий длинный стол, приставленный к главному в виде «ножки буквы Т», хотя и рядом с награждёнными.

       Он решительно отмёл все возражения партийных функционёров:

       – Это – их праздник! Юрий Алексеевич Гагарин, академики Королёв, Келдыш, и другие награждённые – это научная элита страны, им и сидеть сегодня во главе стола! Ну, и Дмитрию Фёдоровичу, с Константином Андреичем (Вершининым) вместе с ними, как организаторам сегодняшнего триумфа. А мы с вами – не более чем временные избранники народа, посидим вместе с остальными (АИ).

       Ордена награждённым вручал Председатель Верховного Совета СССР Кирилл Трофимович Мазуров (АИ, в реальной истории – Брежнев)

       В адрес Гагарина, Королёва и советского правительства в течение нескольких дней поступали поздравительные телеграммы и послания по дипломатической почте, от глав государств со всего мира. Президент Кеннеди тоже прислал поздравление, в конце которого заверил, что следующий ход будет за Америкой.

       В своём поздравлении на имя Хрущёва президент отметил:

       «Я искренне желаю, чтобы в своем продолжающемся познании космического пространства наши страны смогли работать вместе на благо всего человечества».

       Настойчивость Кеннеди была не случайной. Именно сотрудничество в космосе он собирался сделать одним из важнейших пунктов повестки дня будущей встречи на высшем уровне с Хрущёвым, переговорить с Первым секретарём о «сферах совместных интересов» Америки и Советского Союза в освоении космоса.

       Выступая на пресс-конференции в Белом Доме 12 апреля 1961 года JFK не просто упомянул о полёте Гагарина, он высказался вполне определённо:

       – Это самое замечательное научное достижение, и я думаю, что мы, все мы, как часть человечества, в высшей степени восхищены теми русскими, которые приняли участие в этом необычайном подвиге. Я уже послал поздравления г-ну Хрущеву и посылаю поздравления человеку, который совершил это. <...> Я не считаю полёт первого человека в космос признаком ослабления свободного мира. Но я считаю тотальную мобилизацию людей и ресурсов на службу коммунистическому блоку в последние годы источником большой опасности для нас. Я сказал бы, что нам придется жить при наличии такой опасности значительную часть оставшихся лет этого века.

       Он подчеркнул, что надеется на конструктивное сотрудничество и совместное изучение космоса:

       – Исследование нашей Солнечной системы – цель, которую мы и все человечество разделяем с Советским Союзом, а данный успех – важный шаг к этой цели.

       Поздравления Гагарину и советскому правительству прислали большинство глав государств и правительств.

       Шарль де Голль, президент Франции:

       «Успех советских ученых и астронавтов делает честь Европе и человечеству. Я рад воздать им должное и направляю Вам мои самые горячие поздравления».

       (12 апреля 1961 г., поздравительная телеграмма на имя Н.С. Хрущёва)

       Гарольд Макмиллан, премьер-министр Великобритании:

       «От имени британского правительства я посылаю Вам мои горячие поздравления по случаю величайшего успеха ваших ученых, техников и астронавтов в осуществлении полёта человека в космос. Это является историческим событием».

       (12 апреля 1961 г., поздравительная телеграмма на имя Никиты Хрущёва)

       Джавахарлал Неру, премьер-министр Индии:

       «Это настоящий триумф человечества. Я хотел бы выразить мои искренние поздравления выдающимся ученым, которые сделали это возможным, и майору Юрию Алексеевичу Гагарину – первому человеку, который проник в космос и вернулся на Землю. Этот триумф следует рассматривать как победу дела мира, и он должен заставить нас ещё больше, чем раньше, задуматься о безумии войн на нашей маленькой Земле. Давайте же откажемся от всяких мыслей о войне на земном шаре и займемся мирными научными достижениями на благо человечества».

       (13 апреля 1961 г., в интервью ТАСС)

       Фидель Кастро, премьер-министр Кубы:

       «Пусть эта его победа станет победой всего человечества, которую мужчины и женщины во всех уголках землю восприняли как самую большую надежду для судеб свободы, благополучия и мира».

       (14 апреля 1961 г., поздравительная телеграмма)

       Ким Ир Сен, председатель кабинета министров КНДР:

       «Эти великие успехи, достигнутые в области советской науки и техники не только являются победой советского народа, но и знаменуют собой победу всего социалистического лагеря и блестящий символ торжества социализма и коммунизма».

       (15 апреля 1961 г., поздравительная телеграмма.)

       Высказывались и отправляли поздравления не только главы государств.

       Британская корпорация BBC в довольно сдержанном тоне сообщила:

       «Советы победили в космической гонке».

       Джеймс Уэбб, руководитель НАСА, высказался вполне определённо и доброжелательно:

       – Думаю, это великолепное достижение. <...> Я надеюсь, что советские ученые поделятся с научным сообществом информацией, полученной в результате этого эксперимента.

       (12 апреля 1961 г., Australian Associated Press – Reuter)

       Однако, не все были довольны советским успехом. Американский астронавт Алан Шепард, готовившийся к первому суборбитальному полёту, намеченному на начало мая 1961 года, заявил:

       – Я лично испытываю глубокое чувство разочарования.

       (13 апреля 1961 г., Associated Press. Все тексты сообщений выше – подлинные, по http://tass.ru/kosmos/3194108)

       Комментарии мировой прессы говорили сами за себя:

       Press Association: «Полёт Гагарина – это новость века».

       Evening Standard: «Пока Америка спала, человек впервые в истории покинул свою планету и вернулся обратно».

       The Guardian: «Теперь исследования космоса превратятся из догадок ученых в науку, основанную на экспериментах».

       The Yorkshire Post: «Превращение России почти в течение жизни одного поколения из страны неграмотных крестьян и грамотных мечтателей в ведущую, развитую в научном отношении державу должно рассматриваться как один из самых поразительных фактов».

       The Times: «За то время, которое служащие Сити тратят на поездку от дома до работы, советский человек облетел Землю».

       Agence France-Presse: «Советский Союз только что дал миру своего Христофора Колумба космического пространства».

       The Canadian Press: «Сегодня ученые во всем мире с гордостью приветствуют своих советских коллег, которые выиграли важное состязание за космос».

       The New York Times: «Гагарина приветствует вся Москва. Толпы запрудили Красную площадь. Майор благодарит партию».

       United Press International: «Даже кратковременные путешествия человека в космосе являются гигантским шагом к созданию баз на Луне и к полётам человека на Марс и Венеру».

       Associated Press: «Новый потрясающий триумф русских в соревнованиях с Соединенными Штатами в космосе».

       (Подлинные цитаты из сообщений мировой прессы по http://tass.ru/spec/gagarin)

       Во время приёма в Кремле Марк Лазаревич Галлай сказал Титову:

       – Ну, Гера, теперь скоро мы увидим ваш портрет на Историческом музее и послушаем ваше слово с Мавзолея.

       Титов ответил:

       – Что вы, Марк Лазаревич. Такое два раза не повторяется.

       Однако, как выяснилось вскоре, в этот раз Герман Степанович ошибся.

       На следующий день после кремлевского приема Королёв чествовал Гагарина в Подлипках. Подъезжая к заводу № 88, Юрий Алексеевич попросил водителя остановиться у ближайшего «быстрого кафе», забежал туда, и через пять минут вышел со вкусно пахнущим свёртком. Садясь обратно в машину, он смущённо пожаловался:

       – Люди увидели, узнали, пропустили без очереди, даже неудобно как-то. Теперь хоть в кафе не ходи…

       Трибуну соорудили прямо под открытым небом, поставили динамики. Юрий Алексеевич тепло поблагодарил инженеров и рабочих:

       – Спасибо вам, творцам нашей ракетной техники, за замечательный космический корабль...

       Уже в конце дня Королёв, как обычно, забежал в «собачий питомник». Программа запусков животных была уже выполнена, собак постепенно разбирали себе по домам все желающие. У дверей Сергей Павлович столкнулся с Яздовским. Владимир Иванович заговорщицки прижал палец к губам и показал на дверь комнаты, в которой, отдельно от собак, стояли клетки с лисами. Оттуда доносился негромкий разговор. Слов было не разобрать, но Королёву послышался голос Гагарина.

       Сергей Павлович осторожно приоткрыл дверь. Гагарин и Инна Сергеевна пили чай с пирожными и мирно беседовали. За одним столом с ними, без клеток и поводков, на кондовых, деревянных, обтянутых коричневым дерматином стульях сидели обе «космических» лисички, Лариса и Злата, и первый космонавт планеты кормил их по-домашнему, с рук, отламывая кусочки лежавшей на картонной одноразовой тарелке посреди стола жареной курицы…

       – А почему же она на Любомира не обиделась? – услышал Сергей Павлович вопрос Гагарина. – Это же Любомир её Златой назвал?

       – Ей не понравилось, что её переименовали, не спрашивая, а имя Злата ей больше подходит, под цвет меха, – ответила Инна Сергеевна.

       – Понятно... Так значит, крутило на спуске здорово? – сочувственно спросил Юрий Алексеевич, скармливая лисичке очередной кусочек курицы. – Меня тоже покрутило изрядно, хорошо, кабель быстро отгорел...

       Главный конструктор, едва сдержав смех, осторожно и бесшумно прикрыл дверь (АИ).





5. "Небо голубое... Рыба протухла!"


