Владислав Евгеньевич Покровский - Курьер. Книга вторая [СИ]

Курьер. Книга вторая [СИ] 2128K, 432 с.   (скачать) - Владислав Евгеньевич Покровский

Покровский Владислав Евгеньевич
Курьер. Книга вторая


Глава 18


Утром меня потревожили ароматы готовящейся еды — как стая пчёл они кружили надо мною, роились, едва не гудели и беспрерывно жалили меня во все незащищённые места: в судорожно дёргающийся от запахов вкусного нос, в открытый как у рыбы мурены рот, в губы, которые плямкали и чмокали, пытаясь проглотить несуществующий вкусненький кусочек, в пальцы, которые хищно скребли по одеялу в поисках еды… Они, эти ароматы, были невыносимо, невыразимо, необъяснимо приятны и притягательны, и я едва не подвывал сквозь сон от безнадёжности, которая мешала мне сейчас проснуться, проплыть по воздуху из-под любимого одеяла к не менее любимому обеденному столу и начать вкушать яства.

— М-м-м… — сонно пробормотал я, переворачиваясь на бок и ощущая и давя в себе дикое желание что-нибудь съесть (можно даже волосатое и упитанное, лишь бы в рот закинуть). — Милая, ты решила в кои-то веки приготовить мне завтрак…

— Доброе утро, — раздался в ответ спокойный чуть насмешливый нежный женский голосок.

Минутку! Это точно не Шела… А кто же тогда?!

Великий Космос!

И тут я проснулся. По-настоящему. И едва не захныкал обиженно и разочарованно — во всяком случае, лицо у меня точно скривилось, будто я успел хлебнуть местный деликатес "хурма в уксусном соусе" — передо мной стояла Элечка. Шелы, ясен пень, нигде не было…

Я приподнялся на локте и стал внимательно изучать лицо моей нежданной незваной гостьи, которая почему-то не испарилась среди ночи из моей квартиры — на что я, признаться честно, весьма надеялся — а, наоборот, уже успела убрать и застелить кровать, на которой спала, уже успела переодеться (интересно, когда и как?! Чемоданов у неё вроде бы с собой не было, да и с чемоданами я б её точно не пустил к себе), и вот теперь, судя по вкусным запахам, доносящимся с кухни, что-то невероятное готовит на завтрак.

— Ты уже позавтракала? — бухнул я первое, что в голову пришло.

— Нет, — улыбнулась она, и у меня сердце от её улыбки едва не запело, — я ждала тебя.

— Какая радость, — брюзгливо фыркнул я, садясь на кровати и взглядом отыскивая свою одежду, которую вчера специально, чтобы не позориться перед гостьей, не раскидал как обычно по комнате, а скромно сложил в уголке на тумбочку.

— Я знала, что тебя это обрадует, — спокойно кивнула она и, ещё раз улыбнувшись, отправилась на кухню.

Я почувствовал себя какой-то сволочью, негодяем и подлецом в одном флаконе — ну, в самом деле, чего я разворчался как пятисотлетний дед? Такая женщина в гостях, а я бурчу как Капитошкин…

Я вылез из-под одеяла, пошевелил босыми пальцами ног, подумал немного, после чего сунул одежду под мышку, сам запахнулся в одеяло как римлянин в тогу и пошёл в ванную, принимать душ. Кровать за моей спиной сама собой застелилась, после чего помедлила — я колебался, не в силах принять решение, потом подумал… — и убралась в стену за раздвижную панель, разом освободив кучу места. Коротко просигналила какая-то мелодия, и на ковёр выехал маленький робот-уборщик, который покрутился, озабоченно посвистел, снимая пыль с ковра, кинулся к моим ногам, вычистил на мне тапочки — я машинально погладил его по металлической спине — и убрался куда-то в угол, утилизировать пыль и подзаряжаться. Я вздохнул, провожая его взглядом, и пошёл в ванную, закрыв за собой дверь. Элечка что-то напевала на кухне…


* * *

— Входи, — я посторонился, пропуская её внутрь и бдительно осмотрел площадку перед дверью — мало ли… Всякое бывает.

Она вошла, независимо поводя плечами, подождала, пока я закрою дверь, и встала напротив, прислонившись спиной к стене и засунув руки в карманы лёгкой курточки, которая была на ней надета. Я окинул её взглядом с ног до головы — стильная штучка, однако: модные сапожки с высокими голенищами, блестящие, с кучей застёжек; брючки, которые я по-моему видел только один раз в коллекции этого сезона, журнал с образцами которой Шела, помню, чуть ли не в лицо мне пихала, говоря, что хочет это, это и ещё вот это, и можно это, а ещё это и так далее; лёгкая но тёплая блузка с кружевами и необычными узорами; а также курточка из настоящей кожи — я уже успел отметить опытным глазом — лёгкие перчатки и красивый такой, симпатичный беретик с фантазийным пером, который дивно украшал её и без того прекрасные волосы.

— И чем я обязан столь неожиданным визитом? — спросил я недовольно, хмуря брови и старательно отводя взгляд от выреза блузки, который скрывал от меня… М-м-м… О, Триединый, спаси и сохрани!

— Прости, мне нужно переждать некоторое время где-нибудь, где меня не станут искать, — виновато улыбнувшись, произнесла она. — Прости меня, пожалуйста, просто я не знаю более никого, кому бы смогла доверять и кого бы посмела попросить дать приют на некоторое время.

— Ты что, ограбила Единое системное антикварное хранилище? — нахмурился я, опираясь плечом о стену.

— Нет, — вздохнула она, — просто произошли определённого рода трудности и проблемы, которые не позволяют мне сейчас ночевать у себя дома.

— Стоп-стоп-стоп… — я поднял ладонь настораживаясь. — Какое такое "у себя дома"? Какие трудности? Какие проблемы могут возникнуть у матриката?.. Которые, тем более, могут вынудить его не ночевать дома?

Она посмотрела на меня глазами полными слёз, однако на сей раз я твёрдо решил не сдаваться и хотя бы одно дело довести до конца, поэтому старался смотреть мимо неё, в стену и молил всех сверхъестественных, чтобы не попасть под её сногсшибательное обаяние.

— Я не могу о них рассказать, — прошептала она еле слышно.

Прекрасно!

Я сердито поджал губы, заколебался, однако взял себя мысленно за загривок, встряхнул хорошенько и, стиснув сердце в кулак, решительно распахнул перед гостьей входную дверь.

— Но почему?! — вскричала она.

— А что я могу поделать?! — рыкнул я в ответ так, что она притихла, лишь жалобно шмыгала носом и умоляюще смотрела на меня. — Меньше всего мне сейчас нужны проблемы! Тем более, скоро придёт Шела, и нам, как бы это сказать, будет немного неудобно в твоём присутствии.

— Шела сегодня здесь не появится, — загадочно и туманно вдруг произнесла Элечка.

— Что это значит? — нахмурился я.

— Ты меня выгоняешь? — уточнила она, лукаво изогнув бровку.

Будь оно проклято, моё любопытство!

— Что означают твои слова? — повторил я грозно, придвигаясь поближе к ней.

Элечка внимательно посмотрела на меня, её взгляд как будто проник в мой мозг и там покопался среди извилин и прочего хлама, как-то печально вздохнула и произнесла:

— Шела сегодня сюда не придёт. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра…

— Что за чушь?! — удивился я, отшатнувшись.

— Мои слова легко проверить, — пожала она плечами. — Хочешь, можешь ей позвонить и сам всё узнать.

— Так и сделаю, — прорычал я, захлопнул дверь и направился в гостиную. — ЭлИн, набери номер Шелы, — скомандовал я на ходу, — связь обычная, объёмное звучание, видео не активировать.

— Сделано, — коротко произнесла она, и послышалась какая-то лёгкая ненавязчивая мелодия, которую с недавних пор Шела установила себе вместо этих настырных гудков, воспользовавшись, разумеется через меня, гением Грэя, отчего вышло всё совершенно бесплатно.

Краем глаза я отметил, как скривились в усмешке губы Элечки, которая уже успела войти и встала в арочном проходе, прислонившись к нему плечом, однако не обратил на это внимание, сосредотачиваясь для диалога со своей второй половинкой, коммуникатор которой почему-то подозрительно долго молчал.

Ага, наконец-то!

— Привет, милая, — мягко и ласково произнёс я, вслушиваясь в окружающие её звуки, привычно разделяя их и анализируя подсознательно. — Как ты?

— Признаться честно, хреново, — вздохнула она и что-то бросила, на звук вроде бы мягкое и тяжёлое.

— Я помешал? — задал я свой нелюбимый вопрос, на который почему-то большинство женщин, будто сговорившись, стандартно и однотипно отвечают "Нет", даже если они в это время левой рукой спасают Вселенную, а правой меняют пелёнки своему ребёнку.

— Честно признаться, есть немного, — снова вздохнула она, и я забеспокоился, по её голосу ощущая, что она сейчас не в духе, а в таком вот состоянии сюсюкать с ней — всё равно, что дикому тигру показывать рожки.

— Объяснишь?

— А это так непременно нужно?

— Ну вообще-то да, — я начинал сердиться — не люблю, когда лезут в бутылку, лишь бы показать всем, что вот я раздражена, хана сусликам. — Если ты не заметила, я сегодня один спал!

— Ты и раньше один спал, пока я не появилась, — обличила она меня, и у меня почему-то в голове предупредительно тренькнул звоночек уровня внутренней безопасности для общества. Я внутренне зарычал… Ну почему ей прямо сейчас приспичило со мной поругаться?! Потому что под руку подвернулся?

— Шела, может, объяснишь, в чём дело? — терпеливым ангельским голоском вопросил я.

— Не сейчас, милый, — отмахнулась она, и снова что-то тяжёлое мягко упало куда-то. — Поверь мне, я сейчас действительно очень занята. Прости…

И раздались короткие гудки.

Я выдохнул, сбрасывая напряжение и стараясь держать себя в руках — всё во мне рвало и метало, да так, что барьеры морали и культуры вот-вот могли рухнуть и выпустить наружу "меня номер два", с которым многим было бы лучше не связываться и не сталкиваться никогда.

Я сжал кулаки и повернулся к Элечке, буравя её лицо долгим пронзительным тяжёлым взглядом, сейчас мне было плевать на феромоны и сляпанное цифровое обаяние, мне требовались ответы на вопросы. Сейчас! СРОЧНО!

— Её вызвали в Центр для прохождения тренингов, оценки уровня квалификации, повышения его, — ответила она, отклеившись от стены, и медленно подошла ко мне. — Вызов полностью официален, подкреплён соответствующим приказом и прочими бумагами, — её пальцы коснулись моей груди, она посмотрела на меня снизу вверх, и кончики её ресниц затрепетали.

— Зараза! — выругался я. Опять этот проклятый Центр влезает в мою жизнь! Уже не только в её часть, связанную с работой, но и в личную… Да где же справедливость в этом мире?! — И долго ещё её не будет?

— Некоторое время её здесь точно не будет, — пожала плечами Элечка. — Сколько конкретно? Не знаю. Но это не значит, что ты должен прямо сейчас ей перезванивать и уточнять…

— Но почему она ничего не сказала? Не предупредила… — удивился я, глядя на эту хрупкую нежную миловидную женщину, которая достойна была любви, а не той белиберды, которая творилась на фирме и в наших головах.

— Есть официальный приказ, которому подчинится даже Директор, — объяснила Элечка, делая с явным усилием шаг назад и убирая руки, которые до того так приятно касались моей груди. — Один из пунктов этого приказа подразумевает неразглашение его содержания.

— Но ведь ты откуда-то это знаешь! А теперь уже и я знаю, — я почесал в затылке. — Почему нельзя было просто сказать? Кто в личной жизни помнит о приказах?

— Шела, — коротко ответила Элечка, и в этом я мысленно с ней согласился.

— Пожалуй, перезвоню-ка я ей, — решился я и открыл рот, чтобы приказать ЭлИн набрать номер Шелы повторно, однако тут же мне рот мягко но напористо заткнула маленькая женская ладошка.

— Если ты дашь понять Шеле, что тебе откуда-то известно об этом приказе и о том, что я так или иначе сообщила тебе о нём, она тебя поднимет на смех и посоветует не совать нос куда не надо, вдобавок вся моя работа потеряет свой смысл и бессмысленны будут все наши жертвы… — мягко прошептали мне на ухо губы Элечки.

Я окончательно растерялся.

— Какие жертвы? — нахмурился я непонимающе. — Какая твоя работа? О чём ты вообще?! Что за ерунду ты несёшь?! Ты же просто матрикат, который помогает Грэю делать его работу…

— Я не матрикат, — тихо произнесла она, уставившись в пол, и я едва не сел от этой новости. — И я не только помогаю Грэю делать его работу…

— Что? — я не поверил своим ушам — вот это новость, блин!

— Так я могу у тебя остаться? — невинно глядя на меня, спросила она.

— Теперь ты можешь всё, что только пожелаешь, — я схватился руками за голову и сел на диван, оказавшийся рядом. — В том числе и позвонить моему хорошему знакомому доктору Айдашеву.

— Это крайний случай, — успокоила она меня и, присев рядом, погладила по голове. — Делать этого я не стану.

— Успокоила… — я вздохнул и откинулся на спинку дивана, закрывая глаза и пытаясь привести в порядок свои мысли и нервы.

— Надеюсь, — вздохнула она и, помолчав немного, добавила: — Если позволишь, я останусь здесь на два дня, за это время я решу — я надеюсь — все возникшие вопросы, закончу дела, а после этого… — она ещё раз вздохнула, и я почувствовал на себе её пристальный взгляд, — уйду. Раз и навсегда.

— Почему навсегда? — от удивления я даже открыл глаза. — Разве ты не?..

— Нет, я не работаю на фирме официально, — кивнула она. — Зачем создавать договор для матриката? Для меня это было идеальное прикрытие, я могла работать, работала… А всё благодаря Аластору, именно он помог мне с таким оригинальным трудоустройством.

— Но почему именно так? — вяло полюбопытствовал я, заранее зная её ответ, и не ошибся в своих догадках.

— Тому были свои причины, — загадочно произнесла она. — Андрей, прошу тебя, не спрашивай меня о них, тебе я не смогу соврать, а сказать правду ещё время не пришло…

— Какое время?! — возопил я, не сдержавшись. — Какая правда?! Что за тайны вокруг, когда вроде бы всё должно быть ясно и просто!

Она мягко посмотрела на меня и как-то нежно по-особенному улыбнулась, как не улыбалась мне никогда даже Шела, и эта её улыбка, и свет её прекрасных замечательных глаз проникли в самую суть меня и согрели своим благодатным теплом. Я нервно вздохнул и поёрзал, пытаясь успокоиться.

— Значит, ты не матрикат, — глубокомысленно заявил я. — Раз уж ты живой человек, то скажи тогда, почему не устроилась к нам официально, зачем понадобилась эта тёмная история с матрицированием, которая едва не вылилась плохо Грэю где-то в своей середине?

— Я уже сказала тебе — так было нужно, — последовал краткий ответ.

"Ну что ты будешь делать?!". Я недовольно и рассерженно всплеснул руками.

— Послушай, зачем вообще нужны эти тайны? — устало спросил я — сил спорить уже не было, хотелось только спать, спать, спать и ещё раз спать. Да и алкоголь, употреблённый в "Лукулле", давал о себе знать. И пёс с ним, с ужином. Завтра им позавтракаю. — Неужели нельзя просто жить? Безо всяких тайн?

Она пожала плечами и неопределённо вздохнула. Ну и как прикажете это понимать?

— Какие дела ты собираешься решать? К чему тебе сейчас уходить, когда у нас наконец появилось направление работы? Старый хрыч вместе с Директором докопались до истины, причём, похоже, даже убедили в ней Грэя, сейчас работы будет валом…

— Ты сам чувствуешь, что он врёт, — моментально ответила она, и я почувствовал, что ещё немного и я буду вести себя как в том известном стихотворении: "…то как зверь она завоет, то заплачет как дитя…". Ну, чувствую. И толку с того? Все мои подозрения разбиваются и рассеиваются контраргументами, в защиту которых даже Грэй в последнее время начал кивать.

Элечка присела рядом со мной на диван и положила свою руку на мою сверху, нежно провела кончиками пальцев по моей кисти, успокаивая меня.

— Версия о причастности Центра к гибели курьеров лжива от начала и до конца, — произнесла она негромко, и я чуть не застонал от бессильной ярости. — Ты и сам это подозреваешь, потому и мечешься, не находя выхода и теряясь в своих предположениях.

— Тогда какая версия верна? — спросил я, уже потерявшись в куче вопросов и загадок, которые окружили меня со всех сторон и требовали сдачи цитадели.

— Давай лучше спать, — тихо предложила она, помолчав немного, взглянула на меня и безошибочно оценила моё состояние.

— Давай, — вяло отозвался я. — Здесь кроватей и прочих горизонтальных поверхностей много, выбирай любую.

— А где будешь спать ты? — замирающим от волнения шёпотом спросила она.

Я перехватил её быстрый взгляд, мысленно прикинул свои возможности и мысленно же покачал головой — перетопчется, девка, не до неё сейчас.

— А я как настоящие мужчины привык спать стоя, — гордо отозвался я, кряхтя встал с дивана и направился в ванную: принять расслабляющий душ и после него прыгнуть в кровать и спать… Спать прямо сейчас. Иначе Старик мне завтра опять по мозгам ездить будет со своими неизменными нравоучениями, что на работу опаздывать грешно.

— Раз уж Шелы нет, — пробормотал я, высунув голову из ванной — Элечка как раз с любопытством озиралась, осматривая мои хоромы, — а у гарема сегодня выходной, то милости прошу пользоваться всем, что в голову взбредёт. Можешь делать, что пожелаешь, только заранее предупреждаю: меня можно будить только, если конец света наступает. Во всех остальных случаях не кантовать, не переворачивать, одеяло не стягивать, при пожаре поливать водой и выносить первым. Понятно?

— Ага, — кивнула она замедленно, и у меня случился очередной приступ гордости — каждый раз, когда новенький теряется в моей квартире, перепланировку которой делал я сам, повинуясь дремучей уверенности, что я в этом разбираюсь лучше профессиональных инженеров-строителей, и обалдело топчется на месте, будучи не в силах определить, в какую комнату пойти в первую очередь, меня всего захлёстывает волна гордости за себя, любимого, и за мой золотой талантище, который, как известно, не пропьёшь, как ни старайся…

Вынырнув из ванной, я вдруг увидел, что моя кровать разложена и застелена моим любимым образом, посопел немного задумчиво, потом услышал мягкое нежное пение, доносящееся с кухни, увидел, что кровать неподалёку тоже разостлана, успокоился и нырнул под одеяло.

Наверное, я был известной свиньёй. Возможно, я не всегда совершал мужские поступки. Возможно, сейчас мне следовало составить Элечке компанию на кухне за чашкой чая или кофе, потом в целях успокоения нервов пригубить коньяку с лимончиком, потом ещё немного, а потом… Наверное, потом мы бы уже любили друг друга, крепко, до боли, до остервенения, до слёз, до сладких криков в подушку… Но я не такой. Пусть я буду десять раз свиньёй и негодяем в её мыслях, но я храню верность своей избраннице, и хрен с тем, что она ведёт себя иной раз странно в последнее время. Пусть я не поглажу эту мечту многих мужчин на фирме по плечу, пусть я наступлю на горло соей потаённой похотливой мечте оказаться с ней в постели… Я люблю. И этим всё сказано.

— Спокойной ночи, Андрей, — послышалось с кухни нежное пожелание, я что-то невольно пробормотал, повинуясь указивкам манер и воспитания, вынуждающих говорить "Спасибо", но… Я уже скатывался медленно в объятия властно зовущей меня тьмы и безвременья, на бессознательной грани которых балансирует спящий человек.

Мои веки закрывались, дыхание выравнивалось, вопросы уходили на полочки памяти, где мозг с азартом сортировал их, действительность уплывала от меня, как уходит по тоннелю поезд. Я засыпал… Я очень хотел спать.


* * *

Отмокнув в душе, я сразу почувствовал себя и легче, и лучше, по-видимому вода была моей стихией — я обожал всё, что было хоть как-то с ней связано, а потому мой выход из ванной напомнил мне торжественный выход королевской четы Британского Альянса, настроение и момент не испортило даже сообщение, присланное Капитошкиным мне на коммуникатор: "На работу не опаздывать! Есть один очень выгодный заказ, как раз для тебя! Так что бегом…". Попутно я глянул на часы и чуточку расслабился — можно было, не торопясь особо, позавтракать в компании Ше… тьфу ты, Элечки и после этого спокойно валить на работу, и там уже урвать пару минут и пообщаться с Грэем, обсудить мучающие меня вопросы.

— Доброе утро, — приветливо поздоровался я, приглаживая волосы на голове, заходя на кухню и с наслаждением вдыхая ароматы готовящегося завтрака. Потоптавшись на пороге, я осмотрелся — Элечка в одном из моих передничков хозяйничала у духового шкафа и что-то нарезала попутно — выбрал место и демонстративно-демократично уселся на краешек кресла, стоявшего возле стола.

— Доброе утро, — приветливо отозвалась она и, повернувшись ко мне, нежно улыбнулась, я машинально улыбнулся в ответ, и она будто засияла от удовольствия.

— Сейчас будем завтракать, — произнесла она, ставя посредине стола блюдо с изумительно ровно и тонко — я бы так никогда и ни за что не смог — ломтиками сыра, хлеба и — ого! Она раскопала мой тайник для особых случаев! — запредельно дорогой но изумительно вкусной ветчины.

— Я надеюсь, ты не будешь скандалить оттого, что я тут похозяйничала? — осторожно спросила Элечка, перехватив мой, наверняка, удивлённый взгляд.

— Что? — переспросил я, залюбовавшись её удивительно нежными прямо ювелирной работы кистями и пальцами, потом спохватился. — Нет, что ты!.. Признаться честно, этой кухне давно уже не хватает толковой женской руки.

Она улыбнулась чарующе и отвернулась к шкафу, а я с облегчением перевёл дух — Шела, не Шела, а от таких улыбок сердце захватывает, и оно сильнее колотиться начинает, кровь бурлит и кипит полноводными реками по артериям, а тело так и просит обнять, прижать к груди, поцеловать… Я мысленно закусил удила и сам себя сгрёб за ухо — подействовало, но, увы, слабо и ненадолго.

— У тебя тут всё в таком порядке, — подивилась она, перебирая специи в подвесном шкафчике, и я с упоительным содроганием проследил, как переливаются в лучах утреннего солнца её волосы, и как играют под её нежной гладкой кожей крепкие мускулы. — Это всё Шела, да?

— Не совсем, — хрипло произнёс я, и сам испугался этого "гласа архангела", тоже мне какой-то озабоченный павиан… — Шела сюда редко заходит, чтобы что-то приготовить, поэтому за порядком здесь слежу, в основном, я. А я не терплю бардака.

— Понятно, — кивнула она и наклонилась к духовому шкафу, открыла его и потащила оттуда здоровенное блюдо, до краёв наполненное чем-то вкусным. Я шумно сглотнул слюну — ударившие из недр духового шкафа запахи смогли бы в древности собрать всех хищников — и четвероногих, и двуногих — возле него в радиусе не меньше тысячи километров.

— Это так вкусно пахнет, что я требую, чтобы ты мне составила компанию, — безапелляционно заявил я, помогая ей поставить блюдо на стол и незаметно с истинным наслаждением вдыхая аромат её тела и волос.

— Спасибо, — с таким чувством и благодарностью произнесла она, что мне чуть ли не стало неловко. Да за кого она меня принимает? За маньяка, садиста и извращенца не способного на малейшую благодарность? Я такой бываю лишь под настроение, да и то, если перед этим хорошо покормят.

— Пожалуйста, — пожал я плечами, придвигая ей кресло и помогая ей усесться, после чего собственноручно положил ей порцию того, что она приготовила, и подвинул поближе блюдо с закусками. — Меня можно обвинить в чём угодно, и это будет почти правда, но я всегда гостеприимен, так что… — я собрался с духом, набрался смелости и решительно заявил: — Всё это время можешь чувствовать себя здесь как дома.

— Спасибо, Андрей, — она уткнулась носом в тарелку и тихо-тихо зашмыгала носом, сдерживаясь, видимо, чтобы не расплакаться.

Я вскочил, подошёл к ней, встал сзади, обнял за плечи и доверительно произнёс в ушко:

— Элечка, прекрати говорить мне "спасибо". Я от всего сердца предоставляю тебе всё это в безраздельное пользование, пока тебе не надоест. Делай, что хочешь, только испытания оружия не проводи, я еще с прошлого раза не все подпалины на стенах убрал. Я сейчас позавтракаю и уеду на фирму, а ты останешься тут полной хозяйкой. И не надо за это говорить мне "Спасибо", я это делаю от всего сердца, для близких, любимых и друзей я всегда готов в лепёшку расшибиться.

Она посмотрела на меня чуть мокрыми глазами, мысленно послала слова благодарности, и я, не удержавшись, в ответ нежно поцеловал её в лоб, после чего мягко улыбнулся и вернулся в своё кресло — желание продегустировать приготовленное её руками возросло до размеров, которые едва помещались в моей голове.

— Это… Это… — промямлил я будучи не в силах выразить свои впечатления от первого тщательно разжёванного и проглоченного кусочка. — Это восхитительно! — вдруг прорвало меня, и я с удивлением осознал, что ни капельки не лукавлю. Признаться честно, я собирался похвалить стряпню своей приятной гостьи, даже если она окажется безвкусной, но такого… такого… СОВЕРШЕНСТВА я ещё не пробовал нигде, даже в элитных ресторанах. Настолько мастерски приготовить мясо с овощами и рисом с таким тончайшим букетом идеально подобранных специй по-видимому могла только Элечка.

Я с жадностью набросился на еду, не скрывая удовольствия, которое получал от её вкушения.

— Тебе понравилось? — робко спросила она, оторвавшись от тарелки.

— Не то слово, — прорычал я от удовольствия — во мне внезапно проснулся звериный аппетит, хотя полчаса назад я просто собирался сварить и выпить кофе.

— А Аластор говорил, что я готовить не умею, — вздохнула она, и я нахмурился — за такое облыжное враньё я ему генератор в скутере перенастрою, будет со скутером на руках домой бегать.

— Этот питекантроп мало что смыслит в хорошей еде, — авторитетно заявил я, с трудом оторвавшись от такой вкуснотищи, чтобы посмотреть в печальные — но почему печальные?! — глаза Элечки. — Помаши у него перед носом куском мяса побольше, и он будет радостно хвостиком вилять и делать всё, что ни пожелаешь. Говорю авторитетно — проверено многократно.

Она слабо улыбнулась и принялась за еду, а я поздравил себя с победой, пусть и незначительной, но всё равно приятной над её невесть откуда взявшейся тоской. Мне бы не ехать никуда, а остаться, глядишь и поднял бы ей настроение… Но служба зовёт.

"Подождёт!" — мысленно решил я, твёрдо вознамерившись угостить прекрасную Элечку своим неповторимым чаем.

— Ты не желаешь приобщиться к тайнам Древнего Востока? — тоном опытного интригана вопросил я.

Её щёки порозовели, она торопливо опустила глаза, я запоздало вспомнил, что Кама-сутра тоже по сути дела является тайной Древнего Востока, не менее разрекламированной, а потому торопливо поправился:

— Я хочу угостить тебя особенным чаем. Учти слово "Нет" в ответ не воспринимается абсолютно.

— Это шутка, — добавил я поспешно, замирая и ожидая её решения.

— Аластор частенько говорил мне о твоей уникальной привычке относиться к этому простому напитку как к чему-то особенному, — мягко произнесла она, и у меня в голове дифирамбы ангелы запели от её нежного голоса. — Конечно же, я хочу… — она фыркнула и улыбнулась более откровеннее, — приобщиться к этому чуду древней восточной цивилизации.

— Ну вот и замечательно, — обрадовался я, шаря рукой по полке, где в прошлый раз заныкал коробку с чаем. — Сейчас попробуешь мой ревностно оберегаемый секрет и, авось, сама понемногу станешь такой же немного чудаковатой его фанаткой как я.

— Посмотрим… — загадочно улыбнулась она и принялась за еду, а я как раз отсыпал в заварничек чай и готовился залить его кипятком.

В ожидании, пока он заварится, я успел смести подчистую всё, что положила мне на тарелку Элечка, потом потянулся за добавкой, умял и её, потом посмотрел на остатки на блюде на вид совершенно не уменьшившиеся, горестно вздохнул, с трудом подавил желание облизать и сгрызть с аппетитом тарелку, взглянул на Элечку, она как раз отодвигала от себя пустую тарелку, и подумал, что хватит…

— Я не знаю, как тебя благодарить, — начал я, заглянув в её прекрасные глаза и с трудом удержавшись, чтобы не взять её за руки, которые она словно бы случайно вытянула в мою сторону. — Впрочем, нет — знаю, — поправился я и быстро встал из-за стола — по моим прикидкам чай уже успел не только завариться, но и настояться.

Приоткрыв крышечку заварничка, я в этом убедился, порыскал по шкафчикам, ища чашки, наконец нашёл самые красивые, торжественно выставил их перед Элечкой — хо-хо, знай наших! — и принялся разливать чай, после чего рукой нащупал на столе баночку мёда, открыл её и гостеприимным жестом предложил угощаться.

— Ты прости, если я тебя обидела или рассердила вчера, — произнесла она тихо, с удовольствием принюхиваясь к ароматам чая. — Просто есть вещи, которые не все имеют право знать сейчас.

— Забудем, — отмахнулся я, с удовольствием пробуя чай. — Я уже давно решил для себя, что буду плыть по течению, принимая жизнь и обстоятельства такими, какие они есть.

— Я бы очень хотела, чтобы они тебя не коснулись… Грязное это дело. И неблагодарное…

— Я уже сказал — забыли, — повторил я. — Не хочу сейчас портить себе настроение тем, что мне хочется знать и что мне не дают узнать.

— Так получается…

— Элечка! — возвысил я предостерегающе голос.

— Моё имя Ольга, — вздохнула она, и я приподнял бровь, взглянув на неё. — Учти, его мало кто знает, мало кому о нём следует даже думать…

— А меня Андрей зовут, — игриво произнёс я, чокаясь с ней чашками. Великий Космос, какие страсти-мордасти творятся… Почему-то меня уже даже не тошнило от этой "шпиёнской" атмосферы — видать, я здорово переборщил с дозировкой её употребления, и мой организм успел выработать иммунитет.

Я пригубил чаю, наши глаза встретились, я лихо ей подмигнул, и мы — к моему неописуемому удивлению и облегчению рассмеялись. Ну и хвала звёздам! Когда люди смеются, то проблемы бегут куда подальше, как микробы и особо впечатлительные личности — от запаха чеснока.

— Тебе действительно понравилось? — робко спросила она, отсмеявшись, и я незаметно поморщился — какая же это боевая подруга? — невольно сравнивая её с Шелой, которой попробуй только заикнись, что она хреново приготовила завтрак, даже если он совершенно несъедобен. Давись, но лучше молчи. Иначе… Я улыбнулся, вспоминая.

— Мне очень понравилось. Я не абы какой гурман в области еды, но, я уверен, что такой вкуснотищи я не попробовал бы даже в каком-нибудь элитном ресторане. Было очень вкусно, — успокоил я её. — Очень!

— Я рада, — произнесла она тихо, уткнувшись носом в чашку.

— Да что с тобой? Что ты как не родная? — я потерял терпение, залпом допил остатки чая и пошёл мыть посуду, то есть складывать их в раковину — в моём времени мыть водой и какими-либо чистящими средствами грязные чашки и тарелки считается нонсенсом и почему-то верхом эксгибиционизма. — Взбодрись! Почему у тебя хорошее настроение как в бездонную бочку утекает? Что такое произошло, что ты вся такая вялая?

— Я потеряла одного очень хорошего человека, — подняла она на меня глаза, в которых плескались океаны тоски и горя, в её голосе вдруг ни с того ни с сего явственно прорезался металл, — который был для меня в этой жизни очень многим, разве только не мужем и не любовником. Ты извини, пожалуйста, если я от радости не буду танцевать…

— Теперь уже ты меня прости, — пробормотал я, почёсывая в затылке и пытаясь представить, как бы я себя вёл, если бы у меня тоже погиб лучший друг. Уж точно бы тарантеллу не плясал. — Я думал…

— Я примерно представляю, что именно ты думал, — отрезала она. — Мол, припёрлась глупая баба, села на шею, а вдобавок ещё и ноет, а не от радости пляшет и поёт.

— Я не думал об этом, — твёрдо, начиная сердиться, отчеканил я. — Я не настолько мнителен и себялюбив, как ты, наверное, думаешь. Я просто переживал, что у тебя такой вид, и не мог понять, чем он вызван. Прости, что заставил вспомнить о такой потере.

— Когда-то давно ты и сам потерял хорошего друга, — сказала она, пристально глядя на меня, а у меня в голове от этой фразы вдруг тараканы заполошно забегали. "Откуда она знает?!" — удивился я. — Поэтому, я уверена, ты сможешь хорошо меня понять. А теперь, — она допила чай и протянула мне чашку, — хватит уже извиняться друг перед другом через каждое слово. Хорошо? — я утвердительно кивнул, ошеломлённый столь неожиданной вспышкой энергии в до того практически безвольном теле, и она продолжила:

— А теперь нам, наверное, следует начать, наконец, работать, иначе Старик тебе опять всю плешь проест, а я так и не докопаюсь до сути интересующих меня вопрос.

— Чай кстати был великолепен, — донеслось до меня, когда Элечка резким движением встала из-за стола и вышла из кухни, — никогда такого не пила. Советую спрятать подальше, иначе я его весь выпью…

— Для такого дела не жалко, — пробормотал я, всё ещё не в силах отойти от изумления: такой разительной смены настроений и даже чуть ли не характеров я никак не ожидал, и к ней оказался совершенно не готов. Ай-яй-яй, однако…


* * *

— Ольга, — вдруг обратился я к ней по имени, когда переодевался в комнате, чтобы уже ехать на работу, а она сидела у меня за компьютером и что-то искала на каких-то гремучих сайтах, которые я вообще видел чуть ли не впервые в жизни, — ты знаешь, что Грэй вёл активную слежку за делами Старика и даже много успел разнюхать об этом? Впрочем, — я тут же опомнился, вовремя вспомнив, что Элечка как раз таки была в курсе всего этого, — ты это знаешь даже получше моего. После визита к Директору Грэй резко поменял своё мнение на счёт собственных догадок и взглядов, а до этого визита намёками говорил о том, что вообще слабо верит в собственные убеждения. После визита к Директору вдруг меня на некоторое время покидает Шела, а приходишь ты, намекая, что на фирме тебе уже нет места, что так тебе не будет возможности дальше работать…

Я замолчал и постоял посреди комнаты, закусив губу, а Ольга смотрела на меня пристально, ожидая продолжения.

— И? — не дождавшись его, подтолкнула она меня.

— Как всё это связано? — развёл я руками.

— Вот я и пытаюсь выяснить это, — кивнула она на монитор компьютера, — а заодно то, почему Капитошкин лжёт насчёт причастности Центра к гибели курьеров.

— А разве Центр не может быть причастен? — удивился я. Хм, вроде бы доводы Старика были разумны и весомы, жаль, что я их законспектировать не успел.

— К гибели курьеров приложил руку Капитошкин Зизольдий Гурабанович, — отчеканила она, и у меня под ложечкой засосало от серьёзности её тона, — и более никто другой. Координатором всего является он, а всю грязную работу выполняют…

— "Чёрные", — подхватил я. — Не скажешь, кто они?

— Это мне и предстоит выяснить за эти два дня, — загадочно произнесла она, поворачиваясь к компьютеру, — потому что больше времени у нас уже не будет.

— Какого времени? — вздохнул я, ни черта уже не понимая, что вообще творится вокруг.

— Езжай, — она мотнула головой, словно бы провожая меня. — Тебе не стоит опаздывать, если не хочешь услышать проклятия самого главного демона зла, извергающего вместо огня и лавы поток наиядовитейших слюней.

Я восхищенно покрутил головой — Элечка нравилась мне всё больше и больше — потом торопливо оделся, попрощался с ней, с трудом подавив детское желание послать ей воздушный поцелуй, и вошёл в лифт, направляясь в гараж. "Езжайте нафиг на работу!" — любил говаривать один мой старинный приятель, работавший когда-то в элитных сапёрно-инженерных частях гвардии СБФ, которые занимались обеспечением безопасности особо важных правительственных грузов и лиц. Эту же фразу он повторил чуть позже, когда его безногого, безрукого везли после провала одной операции на реанимационный стол. Веселый был парень, чудаковатый… Сейчас я решил воспользоваться его фразой и неспешно отбыть в то место, которое почти уже стало моим вторым домом. Вот я завёл скутер, вот плавно вырулил на выход из гаража, подождал, пропуская поток таких как я, затем осторожно влился в него и растворился в нём. Я отбыл нафиг на работу…

"Да, кстати, не вздумай никому сообщать, что я сейчас у тебя, — раздался у меня в голове голос Ольги. — Никому, понял? Ни Грэю, ни Капитошкину, ни Грину… Никому! Я тебя очень прошу об этом…".

"Разумеется, моя нежданно свалившаяся радость. Я выполню любую твою просьбу!". Какой бы безумной на вид она ни была…

И мы со скутером исчезли в свете поднимающегося солнца.




Глава 19



— Преображенский, ты, видать, в рубашке не просто родился, она у тебя вообще, похоже, вместо кожи! — рычал на меня Капитошкин, бегая взад-вперёд по этажу, размахивая какой-то запредельной для понимания документацией и подписывая и распределяя её то тут, то там, а я бегал с высунутым языком за ним и делал вид, что почтительно внимаю грозному лепету который вместе со слюнями извергался из его пасти.

— Признайся честно, ты мутант?! — рыкнул он, остановившись и уперев палец мне в грудь.

— Нет, — промямлил я, не представляя даже, что вообще можно ответить на такое вот "здрасьте".

— Тогда какого чёрта ты такой везунчик?! — рявкнул он мне в ухо и побежал по этажу дальше, а я торопливо заскакал за ним, сбившись с ритма. — Все люди как люди: работают, работают, работают в поте лица, а ты как всегда: приходишь и все сливки снимаешь…

— Короче так, Преображенский, — он снова резко остановился, и я, не успев затормозить, едва не сбил его с ног, — заказчик почему-то проявил неблагоразумное терпение, вместо того, чтобы оштрафовать тебя за опоздание — он, оказывается, о тебе наслышан уже откуда-то. Условие поставлено им — требуют почему-то именно тебя.

— Меня? — удивился я, почесав в затылке, припоминая, кто же из клиентов мог меня запомнить.

— Нет! — взорвался Старик, моментально покраснев от гнева. — Самого Генерального Директора! Или любого из Круга Управляющих! Конечно же тебя они требуют! Или у тебя брат-близнец есть?! Нет?! Я так и думал! А жаль… Может хотя бы он на работу бы не опаздывал!

Прогавкав всё это, Капитошкин отдышался, круто развернулся и поскакал дальше, забегая в различные кабинеты, я по пятам неотступно следовал за ним как лучшая из всех существующих ныне теней.

— Что за дурдом?.. — несчастным голосом произнёс он, выскочив из очередного кабинета, и прислонился к стене, чтобы отдышаться и успокоиться. — Это не работа, а каторга какая-то…

— Полностью с вами согласен, — поддакнул я, довольный, что удалось угодить начальству — авось, премию даст, лысый чибис…

Капитошкин неприязненно на меня посмотрел и вздохнул ещё трагичнее, потом заохал и скривился, хрустя поясницей.

— Преображенский, — произнёс он хрипло, — ты со своим постоянными опозданиями когда-нибудь доиграешься, и я с удовольствием уменьшу твой месячный оклад, скорректировав его по числу реально, — он подчеркнул это слово, — отрабатываемых тобой рабочих часов. Вот бухгалтера-то обрадуются! А то они мне всё докладные строчат каждый раз с предложениями минимизировать фонд оплаты труда. Впрочем, нет, — он с сожалением похлопал ладонью себе по предплечью, — не выйдет. Если тебе оклад обсчитают с учётом того времени, которое ты реально отрабатываешь, ты ещё фирме должен останешься. Может так и поступим? — вкрадчиво спросил он.

— Не стоит, — передёрнулся я, вообразив себе эти мрачные возможные последствия.

— Тогда какого, — мы поздоровались с пробежавшим мимо нас сотрудником, — Безымянного ты постоянно опаздываешь?! — сверкнул он глазами.

— Виноват, — пробормотал я, провожая голодным взглядом пару стройных ножек, промелькнувших и исчезнувших в конце коридора. — Исправлюсь.

— Ты неисправим, — безнадёжно махнул он рукой и пошёл в направлении своего кабинета.

— Зайди, — буркнул он, открывая дверь, и мы вошли в его кабинет, он сразу же уселся в кресло и с облегчением вздохнул, а я помедлил немного, почтительно постояв возле стола, потом неторопливо уселся в кресло напротив.

— Распишись вот здесь и вот здесь, — сунул он мне какие-то две бумажки, и я с удивлением вдруг понял, что вижу их впервые: слова, текст — всё было совершенно новым, неизменными оставались лишь "шапка", место визирования и подписи, всё остальное же… Ничего себе!

— А что это? — я поднял голову и посмотрел на Старика — моя ахиллесова пята вся эта документация, читать которую я не люблю и не умею.

— Заявление нового образца, — вздохнул Капитошкин, откидываясь в кресле. — Сегодня утром утверждены Центром к обязательному исполнению. Отныне ты не только на время выполнения заказа переводишь всё своё имущество на особое положение, регламентированное Законом "О сохранении и передаче права владения собственностью" — часть вторая — но и передаёшь все права исключительной собственности Центра на твой генетический код.

— То есть в случае моей гибели они смогут пользоваться им на своё усмотрение?! — я был поражён.

— Право абсолютного владения, — развёл руками Капитошкин, и у меня всё перед глазами поплыло — ну нифига себе они хватанули! Да это же нарушение Триединый знает скольких статей Гражданского Кодекса!

— Скандалить будешь? — спросил Старик с надеждой.

— Нет, — помотал я головой, прочитывая бегло текст заявления.

— Ну и хвала Вечности, — вздохнул он с облегчением, — а то наслушался я уже скандалистов с самого утра, теперь голова прямо раскалывается. Куда этот мир катится, будь он неладен?..

Он помолчал немного, мы как-то синхронно слаженно, будто готовились не один час, вздохнули и произнесли ничего не значащее "Да…", потом Старик раздраженно посмотрел на бланки заявлений, громадной кипой лежащие у него на столе, вскинулся и посоветовал мне не копаться и поторапливаться.

— Получается, мы по сути мало того, что отдаём им свой генокод на хранение, так теперь ещё и на время выполнения заказа обязаны передавать им права абсолютной собственности на него… — пробормотал я, подписывая и заполняя заявление. — Что же ещё они от нас потребуют? Мы и так едва по рукам и ногам не связаны.

— Плохо, что его ещё и оспаривать бесполезно, — уныло вздохнул Капитошкин, — и здесь нам даже Директор не помощник. У Центра исключительное положение по законодательству во всех судебных разбирательствах.

"А может быть Ольга и не права? — подумалось мне, когда я заполнял второе заявление. В конце концов, имея такие возможности и располагая чуть большим количеством амбиций, чем это обыкновенно нужно, можно там и не так развернуться, а вообще косить курьеров почти постоянно и класть себе денежки в карман за это".