             

       Американская правящая элита с огромным трудом адаптировалась к новому положению США в мире, к утрате ключевых военно-стратегических преимуществ изолированного расположения страны, которыми они до того обладали. Многие политические деятели Соединенных Штатов годами вдалбливали себе и другим, что «русские вот-вот нападут и только наша военная мощь не позволяет им этого сделать». Авторитетные издания в США публиковали десятки, если не сотни, предсказаний о том, «когда начнется война» между Америкой и Россией. Но пропаганда, если её слишком много, часто имеет обратное действие. Многие американцы на рубеже 50 — 60-х годов начали осознавать необходимость жить в мире со странами социализма.

       В верхушке американского общества появилось немало людей, опасавшихся, что в ходе мирной, но чрезвычайно острой борьбы на международной арене между социализмом и капитализмом последний потерпит поражение. Они требовали поддерживать во всем мире международную напряжённость, общее состояние «холодной войны», в том числе, путём военных авантюр.

       Не все влиятельные люди в США думали таким образом. Взгляды мыслящих иначе с определённого момента стал все больше разделять президент Кеннеди. Эта группа политических деятелей тоже не желала примириться с тем, что Советский Союз и другие социалистические страны усиливают свои позиции в мире. Они видели, что каждый следующий день, каждый новый год прибавляет сил социализму и подрывает влияние капитализма по всему миру. Развернувшийся в начале 60-х подъём национально-освободительного движения ещё больше убеждал их в этом. Входящие в эту группу деятели рассчитывали, что капитализму удастся удержать освобождающиеся от колониального гнёта страны от выбора социалистического пути развития.

       Эти люди проводили более реалистическую политику. Они понимали, что «переход за грань» приведёт, как отмечал Кеннеди, к уничтожению США. Но большинство требовало искать решение международных проблем при помощи старой политики «с позиции силы».

       На первых порах президент продолжал прежнюю политику братьев Даллесов. Тем не менее, Кеннеди лучше многих других американских государственных деятелей чувствовал и соблюдал безопасные границы в политических решениях, стараясь их не нарушать. Его подход к международным проблемам и их решениям был заметно более взвешенным.

       Из всех латиноамериканских стран Кеннеди в первые дни его президентства больше всего волновала Куба. Если Гватемала после Народной революции 1957 года (АИ, см. гл. 02-45) решительно примкнула к ВЭС и последовательно проводила социалистические преобразования, то на Кубе, казалось, ещё был шанс «провернуть фарш назад». Кастро поначалу не спешил объявлять о социалистическом характере кубинской революции. Однако Кеннеди понимал, что пример и мужество народа Кубы способны серьезно ослабить позиции Соединенных Штатов в Латинской Америке. В сфере ещё недавно безраздельного влияния США одна за другой появлялись страны, действительно свободные от американского экономического и политического контроля.

       Крайне правые обвиняли администрацию Эйзенхауэра в «потере Кубы», которую на протяжении ряда десятилетий в США многие американцы считали своей сахарной плантацией и филиалом курортной зоны Майами-Бич. Не только в печати, но и в Конгрессе открыто обсуждались возможные силовые мероприятия против кубинской революции — экономическая блокада, различные виды военных действий, провокаций и диверсий. На формирование политики США в отношении Кубы оказывали заметное влияние представители американских монополий, имевших значительные капиталовложения на Кубе, в первую очередь в сахарные плантации.


       Силовые действия в отношении Кубы начались ещё осенью 1959 года, после серии неудачных дипломатических попыток «угомонить» Фиделя. 24 сентября в провинции Пинар-дель-Рио была обезврежена первая группа контрреволюционеров с большой партией оружия, намеревавшаяся захватить аэропорт Баракоа в провинции Ориенте и превратить его в опорную базу для вторжения. В составе группы было два гражданина США: полковник Джим Смит и летчик Питер Лаутен.

       21 октября 1959 года были сброшены две бомбы на сахарную плантацию Пунта Алегре. 27 октября правительство США опубликовало отчет о встрече посла США в Гаване Филиппа Бонсала с президентом Кубы Освальдо Дортикосом. В заявлении отмечалось, что правительство США «испытывает некоторую озабоченность в связи с тем, что в дружественных и сердечных отношениях между Кубой и США появляются признаки недоверия и враждебности». Американцы даже обещали принять «необходимые меры» против пиратских полётов самолётов с территории США на Кубу. Как сообщило агентство Assotiated Press, правительство Соединенных Штатов даже запретило «создание на территории США кубинского правительства в изгнании».

       Однако 3 ноября президент Эйзенхауэр заявил, что «коммунисты ловят рыбу в мутных водах Кубы». Это заявление стало началом тайной войны США против Кубы.

       Фидель Кастро терпеливо выжидал, не поддаваясь на провокации. В ответном заявлении кубинского правительства от 13 ноября 1959 года он подчеркнул, что «правительство Кубы никогда не смешивает американский народ с теми кругами, которые стремятся аннексировать Кубу и которые навязали ей поправку Платта и другие неравноправные соглашения»

       В ответ на начатую американцами пока ещё не полную экономическую, а только лишь «сахарную блокаду», сводившуюся к ограничению покупок кубинского сахара, Фидель Кастро 15 октября 1959 года назначил на пост министра обороны Рауля Кастро, значительно более «левого», чем он сам. В США Рауля всерьёз считали коммунистическим агентом в правительстве Кубы. До этого момента Рауль занимал формальную должность руководителя военного крыла «Движения 26 июля». 29-летний Рауль Кастро возглавил новое министерство революционных вооруженных сил, которое пришло на смену министерству национальной безопасности.

       В состав нового ведомства также вошли Повстанческая армия, Военно-воздушные силы, Военно-морской флот, а месяц спустя разведка и контрразведка. Рауль Кастро сосредоточил в своих руках управление всеми силовыми структурами страны. После этого назначения Рауль стал фактически вторым человеком в государстве. Рауль, как и Че Гевара, был сторонником установления отношений с СССР и к лету 1959 года, по указанию Фиделя, начал работать в этом направлении.

       В октябре 1959 года Фидель начал создание двух поистине общенародных организаций, в которые затем было вовлечено максимальное количество кубинцев – Комитеты защиты революции и народная милиция – «милисианос», организованная по принципу народных дружин.

       Комитеты защиты революции (КЗР), действовавшие в каждой муниципии, объединили всё взрослое население страны: жильцов дома, квартала, городского или сельского района. Они позволяли правительству отслеживать умонастроения в самой гуще народа, обеспечивая быструю и эффективную обратную связь. Это было крайне важно с учетом большого количества диверсий и провокаций, которым подвергалась Куба. Комитеты отслеживали не только перемещения людей, но и наблюдали за моральным обликом кубинцев, помогая выявлять неблагонадежных граждан. Члены комитетов регулярно участвовали в обходах домов с целью расстроить планы «вражеского проникновения». Один из иностранных корреспондентов назвал Комитеты защиты революции «глазами и ушами режима, которые контролируют страну и прислушиваются к настроениям населения». С годами значение этой организации только возрастало.

       КЗР действуют на Кубе и сегодня. Именно они дают всевозможные «отзывы и характеристики», необходимые для жизни и работы в кубинских условиях. (По данным на начало 2007 года, в ста тысячах Комитетах защиты революции состояло около восьми из одиннадцати кубинцев).

       «Милисианос», или отряды народной милиции, по замыслу Фиделя, должны были в считанные часы мобилизоваться в случае интервенции. Они были особенно эффективными в отдалённых сельских районах, где ещё не были расквартированы подразделения только формирующихся революционных вооруженных сил. За первый же год работы в ряды народной милиции вошло 800 тысяч человек. Первым её занятием было уничтожение криминальных банд и нейтрализация десантов мелких контрреволюционных групп. Банды состояли из уголовников, вышедших из тюрем при падении режима Батисты, остатков армии диктатора, тех, кто не сдались новым властям, а также противников Кастро, которые не успели бежать с Кубы.

       Во время первого «пиратского налёта» на Гавану в октябре 1959 года, в дни туристического конгресса, когда в результате бомбежки погибли двое и были ранены 45 жителей столицы, самолетом, вылетевшим с американской базы, командовал бывший командующий ВВС Кубы Диас Ланс. Фидель тогда сказал в узком кругу своих соратников: «Думаю, что настало время готовиться к обороне. Бомбёжка Гаваны – это куда серьёзнее взрыва броненосца «Мэн» (в 1898 году). Ведь здесь сейчас не ведутся боевые действия. Как можно совершать налёты, убивать беззащитных людей! А что случилось бы, если канадские самолеты вдруг стали бы сбрасывать бомбы на Вашингтон или любой другой город Соединенных Штатов? Что там происходило бы сейчас! До какой степени был бы потрясён американский народ! Что бы стала бы требовать общественность США? Почему же мы, в таком случае, должны переносить такие налёты и терпеть страдания, причиняемые ими?! Разве нет разницы между Пёрл-Харбором, этой военной базой, вооруженной до зубов, и Кубой, не имеющей современного оружия и самолетов, живущей мирно, где в настоящее время присутствуют делегаты 82 стран и большинство из них как раз американцы»

       Установлении более широких отношений с СССР было бы невозможно без знакомства Фиделя и Рауля Кастро, а также Че Гевары с Александром Алексеевым (Шитовым), офицером КГБ СССР, работавшим под прикрытием корреспондента ИТАР—ТАСС. Алексеев прибыл в Гавану в феврале 1959 года (АИ, в реальной истории – 1 октября 1959 г) и вскоре стал главным посредником между правительством Кастро и советскими властями в процессе восстановления разорванных при Батисте советско-кубинских отношений. Он поставлял в Москву ценнейшую информацию о настроениях кубинского народа и руководства. После Николая Сергеевича Леонова, познакомившегося с братьями Кастро ещё в Мексике в 1955 году, Александру Алексееву предстояло не просто наладить контакт, но и развивать отношения с кубинскими руководителями. Для многих из них он стал настоящим другом.