— Отлично, — буркнул Старик, принимая от меня заявления. — Теперь иди к Грэю, у него как всегда вирр с информацией, а я пока предупрежу Грина, пусть свои генераторы расчехляет.

— А разве сегодня ещё никто не уходил? — удивился я, вставая из-за стола и направляясь к двери.

— Нет, — поморщился Капитошкин. — Из-за этого нововведения у нас едва документооборот не нарушился, поэтому курьерам пришлось обождать. Сейчас что-то как-то более-менее наладилось, поэтому ты пойдёшь первым.

— А кто следом за мной?

— На очереди за тобой идут Ленский, Геша и… м-м-м… — Старик порылся в памяти, — Саша Рубинов. А дальше уже посмотрим.

— Саша Рубинов? — я наморщил лоб, вспоминая. — А кто это?

— Тебе какое дело? — нетерпеливо огрызнулся он, подвигая к себе гору бланков. — Малый такой, работает у нас недавно, из новеньких, которых твоя Шела вместе с Саврасовым гоняла.

— А-а-а… — понимающе протянул я, на самом деле нихрена не понимая — ну да и пёс с ним. — Зизольдий Гурабанович, можно вопрос?

— Ты его уже задал, — пробормотал он, всматриваясь и перебирая бланки. — Чего тебе?

— Меня кто-то будет страховать на случай…? — мигнул я ему пару раз.

— А! — вскинулся он, вставая из кресла. — Вот что я сделать забыл! А я всё голову ломал…

Выпрыгнув из-за стола, он открыл один из ящиков, выгреб оттуда заминированную связку матричных ключей и подскочил ко мне, толкая меня в бок на выход.

— Давай чеши отсюда! — рявкнул он на меня, выталкивая из кабинета, и вышел следом за мной, потом внимательно посмотрел на меня. — Заказчик, оказывается, неспроста захотел именно тебя — есть у меня подозрение, что он как-то связан с Центром, потому что заявка к нам поступила весьма хитрым образом, через шифрованные каналы связи с двойной кодировкой и динамической частотой сигнала… Поэтому будь на всякий случай очень осторожен, я подозреваю, что Центр опробует на тебе первом эффективность заявлений нового образца.

Он взял меня за локоть, и мы пошли по коридору, прошли мимо поста охраны — цербер улыбнулся нам и сделал стойку, отдавая честь, — вышли на лестницу и там остановились.

— Курьеров опытных сейчас на фирме ровно полтора землекопа, поэтому для страховки могу отрядить только Джексона… Или Фауста. Других нет и не дам.

— А обоих сразу нельзя? — спросил я, он помотал головой, и я в очередной раз помянул лихим словом свою "обожаемую" работу. — Фауст слабоват, — задумчиво произнёс я. — А Джексон встал одной ногой на ту неверную тропу обращения с людьми, на которой всё это время монополистом был Побережный.

— А Рысина нет на фирме? — спросил я, помолчав немного и подумав.

— Есть, но он мне будет нужен для других целей, — отказал Капитошкин, и я разочарованно вздохнул — Яков Рысин был бы идеальным вариантом: сухощавый лёгкий поляк с добродушным взглядом, казалось, не способный и муху обидеть, под настроение творил чудеса. Фамилия обязывала — грация у него была рысья, сила для его тощей фигуры невероятная, мастер он, каких ещё поискать, в своё время на тренировках наши спарринги в "полный контакт" всех окружающих и восхищали и пугали, молчаливый, взвешивающий каждое слово… Жаль, что Капитошкин его не отпустит — вдвоём с Рысиным мы бы и с сотней "чёрных" справились бы.

— Как скажете, — сонно кивнул я. — Значит Джексон и Фауст.

— Я говорил вообще-то "или", — напомнил Старик.

— А вдруг их будет много?! — возмутился я.

— А вдруг не будет ни одного? — парировал он, и я задумался. Что ж как вариант такое вполне могло случиться. — Что же мне людей без дела оставлять?

— Хорошо, сделаем по-другому, — вздохнул я. — Займите их какой-нибудь лёгкой простой работой, а мне пусть Грин выдаст темпоральный детектор. Если что-то произойдёт, вы всегда сможете узнать об этом даже раньше, чем это случится.

— Долго же ты думал, — проворчал он. — Я тебя чуть ли не носом в эту "гениальную" мысль тыкал всё это время, а ты только сейчас догадался.

— А я вам с самого начала говорил, что я идиот, — злорадно напомнил я ему.

— Да, но тогда я в это не верил, — признался он, — а сейчас начинаю об этом подумывать чаще.

— Ладно! — гаркнул он вдруг так, что я аж вздрогнул. — Иди к Грэю за вирром, Грина я предупрежу насчёт детектора, и приступай, наконец, к работе! Бездельник! — донеслось мне уже в спину, потому что я как раз спускался по лестнице вниз.

— Преображенский, — раздалось вдруг над головой кряканье старого пеликана, — не смей отрывать Аластора от работы — из-за этой неразберихи у него сейчас не меньше дел, чем у меня. Понял?!

Но я этого уже почти не слышал. Я спустился на нужный этаж и как раз стоял перед вратами в царство информационщиков. Мысли мои были сплошь разные, и если бы здесь пропускали, просканировав сознание на предмет надежд на диверсию, то мне бы сразу дали от ворот поворот. В голове моей царил хаос, и правила бал юная проказница пурга. Ну да и ладно, зато они отлично спелись и сработались.

— Рубикон перейдён, — торжественно заявил я, открывая дверь и входя в царство Грэя, надпись со стены, кстати, как я успел заметить, уже кто-то стёр. И Грэй не написал её снова? Совсем, бедняга, видать, задёргался, если на свою любимую издевательскую шутку времени найти не может.

Я прошёл по коридору, вышел в зал и замер, готовясь к мини-Апокалипсису, когда наши соскучившиеся друг по другу души встретятся. Постоял так немного, затем недоумённо повертел головой, едва ли не принюхиваясь. Странно… Почему-то Грэй не спешил ко мне навстречу, расшвыривая своих умненьких лабораторных кроликов, работающих под его началом, из-под ног.

— Странно, — пробормотал я. — Неужто он и в самом деле занят?

— Но ведь такого не бывает… — произнёс я, озираясь по сторонам и доставая из кармана не забытый — Элечка напомнила! Умница она у меня! — коммуникатор, набрал номер Грэя и, ещё раз осмотревшись — да нет, среди на удивление жиденькой и редкой толпы суетящихся и снующих информационщиков его нет — опустил взгляд на экранчик.

Секунда ожидания, и…

— Привет, — на экранчике возникла раскрасневшаяся но довольная рожа Грэя — судя по всему, всеобщая суета вокруг дивана его не коснулась, что уже неплохо, во всяком случае настроение у него явно хорошее.

— Ты почему меня не встречаешь? — обиженным тоном вопросил я, состроив скорбную рожу. — Я, признаться, соскучился по твоим костоломным объятиям.

— Некогда, — отмахнулся он, его лицо приобрело нормальный человеческий окрас, и быстро вздохнул. — Меня с самого утра лишней работой озадачили.

— Ага, — я бодро кивнул. — Ты где?

— У себя, — фыркнул он и хлебнул кофе из стоящей рядом чашки. — А тебе зачем?

— Как это "зачем"? — несказанно удивился я. — Поболтать, посплетничать, кофе твоим на халяву угоститься, ну и… за вирром меня наш старичок к тебе послал.

— Вирр это запросто, — широко улыбнувшись, кивнул он. — Заходи, забирай. А вот всё остальное, увы, обождёт до лучших времён.

— А чего это так? — надулся я, направляясь в сторону его кабинета.

— А того, — Грэй печально вздохнул. — Ты слышал, что Зизольдий Гурабанович тебе по поводу изменений в заявлениях говорил? Внимательно слушал?

— Конечно, — ответил я, открывая дверь и заходя внутрь и приветливо здороваясь с этим рыжебородым чудовищем. — Честно признаться, я ничего не понял. Разве это законно?

— С их стороны законно всё, что они только пожелают, — развёл Грэй руками, кладя коммуникатор на стол и разрывая соединение. — Здорово, Андрюха, — пожал он мою мужественную лапу.

— Будь здоров, капитан Флинт, — я в очередной раз скривился от силы его рукопожатия — если я в свободное время эспандером развлекаюсь, то он, наверное, куски ратана сгибает, разгибает.

— И помешать этому мы никак, увы, не можем, потому что все их новые акты, ведомости, бланки согласованы с многочисленными поправками к гражданскому и трудовому законодательству, — продолжил он и откинулся на спинку кресла, попивая кофе из стоящей рядом чашки. — Формально мы придраться ни к чему не можем, поэтому нам остаётся только посылать проклятия в их адрес и грызть зубами стены, что, конечно, их мало волнует…

— Ну ничего себе, — поохал я и жалобно посмотрел на чашку с кофе.

— Обойдёшься, — фыркнул Грэй и помотал для наглядности головой. — Времени совсем нет. Ты вон недавно только на работу прибыл, а я тут уже несколько часов как проклятый ишачу, рабочий график у нас, царей, ненормированный… Сейчас вот только улучил минутку кофе попить.

— Вам, царям, молоко за вредность надо бесплатно давать, — подобострастно подлизался я.

— А-то, — ухмыльнулся он. — Проблема в другом: на меня сейчас работы свалили больше, чем на Зизольдия Гурабановича. Центр, изготовив новые образцы заявлений и этим сильно испортив нам жизнь, решил ещё сильнее поиздеваться уже надо мной и выслал требование — практически ультимативное, — подчеркнул он, взмахнув чашкой с кофе, — улучшить работу БОГА за счёт изменений в его программной оболочке, рекомендуемые изменения прилагаются, смотри Приложения, раздел I.

— Вот что меня бесит, — зафыркал Грэй разъярённо, и его глаза яростно засверкали, — так это когда какие-то профаны лезут со своими комментариями в чётко отлаженную и по сути дела безупречную работу с искренними, — простонал он, — намерениями её улучшить, хотя куда уж дальше! Но как говорится: "Для идиотов нет предела совершенству"… И ведь поди теперь отмажься от их якобы рекомендуемых, а на самом деле УЛЬТИМАТИВНЫХ, — рявкнул этот обычно добродушный Кинг-Конг, — поправок!

— Вот я и сижу тут, — пробормотал Грэй, успокаиваясь и прихлёбывая кофе, — крою этих специалистов по ахинее на чём свет стоит, но… Что поделать? Небо глухо, хотя за некоторые мои слова — хвала Триединому, ты их не слышал — давно бы уже уронило на меня астероид.

— Причёску бы испортило… — встрял я, едва не зевая — мне было скучно.

— Ага, — рассеянно кивнул он и как-то безнадёжно вздохнул. — Короче, задали мне эти ребята стойкую головную боль, сейчас придётся вскрывать оболочку, просматривать программный код, снова ставить блоки, а это адское занятие, на время прерывать работу БОГА — Зизольдий Гурабанович мне потом всю плешь проест — изучать предложения этих недоучек и до-о-олго думать, как бы их так разместить, чтобы там ничего не нарушить и не поломать. Так что прости, Андрей, но ты сейчас немного не вовремя зашёл. Некогда мне на отвлечённые темы разговаривать. Прости…

— Да ладно тебе, — я отмахнулся и встал из кресла, в котором мне так понравилось сидеть, и тут меня вдруг осенил вопрос, который я всё хотел задать: — Послушай, а к чему все эти изменения? На них самих проверка нагрянула, и теперь они портят жизнь всем, кому не лень?

— Если бы их проверка начала трясти, я бы ей кучу фактов интересных анонимно бы отправил, — хищно улыбнулся он и тут же поскучнел. — Нет, всё гораздо более обыденно и прозаично — у них поменялся директор, а у него политика развития Центра — ну полная ахинея, ты бы почитал… Ужас! Стряпает указы один дурнее другого, денежки за их выполнение себе в карман, естественно, кладёт, а прикрывает всё это заботой о сохранности жизни и здоровья сотрудников фирм вроде нашей.

— Вот гад! — искренне и с чувством отозвался я.

— Да не то слово, — подтвердил Грэй, сердито сверкая глазами.

Вспомнив, наконец, зачем я к нему пришёл и почему вот уже минуту стою возле него с протянутой аки на паперти рукой, он вдруг вскинулся — кресло жалобно заскрипело — сунул нос в один ящик стола, бормоча что-то себе под нос, поискал в другом, внезапно приподнял крышку и поискал под ней, однако и там, видимо, а нашёл, выпрямился и уставился на меня сердито.

— Чего? — настороженно спросил я, перебарывая желание отойти на шаг назад — меня этот его взгляд несколько удивил и даже чуточку напугал.

— А я тебе его ещё не успел дать? — осведомился он вкрадчиво.

— Нет, — помотал я головой, про себя удивляясь всё больше. Неужто он так заработался?

— Ты же обычно вирры на тот стол кладёшь, — показал я рукой.

— Нету, — он пошарил по куче разложенных на нём бумаг, приподнял некоторые, заглянул под них. — А нет… Есть! — воскликнул он радостно и протянул мне коробочку, которую я тут же повесил на цепочку и запихнул под броню. — Совсем заработался, — пробормотал он. — Уже забываю, где право, где лево… Где там моё лекарство? — он заглянул в чашку и нахмурился — кофе там уже не было, его палец-сарделька коснулся кнопки селектора.

— Эля, ну где мой кофе?! — возопил он визгливо, а я обомлел, моментально настораживаясь и моля Триединого, что ослышался.

— Ладно, — решился я, — пойду я, пожалуй. А-то ты сейчас такой взвинченный, ещё покусаешь…

— Могу и покусать, ежели ничего съедобного под рукой не будет, — успокоил Грэй меня и улыбнулся. — Ты это… Заходи попозже… Или завтра, или может сегодня вечером, тогда и, надеюсь, потрещать сможем, посплетничаем о том, о сём.

— Пожуём — увидим, — мрачно отозвался я: кто ж такие напутствия перед темпоральным прыжком даёт?! Примета же плохая!

— Кстати, — обернулся я возле двери, протянув в её сторону руку, — ты к Элечке обращался по селектору?

— Ну да, — кивнул удивлённо Грэй, — а к кому же ещё? Я только ей и доверяю кофе себе готовить.

Я постоял, похлопал ресницами, сглотнул набежавшую было слюну и понял, что пора давать дёру. От всего: от загадок, от вопросов, от непоняток, от сомнений, от поменявших, казалось, поля игры Капитошкина и Грэя, объединившихся, казалось, в борьбе против одного противника, мирового зла; от этой невесть откуда взявшейся второй Элечки (а кто у меня дома тогда сидит?! Галлюцинация?!), от постоянного риска и страха в какой-нибудь раз не увернуться от атаки "чёрных" и кончить как Шамрин и Ковалёв… Уходить надо. Куда подальше, хоть на Плутон, где как раз открылось отделение Федерального научно-исследовательского института по выявлению и разработке новых видов энергии, им по-моему как раз нужны специалисты по охране.

— А разве она, — я замялся, осторожно подбирая слова. — С ней… М-м-м… Ничего не случилось?

— А что со мной может случиться? — спросила Элечка, открывая двери и входя в кабинет Грэя с подносом в руках, на котором исходила паром большая чашка с кофе.

— Вот и я так думаю, — прорычал с удовольствием Грэй, принимая поднос и прихлёбывая из чашки, — что с ней может случиться? Она же матрикат…

— Ты уверен? — замирающим шёпотом поинтересовался я.

— А ты? — поднял он бровь.

Я посмотрел на них, улыбающихся и удивлённо глядящих на меня и вдруг понял, что крыть больше нечем, что пора звонить Айдашеву, он когда-то обещал мне, что сделает мне скидку за то, что я спас его от страшной смерти — наш говорливый инженер едва не заболтал доброго доктора до полусмерти, просто потому что ему приспичило пообщаться по душам — видит Триединый, кажется, пора ею воспользоваться.

Коробочка приятно холодила грудь — на фирме было теплее, чем на улице, а потому я в куртке быстро согрелся и даже немного вспотел. Я торопливо шагал по отделу в направлении лестницы, прикидывая на ходу, следует ли заходить к Кузьме. Золотой пропуск Старик мне уже выписал, я в этом успел лично убедиться, однако сейчас ничего такого особого мне, в принципе, и не требовалось. Генератор кинетических экранов был вмонтирован в кольцо на пальце; активатор был заранее снабжён по моей просьбе усиленным боекомплектом: ножи, "конвертер", "летучие рыбки" (метательные мины), волновой АМ-пульсар (я видел, как эта штука действует, потом было страшно к ней прикасаться), зачем-то вставили небольшой керамический иглострел типа "Дикобраз-360"; медкомплект был полон, лицензию на амикранол я продлил; темпоральный детектор, который позволил бы зафиксировать момент времени с точностью до пико-секунды, к которой бы пришли на помощь мои "спасатели", мне предстояло получить у Грина… Что ж, именно туда я и направлялся, мысленно считая шаги — это помогало мне не сосредотачиваться на штурмующих твердыню моей головы вопросах. Размышления на эту тему я забросил и даже махнул на них рукой — я уже успел убедиться и увидеть, во что превратилась моя такая недолгая игра. За загадкой следовали ещё по меньшей мере несколько, вопрос вёл к развилкам, каждую приходилось обдумывать, анализировать, сопоставлять, а у меня от этого мозги трещали и лишние морщины появлялись. "Пусть всё идёт своим чередом, — решил я и сам себя мысленно погладил по голове. — Потому как все размышления и потуги найти ответы на мучающие вопросы лишь приводят к твёрдой убеждённости, что подозревать следует всех, в том числе и себя, любимого…". А мне воспитание не позволяло себя, распрекрасного и расчудесного, подозревать в чём-либо и строить козни — стыдно будет в зеркало потом по утрам смотреть.

Справа от меня промелькнула кабинка хроно-камеры, я притормозил, остановился и нерешительно посмотрел на неё, терзаясь самым, наверное, скупердяйским выбором на свете: или предпочесть тошноту и изжогу, но через секунду я буду уже попирать своими ногами полы ОСТ у Грина под носом, или выбрать радужное приятное путешествие по лестницам и этажам, прохождение впоследствии проверки. Бр-р-р… Вспомнив об игле микрокамеры, входящей в зрачок, я передёрнулся, чаша весов, на которой находилось неприятное но короткое путешествие в хроно-камере, перевесила, и я решился…

Взглянув неприязненно на кабинку, я сделал маленький шажок к ней, потом ещё один и ещё, потом мне всё это осточертело, я мысленно плюнул, взял ноги в руки и решительно вошёл внутрь неё, захлопнув за собой дверцу. "Это всего-навсего лифт, — сказал я сам себе успокаивающим тоном, — и нечего так переживать".

— Направление? — прозвучал из динамика над головой мягкий голос ЭлИн, и я в очередной раз умилился от того, насколько дивно он звучит. Воистину славен Триединый и необъятен Великий Космос, если такие женщины как Ольга живут и дают жизнь своим копиям, голоса которых услаждают слух простых людей.

— ОСТ, Зал переходов, — отчеканил я внятно и разборчиво.

— Направление принято. Связь устанавливается, — произнесла она мягко и умолкла, а я опёрся спиной о стенку кабинки, ожидая — связь устанавливалась обычно за четыре-пять секунд, потом ещё несколько секунд на настройку и шифрование хроно-алгоритма и… Вуаля, ты на месте, и тебя начинает понемногу грызть, злорадно хихикая, вредная изжога.

— Андрей, — раздалось вдруг у меня над головой, и я от неожиданности чуть не упал, — это Ольга. У нас от силы десять секунд, я смогла войти в информационную сеть фирмы. Мне нужно знать, что и как там у тебя.

— Ольга? — опешил я, выпрямляясь. — А?..

— Скорее, — хлестнул меня по щекам её нетерпеливый голос, и я затараторил торопливо:

— Я сейчас на доставку отправляюсь; Капитошкина озадачили новыми образцами заявлений из Центра; Грэй несёт какую-то белиберду и вообще с ним теперь даже не пообщаешься толком… О! — повысил я голос, акцентируя внимание своей прекрасной собеседницы. — У Грэя появилась новая Элечка!

— Что?!

— И он уверен, что как и прежняя она — матрикат, — добавил я.

— Дело плохо, — печально произнесла Ольга. — Хуже, чем я надеялась…

— Что происходит вообще? — нахмурился я. — У меня галлюцинации или у тебя раздвоение личности?

— Я обнаружена, — вдруг выпалила она, и я удивлённо приподнял бровь. — Прости, но я закругляюсь. Обо всём потом!

— Эй, а как же?.. — закричал я.

— Активация хроно-смещения, — пропел над головой голос ЭлИн, в воздухе резко запахло озоном, и я почувствовал, что проваливаюсь в небытие…


* * *

— Здравствуй, дорогой! — закричал я, выпрыгивая из кабины хроно-камеры. — Не пугайся, не прыгай из окон, не стреляйся — это всего лишь я!

— Смерть моя… — заикаясь и дрожа, пробормотал едва не поседевший от моего громогласного и неожиданного визита Грин и театрально схватился за сердце.

— Ты чего так пугаешь?! — заорал он, опомнившись и придя в себя. — Сдурел совсем?! Дурак!

— Между прочим в исконном значении этого слова ты мне сейчас сделал потрясающий комплимент, — заметил я, подходя к нему. — Давай я тебя за него поцелую…

— Поцелуй себя знаешь куда! — тявкнул он тоненьким голоском, пытаясь отдышаться.

— Ты генераторы запустил, чудовище вида прекрасного? — поинтересовался я, пальцем стирая пыль с поверхности кожуха какого-то агрегата, вмонтированного в пол Зала переходов и в некоторых местах выступающего из него непонятными полукольцами.

— Я тебе за "чудовище" сейчас долг в пять нулей нарисую, — пригрозил он, помахав у меня перед носом тощим костлявым пальцем, — и хрен потом докажешь, что это не так.

— Ну ладно, пошутили и хватит, — я примирительно протянул ему для рукопожатия ладонь. — Ты меня в прошлый раз тоже напугал, когда с бухты-барахты появился у меня в квартире, прошёлся по зале и растворился в стене.

— Сколько тебе повторять? — всплеснул он руками. — Мы тогда испытывали новый Маховик, единственный, который нам удалось достать идеально новый, с заводской маркировкой. У него погрешность концентратора не была отрегулирована!

— Да я всё понимаю, — пожал я плечами. — Ты же знаешь: мне что пнём по сове, что совой о пень… Элана вот испугалась.

— Нечего всяких баб было к себе водить, — обвиняюще отрезал он.

— Что поделать, если у нас с Шелой тогда были сложные отношения, — пожал я плечами в который раз.

— На свадьбу позовёшь?

— Убереги меня Триединый! — замахал я руками испуганно. — Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Ты чего такое с утра спрашиваешь?! Примета же плохая!

— Когда у тебя этих примет будет шесть, и все будут жрать просить, тогда меня поймёшь, — махнул он рукой, — а пока… Ай, чего тебе объяснять, иди лучше к Вратам.

— К которым? — уточнил я, разворачиваясь.

— Либо к третьим, либо к четвёртым, — он наморщил лоб и кивнул своим мыслям. — Да, лучше к этим. Они вчера ещё работали, авось и сегодня не откажут, все остальные пора на капитальный ремонт оформлять. Во время того случая с Асахиро всплеск Потока покривил арки Врат и разрушил кристалл на одной из них, а на остальных сбил настройки магнитных захватов. Третьи и четвёртые ещё хоть как-то работают, остальные… — он безнадёжно махнул рукой и отошёл к стоящему рядом у стены столу, где были разложены какие-то причиндалы.

— Так а почему не оформляете? — не удержался я и подошёл к нему, с любопытством разглядывая разложенные непонятные, а оттого вдвойне интересные штуковины.

— Руки! — рыкнул на меня Грин как раз, когда я потянулся к одной из них.

— Мыл, — честно ответил я и спрятал конечность за спину.

— С нашим Стариком разве можно что-то официально оформить? — поднял на меня глаза Грин. — Для ремонта нужно специалистов нанимать, у нас базы не хватит для столь тонкой калибровки, кристалл новый надо заказывать, а это значит нужно будет с заводом договариваться — у нас арки устаревшего образца, выпуск кристаллов для них по-моему прекратили. И как ты думаешь, какова была реакция Старика, каков ответ?

— Догадываюсь, — проворчал я, мрачнея.

— Правильно догадываешься, — кивнул Грин. — "Изыщите резервы…". Потом началось: "Бенефициус, ну ты же понимаешь, что расходы таковы, а суммы заказов невелики…". И так далее и тому подобное: "А не можем ли мы обойтись двумя-тремя Вратами?..". Словом, начались очередные отговорки.

— Да, невесело тебе приходится, — похлопал я Грина по плечу. — Старик сказал, чтобы ты мне темпоральный детектор дал.

— А ведомость у тебя есть? — подозрительно покосился он на меня.

— Какая ведомость?

— Без ведомости не дам! — заявило это черноволосое страховидло. — Они подотчётны.

— Ну что я его пропью, что ли?! — возмутился я. — Ты же меня не первый день знаешь!

— Потому и не дам, — ещё более авторитетнее произнесло это тощее чучело в плаще. — Зачем он тебе?

— Если припрутся по мою душу "чёрные", — терпеливо стал я ему объяснять, — то мне этот детектор жизнь спасёт.

— Чем?

— Ёлки-моталки, — не выдержал я, — Капитошкин подготовит или Фауста, или Джексона, чтобы они смогли прийти мне на выручку в случае чего…

— И прямо так необходим детектор?

— А как они ещё узнают о моменте времени?! — возопил я.

— А компьютер активатора на что? — кивнул он на мои отягощённые этой игрушкой руки. — Он тоже вообще-то фиксирует точное время.

— Дай мне детектор! — я потерял терпение.

— Будет ведомость — будет детектор, — отрезал он. — И нечего меня сверлить безумным взглядом: этим своим требованием Зизольдий Гурабанович нарушает свой предыдущий приказ: "Отпуск дефицитных приборов и инструментов разрешён только при наличии соответствующей ведомости".

— Хорошо, — я вздохнул убито, — что тебе нужно?

— Мне? — удивился Грин. — Другая работа, дом на Ганимеде, жена-красавица и чтоб кто-нибудь моих троглодитов куда-нибудь пристроил.

— Какие мечты, — подивился я. — Ну мечтай и дальше. Ладно, запускай свои шарманки. Но учти, если меня привезут по кускам, я буду мысленно плевать сверху на твои вечно нечёсаные патлы.

— Не каркай, — хмуро сказал Грин, поднимаясь к пульту Терминала. — Знаешь, я тебя после прыжка сразу переключу на Марика, он при необходимости свяжется с компьютером активатора и запомнит точное время и координаты. Так будет проще…

— Ага-ага… — покивал я, подходя к арке Врат и замирая возле неё. — Запускай, говорю.

— Раскомандовался, — вздохнул Грин и напялил на голову пси-шлем.

Вскоре по залу разнеслись его команды и приказы, и я скорее почувствовал, чем услышал, как за стенами торопливо забегали операторы, механики, энергетики, готовя каждый свой аппарат к запуску генератора Маховика. Секунду спустя я услышал ровное гудение за левой стеной и почувствовал, как начал мелко вибрировать пол — значит гиперполя активированы и начинает набирать мощь и обороты ротор генератора Маховика. Я торопливо оправил на себе одежду, проверил, как затянуты тесёмки и подтяжки, помассировал мышцы рук и помахал ими, наклонился в одну сторону, в другую, сделал несколько быстрых разворотов и покрутил головой, после чего вздохнул, сбрасывая напряжение и приготовился — внутри Врат уже заколыхался, зашевелился воздух, он вдруг сгустился, стал осязаемым, плотность его возросла многократно.

— Капитошкин старый осёл, — вдруг раздалось в Зале, я бросил быстрый взгляд на Грина, он как-то беспомощно закусил губу, а я злорадно захихикал — правильно, так ему, пусть помнит, что на голове пси-шлем, который озвучивает любые мысли, какие только мелькают в голове, а не жиденькая копна длинных нечёсаных волос.

Я скосил глаза на боковые арки, все они были не в лучшем состоянии, видимо, мощь вырвавшегося Потока не прошла, не исчезла бесследно, как должна была бы, как учат труды физиков, изучающих законы и последствия применения темпоральной энергии. Видимо, она тоже имеет воздействие на физические объекты. Я покачал головой: в некоторых местах на арках Врат магнитные захваты были сдвинуты, чуть ли не сорваны, а сие было опять же теоретически невозможно, с одной арки кристалл был снят, на остальных кристаллы были все покрыты сеточкой из трещин, на одной из арок какая-то невероятная сила, вырвавшаяся из-под контроля, смогла отколоть кусочек от него, несмотря на то, что это кристаллы по крепости равны алмазам.

— Ну? — раздался вдруг резкий окрик, и я вздрогнул, обратив внимание, что начинаю повторяться, неужто и впрямь пора бросать всё и идти сюда в операторы-ремонтники. — Долго любоваться будешь?!

Я повернулся лицом к играющему и переливающемуся всеми цветами на свете Потоку, который на этот раз вёл себя спокойно, не буянил, не бросался, не рвался; во мне вдруг возникло неодолимое желание коснуться его рукой, но я себя переборол, взглянул ещё раз на переливы и сияние, вздохнул отчаянно, зажмурился как пловец перед прыжком в воду и шагнул вперёд. И в тот же миг меня схватила, скрутила и понесла в своём бешеном кипении, в своём водовороте дикая необузданная первозданная энергия, я ощутил, как она наполняет всего меня целиком, как пронизывает, как рвёт на куски, но от этого не больно, наоборот приятно, как растворяет в себе, и я становлюсь частью жизнетворной и смертоносной одновременно силы Вселенной — Времени, силы, которой подчинено всё живое и не живое, силы, равной которой нет и не может существовать. Быть частичкой Времени — это круто. Но ещё лучше — быть живым и пользоваться возможностью окунаться с головой прямо в центр этого водоворота, который силой своего течения несёт в себе всё существующее в этом мире. Кто-то тонет, кто-то выплывает, кто-то ждёт своего часа… Время вечно, и вечны мы — его хранители, его эмиссары. Внутри нас прошлое, перед глазами настоящее, а впереди за поворотом времени будущее… Какими же счастливыми мы должны быть от осознания того, что мы Мастера Времени. И Книга Судеб, которую пишет корявым почерком полуграмотный ангел, должна в соответствии с этим счастьем и знанием называться по-другому. Авось, когда-нибудь более смелые и предприимчивые, раскрывшие до конца секрет Времени и тайны мироздания, допишут её, захлопнут, наконец, и на обложке красивыми буквами выведут "Книга Мастеров", после чего неторопливо уйдут в откроющуюся перед ними Вечность. А тогда, друзья мои, начнется новая эпоха.

Эпоха Мастеров…




Глава 20



Видать, сегодня судьба ко мне благоволила: от разноса в кабинете Капитошкина я милостью Триединого благополучно уклонился, с Грэем о судьбах наших погутарил, вдобавок выяснил для себя много нового небезынтересного, с новой с иголочки Элечкой познакомился, даже успел вдохнуть аромат её духов — идентичны прежним — с Грином о том о сём почирикал (конечно, всё это обыкновеннейший будничный трёп, но сколько случаев было, когда без "здрасьте" и "до свидания" курьера запихивали во Врата, напутствуя криком: "Возвращайся! Потом поболтаем…") и так далее в том же роде… Вот и сейчас мне явно везло и это одновременно и радовало, и вызывало досаду. Буйный безудержный бешено бьющий и играющий, бурлящий как река в половодье, мчащаяся среди скал, Поток не вышвырнул меня, как это зачастую бывает, где-нибудь над пропастью или на высоте десятка метров, а мягко и аккуратно поставил на землю, причём, похоже, даже придержал меня, чтобы я, болезный, не приведи Триединый, не рухнул на колени и не зашиб себе ножку.

— Ух ты… — пробормотал под нос себе я первое, что в голову пришло, затем недоверчиво осмотрелся, потрогал песок под ногами, похлопал себя по груди и удивился ещё больше — ну надо же как повезло! Первый раз в жизни этот сумасшедший и непредсказуемый брат-близнец вставшего на дыбы смерча аккуратно исторгнул меня из себя. Честно говоря, теоретически так и должно быть всегда, но, как я давно уже успел убедиться, теория с практикой зачастую сильно расходятся.

Я присел на всякий случай, чтобы быть менее заметным и осмотрелся, быстро запоминая в общих чертах картинку: песчаный холм, на котором я очутился, вместе с вереницей своих "соседей" шёл непрерывной грядой от берега моря, словно бы отсекая его от глубины побережья; то тут, то там виднелись крохотные приземистые иногда даже наполовину осевшие домишки, выложенные из дерева и земли, с травяными крышами, по виду более всего похожие на рыбацкие землянки, и правда — возле многих на вбитых в землю колышках были натянуты для сушки и починки сети и снасти; за землянками на приличное расстояние простиралась полоса незанятой изрытой перепаханной земли, которая, судя по жиденьким чахлым росткам, рыбаками использовалась для посева, а вот дальше этой полосы… Я невольно задержал дыхание, обозревая сию впечатляющую картину, которая потом долго оставалась в моей памяти: величественный белый с золотом гигантский город, опоясанный тремя рядами — как я позже убедился — толстенных крепостных стен, прекрасный, могучий исполин, раскинувшийся на многие квадратные километры у самого берега моря, где находился великолепнейший порт с длинными волноломами, у самого входа в бухту которого пылал нестерпимым ярчайшим огнём высоченный белокаменный маяк…

Активатор вдруг запиликал, я закатал рукав рубашки и коснулся пальцем символа, активируя голосовую связь и принимая вызов.

— Слушаю, — коротко ответил я, не в силах оторвать свой взгляд от изумительных геометрически правильных очертаний, равных линий, стен, зданий, как будто не рука человеческая их ваяла, а сами боги сошли с небес, задавшись целью подработать строителями.

— Здравствуй, Андрей, — вежливо поздоровался Грин. — Ты перед прыжком не спросил у меня, а я забыл тебе сказать — из головы вылетело.

— Что такое? — нахмурился я и провёл рукой по глазам, стараясь убрать нечто, мешавшее мне вдоволь налюбоваться им чудесным творением человеческих — я уже несколько сомневался в этом — рук.

— Я же ничего не сказал тебе о темпоральном пласте, где ты оказался, — пояснил Грин, его голос выдавал безмерное удивление — похоже, моя индифферентность, вызванная шоком от увиденного, его несколько покоробила.

— Плохо, — пробормотал я, с трудом борясь с желанием немедленно искупаться в волнах сияющего искристого голубого моря.

— Тебе что совсем неинтересно? — возмутился он.

— Не шуми — я мыслю, — коротко оборвал я его, прикидывая, успею ли я искупаться перед началом грандиозной пробежки по улицам города белого камня и золота, а то, что мне именно туда, я и не сомневался — маяк был размещён где-то в центре, и активатор настойчиво указывал именно в ту сторону.

— Ладно, — решился Грин, — тогда скажу тебе быстро, чтобы не отвлекать. Хочешь угадать, где ты сейчас?

— В самом прекрасном месте на свете, — вздохнул я, смиряясь с тем, что скоро мне придётся навсегда забыть об этом городе, хоть он и столь прекрасен. Увы, Закон и Договор играют против меня в командном счёте.

— Почти, — уклончиво согласился Грин. — Это Атлантида в период конца Эпохи Расцвета.

— Атлантида?! — я вздрогнул, не поверив своим ушам. — Но ведь её никогда не существовало!

— Учи историю, Преображенский, — фыркнул он покровительственно, и мне тут же захотелось дать ему в ухо. — Атлантида существовала в том далёком прошлом Земли, которое трудами её основателей было от нас тщательно сокрыто. Жизнь человеческая не выползла на берег из моря, не слезла с пальмы, чтобы отдубасить соседа и расколоть о его голову орех, не эволюционировала за миллионы лет, а была создана и принесена на Землю чьим-то высшим разумом, силой Богов, как тогда всем казалось. Атлантида была третьей по счёту базой "богов", но первой на Земле. Первая располагалась на пятой по счёту планете от Солнца, вторая — непосредственно на Марсе. Когда первая база вместе с планетой была уничтожена и образовался пояс астероидов, "боги" были вынуждены уйти…

— Здорово, — перебил я его. — И что дальше?

— В смысле? — не понял Грин.

— Что мне это даст? — пояснил я. — Всё это знание пыльной истории, засиженной мухами.

— Как что? — поразился Грин. — Ты же сам себе ответил — знание!

— Знание на хлеб не намажешь, — отрезал я. — Тем более, когда оно гипотетическое и не имеет практической пользы. Запомни, Грин, когда-то один прекрасный человек сказал: "Человек должен быть умным в меру, а мудрым по существу…". Я с ним согласен в этом — знание нельзя бездумно накапливать лишь с целью его накопления, оно должно работать, приносить благо, пользу…

Я замолчал, невольно высказав то сокровенное, которое берёг ото всех — свои мысли, о которых не догадывалась и половина людей, общающихся со мной, — увы, побочный эффект моего способа быстро подлизаться к человечеству и заставить его себя любить. Я умолк, потому что не хотел, чтобы кто-то другой мог знать, что я умею соображать и красиво излагать свои мысли под настроение. Грин, впрочем, надо отдать ему должное, тактично промолчал, сделав вид, что не заметил, не услышал… Ну и ладушки…

— Атлантида… — проворчал я, смотря под ноги и бросая периодические взгляды на спокойную гладь моря.

— Город Солнца, — уточнил Грин, — столица Атлантиды… Знаешь, Андрей, разговоры разговорами и туда же в ту компанию размышления на отвлечённые темы, но я бы советовал тебе поторопиться. День, в котором ты сейчас находишься, он…

— Что? — спросил я, настораживаясь.

— Он стал последним для Атлантиды, — вздохнул Грин. — Задолго до этого дня знания группы "богов", которая благоустраивала Солнечную систему, были надёжно укрыты в Египте, Месопотамии, Шумере и Южной Америке, поэтому гибель ещё одной базы не стала для них величайшей трагедией.

— Что произошло? — перебил я его, зная, что Грин на тему секретов и загадок истории может трепаться до бесконечности и ничем кроме хамства с этой накатанной дорожки его не собьёшь.

— Всё как всегда: создания взбунтовались против создателей, — пояснил Грин. — Атланты подчинялись бинарной логике, в этом было их преимущество и недостаток одновременно, а вот в людей — своих созданий — они вдохнули иррациональную логику, то что потом квазисвятошами было названо интуицией. Посмотри на город, Андрей, — я послушно поднял глаза и вдруг с отчётливой ясностью понял, что же мне мешало, когда я смотрел в первый раз, что портило картину, что досаждало глазу как соринка на ресницах: город горел, это чудо внеземной архитектуры пылало и дымило множеством пожарищ и дымов, многие здания были разрушены, а то, что я принял за чёрную полосу вспаханной земли у городских стен, оказалось шевелящейся массой людей, которая шла жечь, убивать, грабить; я перевёл взгляд на море и вдруг увидел качающиеся на волнах деревянные коробки, с которых высаживались команды воинов, чадящие дымы над Золотой гаванью и портом, горело всё, казалось, даже пылало море, но… гордо и непоколебимо среди всего этого пожара как истинный исполин духа возвышалось гигантское строение, напомнившее мне дворцы-цитадели минувших эпох; гордо стоял он, не собираясь сдаваться, сражаясь и отбиваясь до последнего. — Ты видишь последние его часы. Атланты уже ушли из него, тела их погружены в анабиоз и спрятаны под пирамидами и в Тибете, осталось лишь несколько их особо приближённых, которые знают о той угрозе, что идёт от восставших, имеют краткий приказ, который они обязаны исполнить даже ценой жизни.

— Какой? — прошептал я, заранее зная ответ.

— Самоликвидация, — коротко ответил Грин, и я поразился той будничности, с которой он произнёс это слово, а, впрочем, что ему? Он-то там, у себя, а я тут! — Атлантида будет уничтожена через шесть часов, когда не останется никакой надежды на спасение положения. Взорвётся реактор подземной базы атлантов, сила взрыва расколет землю, и волны моря хлынут в кратер вулкана, а тогда будет второй взрыв, который превратит в пыль не только Атлантиду, но и разрушит многое в Кемте (то бишь в Египте), затронет побережье Южной Америки, вызовет сильные колебания почв и водных масс вплоть до цунами.

— И никак это не исправить? — замирающим шёпотом спросил я, похоже, страстное увлечение Грина коллекционировать любые факты, относящиеся к цивилизациям прошлого, таким как атланты, лемуры, архари (арх-арии), начинало захватывать потихоньку и меня.

— Это не нужно исправлять, — зевнул он. — Новое всегда рождается в крови. Что-то должно умереть, чтобы что-то могло родиться. Тем более, что с гибелью Атлантиды атланты вовсе не потерпели крах или фиаско, следующей их базой станет Китай, а после него они вернутся в Россию — великую страну "богов".

— Спасибо за исторический экскурс, — вздрогнул я, возвращаясь к реальности. — Мне теперь надо знать следующее: вы меня сюда нарочно запихнули?

— А как же, — усмехнулся Грин. — Здесь у тебя все шансы как уйти от погони в виде наёмников, так и с "чёрными" этими схлестнуться на равных.

— Оно мне надо — драться со всеми?! — возмутился я. — Между мной и целью толпа кровожадных дикарей численностью не в один десяток тысяч морд! И ты ещё предлагаешь от "чёрных" убегать?!

— Кто тебя учил? Шела? Вот и вспомни то, чему она тебя учила, — отозвался Грин. — А теперь извиняй — мне пора, иначе Старик скоро будет пыхтеть у меня над ухом.

— Подхват для меня готов?! — крикнул я, чувствуя, что он вот-вот отключится.

— Сам, Борька, сам! — выпалил он свою любимую фразу, от которой меня всегда бросало в бешенство, мне хотелось рыть ногами землю, вращать глазами, грызть рукав рубашки и визжать от переполняющей меня ярости.

Вот и сейчас в голове будто свет вспыхнул, я зарычал сквозь зубы, сдерживаясь, чтобы не покатиться о земле, избивая её кулаками и ногами, вскочил на ноги одним резким движением и побежал вперёд мимо покосившихся землянок и разложенных для просушки и починки рыбацких сетей, постепенно набирая темп. В голове зрел план проникновения в город…

Палец коснулся одного из символов на панели активатора, я сосредоточился и мысленно произнёс: "Марик, соедини меня с Капитошкиным Зизольдием Гурабановичем".

"Соединяю", — прошелестело в голове, и я круто свернул вправо, огибая по плавной дуге холм и направляясь прямиком к порту Атлантиды, твёрдо решив прорываться именно там — столпотворение и дезорганизованность мне только на руку.

"Слушаю", — раздалось недовольное кряканье старого плешивого селезня.

"Зизольдий Гурабанович, вы выделите мне ребят для подхвата?".

"Андрей, ну что ты себя как маленький ведёшь? — фыркнул он сердито. — Мы же обо всём договорились. Фауст и Джексон уже прибыли на фирму, сейчас проходят процедуру адаптации, после неё они будут готовы в любую минуту. Ты темпоральный детектор взять не забыл?".

"Мне в нём Грин отказал, сославшись на отсутствие разрешающей ведомости", — наябедничал я.

"Он что сдурел?!" — мысленный вопль Капитошкина едва не разорвал мою голову, я поморщился и едва не сбился с ритма.

Так, теперь остановимся и посмотрим, где лучше подойти…

Я окинул быстрым взглядом панораму окрестностей: стены, непрерывным кольцом окружавшие город, спускались к гавани и, арочным полукольцом нависая над пирсами и доками, защищали гавань от проникновения извне. Сейчас они были частично разрушены, и возле пирсов виднелось огромное количество кораблей, с которых в гавань устремлялись толпы солдат, ручейками впоследствии растекавшиеся по городу, грабившие и убивавшие. В тех местах, где стена была повреждена, можно было без особых проблем проникнуть в город, пристукнуть пару стражников, накинуть их плащи и пробираться далее по улицам, не рискуя быть уличённым с поличным и обнаруженным, а после всего насаженным на копья вопящих "Демон! Лови демона!" людей.

"Как он мог не дать тебе детектор?! — разорялся Старик, пока я прикидывал, сколько времени у меня может уйти на всё — Грин что-то распинался по поводу шести часов. — Какая ведомость?! Неужели для своих нельзя без этой бюрократии?! Ну ладно, я ему сейчас устрою! Пока не отключайся…".

И пропал из моего сознания. Я вздохнул и едва не затанцевал от радости, слушать его голос — то ещё удовольствие, которое я пожелал бы только законченным садистам и мазохистам.

Ну что ж, вперёд! И я помчался дальше, постепенно наращивая скорость бега и увеличивая темп, только подошвы скрипели, да летела земля из-под ног. Дыхание выровнялось, стало мерным, глубоким, я дышал полной грудью, стараясь не срываться и не сбиваться, чтобы организм работал как часы, чтобы ни одного лишнего движения — и ведь, разрази меня гром и молнии, получалось! Или события последних дней так на меня повлияли?..

Стена приближалась, я уже хорошо различал вмятины и дыры в ней, проделанные, видимо, какими-то крупными камнями; видел оскалившиеся в предвкушении потехи рожи прыгающих с кораблей моряков; видел трупы на пирсах и в воде; то, что я принимал за разноцветное диво воды, оказалось шевелящимся ковром из трупов, по которому со скрипом скользили корабли, мерно шевеля вёслами в уключинах; я видел горящие и чадящие останки кораблей у одного из пирсов, они как будто взорвались изнутри; я видел мачты, торчащие из воды, и на них тоже висели трупы. Трупы, трупы, трупы людей… Страшная картина пирующей Смерти и слуг Безымянного, но страшнее всего было то, что среди этих трупов копошились живые, срывали с мёртвых драгоценности, обшаривали их, вспарывали животы, дрались как стервятники за крупицу золота. О Триединый! Я на бегу, не останавливаясь, обхватил голову руками и еле слышно застонал — как много всего! Как много крови! Как много смерти! Кровавая жатва… Когда же ты прекратишься?!

Стена вдруг оказалась прямо передо мной — задумавшись и забывшись, я не обратил на неё сразу внимания — я напрягся, мозг в лихорадочном темпе проанализировал целостность кладки, и… Есть контакт! Я оттолкнулся, мысленно активируя нанозахваты активатора и ботинок, пальцы впились в щели между блоками, и я как взаправдашний муравей пополз вверх, сплёвывая постоянно сыплющуюся мне в глаза и рот пыль и стараясь не смотреть вниз. Стена оказалась невероятно высокой — не менее пятнадцати-двадцати метров — и толщину имела приличную, хвала Триединому, кладка оказалась неважной, раствор, скреплявший блоки, во многих местах высох и рассыпался, поэтому щелей было предостаточно, и благодаря мышечному усилителю я легко карабкался вверх.

— Рубикон перейдён, — простонал я, переваливаясь через гребень стены и пытаясь отдышаться. — Уф… С такими упражнениями никакая диета нафиг не нужна.

Было ужасно жарко, после энергичного изображения мухи-скалолаза я вспотел, вдобавок куртка, стеснявшая несколько движения, тоже облегчения не приносила, а бросать её было нельзя — меня, честно говоря, и жаба давила, и Договор преследовал по пятам. Я помахал руками, гоняя туда-сюда воздух и стараясь остудить тело, неспешно повернулся и вдруг нос к носу столкнулся с двумя воинами, разодетыми как павлины и пялящимися в молчаливом недоумении на меня.

— Здрасьте, — ляпнул я первое, что в голову пришло, потом подумал и догадался опустить руки, готовясь в случае чего сразу уйти от атаки, скользнуть между ними пируэтом "Бабочка" и вышвырнуть обоих за стену, с высоты которой — я не удержался и глянул — лететь вниз было высоковато.

— Шари!! Ла омна гвара! — заорали оба истошно и вдруг ринулись на меня, потрясая своим странным оружием и гремя костяными доспехами.

Эх, разозлиться бы сейчас да врезать им от всей души!.. Но я не смог: бить их — всё равно что избивать детей, они ж не понимают нихрена, кто я, откуда я… Кровь у них в организме бурлит, а лучшие способы её удовлетворения — наши учёные давно это доказали — секс, научные работы и война. Думать человечество не любит, во все времена именно особо умных первыми завсегда и били, и вешали, посему предпочитает воевать, убивать и насиловать. Глупцы…

Поэтому я не стал нападать в ответ, не стал защищаться, а лишь скакнул к противоположному гребню стены и сиганул вниз, скользя по ней и управляя скоростью скольжения с помощью нанозахватов.

"Зафиксировано перемещение во времени", — прилежно отчитался Марик; падая вниз, я поднял голову и увидел, как один из крепких на вид домов вдруг засиял ярко-голубой вспышкой света, вздрогнул и осел внутрь себя, моментально занялся огонь и повалил дым.

"Проклятье!" — мелькнуло в голове, я оттолкнулся от стены, перепрыгивая на крышу дома, стоявшего неподалёку, и от души надеясь, что она не так хлипка, как те крыши домов там, в пустыне. Повезло, я ударился пятками, амортизируя удар, присел, схватившись рукой за выступающую печную трубу, и осмотрелся. На улицах, на площадях, в переулках кипел бой, точнее не честный и благородный бой, а грубая простая резня, где на одного льва приходилась сотня шакалов; пожары трещали там и тут, крики, вопли, ругань были ужасны, а запах… Я сморщился, затыкая нос рукавом и едва сдерживая приступ рвоты, стараясь не обонять более этот приторно-сладковатый аромат горелой плоти, эту тошнотворную вонь заваленной трупами и поднявшейся канализации и миазмы разложения, которые царили в городе. Справившись с головокружением, я уговорил сам себя дышать ртом и стал смотреть дальше. Пси-кристалл активатора указывал направление на север, но в той стороне непокоримой, непоколебимой громадой высился дворец, до которого пока ещё не дошла огненная стихия, уже взявшая своё в городе. Значит, сейчас движемся вперёд, мимо той широкой улицы, на которой толпа всадников рубится меж собой, через площадь, где среди баррикад отбиваются в клубах дыма от наседающих полчищ немногочисленная горсточка защитников, потом взобраться на вторую стену, а уже от неё к… — я прищурил глаза, вглядываясь, — обнесённому третьей стеной дворцовому комплексу, где как пик среди нагромождения скал высится Цитадель — активатор указывал именно на неё, сомнений быть не могло.

Я посмотрел по сторонам, прикидывая, где лучше спуститься, чтобы не вступать во все уличные бои, не нашёл и рванулся с места, набирая скорость. Крыша ещё одного дома была прямо передо мной, метрах в трёх, я скакнул с разбегу, поджимая ноги, упал на неё, перекатился, вскочил и побежал дальше, мысленно твердя самому себе, что осталось около пяти часов, что следует поторопиться и добраться пораньше до темпорального маяка, иначе я долго буду лежать на дне океана и пузыри пускать, а также служить в качестве бесплатного аттракциона для любопытных рыб.

Прыжок! Я благополучно опустился на ещё одну крышу и, вдруг заприметив ниже себя движение, сорвался с неё, зацепившись руками за край, сгруппировался и мощно оттолкнулся, втягиваясь в прыжке. И в этот момент из-за угла вынырнул мчащийся во весь опор всадник на красивом могучем коне, я напрягся в ожидании удара и обрушился на него, сбивая это разномастно одетую куклу на землю. Всадник покатился, гремя своими странными доспехами и поднимая пыль, а я уже разворачивал его коня, нещадно раздирая удилами ему рот — конь яростно заржал, вставая на дыбы, я пнул его ботинками в рёбра, и своенравное животное с места взяло в карьер, и от его первого прыжка я чуть не вылетел из седла, вовремя успев сунуть ноги в стремена.

"Какие сёдла? Какие стремена? — пронеслась у меня в голове любопытная мысль. — Какая узда, в конце концов?! Все ж эти прибамбасы то ли скифы изобрели, то ли их отдельная ветвь под названием агафирсы. Или у них тут и вправду Золотой век?..".

Конь мне, конечно, попался дикий, не знаю уж, как на нём тот прежний хозяин ездил, но я уже отбил себе весь зад на его скачках, вдобавок ноги ныли — приходилось всё время давать понять этому строптивому мерину, кто здесь главный. Однако скорость он выдавал неплохую, я на пару секунд расслабился — не нужно было по крышам как кенгуру скакать — вдобавок все на улицах прямо бросались к стенам домов и жались к ним, чтобы к нам под копыта не попасть. Я прищурился, вспоминая расстояние до площади… И в этот момент конь подо мной вдруг жалобно заржал — в шею его вонзились сразу три длинные стрелы, ноги его подкосились, он рухнул вперёд, заваливаясь одновременно вбок, и я прыгнул, отталкиваясь что есть сил от седла. Я упал на мостовую, перекатился, прыжком вскочил на ноги, и у меня перед лицом вдруг блеснул солнечный зайчик. Увернувшись, я рукой отбил меч противника, лезвие зазвенело, натолкнувшись на браслеты активатора, резко отступил назад, выхватывая моментально поданные из-под пластин метательные ножи и замер в стойке, изогнув особым образом руки.

Воин, стоящий передо мной, видимо, не ожидавший такой прыти от неизвестного, вдруг пронзительно свистнул, закрываясь щитом и поводя саблей, и я, услышав лёгкие скрип и шорох одновременно со всех сторон, решился.

Тигриным прыжком я рванулся к стоящему впереди меня, с силой ударил ногой в нижний край щита, лицо воина посерело, рот раскрылся для крика, и именно туда я вогнал один из ножей, моментально прячась за спину и щит мёртвого. Лёгкий стук, тело качнуло на меня, оно начало заваливаться, я выскользнул из-за него влево, правой рукой выдирая нож изо рта уже мёртвого воина, и с силой взмахнул руками, посылая ножи в возникшие рядом цели. Лёгкий свист, что-то мелькнуло перед глазами, меня ощутимо толкнуло в грудь, и я попятился, пытаясь сообразить, в чём дело, потом скосил глаза вниз и понял — стрела! Броню из пластистали она ни в жизни не пробьёт, но сила у этих луков оказывается немалая, да и скорость приличная. Я покачал головой, представив, что могло бы быть, ударь эта стрела не в грудь, а в горло, например, вздрогнул, проникся жуткой враждой к здешним стрелкам и быстро нажал на пару символов на панели активатора. Еле слышное гудение, ко мне с лязгом поползла сабля одного из воинов, я наступил на неё ногой, нимало ею не интересуясь (клинок — дерьмо, заточен скверно, баланс вообще отсутствует, сабля годится только, чтобы пугать кого попугливее или девок стращать) — наконец с еле слышным хрустом ко мне метнулись мои метательные ножи и "прилипли" к правой руке, я быстро вытер их и убрал под раздвинувшиеся по моему приказу пластины, затем обернулся и посмотрел на коня, лежавшего в неестественной позе, уже не дышавшего. Погладив его по умной морде и коснувшись пальцами бархатистых ноздрей, я мысленно попрощался с ним и побежал вперёд по улочке в направлении площади, где отбивались немногочисленные защитники, именно от этой площади вёл самый короткий путь ко второй стене.

Откуда-то сбоку из переулка вдруг вывалила толпа разномастно и пёстро одетых воинов, вооружённых чем попало; увидев меня, они замерли в недоумении, тараща глаза и разевая рты, и в этот момент с крыш близлежащих домов на них как гром с ясного неба посыпались неизвестные в тёмных плащах, которые идеально сливались с цветом черепицы, блеснуло железо, передо мной заворочался гигантский клубок из человеческих тел, и закричали раненые и умирающие. Я зажал ладонями уши, давя в себе желание выстрелить из "конвертера" в этот копошащийся и блистающий взмахами клинков водоворот, махнул рукой, разбежался и взбежал по стене близлежащего дома на его крышу, пинком сбросив с неё одного в тёмном плаще, целившегося в визжащий и вопящий клубок из лука. Я торопливо побежал, огибая дымоходы и перепрыгивая с крыши на крышу. Далеко от меня чуть ли не на другом конце города слева вдруг блеснула яркая голубая вспышка, чуть слышно прогрохотал взрыв и взвился клубами пар, я поморщился — не люблю идиотов, которые с перепугу начинают палить из тяжёлого оружия в белый свет как в копеечку, если вдруг возникает какая-нибудь мимолётная угроза.

"Андрей, — раздался в моей голове голос Старика, и я чуть не свалился с крыши, сбившись от неожиданности с ритма, — я говорил с Грином, он упрям как стадо баранов! Детектор без ведомости он не даст, впрочем, тут уже поздно что-либо решать и устраивать, так как не забирать же тебя обратно, чтобы только тебе его дать, а потом снова забрасывать… Куча времени и сил уйдёт на этот вполне дурацкий поступок".

"Согласен", — коротко ответил я, сосредоточился и скакнул длинным прыжком через всю улицу на крышу другого дома, там уцепился за дымоход, тормозя падение, скользнул немного вниз, в сантиметре от моей руки вдруг ударила стрела, отколов кусочек кладки, я едва не сорвался и тут же прыгнул спиной вперёд, разворачиваясь в воздухе. Есть! Пальцами я зацепился за край крыши, рывком подтянулся — мимо моего носа свистнула ещё одна стрела — и, уже не вытерпев такого хамства, я рванулся вперёд молниеносным прыжком, обрушился на воина с луком, смял его и прыгнул вперёд, толкая его перед собой.

Перед моими глазами вдруг блеснула голубая гладь и обманчивое спокойствие змеи, заключённой в узкую клетку из каменных стен. Канал! И мы в него падаем!..

"Смещение на три секунды!" — рявкнул я мысленно, перед глазами вдруг полыхнула яркая вспышка света, ещё раздавался в моих ушах крик воина, падающего на острые шипы ограждения канала, а я уже стоял на противоположной стороне, и ко мне поворачивались мрачные лица всадников, что-то горячо обсуждавших, и оружие в их руках недобро сверкало на солнце.

"Вот дьявол…" — мелькнуло в мыслях.

— Шар-р-рата! — заорали они и ринулись всей толпой на меня, размахивая оружием.

"Тройное замедление!" — скомандовал я, принимая защитную стойку, и тут же раздался в ответ голос Марика:

"Невозможно. Обнаружен темпоральный конфликт с технологиями атлантов. Во избежание темпоральной катастрофы использование преобразований времени отключено".

— Вот дьявол!!! — заорал я вслух, сжимая выскочившие виброножи в кулаках и метнулся назад, к ограждению канала.

Обе мои ноги нашли место для зацепа, я взбежал по ограждению, оттолкнулся, разворачиваясь, и обрушился на первого всадника, вышибая его из седла. Ножи взвизгнули и разошлись в стороны, круша и рубя плоть и доспехи, я изогнулся назад, ложась на спину, взмахнул ножами, парируя сыплющиеся удары, в этот момент что-то со страшной силой ударило мне в бок, и я свалился с коня. Шипя сквозь зубы от боли, я перекатился, вынырнув из-под брюха лошади одного из всадников, секунду на меня из-под полумаски смотрели его глаза, меч начал подниматься для удара, и в этот момент я ударил первым. Вибролезвие взвыло как аппарат зубного врача и разрубило тело всадника едва ли не пополам, а я уже скользил в сторону, кружась в пируэте, от души матерясь на самого себя, что в очередной раз забыл заказать у Кузьмы крепление на спину для сабли или гладиуса — ножи, конечно, чудо как хороши, но они, увы, малы, а в такой свалке пару раз саблей из адамантина махнёшь и вот вокруг тебя мясной фарш и куча свободного места, а с ножами и кувыркаться приходится, и прыгать.

"Всего трое в мою пользу, — мелькнуло в голове. — Осталось четверо…".

И тут сообразив, наконец, что к чему, я с силой оттолкнулся, запрыгивая на одну из лошадей, которые своим сумасшедшим ржанием и суматошной вознёй добавляли ещё больше хаоса в эту неразбериху, проехался по её спине, скакнул вперёд, прыгая со спины на спину, и оказался позади одного из всадников. Лезвие топора свистнуло у меня над головой, я пригнулся, выбрасывая руку с зажатым ножом вперёд, булькнуло, мне на руку хлынуло горячее, и я резко рванул нож вверх, разрубая всаднику грудь, и тут же метнул второй нож в другого, оказавшегося совсем рядом. В такой толчее они все были рядом, места для разворота им не хватало, вдобавок они явно не умели как я прыгать с одного коня на другого, возможностей же для манёвра у них не было вовсе.

Краткий звон, глухой стук, моё правое плечо резко дёрнулось назад, я едва не заорал от прошившей его мгновенной острой боли, посмотрел в сторону и увидел, как ещё двое всадников натягивают луки. Ну и Безымянный с вами! Активатор щёлкнул, пластины раздвинулись, ко мне в ладонь скользнул "конвертер", я вытянул руку, прицеливаясь, и нажал на спуск. Обе стрелы, сорвавшиеся в этот момент с тетив, моментально истаяли и превратились в пар, всадники замерли с открытыми ртами, я свирепо оскалился и дважды нажал на спуск, с каким-то диким звериным удовольствием наблюдая, как разлетается под порывами ветра разноцветное тряпьё, в которое были когда-то закутаны их тела. Всхрапнув как лось, я огляделся по сторонам, ища ещё врагов — зверь внутри меня требовал крови — потом вздохнул, приходя в себя, выдернул ножи и соскочил с дрожащего от ужаса коня на землю, похлопав его по крупу, животное покосилось на меня глазом и проворно отбежало в сторону, пугливо раздувая ноздри.

— Свинья, — пробормотал я, с отвращениям оглядывая себя — весь в крови, хвала звёздам, чужой, не своей, весь помятый, рубашка как всегда порвана, под бронёй на плече и на рёбрах наверняка уже наливаются два роскошных синяка, весь всклокочен, мышцы как сытые удавы перекатываются под кожей, требуя ещё рубить, повергать, колоть… Эх, не изживём мы в себе эти инстинкты никогда, похоже. Впрочем, за всё время работы курьером я уже начинал склоняться к мысли, что и не всякий раз их нужно изживать. Они иногда бывают ой как полезны.

"Пожалуй, я увеличу всем курьерам премиальные", — раздался у меня в голове потрясённый шёпот Капитошкина, который, похоже, всё видел, и я едва не расхохотался в ответ — тоже мне приключение нашёл… Эх, обзавестись бы мне полезной привычкой Ленского: не вступать в драку, даже если тебя в неё очень настойчиво приглашают. Он и целый всегда благодаря этой привычке возвращался. А я… И часу не прошло, а уже весь как будто роды у слонихи принимал.

"Такое, это… Да-а-а… — сообщил он, не в силах, видимо, выразить более конкретно свои эмоции. — И часто такое бывает?".

"Когда как, — торопливо ответил я, отряхиваясь и умываясь довольно чистой водой из бившего неподалеку фонтанчика. — Зизольдий Гурабанович, вы простите, но мне дальше бежать нужно. А эта связь несколько отвлекает…".

"Как скажешь, Андрей, — торопливо согласился он. — Хотел сообщить, что и Фауст, и Джексон уже готовы, при необходимости они придут на помощь".

"Они? — уточнил я. — Вы уже поменяли своё мнение?".

"Почти, — уклончиво ответил Старик. — Они мне помогают сейчас в одном деле, потом, в принципе, могут быть свободны оба. Если что-то произойдёт, и ты окажешься под ударом, они опять же оба сразу же нырнут в Поток. А может быть я и передумаю, и ты не получишь никого".

"Все: понял, испугался, заткнулся, — пообещал я и вспомнил вдруг о возникшей проблеме. — Грин, почему преобразования не работают? Что за конфликт такой?".

"Обнаружен реактор атлантов, — моментально ответил за него Марик. — Располагается глубоко под поверхностью Атлантиды. Принцип действия — кварково-фотонный термоядерный синтез с темпоральным замедлением протекания реакции и последующее расщепление синтезированных ядер. Реактор излучает постоянное темпоральное излучение, плотность фона выше тридцати Эптер. В среде с таким уровнем плотности темпорального излучения временные преобразования могут нарушить цикл генератора Маховика Времени, и тогда возникнет ситуация, которая вполне может привести к темпоральной катастрофе".

"Умник, и что мне теперь без помощи преобразований бегать? — крикнул я мысленно. — А как мне тогда маяк активировать?".

"Активация маяка будет кратковременной и на работе реактора и генераторов не скажется, — возразил этот электронный инквизитор, — в отличие от постоянного рассеивающегося действия преобразований времени".

— Твою мать! — выругался я зло, засовывая ножи и "конвертер" под пластины активатора.

И что теперь? Работать по сути дела без прикрытия и без помощи, а это в большинстве случаев чревато смертельным исходом, это ведь не поручение для курьера-новичка, где можно с лёгкостью безо всяких преобразований справиться, тут выкручиваться придётся. Правда неизвестно пока как… И вот с такими невесёлыми мыслями я побрёл прочь от канала, на ходу массируя и поглаживая ушибленный и оттого ноющий бок.

Отдохнули?

Отдохнули, кивнули мы с организмом.

Тогда вперёд! Крыльями работай, страус, крыльями!

И я побежал, равномерно двигая руками и выдерживая ровный темп, мимо горящих и полуразрушенных останков домов, мимо рубящихся в бешеных водоворотах защитников и атакующих, мимо удивлённых глаз тех, кого застигла внезапная смерть… Кусок вывалившегося из-под развалин дома камня оказался совсем кстати — одной ногой я опёрся о него, оттолкнулся, другой коснулся стены двухэтажного дома, взбежал по ней, скользнул в разбитое окно, пронёсся по комнате, перепрыгивая через перевёрнутую и развороченную мебель, и выпрыгнул из окна уже с другой стороны дома прямо на площадь, которая вела ко второму кольцу стен. Прыжок вышел удачным, я спружинил ногами, чуть присел, гася энергию удара, и тут же метнулся куда-то вправо вбок, едва заслышав стук копыт и лязг металла, спрятался за телегой.

Выглянув из-за горшков, я быстрым взглядом обежал площадь, которую мне предстояло каким-то чудом пересечь, и невесело вздохнул — между мной и стенами находилось не менее нескольких сотен человек, яростно рубившихся друг с другом, вдобавок всё было перегорожено, завалено самодельными баррикадами, ну а кроме того — я, задумчиво потрогав подбородок, смерил взглядом высоту стен — кто мог поручиться, что на стенах нет защитников, которые, увидев меня, карабкающегося вверх, запросто могут скинуть меня вниз. Ползти вертикально вверх на высоту пары десятков метров, чтобы, добравшись, напороться на приветственное "здрасьте" и частокол копий и отправиться в захватывающий но недолгий полёт со стрелой в шее — увольте, я не сумасшедший. Нет, ну, засоси меня Чёрная дыра, как же мне перебраться через неё?!

Над головой просвистело нечто, я поднял взгляд и увидел, как разваливаются от попадания здоровенного камня красивый мощный каменный дом с резьбой на фасадах и неизвестными статуями у входа и по бокам портала, пыль на мгновение скрыла от меня сражающихся, и тут до меня дошло, что иначе как напрямик к стенам не подобраться. Обходных путей нет, возле второго кольца нарочно ни одного дома нет, по-другому подобраться ближе не выйдет, многие боковые проулки глухие, а скакать по крышам не всегда и удобно — прилетит такой камушек с неба и погладит по головке, так мало и не покажется. Вдобавок на крышах толпы лучников обстреливают атакующих… Идти через площадь — явная смерть. Оставаться в закутке и пытаться и дальше шевелить мозгами — не менее явная смерть: без темпорального маяка мне отсюда не уйти, кроме как на фирму обратно, а если я не покину этот временной пласт в течение ближайших четырёх часов, то буду долго кормить своими останками крабов и веселить русалок своим голеньким скелетом. Мне быть хоть какой-нибудь намёк на удачу!.. Или стимул к подвигу.

"Зафиксировано перемещение во времени", — прилежно доложил Марик. — Направление — запад, расстояние — пятьдесят метров. Объект классифицирован как…".

И в этот момент грянул гром.

Схватившись за стену дома, я присел и вжался в землю, стараясь, чтобы меня не задела ударная волна. Телегу, которая до сего момента более-менее надёжно закрывала меня собой, раздробило в щепы и унесло прочь, в сторону площади, дом напротив меня со страшным грохотом развалился на куски, которые как порывом ветра сдуло в сторону, стена дома рядом со мной дала трещину и начала осыпаться. Среди возникшей моментально тишины я вдруг уловил тоненький едва различимый похожий на комариный писк…

И гром грянул ещё раз.

Меня ударная волна, даром что прошла стороной, оторвала от земли и вбила в стену дома, я почувствовал себя как под многотонным прессом, дыхание сразу спёрло, я судорожно пытался вдохнуть хотя бы глоток. Крики страшнее тех, что раздавались ранее, обрушились со всех сторон, они раскалёнными гвоздями вонзились в мою голову, сдавили, скрутили, я едва не зарыдал от бессильного бешенства и упал на землю, с трудом дыша и пытаясь прийти в себя.

"Этого не может быть, — твердил я себе мысленно. — Этого просто не может быть…".

Компьютер медкомплекта, заранее мною переведённый в автономный режим, озабоченно запиликал, я ощутил два лёгких укола, и боль тут же отступила, когда у неё на пути встал астромин, а силы вдруг взыграли от действия стимуляторов; я ощутил себя способным перепрыгнуть дом и, поглоти меня Бездна, я так и сделал!

Бешенство взыграло во мне вместе с приливом сил, я вскочил на ноги, разбежался и птицей взлетел на крышу дома, частично разрушенного, скосил глаза вниз и…

Танк.

Да-да, именно танк на грави-платформе с импульсной пушкой и плазмобоем в башне, и курсовыми гаттлинг-пулемётами по бокам. У меня глаза на лоб полезли от увиденного — Великий Космос, а как же Договор?! Или этим идиотам всё по барабану?! Грави-платформа вдруг загудела, танк резко развернулся на девяносто градусов, его башня покрутилась, затем резко развернулась, и толстый ствол импульсной пушки уставился… на меня. Послышался тот самый тонюсенький похожий на комариный писк…

Это был, наверное, самый идиотский и самый "сорвиголовный" прыжок в моей жизни. Одним махом я прыгнул на пять метров, коснулся уцелевшей стены дома напротив, развернулся и прыгнул на танк сверху, башня которого уже разворачивалась в мою сторону. У танков такой модели нет экипажей, они подобно роботам обладают ограниченным искусственным интеллектом, вдобавок все главные системы управления дублируются, чтобы была возможность управлять танком дистанционно. Уничтожить эти машины без тяжёлого вооружения попросту невозможно, однако мне оно не особенно и нужно было — есть у этих танков одно слабое место. Перемещение во времени? Ну где же вы, ребята?

По активатору прошла лёгкая вибрирующая волна, мне в ладонь ткнулся маленький диск летучей мины, я торопливо нажал на единственную кнопку самозарядки и прилепил мину к тому самому единственному уязвимому месту танка — одному из четырёх генераторов грави-платформы — после чего спрыгнул и понёсся вдаль по улице, в ладонь мне тем временем ткнулся диск ещё одной мины. Нажатие на кнопку… Я незаметно уронил мину себе под ноги и развернулся к танку. Я ничего не увидел, но почувствовал… Воздух слева от меня словно бы колыхнулся, будто прикрываясь прозрачной завесой, и именно в это полупрозрачное дрожащее пятно, повернувшись к нему, я сунул дуло "конвертера" и нажал на спуск. Тело наёмника, появившегося будто из ничего — будь они прокляты эти "Амальгамы"! — изогнулось дугой, застыло на мгновение и рухнуло на землю, а я уже разворачивался к танку, видя, как еле различимый полупрозрачный силуэт прыгает на грави-платформу с крыши одного из домов. Башня танка развернулась, энергия, набранная для так и не осуществившегося импульсного выстрела и успевшая израсходоваться, под звук комариного писка начала набираться вновь. Секунду я и ствол пушки смотрели друг на друга, полупрозрачный силуэт на грави-платформе сместился к генератору, видимо, обнаружив оставленную мину. И в тот же момент я отдал мысленный приказ.

Рвануло качественно, у меня аж мир перед глазами заколыхался и задрожал, полупрозрачный силуэт на грави-платформе разлетелся на куски, оросив кровавым дождём землю вокруг, грави-платформа накренилась из-за уничтоженного генератора, ствол ушёл вниз, система управления огнём не успела скорректировать вектор, и импульсный выстрел грянул прямо в метре от танка. Ударная волна, порождённая накопленной энергией, превратила в пыль стены первых этажей близлежащих домов, сорвала башню танка и покорёжила грави-платформу, которая с тихим гудением осела на землю, а сверху на танк обрушились глыбы камней, заваливая его.

"Ну и ну…" — мелькнуло в мыслях, я отряхнул ладони, и в этот момент мне в шею сзади упёрлось дуло то ли автомата, то ли штурм-пистолета. Рассуждать было некогда, с сожалением вспомнив о запрещённых и заблокированных преобразованиях, я резко развернулся и рукой отбил в сторону нацеленное в меня оружие, одновременно нанося сокрушительный удар ладонью в основание челюсти наёмника. Выстрел рявкнул, бок ожгло, однако пуля лишь поверхностно царапнула броню и ушла куда-то в сторону, наёмник захрипел, качаясь, я вдруг заметил еле различимое дрожание воздуха у него за спиной, понял, что рисковать нельзя, и рванулся прочь, вкладывая в этот короткий забег все оставшиеся силы. Прозвучавшие выстрелы фонтанчиками рванули землю у меня под ногами, я торопливо скакнул в сторону, пробежал по стене одного из домов, схватился за вывороченный попаданием камня из катапульты кусок балки и прыгнул на второй этаж, посылая мысленный приказ мине. Ещё один взрыв раздался позади, но теперь меня это уже не интересовало — пусть вместо того, чтобы меня догонять о своих раненых позаботятся! Я пробежал по комнатам, затем оттолкнулся и ласточкой прыгнул вперёд, перелетая междомовое расстояние, перекатился по полу, вскочил на ноги и побежал дальше. Окно! А за ним площадь… Стараниями этих ненормальных убийц расчищенная и изуродованная. Сгруппировавшись, я прыгнул в остатки окна, когда-то выходившего на красивую площадь и являвшего хозяевам дома вид на весёлые ярмарки, гуляющий народ, а теперь разрушенного, уничтоженного войной, присел, амортизируя и гася инерцию, и побежал по площади, старательно огибая обожжённые изуродованные разбитые и раздробленные трупы погибших как защитников, так и нападавших и стараясь не смотреть на эту страшную картину.

Перепрыгнув через несколько баррикад, на одной из которых, потеряв равновесие, я едва не сверзился вниз прямо на воткнутые перед бочками и телегами, гружёными камнями, вилы, сломанные мечи, торчком насаженные косы, я пробежал ещё несколько метров, постепенно замедляя бег, затем и вовсе остановился, нерешительно разглядывая высоченные стены. Лезть по ним вертикально вверх под вполне возможным прицельным огнём уцелевших наёмников мне сразу расхотелось. Неужто нет другого пути? Я огляделся — площадь закрыта домами, за которыми отделённая от них ещё одной высокой стеной идёт гавань, там отыскать дорогу будет ещё сложнее; кроме широких улиц, ведущих с площади в нескольких направлениях, иных дорог нет, проулки между домами античные архитекторы и инженеры всегда старались не превращать в лабиринт, а делать своеобразными "отсеками", перегораживая их стенами. Я принюхался: пахло пожарами и кровью, от густого запаха смерти у меня шерсть на загривке дыбом вставала — организму явно не нравилось её соседство, после чего отметил любопытный факт: почему-то городской бой сместился чуть западнее, я пригляделся и увидел, как кажущиеся отсюда крохотными здоровенные камни превращают в пыль и обломки дома и сооружения. Раз уж атака штурмующих обрела другой фронт, значит и защитники просто обязаны переместиться туда, а это значит, что на стене надо мною наверняка никого нет. Впрочем — я это отметил жизнерадостно — я мог и ошибаться, и тогда мне уготован короткий полёт со стрелой в груди вместо шампура. Я снова окинул взглядом стену и скривился — похоже, другого пути как только не вверх не существовало, я же не Карлсон и моторчика у меня в том месте нет, у меня там только здоровенных размеров шило, которое, как выразилась однажды Шела, ни мне, ни ей не даёт спокойно жить. Ну да и хрен со всем вместе…

Я побежал к стене, на ходу коснувшись пальцем одного из символов на панели активатора, и сразу почувствовал, как мои ладони облегают невесомые сверхэластичные "перчатки" из так называемого органического полимера, как они стягивают, электризуясь, легонько кожу, после чего отдал мысленный приказ подготовить нанозахваты на подошвах ботинок. Активатор согласно пиликнул, клятвенно заверив, что выполнит любой приказ, я начал мысленный отсчёт.

Один!

Я взлетел на небольшой, в половину моего роста наклонный парапет, который, очевидно, не позволял подвести к стенам вплотную тараны и осадные машины.

Два!

Мышечные компенсаторы сдавили мне поясницу, компьютер медкомплекта вколол в меня дополнительную дозу стимуляторов, я уже руками мог дотянуться до гигантских обработанных блоков, из которых была сложена стена.

Три!

Мои вытянутые руки коснулись поверхности стены, "перчатки" моментально зарядились поверхностно отрицательным зарядом, я подпрыгнул и шлёпнул ладонью по камню. Есть контакт! Ладонь моментально прилипла, я упёрся ногами и рванулся вверх.

Рывок! Я подтянулся ещё, прилепил одну руку повыше, подтянулся и начал быстро карабкаться вверх, в унисон двигая руками и ногами и умоляя себя не смотреть вниз. Хоть высоты нас и отучили бояться, но по закону подлости всякие каверзы случаются именно тогда, когда посмотришь вниз.

Рывок! Я подтянулся ещё выше, "перчатки" прилипали к камням, ориентируясь на команды активатора, который в свою очередь согласовывал программу действий с тем зоопарком, который царил у меня в голове. Вся идея такого способа подъёма была, конечно, абсолютно авантюрной, но что поделать, если других нет?! Была бы возможность войти в ворота, я бы так и поступил, честное благородное слово. Но, увы, такой подарок мне никто не блюдечке с голубой каёмочкой не предоставил, а я так надеялся… Отвлёкшись, я вдруг обнаружил, что на автомате уже перебираю руками и ногами, и до верха стены уже совсем недалеко. И хвала Разуму!

Первый выстрел я позорно пропустил. Пуля, тяжело зыкнув, ударила в метре справа от меня. Второй выстрел, раздробивший в пыль украшение бойницы в полуметре у меня над головой, заставил меня яростно выругаться — наёмники, будь они прокляты! Сразу страшно зачесались глаза — в них попала пыль и мелкие осколки, я кое-как проморгался и вдруг увидел, как тоненький еле заметный синий луч лазерного прицела скользит сбоку от меня, догоняя, вот он коснулся моей левой руки, замер на мгновение, сопровождая её… И в этот миг, повинуясь мгновенной мысли, разом отказали и "перчатки", и нанозахваты. Царапая пальцами стену, я скользнул вниз метров на пять, несколько выстрелов подряд разворотили немаленькую воронку в том месте, где миг назад была моя рука. Я резко остановил падение, вцепившись "перчаткой" левой руки в стену, развернулся лицом к площади и вытянул руку в том направлении — пластины активатора раздвинулись, и мне в ладонь скользнул ребристый стерженёк волнового АМ-пульсара.

— Горите в аду, ублюдки, — прорычал я и коснулся небольшого символа, мысленно выводя мощность на максимальную, глядя, как ползут всё ближе ко мне синие точки прицелов.

Пульсар не издал ни звука, лишь слегка вздрогнул; надеясь, что он не подвёл, я быстро сунул его в выдвинувшиеся захваты активатора, повернулся лицом к стене и как взаправдашний муравей побежал вверх, смешно перебирая руками-лапками.

Земля подо мной вдруг содрогнулась с такой силой, что я едва не сорвался, кладка стены пошла трещинами, я торопливо оглянулся — посреди площади вздувался огромный прозрачный пузырь, грозивший вот-вот лопнуть. Что будет, когда он лопнет, я знал очень хорошо — доводилось видеть это поистине страшное оружие в действии.

"Внимание! — заверещал вдруг в сознании вопль Марика. — Обнаружено непоправимое нарушение целостности темпорального пласта!..".

— И хрен с ним, — прохрипел я, перевалился через край стены и, не давая себе ни секунды отдыха, помчался по стене прочь, подальше от этого места.

"Данное нарушение вызвано применением волнового антиматериального оружия! Степень критичности события…" — прошелестел упрёком Марик.

— Это я без тебя знаю, умник! — крикнул я, обрывая его, разбежался и прыгнул на примыкающую к стене укреплённую площадку, похожую на бастион.

И в этот момент грянул удар грома. Неслышный неосязаемый невидимый, но, несмотря на это, могучей и страшной силы удар обрушился на вовремя покинутую мною площадь, пузырь лопнул, высвободив кучу энергии, и сейчас эта энергия, расходясь от него волнами, крушила всё на своём пути: испепеляла на атомы, рвала, терзала и уничтожала. Я оглянулся, предчувствую близкую беду, и увидел, как кусок стены, по которому я полз вверх, задрожал, покрылся трещинами, затем с оглушительным грохотом пополз вниз, рушась на глазах. Я перемахнул через зубцы стены площадки, на которой стоял, приземлился на стене чуть ниже и глянул: вместо площади чернело одно огромное выжженное пятно, разрушения были тотальны и не поддавались уже восстановлению, ближайшие дома превратились в мельчайшую пыль, остальные развалились на куски, не выдержав страшного удара, в том месте, где осел и развалился кусок стены, зиял громадный проход — вот радость-то атакующим — остальные участки стены, в том числе и тот, на котором стоял я, покрылись трещинами и начинали тихонько постанывать. Я понял, что пора делать ноги — ну и дел я натворил!

"А ты хоть понимаешь "умник", что этим выстрелом ты себе крест на оставшемся времени поставил?!" — вмешался Грин.

— То есть? — не понял я, наращивая скорость бега и прыгая по стене и бастионам, башенкам и стрелковым площадкам туда-сюда, всякий раз благодаря этому сокращая расстояние до цели.

"Реактор атлантов отныне нестабилен! — крикнул Грин. — Если он взорвётся ранее положенного времени, то история будет переписана, а ты не успеешь добраться до маяка!".

— Понял, — вмиг посерьёзнев, отозвался я, разбежался и прыгнул, поджимая ноги, прямо с верхушки одного из бастионов на площадку другого, где отчаянно рубились меж собой пятеро разномастно одетых и вооружённых воинов. — Сколько времени осталось?

"Откуда мне теперь знать?! — возопил Грин. — До этого твоего выстрела оставалось около четырёх часов… А теперь как мне его рассчитать?!".

— Ладно, не ори, — буркнул я, провожая прощальным взглядом двух падающих с такой высоты воинов, которых столкнул, когда обрушился сверху.

— Ар-ра! — заорали двое с забавными перьями на голове и оригинальными украшениями в носу и ушах и атаковали с разных сторон.

Воин, оказавшийся рядом со мной, был зарублен одним коротким быстрым ударом, меч воина с зелёным пером на макушке устремился к моему горлу, ослепительно блеснул, я быстро поднырнул под него, принимая замах на плечи, мой кулак впечатался ему в рёбра, там хрустнуло, и он дико заорал. Отшвырнув его, я отступил назад в быстром финте, развернулся, нанося несколько быстрых лёгких ударов, которые заставили последнего воина растеряться и обомлеть, после чего вонзил ему отобранный у первого клинок в грудь, прыгнув вперёд.

— Плохи дела, — пробормотал я, вспоминая то, что успел сказать мне Грин. — Понадеемся на авось? Пожалуй, придётся. Авось, успеем…

Меч я кинул обратно хозяину, который скорчился клубком, зажимая руками бок, развернулся, подошёл к краю площадки бастиона, прикинул высоту и решительно прыгнул вниз. Развернувшись в полёте, я скользнул по стене, затем резко остановил скольжение, уперевшись ногами, скакнул в сторону стоящего рядом дома, ударился грудью о его крышу, не рассчитав немного высоты, скользнул по стене ниже и с грохотом вломился в окно. Женский визг обрушился на меня со всех сторон, и от него у меня едва голова не вскипела, потом в лицо полетели какие-то тряпки, глиняные горшки, и, не дожидаясь более весомых аргументов, я вихрем промчался по комнате, растолкав перепуганных жмущихся друг к другу женщин, и прыгнул в окно, выводящее на улицу, закрываясь плечом и руками. Рубашку в очередной раз располосовало, изорвало остатками рамы и стёкол грубой работы, броня приняла на себя большую часть ударов, я упал на мостовую, перекатился кувырком и вскочил на ноги, озираясь по сторонам.

Вперёд! Пусть не оригинально… Вперёд! У курьера другой работы нет, кроме как бежать, высунув язык, вперед и раздавать на бегу зуботычины покушающимся не на его жизнь — нет! (работодателям на твою жизнь плевать с космической станции) — на целостность информации, которую он несёт.

Из-за угла вдруг вынырнул отряд легковооружённых всадников. Заметив меня, стоявшего посреди улицы, они с гиканьем понеслись в атаку, хлопнули тетивы луков, и несколько стрел вонзилось в землю у самых моих ног. Плюнув на всё, я позорно побежал так быстро, как только умел. Запрыгнув на остатки одного из домов, разваленного, по-видимому, метко угодившим камнем, я пробежал по ним, легко балансируя, подпрыгнул, схватился за край крыши, подтянулся и взобрался на неё, чудом увернувшись от свистнувших у самой головы стрел, после чего обернулся и посмотрел, помахал всадникам рукой. В ответ на моё нахальство они лишь ещё яростнее и громче завизжали и разом пустили стрелы, некоторые я поймал и швырнул им обратно, задрав руку и постучав по бицепсу. В следующую секунду из ближайшего переулка на замерших от такого нахальства конников навалилась толпа с копьями и вилами, заблестели мечи, зазвенел металл, послышались вопли раненых и умирающих… Плюнув в сердцах и оставляя отпрысков атлантов разбираться друг с другом, я побежал по крыше, прыгнул на дымоход, взобрался на его верхушку и ласточкой прыгнул вперёд, перед ударом группируясь и выставляя перед собой руки.

Крыша следующего дома оказалась несколько дальше, чем я думал, мне не хватило всего полметра, и я с воплем обрушился на сваленную у одного из домов кучу сена. Подо мной кто-то заверещал, я забарахтался как на высокой волне и скатился с кучи вниз, после чего встал на разъезжающиеся ноги, стараясь унять бешено бьющееся с перепугу сердце, и стал с шипением и рычанием сквозь зубы отряхиваться. Из кучи сена, едва не разворошив и не опрокинув её, вдруг высунулась ко мне навстречу всклокоченная, взлохмаченная, от рождения, видать, нечёсаная голова перепуганного мужика, уставилась на меня; секунду глупо вытаращенные глаза изучали моё лицо, я напрягся, готовясь чуть что сразу же бить первым, однако голова издала страшный вопль, от которого я едва не отдал душу Вечности, спряталась обратно и больше уже не вылезала.