       Однако сначала Алексеев познакомился не с Фиделем, а с Эрнесто Че Геварой, который тогда руководил отделом индустриализации в INRA (Instituto Nacional de Reforma Agraria).

       – Беседа с Че была для меня большим откровением. Он рассуждал как марксист-ленинец. По всем вопросам наши мнения совпадали, – рассказал позднее Александр Алексеев. – Че был первым из кубинских руководителей, который сказал тогда, что для завоевания полной свободы и независимости страны от американского империализма у Кубы есть только один путь – путь строительства социалистического общества и сотрудничества с Советским Союзом и другими социалистическими странами. В обстановке антикоммунистического психоза, нагнетаемого реакционной прессой, Че не считал возможным афишировать свои взгляды, но в работе он твердо придерживался своих принципов.

       Когда речь зашла о восстановлении дипломатических отношений, разорванных при Батисте, Фидель сказал, что у кубинского правительства нет никаких возражений против этого, но объяснил, что «значительная часть народа, которому местная реакционная и американская пропаганда навязали антисоветские предубеждения, ещё не готова к этому».

       – Потребуется время, чтобы искоренить эти предрассудки, а пока отношения, в частности торговые, могут налаживаться без их формального восстановления, – предложил Фидель.

       Налаживающиеся отношения тут же «скрепили», откупорив бутылку водки. Русская водка кубинскому руководству понравилась:

       – Какая вкусная водка! Какая вкусная икра! Нуньес, мне кажется, стоит установить с СССР торговые отношения, – заявил тогда Кастро.

       Это была первая бутылка советской водки, попавшая на Кубу после победы революции. Подняв рюмку, Фидель произнес тост:

       – Установление дипломатических отношений – сейчас не самое важное. Самое главное, что кубинцы и советские люди – друзья.

       Чуть позже настоящим ценителем русской водки стал и брат Фиделя – Рауль. Один из советских специалистов, который в начале 1960–х годов совершил поездку по Кубе вместе с Фиделем, писал в отчёте в Москву: «Рауль однажды на дне рождения администратора одного из никелевых заводов поинтересовался, есть ли у советских друзей московская водка, а когда узнал, что есть только кубинский ром, сказал, что московская водка лучше и он пьет только её.»

       Активным сторонником установления дипломатических и торговых отношений с СССР был и Че Гевара. После беседы с эмиссаром Коминтерна, Гевара, тогда возглавлявший ИНРА, институт, руководивший проведением аграрной реформы, настоял на осуществлении предложенного Коминтерном плана развития прежде монокультурной экономики Кубы. Первые поставки советского оборудования на Кубу начались уже в мае 1959 г. (АИ, см. гл. 04-13)


       Тем временем американо–кубинские отношения продолжали ухудшаться. В январе 1960 года кубинское правительство направило в Белый дом две ноты. В них было предложение начать переговоры, но при условии, что конгресс и администрация США не будут предпринимать действий, способных нанести экономический ущерб Кубе. В ответ правительство США потребовало от кубинцев немедленно возместить национализированную американскую собственность денежной выплатой в сумме, которую установят сами Штаты.

       Посол США на Кубе Филипп Бонсал то и дело летал «на консультации» в Вашингтон. 26 января в заявлении для печати президент Эйзенхауэр высказал озабоченность в связи с ухудшением отношений между Кубой и США и «последними заявлениями Кастро, в которых содержатся несправедливые нападки на правительство США и некоторых руководителей страны». В заявлении президента было сказано: «Правительство США признаёт за правительством Кубы право на проведение социальных и экономических реформ, но при этом указывает, что эти реформы должны проводиться при должном соблюдении норм международного права».

       Параллельно американцы расширяли масштабы подрывной деятельности: над островом летали «неизвестные» самолёты, они бомбили и обстреливали промышленные центры, главным образом сахарные заводы, перешедшие в руки правительства, а также населённые пункты Кубы и кварталы Гаваны, где находились резиденции членов революционного правительства. 21 января 1960 года двухмоторный самолет типа «Каталина» вторгся в воздушное пространство Кубы и сбросил зажигательные бомбы. В результате сгорело 11 500 тонн сахарного тростника. 6 февраля в провинции Камагуэй в результате бомбежки потери были ещё больше. Самолёт сбросил бомбы американского производства. Ещё один американский самолет взорвался 18 февраля 1960 года над сахарным заводом «Эспанья» в провинции Матансас. Оба летчика погибли, но на месте взрыва нашли документы, выданные на имя американского гражданина Роберта Келли Фроста. На картах, также найденных на месте катастрофы, был отмечен маршрут полёта, начинавшийся с аэродрома Тамиами, расположенного недалеко от Майами.

       В тот же день Фидель Кастро выступил по кубинскому телевидению. Он сообщил, что в результате этих атак с воздуха сгорело более 200 тысяч тонн сахарного тростника. 21 февраля 1960 года самолёты американского производства, без опознавательных знаков бомбили район Гаваны, где находилась резиденция самого Фиделя Кастро. По счастливой случайности никто не пострадал. 12 мая в 50 милях западнее Гаваны был сбит американский самолет. Позже было установлено, что он должен был тайно вывезти с территории Кубы пять военных преступников. В этих условиях было ясно, что решение об интервенции – вопрос ближайшего времени.

       4 февраля 1960 года в Гаване приземлился советский самолет. На его борту находилась советская делегация во главе с первым заместителем председателя Совета министров СССР Анастасом Ивановичем Микояном, прибывшая на открытие выставки. На ней были представлены макеты крупных советских заводов, станки, машины, копия первого советского спутника, промышленные и продовольственные товары, литература, изданная в СССР на испанском языке.

       Гидами на выставке работали испанские коммунисты, которых ещё детьми вывезли в СССР во время гражданской войны в Испании. О помощи испанцев в установлении дружеских отношений с Кубой Хрущёв ещё в 1958 г договорился с Долорес Ибаррури (АИ) Испанцы на понятном кубинцам языке подробно рассказывали им о борьбе советского народа с нацизмом во время 2-й мировой войны, о восстановлении народного хозяйства, о достижениях советской науки.

       Они также честно рассказывали и об имевших место негативных явлениях, отнюдь не рисуя СССР 30-х – 50-х как рай на земле. Рассказали и о допущенных политических и экономических ошибках, и о нарушениях социалистической законности в период 1937-1953 гг, подчёркивая, что с 1954 г руководство СССР последовательно придерживается принципов правового государства и во всех общественных сферах руководствуется главенством закона.

       Подобная честность, как оказалось, давала дополнительный пропагандистский эффект – кубинцы, «наевшиеся» «соседской» рекламой, безудержно восхвалявшей «американский образ жизни», были приятно удивлены честностью и объективностью советских коллег и испанских переводчиков.

       Как и предполагал Фидель Кастро, выставка сняла «пелену с глаз кубинцев», за годы «охоты на ведьм» введённых в заблуждение относительно достижений СССР. За три недели на выставке побывали около 800 тысяч человек, почти каждый восьмой житель Кубы.

       Контрреволюционные элементы, пытаясь сорвать проведение мероприятия, осквернили венок, возложенный Микояном к памятнику Хосе Марти, начали стрельбу во время открытия выставки. Но эти криминальные попытки только усилили интерес кубинцев. Параллельно с проведением выставки проходили переговоры между Фиделем Кастро и Анастасом Микояном.

       По воспоминанию Николая Сергеевича Леонова, работавшего переводчиком у Микояна и единственного из делегации знавшего до поездки братьев Кастро, Фидель буквально очаровал Микояна. Тот назвал Фиделя «настоящим революционером». Во время этого визита Кастро лично показывал Микояну Кубу. Когда советская делегация в сопровождении Фиделя прибыла в провинцию Ориенте, Кастро предложил отправиться в горы Сьерра–Маэстра, где проходил славный путь Повстанческой армии.

       Ночевать пришлось в недостроенном здании туристического комплекса. В здании не было не только штор, но даже окон, и кроватей.

       Николай Сергеевич Леонов вспоминал: «Все ночевали, в том числе Фидель, на полу, завернувшись в шинели. Пили крепкий кофе, который приносили в ведре. Ели в столовой барачного типа, то же, что и рабочие: маланга, картошка, горсть риса. Для Фиделя это было привычно, потому что он только что спустился с гор. Микоян все переносил стоически. Всюду, где мы останавливались, мы сами себя обеспечивали пищей. Никакого государственного протокола не было. Когда мы на вертолете прилетели на какой–то островок в небольшую резиденцию Фиделя, он предложил Микояну: «Еды у нас больше нет, так что поехали ловить рыбу». Микоян даже сначала подумал, что Фидель шутит. И Микоян, и Фидель, и я ловили рыбу спиннингами. Её там было много, мы наловили штук 20 — 25. Эту рыбу мы зажарили и ели с солдатскими галетами, запивая минеральной водой. Такова была обстановка, в которой проходил визит. Абсолютно никакого комфорта. Хотя решались капитальные вопросы». В такой спартанско-походной обстановке, на клочках бумаги, Микоян и Кастро набросали текст будущего советско–кубинского соглашения о расширении научно-технического сотрудничества.

       Из присланных документов посвящённым было известно, что на Кубе в будущем создали одну из лучших в мире систем здравоохранения, сдерживаемую лишь отсутствием современных лекарств. Мария Дмитриевна Ковригина предложила создать на острове фармацевтическую промышленность, которая смогла бы в итоге обеспечивать лекарствами по небольшим ценам все просоветские государства Центральной и Южной Америки. Было достигнуто соглашение о подготовке кубинских кадров, прежде всего – медицинских и инженерных, в советских ВУЗах. Это было знаком высокого доверия. Студенты из других стран обычно обучались в Александрийском университете, на базе которого был организован Университет Дружбы Народов. В СССР до этого обучались лишь граждане социалистических стран Европы, Китая, Индии и КНДР. (АИ)

       (В соответствии с соглашением между правительствами СССР и Республики Куба, подписанным в Москве 16 ноября 1960 года, Советский Союз обязался принять: «а. <…> начиная с 1961/62 учебного года до 300 студентов в высшие учебные заведения для обучения различным инженерным специальностям; б. <…> начиная с 1961 года до 100 студентов для подготовки научных работников; в.<…> начиная с 1961 года до 400 квалифицированных рабочих и техников для производственно–технического обучения на соответствующих предприятиях СССР <…>». Реальная история)

       Когда Фидель на сессии Генассамблеи ООН в Нью–Йорке в сентябре 1960 года заявил, что на Кубе за год будет полностью покончено с неграмотностью, в зале раздался истерический хохот. Сотрудникам ООН и политикам было известно, что в ряде латиноамериканских государств количество неграмотного населения превышало 50 процентов, а отдельные племена индейцев даже не знали, в какой стране и в каком веке они живут. Все кампании по ликвидации неграмотности стоили дорого и неизменно заканчивались провалом. Но Фидель Кастро сдержал своё обещание. За год на Кубе было полностью покончено с неграмотностью!

       Кубинцы использовали простой способ: каждый грамотный обучает столько неграмотных, сколько сможет. Привлекли студентов и даже старших школьников, по 15-16 лет. Эти «бригадисты», как их называли, обучали народ по всей Кубе. Не случайно антикастровские бандитские группы с особой настойчивостью убивали именно «бригадистов», без оглядки на их возраст. С помощью Советского Союза на Кубе были созданы учебные заведения для подготовки среднего технического персонала и квалифицированных рабочих.

       Медицинский туризм в будущем мог бы приносить Кубе немалые доходы в валюте, и даже перетягивать на остров граждан США среднего и старшего возраста. Микоян изложил эти соображения Фиделю, Раулю и Че. Кубинские руководители немедленно согласились (АИ).

       Во время перелёта Фиделя Кастро и Микояна с острова Пинос в Сантьяго-де-Куба на вертолёте Ми-4, демонстрировавшемся на выставке, Анастас Иванович предложил подарить его Фиделю. На Кубе до этого было несколько стареньких вертолётов, давно выработавших свой лётный ресурс. Идея подарить вертолёт была быстро согласована с Москвой, и Микоян торжественно передал машину Фиделю. Кастро искренне обрадовался такому подарку.


       Правительство Кубы обратилось к нескольким европейским странам с просьбой о поставках оружия для оснащения своей армии. У Бельгии и Франции были контракты, заключённые ещё с режимом Батисты. Они продолжали эти контракты выполнять, и снабжать кубинцев оружием, несмотря на серьёзное давление американской стороны. 4 марта французское судно «La Coubre» с бельгийским оружием на борту пришвартовалось в Гаванском порту. На судне произошёл сильнейший взрыв. Сначала, как установило затем следствие, взорвалась мощная бомба, пронесённая на борт. Она послужила детонатором, в результате чего один за другим начали взрываться контейнеры с боеприпасами. Всего на судне было 76 тонн боеприпасов.

       Об этом взрыве аналитики ИАЦ знали, и потому оказались в очень непростой с этической точки зрения ситуации. С одной стороны, напрямую предупредить кубинцев о готовящемся взрыве было невозможно – если не у Фиделя, то у Рауля или Че наверняка возник бы вопрос: «А откуда русским об этом известно?». С другой стороны, не предупреждать союзника вообще – было тем более немыслимо. В результате взрыва ожидались множественные жертвы и разрушения. С третьей стороны – да, в этом деле была и третья сторона – именно взрыв «La Coubre» в «той» истории стал последней каплей, развернувшей Кастро и кубинцев к СССР. При этом диверсия против французского судна, из-за которой погибли французы и бельгийцы, с политической точки зрения была на руку СССР.

       Резидент КГБ Алексеев накануне вечером встретился с Раулем Кастро. В беседе он мимоходом упомянул, что ему известно о приходе судна с оружием из Франции и Бельгии, и тут же заметил:

       – Рауль, а где этот пароход пришвартуется?

       Младший Кастро указал на плане гавани центральный причал прямо напротив управления порта. Алексеев схватился за голову:

       – Да вы с ума сошли! Там же чёртова уйма взрывчатки и боеприпасов. А ну как рванёт? Сколько уже было таких случаев по всему миру! Костей ведь не соберём! Как думаете, Рауль, может быть, стоит пришвартовать его хотя бы у дальнего пирса?

       Рауль задумался, потом коротко кивнул:

       – Вы правы. Так и сделаем.

       Рауль Кастро прислушался к предупреждению. Судну указали пришвартоваться у самого дальнего причала. Это помогло уменьшить количество жертв. Первыми на судно поднялись четверо кубинских сапёров и офицер. Они рекомендовали членам команды сойти на берег и удалиться на безопасное расстояние, так как судно может быть заминировано. Часть французских и бельгийских матросов из смешанной команды сошла на берег, но некоторые члены команды задержались на палубе.

       Сапёры начали методично осматривать трюмы, когда в 15.10 произошёл первый взрыв, вызвавший детонацию части контейнеров с боеприпасами. При взрыве погибло 23 человека – бельгийцы, французы и кубинцы-сапёры. Второе взрывное устройство действительно сработало через 48 минут после первого, но к тому времени спасатели успели эвакуировать раненых, и на судне оставались только убитые. За счёт того, что судно отвели к дальнему причалу, на берегу пострадавших не было.

       (АИ, в реальной истории судно пришвартовалось у причала, рядом с которым находилось много домов и контор. В результате погиб 101 человек. Второй взрыв произошёл как раз во время проведения спасательных работ)

       Похороны жертв трагедии превратились в мощную манифестацию протеста против диверсий и террора, который развязали противники революции. 6 марта на траурном митинге Фидель Кастро впервые произнёс самый знаменитый лозунг кубинской революции, которым с тех пор всякий раз заканчивались его выступления: «Patria o Muerte!» – «Родина или смерть!» Фидель заявил, что это преступление не могло быть подготовлено на Кубе, оно было спланировано за границей, что американские посольства в Англии, Франции и Бельгии, а также в других странах предпринимали все меры, чтобы сорвать поставки Кубе оружие и боеприпасов из этих стран, намереваясь сорвать мероприятия кубинского правительства укрепить обороноспособность государства.

       Американцы немедленно отвергли обвинения Фиделя. Сначала госсекретарь США Кристиан Гертер заявил временному поверенному в делах Кубы в США Паттерсону, что США не несут никакой ответственности за взрыв на Кубе. 15 марта Фиделю была вручена нота протеста по поводу его заявления о причастности к делу Соединенных Штатов. Следом Госдепартамент, «ввиду политической напряженности», отказал американским фирмам в выдаче лицензий на продажу Кубе вертолётов.

       В беседе с Александром Алексеевым Фидель отметил, что в ближайшее время американцы могут провести целую серию акций против революционного правительства и лично против него. Это мог быть террористический акт, вторжение, введение экономических санкций и разрыв дипломатических отношений. Кастро также ожидал провокаций против кубинских граждан или американских кораблей. Он снова напомнил, как в 1898 году американцы, в поисках формального повода для объявления войны испанцам, взорвали всё в той же бухте Гаваны собственный броненосец 2-го класса «Мэн», на борту которого находилось 250 моряков.

       Органы безопасности Кубы предприняли собственное расследование взрыва. Обнаруженные доказательства причастности ЦРУ к взрыву судна были обнародованы в середине лета 1960 года, что отнюдь не добавило дружбы и взаимопонимания в отношениях Франции и Бельгии со США, и так уже порядком подпорченных (АИ частично).


       Как реалист и прагматик, Фидель не мог не понимать, что в сложившейся к началу 1960–х годов мировой двухполярной системе нельзя, поссорившись с Вашингтоном, конфликтовать с Москвой. В условиях всё нарастающей угрозы интервенции отрекаться от помощи державы, исповедующей учение Маркса, почитаемого Фиделем, было бы глупостью, граничащей с безумием.

       Понятно, что без помощи Советского Союза Куба продержалась бы один-два года, и не только из-за того, что отстоять победу значительно труднее, чем добиться её в первый раз. Слишком много внешних и внутренних факторов работало не в пользу революционного правительства, к тому же сознательно пошедшего на конфронтацию со своими противниками. Над кубинской экономикой нависла смертельная угроза. Куба не только перестала быть «сахарницей» Соединенных Штатов. Она лишилась нефти и всех энергоносителей. А ей их в той ситуации, объективно говоря, мог дать только Советский Союз. Именно тогда, весной 1960 года, после взрыва на «La Coubre», понимая, что США пытаются обезоружить Кубу, Фидель впервые не просто выразил желание закупить советское оружие, он открыто попросил Москву о военной помощи. «Кубинский народ примет с благодарностью любой дружественный жест СССР в отношении Кубы», – сказал Фидель Кастро Александру Алексееву, о чем тот немедленно уведомил Москву.