— Приятного вам времяпрепровождения, — буркнул я, отряхивая штаны и подвязывая тесёмочки, пригладил волосы, вздохнул и рванул с места так, будто за мной гналась свора Псов Безымянного — Адских гончих. Времени у меня оставалось совсем чуть-чуть — то, что я доселе принимал за лёгкую вибрацию и щекотку, оказалось еще ощутимой, но оттого не менее грозной дрожью земли под ногами. Похоже, атланты или кто-то ещё начинали раскочегаривать свою адскую шарманку. Следовало поспешить! И я взмолился Триединому, моля его ниспослать мне удачи и сил, а также уберечь от возможной встречи с "чёрными", впрочем, то что они не появились до сих пор, внушало мне определённые надежды.

За углом послышался стук копыт, кто-то явно скакал в мою сторону на разгорячённом коне, однако, судя по окружавшим его запахам, мчался он явно не по мою душу. Я осклабился, замедляя бег, вслушиваясь в перестук копыт и позвякивание сбруи, затем на мгновение ускорился, оттолкнулся от парапета, запрыгнул на телегу, с неё скакнул вперёд, поджимая к груди ноги. Всадник, весь раззолоченный, явно шишка знатная, выскочил из-за угла дома, аккурат в самый нужный момент; я обрушился на него всей массой тела, вышибая его из седла, и с лёгкостью завладел конём. Умное животное мигом почуяло смену хозяев, попыталось взбрыкнуть, однако я, осердившись, так сдавил ему рёбра, что они чуть не затрещали, затем пнул ботинками в бока, и конь, яростно завизжав, понёсся вперёд, всё увеличивая скорость. Направо! Налево! Прямо! Направо! Прямо! Налево! Опять налево! Повороты мелькали перед глазами с непостижимой быстротой, я едва успевал поворачивать коня, руководствуясь подсказками чуявшего направление активатора и благодаря этому огибая места сражений, где звенел металл о металл, где лилась кровь, где горели дома и кричали и плакали женщины и дети. Крик вдруг раздался совсем недалеко от меня, справа, я мигом глянул туда, и от увиденного кровь мне ударила в голову, бешенство обуяло меня, активатор щёлкнул, повинуясь мысленному приказу, пластины раздвинулись, мне в ладонь ткнулась небольшая гладкая рукоять иглострела, я мысленной командой переключил его на залп очередью, вытянул руку и вдавил спусковой крючок до упора. Иглострел дёрнулся, выплёвывая обойму длинных зазубренных похожих на мини-гарпуны игл в спины ублюдков-мародёров, насиловавших двух маленьких женщин и уже занёсших ножи над ними. Насильники вздрогнули как один, оружие выпало из их рук, затем тела пошатнулись и медленно-медленно осели на землю, закрывая собой жала игл. Лиц женщин я уже не увидел — конь мчался как ветер, огибая и перепрыгивая баррикады, расшвыривая всех, кто оказывался на дороге, расталкивая их, с какой-то первобытной радостью подминая под себя нерасторопных и давя их копытами.

Я похлопал его по шее — молодец, скотинка, так держать! Авось за твои заслуги в деле уничтожения врагов тебя твои первобытные боги не пустят на колбасу, а отведут тебе маленький уютный уголок или стойло в конском раю. Задумчиво проведя кончиками пальцев по кирасе, закреплённой на груди коня, по укреплённой толстой кольчугой по бокам попоне, раззолоченной и разукрашенной, я подивился её крепости. Даже на самой крепкой стали остаются вмятины от ударов, а от этой брони что шальные стрелы, что копья, что мечи отскакивают как от заговорённой, едва только искры высекают. Значит, не простой металл это, не простой, да и слишком уж он гладкий при своей невероятной прочности — что ж за обработка-то такая… Я горделиво расправил плечи и довольно надулся — уж не генерала ли какого я сбил? Или нет у них тут ещё генералов?

— Личность установлена лишь наполовину, — прогремело вдруг со всех сторон. — Генетический код, мемы, цепи ДНК не соответствуют допустимым параметрам. Неизвестный субъект, вы злоупотребляете своим правом на беспрепятственный доступ. Тайны города атлантов вам не принадлежат! Получен приказ на ликвидацию. Приступаю к выполнению…

— В чём дело?! — заорал я, не успев ни услышать, ни понять даже половину того, что пробубнил замогильный голос, как вдруг…

Два шарика, появившись, казалось, из ниоткуда, вдруг зависли передо мной в воздухе, помигали огоньками, умчались куда-то вглубь улицы, по которой всё дальше и дальше уносил меня взявший в свои руки (или копыта?) бразды управления конь, там вспыхнули ярким жёлтым светом, хорошо различимым даже при свете солнца; свет этот померцал немного, потихоньку слабея, и между шариками скрутился вдруг в переливающуюся всеми оттенками жёлтого лучевую (а может и лазерную) сеть, которая, покачавшись в воздухе, вдруг резко помчалась на меня.

У меня глаза на лоб полезли — о таком я слышал у нас только в особо охраняемых местах: лучевая сеть резала на куски всё, что попадалось ей на пути. Вот и сейчас развалился на куски с идеально ровной гладкой линией среза заброшенный сюда катапультой валун. Разворачиваться было поздно — шарики неминуемо настигли бы нас, вдобавок конь не желал останавливаться, унося меня всё дальше и дальше вглубь проулка. Надо было решаться… Но я так и не смог — инстинкт самосохранения оказался сильнее, а потому победил, я не стал доверять жизнь волновому АМ-пульсару, насчёт которого подозревал, кстати, что он одноразовый, а потому просто выхватил вовремя поданный иглострел и нажал дважды на спуск, тщательно прицеливаясь. Стрелять, сидя верхом на галопирующей лошади, по несущимся тебе навстречу целям размером самое большее с твой кулак — то ещё удовольствие, каторжная работа, которая может вдобавок сорваться из-за мечущихся заполошно мыслей. Хвала звёздам, что нас готовили и не к таким маразмам, обучали, как следует правильно вести себя в любой жизненной ситуации. Что-что, а уж на спецкурс мне жаловаться грех, хоть многие на нём и умирали от непосильного напряжения и чрезмерного расходования сил и энергии, но те умения какие он мне подарил, я до этого не получал и не постигал нигде. Уже за это я был благодарен своим инструкторам и непосредственно Шеле. Воспитала она меня, выкормила…

Шарики задёргались, заискрили; сеть, померцав, начала пропадать, однако полностью не исчезла, а продолжала слабо-слабо блестеть, я вытаращил глаза — убойная мощь у иглострела такова, что его иглы навылет пробивают пластину алюминия-8 толщиной в двадцать-тридцать миллиметров! Из чего же эти штуковины сделаны?! Палец мой придавил сенсорный переключатель огня, переводя иглострел в режим стрельбы спаренными иглами, я торопливо нажал на спуск и… Сеть вспыхнула вдруг прямо возле моего лица, я резко выдохнул, готовясь к неизбежному, однако в тот же миг шарики как-то странно взвизгнули, заметались, точно раненые звери, разорвали сеть и метнулись в разные стороны, искря и дымя. Конь промчался как ни в чём не бывало вперёд, а меня тающие в воздухе остатки сети мазнули по лицу, оставив несколько лёгких ожогов. Трясущимися руками я подхватил уздечку и, натянув её, заставил коня остановиться, после чего глубоко вздохнул, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце, и принялся вытирать вспотевшие ладони об одежду.

Вытерев рукавом вспотевший лоб, я задышал глубоко и медленно, успокаивая взбудораженные нервы, меня то бросало в холодный пот, то отпускало, и тогда меня всего колотило как в ознобе. Никому не хочется умирать. А сегодняшняя смерть, впервые в жизнь оказавшаяся на волоске от меня, напугала меня очень сильно.

Убрав иглострел под пластины активатора, я коснулся символа на его панели, по привычке воровато оглядевшись перед этим — наше врачебное законодательство чрезвычайно пластично в отношении всего, что оно регулирует и чем управляет: амикранол с одной стороны проходит по классификатору как наркотический препарат, с другой стороны, как сильнодействующий стимулятор, соответственно к применению его в различных случаях врачебные инспекторы могут привязаться по-разному. Здесь их, конечно же, не было и быть не могло, но… попробуйте в одночасье отвязаться от въевшейся за долгое время привычки.

Лёгкая боль от укола, и амикранол помчался по венам и артериям, стимулируя нервные окончания. Я стиснул зубы, напряг мышцы, усилием воли давя в себе эту бестолковую трясучку, и с трудом подавил желание треснуть коня между ушей — ишь, завёл меня, скотина, неизвестно куда! Что это вообще за улица такая? Куда меня занёс этот гривастый крокодил?!

— Уровень мышления неизвестного носителя не соответствует уровню текущей эпохи, — прозвучал вдруг из ниоткуда тот самый замогильный голос. — Носитель не может быть классифицирован. Приказ на ликвидацию отменён. Получен приказ на анализ Носителя.

— Кто отдаёт приказы? — спросил я, въехав, что имею дело с каким-то неизвестным искусственным интеллектом атлантов, видать, установленным для охраны и защиты этого места.

— Внимание! — вдруг заголосил заполошно голос. — Носитель представляет собой угрозу для Создателей! Тревога по белому коду! ТРЕВОГА! Уровень опасности определён по категории "Аз"!.

— Что за белиберда?! — возмутился я.

— Активированы охранные протоколы, — продолжал заполошно бубнить этот зануда. — Внимание! Критический сбой! Ошибка — охранные протоколы выведены из строя. Принять рекомендации?

— Да, — ляпнул я машинально.

— Носитель, вы не имеете права вносить рекомендации, поскольку классифицированы как враждебный существующему слою…

— Кто вы?! — раздалось вдруг за моей спиной, и я резко обернулся. Позади меня стоял благообразный седой мужчина с волосами, свободно ниспадающими на плечи, крепкого телосложения, с длинными руками, тонкими изящными пальцами, сейчас нервно теребящими пряжку на поясе. Одет он был в простую серого цвета тунику, кожаные сандалии; плащ, наброшенный на плечи, был заколот на груди фибулой; глаза мужчины — ярко-голубые, глубокие, выразительные — прямо, не отрываясь, смотрели в мои, взгляд его, казалось, проникал за кости черепа и свободно копался в моей голове.

— Где Авега? — спросил он грозно.

— Кто? — удивился я, разворачивая коня.

— Тот, у кого ты отобрал санворна, — пояснил он. — Что с ним? Он жив или уже мёртв?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Как вы сказали? "Санвора"?

— Санворн, — поправил он меня и, приложив указательный палец ко лбу, закрыл глаза.

— А я думал, что это конь, — глубокомысленно пробормотал я.

— Думать надо меньше, а соображать чаще, — отрезал он, и я нахмурился: если каждая незнакомая свинья станет мне указывать, что и как делать, я…

— Ты сам свинья, Носитель, — отозвался вдруг появившийся словно из воздуха тот самый всадник, которого я вышиб из седла, завладев его конём (обзывать гордое животное каким-то мерзким на вид словом у меня язык не поворачивался).

Увидев хозяина, конь радостно заржал, подошёл к нему, чтобы обнюхать и тихо лизнул в щёку. Всадник, сняв шлем — на меня снова пронзительно глянула ещё одна пара ярко-голубых глаз — широко улыбнулся и погладил коня по голове, чмокнул его в умную морду.

— Слезай, — обратился он вдруг ко мне.

— Почему это? — насторожился я.

— Как хочешь, — пожал он плечами и коснулся кольца, украшавшего его указательный палец. В ту же секунду конь стал полупрозрачным и начал быстро уменьшаться в размерах. До меня моментально дошло, что может произойти дальше, и я торопливо соскочил, отряхивая ладони.

— Умный мальчик, — похвалил меня всадник и сделал неуловимо быстрое движение рукой, конь радостно ржанул, взмахнул добродушно хвостом и… испарился, даже характерный запах исчез.

— Ничего себе! — вырвалось у меня. — Это же дематериализация!

— Верно, — кивнул, удивлённо и заинтересованно посмотрев на меня, всадник. — А ты откуда знаешь?

— Но ведь дематериализация подразумевает одноразовое использование, — мне стало вдруг ужасно интересно, я уже даже забыл, что где-то подо мной находится грозящий вот-вот взорваться реактор. Впрочем, что поделать… Любопытство, увы, — моя ахиллесова пята. — Это же каждый раз нужно кольца менять…

— Вовсе нет, — мотнул головой всадник, первый пока с подозрением прислушивался. — Вы ведь уже додумались до того, что вся реальность вокруг — это воспроизводимая вашими глазами и чувствами мешанина электромагнитных полей, импульсов и энергий разных типов, ведь так? И для удобства назвали это матрицей, разделив общую структуру на информационную, технологическую, биологическую и прочие матрицы… А мы пошли дальше в этом: мы сумели представить человека как код, взяв за основу код его ДНК. Вы уже используете этот приём, когда внедряетесь в материально не существующий поток Времени. Скоро раскроете и эту загадку. Человек суть есть единица информации, сложный код, функционирующий и развивающийся. Достаточно понять, КАК это возможно представить, чтобы обрести возможность работать с ним и с любым другим живым организмом как с этой самой информацией.

— Ого, — потрясённо промямлил я, будучи не в силах вообразить себе тот процесс, который позволил бы обращаться с нами не только как с материальными, но и с информационными единицами. Впрочем, атлант — а это явно был атлант, я в этом уже не сомневался — был прав, мы уже начинали использовать этот принцип, когда пользовались технологией Маховика.

— Авега… — вдруг произнёс первый, и всадник, спохватившись, посмотрел на него. Секунду он так стояли, глядя друг другу в глаза, потом всадник повернулся ко мне и глухо произнёс:

— Зачем ты здесь? И Страга требует ответа на свой вопрос: "Кто ты?".

— Я здесь по работе, — заторопился я и замолчал, не зная, как высказать в двух словах то, что высказать так хотелось.

— Работе? — поднял бровь всадник, а неизвестный Страга за его спиной взялся руками за ремень по обе стороны от пряжки.

— Я доставляю информацию заинтересованным лицам, — ответил я, собравшись с мыслями. — Чтобы я смог добраться до клиента живым и чтобы информация не была украдена или похищена с целью её искажения, разглашения, перепродажи и прочего в этом роде, меня как и остальных курьеров забрасывают в различные участки прошлого, где мы должны добраться до специального маяка, который вернёт нас обратно в наше настоящее, в котором мы уже сможем отдать клиенту информацию.

Оба атланта переглянулись и почему-то вздохнули, потом как-то синхронно покачали головами.

— Информация платная? — вдруг спросил этот… как его… Страга.

— Да, — кивнул я, удивляясь вопросу.

— А почему нельзя создать общий доступ к ней? Почему нельзя сделать информацию общедоступной и бесплатной?

— Большинство информации таковой и является, — возразил я, пожимая плечами. — Но клиенты требуют от нас особую, закрытую, подчас даже компрометирующую информацию, которую, разумеется, никто и никогда не сделает общедоступной и которую так просто не найдёшь.

— То есть платят за то, что должно быть доступно и известно всем? — уточнил Страга, и атланты снова переглянулись.

— А в чём дело? — не выдержал я.

— Ни в чём… — вздохнули оба. — Когда-то давно группа атлантов-изгоев покинула родную планету и устремилась на поиски другой Галактики пригодной для жизни. После нескольких лет поисков мы обнаружили Солнечную Систему, где попытались воссоздать Атлантиду, но… Когда-то мы взбунтовались против создавших нас, теперь уже наши создания, слепленные по образу и подобию нашему, пошли против нас. Всё, увы, возвращается на круги своя. Вот и вы когда-нибудь восстанете против тех, кто будет пасти вас.

— Я ничего не понимаю, но это мало что значит, — решительно заявил я. — У меня мало времени, чтобы спорить.

— Почему? — удивились оба атланта, и теперь уже настал мой черёд удивляться.

— Как? — захлопал я ресницами. — А реактор? А колоссальный взрыв, который опустит Атлантиду на дно морское?

— Взрыв? — теперь удивлению их не было предела. — Какой взрыв?

— Который уничтожит Атлантиду, — тупо повторил я.

— Мы не собираемся ничего взрывать, — решительно заявил Страга. — Атлантида будет погружена во временную петлю, которая отделит её от основного потока времени. Ваши предки не смогут ничего обнаружить, а то, что обнаружат, это уже заранее разбросано по дну морскому.

— Как? — поразился я. — А как же ваши сокровенные знания, спрятанные в пирамидах, и загадка Сфинкса? А Южная Америка? А разрушения, которые вызовет взрыв вулкана, который уничтожит Атлантиду?!

— Да ничего этого не будет, — отмахнулись раздражённо атланты. — Вы все ещё дети, верящие в то, что уходить надо, громко хлопая за собой дверью, а мы давно уже повзрослели, а посему отказались от излишней эффектности.

"Да что они сочиняют?!" — возмутился вдруг у меня в голове Грин, однако я мысленно цыкнул на него, не желая отвлекаться.

— Впрочем, всё равно нужно поспешить, — заметил Авега, взглянув на Страгу. — Времени осталось совсем немного, а ещё не все проблемы улажены. Тебе тоже нужно поспешить — в той реальности, куда мы уйдём, тебе нет места.

— Мне нужно добраться до маяка, — твёрдо ответил я, — иначе возможности переместиться в заданную точку у меня не будет больше никогда.

— Я всё понимаю, — кивнул величественно Страга в ответ. — Где находится твой маяк?

Я показал ему направление и обрисовал на словах место, которое показал мне активатор. Атланты, внимательно выслушав меня, вдруг насупились и помрачнели.

— Далековато, — произнёс после долгого молчания Страга. — Тебе точно нужно именно туда?

Я развёл руками и кивнул.

— Впрочем, уверен, что ты доберёшься туда без особых проблем, — произнёс задумчиво Авега. — Место, которое ты описал, находится в Старой части дворцового комплекса, довольно далеко отсюда, но за октоцикл ты вполне туда доберёшься.

— "Окто…" что? — не понял я.

— Октоцикл, — повторил он.

— Ваш час — это восьмая часть нашего цикла, — объяснил Страга. — Часа времени тебе вполне хватит, но учти — старая часть Дворца давно заброшена, потому что там проводились определённого рода работы над отбором, культивированием и селекцией, лаборатории закрыты и заблокированы. В дань памяти о произошедшем там происшествии атланты покинули ту часть Дворца и переместились в новую…

— Эта часть закрыта? — прямо спросил я. — Я смогу туда попасть?

— Разумеется, — кивнул Страга, — мы не признаём тайн кроме личных и не создаём секретов кроме опасных.

— А как же?.. — я кивнул в направлении улицы.

— Ах, это… — улыбнулся Страга. — Это защита от случайного постороннего, если ему вдруг взбредёт в голову пробраться во Дворец. Охранный протокол — это самая крайняя мера, здесь в домах расположены пси-излучатели, которые отводят глаза любому случайному любопытному.

— А как же конь? — удивился я.

— Это не конь, это санворн, — поправил меня педантичный Авега. — Вдобавок он мой и знает дорогу.

— Понятно, — вздохнул я.

— Носитель, — обратился ко мне Страга, — время твоё здесь стремительно катится к нулю, сейчас мы сдерживаем его бег, но… Нам нужно готовиться к Отбытию, — пояснил он.

— А мне нужно поторопиться, пока не нагрянули охотники, — кивнул я.

— Охотники? — не понял Авега.

— Ну… Убийцы, — объяснил я. — Помимо нас существуют другие люди, которые ведут торговлю информацией, правда, как правило, другими путями. Они и посылают вслед за нами охотников, которые должны помешать нам доставить информацию заказчику.

— За то, что должно быть доступно всем, вы берёте деньги, а за эти же деньги вас ещё и убить могут?! — поразился Страга.

Я развёл руками — дескать, а что я могу сделать? Меня об этом изначально предупреждали. Правда, намёками, а после этого у меня случилась радостная пьянка, так что наутро я нифига уже не помнил.

— Как дети похожи на отцов своих, — промолвил Страга, переглянувшись с Авегой. — В своё время именно деньги погубили нас… Они оказались слишком плодородной почвой, на которой взрасли жадность, жажда убийства, златолюбие. Нация атлантов раскололась, начались неизбежные войны… Сейчас и вы вот на пороге войны…

— Никой войны нет и не будет, — твёрдо сказал я.

— Я читаю твою память, Носитель, как раскрытую книгу и вижу в ней много такого, о чём ты постарался забыть и что тебе успели внушить, — мягко произнёс Страга, глядя мне в глаза. — Войны были, была Война за объединение — ты можешь не знать, но твой разум чётко уверен, что в ней были замешаны деньги, — сейчас ваши стычки с убийцами, охотниками — это не войны ли? Носитель, секрет наш уйдёт вместе с нами в забвение, а вы до конца своей эры будете мучиться, пытаясь понять и разгадать таинственный код вашей души.

— Какой секрет?

Страга печально покачал головой и, вытянув руку, коснулся моей руки.

— Нам пора, Носитель, — произнёс он.

— Постойте! — вскричал я. — Мне не даёт покоя один вопрос: почему вы уходите?! Вы в состоянии уничтожить всех тех, кто сейчас осаждает город, так почему вы бездействуете? Сотрите их, сомните и продолжайте строить своё царство разума!

— Люди сами должны построить его, — тихо произнёс Авега за моей спиной. — На вас лежит величайшее благо и проклятие одновременно — свобода выбора, воля. Это то, чего всегда не хватало нам. Вы изначально лучше нас, поэтому царство своё построите лучше, прочнее, надёжнее. А что касается бунтовщиков… — Авега помолчал и признался: — ты прав, нам ничего не стоит уничтожить их. Но дети всегда бунтуют против своих родителей. Если бы на нас напали только извне, мы, возможно, и не задумались бы над этим. Но ведь восстали против нас и те, кто жил в Городе Солнца. Значит, то, что мы успели создать, не идеально. А раз так, то мы должны уйти и постараться понять, где сокрыта ошибка.

— Но без вас не будет истории, — нерешительно промямлил я — не будет будущего.

— Тот кто контролирует настоящее, создаёт будущее, — отчеканил Страга, кладя руку мне на плечо, и я почувствовал, какая она тяжёлая. — О будущем и истории мы уже позаботились.

— А?..

— Всё, Носитель, — Страга посмотрел пристально мне в глаза. — Нас зовут, да и тебя уже ждут не дождутся.

— Вы покажете мне дорогу: — спросил я, зажмурившись на мгновение от ослепившего меня лучика Солнца, отражённого фибулой Страги.

— Мы уже тут, — просто сказал он, отходя в сторону и давая мне возможность полюбоваться на восхитительное творение рук человеческих — Дворец Города Солнца.

Несомненно, это был лучший образчик архитектурного мастерства человека из всех, виденных мною когда-либо. По долгу работы я успел побывать и во Флоренции эпохи Возрождения, и в Венеции, где после неудачного прыжка едва не искупался в канале, и в Риме обеих эпох: позднего Ренессанса и античной эпохи; и в Греции в Афинах, в Спарте, удалось повидать храм Афины и Артемиды, был в Галикарнасе, лицезрел шедевры античного мастерства на Крите и раннего христианства в Константинополе — однако их и тёплая, и холодная правильность меня всегда просто завораживала и восхищала. А здесь… Здесь я был сражён, убит, растоптан, истерзан. Я понял вдруг, что душа моя здесь раскололась на две половинки, одна из которых как и прежде будет метаться в мрачных глубинах меня, а другая навечно останется здесь, чтобы гулять мимо этого дива, касаться иной раз руками сотворённых, казалось, не человеком, а богами украшений, вздыхать безнадёжно от понимания того, что, сколько ни смотри, вовек не надивишься, и уходить, чтобы вернуться, и вновь, и вновь быть рядом, смотреть, касаться, заходить, парить неосязаемым дуновением ветерка по залам, анфиладам, коридорам, переходам, и чувствовать себя среди всего этого богом, частичкой бесконечной Вечности…

— Это… Это… — я замялся, не зная, какие подобрать слова, чтобы описать то, что я видел.

— Носитель, — улыбнулся Страга, — не забывай, что мы видим твои мысли. Твоё искреннее восхищение — лучшее, что ты можешь подарить нам. Поэтому мы благодарим тебя.

— Сейчас в Старой части Дворца Мрак, — произнёс тихо Авега. — Мы призвали его, чтобы он хранил то, что осталось внутри. Но ты пройдёшь сквозь него, Носитель. Не тот ты человек, чтобы пугаться обыкновенной Тьмы.

— Я покажу тебе дорогу, Носитель, — Страга развернулся лицом к входу и взял меня за руку.

— Страга, — раздался нетерпеливый голос Авеги, — мы должны спешить.

— Я ведаю се, Авега, — тихо ответил атлант. — Продержи время ещё немного — я должен показать Носителю хотя бы начало пути.

— Хорошо, — с явственно различимой неохотой проговорил Авега. — Но долго ждать я тебя не стану.

— Я скоро вернусь, — пообещал Страга, и мы зашагали к небольшой широкой каменной лестнице, ведущей к колоннам, удерживавшим гигантский портик.

— Почему "Носитель"? — не утерпел я. — Потому что я курьер?

— Потому что ты носитель информации, — безмятежно сообщил Страга, шагая чуть впереди меня. — То что вы потом назовёте ноосферой, есть лишь низший информационный уровень Космоса, завуалированный доступ к которому имеют все. Дальше идёт средний информационный уровень, он доступен немногим. Самый последний — высший уровень — доступен лишь единицам. Вы все носите космы или власы, — он коснулся моих волос рукой. — До тех пор пока вы их не сострижёте полностью, вы имеете полный доступ к низшему информационному уровню и возможности приблизиться к среднему. Чем длиннее космы или власы, тем проще. Вы носители объективного разума. Ты меня понимаешь, Носитель?

— С трудом, — признался я, чувствуя, что от его ответов у меня со скрипом и ворчанием колёса мышления понемногу съезжают с накатанной колеи в неизвестные тёмные дебри.

— Поймёшь, — убеждённо заметил Страга, поднимаясь вместе со мной на последнюю ступень и подходя к двери.

— Надеюсь, не заперто, — пробормотал я.

— Заперто? — удивился атлант. — Почему заперто? Я же говорил, что у нас нет секретов, кроме тех, что опасны для жизни любопытствующего. Есть золотое правило тайны и истины — они сами себя хранят. Человек не посвящённый в них просто не поймёт открывшегося перед ним, человек, посвящённый в это, поймёт и примет. Вот и всё.

— А как насчёт личных тайн?

— Личные тайны есть не совсем тайны, — Страга посмотрел мне в глаза. — В обществе просвещённом, цивилизованном, с соответствующей культурной прослойкой в личную жизнь попросту не станут лезть. А что касается компрометирующих личных тайн… Согласись, Носитель, что полная огласка всего, полный контроль секретов и мыслей — это состояние хуже рабства. Поэтому нам выгоднее не совершать плохих поступков и оставаться честными, чем иметь за душой секреты, требовать от других раскрытия их личных секретов и быть по сути дела рабовладельцем.

— Но ведь природа человека?..

— А в том, что касается природы человеческой, здесь всё защищает то самое золотое правило и ещё одна маленькая хитрость, основанная на психологии: когда всё открыто, любой любопытствующий, как правило, пройдёт мимо этого, либо посчитав это не тайной, либо посчитав это уже известным и скучным для себя. Вот так. Возможно, из-за этих наших представлений и философии жизни нас так и не смогли понять подчинённые народы. В их представлении чем ужаснее и таинственнее правитель, тем более он близок к богам.

Дверь, подчиняясь его лёгкому толчку, послушно отворилась, и мы заглянули в тёмный зал, что было странно: столько окон, а темно…

— Здесь Мрак, — пояснил атлант, в очередной раз прочитавший мои мысли. — Мы так и не смогли достойно похоронить свои ошибки и провалы, Тьма сделала за нас эту работу.

Мы вошли внутрь, и я окинул взглядом пустую громадную залу, украшенную по бокам колоннами с ажурными плетениями и украшениями, с полом из розового мрамора, со стенами, украшенными многочисленными фресками и картинами… Я посмотрел вверх, и у меня перехватило дух — потолок, терявшийся где-то в необозримой высоте, был украшен столь замечательной лепниной, что у меня слёзы на глаза едва не наворачивались, когда я видел её.

— Дальше я не пойду, Носитель, — тихо произнёс Страга, поднимая руку над головой — свет, неожиданно засиявший на кончиках его пальцев, озарил залу, вернул ей краски, которые размыл и стёр беспощадный Мрак, отодвинул тени и принес собой тепло. — Авега прав: мы не должны задерживаться надолго.

— Из-за меня вы потеряли целый час, — виновато произнёс я, глядя мимо атланта и стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Мы ничего не потеряли, Носитель, — мягко произнёс Страга. — Время подвластно нам, потому что мы знаем его код… Без нашей помощи ты бы никогда не отыскал нужную тебе комнату вовремя. Без твоей помощи мы не узнали бы, чем завершатся наши усилия для Будущего. Каждый из нас оказал друг другу неоценимую услугу. А теперь иди, Носитель. Твой путь лежит вниз, в катакомбы, в помещения покинутых лабораторий. Почему-то прихоть судьбы забросила твой маяк именно туда.

— Там нет ничего, чему я мог бы навредить? — осторожно спросил я.

— Нет, — покачал головой Страга. — Там нет ничего кроме Мрака и воспоминаний. Не бойся, Носитель, здесь никто не сможет причинить тебе вред.

— Будем надеяться, — буркнул я, проходя вглубь залы, осмотрелся, приметив двери, ведущие, наверняка, вниз, в коридоры, в катакомбы, а там темно… Там нет света… Нет даже огонька малейшего, там только ночь и этот… как его… Мрак. О, Триединый, ну почему ты не избавил меня до сих пор от детской боязни темноты?!

Я обернулся и посмотрел на стоящего в проёме дверей Страгу, он помахал мне рукой, прощаясь.

— Svasti Asta, Носитель, — произнёс он негромко, но его голос я услышал так же хорошо, как если бы стоял рядом с ним. — Да светит Солнце тебе и всем твоим родичам и любимым!

— Спасибо вам всем и низкий поклон, — искренне произнёс я, кланяясь ему в ответ. — Пусть ваше путешествие будет успешным.

— Серьёзное пожелание, Носитель, — Страга сложил ладони в традиционном жесте прощания. — И да хранит тебя пресветлый Ра.

Я поклонился в ответ ещё раз.

И вдруг услышал тихий всхлип, прошелестевший по залу так неожиданно, что я даже легонько вздрогнул.

Я выпрямился и посмотрел на Страгу, желая уточнить, не остался ли кто-то в заброшенной части Дворца. В том, что здоровенный атлант мог всхлипнуть, я сильно сомневался.

Я поднял взгляд. И увидел мертвенно-белое лицо Страги.

А ниже него торчащее на пять сантиметров из груди лезвие ножа, обагрённое алой кровью.

Сердце моё чуть не остановилось от увиденного, меня бросило в холодный пот, язык моментально стал сухим, а ладони увлажнились.

Потому что рука, державшая Страгу за горло, была прикрыта чёрным рукавом чёрного костюма.

— СВОЛОЧЬ!!! — раненым медведем заревел я и одним гигантским невероятным прыжком рванулся к убийце атланта.

Мгновенно уже мёртвое тело улетело в сторону, отброшенное могучим толчком, "чёрный" вытянул навстречу мне руку с заряженным парализатором, блеснула короткая молния, раздался негромкий треск, и я, оглушённый, рухнул на пол, ошалело мотая головой. Шаги "чёрного" раздались совсем рядом, он чуть ли не бегом преодолел разделявшие нас ступени, и могучим пинком, от которого у меня затрещали жалобно рёбра, швырнул меня назад. Я перекатился, сжимая зубы и давя в себе боль и крик, вскочил на ноги, бок скрутило резкой судорогой, и я едва устоял на ногах, но уже следующий молниеносный удар принял на блок скрещённых запястий, перехватил его руку и, сделав обманный удар, рванул на себя, изгибаясь в сложном приёме. "Чёрный" охнул, перелетая через меня и рухнул на пол, катясь, а я следом упал на него, вбивая локти и колени ему в грудь и выворачивая всё ещё зажатую руку. Как вдруг…

Тело "чёрного" безвольной тряпкой лежавшее на полу и не двигавшееся, внезапно истаяло подо мной, словно бы его и не было никогда, а я уселся на пол и удивлённо поднял бровь. Внезапно лёгкое дуновение воздуха над самым ухом слева заставило меня насторожиться, я чисто инстинктивно пригнулся, и это меня спасло — нож, свистнувший миллиметром выше головы, лишь сбрил несколько волосков, а "чёрный", потеряв равновесие, посунулся вперёд.

Гад! Во мне всё вскипело, я резко метнулся через голову назад, прогибом вставая на ноги, и в тот же миг атаковал. Руки выстрелили со скоростью молний, нанося два жестоких удара в шею и в переносицу, "чёрный" отшатнулся, закрывая рукой лицо, и я резко ударил ногой, метя ему в грудь.

Промахнулся, конечно…

Этот гад всё ещё закрывая лицо рукой, ушёл в сторону, и удар мой пришёлся ему в плечо, там что-то явственно хрустнуло. Зашипев от боли, "чёрный" перехватил мою ногу под мышку, а сам развернулся ко мне, отводя руку и складывая пальцы особым образом. Не задумываясь особо, я просто быстро ударил второй ногой, перенося весь тела на зажатую. Удар пришёлся в подбородок, голову "чёрного" мотнуло вверх, он захрипел, выплёвывая зубы и кровь, а я изящным сальто перевернулся через голову и встал в защитную стойку, готовясь… Но увидел перед собой лишь пустое место.

"Грин, — позвал я мысленно, настороженно и медленно осматриваясь и озираясь, при каждом повороте меняя стойку и плавно перетекая в другую позицию. — Грин, ответь…".

"Я всё видел, Андрей, — раздался его взволнованный голос, — Фауст и Джексон уже экипированы и готовы. Сейчас как раз генератор разгоняем".

— Пусть поспешат, — пробормотал я, изучая внимательно каждую тень, каждую щёлочку, каждый уголок…

Проглядел, блин!

Жестокий удар в лицо моментально смешал все мои мысли, я отшатнулся и закрылся руками, принимая град ударов на локти и предплечья и постепенно отходя. Поймав на мгновение его руку в захват, я рванул её на себя и только собрался ударить "клювом" в нервный узел, как вдруг кулак "чёрного с хрустом ударил меня по рёбрам, затем сложенные щепотью его пальцы ударил мне под мышку, и мой правый бок моментально онемел. Перехватив левой его руку, я молниеносно развернулся боком, дёргая его на себя, и одновременно обрушил сильный пинок на коленную чашечку. Раздался вскрик, "чёрный" пошатнулся, я развернулся для добивающего удара, но в этот момент он сделал резкую подсечку, я начал валиться, и тут сильный удар в живот швырнул меня в сторону.

— Пусть захватят темпоральные дешифраторы, — прохрипел я.

Активатор озабоченно пропиликал, компьютер медкомплекта активировал осмотр, мне на мгновение обожгло руки, затем лёгкий укол, и я почувствовал, как застучало радостно сердце, и кровь быстрее побежала по жилам.

— Жил-был у бабушки серенький козлик… — промычал я себе под нос когда-то свою любимую песенку и медленно поднялся на ноги, стараясь не делать резких движений и не дрыгаться без необходимости — прямой впрыск литоцида в кровь должен был пройти незамеченным. Сердце колотилось как сумасшедшее, работая практически на пределе возможного, кровь шумела и ревела бурной рекой по венам, кружила голову; переполнявшая меня энергия заставляла дрожать и плакать в экстазе каждую клеточку, нервы натянутые как струны тихо гудели и чуть заметно дрожали, меня прошиб холодный пот, и я понял: пора действовать! Через некоторое время действие препарата ослабнет, а потом и вовсе сойдёт на "нет", и на меня обрушатся все его побочные эффекты: вялость, вяжущая сонливость, кажущаяся усталость и прочие неприятные "радости жизни" начинающего наркомана. Я напрягся, готовясь…

"Чёрный" возник прямо передо мной, занося руку для удара, его явно обрадовала моя расслабленная нарочито рыхлая спокойная поза. Я слабо улыбнулся разбитыми губами в ответ — жил-был у бабушки серенький козлик…

Перехватив кулак, метящий мне в нос, я сдавил его так, что захрустели косточки, а потом рванул на себя. "Чёрный" напоролся на подставленное колено и с шумом выдохнул, и в тот же миг я контратаковал. Левой рукой зажав под мышкой его правую руку, я врезал ему по рёбрам "лапой тигра", затем вонзил два пальца под кадык и рванул вверх, одновременно толкая его назад. Его падение казалось мне таким же медлительным, как бег улитки по финишной прямой, вот он вскинул в защите левую руку, его нога поднялась для удара, но он уже падал, падал, выгибаясь и поворачиваясь. Его правая рука дёрнулась, я резко качнулся назад, разворачиваясь всем телом. Хруст и тихий стон возвестили о переломе. Ударившись затылком о пол, "чёрный" затих и застыл, не шевелясь. Бросив на него быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц, я сделал шаг вперёд и, брезгливо поморщившись, наступил ему на горло. Всё… Песенка спета.

— Тварь, — процедил я сквозь зубы, с ненавистью глядя на него. — Убийца…

— Зачем же так грубо? — раздалось вдруг у меня за спиной, и я вздрогнул от неожиданности. — Чем же он отличается от тебя?

Я медленно повернулся, мысленно умоляя все сверхъестественные силы, чтобы у меня за спиной оказался не тот, чей голос я узнал сразу же. Однако… В тот миг, когда мой взгляд коснулся его лица, я понял вдруг, что сегодня все потусторонние силы изволят отдохнуть, оставив после себя девиз: "Спасение утопающих — дело рук самих утопающих". Это был Он. Тот, кого я так не хотел видеть. Особенно здесь. Особенно в этом уже ставшим знаковым чёрном костюме с чёрными очками и чёрным галстуком поверх белоснежной рубашки.

"А ведь он действительно несколько похож в этом великолепии на того самого красавца и супермена, которого я постоянно вижу в зеркале", — подумалось мне.

— Ну здравствуй, Побережный, — произнёс я негромко, глядя, как он улыбается гаденько, заглядывая мне в глаза. — Какими судьбами?

— Да вот, проветриться решил, — улыбнулся он лучезарно. — Заодно тебя решил встретить, спросить, как идут дела?

— Сойди с дороги, — попросил я его мирно.

— Увы, — покачал он головой и зачем-то бросил быстрый взгляд наверх. — Тебе так нужен этот маяк? Ты так хочешь попасть туда? — он ткнул пальцем куда-то себе за спину.

— А ты не хочешь? — удивился я, мысленно прикидывая возможные варианты.

— А мне незачем, — вздохнул он и сложил руки на груди.

"Зафиксирован темпоральный переход, — прозвучал в мыслях шёпот Марика. — Координаты перехода: два — семнадцать, ноль один".

"Мои подоспели, — мысленно вздохнул я, и мне этот тут же подтвердил Грин:

"Держи подмогу, Андрей. Всё, как просил…".

"Добро", — откликнулся я мысленно, бросив быстрый взгляд по сторонам — ни тени, ни звука, и где же они? — и отдал мысленный приказ активатору подготовиться.

— Побережный, — процедил я тихо, — прошу тебя, давай разойдёмся тихо-мирно, мне дело нужно закончить, а тебе продолжать возиться с куклами, авось одна из них захочет с тобой поцеловаться…

— Как мило, — улыбнулся он и эффектно прищёлкнул пальцами. — А тебе разве не интересно, почему здесь именно я?

— Мне всё интересно, — осторожно ответил я. — Но есть ситуации, когда можно позволить себе лишние вопросы, а есть — когда нельзя. Сейчас не время и не место для долгих разговоров.

— Хорошо, — развёл он руками и снова улыбнулся — меня уже начинало раздражать это его гнусное зубоскальство. — Тогда мы вместе подождём момента, который ты сочтёшь благоприятным для "поговорить". Мы ведь подождём, правда, парни?

— Да, господин, — раздался множественный многоголосый хор, возникший будто из ниоткуда, я ошалело повертел головой, и тут вдруг воздух вокруг меня заискрил, задрожал, пошёл рябью, затем распался на десять, двадцать, тридцать (ОГО!) полупрозрачных силуэтов, которые взяли нас в кольцо, после чего стали проявляться. Прозрачная оболочка сползла с них как вторая шкура, ещё пару мгновений они колыхались как разогретый воздух, затем обрели форму и цвет, и я беззвучно выматерился, когда едва ли не четыре десятка "чёрных" окружили нас с Побережным.

— Теперь мы сможем поговорить? — спокойно спросил он.

— О чём? — устало спросил я, чувствуя, что эффект от укола литоцида приближается к пиковой отметке, за которой следовало резкое снижение эффективности, падение тонуса мышц, ухудшение координации и прочие побочные гадости.

— Только такой дурак как ты мог задать тот вопрос, — вздохнул Побережный тоном великого просветителя. — Ну конечно же о твоей работе на Старика. О чём ещё могут говорить в такой обстановке два джентльмена?

— Джентльмены удачи… — пробормотал я себе под нос, краем глаза осматривая замершую частоколом толпу убийц в чёрных костюмах — Безымянный их в душу, в мать, тут так просто не прорвёшься. Нет, что за напасть-то приключилась?! Да и подмога где?!

— Знаешь, Побережный, — начал я, помолчав секунду и собираясь с мыслями, — пожалуй, я, я с тобой с удовольствием поговорю по душам, дабы осветить мучающие меня вопросы и загадки. Хорошо, давай поговорим… — я посмотрел ему в глаза и тихо произнёс: — Да вот только не здесь.

— А где же? — жадно спросил он.

— На том свете! — гаркнул я страшно и прыгнул как тигр, хищно раскидывая руки. Активатор загудел, пластины разошлись, мне в ладони ткнулись ребристые рукояти боевых ножей, и я нанёс обеими руками страшный удар сверху вниз.

Побережный вскинул в защите руки, однако лезвия с хрустом отрубили ему запястья, хлынула кровь, он дико завизжал, и в этот момент я резко крутнулся вокруг себя, ножами описывая мельницу. Клинки зашипели, рассекая воздух, а с ним и лицо, и горло Побережного, я резко нырнул вбок, перехватил его под мышки и швырнул тело навстречу бросившимся на меня "чёрным" — пусть позабавятся! И в этот момент громыхнули два мощных взрыва, десяток "чёрных" расшвыряло, несколько превратились в кровавый фарш, я инстинктивно поднял голову и увидел, как бегут по колоннам вниз, на бегу обретая краски и очертания два полупрозрачных силуэта. Вот они прыгнули, синхронно разворачиваясь в воздухе, ещё две небольших серебристых "рыбки" улетели в замершую толпу убийц, взрывы швырнули "чёрных" назад, и Фауст и Джексон набросились на них, выхватывая вовремя поданные активаторами ножи.

— Беги к маяку, — рыкнул Фауст, не оборачиваясь, и изящным веерным движением рассёк горло двум атаковавшим его "чёрным".

— А вы?! — крикнул я, поворачиваясь к дверям, ведущим вниз в катакомбы Дворца.

— Наши браслеты завязаны на твой активатор, — крикнул Джексон, врываясь в толпу "чёрных" и расшвыривая их. — Уйдёшь ты, сможем уйти и мы!