       В ответ советская сторона передала Кастро информацию о подготовке американцами сил вторжения на базах в Гондурасе и Никарагуа для атаки на Кубу. (АИ частично, в реальной истории – в Гватемале и Никарагуа). Начались секретные консультации по организации отпора готовящейся агрессии, вылившиеся в итоге в подготовку полноценной противодесантной операции (АИ, см. гл. 05-19).

       Однако давать что-либо даром советское правительство теперь уже не спешило. Товарообмен с Кубой был налажен ещё в 1959-м (АИ, см. гл. 04-13). СССР поставлял на Кубу все необходимые машины, станки и оборудование. Проводилась разведка нефтяных месторождений в перспективных районах, конфискованных у иностранных нефтяных компаний. Строился металлургический комбинат. На острове была акклиматизирована новая сельскохозяйственная культура -- текстильный банан (АИ). Из его волокна производилась спецодежда, мешки и прочие подобные изделия. Кубинцы рассчитывались бананами, тканями из бамбукового волокна, ромом, бамбуковой мебелью и различными отделочными стройматериалами, вроде облицовочных панелей из бамбука. Лишний сахар перегоняли на спирт, используя его как автомобильное топливо. Посевы сахарного тростника сокращали в пользу кормов для скота, плантаций кукурузы, пшеницы и хлебного дерева. С помощью СССР на острове одна за одной открывались швейные и обувные фабрики. Кастро твёрдо вознамерился создать собственное производство товаров народного потребления, чтобы заполнить вакуум, образовавшийся после ввода американского эмбарго на поставки всех потребительских товаров, а в дальнейшем – и поставлять их на экспорт, в том числе в уплату за советские поставки (АИ).

       На острове планировалось построить завод автоагрегатов, и затем наладить лицензионное изготовление советских автомобилей. По соглашению между СССР и Кубой на остров было доставлено советское телевизионное оборудование системы «Орбита», оснащённое конвертором сигнала SECAM в NTSC, так как большинство телевизоров на острове были американского производства. При посредничестве испанских коммунистов была организована студия, занимавшаяся переводом и озвучкой советских фильмов и телепередач на испанский. Как пояснил в одной из бесед с партийными идеологами Хрущёв, «невозможно выиграть битву за умы сограждан, если они смотрят телевидение потенциального противника».

       (АИ, в реальной истории на Кубу поставляли старые, чёрно-белые советские фильмы 30-гг без перевода! Кубинцы зевали, ничего не понимая, засыпали, но честно пытались жевать кактус, то есть, смотреть эти фильмы, чтобы лучше понять своих новых советских партнёров. В общем, наши партийные идеологи просрали всё, что можно, и где только можно.)

       В США уже шли приготовления к интервенции. 14 – 15 марта 1960 года были проведены масштабные учения в Карибском море, самые крупные за всю историю. В них было задействовано 18 тысяч американских военнослужащих. Авиадесантные части и подразделения морской пехоты тренировали тактику высадки на вражеской территории. А затем Пентагон распорядился отправить в соседнюю с Кубой Доминиканскую Республику пять тысяч своих солдат в краткосрочный отпуск, с расчётом оказать психологическое давление на Кастро.

       15 марта 1960 года в Вашингтоне собрался комитет, занимавшийся выработкой планов тайных операций. На совещании рассматривали план интервенции на Кубу с целью свержения режима Кастро. Директор ЦРУ Даллес доложил, что объединенную политическую оппозицию Кастро можно создать за два месяца, а полувоенные формирования – за шесть—восемь месяцев.

       17 марта 1960 года, на совещании, в котором участвовали вице–президент Ричард Никсон, госсекретарь Кристиан Гертер, министр финансов Роберт Андерсон, помощник министра обороны Джон Ирвин, заместитель госсекретаря Ливингстон Марчант, помощник госсекретаря Рой Рюботтом, представитель Генштаба адмирал Арли Бёрк, директор ЦРУ Аллен Даллес, замдиректора ЦРУ по планированию Ричард Бисселл и ещё один высокопоставленный офицер Управления Д. К. Кинг, советник президента по национальной безопасности Гордон Грэй, генерал Эндрю Гудпастер, а также президент Соединенных Штатов Дуайт Эйзенхауэр, была утверждена «Программа скрытого действия против режима Кастро», предложенная ЦРУ. В ней, среди прочего, давалось разрешение на создание тайной организации по разведке и действиям на территории Кубы, для чего ЦРУ были выделены необходимые средства.

       Президент сказал, что он не видел лучшего плана для контроля этой ситуации. Главная проблема – утечка информации и сбой в системе безопасности. Все должны быть готовы поклясться, что сам Эйзенхауэр ничего не знает об этом. Президент сказал: «Мы должны выглядеть непричастными ни к чему».

       (Об этом совещании Фидель Кастро рассказал по телевидению в 1999 году, когда в связи со сроком давности был снят гриф секретности с ряда документов американских спецслужб)

       Ключевым моментом совещания 17 марта 1960 года стало отданное президентом США Эйзенхауэром секретное распоряжение предоставить кубинским контрреволюционерам деньги для создания воинских подразделений и возможность вооружаться за счет особых фондов правительства США. Эйзенхауэра подтолкнули к этому решению его ближайшие советники, прежде всего – командующий ВМС США адмирал Арли Бёрк, воинственно настроенный по отношению к Кастро и часто критиковавший чиновников Госдепартамента США за излишнюю мягкость по отношению к Кубе. Этим решением президент выдал индульгенцию наёмникам для предстоящего вторжения на Кубу и практически отрезал пути к компромиссу между Гаваной и Вашингтоном.

       21 марта в кубинской провинции Матансас около местечка Кабо-Сал был захвачен американский самолет. Он приземлился, чтобы забрать бывшего подполковника полиции Батисты Дамасо Монтесиноса. Оба американских пилота, и сам Монтесинос были задержаны.

       Корабли ВМС США неоднократно нарушали границы территориальных вод Кубы. Подводная лодка «Барракуда», близко подошедшая к кубинским берегам, была даже обстреляна. Эсминец ВМС США «Салливан» подошёл к берегам Кубы с потушенными огнями, как это практикуется во время войны. Но, несмотря на эти и множество других попыток, американцам не удалось спровоцировать кубинцев.

       17 мая на острове Большой Сисне в архипелаге Суон (Swan Islands) в Карибском море начала действовать пропагандистская антикастровская радиостанция «Radio Swan», которая вела пропаганду против правительства Кубы. Радиооборудование на острове оставалось ещё с 1954 года, оно было установлено там в ходе операции «PBSUCCESS» против Гватемалы.

       4 июня 1960 года администрация США выступила с заявлением, обвинив правительство Кастро в «искажении правды», «нарушении законов», невыплате денег за экспортированные на Кубу американские товары, хотя оно находит доллары на покупку оружия, и т. д.


       Фидель в телеэфире не менее резко сообщил кубинцам об отказе иностранных нефтяных компаний на Кубе перерабатывать для нужд кубинской экономики нефть, которую уже начали давать несколько пробуренных советскими геологами скважин. В конце мая – начале июня 1960 года филиалы трёх крупнейших иностранных компаний на Кубе – «Эссо», «Шелл», «Тексас» – стали саботировать переработку нефти, чтобы оставить остров без топлива. Фидель предупредил эти иностранные компании, что «если они не изменят своего решения, то пусть потом не говорят, что революционное правительство конфисковало их».

       (АИ частично, на Кубе есть нефть, в основном на шельфе, месторождения были обнаружены в 80-х. В реальной истории Фидель говорил об отказе перерабатывать советскую нефть, доставленную танкерами на Кубу)

       6 июля президент США Эйзенхауэр подписал одобренный сенатом закон, согласно которому сокращались квоты импорта кубинского сахара. Глава Белого дома объявил, что США сокращают закупку кубинского сахара на 700 тысяч тонн. Фидель, выступая на следующий день на заключительном заседании I Национального конгресса федерации рабочих металлургической промышленности Кубы, заявил: «Они могут лишить нас квоты на сахар, но они не могут лишить нас свободы».

       Сахар, от закупок которого отказались США, пошёл на производство рома и технического спирта, использовавшегося как моторное топливо.

       (АИ, в реальной истории Кастро через А.Алексеева сумел договориться с СССР о покупке всего сахара, от которого отказались американцы. В АИ спонсировать множество нахлебников СССР не собирается, но может научить обходиться собственными ресурсами и обеспечить необходимое оборудование в обмен на требующиеся советской экономике товары народного потребления. Подобная политика в АИ проводится в отношении государств Азии, Африки, теперь очередь дошла и до Кубы.)

       В то же время Кастро с помощью советских специалистов организовал на острове радиостанцию «Cuba Libre», круглосуточно вещающую на США и страны Центральной Америки, по аналогии с антисоветскими радиостанциями «Голос Америки», «Радио Свобода» и «Свободная Европа» (АИ). В радиопередачах этой станции, ведущихся на английском и испанском языках, в частности, рассказывалось о причинах и последствиях эмбарго, наложенного американской администрацией на кубинские товары, весьма популярные в США, такие, как гаванские сигары и кубинский ром. После установления запрета на импорт рома и сигар в США многие американцы были очень недовольны, и Кастро, с подачи Коминтерна, пытался обыграть это недовольство.