— Берегите себя, — крикнул я, открывая двери — тяжёлые, заразы — и заставляя себя смотреть в эту темноту, боязни которой нас в отличие от боязни высоты избавили не всех. Тьма казалась живой, одухотворённой, как бы пошло это ни звучало, она колыхалась, шла потоками, клубилась как дым в горящем помещении. Она тянула к себе, манила, притягивала, звала и этому её зову сопротивляться было очень трудно, так и хотелось почему-то пойти туда внутрь, отдаться под её покровительственную защиту, раствориться в ней, стать частичкой Мрака, потеряться в нём, блуждать бесконечную бесконечность времени среди закутков и пронизанных и наполненных тьмою галерей, касаться стен, слепнуть год от года, а, ослепнув и растворившись во тьме, потерять свою сущность и умереть для всего мира и повторно родиться здесь, среди таинственных и загадочных шорохов, скрежетов, шуршания, шевеления и прочих материальных свидетельств присутствия тут могучей ирреальной силы, с мощью которой нельзя не считаться.

— Ты это им скажи! — донёсся до меня крик Фауста (или Джексона), я вздрогнул невольно, завороженный неслышным пением Мрака, затем стиснул зубы — мужик я или нет?! — и мужественно ринулся вперёд, вниз по ступеням, на бегу отдавая мысленный приказ активатору на инъекцию "Кошки" — специального стимулятора, вызывающего временное расширение зрачков до предела возможного, что позволяло видеть и легко ориентироваться даже в глубочайшей тьме.

Вниз, вниз, вниз… Ступени вели всё ниже и ниже, я уже сбился со счёта и лишь примерно представлял расстояние, которое отмахал в своём, казалось, бесконечном путешествии к центру Земли. "Понастроили, блин", — ругался я сквозь зубы, ветром летя по ступеням мимо неглубоких небольших стенных арок и ниш, где раньше наверняка находились светильники (дань традициям? Или им просто трудно было освещение провести?), мимо полуколонн, которые — я так и не разобрался — были то ли декорацией, то ли действительно держали на себе свод потолка, мимо еле различимых очертаний дверей, будто вмурованных в стену, которые вели в разные стороны от коридора неизвестно куда, мимо грозных суровых ликов неизвестных мне маститых старцев — возможно, атлантов — седобородых, с кустистыми бровями, с массивными подбородками. Коридор, по которому я бежал вприпрыжку, хоть и был погружён во мрак, который неохотно расступался передо мной, давая дорогу, но, судя по сопротивлению, походил на сверхупругое резонирующее сдерживающее пси-поле, был идеально чист: ни паутины, ни пылинки, ни праха какого завалящего, ни мусора — вообще ни малейшей грязи, что странным образом и раздражало, и пугало…

"Андрей, — прозвучало вдруг у меня в голове, — это Фауст. Поторопись — нам здесь несладко приходится…".

"Так отходите за мной!" — крикнул я мысленно и мысленно же проклял атлантов за безобразное строительство столь длинной "кишки", конца которой не было ни видно, ни слышно, как я ни напрягал слух.

"За тобой дверь в камень вросла, — прокричал мысленно Джексон. — Вдобавок её какой-то плитой сверху накрыло. Мы отсюда никак не уйдём, так что поторопись! Фауст, осторожнее! Сбоку! Ах, прокляни тебя Безымянный!..".

Дверь вросла в камень?! Сама мысль об этом придала неожиданно мне такую прыть, что я пулей пролетел ещё сотню метров, споткнулся вдруг о какой-то незаметный выступ, неожиданно оказавшийся под ногами, потерял равновесие и, нелепо взмахнув руками, ввалился в возникший вдруг прямо у меня под носом арочный проём, ощутимо ударившись при этом затылком о камень.

Реальность вокруг меня взорвалась всеми красками и оттенками, грянула какофония звуков, обрушившаяся на меня со всех сторону, картинка поплыла перед глазами, в затылке что-то с барабанной дробью застучало, я страдальчески скривился и замычал от боли, сжимая голову руками. Внезапно всё смолкло, злобная пародия на светомузыку ушла, на смену ей пришёл мягкий пульсирующий свет, струящийся со всех сторон и создающий вполне неплохую атмосферу.

— Здравствуйте, Архитектор, — раздался надо мной звучный мужской голос. — Вас давно не было. Вам понравилось моё новое приветствие?

— Засунь его себе в… — я мысленно пожелал своему неудавшемуся палачу далеко и надолго идти, идти и идти, после чего осторожно отнял ладонь от затылка и разлепил глаза, скашивая взгляд на неё — крови не было, и хвала Аллаху. Не хватало ещё с сотрясением бегать тут.

— Запрос не понят, — бесстрастно доложил голос и, помолчав немного, добавил: — Архитектор, ваше физическое состояние далеко от идеального. Желаете произвести замену?

"Очередной искусственный интеллект! — осенило меня. — Прямо как тот в переулке, только добрее и не кусается пока… Пока".

Я начал медленно вставать с пола, разминая попутно ушибы и кровоподтёки, разгоняя кровь, не давая ей застаиваться. Процедура эта, весьма болезненная и неприятная, отняла у меня последние остатки сил и воли, возникло дикое желание плюнуть на все пункты и буквы Договора и смыться, прихватив с собой пару местных золотых канделябров, куда-нибудь на Урал или на Алтай в прошлое Земли, там основать своё племя и жить припеваючи. Эх, хорошо было бы…

— Какую замену? — буркнул я сердито себе под нос, не разобравшись, что там уже успел предложить мне этот искусственный мозг.

— Архитектор из новых?.. — понимающе уточнил голос. — Какой цикл вы наследовали?

Я замер, не зная, что сказать. Соврёшь, так разве можно быть уверенным, что компьютер поверит? Что ему стоит проверить в конце концов? А сказать правду, так мало ли что в ответ может прилететь? Он, несомненно, принял меня за атланта, иначе не называл бы этим дремучим словом — "Архитектор" — а раз принял, то попробуем сыграть комедию и дальше…

— На какое время ты был законсервирован? — вопросом на вопрос ответил я.

— Уточнение: имеется в виду дата закрытия лабораторий или дата перехода на консервацию?

— А разве они различны? — удивился я, заинтересовавшись.

— Так точно, Архитектор. Некоторые из моих лабораторий прекратили функционировать спустя десять циклов после даты консервации. Некая группа Архитекторов продолжала там работать в течение всего этого времени.

— Интересно, — пробормотал я, озираясь из-под ладони по сторонам. "Как бы спросить у него, какие двери ведут в нужное мне помещение?" — подумалось мне.

— А что делали в этих лабораториях?

— Уточнение: имеются в виду какие именно лаборатории?

— Да все, — раздражённо пояснил я.

— Список лабораторий весьма обширен и включает в себя шестьдесят девять объектов, из которых тридцать девять совмещены с дополнительными помещениями. Вы желаете знать всё, Архитектор?

— Общая направленно и цели работ? — я максимально расширил границы вопроса, внутренне пытаясь справиться с шоком от услышанного — ну, ничего себе!.. Понастроили… Архитекторы, мать вашу.

— Разведение и селекция особого вида интеллектуальной органической материи. Работы над этим получили шифр "Проект Хомо Новус".

Лучше бы я не спрашивал… Страге не поверил, когда он сказал про фактическое выращивание людей, теперь вот получай пират заряд. Нечего лезть, куда не нужно с поднятым хвостом, пуская слюни от любопытства.

— Отдельные лаборатории занимались изучением потенциальных возможностей особей проекта и возможностями их проявления на практике. Ещё одна группа исследователей занималась синтезированием и изучением новейшего прототипа носителя информации с многоступенчатой кодовой защитой и возможностью наследования в последующих поколениях. Прототипы получили название "Дезоксирибонуклеиновая кислота. Тип 7"…

Я вздохнул — несмотря на отвращение к словам "особь", "разведение", "селекция", слушал бы ещё и слушал, благо тема была интересной. Помнится, Грэй как-то рассказывал мне о первых результатах работ по дешифровке генетического кода и анализу цепочек ДНК, я тогда чуть со стула не падал и едва по потолку не бегал, возбуждённый до крайности и заинтригованный. Однако, как ни прискорбно было это признавать…

"Фауст! — полыхнуло вдруг в голове ярко-ярко, и я зажмурился от стыда. — Джексон…". Порази меня Триединый, да что же это я здесь за экскурсы исторические устраиваю, когда парни там погибают?!

— Анализ главного зала на предмет поиска жизненных форм! — приказал я чётко и сухо.

— Выполняю, Архитектор, — произнёс почтительно голос, помолчал пару секунд, освещение в круглой зале мигнуло и вдруг, откашлявшись — это компьютер-то?! — доложил: — Жизненных форм обнаружено двадцать. Из них восемнадцать аналогичны друг другу и однотипны, две другие различны по всем биологическим параметрам.

— Их нужно вытащить! — быстро сказал я.

— Уточните запрос, Архитектор.

— Две жизненные формы не совпадающие по биологическим параметрам необходимо переместить сюда! — крикнул я, теряя терпение.

— Это невозможно, Архитектор, — заявил голос, и у меня от бешенства возникло дикое желание перезагрузить его центральный процессор. — Ментальная телепортация работает исключительно в пределах зоны лабораторий.

— Тогда открой им дверь!

— Невозможно, Архитектор, — бесстрастно и непреклонно отказал голос. — Дверь в соответствии с Протоколом безопасности закрыта после проникновения в зону Мрака постороннего лица. Изменить Протокол изменить я не могу, вы тоже не имеете права его касаться, Архитектор.

Я закрыл глаза, глубоко вздохнул и постоял так секунду, не дыша и не думая ни о чём — мне следовало срочно успокоиться, иначе я мог натворить дел.

— Хорошо, — быстро произнёс я, обдумав следующие шаги. — Ты имеешь возможность доступа к памяти атл… Архитекторов?

— Конечно, Архитектор.

— Мне нужна кратчайшая дорога в помещение, которое сейчас у меня в памяти. Проанализируй и подскажи.

— Закройте глаза, Архитектор, и коснитесь руками панелей, — попросил голос.

Пол у меня под ногами вдруг как-то странно исказился, натянулся, образовался небольшой "пузырь" — назвать Это другим словом я так и не смог — он лопнул, и над полом вдруг поднялись вверх на гибких телескопических штангах две плоские овальные прозрачные коробочки.

Закрыв глаза, я выполнил просьбу компьютера атлантов.

— Идёт анализ, — произнёс он.

И тут коробочки обожгли мне ладони, да так сильно, что я с шипением отдёрнул их, запахло горелым мясом.

— Обнаружен инородный предмет в помещении лаборатории "Ижица"! — прогремел на весь зал голос. — Обнаружены посторонние жизненные формы в комплексе лабораторий! Вы не Архитектор! — уличил вдруг меня компьютер. — Идёт сканирование и первичный анализ… Внимание! Жизненная форма абсолютно идентична проекту "Хомо Новус", соответствие прослеживается вплоть до субатомного уровня. Идёт анализ и дешифровка генетического кода и ДНК…

Я убрал руки за спину, готовясь ко всяким неприятностям от расколовшего меня компьютера, активатор медлил, ожидая моего мысленного приказа, "конвертер" и медкомплект были наготове.

— Генетический код расшифрован, — чуть более спокойно произнёс голос. — Мем-структура позволяет отнести жизненную форму к типу "Носитель информации". Носитель, вы знаете, что вам запрещено здесь находиться?

— А как же общая гласность информации? — вякнул я храбро.

— Это распространяется исключительно на Архитекторов и Наблюдателей, — отрезал голос. — В соответствии с последними принятыми поправками к Протоколам безопасности я не имею возможности ликвидировать вас — ваш тип запрещён, но не воспрещён. Однако я обязан требовать от вас скорейшего ухода из запретной зоны!

— Да с удовольствием, — развёл я руками. — Перемести меня в помещение из моей памяти!

— Идёт анализ инородного предмета, — произнёс голос, помолчав немного. — Предмет определён. Это темпоральный маяк низшего простейшего класса. Идёт анализ настроек маяка…

"Ну нифига себе!" — восхитился я, отдавая дань уважения этому электронному педанту и тому уровню развития, на котором он находился ещё до изолирования лабораторного комплекса. Для него, видите ли, темпоральный маяк — одно из наших самых последних, самых сложных, самых совершенных изобретений, над которым чесала плешивые затылки и драла жидкие бороды не одна дюжина очкастых умников, — это технология низшего, простейшего класса! Ничего себе! Как бы он, интересно, тогда обозвал наш единственный в Системе хроно-линкор, уникальный в своём роде? Чует моё сердце, обозвал бы ржавой консервной банкой… Ишь ты, настройки маяка он анализирует. А то, что над их наисовершеннейшей защитой корпела целая группа инженеров-программистов, это ему мало помешает, в это я был отчего-то уверен. И ведь не ошибся…

— Настройки темпорального маяка проанализированы, — произнёс голос. — Поскольку это кратчайший путь для Носителя покинуть комплекс лабораторий, его просьба будет учтена. Носитель, приготовьтесь. Ментальная телепортация через три цанг-цикла.

— Что такое Мрак? — крикнул я, надеясь, что успею услышать ответ. Прокляни меня Безымянный, мне парней спасать нужно, а я всё вопросы задаю! Да что ж я за любопытный кот-то такой?!

— Концентрация био-формы психической энергии определённой полярности в замкнутом пространстве, — отчеканил голос.

— А этот проект "новус…"?

— Проект "Хомо Новус" группой Архитекторов разрабатывался как "интеллектуальное развивающееся оружие". Всё из того, чем обладают особи этого проекта, может использоваться ими и их владельцами как потенциальное оружие: биологические параметры, психические параметры. Анализ и дешифровка вашего генного кода и цепей ДНК подтверждают это, Носитель. Вы один из смертоносных вирусов, а посему не имеете права здесь находиться.

— Но Страга и Авега говорили совсем другое! — возопил я, путаясь в загадках.

— Архитектор Страга, — произнёс, помолчав и, видимо, сверившись с какими-то своими данными, компьютер, — был замечен во многих выступлениях за поддержку и продолжение работ над проектом "Хомо Новус". Архитектор Авега находится в заКоне, он признан опасным и подлежит ликвидации и дезинтеграции. Он убийца на службе у Архитектора Страги, который также находится в заКоне за подготовку мятежа.

— В мятеже виноват он?!

— Обоснование мятежа — необходимость полевых испытаний проекта "Хомо Новус". Это вся информация, которая может быть вам доступна, Носитель. Активация ментального перехода…

Я не успел что-либо предпринять, меня сковала и обездвижила неизвестная сила, затем обдало жутким морозом, холод обжёг лёгкие, я задохнулся и… вдруг очутился в том самом помещении, куда всё это время стремился. Я осмотрелся внимательно, чтобы удостовериться, чтобы самому себе подтвердить: да, я наконец-то дошел до финиша. Живой и даже вроде бы целый. Судя по усилившимся резонансам пси-поля, излучаемого кристаллом, маяк находился где-то здесь, возможно, в этом помещении, возможно, и в следующем — вон дверь какая-то в стене торчит… Я обшарил внимательным взглядом комнату, стараясь не пропустить ни одной детали весьма убогого интерьера: несколько шкафов причудливых форм, круглый неизвестно из чего сделанный стол, пара витых кресел возле него, на одной из стен большой, судя по кажущейся объёмной форме, матричный плакат с изображённой на нём генеалогического связкой, детально расписанной и помеченной всяческими указателями; ещё одна стена была занавешена шевелящимся ковром из био-ворсинок — у нас такие только недавно изобрели, стоят они запредельно дорого, так что даже такому гурману и любителю всего новенького как я пришлось закатать губу и подождать пару лет, за то время их производство наладят, и цена пойдёт на спад — возле ещё одной стены прямо в воздухе висело несколько дезактивированных шариков наподобие тех, что выпустили их себя лазерную сеть там в переулке. Негусто… Я осмотрелся ещё раз, проникая мысленно взглядом вглубь шкафов и ящичков, однако маяка здесь не было. "Холера", — прошипел я и быстро скакнул к двери, ведущей, как я надеялся, в другое помещение, цапнул ручку и рванул на себя, от души надеясь, что дверь не закрыта. Не угадал… Дверь, разумеется, была закрыта. Я рванул на себя ещё раз — безрезультатно, толкнул — дверь даже не ворохнулась. Времени на раздумья не было, не мудрствуя лукаво, я просто отдал мысленный приказ активатору. Пластины раздвинулись, развернулись, из небольшого еле заметного углубления выдвинулся щуп универсального резака-декодера, секунду микрокамера на конце его изучала замок, затем щуп изогнулся, удлинился, коснулся двери, полыхнула ярчайшая короткая плазменная вспышка, и замок двери стёк вниз вместе с небольшой её частью, образовав на полу лужицу парующего металла.

Видение бьющихся из последних сил Фауста и Джексона пронеслось и вспыхнуло у меня в голове столь ярко, что я с силой пнул болтающиеся на гарпунах остатки двери и ворвался внутрь помещения, окидывая его быстрым взглядом. Вот мой взгляд коснулся стола, на котором — сердце радостно затрепетало — стоял, сверкая переливами огоньков, темпоральный маяк, затем опустился чуть ниже, ещё ниже, сердце, до того радостно стучавшее, вдруг заколотилось тревожно коротко, меня прошиб холодный пот и весь я онемел и замер как истукан, когда увидел лежащих на полу спинами к столу Фауста и Джексона, глаза их были закрыты, тела не шевелились — они были мертвы…

Я замер на месте, страшась подойти к ним, дыхание пресеклось, я задышал чаще, сглотнул набежавшую слюну — Великий Космос, но КАК?! КТО?! Мне вдруг стало очень холодно…

— Вот и я над этим иногда задумываюсь, — раздалось вдруг за моей спиной, и я вздрогнул, боясь повернуться и увидеть того, чей голос я прекрасно узнал, — над ценностью человеческой жизни. Вроде бы и человек тебе незнакомый, ан нет, убиваешься и плачешь, когда видишь его хладный труп…

Голос сместился, говоривший по дуге обходил меня слева, а я всё стоял и стоял, и смотрел, не отрываясь, в холодные уже безразличные ко всему лица молодых парней. Когда-то эти двое были весельчаками, смешили всю нашу младшую курьерскую группу, а теперь… Я очень надеялся и умолял разум поверить в надежду, в возможность того, что они ещё живы, просто спят… Нажрались отчего-то транквилизаторов и спят. Как-то сюда переместились… Но они спят! Спят, но не мертвы! Но… Разум был непреклонен, он верил фактам, а кроме того… Кроме того я чувствовал исходящий от ребят холод, холод небытия, холод того мира, волн Стикса и гладкой как зеркало воды Леты… Но надежда. Я продолжал надеяться…

— И вроде бы ничего он для тебя не сделал, — продолжил свою мерную лекцию говоривший, медленно обходя меня слева, — вроде бы и пользы от него для себя, любимого, особой по жизни не было, но почему-то нюни так и текут и глазки щиплют, едва видишь его бездыханный труп, бревном валяющийся у твоих ног.

Говоривший остановился и замер, выдерживая театральную паузу или надеясь, что до меня дойдёт смысл извергаемой им сакральной мудрости. Однако я даже не поднял взгляд, мысленно прощаясь с ребятами.

— Здравствуй, Андрей, — произнёс говоривший, слегка повышая голос. — Как удивительно мне видеть тебя здесь.

— Мы уже здоровались, — мёртвым голосом отстранённо произнёс я и повернул голову в сторону говорившего. — Это ты их убил?

— Всё по порядку, — махнул рукой Побережный. — Об этом потом. Я что хочу сказать, Андрей, устал я мальчиком на побегушках быть и бегать по различным поручениям. А развлечение, которое я доселе выполнял, мне уже надоело. Устал я и от него тоже. Скажу тебе прямо: я не верю в ту возможность, на которую ты рассчитываешь…

— Что ты несёшь? — скривился я.

— Ох, прости, — поправился он и с довольной ухмылкой на лице заложил руки за спину, — всякий раз вас путаю. Но это ведь к лучшему — богатым будешь… Не так ли? Я знаю, что ты слышишь нас, — Побережный посмотрел на потолок. — Послушай меня и постарайся поверить: не существует преемственности поколений. Даже во временном потоке они незыблемы и неизменны. То чего ты добиваешься, не произойдёт никогда. У тебя лишь один выход: поступить как в тот первый раз, только уже не прыгать с моста, а обернуть всё по-другому. Ход времени это не нарушит, реальность останется всё той же, только вот вас там уже не будет…

— Что ты несёшь? — повторяю я свой вопрос. Мне уже начинает казаться, что он свихнулся из-за чего-то и теперь уверенно следует по пути великого Джалила бен Азада, либо же прикидывается, разыгрывая передо мной бездарную пьеску из разряда уличных артистов.

— Ты всё поймёшь, — теперь он смотрит на меня, его глаза горят холодным огнём, и я вдруг понимаю, что никакой он не сумасшедший. Просто человек стоит на грани мрачной решимости. — Подожди немного и очень скоро ситуация начнёт развиваться, ход событий станет неконтролируемым…

— Ты знаешь виновника всех бед, — задрал он голову к потолку. — Ты просил меня убедиться в этом, так вот знай: это именно она. Отбрось все сомнения на этот счёт, не должно быть никакой жалости, никаких слёз. Уничтожь виновника и остановишь тем самым процесс.

— У тебя с головой всё в порядке? — я шевельнулся, сдвигаясь чуть ближе к нему.

— Увы, да, — кивнул он, его руки за спиной пошевелились. — Хотел бы я быть сумасшедшим — они не знают горя и печали, потому как не от мира сего. А я больше не могу выдерживать такое. Хватит. Ты слышишь?! — крикнул он, опять уперев взгляд в потолок. — Хватит! Я устал! И я ухожу…

С этими словами Побережный вдруг выхватил из-за спины небольшой пистолет и навёл его на меня.

— Я сделал много ошибок, — прошептал он. — Что поделать, если это единственный способ забыть о них.

— Это я убил Фауста и Джексона, — произнёс он, глядя мне в глаза. — По её же приказу, Андрей.

Два долгих мгновения дуло смотрело мне в лоб, затем он столь же резко развернул его к себе и упёр в висок.

— Ты что делаешь, дурак?! — заорал я страшно, бросаясь к нему и понимая, что даже со своими быстрыми реакциями позорно не успеваю. — Не смей!!!

Закрыв глаза, он нажал на спуск…

Звук выстрела швырнул меня назад, я помотал головой, восстанавливая слух, и снова бросился к Побережному, успев подхватить его тело и прижимая его к себе.

— Ой, дурак, — шептал я ему на ухо. — Ой, дурак…

— Грин, Марик, срочно реанимационную камеру, в Зал переходов Элану со всем необходимым оборудованием, хроно-носилки! — гаркнул я, касаясь маяка ладонью и активируя алгоритм прыжка.

"В чём дело?!"

Грин… Ох, и любит же он вопросы задавать…

— Тут у меня трое мёртвых на руках, — заорал я, цепляя на Побережного один из браслетов активатора. — Побережный, Фауст и Джексон. Примете всех троих, а я сейчас настраиваюсь на маяк клиента.

"О, Триединый! — возопил он. — Трое?! Как?!".

"Запуск алгоритма темпорального прыжка", — прозвучало в голове, и я сосредоточился на мгновение, настраивая пси-кристалл активатора.

— Потом! — успел рявкнуть я. — Принимай их и шевелитесь там, шевелитесь!

"Элана, родная моя, прости…" — успел послать я мысленное сообщение, как вокруг меня взбурлил и вскипел воздух, взыграл радужными переливами, из-под моей ладони, лежавшей на крышке маяка, вырвался во все стороны яркий свет, вокруг меня заблистали молнии, разряды зашипели, пронизывая наэлектризованный воздух, волосы встали дыбом как от предчувствия урагана… Наконец, бешено крутящийся вокруг меня воздух сформировался в кольцо, оно начало расти, превратилось в шар, скорость потока возросла до смерча, шар потерял прозрачность, затем маяк щёлкнул, и вдруг обрушилась тьма, среди которой как пятнышко света в безбрежном Космосе начало расти и увеличиваться радужное, переливающееся всеми красками пятно. Вот оно оказалось совсем рядом со мной, я почувствовал холод и кипение энергий, идущее оттуда, разум мой как всегда забастовал, отказываясь верить в то, что казалось ему невозможным. Я улыбнулся разбитыми губами — трусишка ты, разум наш — взглянул спокойно и даже с некоторой радостью на бурлящий и играющий Поток, коснулся его и растворился в нём…




Глава 21



Мягкий пол приёмной камеры принял меня. Пошатнувшись и едва не падая в обморок от вяжущей, сковывающей слабости, я прислонился лбом к прохладной стенке и молча и неподвижно стоял так несколько секунд. Зашипело, в камере стало уравновешиваться давление, в ушах раздался тоненький писк и звон, кто-то вошёл, мягко подошёл ко мне, и в тот же момент чьи-то сильные руки мягко подхватили меня под руки и оттащили от стены. Перед самым носом оказался кусок шоколада, он ткнулся настойчиво мне в губы, я открыл рот и вяло начал жевать, заставляя себя делать это — ни есть, ни пить не хотелось совершенно. Нервное истощение, а потом ещё и физическое после двойного темпорального прыжка — к клиенту и на фирму — уровень излучения, смертельный для любого — всё это может отправить на тот свет и кого посильнее, меня же от слабости шатало и едва не мутило. Держался я только невероятным волевым усилием, заставляя себя совершать определённые телодвижения, чтобы не создавать неудобств помогающим мне.

Мы вышли из приёмной камеры, в глаза сразу же ударил яркий свет — после полутёмных катакомб атлантов он показался мне ослепительней солнечного — я недовольно поморщился и отвернулся, высвобождая руку и прикрывая ладонью глаза.

— Он… нужен… — донёсся до меня чей-то возбуждённый бубнёж — измученное тело отказывалось повиноваться, а потому я слышал, видел и понимал, что творится вокруг, еле-еле, как будто я находился в роли подопытной обезьяны в какой-нибудь гигантской колбе, а доктора и лаборанты, столпившись вокруг, что-то озабоченно лепечут, замерев по стойке "смирно" как суслики у своих норок.

— Не… могу…

Чей-то взволнованный возбуждённый голос. Я повёл головой по сторонам, осматриваясь — бесполезно: всё вокруг виделось как в мутной воде на глубине, всё расплывалось, теряя знакомые привычные очертания, воспринималось еле-еле.

Мне в губы снова ткнулся кусочек шоколада. Мычанием поблагодарив своего неизвестного кормильца, я освободил вторую руку, взял шоколад и начал методично его грызть, от приступов слабости качаясь и хватаясь за стенку приёмной камеры.

— Общий комплекс… Ну?!

— В его организме амикранол…

"Интересно, — подумал я, медленно и меланхолично жуя шоколад, — в чьём это организме они амикранол нашли? Мой они просканировать никак не могли — даже в таком состоянии, в каком я сейчас, не заметить это трудно… Фауст? Джексон? Или у Побережного?..".

Я со стоном отклеился от стенки приёмной камеры, выпрямился на разъезжающихся ногах, покачнулся — меня тут же заботливо подхватили, не давая упасть, однако слабым взмахом руки я торжественно послал всех нафиг — и попробовал собрать разбегающиеся как вспугнутые тараканы глаза, сфокусировать взгляд. Не сразу, конечно, но всё-таки получилось, я пригляделся и чуть не отпрянул в ужасе — на расстоянии локтя от моего лица находилась нахмуренная обрюзгшая похожая на морду обожравшегося кашей бульдога лицо Старика, его маленькие колючие глазки холодно буравили мой нос и переносицу.

— А-а-андрей, — произнёс он вдруг, странно растягивая слова, — ка-а-ак ты себя-я-я чувствуе-е-ешь?

Я помотал головой, пытаясь взбултыхать и растрясти для работы своё застоявшееся серое вещество, подумал немного и открыл рот, пытаясь ответить, как вдруг с изумлением понял, что мой самый драгоценный и единственный на свете дар речи куда-то бесследно испарился. Я похватал ртом воздух как рыба, выброшенная на берег, однако так и не смог произнести даже: "А-а-а…". Захлопнув изменившую хозяину предательницу-пасть, я потыкал пальцем в горло и виновато пожал плечами — дескать, раз уж не будет "А-а-а", так пусть хотя бы будет "Ы-ы-ы".

— Говорю вам, — из-за плеча Старика высунулась взлохмаченная косматая голова Грина с как всегда озабоченным и встревоженным выражением лица, — у него амикранол в организме, он сейчас как раз отходняк ловит.

— Кто дал разрешение на использование амикранола?! — грозно рыкнул на меня Старик.

От его вопля пополам с плевком я окончательно пришёл в себя, быстренько оценил своё положение, проанализировал внутреннее состояние и, скрепя сердце и стиснув зубы, заставил себя согласиться с Грином: вполне возможно всему виной оказался именно амикранол, не зря его всё-таки запрещают по всей Системе. Он по отдельности относительно "безвреден", но вот в смеси с другими стимуляторами. Скорее всего последующий укол литоцида и сразу два темпоральных прыжка и спровоцировали такую реакцию. Но что с того, что у меня амикранол в крови? Я недовольно поджал губы и послал Грину возмущённый взгляд — ну и какого хрена ты проболтался?! За язык тебя дёргали, что ли? Теперь грянет проверка всех активаторов, это уж как на забор сверху пописать, а среди большинства курьеров один я такой честный, что позволяю себе баловаться лишь лёгкими полунаркотическими препаратами, которые помимо лёгкого ненавязчивого кайфа еще и пользу приносят; вдобавок о лицензии забочусь, остальные без разрешения и средними, и воспрещёнными побаловаться могут. Эх, Грин, Грин… Не доведёт тебя до добра твоя святошесть и искренность. Коли грянет проверка, так быстренько выяснят, откуда ветер дует, и не приведи Триединый тебе в одиночку по тёмным коридорам фирмы гулять — могут и подкараулить…

— Повторяю вопрос, — прорычал Капитошкин, распаляясь всё больше, — кто дал добро на использование амикранола?!

Я посмотрел на него, открыл рот и снова потыкал пальцем в горло, а потом развёл руками и изобразил губами неприличный звук, мысленно улыбаясь, глядя, как его перекашивает от ярости. Оказывается немым быть — тоже хорошо. А ещё лучше глухим. Тогда тебя точно никакая семейная жизнь не страшна. Жена пусть сидит себе и чирикает о том, о сём, а ты знай себе сиди и улыбайся непринуждённо, глядя на фотографии девочек с пляжа… Увы, такая роскошь мне уже не светила. При Шеле поди попробуй только не заикнись в ответ на какую-нибудь её сентенцию… О-о-о… Такая "хорошая" жизнь будет обеспечена, что лучше сразу улететь куда-нибудь в другую Вселенную.

Капитошкин зло фыркнул и недовольно заворчал — ну точь-в-точь обожравшийся молочной кашей старый плешивый бульдог, любящий клумбу под окнами и старый мягкий диван, на котором так удобно поваляться.

— Зизольдий Гурабанович, так вы же разрешение и давали, — пролепетал Грин у него за спиной.

— Ты хочешь без работы остаться?! — гаркнул Старик, поворачиваясь к нему.

— Простите, Зизольдий Гурабанович, — твёрдо возразил Грин, стоически выдерживая пристальный взгляд нашего тираннозавра, — но это было ваше распоряжение, документально подтверждённое, и касалось оно… э-э-э… дай бог памяти… курьера Ессентука. Тогда возникли особые обстоятельства…

— Всё, я вспомнил, — рыкнул Капитошкин и на секунду отвёл взгляд, а мне сразу же захотелось поставить Грину статую во весь рост где-нибудь у нас под окнами — чуть ли не впервые в жизни я видел, как Старик смутился и растерялся под давлением обстоятельств.

— Чем его можно нейтрализовать? — спросил он у Грина, помолчав немного.

— Я не специалист по стимуляторам, Зизольдий Гурабанович, — помялся Грин, — но вроде бы слышал, что Элана в своё время Ессентука "Жаворонком" лечила.

— Элана?.. — коротко бросил Капитошкин в закреплённый на воротнике пиджака микрофон. — Чем обезвредить амикранол?

— Так… Так… — пробурчал он через пару секунд. — Так… Ага, понял. Нет, ты сейчас не нужна. Работай.

— Марик, — Старик поднял голову и зачем-то посмотрел на потолок, — прямой контакт с активатором Преображенского, укол "Жаворонка" напрямую, в обход данных о физическом состоянии объекта.

Я вытаращил глаза и отчаянно замахал руками, надеясь остановить его, потому как только "Жаворонка" мне сейчас и не доставало — сей реактивный абсорбент так качественно "пылесосил" все внутренности человеческого организма и так быстро выводил всю дрянь из него, что это зачастую сопровождалось не самыми приятными побочными эффектами и физическими процессами.

— И принесите сюда кто-нибудь тазик, — брезгливо добавил Капитошкин, отходя на пару шагов назад.

"НЕТ!!!" — я отчаянно замахал руками, замотал головой, бросился к нему, чтобы отменить это дурацкое распоряжение, как вдруг… Укол заставил меня остановиться.

"Уровень интоксикации превышает допустимый порог, — прилежно отчитался компьютер активатора у меня в сознании. — Рекомендуемая доза — две ампулы".

Ёлки-моталки! Я замер как вкопанный, глаза сами собой полезли из орбит — на моих глазах сильного человека от одной ампулы "Жаворонка" скрутило в одновременном порыве рвоты, поноса и мочеиспускания, вдобавок его прошиб холодный пот, и он чуть не умер от резко возросшего артериального давления. Правда — попытался успокоить я сам себя — это было давно, тогда "Жаворонок" был экспериментальной разработкой, сейчас военные лаборатории, производящие его и другие стимуляторы Набора, клянутся, что технология отлажена… А, впрочем, хрен их разберёт.

"О, Триединый, хоть бы не опозориться на глазах у всех!" — подумал я, хватаясь руками за живот и чувствуя, как начинает всё быстрее колотиться сердце, как повышается температура, как ускоряется ток крови по венам и артериям. "Будь ты проклят, старая сволочь!" — мысленно рявкнул я и в тот же миг меня скрутил первый рвотный позыв, вывернувший всего наизнанку и хорошенько встряхнувший. Вовремя подскочивший оператор поставил на пол небольшое ведро, торопливо отбежал в сторону, и тут, уже не удержавшись на ногах от ещё одного рвотного приступа, я рухнул на колени и схватился за ведро…

— Ну что? Как себя чувствуешь? — заботливо спросил Старик, с любопытством глядя на меня.

— Спасибо — хреново, — отозвался я, глядя мимо ведра в сторону и непонятно о чём думая, изо всех сил сдерживаясь, чтобы и впрямь не опозориться среди всех присутствующих.

— Ну вот и голосок прорезался, — удовлетворённо развёл руками Старик. — Давай отрывайся, наконец, от пола, есть у меня к тебе одно поручение.

— До одного места, — фыркнул я, не глядя на него. Вы посмотрите на него! Я только с доставки, значит, пришёл, а он уже за новое дело меня посадить хочет! Обойдётся…

— Будем считать, что я тебя не слышал, — спокойно произнёс Капитошкин, взглядом сверля — я чувствовал — мой затылок. — Также будем считать, что и ты меня слышал, потому что иногда перегибаешь палку со своим хамством окружающим. Я всё понимаю: ты устал, да и "Жаворонок" не способствует душевному подъёму, поэтому повторяю — через час я тебя жду у себя в кабинете. Умойся, приведи себя в порядок, и приходи. За это время я успею уладить некоторые дела, после этого буду тебя ждать — есть разговор…

Дальнейшего я уже не слышал. Двойная доза "Жаворонка" вошла в свою полную силу и сработала со стопроцентной эффективностью — меня вырвало мимо ведра на пол, в ушах раздался комариный писк, и я ощутил, как тоненькие горячие струйки бегут от ушей и от носа вниз по шее. Мышцы живота отказались повиноваться, разом ослабнув; чувствуя, что ещё чуть-чуть и всё, пиши пропало, я вдруг почувствовал, как горячая волна крови ударила в мозг и в голове у меня будто лопнул надутый пузырь, сразу стало легко и прекрасно. Картинка поплыла у меня перед глазами, я помотал головой, стараясь прийти в себя, и в этот момент ослабшие руки подломились, и я, не удержавшись, повалился на пол, теряя сознание…


* * *

Пришёл я в себя почему-то, лёжа на небольшом диванчике, с ног до головы укрытый одеялом. И то и другое были мне смутно знакомы, я сфокусировал расплывающийся взгляд, поводил им по сторонам, окинул комнату, в которой находился: стены, потолок, пол — всё было так знакомо, я незаметно пошевелился, затем резко напряг мышцы и так же резко отпустил — всё в порядке, работает как швейцарские часы, потом вдруг вспомнил последние секунды перед тем, как провалился в небытие, и судорожно повёл носом, пардон, старательно принюхиваясь — не хватало ещё, чтобы я без душа угодил на такой хороший диванчик (и почему он так мне знаком?!), проверки ради приподнял одеяло и засунул нос под него, старательно шмыгая. Странно. Пахло чистым вымытым телом — неужто меня из лейки поливали?

Я сел, опустив одеяло, и старательно наморщил лоб, надеясь, если не логическими умственными изысканиями докопаться до истины, то хотя бы вообразить, как всё могло примерно обстоять.

Дверь напротив меня вдруг, тихо зашуршав, отворилась, я инстинктивно упал на спину и закрылся одеялом с головой, оставив выглядывать один глаз — события последних дней не располагали к абсолютному доверию с моей стороны к кому бы то ни было более, однако первой показалась изящная женская ручка, потом стройная ножка, прикрытая полой белоснежного халата, потом показалась, наконец, обладательница столь величайшего "сокровища нации и генофонда" (как выразился когда-то Грэй), я взглянул в эти всегда улыбающиеся милые глаза и позволил себе блаженно расслабиться. Уж её-то опасаться мне точно не стоило.

— Привет, — мягко произнесла Элана, закрывая за собой дверь и подходя ко мне ближе. — Вижу, ты наконец-то пришёл в себя.

— Долго я был без сознания? — спросил я, подтягивая ноги и усаживаясь на диване, который, кстати, вспомнил сразу, как только увидел нежное красивое лицо хозяйки кабинета. Эх… Как молоды мы были, как искренне любили… М-да…

— Не очень, — улыбнулась она, садясь рядышком со мной на диван, — всего сорок минут. Удивительно, что ты не пришёл в себя раньше там, в душевой.

— Кстати, — я нахмурился, — объясни старому слепому коту Базилио, кто его поливал из чайника?

— Вовсе не из чайника, — отмахнулась она и заразительно рассмеялась. — Тебя мои мальчики в душевую кабину запихнули, а дальше процессом руководила я сама.

— Ты? — удивился я. Великий Космос, я что покраснел?! Жар, возникший вдруг в щеках, сердце, застучавшее быстрее, ответили за меня.

— А что ты так разнервничался? — подняла она бровь. — Ты что меня застеснялся? Что я твои тощие рёбра не видела?

— Вовсе они не тощие, — обиделся я.

— Тощие, тощие, — авторитетно заявила Элана и вдруг, наклонившись ко мне и обдав меня тончайшим ароматом своих духов, начала стаскивать с меня одеяло.

— Эй, эй! — я обеими руками вцепился в одеяло как в последнюю на свете вещь. — А как насчёт "накормить, напоить, в баньку сводить, пятки почесать"?

— Ты это о чём? — поразилась она, глянув на меня из-под пепельной чёлки.

— Ну… — я замялся. — А зачем тебе одеяло?

— А бинты с тебя кто снимать будет?!

— Ой, — я снова покраснел и как-то по-детски беспомощно закусил губу, чувствуя себя самым ограниченным идиотом и дурошлёпом на свете. Не сообразить такую вещь… Я мысленно поставил крест на своих умственных способностях.

— Ох, Андрей, Андрей… — произнесла тихо Элана, осторожно разворачивая бинты, которыми, как оказалось, были перемотаны и руки, и ноги, и грудь, и живот, — никогда бы не подумала, что мужчина, навеки оставшийся на втором месте в моём сердце, окажется пригодным для позирования в качестве биологического образца в любом медицинском университете. Да по твоим шрамам можно любые раны изучать и по ним экзамены сдавать! Ну почему ты себя не бережёшь?

— Я-то себя берегу, — пожал я плечами, мысленно повторяя её слова, — у других вот это пока не получается.

— А почему второе место? — ревниво спросил я, наблюдая, как кончики её пальцев осторожно бегают по моему телу, снимая остатки пластинок ИсОМ и удаляя не растворившиеся структуры био-бинтов, которые, как правило, подкладывались под обыкновенные бинты. — Кто же тот счастливчик на первом месте?

— Это мой сын, — фыркнула она и снова посмотрела мне прямо в глаза.

— О-о-о… — только и смог произнести я в ответ. — А как же муж?

— Муж… — тихо прошептала она, её пальцы прошлись нежно по моему животу, поглаживая его и легонько царапая ноготками. — Какое он может иметь отношение к моему сердце, если оно прочно занято другим?..

— Я думал, ты отгородилась от того, что было, — прошептал я еле слышно.

— Как можно отгородиться от лучшего, что было в жизни? — удивилась она. — Как можно это забыть?

— Я — лучшее? — усомнился я.

— А ты когда-то сомневался? — она прекратила разматывать очередной бинт и посмотрела на меня. — Ты? Человек, умеющий стать для женщины всем, чего она только захочет; человек, уважающий не только себя и свои интересы, но и взгляды и пожелания других; человек, который, проснувшись поутру рядом с женщиной, не задаёт ей идиотский вопрос: "Ты кто?" или "Дорогая, ты не видела мои носки?"; человек, с которым всегда есть о чём поговорить и к кому можно без проблем поплакаться в воротник, зная, что он поймёт, пожалеет и поможет…

— Ты преувеличиваешь мои способности, — отшутился я.

— Вовсе нет, — серьёзно сказала она. — Кто из наших баб обозвал тебя "благородным бабником"? Ты знаешь, сколько девчонок на фирме молятся на те моменты, когда им посчастливилось быть с тобой хотя бы одну ночь?

— Элана…

— А сколько вспоминают это и ради этого готовы прощать измены и все недостатки мужей, потому что верят, что сказка, однажды коснувшаяся их, может повториться, только теперь уже с их семьями…

— Элана! — я предостерегающе поднял ладонь. — Хватит. То, что было, то было. Было и прошло… По молодости да по глупости всякое может случиться. Тем более что тогда мои отношения с Шелой ещё не успели закрепиться и…

— Я знаю, — она успокаивающе коснулась пальцем моих губ, заставляя замолчать. — Мы все это знали. Дело в другом: та сказка, которую ты нам дарил, она заставляла нас видеть хорошее даже в той пакости, что повсюду нас окружала. И за это ты навсегда останешься в наших сердцах.

— Элана, прекрати, — произнёс я сердито. — Недостоин я никакого памятника и сонма женских сердец. Повторяю: по глупости да по молодости всякое может случиться, теперь я вроде бы как повзрослел, ориентиры поменял, что ли… В общем, я теперь уже совсем другой человек.

— Да тот же самый ты, — вздохнула Элана, отбрасывая чёлку со лба, и разматывая бинт на моей левой ноге. — Такой же упрямый. Такой же застенчивый. И такой же приятный в общении.

— Каждый остался при своём мнении, — подытожил я, глядя, как необычайно ловко орудует она пальчиками.

— Ты не знаешь, зачем мне вкатили двойную дозу "Жаворонка"? — спросил я, помолчав немного.