       Затем тематика вещания была расширена, в передачах начали рассказывать о социальных преобразованиях, проводящихся на Кубе, о мирном сотрудничестве с Советским Союзом и другими социалистическими странами. Появились и передачи, в которых рассказывалось о самом Советском Союзе, в том числе – о проводящейся там демократизации общественных отношений, реформах в правовой сфере и даже о ходе реабилитации жертв репрессий 1937-1953 гг. Эти передачи готовили советские специалисты. Для русской диаспоры, довольно многочисленной в США, были организованы передачи на русском языке. (АИ)

       Для удобства информационного обмена над Западным полушарием был запущен спутник-ретранслятор «Молния», через который из Москвы в Гавану транслировался телевизионный сигнал, переводившийся затем в систему NTSC. В Гаване была смонтирована станция телевизионной системы «Орбита», а от неё через привязной аэростат-антенну велась телетрансляция на США, охватывавшая, главным образом, штат Флорида и часть Техаса. (АИ)

       Спутник имел несколько изменённый состав аппаратуры. Он позволял транслировать из Москвы на Кубу два телеканала, и ещё три радиоканала – из Москвы и с Кубы на всю территорию США и Центральной Америки (АИ). Если для приёма телепередач со спутника требовалось громоздкое и дорогое оборудование, то радиопередачи принимались на обычный бытовой приёмник.

       Нельзя сказать, что все американцы стройными рядами каждый вечер садились к радиоприёмникам и телевизорам, и внимали эти передачам. На большинство американских граждан они не оказывали ни малейшего воздействия. В их отношении работа велась по принципу «вода камень точит», с расчётом на постепенное, медленное размывание стереотипов, сформированных американской пропагандой. Целевой аудиторией этих передач были пока ещё немногочисленные американские «левые», а также кубинские и русские эмигранты, осевшие в США. Зато в Центральной Америке эти передачи довольно быстро завоевали популярность среди бедных слоёв населения (АИ).

       Радио- и телевизионное вещание с Кубы оказалось для США дополнительным раздражающим фактором. Не то что бы оно сильно влияло на умонастроения граждан США – они были к тому времени плотно зомбированы официальными телеканалами. Вообще средние белые американцы оказались невосприимчивы к пропаганде, так как мало интересовались чем-либо, помимо своего ближнего окружения, так сказать, не видя смысла лишний раз отрывать пятачок от собственного корыта. Куда больше прислушивались к передачам из Москвы и Гаваны интеллектуалы из университетов, часто настроенные весьма критически к уродливому обществу «американской мечты», сложившемуся после десятилетия маккартизма. Американскую администрацию возмутил прежде всего сам факт «информационной агрессии». Кто-то извне посмел вещать на территорию Соединённых Штатов, отплатив американской пропаганде той же монетой.

       Кастро не смирился с американским эмбарго на поставки в США рома и сигар. Кубинская разведка установила контакты с американскими контрабандистами, ещё не забывшими времена «сухого закона». На Гаити был организован ряд перевалочных пунктов, где контрабандисты могли закупать кубинский ром, сигары, и затем переправлять их в Штаты. На этой торговле кубинскому правительству даже удалось помириться с американской мафией, потерявшей на Кубе очень большой бизнес. Влиятельный босс Сэм Джанкана, взявший под контроль контрабандные поставки с американской стороны, как-то заметил: «Да, эти парни, конечно, чёртовы коммунисты, но, благодаря Кастро, Айку, и его дурацкому эмбарго, на контрабанде рома и сигар с Кубы я сейчас зарабатываю даже больше, чем на казино и отелях в Гаване». Официально правительство Кастро поставляло товары частным предпринимателям на Гаити, и с порога отвергало любые обвинения США в организации контрабанды. Когда американский флот установил блокаду вокруг Кубы, для поставок на Гаити была закуплена подводная лодка (АИ).

       В официальной телеграмме Хрущёва Фиделю Кастро от 25 июля 1960 года по случаю революционного праздника Кубы – Дня 26 июля – было заявлено: «Если против Кубы будет предпринята вооружённая интервенция, то Кубе будет оказана необходимая помощь». (Телеграмма реальная). В это время подготовка к проведению противодесантной операции уже шла полным ходом (АИ).

       Фидель Кастро в этот день был болен и не смог присутствовать на митинге. Он попросил президента Кубы Освальдо Дортикосу зачитать текст этой телеграммы народу, собравшемуся у президентского дворца. Когда Дортикос прочёл телеграмму, кубинцы ответили овацией и приветственными криками. На этом митинге Дортикос сделал ещё одно важное заявление: «Наша земля не сдается в аренду, за нее не может быть уплачено долларами. Поэтому мы возвратим последний чек на сумму 2000 долларов, врученный нам правительством США в качестве годовой уплаты за аренды морской базы Гуантанамо».

       Как вспоминал позднее Александр Алексеев: «В тот день на Кубе был навсегда похоронен антисоветизм, а антиимпериалистические чувства кубинского народа приобрели ещё более глубокий и непримиримый характер».

       В ответ на действия американской администрации правительство Кастро взяло нефтеперегонные заводы, принадлежавшие США и Англии, под государственный контроль. Совет министров Кубы принял «Закон № 851 о защите национальной экономики». Он предоставил премьер–министру Фиделю Кастро и президенту страны Дортикосу Торрадо полномочия по национализации предприятий и собственности, принадлежащей американским гражданам и другим лицам, если это требовалось для защиты национальных интересов Кубы. На основании этого закона 7 августа 1960 года был принят «Декрет № 1 о национализации путем принудительной экспроприации предприятий и собственности американских компаний на Кубе». Общая стоимость 26 национализированных американских предприятий оценивалась по тем временам в 637 миллионов долларов. Были национализированы электростанции, телефонная сеть, предприятия нефтяной и пищевой промышленности, плантации и перерабатывающие заводы. Их владельцам, по решению кубинских властей, должна была выплачиваться компенсация специальными облигациями (бонами) со сроком погашения в 50 лет и с начислением 2 процентов годовых. Оплата этих облигаций должна была осуществляться из 1/4 части средств, полученных Кубой от продажи США сахара сверх 3 миллионов тонн в год по цене не ниже 5 долларов 40 центов за центнер.

       Фактически Кастро увязал выплату компенсаций с возобновлением закупок сахара американской стороной.

       Государственный департамент США направил Фиделю ноту протеста против Закона о национализации, назвав её «жёсткой экономической агрессией правительства Кубы против США». Это была чёрная метка неугодному режиму.

       В общей сложности у граждан США было экспроприировано почти 500 тысяч гектаров лучших кубинских земель. Американцы настаивали на том, чтобы правительство Кубы выплатило компенсацию гражданам США не облигациями, а наличными. Причём выплатило полностью, по рыночной цене конфискованной земли. Безусловно, американцы сознательно шли на обострение конфликта, заранее зная, что Кастро никогда с этими требованиями не согласится. В казне нового революционного правительства попросту не было средств на подобные выплаты.

       Кастро ответил национализацией филиалов крупнейших американских банков на Кубе: «1st National City Bank of New-York», «1st National Bank of Boston» и «Chase Manhattan Bank». В принятом кубинским правительством акте указывалось, что «является нетерпимым, когда часть банков страны находится в руках американских монополий, которые проводят политику агрессии против Кубы». После такого демарша организованное американцами вторжение на Кубу стало лишь вопросом времени.

       В октябре 1960 года на Кубе был принят целый ряд законов и резолюций по всеобщей национализации. В собственность государства перешли все сахарные заводы, железные дороги, фабрики и промышленные предприятия, а также все крупные торговые предприятия и все банки. Разъясняя кубинцам суть закона № 891, согласно которому были национализированы все кубинские банки, Эрнесто Че Гевара, глава Национального банка Кубы, заявил, что «закон является одним из важнейших актов революционного правительства, дающим эффективную гарантию, что проведение в жизнь аграрной реформы и осуществление индустриализации страны не будут подвергнуты саботажу и различным затруднениям внутри страны».

       При этом закон о национализации не затронул интересы двух канадских банков – «Royal bank of Canada» и «Bank of Nova Scotia» с общим капиталом в 100 миллионов долларов, которым было позволено функционировать на прежних правах. В 1959 году канадский экспорт на Кубу составил 15,3 миллиона долларов, в основном это были газетная бумага, солёная рыба, семенной картофель. На Кубе действовали филиалы пяти крупнейших канадских страховых компаний. Подобная политика национализации демонстрировала, что новые кубинские власти готовы к сотрудничеству с теми западными странами, которые не идут на конфронтацию с ними. Западные страны рассматривали Канаду как некий канал торговли с Кубой, рассчитывая тем самым хоть как-то ослабить её зависимость от коммунистического мира.

       В сентябре 1960 года советский резидент Алексеев сообщил в Москву о встрече представителей Советского Союза с Че Геварой: «Гевара высказывался как убеждённый наш сторонник. Он считает, что Куба может остаться независимой только в том случае, если она пойдёт по социалистическому пути, и только при условии моральной и материальной помощи стран социалистического лагеря. По высказываниям Гевары, это мнение полностью разделяют главные руководители кубинской революции – Ф. Кастро, Р. Кастро, А. Нуньес Хименес, О. Дортикос, министр финансов Астараин и др. Исходя из этого положения, правительство под всякими предлогами пытается сконцентрировать в своих руках все основные отрасли промышленности с тем, чтобы сделать государственный сектор преобладающим <…> Он полагает, что в интересах социалистических стран и всех стран, борющихся за свою национальную независимость, необходимо сохранение и упрочение завоеваний кубинской революции <… > Гевара рассказал, что он хочет полностью посвятить себя проблемам индустриализации Кубы и при первой возможности уйти с поста директора Национального банка».

       Далее в сообщении советской резидентуры приводились следующие факты: «Отношение к американцам на Кубе можно назвать сдержанно враждебным. Кубинцы проявляют к ним холодную учтивость, которая прикрывает явное недружелюбие. Никаких манифестаций против отдельных граждан кубинцы не допускают, но и никаких выражений симпатий американцы никогда не услышат. Всех американцев презрительно называют кличкой «мистер».

       К советским людям отношение противоположное. Где бы ни появился советский человек, его немедленно окружает толпа, засыпают вопросами, пожимают руки, приглашают домой. И обязательно начинают критиковать политику Соединенных Штатов, противопоставляя ее позиции Советского Союза <…> Для поворота в умах кубинцев характерен такой факт: один из работников кубинской контрразведки, который начал свою службу ещё во времена Батисты, говорил, что год назад он бы не задумываясь мог бы убить коммуниста, а теперь он готов перегрызть горло любому человеку, который скажет хоть одно плохое слово о русском или кубинском коммунисте».

       Вместе с тем это пока ещё не означало, что кубинцы готовы «шагать в светлое коммунистическое будущее». Сам Фидель Кастро неоднократно заявлял, что он не коммунист, а влияние коммунистов в его правительстве ничтожно. На том же августовском съезде НСП Блас Рока заявил: «Кубинская революция – не коммунистическая, она не проводит в жизнь ни коммунистические мероприятия, ни коммунистические законы, она преследует антиимпериалистические, антилатифундистские цели, цели национального освобождения, аграрных преобразований, индустриализации, цели, которые диктуются существующей на Кубе обстановкой».

       В конце августа 1960 года по инициативе американской администрации было созвано экстренное заседание глав министерств иностранных дел Организации американских государств. На нём была принята резолюция, осуждающая революционное правительство Кубы. Кубинская делегация, возглавляемая министром иностранных дел Раулем Роа, покинула заседание, заявив журналистам, что все заявления и протесты кубинской делегации не были восприняты ее участниками. После этого заседания было введено первое общелатиноамериканское эмбарго на торговлю с Кубой.(Реальная история) Эмбарго предсказуемо не поддержали Гватемала и Венесуэла (АИ)

       2 сентября 1960 года на митинге в Гаване собралось около миллиона кубинцев. Фидель в начале своего выступления сразу же объявил, что митингу присваивается статус Национальной генеральной ассамблеи, и предложил присутствующим в ответ на американскую резолюцию принять так называемую Гаванскую декларацию, провозглашающую права кубинцев.

       «Мы провозглашаем перед всей Америкой право компенсации за землю, право рабочих на результаты своего труда, право детей на образование, право на медицинское обслуживание, право на труд, право на равенство рас, право на равные права мужчин и женщин, право интеллигенции на свободу творчества, право провинций на национализацию монополий, право на суверенитет, право на превращение военных баз в школы, право вооружать народ для защиты своих прав и судьбы, право угнетённых наций бороться за независимость», – заявил Фидель под восторженный рёв толпы.


       После принятия Гаванской декларации присутствие Фиделя Кастро в Нью-Йорке на сессии Генеральной Ассамблеи ООН, на которую в сентябре 1960 года собрались премьер–министры стран – членов организации, было воспринято американской администрацией в штыки, его перемещения в Нью-Йорке были ограничены. Фидель ответил не менее оригинально: кубинское правительство приняло решение ограничить деятельность посла США на Кубе Филиппа Бонсала престижным гаванским районом Ведадо, где располагалась резиденция посольства, и ни метром больше.

       Католическая церковь со второй половины 1960 года проявила откровенную враждебность к революционному правительству. Епископ Гаваны и ректор католического университета Вильянуэва Эдуардо Боса Масвидаль призвал верующих молиться против коммунизма. Собравшиеся принялись скандировать: «Куба – да! Россия – нет». 7 августа во всех церквах Кубы было зачитано антикастровское послание, составленное всеми епископами и архиепископом Кубы. В храмах практиковалось чтение различных пасторских посланий антиреволюционного и антиправительственного содержания, проводились религиозные службы в честь контрреволюционеров. В связи с этим Фидель дал распоряжение членам народной милиции, прежде всего – женщинам, посещать церкви по воскресеньям, чтобы на месте давать отпор проискам реакционных священников. От церкви откололась группа революционно настроенных священнослужителей во главе с падре Лепсе, они установили контакт с распространявшимся в Латинской Америке течением «теологии освобождения» и начали пропагандировать его на Кубе.

       Кастро удалось поставить во главе католической миссии на Кубе своего человека вместо прежнего наместника Ватикана. Для дискредитации прежнего реакционного архиепископа правительство распространило по всей стране его фотографии, на которых он стоял в обнимку с предателем Диасом Лансом, бежавшим в Майами и принимавшим участие в бомбардировке Гаваны. К осени 1960 года с Кубы было выслано около сотни провокаторов из среды католической церкви. (Реальная история). По рекомендации Коминтерна «теология освобождения» получила на Кубе государственное признание и поддержку, что помогло привлечь на сторону правительства многих крестьян и представителей старшего поколения (АИ)

       14 октября 1960 года Совет министров Республики Куба принял Закон о жилищной реформе, направленный на ликвидацию спекуляции жильём. До реформы около 200 тысяч семей на Кубе жили в хижинах и шалашах из бамбука и пальмовых веток с земляным полом, без окон, электричества и воды. Более 2,5 миллиона человек на Кубе являлись не собственниками, а съёмщиками домов и квартир. В целом около четырёх миллионов человек проживали на условиях аренды и субаренды помещений. В то же время у некоторых было в собственности по 12 тысяч домов, их сдавали по высоким ценам, «съедавшим» большую часть бюджета семей арендаторов.

       Закон о жилищной реформе предусматривал, что в течение от 5 до 20 лет люди превращаются в собственников этих домов или арендуемых квартир. Бывшим собственникам и мелким домовладельцам устанавливается компенсация, так называемая пенсия для владельцев недвижимого имущества, заложенного в ипотечных банках, которая не превышала 600 песо в месяц. Безусловно, при этом существенно пострадали крупные землевладельцы, ранее получавшие миллионные прибыли.

       Решением правительства Фиделя Кастро размер квартплат был ограничен 10 процентами от дохода семьи. На эти средства правительство обязывалось построить в течение 15 лет новое жильё и передать его жителям Кубы в бесплатное пользование. При этом, чтобы поддержать мелких торговцев и мелкую буржуазию, которой на Кубе было ещё достаточно, и которая по-прежнему поддерживала революцию, считая её в первую очередь национально-освободительной, правительство передало им в собственность арендуемые ими помещения. Списки домовладельцев и арендаторов были составлены в течение двух недель, и все расчёты по аренде помещений уже с 1 ноября 1960 года начали осуществляться на основании Закона о жилищной реформе (Реальная история). Для ускорения строительства жилья СССР передал Кубе свои наработки по технологиям каркасно-панельного строительства. Кубинские строители стажировались и набирались опыта на советских стройках и домостроительных комбинатах, на заводах железобетонных изделий. Для экономии стали в конструкциях кубинских жилых домов широко использовались многослойные панели из клееного бамбука. После освоения их массового производства совместно разработанная технология использовалась и в СССР, так как полый внутри бамбук оказался неплохим теплоизоляционным материалом. (АИ).


       Хотя работа Коминтерна с Фиделем и другими членами кубинского руководства, при участии испанских коммунистов, была начата вскоре после высадки революционеров с яхты «Гранма» на Кубе (АИ, см. гл. 02-45). По их рекомендации и он сам, и его брат Рауль, и команданте Гевара долго продолжали утверждать, что кубинская революция не коммунистическая, а национально-освободительная, и сами её руководители не являются коммунистами. Таким образом они пытались и дезинформировать американскую администрацию, и не слишком сразу шокировать собственных сограждан, многие из которых за десятилетия прислуживания американским туристам оказались отравлены антикоммунистической пропагандой американского радио и телевидения.

       Однако это получалось не очень убедительно. Сам факт широкого экономического сотрудничества Кубы с Советским Союзом и соцстранами убеждал американцев в обратном. После десятилетия оголтелого антикоммунизма и маккартизма американские политики считали «чёртовым коммунистом» любого, кто высказывал идеи и взгляды хотя бы чуть более левые, чем у никарагуанского диктатора Сомосы.

       После начала повсеместной национализации предприятий и превращения экономики Кубы в государственную, с сохранением относительно небольшого частного сектора, притворяться дальше стало и вовсе бессмысленно. На самой Кубе антикоммунистические настроения удалось в целом успешно преодолеть, хотя и не без отдельных эксцессов, вроде мятежа Убера Матоса, а отношение американцев к кубинской революции было так или иначе не изменить, это было так же трудно, как вылечить у пациента психбольницы паранойю.