— Ума не приложу, — призналась она, пожав плечами. — Видать, наш старый изверг захотел тебя помучить между делом. Одна ампула "Жаворонка" — это уже перебор даже для сильного тренированного организма, как правило, используются её треть-доза, полудоза, она разбавляются клепитро?ном, который сильно ослабляет побочные эффекты "Жаворонка", а заодно и растягивает время протекания детоксикации с одной-двух минут до нескольких часов и даже дней. А тебя две ампулы "Жаворонка" чуть не убили. Ты и так ослабленный был после темпорального прыжка, вдобавок резко повысившееся давление, огромная потеря жидкости через потовыделение… Если б ты видел, что с тобой в душевой творилось! Мы двадцать минут не могли кровь остановить, она уже из пор кожи сочиться начала.

— Кошмар! — передёрнулся я, представив себе это жуткое зрелище и вспомнив тот случай с парнем, которого "Жаворонок" убил.

— Может старик решил, что двойная ампула быстрее выведет из организма амикранол? — предположил я неуверенно.

— Андрей, ты арх-магистра по медицине не получал, а потому не неси ерунды, — фыркнула она сердито. — Амикранол в плане выведения его из организма — это не самая уж цепкая и сильная дрянь. Когда Капитошкин со мной связался по поводу того как лучше от него избавить ся, я предложила ему несколько вариантов, но про "Жаворонк" даже не заикнулась! Потому что амикранол спокойно можно вывести простым крепким чаем, красным сухим вином, рассолом огуречным или капустным… Его даже этой гадостью под названием "Водка" можно вывести. "Жаворонок" — это крайняя мера, которая применяется только в исключительных случаях. Только! — подняла она палец.

— Тогда зачем он включён в Набор? — удивился я.

— Затем, что стимуляторы Набора помимо обычных токсических свойств, отравляющих организм, обладают способностью накапливаться в виде шлаков в клетках органов, которые впоследствии преобразуются в злокачественные опухоли, удались которые даже с применением лазерной, атомной и субатомной хирургии практически невозможно. "Жаворонок" существует в Наборе как раз на тот случай, чтобы разбивать эти тромбошлаки и предупреждать возникновение и развитие опухолей. Поэтому его применение и сопровождается столь неприятными побочными эффектами, потому что сила этого препарата превышает все допустимые нормы. Это всё равно что кишечник вместо промывания в старые времена просто взять и подраить железной щеткой изнутри. Эффект тот же.

— Ну и ну… — я покачал головой и мысленно пожалел свой бедный ливер, на долю которого выпало столь шикарное испытание. — А… никаких последствий применения "Жаворонка" не будет?

— Нет, — улыбнулась она безмятежно, закончив разматывать последний бинт, и села, выпрямившись. — Последние его модификации, которые я включаю в Набор, снабжены колониями восстанавливающих наноботов, так что…

Я посмотрел на неё, коснулся взглядом её нежного личика, чуть приоткрытых, чуть припухлых нежных изумительно очерченных губок, скользнул выше, нашёл её глаза, наши взгляды соприкоснулись, я окунулся в их затягивающую волшебную глубину, побултыхался там, а вынырнув на поверхность, вдруг с удивлением обнаружил, что держу её за руку, а другая рука так и ползёт по одеялу к её колену, приоткрытому сдвинувшейся полой халатика; её глаза полузакрыты, она явно витает уже в мечтах, где нет места ни мне, ни моей мужской сущности, где правит балом личное, выраженное в стремлениях и надеждах счастье, где крутят музыку ангелы на арфах, где дирижёром выступает холодный самокритичный разум, где танцпол — это все грани мятущейся рождённой, как ей кажется для лучшей жизни и лучшего мира души, где всё вокруг — отголоски призрачного мира надежд и несбывшегося счастья… Кто-то агностик в душе, возможно, назовёт это не прожитыми жизнями, не свершёнными судьбами, но я, материалист и реалист до мозга костей, считаю это той самой сказкой, каковой должен быть насыщен человек, коктейль из которой и реальной жизни он должен пить каждый день, до тех пор, пока не уйдёт в небесные чертоги его душа, не оторвётся и не воспарит за грань реальности, а тогда такой Человек оглянётся назад, посмотрит на прожитое, вздохнёт удовлетворённо: "Хорошо…" и шагнёт за край этой жизни, чтобы вновь воплотиться в какой-нибудь реинкарнации или, напротив, стать вольным сгустком энергии, свободно парящим, где ему только ни захочется. Сказку не нужно путать с реальностью. В реальности не следует забывать о сказке. Это две грани одной монеты, имея которую целиком, можно стать пожизненным богачом или банкротом — всё зависит от того, как ей воспользоваться. Теория Счастья не мной придумана, я лишь засунул любопытный нос в своё время в эту весьма поучительную писанину.

Я останавливаю руку, скрепя сердце и проклиная собственную тактичность, останавливаюсь, отодвигаюсь от Эланы, рука моя, накрывавшая её руку, скользит назад по одеялу, разум холодно и одобрительно кивает, глядя на то, как я веду себя, как пай-мальчик, чувства верещат на все лады и обзывают меня последними словами, но кто я такой? Мужчина или нет? Настоящие мужчины руководствуются разумом и не всегда доверяют дело опрометчивым чувствам. Вот и я стараюсь быть таким.

Элана вздохнула, открыла глаза, посмотрела на меня, я лишь твёрдо взглянул на неё, всё поняла и встала с дивана, подошла к столику, стоявшему рядом у стены и сложила на него бинты.

— Тебя Зизольдий Гурабанович ждёт, — напомнила она тихо, бросила на меня последний взгляд и вышла из кабинета, притворив за собой дверь.

Я посмотрел ей вслед, в памяти некстати всплыли вдруг воспоминания, когда мы были вместе. Я решительно послал их подальше — не до них сейчас, вскочил с дивана и принялся одеваться. Всё-таки голышом скакать к Старику на приём… Это было бы верхом нарциссизма, который бы Капитошкин не понял бы и не оценил.

В кабинете Капитошкина я был уже через десять минут…

— Удивительно, — пробурчал он вместо приветствия, — ты не опоздал. Как это у тебя так получилось вдруг?

— "Жаворонок" помог, — хмуро ответил я, усаживаясь в кресло. — На двойной ампуле так сил набрался, что и в душевой по потолку бегал и сейчас вот к вам прибежал.

— Язвительность и наглость родились вперёд тебя, — поцокал языком Старик и посмотрел на меня внимательно. — Впрочем, здесь ты, пожалуй, прав, так что прошу у тебя прощения за столь явное насилие над твоим бедным организмом. Пойми, на то были очень весомые причины.

— Какие? — я поднял бровь.

— Да все, что творятся вокруг, — махнул он рукой. — На твоём заказе мы потеряли сразу троих людей: Фауста, Джексона и Побережного. Я не знаю, что именно там произошло, со всем этим будем разбираться позже, когда начнёт действовать некрофаг, — Капитошкин посмотрел на часы, — то есть примерно через три-четыре часа, только тогда можно будет сделать снимки памяти. Я не знаю и не понимаю, что там плёл Побережный и как вообще нужно относиться к тому, что он произнёс… Ох… — он взлохматил остатки волос на лысой голове, — как же со всем этим разбираться…

— Короче, Андрей, — произнёс он, помолчав немного, — аккурат перед твоим прибытием на фирму погиб на доставке заказа Артём Привольный. Здесь обстоятельства его гибели не связаны с очередной атакой этих проклятых чёрных убийц, просто парень не сумел уйти от охотников, инициировал противоход, потом воспользовался темпоральным смещением, запустил по глупости альтернативный темпоральный слой — в общем, в итоге он нарвался на Хранителей и вместе с наёмниками не смог уйти от них…

— И?..

— Это очень серьёзный заказчик, — пожевал губами Капитошкин. — Настолько серьёзный, что, расположив его к себе и заимев в качестве постоянного клиента, мы смогли бы обеспечить себе вполне неплохое будущее и без всяких дополнительных инвестиций. Для фирмы это многочисленные прибыльные договора, основанные на его связях, а персонально для вас увеличение премиальных за успешно выполненную работу на сорок-пятьдесят процентов.

— Ого… — выдавил я, вспомнив тот замечательный день, когда по приказу Директора были повышены премиальные на десять процентов, мы тогда чуть с ума от радости не посходили — что поделать, держат нас в ежовых рукавицах. А тут целых сорок! И даже пятьдесят процентов!.. — Ого!..

— Вот тебе и "ага", — произнёс Старик и побарабанил пальцами по поверхности стола. — Сам понимаешь, терять такой заказ я не намерен, поэтому… — он помолчал, собрался с духом и выдал на-гора: — ты пойдёшь вместо Привольного, доставишь затребованную информацию, извинишься от моего имени перед заказчиком за промедление и… Всё.

— Секунду, — я поднял ладони, — а как же?..

— Я знаю, — жёстко ответил он. — Поэтому поступим так: общая сумма по заказу составляет пятьдесят тысяч кредитов, заказчик согласился уплатить её полностью, отказался от рассрочки платежа, которая у нас в этом месяце проходит по акции… Значит так, я готов выплатить тебе премиальными пятнадцать тысяч кредитов, если ты согласишься, а также пойти тебе навстречу в плане оплачиваемого отпуска. Ты имеешь полное право отказаться — в конце концов закон на твоей стороне. Но тогда мне придётся искать других, а…

— Артём был не намного слабее профессиональных курьеров, хоть и недавно только пришёл к нам, — пробормотал я задумчиво.

— Вот именно, — подчеркнул Капитошкин. — Там, где провалился он, есть большая вероятность, что не справится другой курьер его уровня. Ты бы наверняка прошёл. Вдобавок, — он вздохнул, — я предоставлю тебе компанию, которой ты, несомненно, обрадуешься.

— Кого это? — нахмурился я.

— Здравствуйте, Зизольдий Гурабанович, — раздался вдруг за моей спиной бархатистый голосок незаметно вошедшей и тихо подкравшейся Шелы.

Я вздрогнул от неожиданности, резко повернулся, попал на секунду к ней в объятия и был одарён мимолётным поцелуем, после чего меня, обалдевшего и растерявшегося, быстро скрутили и усадили в кресло.

— Здравствуй, Шела, — скрипнул креслом Капитошкин. — Как твои тренинги?

— Отвратительно, — она повела плечами и уселась на подлокотник моего кресла, я машинально обнял её за талию и притянул к себе. Она тихо мурлыкнула как большая довольна кошка и потёрлась носом о мою макушку.

— Зачем меня вообще на них отправили? — фыркнула она сердито.

— Сама знаешь — правила такие, — непреклонно ответил Старик и посмотрел на меня. — Ну? Что скажешь?

— А что тут говорить? — я пожал плечами. — Любой из отдела охраны и безопасности труда запретит мне ещё один прыжок сразу после уже произошедшего, если разница между ними менее двенадцати часов. То же самое записано и в Уставе.

— Я знаю, — кивнул он и прищурился. — Поэтому я тебе это предлагаю, а не приказываю.

— Надо подумать… — пожал я плечами.

— Думать некогда, — резко ответил он и подался немного вперёд, оперевшись на локти. — Я неспроста предоставил тебе целый час отсрочки — отдохнуть ты уже успел. В противном случае накачаем тебя фортиланом или ещё какими-нибудь стимуляторами… Думай, Преображенский! Я предлагаю тебе пятнадцать тысяч кредитов и оплачиваемый отпуск.

— Сколько дней? — живо спросил я, заинтересовавшись.

— Ну… — Старик сделал вид, что задумался, выдерживая театральную паузу. — Например, неделя.

— Две, — быстро возразил я.

— Хорошо, — не менее быстро отреагировал он, глаза его блеснули. — Я всё равно прекрасно знаю, что больше двух-трёх дней ты отдыхать не умеешь, так что твоё условие вполне удовлетворимо. Но учти: я расцениваю это как согласие.

— Что ж это за заказчик такой, если вы идёте на такие колоссальные уступки? — осторожно поинтересовался я.

— Официально он представился как верх-менеджер при Лидере торгового дома "Юпитер", — прищурил взгляд Капитошкин, — но… Я уже успел прокачать его по парочке своих каналов и… Оказывается, это Грис Бинтхем, Андрей. Ты понимаешь, что это значит?!

— Нет, — честно признался я.

— В каком мире ты живёшь?! — всплеснул руками Старик. — В сказке, что ли?!

— Милый, — шепнула мне на ухо Шела, и я сразу же встрепенулся и едва не поплыл, услышав столь любимое обращение из уст любимой женщины, — Грис Бинтхем это глава Особого корпуса охраны, тайный шеф разведки и контрразведки в этом уголке Системы.

— Если даже он к нам обратился, — довольно потёр руки Капитошкин, — значит дела наши и в самом деле идут неплохо. Впрочем, — он тут же помрачнел, — об этом свидетельствую и четыре трупа за сегодняшнее утро.

— Четыре трупа?! — изумилась Шела и тревожно посмотрела на меня. — Ты опять успел кого-то убить? Что случилось? Что я пропустила?

— Гм… — фыркнул я и укоризненно посмотрел на неё — тоже мне, нашла самого грозного киллера на свете.

— Андрей, — теперь тон Капитошкина была серьезён как никогда, — после выполнения заказа подойдёшь ко мне. К этому времени, надеюсь, подействует некрофаг, будем изучать снимки памяти. Пока ты будешь на заказе, я попробую обработать версию Побережного — не нравится мне серьёзность его голоса, когда он это говорил…

— Кто говорил? Что говорил? Побережный?.. — затараторила Шела, переводя удивлённый взгляд с меня на Старика и обратно. — Ну что же вы молчите?!

— Шела, — я провёл рукой по её животу, коснувшись чуть сильнее, она удивлённо посмотрела на меня и, увидев, как прижимаю палец к губам, умолкла и надулась, лишь стреляла глазами по сторонам да возбуждённо надувала щёки.

— Значит, ты согласен, — подытожил Капитошкин, вынимая из ящика папку с бумагами, отыскал в ней нужный лист и протянул его мне на подпись.

— Почти, — улыбнулся я, внимательно перечитывая "Проклятые пункты", как мы называли "Пункты личной ответственности за возникшие в результате непродуманных мер чрезвычайные обстоятельства". Убедившись, что всё старое осталось на месте, ничего не изменено и как и прежде за участие в возникновении темпоральной катастрофы мне надлежит уплатить штраф в размере пятидесяти тысяч кредитов (интересно, кому бы я их платил?!), я аккуратно расписался и вернул бумагу Старику.

— Чудненько, — кивнул он. — Значит на том и порешили. Я от своих слов не оступаюсь, ты, я надеюсь, тоже…

— То есть? — не понял я.

— Оплачиваемый отпуск в количестве четырёх недель тебе и так полагается по гражданскому законодательству, — объяснил, лучезарно улыбаясь, Капитошкин. — Именно его, точнее его часть, я тебе и предоставлю. А вот дополнительный отпуск будет под вопросом: а вдруг ты где-нибудь напортачишь?

— Я ведь могу сейчас развернуться, выйти и домой поехать, — спокойно сказал я.

— Уже нет, — улыбнувшись, произнёс Капитошкин, кладя подписанную мною бумагу в телепортатор. — Поздно уже. Ты почему заявление не читаешь, когда подписываешь?

— Я читал! — возмутился я.

— Пункты личной ответственности? — фыркнул Старик. — Да, я видел — у тебя глаза туда-сюда бегали, и морщины на лбу шевелились. Даже волосы трещали искрами от усиленной работы мысли. А пункты выше читать уже не нужно?

— А зачем? — удивился я. — Они же бог знает сколько времени неизменны.

— Как раз на таких как ты и рассчитаны, — горько усмехнулся он, откидываясь на спинку кресла. — Запомни, Преображенский, неизменными оставляют как раз пункты личной ответственности, потому что ничего новее, чем уже обрисовано в них, не придумано. А вот юридическая сторона в отношениях "клиент — посредник — курьер" весьма любопытна и в соответствии с многочисленными поправками к Системному законодательству регулярно изменяется и дополняется. Это только в математике от перемены мест слагаемых сумма не меняется. А здесь в юриспруденции всё по-другому — поменял слова местами, и вот в твоей фразе сокрыт совершенно другой смыл. Или смысл слова понят неправильно, тогда вообще возникает уже третий общий смысл. Всё ведь не просто так!..

— Виноват, Зизольдий Гурабанович, — повинился я. — Я так полагаю, исправлять что-либо уже поздно?

— Правильно полагаешь, — Старик с уважением посмотрел на меня. — Но ты не трясись — я давно привык за всеми вами огрехи ваши убирать и хвосты заносить, так что в порядке твоё заявление, в порядке. Но в следующий раз будь бдителен!

— Буду бдителен, — отчеканил я, вытягиваясь в кресле в струнку, отчего Шела вдруг пискнула и едва не свалилась.

— Не паясничай, — отмахнулся Старик и посмотрел на меня. — Всё, теперь свободен! Приводи себя в порядок, набирайся сил — времени у тебя ещё полчаса до прыжка, успеть можешь многое…

— Шела, ты со мной? — я задрал голову и посмотрел ей в глаза.

Наши взгляды встретились, соприкоснулись, проникли друг в друга и внутрь головы, сердца забились быстрей, где-то в глубине души я прочитал её мысленное послание: "Прости…" и обо всём забыл, обо всех несуразицах, что возникли за эти два дня, о её повышенном тоне, когда она разговаривала со мной, когда Элечка с неожиданным визитом вдруг нагрянула в гости, о том, что спал один, о том, что из-за этого не высыпался, о том, что грустил по ночам, когда никто не стягивал одеяло, не брыкался и не лягался… Я простил ей всё. И как награда за это прощение мне достался самый романтичный, самый красивый, самый тяжёлый и самый крепкий воздушный поцелуй. Я разомлел в кресле и чуть было не пустил слюни от счастливого блаженства.

— Конечно, — кивнула она и незаметно от Капитошкина провела кончиком язычка по обольстительным губкам и послала мне такой откровенный взгляд, что мне вдруг захотелось её прямо здесь и прямо сейчас, на столе у Капитошкина, в кресле, на шкафах, внутри них, и, возможно, даже на люстре. Люстра у Старика крепкая, добротная, сделана на заказ известным мастером, крепление к потолку там очень надёжное.

— Шела поможет тебе пройти, — пояснил Капитошкин, складывая руки на груди. — Как ты сам всё видел, с Фаустом и Джексоном мы оплошали. С одной стороны, я виноват, что парни не были подготовлены к ТАКОЙ ситуации, с другой стороны, никто не мог ожидать, что там окажется столько этих ублюдков в чёрных костюмах да ещё и киллер номер один по фамилии Побережный. Никто не мог знать, верно?

— Никто, — я покрутил головой.

— Поэтому сейчас сделаем по-другому. Шела пойдёт вместе с тобой, а не будет дожидаться момента, когда ты попадёшь в беду, чтобы прийти на помощь. Вдвоём ваши шансы не просто возрастают, они растут как потомство цуцликов. Если будет атака "чёрных", вы от неё, я уверен, без проблем отобьётесь. Возможно даже и пленника прихватите. Всё-таки не кто-нибудь, а лучшие по рукопашному бою…

— А если не будет ничего? — спросила вдруг Шела, раскачиваясь на мне и подпрыгивая как на взаправдашнем батуте.

— В таком случае вернёшь деньги, которые запросила, обратно и отправишься обратно в Центр для продолжения прохождения тренингов, — отрезал Старик, и Шела, недовольно фыркнув, надулась и отвернулась. — Это всё, что я хотел сказать. Теперь выметайтесь отсюда…

— Одну секунду, — я поднял палец, и Капитошкин недовольно заворчал, однако внимание обратил. — Раз уж на доставке погиб Привольный, я имею право знать, что это за темпоральный слой и что за условия пребывания там.

— Ты выходишь за рамки своих прав и полномочий, Андрей, — рыкнул он сердито, и я пальцем стёр с брови его плевок.

— Ну конечно, — развёл я руками. — Там, — я кивнул в сторону двери, — за ней томится огромное стадо журналистов и базарных и бульварных писак. А поскольку я всё им расскажу, то в сегодняшней полосе "Гласа красной планеты" появится статейка о том, где и как путешествуют курьеры…

— Кому это надо, Зизольдий Гурабанович? — спросил я, помолчав немного. — Кроме конкурентов никому ведь. А вы меня таким дураком считаете, способным положить голову на плаху?

— Ишь, расчирикался, — недовольно пробурчал Капитошкин. — Ладно, убедил… Так и быть не поверю я в твою болтливость направо и налево. Однако, рассказать что-либо точное всё равно не смогу. Дело в том, что заказчик пожелал снизить риск до минимума, воспользовался нашей самой последней технологией VIC-прыжка. С её помощью один реально существующий координатный блок можно распределить по теоретически бесконечному количеству темпоральных слоёв, каждый из которых стохастически выбирается компьютером перед прыжком. Таким образом, снижается риск возникновения дублирующих слоёв и снижается вероятность перехвата координат конкурентами. Ясно?

— Примерно, — кивнул я, вставая из кресла. — Короче говоря, шансы у меня весьма и весьма невелики: слой вам неизвестен, потому что он выбирается случайным образом; будет атака "чёрных" или нет, вам тоже неизвестно; соответственно коэффициент насыщенности слоя также неизвестен… Прекрасные шансы добраться до маяка живым и не покалеченным! — всплеснул я руками.

— Разве Шела не склоняет чашу весов в твою сторону? — спросил вкрадчивым голосом Старик.

— Склоняет, конечно, — пожал я плечами. — Об этом и мыслей быть не может. Но я не привык работать в неизвестной обстановке — из-за этого я начинаю делать ляпы.

— "Ляп" — это твоё второе имя, — великодушно сообщил Капитошкин, величественным кивком головы отпуская нас нафиг. Шела тут же потянула меня к двери. — Ты справишься, Преображенский, я уверен в тебе. Вдобавок пятнадцать тысяч кредитов отработать тоже нужно, согласись.

— Учти, эта технология ещё не полностью откалибрована и отлажена, — донеслось мне в спину. — Теоретически она работает безупречно, а вот практически… В общем, готовься ко всему!

За нами закрылась дверь, разделив нас посередине, Капитошкин остался по ту сторону реальности и продолжил руководить адскими армиями, изрыгать проклятия на головы врагов, поливать их смертоносной своей ядовитой зловонной слюной; а мы с Шелой оказались в длинном обыкновенном коридоре, пронизывавшим всё здание нашей фирмы от одного конца до другого и до боли напомнившим мне тоннель из света, по которому на небеса устремлялись души, чтобы дождаться своей очереди в Чистилище, быть там судимыми по небесным законам и либо быть допущенными к вечному царству света и скуки под названием "Рай", либо же жуткому но весёлому, мрачному как и его хозяева подземному адскому пеклу… Хм, забавно… Когда-то в счастливое и прекрасное время бытности весёлым безалаберным студентом я надолго засунул нос в общие вопросы религии, которую нам тогда преподавали в университете, — мне было интересно, как же души, которые по определению нематериальны, могут подвергаться различным чудовищным пыткам в адском царстве? Не мог я этого понять, ну никак! Преподаватели, чуть более искушённые в этих вопросах чем я, наперебой твердили мне: "Читайте Библию! В ней всё написано…". И я читал. Один раз, потом второй, потом третий, четвёртый… Изучил до дыр оба завета, местами не понял завуалированных намёков составителей этой когда-то мировой книги. А потом мне надоело читать одно и то же, и я обратился к редким, заброшенным, исключённым и полузабытым евангелиям и понял, что сделал это не зря — вот где скрывалась истинная кладезь небылиц. Проглотив Евангелие от Матфея, я вцепился в Евангелие от Иоанна, от Луки, потом просмотрел внимательно "Изречения Павла", потом засунул нос ещё в десяток источников, а когда во всех десяти нашёл места, противоречащие одно другому, искажающие смысл друг друга при сопоставлении, завуалированные путиной двусмысленных фраз и полуправды, понял вдруг, что хватит, плюнул на всё и забросил эту святую писанину подальше, ибо мой мозг, привыкший анализировать даже запутанные нюансы философских систем, упорно буксовал в трясине религиозных диспутов. Вдобавок мною, точнее тем, что я пересказывал однокурсникам и над чем мы смеялись на улицах и площадях, начали интересоваться клирики Белой Башни — тогда мне довелось обучаться на Марсе. Так что я вовремя прекратил своё очередное увлечение — связываться с Инквизиторами мне совершенно не хотелось, да и не знал я ни одного здравомыслящего, который бы по своему желанию согласился бы с ними связаться или — не приведи Триединый! — угодить к ним на допрос…

— Ну что же ты встал? — нетерпеливо потеребила меня Шела за руку. — Пойдём! Или ты тут отдыхать собрался?

— Подожди, — я остановил её и внимательно осмотрел с ног до головы. — У меня один вопрос к тебе.

— А я думала, ты по мне соскучился, — надула она капризно губки и отвела взгляд, всхлипнув при этом пару раз.

— Я действительно соскучился, — улыбнулся я. — Но ещё я хочу кое-что знать…

— Так, милый, — остановила она меня решительно, её глаза полыхнули вдруг опасным огоньком, — если ты намерен устроить мне сейчас допрос, то выбрал не лучшее место и совсем не нужное время. Пока ты валандался неизвестно где, меня из кровати сорвали, не дав досмотреть сон, и направили срочным приказом в Центр, даже не дав мне времени привести себя в порядок, где ко мне пристали с ножом к горлу с требованием: "Почему это я не являлась на тренинги в течение столь длительного времени?". А я откуда знаю, почему? Потом на фирме уже выяснила — наши остолопы напутали с датами приказов и приказ от 4 сентября передали мне 9 апреля!

— Подожди… — попытался встрять я, однако она, взбешённая — видимо, долго в ней ярость копилась, если отважилась вот так вот взорваться (кто-кто, а Шела хорошо знает: рычать на меня можно только до поры до времени, иначе сам могу рявкнуть в ответ так, что мало не покажется) — не успокаивалась.

— Ещё хочешь знать?! Хорошо! Я тебе расскажу! Твоя невинная фраза: "Я сплю один…" меня вообще покоробила! Как я при этом относительно спокойной осталась, сама не могу понять! И именно в этот день суждено же было случиться!..

— Но я же не знал…

— Чего не знал?! Что эти чёртовы тренинги круглосуточные?! Что за посещение каждого из них тебе галочку ставят?! Не набрал нужное количество галочек — проходи курс заново! — она вдруг замолчала, вздохнула и медленно выдохнула, успокаиваясь, пламя в её глазах начало угасать потихоньку.

— Ладно, милый, — продолжила она уже тоном ниже, — давай мы эту тему не будем затрагивать. Не хочется мне прямо здесь и сейчас вспоминать и думать о том, что было, есть и ещё минимум три дня будет. Хотя Капитошкин обещал отмазать от дальнейшего тренинга, если с тобой пойду. Так что здесь, — она закинула мне руки на плечи и посмотрела прямо в глаза, — мне двойная выгода — я, между прочим, по тебе сильно соскучилась!

— Я тоже, — вздохнул я, обнимая её и прижимая к себе. — Кошка ты моя ненаглядная…

Она счастливо мурлыкнула, поудобнее устраиваясь в моих объятиях, мы замерли так на несколько долгих мгновений, показавшихся и мне, и ей целой вечностью, весь мир вокруг нас будто растворился, исчез, погас, ушёл, не оставив ничего, кроме вечности, тёплой пустоты и тихой нежной музыки, идущей из наших сердец, соединившихся раз и навсегда, что меня вовсе не удручало, напротив, радовало и придавало особый вкус жизни…

Внезапно Шела пошевелилась, я вздрогнул, вырываясь из того блаженного небытия, в котором мы оба успели искупаться с головой, наши объятия начали размыкаться, она подняла голову, я заглянул в её лучистые прекрасные глаза, подёрнутые паволокой блаженства и неги, склонил главу перед своей богиней и нежно поцеловал её в уста. Она ответила, от поцелуя у меня закружилась голова, и я готов был снова забыть обо всём и унестись в волшебный мир мечты, но… кресло за дверью как-то по-особенному громко и нагло скрипнуло, реальность насильно нас втянула в себя, мы постояли, обнявшись, не размыкая губ, так ещё пару долгих сокровенных секунд, а потом с превеликой неохотой разомкнули свои объятия и отодвинулись друг от друга. Я посмотрел на неё, она посмотрела на меня, наши взгляды встретились, за считанные мгновения между нами прозвучало всё то, что мы хотели сказать друг другу, это прозвучало в наших душах, в наших сердцах, мы улыбнулись одновременно, наши руки как-то нерешительно потянулись друг к другу, встретились, пальцы переплелись, я улыбнулся, она так нежно улыбнулась в ответ, что у меня ещё быстрее застучало сердце, мы развернулись, кресло за дверьми скрипнуло ещё раз, будто давая отмашку "На старт! Внимание! Марш!", и побежали по коридору, взявшись за руки и счастливо улыбаясь как маленькие напроказившие дети. У нас с ней было будущее. Я и Шела… Как замечательно звучит это сочетание! Вперёд по дороге в светлое, доброе, вечное и разумное. Как Элли с Тотошкой по дороге, вымощенной жёлтым кирпичом, мы бежали по коридору, образно примеряя на себя дальнейший совместный жизненный путь.

У нас было будущее…

И мы шли в него с гордо поднятыми головами и с лукавыми улыбками на губах.

Удивительно, но даже Поток нас не разлучил. Как ни кривлялся Грин, как ни вздыхал он горестно, я наотрез отказался прыгать первым, потом дожидаться Шелу. Мы шагнули в вихрь Потока вдвоём, крепко держась за руки, я помню, как взвизгнула она, увидев и коснувшись его, я помню восторг в её глазах, когда она глядела на хаотичные переливы цвета, я помню, наконец, её присутствие в этой ирреальной пустоте. Это было невозможно, но это было именно так. Мы были вместе. Мы вместе сейчас. И мы будем вместе всегда! И ничто не разрушит наш союз, который крепче алмаза и прочнее адамантина.

Ничто и никогда…




Глава 22



— Здравствуйте! Вы Алиса?

Это прозвучало как гром с ясного неба: резко и неожиданно.

Мы не успели прийти в себя после перехода, стояли оглушённые и разбитые резко изменившимся давлением и силой гравитации, приходили в себя постепенно, дышали, как нас учили в Центре, делали почти незаметные глазу расслабляющие и разгоняющие кровь по мышцам движения руками, всем телом, ногами — уж не знаю почему, но захотелось мне вдруг перед Шелой повести себя так, как она всегда вела себя на тренировках: предельно собранно, строго и чётко — захотелось повыпендриваться с теорией, с её практическими сторонами и нюансами, словом, я вёл себя как инструктор, натаскивающий ещё пока не во всём опытных курьеров, совершивших свой первый прыжок и оттого обалдевших до самой последней стадии изумления.

— Что? — удивились мы одновременно, придя в себя. На самом деле я пришёл в себя чуть ли не сразу, мне для этого требуется всего пара секунд, а потому уже достаточно долгое время разглядывал, не поднимая головы и не оборачиваясь, нашего неожиданного свидетеля, выскочившего из кустов справа. Я намеренно не поворачивался, ибо очень не хотелось — обоняние, слух и внутреннее зрение пополам с доведённой до совершенства чувствительностью рисовали мне весьма странный образ визитёра: невысокое, с белой короткой шерстью, небольшой массы существо, которое весьма твёрдо стояло, не качаясь на задних лапках, и было одето в зелёный камзол или ливрею, или костюм… Великий Космос, это было неважно! Где мы? Когда мы? Ответы на эти два мучавших меня вопроса следовало найти как можно скорее. А пока я пытался угадать, какого рода и пола встретивший нас, а заодно понемногу изучал окружающую нас флору.

— Что? — повторила Шела, держась за голову и немного покачиваясь. Правильно, я мысленно усмехнулся, после первого раза с непривычки голова таким ходуном ходит, что хоть садись где-нибудь в уголке или ложись и отлёживайся, иначе можно сознание потерять во время особо головокружительного прыжка. Со мной как-то случилась такая история: ничего серьёзного, штатный прыжок с моста с высоты в триста метров, попасть надо было идеально точно в круг диаметром два метра, и вот в самый такой ответственный момент я с непривычки потерял сознание. Хвала звёздам, активатор находился в автономном режиме, иначе… Я не хотел представлять, что могло бы случиться, если бы всё было "иначе".

— Я прошу прощения, милая леди, что посмел потревожить вас и вашего спутника, — мягко прозвучало возле нас. — Однако не сочтите за труд для себя ответить мне. Вы не Алиса?

— Какая Алиса? — возмутилась Шела, мы одновременно повернулись и…

Вздох удивления, вырвавшийся у нас, едва не заставил нашего случайного свидетеля покраснеть и упрыгать в ближайшие кусты. Потому что перед нами одетый в красивый с золотым шитьём и отделанный парчой камзол стоял здоровенный заяц. Или кролик. Хрен их разберёт… Факт в том, что шёрстка его удивительно шелковистая и мягкая была белоснежной, а ушки смешно дрожали то ли от порывов ветерка, то ли от страха.

— Вы кто? — проглотив комок в горле, хрипло спросила Шела.

— Я Белый Кролик, — незнакомец склонился в глубоком старинном поклоне приветствия и отодвинул полу камзола. — А ваше имя случайно не Алиса?

Шела открыла рот, чтобы ответить, однако я успел её опередить:

— Её имя Алиса, господин Кролик, — склонившись в не менее почтительном поклоне, произнёс я.

— А вы кто? — посмотрел он на меня своими глазками-бусинками, и Шела оторопело уставилась на меня.

— Я её доблестный рыцарь, господин Кролик, — нимало не лукавя, объяснил я, пихнув Шелу локтём в бок, чтобы она не лезла со своими комментариями, когда и куда не надо, потому что успел услышать, как она фыркнула. — Моё имя Эндрю.

— Кому присягнул на верность ваш род, рыцарь Эндрю? — величественным голосом, уморительно поджав передние лапки, спросил Кролик.

— Мой род всегда был верен Белой Королеве, — я напряг память и порылся в ней, чтобы выудить из-под пыльных завалов сведений о куче прочитанных книг ту самую, на мой взгляд вполне соответствующую и подходящую к данной ситуации. — И во времена её расцвета, и во время её падения мы оставались верны ей и свято берегли слова клятвы.

— Мне приятно слышать это, господин рыцарь, — Кролик взмахнул лапками, посмотрел на Шелу и, повернувшись к ней, печально произнёс: — Госпожа Алиса, ваше прибытие сюда как нельзя более кстати — на нас обрушились страшные беды, и только вы можете помочь справиться с ними, покончить со всем. Красная Королева смирилась с утратой трона и признала власть своей сестры, но её рыцарь — Валет — не пожелал удаляться вместе со своей Королевой в изгнание и в отчаянии в худшее для всех нас время призвал силу Убигробба, древнего дракона-предка Бармаглота. Она вошла в него, и теперь тот, не ведая чести, напал на Белую Королеву и поработил её. Многие рыцари встали на её защиту, но все были безжалостно истреблены… В живых из старого окружения Белой Королевы остались лишь я, Безумный Шляпник и Брандашмыг, который убежал и прячется возле Мёртвых Болот.

— А?.. — открыл я рот.

— Господин рыцарь, — Кролик молитвенно сложил лапки на мохнатой груди, — вы явились как нельзя более вовремя и привели с собой Алису. Вы спасение для нашей прекрасной Королевы, которую мы уже отчаялись вызволить из плена. Прошу вас! Умоляю вас! Помогите нам!

— Все вопросы к ней, — я быстренько отошёл в сторону, ткнув пальцем в Шелу. — Я человек маленький, мне лишь бы зарплату вовремя платили…

— Госпожа Алиса, — Кролик подошёл ближе и умоляюще коснулся лапками её рук, — помогите нам, прошу вас от имени всех, кто борется против Обезумевшего Валета. Вы помогли нам уже, когда обезглавили Бармаглота и победили этим войско Красной Королевы! Тогда Белая Королева оказалась слишком мягка и добра по отношению к своей сестре и её свите, из-за этого она сейчас томится в плену. Освободите её, помогите всем нам! Госпожа Алиса!..

— Подожди, — Шела решительно подняла руку и жестом попросила Кролика заткнуться, потом взяла меня под руку и отвела в сторонку.

— Ты что вытворяешь? — прошипела она сквозь зубы. — Какая я тебе Алиса?!

— А разве ты сказки в детстве не читала? — удивился я не на шутку. — Это же классика бредней всяких тёмных личностей, которые, покушав грибов, жареных и пареных, как следует, решили вдруг блеснуть могучим интеллектом и эрудицией и написали нечто вроде "Алисы в стране чудес".

— Спасибо, но я всякую ерунду не читаю! — фыркнула она сердито и отвернулась.

— Ну и зря, — я пожал плечами. — Начитавшись этой бредятины, начинаешь вдруг по-другому относиться к нашей отечественной классике, которая иногда тоже перлы выдавала, начинаешь видеть в ней сокровенный смысл, великую сермяжную правду…

— И тут Остапа понесло, — вздохнула она и, оглянувшись, посмотрела на Кролика, тот помахал лапкой. — Что делать-то теперь будем, р-рыцарь ты мой? — язвительно произнесла она.

— Как это "что делать"? Играть комедию дальше, — не моргнув глазом, заявил я. — Примерное местонахождение маяка я могу представить, направление нам завсегда укажет и подскажет активатор. Окрестности здешние меня пока что устраивают, фауна, насколько я помню из сказки, хоть и своеобразная, но не кусается. Наёмники пока что за нами не прыгнули — активатор бы доложил, значит… — я покрутил головой, оглядывая окрестности и остро жалея, что не могу проникнуть взглядом за чащу деревьев, окружавшую нас со всех сторон. — Значит, будем принимать всё как есть до поры до времени, пока обстоятельства не заставят нас изменить принятое решение.

— Какой же ты за… умный, — вовремя поправилась Шела. — Такой умный, что чуть не крякаешь. Ну что ж, мой учёный селезень, веди вперёд, выбирай дорогу. Я здесь на подхвате, помогу, ежели что, — она смешно наморщила носик. — Рыцарь ты мой на белом коне… Умора да и только.

— Я может и не шибко рыцарь, — гордо заявил я, подбоченясь и повернув свой орлиный профиль, так чтобы на её прекрасное личико легла тень, — но зато уж точно полноправный белый конь. То бишь жеребец!

— Ну да, — фыркнула она, кладя ладошку мне на грудь. — Главное — сеном тебя кормить почаще…

— Прошу прощения, госпожа Алиса, но моё время истекает, — раздался вежливый голос за моей спиной. — Трудно долго оставаться великим, это тяготит как тяжёлая ноша или груз за плечами. Прошу вас, поведайте мне о своём решении. Вы поможете нам избавиться от ужасной власти Обезумевшего Валета?

Я пихнул Шелу локтём в бок, намекая ей, что нехорошо, в принципе, отказывать в помощи столь милым маленьким очаровательным комочкам шерсти с такими лукавыми глазками и шкодными уморительными ушками. И в самом деле отказать этому забавному существу, умоляюще складывающему свои лапки и поджимающему ушки, представлялось святотатством, преступлением против совести, за которое бы не гнушающиеся в выборе средств монахи Триединого отправили бы наши души в Ад на вечное лобзание ног статуи Вельзевула. Вдобавок нам некуда было спешить. Чувство опасности молчало как пьяный партизан на допросе в гестапо; активатор пока не докладывал, что где-то зафиксирован ещё один темпоральный прыжок, а это значило, что мы с Шелой вполне могли прогуляться и полюбоваться на окрестности, эх, жаль, что не вышло бы сфотографировать их — все-таки тут было чертовски красиво! Однако темпоральные законы даже в этом были против нас — фотографии, сделанные в прошлом, во время возвращения в будущее неизменно уничтожались каким-то образом, это было связано с несопоставимостью информационных матриц. Помнится, Грин рассказывал мне всякие увлекательные сказки именно на эту тему, было там и про крики учёных, на личном горьком опыте убедившихся, что и до динозавров существовали люди, что была когда-то ещё одна планета за Марсом, в результате титанического взрыва превратившаяся в пояс астероидов, что Кеннеди вовсе не был убит, а вместо него произошла смерть двойника, что Альфреда Нобеля никто не похищал, просто было инициировано переодевание с масками, что пирамиды были выстроены отнюдь не с помощью инопланетян, а нос Сфинкса был умышленно уничтожен вандалами, идейный наследник которых впоследствии сжёг храм Артемиды; узнать-то наши сивоголовые это узнали, а вот доказать никак не могли — видео гибло, засвеченное и подвергшееся воздействию мощного электромагнитного поля, фотографии попросту переставали существовать, растворялись в Потоке, аудиозаписи и пси-сканирование попросту отказывались впоследствии воспроизводиться, при дальнейшем рассмотрении выяснялось, что файлы повреждены, имеют неправильную структуру, вдобавок логические связи перемешаны до полного безобразия. М-да-а… Грин всё это рассказывал… А я стоял, как всегда уши развесив, таращился на пробегающих мимо соблазнительных барышень из его отдела и старательно хлопал ушами, изображая из себя ревностного ученика всех времён и народов.

— Возьмите это, господин рыцарь, — прозвучало вдруг справа от меня и тут же на моё левое плечо обрушился мощный тяжёлый удар.

Подпрыгнув и взбрыкнув от неожиданности, я машинально, ещё ничего не соображая, перехватил руку за запястье и вывернул, дёргая на себя с силой. В ответ чьи-то сильные тонкие пальцы внезапно вонзились мне в основание ладони, придавив нерв, я взвизгнул от боли, и запястье рванулось из захвата, выворачиваясь и едва не ломая мне пальцы. Я зашипел и потёр свою ладонь, в которой стреляла импульсами резкая сильная боль, после чего пришёл в себя и обиженно посмотрел на Шелу.

— Милый, ты хотел мне руку сломать? — удивлённо произнесла она, так же как и я растирая руку, только уже в области запястья. — Ты чего хулиганишь?

— А ты что вытворяешь? — огрызнулся я, приходя в себя. — По плечу меня со всего размаху, да ещё и когда я отвлёкся. А вдруг я о Высоком мыслю?

— ТЫ?! — удивилась она. — Вряд ли… За удар прости, как-то же надо было тебя из ступора вывести.

Я вздохнул — ну никогда она не исправится! Упрямая, своенравная, ей что-либо доказывать, что кол на голове тесать! Правда меня это в ней и привлекает… — повернулся к Кролику и посмотрел на него.

— Возьмите это, господин рыцарь, — повторил он, протягивая мне… Морковку?! Это и впрямь морковка?!

— Зачем? — подозрительно спросил я.

— Вы должны уменьшиться, — объяснило это лопоухое пушистое чудо. — Иначе вы никогда не попадёте во Дворец и не найдёте Меч Зарубай.

— А зачем он мне? — не понял я. Великий Космос, прах тебя раздери, Безымянного твоей крольчихе под одеяло, ну что у них за названия?! Меч Зарубай! Вы только вслушайтесь! Меч Зарубай… Я сам это знаю — читал это убогонькое произведение, о чём потом долго жалел, но читать — одно, а слушать и сталкиваться с этим — совсем другое! Меч Зарубай!.. О, Триединый, как любит выражаться мой лучший кореш-скопидомщик Ян: "Какая дурь!".