       8 ноября 1960 года, после приема в советском посольстве по случаю годовщины Октябрьской революции, в четыре часа утра (!), Фидель Кастро зашёл «выпить чашечку кофе» в редакцию кубинской коммунистической газеты «Ой», где и поведал опешившим от столь раннего визита высокого гостя репортёрам, что ещё с университета читает «марксистскую литературу». К огромному удивлению и журналистов, и наборщиков, и даже сопровождавших его соратников, Кастро назвал себя марксистом и коммунистом. В конце своего монолога он заявил, что у Кубы нет иного пути, чем строительство социализма: «Москва – это, в конечном итоге, наш мозг и главный руководитель, и к её голосу надо прислушаться».

       В Москву немедленно ушла телеграмма о том, что Фидель Кастро наконец–то «определился», точнее, обнародовал свои тщательно скрываемые взгляды и политические симпатии. Чуть позже Фидель сделал ещё одно заявление, о том, что отныне посты в кубинском революционном правительстве должны занимать коммунисты. Вскоре Кастро действительно стал привлекать коммунистов для работы в своем правительстве, навлекая ещё больший гнев представителей правых партий. При этом Кастро выжидал, как отреагируют на его сенсационное «личное признание» на самой Кубе, в Северной Америке и Советском Союзе. О том, что Куба будет развиваться по социалистическому пути развития, Фидель объявил только через полгода.

       Заявление Кастро для многих прозвучало как гром среди ясного неба. Ещё месяц назад Че Гевара в интервью американскому журналу «Look» говорил, что Фидель никакой не коммунист, а «Движение 26 июля» является революционно–националистической организацией. Именно после встречи команданте с редакцией газеты «Ой» американская администрация окончательно определила свою позицию в отношении Кастро, и вторжение стало неизбежным.

       Фидель позже так объяснял это своё неожиданное «превращение»: «Наши враги очень широко использовали тезис о том, что революция оказалась, мол, преданной, потому что мы были связаны с коммунистами. Но все дело в том, что осуществление программы Монкады – аграрная реформа, городская реформа, социальное законодательство – само по себе обостряло классовую борьбу <…> Классовая борьба существовала и раньше, но не воспринималась с такой ясностью. Это была инстинктивная борьба людей, ненавидевших систему, но не понимавших её теоретического существа. Революция ещё более усиливает классовую борьбу. А когда усиливается классовая борьба, то крестьяне, рабочие, все бедные группируются на одной стороне, а богатые – на другой. Произошло разграничение лагерей. Борьба к тому же приобрела не только национальный, но и интернациональный характер. И что интересно? Антикоммунизм в ходе этой борьбы развалился как карточный домик. Люди пошли навстречу марксизму и социализму. У некоторых из них ещё оставались предрассудки против старых коммунистов, ещё в какой–то форме проявлялся антикоммунизм, но это уже не затрагивало проблему социализма в основе. Постепенно и это было преодолено, и антикоммунизм исчез.»


       Вначале ЦРУ прорабатывало возможность организации на территории Кубы «партизанского движения». В горах Эскамбрай некоторое время после революции действовали отряды «контрреволюционных партизан». Но, по мере хода аграрной реформы и других преобразований эти отряды быстро лишились народной поддержки и были частично уничтожены, а частично разоружились. Затем предполагалось захватить остров Пинос и создать военный плацдарм на территории Кубы. Но кубинское руководство и народ, предупреждённые об этих планах, превратили остров Пинос в крепость, взять которую наемники не могли. Тогда администрация Эйзенхауэра в начале 1960 года дала санкцию ЦРУ на его подготовку. План вторжения на Кубу получил кодовое название «Плутон». В целях маскировки готовившейся операции Эйзенхауэр несколько раз заявлял, что у правительства США «нет планов агрессии» против Кубы.

       Общее руководство операцией осуществлял директор ЦРУ Аллен Даллес. Ответственным за разработку и реализацию операции являлся заместитель директора ЦРУ по планированию генерал Ричард М. Биссел. При этом Даллес предоставил Бисселу свободу действий в оперативных вопросах. Дипломатическую поддержку подготовки вторжения со стороны госдепартамента координировал помощник государственного секретаря США Уайтинг Уиллауэр. Руководителем проекта (группы WH/4) внутри ЦРУ был Джейкоб Эстерлайн. Первоначально «оперативная группа» насчитывала всего 10 человек, но уже через несколько недель её численность была увеличена до 40, и впоследствии группа ещё расширялась.

       18 августа 1960 года на совещании в Белом доме Эйзенхауэр дал указание выделить на проведение операции 13 млн долларов, а также разрешил использовать имущество и персонал министерства обороны США, но потребовал, чтобы американские военные не принимали непосредственного участия в военных действиях.

       Осенью 1960 года, незадолго до президентских выборов в Соединенных Штатах, ЦРУ направило секретные инструкции, требовавшие изменить характер подготовки контрреволюционных отрядов, проходивших там военное обучение. ЦРУ осознало, что партизанская война может не достичь успеха, и план операции начал изменяться от партизанской войны к высадке морского десанта. В группe WH/4, занимавшейся подготовкой операции, в сентябре появился военный советник – полковник морской пехоты Джек Хокинс. В переписке ЦРУ 31 октября 1960 года было указано, что, согласно ещё не утверждённому плану, диверсионная группа составит не более 60 кубинцев-контрреволюционеров, готовившихся для заброски в качестве агентов на территорию Кубы, а в десантной операции будут участвовать не менее 1500 человек в составе нескольких батальонов, и, возможно, спецназ США. Другим боевикам было приказано овладевать тактикой высадки на побережье. Вторжение на Кубу готовилось второпях. Костяк и основную массу формировавшихся банд составляли бывшие батистовцы, бежавшие с Кубы.

       В сообщении советской резидентуры говорилось: «Органы государственной безопасности Кубы располагают точными сведениями, что ЦРУ через особых агентов связано с Освальдо Рамиресом, действующим в Эскамбрае в качестве главы «Армии освобождения», связанной с «Движением 30 ноября» и с бандами «Движения за обновление революции», действующими на севере и востоке провинции Лас–Вильяс <… > Империалисты понимают, что нанести удар революции можно, лишь сочетая агрессию извне с внутренней контрреволюцией. Поэтому они заботятся о своих пособниках внутри страны, снабжают их оружием, которое зарывается в землю до определенного момента, советуют вооруженным бандам не провоцировать вооруженных столкновений с частями революционной армии и скрываться небольшими группами в разных местах. Они учат участников банд притворяться днем обыкновенными тружениками, а действовать только ночью».

       Осенью 1960 года Кастро получил информацию о том, что в горах Эскамбрая отряд из 500 бойцов ожидает нападения США на Кубу, чтобы поддержать силы вторжения. В этот район тотчас были направлены части Революционных вооружённых сил. При поддержке отрядов народной милиции армейские подразделения окружили этот район, прочесали его и взяли в плен большинство контрреволюционеров.

       Процесс над членами ликвидированных контрреволюционных банд состоялся 20 октября в городе Санта–Клара. Большинство пленных принадлежало к так называемому Второму фронту Эскамбрая. К ним примкнули солдаты и полицейские, служившие Батисте.

       Революционный трибунал приговорил к расстрелу трёх главарей группировки – представителя эмигрантских контрреволюционных организаций – Пинильо Прието, капитана Второго фронта Эскамбрая Синисио Валья и председателя студенческой организации провинции Лас–Вильяс Рамиреса, который был направлен в горы «Антикоммунистическим движением католического единства».

       К октябрю было решено, что высадку на Кубе осуществит группа примерно из четырёхсот человек. Срок высадки был в то время назначен на конец осени. Группа должна была стать крупным, хорошо подготовленным и хорошо оснащенным партизанским отрядом на Кубе, ядром, вокруг которого собирались бы другие партизаны. Предусматривалась широкая программа снабжения по воздуху и агентами ЦРУ на небольших лодках, для усиления партизанских групп в горах Эскамбрай, Сьерра-Маэстра и в других районах Кубы.

       Для осуществления полётов над Кубой с целью выброски с воздуха предметов снабжения ЦРУ были необходимы летчики. Авиационной подготовкой руководил американец, сотрудник ЦРУ, известный среди кубинских эмигрантов как полковник Билли Карпентер. За период с ноября 1960 по март 1961 года лётчики-эмигранты совершили десятки полётов над Кубой.

       Лётчикам, летавшим над территорией Кубы, в случае захвата противником предписывалось заявить, что они служат в авиатранспортной компании братьев Алехос и сбились с курса. Все документы требовалось уничтожить заранее. Им был сообщён номер телефона некоего господина Г. в Майами. В случае вынужденной посадки вне пределов Кубы они должны были немедленно связаться с ним.

       В течение октября — ноября 1960 года администрация США уже имела план вторжения на Кубу, согласно которому на остров предполагалось высадить 15 тысяч человек при поддержке с воздуха 90—100 самолетов. Однако Госдепартамент все ещё воздерживался от формального разрыва отношений с Кубой, считая важным фактором пребывание на острове американского дипломатического персонала численностью в 300 человек. К тому же Госдепартамент был вынужден учитывать позицию Советского Союза, который развернул широкую кампанию в печати и по радио в поддержку кубинской революции, имевшую немалую поддержку в мире, прежде всего – в развивающихся странах.

       Кеннеди «в общих чертах» знал о подготовке вторжения контрреволюционеров ещё до своего избрания президентом, хотя и «не был информирован» о деталях. О планах подготовки контрреволюционн