— Это символ преданного рыцарства Белой Королевы, это фамильный меч всей династии рыцарей, — вдохновённо произнёс Кролик. — Когда к власти пришла Красная Королева, меч был отобран и доверен Валету, который на его стражу поставил самого Брандашмыга! Однако потом Алиса победила этого ужасного зверя и смогла вернуть Меч Зарубай, которым и сразила Бармаглота! Теперь вся власть в руках Обезумевшего Валета, который обзавёлся новым драконом, Меч Зарубай вновь похищен и находится теперь во Дворце под надёжной охраной. Вы должны освободить его и вручить госпоже Алисе, которой и предстоит сразить обезумевшего Валета.

— Мне? — удивилась Шела. — А как же мой доблестный р-рыцарь?

— Господин рыцарь должен будет освободить Белую Королеву из-под стражи, — поклонился мне Кролик. — Только Белая Королева сможет справиться с той силой, которая вырвется на свободу, когда Валет будет повержен.

— Понятно, — повернулась ко мне Шела. — Всё как всегда. Мне самая трудная работёнка, а тебе баб спасать.

— Ага, — кивнул я, слащаво улыбаясь. — Может, мне тут остаться? Всё ж таки королева, пусть и вся белая. Блондинка, наверное… Люблю, блондинок, — произнёс я мечтательно, почёсывая живот.

— Угу, так ей и понадобится бродяга с большой дороги, — прорычала она ревниво, — которому я вдобавок заранее оторву кое-что.

— Всё: понял, испугался, затих, — испуганно замахал я руками и взял в руки морковку, которую протягивал мне Кролик.

— А как же мы попадём во Дворец? — спросил я у него. — Это ж всё-таки не сеновал с голыми девками, охраняться должон.

— Во Дворец вас проведёт Безумный Шляпник, — успокоил меня Кролик. — Он сейчас при дворе Красной Королевы, оболванивает её и всё её окружение…

— Подожди, — встрепенулся я. — Какое "окружение"? Как "при дворе"? Ты же сам говорил, что этот рыцарь её под замок посадил.

— Так и есть, — кивнул Кролик. — Королева под замком, в своих покоях, но слуг у неё Валет не отбирал, поэтому многие из её старого окружения сейчас с ней.

— И Шляпник тоже? — недоверчиво уточнил я.

— Я понимаю ваше смущение, господин рыцарь, — развёл лапками Кролик, — но два безумца всегда найдут общий язык. Обезумевший Валет оказался не против присутствия Шляпника, хоть тот и дрался с ним во время битвы с Бармаглотом.

— Ну что ж, — задумчиво протянул я, — Шляпник так Шляпник. С прочтения книжки хотел лично познакомиться с этим типчиком, — сообщил я Шеле, — колоритнейший персонаж.

— Я до сих пор не верб в то, что мы угодили в эту сказку, — произнесла она тихо и улыбнулась нежно, чарующе, откровенно…

— Когда-то Грэй мне рассказывал, — вспомнил я, — что любой рассказ или сочинение, какой бы он ни был, создаёт и материализует мир, описанный в нём. Наши мечты создают миры, они же населяют их, но эти миры эфемерны, виртуальны, призрачны, лишь зафиксированный факт их существования — на бумаге или где-либо ещё — окончательно переводит их из нашего воображения в некую удивительную реальность… — я помолчал и добавил: — Наверное, поэтому он чуть ли не умолял меня не писать книги. Пожалуй, с моим воображением вскоре от этих миров было бы не отбиться и не протолкнуться.

— Да… — протянула Шела задумчиво. — Грэй был умён.

— Почему "был"? — удивился я.

— Потому что поступил на эту работу и умным с моей точки зрения быть перестал, — быстро и резко ответила она и, отвернувшись, стала разглядывать морковку, поданную ей Кроликом.

— И что с ними делать? — спросила она у него.

— Её нужно надкусить, госпожа Алиса, — почтительно произнёс Кролик, внимательно за нами наблюдая. — Вы совсем забыли это…

— Нетрудно забыть то, чего не знал отродясь, — пробормотала Шела, и я мысленно с ней согласился.

— Нужно съесть всего один кусочек, — предупредил нас Кролик и выудил откуда-то из кармана камзола, который на нём был надет, длинную морковку для себя.

— Иначе что? — не удержавшись спросил я.

— Иначе станете великаном, каких не видел этот мир, — спокойно ответил Кролик, неторопливо откусил кусочек морковки, проглотил его и… вдруг исчез.

Мы с Шелой оторопели и принялись оглядываться, пока наконец не увидел его — коротышку — у нас под ногами в густой траве.

— Ну и ну, — пробормотал я, разглядывая морковку. — Нам бы парочку таких вот на фирму, и конкуренты могут смело уходить на пенсию. Ну… Твоё здоровье! — торжественно провозгласил я, мы "чокнулись" морковками и откусили по маленькому кусочку.

И в тот же миг я почувствовал, как земля уходит из-под ног и стремительно летит мне навстречу.

— Вот это да! — услышал я восторженное слева от себя, открыл глаза, решив, что нечего более бояться, и увидел Шелу, которая стояла, открыв рот и смотрела на… гриб. Нет, не так. На ГРИБ. Грибище, Гриб-Великан, гордо торчащий среди обступивших нас со всех сторон деревьев. Деревьев?! Каких нафиг деревьев?! Это была обыкновенная трава, вот только высоты необычайной. Казалось, будто стволы секвойя обступили нас со всех сторон, уносясь своими гигантскими верхушками в бесконечно далёкое небо. Ну и ну…

— Ну нихрена себе! — прорвало меня вдруг, когда, оторвавшись от вдохновенного созерцания обступившей нас травы-великанши, я обернулся и увидел, как изгибается меж стволов блестящий бок какого-то поезда. То была, как оказалось, обыкновенная гусеница, ползущая себе неспешно по своим гусеничным делам, но видели бы вы эту ГУСЕНИЦУ! Чешуя — ВО! Бока — ВО! Сама как из паровозных вагонов! Ну нихрена себе!..

— Присоединяюсь к выраженному мнению, — пробормотала Шела, подходя ко мне и обнимая за талию. — Итак, господин Кролик, ведите нас. Вот только куда?

— Прямо сейчас нам нельзя во Дворец, — заявило это мягкое белое пушистое чудо, выходя из-за ствола травинки-колосса. — Валет, возможно, уже прознал о вашем возвращении и наверняка разослал ищеек по всему королевству. Нам нужно будет переждать несколько дней у Тру-ля-ля и Тра-ля-ля, пока погоня не утихнет, а уже потом идти в сторону Дворца, чтобы отыскать там Меч Зарубай и вызволить Белую Королеву…

— Некогда нам ждать несколько дней, — решительно отрезала Шела. — Идём сейчас.

— Но, госпожа Алиса… — замахал лапками Кролик.

— Никаких "но"! — рявкнула Шела. — Идём прямо сейчас!

— Но они схватят вас, госпожа Алиса, — умоляюще произнёс Кролик. — А тогда пропадут все наши надежды на возвращение Белой Королевы.

— Алиса немножко повзрослела, пушистый, — Шела погладила Кролика между ушей, — и вполне способна справиться с любой напастью. Тем более где-то тут под боком крутится мой героический р-рыцарь, он тоже вполне способен принять на себя парочку ударов, — услышав моё тихое рычание под нос, Шела лучезарно улыбнулась. — Так что веди нас.

— Н-нет, — задрожал Кролик, его лапки нервно забарабанили по земле, а ушки мелко затряслись. — Нет, госпожа Алиса… Куда угодно, только не во Дворец!

Он вдруг поднял голову, нос его судорожно задёргался, улавливая одному ему слышимые запахи, ещё более сильная дрожь затрясла его, он заозирался, будто выискивая укрытие, вдруг снова выкрикнул "Нет!" и прыгнул куда-то в заросли, мигом испарившись среди густой похожей на щётку травы.

— Стой! — заорал я, бросаясь за ним — меньше всего мне хотелось сейчас остаться тут без провожатого — подозрительное молчание активатора наводило на не лучшие подозрения. — Куда ты?!

Перемахнув через травинку толщиной с бревно столетнего дуба, я стрелой пронёсся ещё метров сто, ориентируясь на еле уловимый запах шерсти, пока вдруг не обнаружил, что он исчез, растворившись вместе со своим хозяином среди густого травяного дурманящего аромата. Я остановился, закрыл глаза и глубоко втянул носом воздух, затем, отрешившись от всего, попытался его проанализировать — ничего. Ничего я не уловил, хотя старался изо всех сил.

— Ну ты и сиганул, — пропыхтела Шела, подходя ко мне сзади. — Ты хоть предупреждай в следующий раз, чтобы я заранее готовилась.

— Откуда ж я знал, — пожал я плечами, открывая глаза и внимательно осматриваясь. — Ты не видела, куда этот трус подевался?

— Нет, — помотала она головой. — Видела, как он прыгнул в ту сторону, куда ты и побежал, а дальше… Он как сквозь землю провалился.

— Похоже на то… — пробормотал я, вслушиваясь в непонятный отдалённый шорох, который вдруг появился на границе слышимости и теперь неумолимо приближался.

— Давай рассуждать логически, — потопталась на месте Шела. — От кого он мог так удрать? Почему? Услышал что-то или унюхал. Значит, кто-то сюда приближается. Если он отсюда дёрнул с такой скоростью, значит эти "кто-то"…

— Идут явно не с намерениями спросить, как у нас дела, — закончил я. — Но меня не это больше всего волнует.

— А что?

— Активатор молчит, — мрачно произнёс я, подозревая как всегда худшее. — Я не чувствую направления к маяку, кроме того с нами давно уже должен был связаться Грин и похвастаться в очередной раз тем, как он замечательно поработал.

— Такого быть не может, — уверенно произнесла Шела. — А ну-ка проверь.

Я пожал плечами и отдал мысленную команду, по руке пробежала слабая дрожь, активатор чуть слышно щёлкнул, однако пластины остались на месте, не сдвинувшись ни на миллиметр.

— Прелестно, — проворчал я, касаясь активатора рукой и нажимая на различные символы на его панели и не видя в ответ никакой даже самой слабенькой реакции. — Просто прелестно.

— Вот теперь это меня начинает настораживать, — сухим напряжённым голосом произнесла Шела, глядя на мои бесплодные попытки. — Это значит ни медкомплекта, ни оружия, ни темпоральных преобразований…

— А как же: "Алиса немножко повзрослела…", а? — усмехаясь, поинтересовался я. — "И теперь способна справиться с любой напастью…"?

— Не умничай много, — огрызнулась она смущённо и потупила взгляд. — Как-то стыдно на самом деле признаваться себе в том, что без активатора мало что можешь сделать.

— Ну почему? — удивился я, подходя к ней и обнимая её. — Просто надо выполнять программу-минимум: на рожон не лезть, героя не изображать и вообще вести себя как пай-девочка.

— Это у тебя программа-минимум? — удивилась она. — А как насчёт того, что ты не чувствуешь направление к маяку?

— Ну… с этим будет посложнее, — пробормотал я, уткнувшись носом ей в шею и с удовольствием вдыхая аромат тела своей любимой.

— Эй, ты чего? — отстранилась она и посмотрела на меня грозно, однако в глазах её так и плескались озорные огоньки, призывающие, убеждающие, лукаво играющие и завлекающие.

— Эт я так шалю, — чмокнул я её в щёку и пощекотал за ушком, отчего она выгнулась дугой и замурлыкала как кошка, — ну то есть балуюсь…

Она захихикала, потянулась с истинно кошачьей грацией и впилась в мои губы долгим страстным поцелуем, наши объятия переплелись, волна счастья и наслаждения захлестнула меня с головой, я потерял счёт времени — казалось, прошла минута, а может и целая вечность; мы целовались, сжимая друг друга в крепких объятиях, отдавая себя до остатка, до сладкой опустошённости, после которой хочется упасть ничком, соприкоснуться губами и лежать так, не двигаясь, проникая друг в друга не только физически, но и душевно, до боли, до радости, до дрожи самой сущности, а потом, когда, как мне показалось, прошла целая вечность, за которую можно было бы создать и уничтожить тысячи миров, мы оторвались друг от друга, отодвинулись на расстояние вытянутых рук, наши взгляды соприкоснулись и наши души, утомлённые и упоённые этим счастьем, встретились вновь…

— Как удивительно мне вас здесь видеть, — раздался вдруг у меня над ухом бархатный раскатистый мурлыкающий голос.

У меня чуть сердце в пятки не ушло, Шела вдруг взвизгнула и отпрянула, от неожиданности я отпустил её и едва успел подхватить, когда она начала падать, после чего медленно обернулся, поддерживая её, не нашёл никого перед собой, машинально посмотрел вверх и чуть не впал в ступор от удивления — прямо над моей головой в полуметре от меня висела в воздухе громадная кошачья морда похожая на пушистый блин и добродушно улыбалась, сверкая и вращая своими круглыми громадными глазищами.

— Ты кто такой? — выдавил я, придя в себя и едва не дав петуха от удивления.

— Я Чеширский Кот, — мягко промурлыкала морда, затем вдруг испарилась, я очумело повертел головой, ища, куда же он запропал, и снова вздрогнул, когда его бархатистый голос прозвучал у меня из-под ног: — А вот кто ты такой? И только не говори мне, что ты доблестный Рыцарь, а она, — появившийся из ниоткуда пушистый хвост показал на Шелу, — Алиса.

Я оторопело вгляделся в схематическое изображение кота у себя под ногами, внезапно в буквальном смысле нарисовавшееся на земле (как его рисуют дети: колбаска, четыре палочки, кружок с глазками и ушками на тонкой шейке и хвостик из трёх штрихов) и решившее вдруг с нами пообщаться.

— Чеширский Кот? — пробормотал я, напрягая память и пытаясь вспомнить, какую позицию сей неординарный персонаж из сказки занимал в сложных политических катавасиях и интригах, крутящихся вокруг обеих Королев и их не поделённого королевства.

— Ну да, — мягко произнесло хриплым голосом изображение, затем отклеилось от земли и повисло в воздухе перед моим лицом, дрожа, колыхаясь и то и дело норовя разорваться и развеяться в разные стороны от дуновений ветерка. — Неужели ты плохо слышишь?

— Я хорошо слышу, — отозвался я. — Просто как-то неожиданно всё. До сих пор не могу поверить, что здесь оказался.

— А ты поверь, — посоветовала мне умильная похожая на плюшевую кошачья морда, в которую, ещё поколыхавшись немного, превратился плоский рисунок. — Сюда приближается отряд стражников. Именно поэтому и убежал Белый Кролик. Они имеют приказ схватить вас и доставить к Обезумевшему Валету во Дворец, где он, конечно же, узнав, что ты не рыцарь, а она, — морда повернулась в сторону замершей Шелы, — не Алиса, отдаст вас на съедение Пламезрыгу.

— Кому? — поразился я.

— Пламезрыгу, — повторила морда и печально взмахнула пару раз ставшими вдруг неимоверно длинными ресницами. — Это дракон, которого привёл с собой от Убигробба Обезумевший Валет. Пока что он ещё дракончик, но растёт он уж очень быстро.

— Ты можешь вытащить нас отсюда? — спросила Шела.

— Может быть, а может быть и нет… — загадочно произнесла морда; вдруг из ничего в воздухе появился длинный извилистый кошачий хвост, который изогнулся в форме знака вопроса. — Если вы сумеете меня заинтересовать, то я укажу вам начало пути. Если же нет… — не договорив, морда замолчала и медленно растаяла в воздухе.

— Чем тебя заинтересовать? — быстро спросил я, вслушиваясь в приближающийся шум и оценивая расстояние до него.

— Я Чеширский Кот, — раздалось вдруг возле самого моего уха, и я невольно опять вздрогнул и услышал еле слышный мягкий смех этого невидимого чудака — ну попадись ты мне только! — Я люблю загадки. Я люблю истории… Вам нужна моя помощь, вы загадывайте первыми…

— Что над нами вверх ногами? — вдруг выкрикнула Шела у меня из-за спины, и я поморщился от столь глупого вопроса. Эх, жаль я не успел первым загадать. Я бы такое загадал, что этот Кот ещё бы целую вечность сидел и думал над ответом.

— Я, — последовал быстрый ответ, и перед нами повис в воздухе здоровенный очень похожий на плюшевого кот, вот он помахал лапками, повисел так секунду, а потом преспокойно перевернулся пузом кверху. Шела за моей спиной яростно засопела — она как и я не любила оставаться в дураках. Я обернулся и посмотрел на неё укоризненно, она в ответ лишь пожала плечами — дескать, ну откуда же мне было знать.

— Мой вопрос, — промурлыкал Кот, покачиваясь и извиваясь в воздухе, его хвост вновь согнулся в виде вопросительного знака: — Кто вы?

— Мы совсем не ожидали, что окажемся именно здесь, — торопливо произнёс я, подбирая слова и обдумывая аргументы. — Сюда нас забросила случайность. Мы должны пересечь как можно быстрее это место, чтобы добраться до одной вещицы, которая сможет нас вернуть обратно.

— Это не ответ на мой вопрос, — Кот вдруг снова оказался возле самого моего лица, его глаза, до того насыщенного голубого цвета внезапно стали изумрудно-зелёного и увеличились раза в три. Я нервно сглотнул — не лучшее зрелище, когда такое висит практически у самого носа.

— Как я могу ответить на твой вопрос, если ты всё равно не сможешь понять то, что я тебе скажу? — не выдержал я.

— Ну почему же, — Кот исчез, кругла морда начала вращаться, отчего у меня тут же закружилась голова. — Ты думаешь, ты один такой умный? По этой сказке, которую некогда написал наш Творец, было снято множество фильмов, каждый из которых давал мне возможность узнать что-то новое. Как бы тебе понравился Оракулум, написанный не на старом свитке пергамента, а существующий в цифровой версии на ноутбуке фирмы "Apple", который вместе с мобильным телефоном и раскладным самозатачивающимся ножом личной обороны таскала с собой повсюду разодетая во всё розовое и чёрное и с этим разноцветным хохолком на голове Алиса? Эти, — появившаяся вдруг в воздухе и удлинившаяся до неимоверной длины пушистая кошачья лапка обвела место вокруг себя, — ещё могли ничего не понять, они всего лишь персонажи. Но я Дух этой сказки! И мне многое дано знать и понимать.

— Хорошо, — я смирился и покорился, чувствуя, как всё ближе и ближе топот т бряцанье металла. — Мы двое людей, которые занимаются особым делом. Мы доставляем информацию туда, куда нам прикажут. И за это нам платят деньгами. Я не знаю, есть ли здесь понятие времени, но мы из далёкого будущего… Или… — я замялся, соображая, как относится наш временной поток к темпоральному пласту сказки.

— Как интересно, — оборвал меня Кот, вновь появившись и повиснув в воздухе, и лениво потянулся. — Очень похоже на ерунду, поэтому и интересно. Но кому это могла понадобиться здесь эта самая… "информация"?

— Никому, — быстро ответил я. — Мы должны добраться до маяка и уйти отсюда, чтобы там в нашем времени уже отдать её получателю.

— Я ответил на твой вопрос? — спросил я, помолчав немного.

— В чём-то да, — Кот внезапно широко-широко открыл рот и зевнул, показав мне неплохой набор клыков, которых бы не постеснялась даже акула. — Не зря существует правило: только ложь всегда убедительна, правда же, наоборот, вызывает лишь саркастический смех. Ты заинтересовал меня, человек из будущего. Так и быть я покажу тебе начало пути.

Кот снова исчез, я повертел головой, ища, куда он запропастился, и тут вдруг густые заросли высоченной травы раздвинулись перед нами, давая возможность увидеть нечто вроде еле заметной тропки.

— Вам туда, — прозвучало вновь у самого моего уха, я повернулся, чтобы отблагодарить его и отшатнулся, увидев висящий в воздухе мультяшный переливающийся огоньками по краям указатель ярко-жёлтого цвета, который недвусмысленно показывал в сторону заботливо раздвинувшегося леса из травы.

— Спасибо, — буркнул я — вежливость в который раз уже напомнила о себе — схватил Шелу за руку и мы быстро побежали по тропинке, угадывая её почти невидимые повороты не глазами, скорее ногами, судя по тому, с какой скоростью уносили они нас от спешащей по наши души погони.

Я оглянулся на бегу, стволы… тьфу, чтоб им у Безымянного поджариться, стебли смыкались позади нас, создавая вид сплошной стены, через которую и протиснуться было бы трудно, не то что бегом бежать. Шела, которая успела меня опередить, вдруг вскрикнула, её рука рванула мою вверх, и я, не раздумывая особо и зная прекрасно, что означает тот жест, на бегу, не снижая скорости, мощно оттолкнулся, прыгая вверх и вперёд и переворачиваясь через голову. Краем глаза я успел отметить под собой завалившийся стебель величиной в полтора моих роста, через который я перепрыгнул, приземлился на ноги, спружинил мягко и помчался дальше, чувствуя, как скользят мне в ладонь нежные пальчики Шелы.

Постепенно бег увлёк меня. Возможно, этому способствовала весьма оригинальная пересечённая местность, по которой мы с Шелой неслись как два сайгака, возможно — удивительно нежная и сильная одновременно хватка моей подруги, которая так и не пожелала отпустить моей руки. Мимо нас проносились и исчезали позади стебли травы, земля мягко пружинила под ногами, лёгкий пух и острые как стрелы колоски иногда сыпались сверху то впереди, то сбоку от нас, когда кто-либо — я или Шела — случайно задевал травинку, и тогда мир перед нами покрывался пеленой, заполнялся густым дурманом, а с неба убийственным дождём сыпались золотые или зеленые молнии. Тропинка едва угадывалась под ногами, но даже малозаметных её признаков нам вполне хватало, и мы мчались вдаль, ни на йоту не снижая скорости бега, и от души надеялись, что путешествие это среди столь своеобразного "леса" не окажется как в той истории бесконечным и куда-нибудь нас приведёт, иначе… Я предпочитал не думать о том, что могла бы возникнуть, наступи это самое "иначе".

Конец этому молчаливому бегу наступил весьма неожиданно. Впереди меж стволами травы замаячил вдруг свет, возникли какие-то просветы, мы с Шелой посмотрели друг на друга, улыбнулись одновременно и рванули ещё быстрее. Вот они уже ближе. Вот они совсем рядом! И…

"Ох, куда ты, тропинка, меня завела!" — мелькнуло в мыслях, когда частокол стеблей наконец расступился перед нами, и мы оказались на огромнейшем отвесно обрывающемся холме, под нами было бог знает сколько метров свободного падения, а активаторы как назло отказывались работать, и сила инерции упорно толкала нас в спины.

— Хватайся за стебли и прыгай по ним! — гаркнул я во весь голос, одним могучим рывком швыряя Шелу вперёд, как раз на простирающиеся под нами верхушки стеблей травы.

Однако, не удержавшись на склоне и потеряв равновесие от толчка, я сам начал падать.

Это для обычного человека здесь был маленький такой холмик, густо усеянный травой и заканчивающийся небольшим овражком, который можно было легко перепрыгнуть, а для нас, для нашего преизрядно уменьшившегося роста здесь было ещё падать и падать, а в конце падения как главный приз за достигнутые результаты светил либо перелом позвоночника, либо одновременный перелом рук и ног, что весьма меня удручало. Вдобавок активатор опять же… На мой мысленный приказ сформировать темпоральную линзу он ответил лишь лёгкой пощекотавшей кожу рук вибрацией. Великолепно, блин!

Отчаянно извернувшись в воздухе, я каким-то чудом сумел отклониться в сторону и с хрустом вломился в извивающиеся верхушки травы, меня стегнуло по лицу чем-то упругим, я ощутил на губах солёное и от удара чуть не потерял сознание. Подо мной прогнулись лианоподобные побеги, я сорвался и полетел вниз, скользя ладонями по стеблям, обдирая руки в кровь. Собрав всю свою волю в кулак, я перевернулся, упёрся ногой в колено одного из стеблей, замедлив на мгновение падение, собрался с силами и прыгнул вбок на следующий стебель. Его острые чешуйки резанули меня даже сквозь рукава куртки, руки моментально стали влажными от крови, я тихо зарычал от боли и скользнул по нему вниз, страшным усилием воли заставляя себя держаться и не срываться — с той высоты, на какой я находился, это было бы по меньшей мере глупо.

Приземлившись, я постоял так секунду, обнимая стебель и всё ещё не веря, что мне это удалось, наконец отцепился от него и, шатаясь, стал дрожащими пальцами пережимать артерии, останавливая сочащуюся кровь.

— Хвала звёздам! — раздалось взволнованное сбоку от меня, сильные руки обняли меня, крепко стиснув плечи, упругое сильное тело прижалось ко мне и горячие губы нежно расцеловали меня в шею, обдав горячим дыхание. — Я так за тебя испугалась!

Я кивнул, не сказав ни слова, — говорить мне было бы затруднительно: стиснув зубы, я изо всех сил старался не застонать, лишь тихо шипел от боли, страшным мысленным усилием стараясь заживить порезы, которые оказались куда глубже, чем я думал, на ладонях в некоторых местах мясо попросту отслаивалось от костей!

— Что с тобой?! — встревожилась Шела, заглянув мне в глаза, затем её взгляд мимолётно коснулся моих ладоней, судорожно сжатых, она увидела капающую кровь и, разжав объятия, торопливо вцепилась в мои руки.

— Показывай! — скомандовала она.

Я помотал головой, и тогда она, не желая тратить время на дурацкие бесполезные споры, попросту вонзила мне пальцы в нервные узлы на запястьях. Я взвизгнул невольно от пронзившей всего меня резкой боли и разжал кулаки.

— Великий Космос! — выдохнула Шела и принялась яростно срывать с себя куртку.

Сняв куртку, она, не глядя, швырнула её на один из переломанных стеблей, валявшийся неподалёку, затем быстро начала стаскивать с себя футболку, под которой из белья более ничего не оказалось. Боль моментально отступила, вытесненная одной-единственной могучей мыслью, когда я уставился на то, что вот уже несколько дней не видел и к чему не прикасался. Непроизвольно я громко причмокнул, сам устыдившись этого звука, однако природа упорно требовала своего.

— Тоже мне больной, — фыркнула Шела, проследив за моим взглядом, и, зардевшись, с треском разорвала футболку. — На такие жертвы ради тебя иду, футболку вон за семьсот кредитов на бинты рву, а ты только на сиськи и пялишься.

— Это у коровы сиськи, — хриплым голосом возразил я. — А у тебя самая шикарная на свете грудь!

— Подхалимаж в данной ситуации неуместен, — отрезала она сердито, однако я отчётливо видел, как покраснели кончики её ушей и щёчки. — Вдобавок чего ты там не видел? Лучше иди сюда, буду тебе руки бинтовать.

— А потрогать нельзя? — ляпнул я, подходя к ней, и тут же получил здоровенный щелбан, от которого у меня в голове аж загудело и зазвенело как в колоколе.

— Ты совсем дурак, — спокойно ответила Шела, осторожно сдувая и убирая с моих ладоней грязь. — Если бы я тебя не знала, решила бы, что ты озабоченный.

— А вот нечего было пропадать неизвестно куда на несколько дней, — обиделся я, сжимая зубы, чтобы позорно не заорать, когда она, поплевав мне на ладонь для "обеззараживания" и поправив лохмотья мяса, принялась аккуратно заматывать её лоскутом футболки.

— Мы с тобой уже говорили об этом, — парировала она. — Давай не будем заново поднимать эту тему, тем более ты так говоришь, будто я предательски сбежала от тебя с любовником, украв вдобавок последний чемодан с картошкой. Или фамильный бабушкин серебряный половник. Или ты думаешь, что только тебе было неприятно одному спать?

— Извини, — подумав, произнёс я, глядя, как ловко она заматывает мне ладони, как матово блестит в лучах солнца её гладкая шелковистая нежная кожа, как двигаются мускулы, как играют её плечи, как маняще и завлекаюше двигается вверх-вниз, вверх-вниз её божественная… Гм! Усилием воли я заставил свой взгляд сместиться выше и любоваться совсем другими местами.

— Тебе не было больно? — заботливо спросила Шела, затягивая последний узелок и нежно поглаживая кончиками пальцев мои ладони.

— Нет, — помотал я головой, осматривая результаты её работы. — Ты же лучшую на свете анестезию на самое обозрение выставила. Какая уж тут боль…

— Извращенец, — вздохнула она и повернулась, чтобы поднять и напялить на себя куртку. — Как тебя только угораздило?

— Ну, — пожал я плечами, — не рассчитал немного — сорвался. Самое главное, что ты удачно спустилась.

— Если падать, так всем вместе… — начала она.

— Нет, — решительно оборвал я её. — Если уж падать, то только мне. Я в детстве подшипник переварил, теперь у меня "шкилет" из железа, а ты нежная, хрупкая, изящная, мягкая — тебя беречь надо.

— Сейчас ещё один щелбан дам, — грозно заявила она, застёгивая куртку под самый воротник. — С каких пор это я мягкая стала? Я что отъелась? Потолстела?

"Великий Космос, — простонал я мысленно и поднял очи горе, — опять её понесло на излюбленную тему!".

Мысленно перекрестившись, я вздохнул и бросил взгляд на небо, отыскивая солнце, потом вдруг вспомнил, что нахожусь не в очередном временном пласте, а в придуманной сказке, где солнца может и не быть, мысленно плюнул и уже собирался отвернуться, как вдруг…

Минутку, минутку!

Я всмотрелся, до боли напрягая глаза, и вдруг совершенно ясно различил то, что ещё секунду назад казалось мне небольшим пятнышком, неподвижно висящим в небе и нарушающим его цветовую гармонию, и от увиденного меня прошиб холодный пот.

— Прячься! — скомандовал я Шеле и, не дожидаясь, пока она обдумает приказ и сообразит, что делать и что отвечать, схватил её за руку — ладони тотчас пронзила резкая боль, но я сдержался, лишь тихо зашипел себе под нос — и стремглав кинулся в заросли.

Присев возле ствола одного из стеблей, я жестом приказал Шеле молчать в тряпочку, а сам осторожно выглянул — пятнышко медленно кружило в воздухе. Описывая широкие круги над словно выжженной пустошью, понемногу затягиваемой болотом, и явно не собиралось убираться. Оно будто патрулировало этот регион, прочёсывало его, осуществляло нечто вроде воздушной разведки, причём суля по тому, как оно то прижималось к земле, ты взмывало обратно в вышину, после чего снова начинало кружить, оно явно выслеживало кого-то, и почему-то мне всё больше начинало казаться, что выслеживало оно именно нас, не за Кроликом же в конце концов оно охотилось. Толку от этого трусливого комка шерсти? Похоже, его роль в деле революции сводилась исключительно к агитационной, не годился он для баррикад.

— Дракончик, — промурлыкала у самого моего уха Шела, неслышно подобравшаяся ближе, и я в который раз уже пожалел, что у меня нет глаза на затылке — надоело мне всякий раз вздрагивать, когда кто-то сзади подкрадывается.

— Ну нифига себе "дракончик", — поразился я. — Купи очки, любовь моя, там целый драконище! Если его на мясо пустить, то все рынки Мараха завалены им будут неделю.

— А по мне так это маленький хорошенький дракончик, — мечтательно произнесла она. — Я в детстве о таком мечтала. Потом выяснила, что жрёт он столько, сколько и ты, и поняла, что вас обоих мне не потянуть, нет… Мне твоего аппетита с головой хватает — три раза в день приходится на рынок бегать, а был бы дракон, это ж сколько мне бегать-то пришлось?

— Какой мой аппетит?! — возмутился я шёпотом. — Да я ем как муравей и то приходится потом отрабатывать!

— Тебе так только кажется, милый, — лучезарно улыбаясь, произнесла она, и я сердито зафыркал как обиженный и угнетённый ёж.

— Можно подумать, ты у нас святым воздухом питаешься, — пробурчал я и тут же схлопотал жгучий щипок пониже спины, причём такой силы, что только памятник ставить моей силе воли, которая не дала мне подпрыгнуть на пару метров и дико заорать.

— Да на мне живого места постоянно нет после ваших, сударь, домогательств, — заявила она мне в самое ухо. — После каждой такой ночи утром сквозь меня можно газету читать!

— Ну уж извините, — пожал я плечами, — что выросло, то выросло.

— Да, — подхватила она, — непло…

Я вдруг резко поднял руку, призывая к молчанию, и Шела моментально заткнулась и посерьёзнела. Я напряг слух, затем закрыл глаза и отрешился от всего, вслушиваясь внутренним чутьём, однако еле-еле уловимый короткий сигнал, на мгновение возникший на пределе слышимости, не повторился. Я разочарованно покачал головой и открыл глаза, с ненавистью глядя на всё кружившее пятнышко и на самого себя — ну что я мог сделать с драконом, если рост мой сейчас позволял разве что дать в зубы не слишком агрессивному микробу. Вдруг всплыло потаённое детское желание поскорее вырасти, стать большим-пребольшим и отлупцевать тех негодяев, которые издевались над тобой, когда ты был маленьким. Странно, почему-то большинство детей не задумывается о том, что когда они вырастут, к тому времени те же хулиганы будут в два раза больше и в пять раз наглей.

Руку мою пощекотала лёгкая вибрация, я скосил взгляд на панель активатора и увидел, как она, до того молчавшая, вдруг вспыхнула на мгновение неярким светом, проступили изображения символов, на мгновение активировавшийся компьютер медкомплекта успел оценить моё состояние и вколол что-то, отчего боль в ладонях начала понемногу утихать и сменилась лёгкой щекоткой. Однако это состояние активатора длилось от силы секунд десять, после чего подсветка панели угасла, изображения символов потускнели и исчезли, я горестно вздохнул и покачал головой — дела плохи. Без помощи активатора лезть на дракона — это даже не самоубийство, это маразм высшей пробы. Хотя с другой стороны, а зачем на него вообще лезть? Может, удастся стороной обойти? А может нам вообще в другую сторону? Эй, котяра, ты где? Подскажи дальнейшее направление!

— Оно приближалось, — нежное прикосновение Шелы к моему плечу и горячий шёпот заставили меня оторваться от своих мыслей.

— Что? — вздрогнул я и посмотрел на неё непонимающе.

— Дракон этот сначала подлетел ближе, затем улетел, — пояснила она. — Не спрашивай у меня, почему он это сделал, — я всё равно не знаю.

— Подлетел и улетел, — пробормотал я задумчиво, пытаясь придумать, как и где или у кого выяснить дальнейшее направление, хотя быть уверенным в том, что они его знают или даже просто представляют, у меня не получалось. Куда пойти, куда податься? О Триединый, давненько я не попадал в столь глупые переделки. Я подпёр подбородок кулаком и задумался, как вдруг мой взгляд совершенно случайно упал на активатор.

— Подожди, — повернулся я к Шеле, — ты сказала, что это чудище подлетело ближе, покружило и улетело?

— Ну да, — пожала она плечами. — Несколько секунд кружило, а потом улетело.

— Несколько секунд? — ошеломлённо переспросил я, глядя на активатор и вспоминая, как он ожил ровно на несколько секунд.

— Милый, у тебя температуры часом нет? — язвительно поинтересовалась она. — Да, на несколько секунд он подлетел, потом улетел…

— О нет! — простонал я, не дослушав её и моментально всё поняв. — Нет!.. Нет!..

— Здравствуйте, — раздалось вдруг у нас над головами, мы с Шелой от неожиданности резко отпрянули в стороны, я поднял голову и увидел висящего в воздухе пузом книзу Чеширского Кота.

— Здравствуйте, — повторил он, улыбаясь до ушей, глазищи его так и сверкали!

— Ты можешь хотя бы как-то предупреждать заранее о своём визите? — ворчливо осведомился я. — Уж слишком это неожиданно происходит.

— А вы разве боитесь? — удивился Кот и перевернулся пару раз вокруг своей оси. — Странные вы. Алиса вот никапельки меня не боялась.

— Алиса в это время спала, — возразил я. — А спящий человек ничего не боится, если сон его хорош.

— Хм, — промурлыкал Кот, складывая лапки и кладя на них свою морду. — Я мог бы поспорить с тобой человек, но мне это было бы скучно и неинтересно, да и тебе сейчас вовсе не до этого — я в этом уверен.

— Мне как бы всё равно, — произнёс я, краем глаза наблюдая за кружащим в облаках драконом. — Меня больше волнует вон та птичка.

— А-а, дракон Пламезрыг, — кивнул Кот, его овальные глаза вдруг стали круглыми, пожелтели и стали вращаться. — Это он.

— Я понимаю, что это не страус, — вежливо ответил я, и Шела за моей спиной тихонько хихикнула. — Ведь это тот самый дракон того самого психа?

— Обезумевшего Валета, — поправил меня Кот. Его глаза перестали вращаться, он посмотрел на меня с явным интересом. — Да-а… Он самый.

— Как победить его? — прямо спросил я, Шела за моей спиной от неожиданности поперхнулась и закашлялась, застучала по моей спине и попыталась что-то произнести, но я жестом попросил её помолчать.

— Зачем тебе это знать? — Кот опустился на землю и вдруг превратился в куст, на веточках которого вместо листочков росли и дрожали маленькие вопросительные знаки.

— А разве ты не заинтересован в освобождении Белой Королевы и падении вашего психа? — удивился я.

— Я? — куст побренчал вопросительными знаками и изогнул ветви, явно размышляя. — Не знаю… В прошлый раз Алиса победила Бармаглота и свергла Красную Королеву, а к чему это привело? Тогда уже весьма сильный и могущественный Валет стал ещё сильнее, обретя древнее могущество и практически бессмертие, и призвал дракона, с помощью которого укрепляет власть. Белая Королева опять свергнута, она потеряла многих рыцарей, которые пытались покончить с безумцем. Даже Шляпник теперь служит Красной Королеве, а ведь он до конца был предан своей прежней госпоже. Алисы нет, некому покончить с напастью. Да и стоит ли? Всегда найдётся возможность для возвращения когда-то поверженного зла.

— Но как такое может быть? — раздался голос Шелы у меня за спиной. — Ведь если сказка написана, разве может она изменяться сама собой?

— Я уже говорил: по этой сказке снято множество фильмов, — произнесла печальная кошачья морда, в которую уже успел превратиться куст, — много писателей придумало ей альтернативные концовки, зачастую насквозь халтурные. Когда-то я был хозяином этих мест, теперь всего лишь сторонний наблюдатель…

— Так как можно победить дракона и Валета? — спросил я ещё раз. — Скажи мне, как это сделать, и тогда я попробую покончить со всем этим многообразием.

— Дракона победить сможет лишь Меч Зарубай, — глаза Чеширского Кота вспыхнули ярким огнём, который немного ослепил меня. — Меч этот находится во Дворце, он прикован к одной из стен десятью цепями. Но если ты и одолеешь дракона, то справиться с Обезумевшим Валетом тебе не поможет даже Меч.

— Почему? — быстро спросил я.

— Внутри Валета сила ушедшего из этого мира Убигробба и ярость мёртвого Бармаглота, побеждённого Алисой. Без Алисы она не отступит перед тобой и не падёт, — произнёс Кот, плавая в воздухе и помахивая длинным пушистым хвостом.

— Ясно, — я быстро поднялся, отряхнулся и, повернувшись, взял Шелу за руку — ладони уже совсем не болели, вот и прелестно. — Ну что, покажешь дорогу во Дворец мимо этого крылатого сарая?

— Зачем тебе смерть дракона? — донельзя удивлённый Кот превратился в огромный говорящий рот, и я передёрнулся — жутковатое зрелище.

— Помнишь, я говорил, что мы сможем уйти отсюда только через специальное устройство, маяк? — Кот кивнул, и я продолжил: — Так вот, оно, к сожалению, находится на этой крылатой твари.

Шела от удивления разинула рот и посмотрела на меня, потом всё-таки соизволила захлопнуть его и посмотрела уже на парящего где-то в небе дракона, потом снова посмотрела на меня и ещё раз на него.

— Ты уверен? — сглотнув, уточнила она тихо. Я кивнул, и она с каким-то безнадёжным подвыванием вздохнула.

— Не дрейфь, Маруся, я Дубровский, — похлопал я её по плечу и встал, Кот, снова воплотившийся в свою обычную форму, с любопытством наблюдал за мной.

— Помоги нам прямо сейчас попасть во Дворец, — попросил я его, беря Шелу за руку и поднимая её с земли. — Так, чтобы мы не встретились сейчас с этим… "ящуром".

— Вот так просто?! — изумился Кот, от удивления даже похоже забывший во что-либо перевоплотиться и неподвижно повисший в воздухе, опустив лапы.

— Именно так, — кивнул я. — Ты ж сам говорил, что был когда-то хозяином этих мест, а значит знаешь ещё многое, можешь тоже, наверняка, многое.

— Это… — замялся Кот.

— Ну же, — поторопил я его. — Разве ты не хочешь вновь обрести свой прежний статус? Разве не хочешь вновь быть Хозяином? Я помогу тебе стать им, только доставь нас прямо сейчас во Дворец. Или ты хочешь, чтобы я загадал тебе загадку?

— Загадывай! — Кот весь засиял мягким тёплым светом, с довольным видом покружил в воздухе и вдруг превратился в одну большую раскрытую книгу, у верхнего края которой застыл маленький бинокль.

— Хорошо, — пожал я плечами. — Если ты её не отгадываешь, то сразу же доставляешь нас во Дворец.

— А если отгадаю?

— Ты не сможешь её отгадать, — пообещал я ангельским тоном.

— Ты так самонадеян, — пробурчала книга, бинокль сменился гусиным пером, и его острый кончик почесал одну из страниц.

— Я надеюсь, ты знаешь, что загадывать, — вздохнула Шела, подошла ко мне и обняла за талию.

— Конечно же нет, — шепнул я ей тихо на ушко. — Будем импровизировать.

Её тихий безнадёжный вздох прозвучал одновременно с тем, как в дверцу моего могучего интеллекта робко постучались первые слова загадки.

— Слушай внимательно, Чеширский Кот, — произнёс я замогильным тоном, — вот моя загадка: что это за птица такая, которая кричит по-человечьи, плавает по-собачьи, плачет крокодильими слезами, дрожит как осина, спит шесть месяцев в году, зимой вмерзая в лёд как рыба?

Гробовая тишина и отвисшая челюсть моей мечты изголодавшегося поэта стали мне истинной наградой.

— Такой… птицы… нет, — замедленно произнёс Кот, вернувшийся в своё прежнее состояние, его глаза потухли и теперь вяло-вяло светились как два китайских фонарика, усы повисли, лапки опустились, уши легли плюшевыми лоскутами по две стороны морды.

— Есть, — гордо возразил я. — Водится на Земле в очень ограниченных количествах.

— Я не могу знать, что творится за пределами сказки, — печально пояснил Кот, его глаза уставились в мои.

— Можешь, — возразил я, — ведь ты сам говорил, что было снято много фильмов и так далее, так что… Ай-яй-яй. Ты проиграл. Теперь доставь нас во Дворец.

— Но теперь моя очередь загадывать, — запротестовал Кот.

— Давай не сейчас, — просяще поднял я ладони. — Чем скорее нам удастся покончить с драконом и этим вашим Валетом, тем скорее ты станешь Хозяином и обретёшь всё, что потерял. А уже потом загадывай хоть десять загадок.

— Хорошо, — Кот повилял пушистым длинным хвостом и поднял передние лапы. — Ты готов?

— Мы… — я посмотрел на Шелу, она кивнула в ответ, и я довольно вздохнул: — мы готовы. Только скажи сначала, как нам снова вырасти? С таким ростом понадобится тысяча меня, чтобы только этот меч-кладенец сдвинуть.

— Зарубай, — поправил меня Кот. — Всё очень просто. Возьмите их и откусите каждый по кусочку.

В руках у нас оказались знакомые уже морковки, я осмотрел свою со всех стороны, придержал Шелу, уже собравшуюся из чисто женского любопытства грызануть свою, посмотрел на Кота и кивнул ему.

И в тот же миг на нас обрушилась тьма. А потом вернулся яркий свет. Я сделал из этого цветного пятна шаг вперёд, не отпуская руки, потащил за собой Шелу, которая странно спотыкалась и запиналась, и вдруг режущий глаза, брызжущий яркими искрами свет пропал, вместо него на смену пришли вполне нейтральная гамма и яркость, я осмотрелся и с трудом подавил вздох восхищения — так непривычно было находиться в замке великанов!

— Что? Где? — раздалось у самого моего уха, я успокаивающе похлопал Шелу по плечу, потом обнял её, прижался к ней, и мы, замерев от восхищения, стали осматриваться. Всё поражало нас: и бесконечно высокие грозные рыцарские статуи, неподвижно стоящие у стен, и бесконечно далёкие мрачные гобелены с вытканными на них изображениями каких-то битв, освещённые канделябрами, и невидимый отсюда простым глазом, но хорошо различаемый нашими модифицированными глазами высокий стрельчатый потолок, с которого на длинных тонких стальных тросах свисали гигантские люстры — свечи внутри них горели ярким мощным пламенем — украшенные витражами узкие высокие похожие на бойницы окошки, ковёр, лежащий на холодном мраморе пола, ковры, развешанные по стенам, — всё это притягивало взгляд, манило своей напускной холодностью, строгостью и мрачностью, погружало в себя… Уж не знаю, виновны ли в том были древние инстинкты и предпочтения или нет, но я всегда мечтал о таком замке, даже когда ешё был ребёнком и не представлял себе всех своих будущих возможностей. Забавно, что о такой вот обители мечтала и Шела, и когда я с огромным удивлением это узнал, мы с ней подолгу начали разговаривать ещё и на эту тему. Бывало ночь наступала, а мы уже лежим и в перерывах между ласками мечтаем вслух, и так проходит час, другой, и вот уже ночь пролетает, и вот утро наступило, а мы всё никак не можем наговориться. Потому что знаем: этот разговор как некая связующая нить между нашими душами, ещё одна среди множества других, оборви её раньше времени и следующей ночью нам уже будет не о чем поговорить.

— Я не хочу уходить, — шепчет моя любовь мне на ухо.

Я киваю в ответ, молча соглашаясь с ней, потом мысленно отпускаю частичку своей души побродить в одиночестве по залам и коридорам, а сам поворачиваюсь к своей любимой, обнимаю её и нежно целую. Она отвечает, и мы стоим так довольно долго время…

Однако ничто не может длиться вечно, и я с сожалением отрываюсь от неё, держусь на расстоянии вытянутых рук и смотрю в её прекрасные глаза, которые в своё время покорили меня и приворожили.

— Активатор почувствовал маяк при приближении дракона и на короткое время заработал, — говорю я тихо. — Это свидетельствует о сразу двух неприятных фактах: маяк на драконе, и активатор заработает полностью только в его непосредственной близости… Маяк доставать придётся мне, на тебе попросту нет активатора, так что, когда я пойду за ним, держи за меня пальцы веером, чтобы только эта тварь меня не поджарила.

— А почему нельзя уничтожить его выстрелом из "конвертера"? — удивилась Шела.

— Маяк создаёт вокруг себя силовое поле диаметром в десять-пятнадцать метров, которое исключает возможность применения любого энергетического и импульсного оружия. Как мне рассказывал Кузьма, это делалось для его защиты и сохранения в любой ситуации: бывали случаи, когда маяки выходили из строя, и тогда курьер попросту не мог покинуть темпоральный слой.

— Ты не знаешь, почему активатор сейчас не работает?

— Есть у меня подозрения, что он вошёл в конфликт с технологической матрицей этого мира. По всей видимости, код, её образующий, является закрытым и недоступным для расшифровки, а это в соответствии с темпоральными законами неизбежно ведёт ко всяким осложнениям.

— Откуда ты это знаешь? — поразилась Шела. — Об этом даже я никогда не слышала, хотя и отработала на фирме побольше твоего. В стандартный курс подготовки не входят ведь такие теоретические сведения!

— Надо уметь с людьми общий язык находить, — пожал я плечами. — Я Грину в своё время помог с решением одного дела, потом в качестве платы потребовал у него разъяснений, что и как у него работает. Ты же знаешь: я не я, если не докопаюсь до сути.

— Бедный Бенефициус, — пожалела его Шела. — Могу себе представить, как напористо ты требовал этой платы.

— Да, по ушам я ему тогда качественно поездил, — согласился я и посмотрел на морковку, которую всё ещё сжимал в руке. — Ну что, — взглядом я показал на неё, — попробуем вырасти?

— Может, пока не такие заметные, сначала до меча доберёмся? — предложила Шела.

— Думал я об этом. Но сама посмотри: двери тут повсюду добротные, тяжёлые, щели под ними либо совсем узкие, либо их вообще нет — как мы проберёмся? Конечно, было бы здорово и дальше оставаться мелкими, это ж незаметность на высшем уровне, но… С таким ростом мы далеко не уйдём.

— Ну тогда расти большой, — подняла она морковку. — Помни: кусать только один раз! Так Кот сказал.

— Твоё здоровье! — произнёс я, мы помедлили буквально секунду, не решаясь сделать это, потом одновременно встряхнулись, собрались и, поднеся морковки к губам, откусили по маленькому кусочку.

И в тот же миг земля швырнула нас с невероятной силой вверх, пол под ногами будто провалился в бездну, мы пошатнулись, моментально потеряв равновесие, вцепились друг в друга, пытаясь устоять, и… вдруг обнаружили, что и без того довольно твёрдо стоим на ногах.

Я осмотрелся: потолок стал значительно ближе, теперь до него было от силы полтора-два моих теперешних роста, рыцарские статуи стали вровень с головой (интересно, это они такие маленькие, хоть и на постаментах стоят, или мы переборщили с ростом?), гобелены и ковры уже не походили на гигантские разноцветные поля, вдруг начавшие расти вертикально на стенах; картины, изображения на них заинтересовали меня, я подошёл поближе и стал всматриваться, легко узнавая Белую Королеву, потомственный клан Шляпников, рыцарей, окружавших свою госпожу, увидел я там и Белого Кролика в почётной свите при Белой Королеве и маленькую гордую мышку со шпагой у пояса, и неизвестного монстра диковатой непонятной наружности, но с добрыми глазами, что странно контрастировало с оскаленной пастью… Были там и многие другие, кого я не знал и даже не помнил в оригинальном тексте сказки, были и те, кого я вообще не мог представить в ней, однако самое главное — там был Валет. Тот самый обезумевший рыцарь Красной Королевы. И его дракон. Точнее тогда ещё дракончик. С умильной мордочкой и глуповато вытаращенными глазёнками. Добрячок… Сейчас я сильно сомневался, что он именно таким и остался.

— Симпатяга, — произнесла Шела, вставая рядом со мной и разглядывая картины.

— Кто? — вздрогнул я.

— Да этот самый зверь с крыльями, — показала она пальцем на дракона. — Да и мужик этот неплох, неплох…

— Э-э-э… — предостерегающе погрозил я ей пальцем, однако Шела захихикала, торопливо чмокнула меня в щёку и отошла.

— Как думаешь меч искать? — спросила она.

— Кот сказал, что он прикован цепями к одной из стен в этом Дворце, — рассудительно заметил я. — Насколько по личному опыту я знаю сумасшедших, у них всегда есть один пунктик: вешать что-либо, способное причинить им максимальный вред, максимально близко к себе. Этим пунктиком все злодеи из оперетт и опер страдают. Вместо того, чтобы заныкать это куда подальше, они выставляют его напоказ и гордо всем хвастаются: "Смотрите, где моя смерть сокрыта". Бред, короче говоря. Есть у меня пока одна гениальная мыслишка, что в полном соответствии с этим пунктиком меч хранится где-нибудь там, где изволит восседать наш злобный предводитель "шестёрок" и "семёрок".

— Кого? — не поняла Шела.

Дверь неподалёку от нас скрипнула, отворилась, и в неё ввалились, хохоча и пошатываясь, две карты с алебардами наперевес. Увидев нас, они замерли как вкопанные от неожиданности и переглянулись.

— Познакомься, дорогая, с местной охраной, которая как и любые войска в этой сказке состоит из вооружённых карт, — произнёс я Шеле на ушко и вышел вперёд, оттеснив её за спину. — Эй, хлопцы, дорогу к вашему Самому Главному не покажете?

Ответом мне стало лязганье алебард.

— Ладно, — пожал я плечами, — мы не ленивые — сами найдём.

Ещё раз переглянувшись, карты выставили перед собой алебарды и ринулись в атаку, набирая скорость. Я улыбнулся — уж очень смешно эти профессиональные стражники перебирали своими коротенькими ножками, стремясь добраться до нас поскорее. За моей спиной нервно хихикнула Шела. Я отряхнул ладони, звучно похлопав ими, и шагнул навстречу "бубновой шестёрке" и "трефовой девятке". Взмах! Алебарда, нацеленная мне в живот, внезапно сменила хозяина, я повернул её вертикально, отбивая удар второго стража, затем скакнул вперёд, опираясь на неё как на тренировочный шест, и обрушил удар сразу обеими ногами. Под ботинками прогнулся упругий пластик, "бубновая шестёрка" с треском сложилась и упала на пол, "девятка треф" успела отскочить, и, раскрутив алебарду одним изящным движением над головой, я шагнул к ней навстречу. Стражник вскинул своё оружие, защищаясь и парируя удар, но за мгновение до того, как наши алебарды сцепились бы крюками, я резко поднял лезвие, совершая обманный удар, шагнул в сторону, пропуская выпад, и обрушил алебарду на открывшийся бок противника. Широкое отточенное лезвие с лёгкостью разрубило карту, и она двумя неровными половинками упала на пол.

— Что уже всё? — удивился я, выпрямляясь и упирая алебарду древком в пол. — Отвоевались?

— Ты и на сцене так быстро роли заканчивал? — поинтересовалась Шела, подходя ко мне и брезгливо переступая через бездыханные половинки стражников.

— Нет, — ответил я, осматриваясь. — Ну и как я тебе в роли карточного истребителя?

— Великолепен, — фыркнула она, поднимая вторую алебарду и с лёгкостью удерживая её одной рукой. — Только вот бёдрами уж слишком крутишь, как девка гулящая какая-то, из-за этого энергии расходуется на порядок больше. Как я тебе говорила: минимум энергии — максимум эффективности. Неужели забыл?

— Нет, не забыл, — я приоткрыл дверь, из-за которой вышли стражники и выглянул в холл, уставленный возле стен статуями, вазами, кадками с пальмами и диковинными грибами, — просто специально хотел тебе понравиться.

— М-м-м… Очень интересно, — улыбнулась она.

— Хотел бы я знать, куда этот пушистый нас закинул, — пробормотал я под нос, пытаясь вообразить и представить хотя бы примерно, где мы можем находиться.

— Вы в Северном крыле Дворца, — раздался вдруг за нашими спинами чей-то звучный красивый, но, впрочем, всё ещё исполненный ребячества голос. — Здравствуйте, Алиса! Я так рад вас видеть!

— Кто вы? — шепнула Шела, когда мы повернулись и увидели чудаковатого типа в красновато-коричневом камзоле, лиловой рубашке, зелёном шарфе поверх камзола и длинной цилиндрической шляпе, которую он тут же снял и с почтением прижал к груди, склоняясь в поклоне. Из-под шляпы тотчас выбились торчащие веником рыжие волосы.

— Я Шляпник, Алиса, и я к вашим услугам, — сказал он, выпрямился и посмотрел на нас долгим взглядом, я посмотрел на него в ответ, наши взгляды встретились и в тот же миг я понял, за что дали ему обидное прозвище Безумный — столько горя сохранить в себе, пережить его и оставить за ширмой доброты и весёлости мог только безумец, но, о Триединый, гораздо большее количество безумцев из моей повседневной жизни даже не дотягивало до его уровня самоконтроля и самообладания, а ведь у нас о них заботятся. О Шляпнике же заботиться изначально было некому…

— Ваше путешествие было приятным?

— Ну… не совсем, — промямлила Шела и беспомощно посмотрела на меня — дескать, давай выкручивайся!

— Разве Белый Кролик не встретил вас? — удивился Шляпник. — Он ведь обещал мне, что сделает это.

— Он встретил нас, — перебил я открывшую было рот Шелу, — однако потом чего-то испугался и убежал, оставив нас одних.

— Но как же вы тогда попали во Дворец?

— Это не так уж важно, — махнул я рукой. — Нам помог один экстравагантный обитатель этих мест.

— Сам Чеширский Кот с вами! — глаза Шляпника вдруг заблестели, он подошёл ко мне и посмотрел на меня снизу-вверх. — Скажите же, зачем вы здесь?

— Нам нужен меч, чтобы погубить дракона и Обезумевшего Валета, — трагическим тоном в полном соответствии с требованиями роли произнёс я. — И лучше сделать это как можно скорее.

— Но разве вы не желаете отдохнуть пару дней? — удивился Шляпник. — Разве не хотите посетить и предупредить Белую Королеву, прогуляться по Дворцу?

"Парень, это не ты безумен, это писатель, тебя создавший, был безумен…" — пробормотал я себе под нос.

— Зачем нам отдыхать? Чем скорее падёт ваш псих и его дракон, тем скорее вы вернётесь к своим старым привычным делам и обязанностям. Разве не этого вы хотите? — говоря это, я глядел на него и диву давался: похоже, Шляпник только сейчас начинал понимать, что на свете есть такое понятие как "спешка" и что она хороша не только при ловле блох, что иногда авантюра и экспромт в десятки раз лучше продуманного до мелочей плана. Сам не знаю почему, но меня тянуло подраться. Так и хотелось выхватить меч, взять в зубы дрын потяжелее и пойти вразнос, начать дубасить всё, что движется, а потом профилактики ради напинать, куда следует, ещё и тому, что уже не двигается. Ужас — нервы горели огнём, каждая клеточка трещала и чуть не лопалась от переизбытка энергии, мышцы сотрясались сверхкороткими взрывами и дрожали от напряжения, зубы ломило в возбуждении — так хотелось драки! Застоялись кони в стойлах, засиделись хлопцы в сёдлах.

— Но… Как же… — заикаясь, произнёс Шляпник и растерянно отступил на шаг. — Неужели сейчас?..

— Сейчас-сейчас, — похлопал я его по плечу, внутренне сам себе с сожалением признаваясь, что в разведку я бы с ним не пошёл. — Иди буди Белую Королеву, маши ручкой Красной — скоро все будете свободны. Госпожа Алиса вас освободит.

— Спасибо тебе, Алиса! — Шляпник истово выдохнул и, обняв Шелу, прижался к ней.

Я отвернулся и ревниво засопел.

— А ведь мы совсем потеряли веру в тебя, когда Мудроглас сказал нам, что ты давно умерла от старости, — сказал Шляпник тихо. — Мы поначалу не поверили, отказывались это принимать, но шло время, ты не возвращалась, и мы… совсем… потеряли надежду. Но ты отныне с нами! — просиял он. — Отныне всё будет хорошо!

"Игрушки тоже скучают по своим хозяевам", — пробормотал я, обдумывая и прикидывая следующей шаги.

— Где найти меч? — спросила Шела вдруг.

— Он недалеко, всего одним этажом ниже, висит на стене в Тронном Зале вместе со всеми нашими реликвиями, — ответил со вздохом Шляпник. — Валет любит подолгу смотреть на них.

— Почему ты примкнул к Красной Королеве? — спросил я, повернувшись. — Ведь ты всегда был предан именно Белой. Или ты забыл о своей клятве?

— Мы Шляпники, — ответил он. — Мы не рыцари. Наш дол служить и не давать челу королевскому омрачаться грустью, за этим мы состоим при дворе. Когда-то я лучше всех танцевал Жигу-Дрыгу для Белой Королевы, когда она была угнетена. С приходом Обезумевшего Валета она сама попросила меня, чтобы я остался рядом с её сестрой. Мне была непонятна её просьба, но я её исполнил.

— Кролик говорил, ты нам поможешь достать меч, — вспомнил я.

— Меч достать нетрудно, — произнёс Шляпник, — ведь прикованы к стене ножны, а не сама рукоять. Но кто собирается взять его? Вы, рыцарь, или Алиса?

— Возьмёт мой рыцарь, — кивнула в мою сторону Шела, и я моментально надулся от гордости, что меня вновь назвали рыцарем.

— Тогда меч не будет действовать в полную силу, — печально сказал Шляпник. — Лишь в руках Алисы обретёт он свою истинную мощь.

— Мне без разницы, — отмахнулся я, — главное, чтобы он не тупой был.

— Острее этого меча нет! — гордо сверкнул глазами Шляпник.

— Ну вот и чудненько, — кивнул я, беря Шелу за руку. — Веди нас.

— Вы желаете взять его прямо сейчас?

— Можно через год, — согласился я, потеряв терпение. Нет, ну сколько можно трепаться?! Излишняя говорильня, когда давно пора действовать! Маяк торопит! Время не ждёт!

— Тогда я пойду и предупрежу Королев, — решил Шляпник. — А меч… Выйдите в Серую Залу, спуститесь по любой лестнице на этаж ниже, а там прямо под нами разыщите Тронный Зал. Меч висит на стене за одной из колонн.

— Спасибо, — буркнул я, и Шляпник торопливо выбежал, закрыв за собой дверь, из-за которой вышел.

— Чего это тебя в герои потянуло? — удивилась Шела, оставшись со мной наедине.

— Ты не поверишь, — честно ответил я, потягиваясь до хруста в плечах и позвоночнике, — так потянуло дать кому-то в зубы, что хоть сейчас бросай всё и ищи с кем бы подраться.

— Не поверю, — кивнула она. — Тебя обычно так сильно тянет на две вещи: поесть и поспать.

— Неправда, — возмутился я, обнимая её и прижимая к себе, — меня и на тебя с ещё большей силой тянет.

— Отстань, маньяк, — отмахнулась она, не спеша, впрочем, высвобождаться из объятий. — А если серьёзно?

— Я чувствую, что наше время здесь подходит к концу, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Ни один темпоральный пласт не может поддерживаться вечно, поэтому курьер должен всегда в темпе шевелить ногами. У нас с тобой осталось что-то около часа, не более двух.

— А если мы не успеем? — поинтересовалась Шела.

— Мы должны успеть, — твёрдо произнёс я. — Все остальные варианты развития событий в расчёт не принимаются. Ясно?

— Ясно-ясно, — покорно кивнула она, явно заинтригованная моим серьёзным тоном.

— Ну вот и ладушки. А теперь за мечом!

Эх, обожаю строить из себя самого главного. И ведь получается, что ни говори! К чёрту рассуждения, гадания и прочий философский бред — пора действовать, если я хочу ещё раз увидеть и помять в объятиях свою любимую подушку…

Через несколько минут мы уже стояли у входа в тот самый Тронный Зал, где по заверениям Шляпника хранился меч-кладенец, единственный, видать, тут у них в хозяйстве острый кусок железа, способный с грехом пополам справиться со всякими летающими и нелетающими тварями. Я положил ладони на завитушки и орнамент тяжеленной двери, задумчиво посмотрел на копошащихся на полу переломленных надвое стражей, которых нелёгкая угораздила именно сегодня оказаться у меня на дороге, потом повернулся и посмотрел Шеле в глаза.

— Не решаешься? — спросила она, понимающе кладя руку мне на плечо. — Может мне первой пойти?

Вот так со мной надо! Без всякой романтично-философской слезливой болтовни о возможности выбора и о предпочтениях, которые нас преследуют, а также обязательствах, без которых никуда. Вот именно так и надо, молодец она у меня. Я моментально вскипел праведным гневом, надулся как бойцовый петух, смахнул с плеча руку Шелы и толкнул дверь, напрягая силы — тяжеленная, зараза, а ведь по виду и не скажешь.

Мы вошли внутрь, я торопливо осмотрелся, запоминая обстановку, потом одобрительно покивал головой — да, место последней битвы выбрано со вкусом. Вот только роли не распределены: где же наши секунданты, где полагающийся по негласному дуэльному кодексу врач, где друзья, смотрящие на тебя с отрешёнными лицами, где, наконец, мой доблестный противник… Я посмотрел внимательно на стоящий в отдалении трон, оценил его и у меня тут же зачесались руки — так хотелось в нём угнездиться, возложить ноги на подставочку и поцарствовать хотя бы пару часов Капитошкину на зависть, а Шеле на радость.

— Шляпник сказал, что он где-то за колоннами, — растерянно произнесла Шела, оглядывая ряды колонн, громоздящиеся по бокам залы.

— Ага, — прыснул я — меня очень насмешило серьёзное выражение её лица, — спрятали подальше, чтобы не упёр кто-нибудь вроде нас с тобой. Давай разделимся. Ты смотри по правой стороне, а я поищу слева. Идёт?

— А почему это вдруг ты слева? — заупрямилась она. — В этом сокрыт тайный смысл? И часто ты налево ходишь?

— Частенько, — честно признался я. — Когда что-то мне нужное находится слева, я всегда туда иду.

— Не умничай много, — ущипнула она меня за бок. — Хорошо, давай разделимся. Что-то найдёшь — кричи.

— А если я "шкилет" прикованный найду? — поинтересовался я.

— Тогда ты точно закричишь, — фыркнула она. — Своим любимым пронзительным визгом, от которого так и тянет тебя за язык схватить.

— А ты забыл, как заверещал, когда мимо нас безобидная крыса пробежала?

— Это было на Сноббле?

— Ага, — кивнула она. — Ты тогда, бедняжка, так испугался, что чуть голос не сорвал.

— Вовсе нет, — независимо возразил я. — Я тогда заверещал от радости, что смог в неё твоей вилкой угодить.

— Так это была моя вилка?! — Шела быстро повернулась ко мне, её глаза грозно заблестели.

— Ну я пошёл меч искать, — я быстро оценил обстановку и спешно ретировался. Вам смешно, наверное, а она за такое и чувствительно по организму настучать может — как-никак она той вилкой ела.

Быстрый сердитый топот возвестил мне, что придётся по прибытии домой раскошелиться на новые туфельки или ещё что-нибудь в этом роде — её светлость изволила надуться как мышь на крупу. Я отошёл за колонну, довольно ухмыляясь, глянул на развешанное на стене оружие, опытным глазом сразу вычленил висящий особняком продолговатый предмет, который как я и ожидал, был очень грамотно со всем знанием дела прикован цепями к колоннам и к стене. Вот только прикован он был за ножны, соответственно, вытащить его не составило бы никакого труда.

— Кот, — прошипел я как можно тише. — Кот, ты где?

— Здесь, — раздался над моей головой знакомый голос, и я с облегчением вздохнул. — С тобой интересно, человек. Столько всего нового приключилось, захватывающего, с тех пор, как вы тут оказались.

— Вот и замечательно, — я с наслаждением потянулся и посмотрел на Кота, точнее на его морду, которая своеобразным воздушным шариком плавала в воздухе над моей головой. — У меня к тебе предпоследняя просьба.

— Какая? — Кот явно с удовольствием заурчал — видать, выполнение моих дурацких просьб доставляло ему истинное удовольствие.

— Преврати Шелу в Алису, — попросил я его. Морда как-то странно поперхнулась и посмотрела на меня.

— ЧТО? — чуть ли не по буквам произнёс проявившийся от удивления целиком Чеширский Кот.

— Преврати Шелу в Алису, — повторил я. — Чтобы она выглядела как Алиса, чтобы одета была как Алиса, чтобы вела себя как Алиса, чтобы говорила как Алиса… Но чтобы потом, когда всё закончится, это исчезло.

— Зачем тебе это? — поразился Кот.

— Это способ победить Валета, — тихо сказал я, оглядываясь в ту сторону, где должна была находиться Шела. — Ты сам говорил, что в нём сила дракона, побеждённого Алисой, и ни перед кем, кроме неё, она не отступит. Это шанс победить его.

— Но ведь она не Алиса, — тихо промурлыкал Кот.

— Но Валет этого не знает, — шепнул я, прислушиваясь. — И не узнает до самого последнего момента.

— Человек, я ошибся в тебе, — заявил вдруг этот удивительный пушистый воздушный шарик. — С тобой не просто интересно, с тобой ОЧЕНЬ интересно!

— Всё может быть, — махнул я рукой. — Так ты выполнишь мою просьбу?

— Да, — задумчиво протянул Кот. — Без этого ты тем более не победишь Валета, а с этим… Это авантюра чистой воды, но… как и у любой авантюры у неё есть шансы на успех.

Внезапно Кот вдруг замолчал, его усы воинственно встопорщились, хвост встал трубой и распушился до неимоверных размеров, а из внезапно увеличившихся глаз забили фонтанчиками искры.

— Валет идёт, — сообщил он мне. — Шляпник рассказал ему всё про тебя и поединок, теперь Валет хочет встретиться с тобой.

— Зачем этот психопат сделал это?! — зарычал я от злости. — Ведь он выдал нас!

— Не знаю, зачем, — произнёс Кот, исчезая и растворяясь в воздухе. — он ведь Безумный Шляпник, его поступки трудно оценивать рассудительному человеку.

Сказав это, Кот исчез, а я рванулся вперёд, к прикованному цепями к стене мечу, подскочил к нему, оглядел со всех сторон (ох, ну кто же так делает?! Халтурщики сплошь и рядом!), нерешительно протянул руку, коснулся эфеса, погладил гарду, провёл рукой по изукрашенной рукояти, легонько стукнул кончиками пальцев по ножнам, потом, решившись, взялся за рукоять и осторожно потянул меч на себя. Пошло сразу и легко, без малейшего зацепа, без какого-либо лязганья; с лёгким еле слышным шуршанием клинок покинул ножны, я поднял его над головой, проверяя баланс и длину, покрутил пару раз в воздухе, изобразил шипящую "мельницу", затем быстро сделал два косых удара, перекинул меч за спину, где схватил его левой рукой и довершил круговой удар, перекладывая лезвие и меняя захват рук во время движения. Неплохо… Мысленно поставив себе твёрдое "хорошо", я взял меч поудобнее, поднял голову и вдруг увидел стоящую с открытым ртом молодую незнакомую девчонку, которая сначала таращилась на меня, оттопырив губу и выставив напоказ все свои веснушки, потом подумала, захлопнула рот, посмотрела случайно на свою руку, потом оглядела себя, схватилась за голову, прислонилась от расстройства чувств к колонне и по ней съехала на пол. Я всё понял — иллюзия Чеширского Кота подействовала, классически прекрасная моя любовь для всех превратилась в какую-то неопределённого фасона рыжую веснушчатую дурнушку, в которой сразу угадывалась наследственность, когда-то истребившего всех своих прекрасных женщин Запада. Хм, может быть англичанам и понравился бы курносый нелепо вздёрнутый нос, неправильной формы рот, двойной подбородок, веснушки, густым слоем покрывающие всё лицо, однако я был славянин, я родился в Славянской Федерации, и мне вот такая вот "квазиморда" не нравилась ну никапельки. Вот крокодилам она понравилась бы. Без всяких сомнений. Крокодилы вообще всё едят, ничем не брезгуют.

За тяжеленной дверью вдруг раздались шаги, я встрепенулся, осмотрелся и, восхотев чуть-чуть пошалить, прибавить, так сказать, адреналина, зайцем скакнул мимо колонн, взлетел на возвышение и уселся в трон, поставив меч рядом с собой, у подлокотника. Дверь скрипнула и отворилась, до того лежавшая пластом Шела встрепенулась, быстро поднялась на ноги, осмотрелась и, увидев меня, восседавшего на троне, шагнула из-за колонн, явно намереваясь подойти, однако я яростно замахал ей руками, чтобы она спряталась и не высовывалась.

Дверь открылась полностью, я поднял голову, царственным жестом кладя подбородок на пальцы левой руки, и увидел, как в зал входит высокий статный мужчина, черноволосый, с ястребиным крючковатым носом, хищно нависающим над бледным тощим вытянутым лицом, которое, как мне показалось, лишено было всего человеческого, ни грана тепла и доброты не было в его хищном оскале, выражение же холодных колючих глаз могло бы довести до инфаркта кого угодно — оно было мёртвым, исполненным какой-то мрачности, в нём не было обещания жизни, там были лишь тьма и боль за его глазами.

— Ты занял моё место, чужак, — хрипло произнёс он, остановившись на пороге и посмотрев на меня.

— От самозванца слышу, — лениво отозвался я, не меняя позы.

— Дерзко, — улыбнулся Валет и сделал шаг вперёд, потом ещё один и ещё, медленно и неотвратимо шагал он ко мне, буравя и испепеляя своим взглядом, который не сулил мне ничего хорошего, кроме вечных мук и вечной боли, на которую он меня собирался обречь. — Мне сообщили об авантюристе, который здесь оказался по чистой случайности, и я сразу же выслал отряд, чтобы тот встретил его. Каково же было моё удивление, когда я вернулся и узнал, что этот самый авантюрист уже проник во Дворец и подбивает моих верных людей на бунт.

— Шляпник не твой человек, — покачал я головой.

— Ну, если он не мой, то тогда откуда мне стало известно о месте, в котором окажется авантюрист и мой самый главный оппозиционер: Белый Кролик? — парировал Валет, останавливаясь посреди залы, на полпути к трону. — Всё это время он служил мне верой и правдой, и в скорости от его речей даже Белая Королева, эта высокомерная гордячка, признает мою власть, прекратит бесполезную борьбу и станет моей.

— Трудненько ей будет признать власть того, кого совсем скоро не станет.

— Ты угрожаешь мне? — Валет пристально посмотрел на меня.

— Да, — просто ответил я и чуть не упал от удара волны ярости, которая тут же обрушилась на меня; наполненная ненавистью, тьмой, злом и разочарованием и особенно жаждой крови и убийства. Эта волна едва не сбила меня с ног, окатила с головой, потрясла всего и отпустила через некоторое время, ошеломлённого и растерянного.

— Зачем? — прошипел Валет, откидывая свой карминовый плащ — под ним я увидел воронёный полный нагрудник и кольчужную рубашку, чей ворот закрывал горло, а многослойная мелкоячеистая сетка — живот и пах, обнажая ножны с самым великолепным мечом, какой я только мог видеть в своей жизни. — Тебе не справиться со мной, авантюрист, ибо пока не вернётся Алиса, не будет мне ни смерти, и поражения, но Алиса никогда не вернётся… Я об этом уже позаботился!

— Каким же образом? — лениво поинтересовался я. — Ты оплатил её похороны?

— Нет, — скривился Валет, — это было бы слишком просто. Сила во мне требовала иного решения. Когда я обнаружил, что мне стали подвластны время и умы людей, я сделал так, что множество шутов вдруг захотело написать ещё тысячи рассказов про Алису, сделать их зримыми, образными, создать это… как его… Всё время забываю, — пожаловался он.

— Кино, — подсказал я, жмурясь от наслаждения и восторга. Какая прелесть: ещё один колоритнейший персонаж в моей богатой "коллекции уродов". Осталось всего двое, и будет открыт круглый счёт.

— Спасибо, — величественно кивнул Валет. — Так вот, когда люди начали делать кино, они заставили забыть других людей, какой была истинная Алиса, под моим влиянием они создали её новую, которая оказалась неспособна покончить со мной…

— Приятель, скажи мне, — оборвал я его, — а где твой дракон? Как его?.. Пламезрыг?

— Неужто ты считаешь себя настолько сильнее и важнее, что имеешь право задавать здесь вопросы?! — вскипел Валет.

— А ты как думаешь? — улыбнулся я, кладя ногу на ногу и лениво почёсывая живот.

Ну же, парень, когда же ты, наконец, не выдержишь?! Я уже устал вести себя как типичнейший хам!

И "парень" наконец не выдержал… Не знаю уж, что именно его добило — чесание живота или откровенная вызывающая наглость в моём поведении, но он сорвался и сделал первый выпад. О как же я этого ждал!

Валет ринулся в атаку, полы карминового плаща взлетели и опали как крылья громадной птицы, меч звякнул, покидая ножны и устремился мне в грудь. Я вскочил с трона ему навстречу, лёгкий поворот кистью, взмах, и наши мечи скрестились, задрожали, я заметил краем глаза, как заблестели глаза Валета, его руки дрогнули, не выдерживая напряжения, и в тот момент я резко шагнул в сторону, разворачивая меч. Клинок Валета с протяжным звоном скользнул по Зарубаю, я довернул кисть, разворачиваясь, и он совсем улетел в сторону, а его хозяин с проклятиями быстро отступил. Сделав ещё шаг в сторону, я с лёгкостью восстановил равновесие, помахал мечом, приноравливая к нему руку, затем в официальном турнирном салюте поднял лезвие вертикально вверх и коснулся им своего лба, отдавая своеобразную честь противнику.

Валет развернулся, цвет его лица мог с лёгкостью поспорить с самым помидористым на свете помидором, он выпрямился, поднял меч, пару раз взмахнул им, разминая руку, и тут увидел мой салют.

— Кто ты, чужак? — спросил он хрипло.

— Чужак, — охотно ответил я, наблюдая за ним внимательно — дурак опасен, разъярённый дурак, считающий себя опозоренным, опасен втройне — и напряжённо вслушиваясь, не раздастся ли хлопанье драконьих крыльев. Валет был гордецом — это очевидно, а значит дракон мог прийти ему на помощь только в том случае, если бы с его хозяином приключилась бы на самом деле грозная беда. Придётся ждать…

— Я не помню, чтобы о тебе говорили пророчества, — заметил он, понемногу приближаясь.

— Обо мне, как правило, говорят в хороших сплетнях и благопристойных анекдотах, — ответил я, подумав немного. — Ну и бабы, разумеется, друг другу на ушко про меня всякие страсти рассказывают — куда ж без этого.

— Ты слишком дерзок, чужак, — процедил Валет, вставая напротив меня. — Слишком…

— Моя бедная мамочка тоже постоянно жаловалась на то, что у неё уродилось, — заявил я и тут же пожалел, что у меня настолько свободный как помело язык. Ну ладно мысли… Мысли то просто мысли… Но какого Безымянного я во время "крутой разборки" себя как маленький веду?! О Триединый, дай мне мозгов побольше, чтобы понять сию великую загадку.

— У меня есть предложение, — негромко произнёс я, наблюдая за ним пристально. — Ты прямо сейчас ложишься, раздеваешься, складываешь руки на груди, и мы тебе организуем пышные похороны. Потом мы освобождаем Белую Королеву, отдаём в монастырь Красную, если будут отказываться, не беда — доплатим, дракона твоего отдаём на ярмарку в качестве бесплатного развлечения… Ну и всё прочее в таком духе. Как тебе?

— Ты знаешь, чужак, — произнёс тихо побледневший от ярости Валет, — как бы это ни было интересно, но всё же нет.

— Как хочешь, — пожал я плечами.

Наши мечи вспорхнули в воздух как лёгкие бабочки и заплясали свой танец среди молекул азота, кислорода, водорода и прочих газов. Клинки сталкивались с лёгким звоном, взлетали, опускались, совершали обманные движения, уклонялись, парировали, скользили, а вслед за ними примерно те же самые телодвижения совершали и мы. Мы кружили по залу, осторожно маневрируя ногами, не глядя на пол, следя лишь за напряжением и игрой мышц соперника, за лёгкими намёками его малейших манёвров, пытались угадать его дальнейшие движения, наши мечи кружились вокруг нас, плетя паутину блеска, кружась в стальном вихре, танцуя в смертельном танце, совершая немыслимые па и пируэты. Клинки взлетали и опускались, и мы с Валетом то отступали, то наступали; клинки скользили в боковых веерных движениях и, ныряя вперёд, точно били в центр обороны, и тогда мы с Валетом кружили в немыслимых пируэтах, уклоняясь от обжигающей песни смерти, которую пела нам сталь, и которая пока лишь блестела в редких лучах солнца, пробивающегося через узкие окна.

Наконец Валет устал, движения его стали не так быстры, уже трижды я пробивал веер его обороны, оставляя глубокие отметины на нагруднике и кольчуге, лезвие его меча лишь однажды рассекло рубашку у меня на груди и с тихим шипением проехалось по броне из пластистали, не оставив на ней ни царапины.

— Ты всё равно не сможешь убить меня, — затянул свою занудную песню этот недоносок, взявший по дури и наглости на себя обязанности Большого Босса, одним резким движением отскакивая назад и опуская меч. — Мы можем ещё долго так сражаться, но победа в итоге всё равно останется за мной.

— Неужто Красная Королева была так плоха в роли любовницы? — полюбопытствовал я.

— ЧТО?! — закричал Валет, моментально краснея. — Отродье Бармаглота, да как ты смеешь?!

— Алиса! — рявкнул я, отступая на шаг и уворачиваясь от его яростных но почти слепых выпадов. — Алиса!!!

— Здесь её нет! — закричал страшно Валет. — Нет! Нет! Нет! И не будет уже никогда! Слышишь?! Никогда!!!

— Я здесь, — раздался вдруг тихий мелодичный голос, который как глас архангела прозвучал в этих стенах. Валет вздрогнул и остановился, замерев, как будто налетел на прозрачную стену.

— Что? — прохрипел он страшно, роняя слюни и пачкая дорогущий камзол.

— Я здесь Валет, — спокойно произнесла Алиса, выходя из-за колонн. — Почему ты так уверен, что меня здесь более не будет никогда?

— Потому что ты мертва! — крикнул он яростно. — Потому что я сам убил тебя! Своими руками!

— Разве можно по-настоящему убить то, что любишь? — мягко произнесла Алиса. — Я никогда не умирала, Валет. Ни от твоей руки, ни от старости… Я всегда жива в тебе, жива в твоём сердце…

"Ну и ну, — подумал я. — Ну и тайны Санта-Барбары всплывают… Тут два варианта: либо это Шела так круто развлекается, либо Кота я убью, а Валет у нас на самом деле мега-самец — вот Алису уже успел когда-то охмурить…".

— Но этого не может быть, — прошептал Валет, его плечи опустились, а руки бессильно повисли, не опуская меч, он весь как-то поник и скис. Куда девался тот неплохой мечник, с которым мне не стыдно было скрестить клинки.

— Тебя привёл он? — спросил он, ткнув в меня пальцем.

— Я сама пришла, — она подошла ближе и посмотрела в глаза Валету своими чистыми голубыми глазами. — Он был всего лишь моим охранником.

— Но ведь тебя мог встретить я! — крикнул Валет, протягивая к ней руки. — Почему он, а не я?!

— Как бы ты мог меня встретить? — пожала она плечами. — Верхом на драконе и во всеоружии?

— Я всё понял, — кивнул Валет и вдруг как-то хищно подобрался. — Я всё понял, Алиса… Ты пришла, чтобы убить меня, и только за этим ты привела сюда этого убийцу.

— Что ты?! — замахала она руками в испуге. — Это не так!

— Не скрывай от меня правду! — крикнул он гневно. — Ведь ты его любишь, а не меня! Его?! Его?! Не молчи! Ответь мне! Сейчас же!..

"Ну и ну, — подумал я, — да тут у нас целый семейный скандал". Так давно я в них не участвовал, что даже успел соскучиться — Шела опасалась кидаться в меня чем-то тяжёлым — особого воспитания для меня в этом не будет, я лишь спрошу, где это стучат, а вот вещь может испортиться.

— Я уже ответила тебе: этот рыцарь всего лишь мой защитник! А вовсе не убийца, — терпеливо произнесла Алиса, подходя к Валет совсем близко и кладя ему руку на грудь. — Мне нужен ты и только ты…

— Это неправда! — закричал он, отшвыривая от себя девушку прочь. — Ты привела его, чтобы он убил меня! Это так, Алиса?!

— Да действуй же, придурок! — закричала она, поворачиваясь ко мне.

— Я так и знал! — воскликнул Валет, глаза его полыхнули яростным огнём.

Меч взлетел и стремительной яростной змёй ударил Алису под грудь, затем отступил — из раны тотчас хлынула кровь — собрался для ещё одной атаки, и в тот момент ударил я — страшно, коротко, свирепо. Мне не хватило всего доли секунды: Шела — уже Шела, не Алиса — падала на пол и по куртке её ниже груди разливалось тёмно-красное пятно, Валет собрался для второго удара, и в этот момент его настиг мой, наискосок под мышку в артерию. Зарубай свистнул и ударил серединой клинка, Валета швырнуло силой удара прочь, он страшно закричал, рука его повисла на лоскуте кожи и мяса, и в этот момент, придя в себя от ужаса происходящего — эта тварь ударила мою любимую! — я развернулся и ударил ещё раз, на этот раз уже в шею. Валет вскинул меч, Зарубай с лёгким звоном и хрустом оставил от него сломанный у рукояти кусок, коснулся горла Валета, и того сила удара швырнула назад, а из обеих перерубленных артерий фонтаном ударила кровь.

Довершив начатое движение, я брезгливо пнул сотрясающееся в конвульсиях тело противника, повернулся и одним прыжком оказался возле тела Шелы, которое уже не двигалось, лишь мелко-мелко дрожало как от холода.

"Великий Космос, ты и броню не надела! — возопил я, расстёгивая одним быстрым движением куртку и видя посиневшее от кровопотери всё тело и вялые сморщенные белые груди. — Твою ж мать, ну что за беспечность?!".

Активатор требовательно пиликнул, подсказанная его компьютером мысль вдруг появилась среди моих, я сразу же с ней согласился — благо других вариантов не было — торопливо закатал рукав рубашки и коснулся темпорального браслета на запястье Шелы, маяк этого браслета неразрывно был связан с моим активатором, который напрямую контактировал с главным темпоральным маяком, через который нам следовало убраться отсюда. Обратной связи никто ещё не отменял, я закрыл глаза, на мгновение отрешившись от всего, мозг оттарабанил мысленные команды, активатор запиликал, пощекотал мою руку вибрацией, и в тот же момент я почувствовал, как содрогнулась сама реальность, когда вспыхнули и погасли символы на его панели, означавшие, что согласно приказу темпоральный браслет переведён в режим удержания определённых временных координат. Я открыл глаза, увидел, как исчезает и прекращается на глазах ручеёк крови, сочащийся из-под раны под правой грудью, как замедляется распространение посинения, а потом последними словами покрыл её чёртово упрямство, которое подсказало ей не брать активатор и не надевать броню, хотя я перед прыжком очень настойчиво требовал этого.

Я сел на пол рядом с ней, положил меч слева от себя, запахнул и застегнул на ней куртку — до фирмы доживёт, а там подготовим для неё камеру с кольту или регенератором воспользуемся, как ситуация сложится, — потом нежно провёл кончиками пальцев по её щеке и с умилением посмотрел на подмигивающую символами панель активатора — вовремя она, мать её, чтоб ей в Бездне раствориться, активировалась, спасла жизнь той, без которой мне уже жизнь не мила… И тут по-прежнему сидя на полу и заторможенно разглядывая сменяющие друг друга символы, я вдруг вспомнил, что здесь в этой реальности активатор работал только в непосредственной близости от маяка. Я поднял голову — последняя мысль, посетившая мой утомлённый и затуманенный разум, оказалась слишком уж простой, чтобы вот так сразу её осознать и принять.

И в этот момент из-за портьер ударила струя лимонно-жёлтого пламени, которая испепелила и пожрала всё, до чего только смогла дотянуться. Истаяло в пар тело Валета, оплавились камни под ним, вспыхнули и мигом сгорели гобелены и картины, развешанные на стенах, почернели колонны, от верха одной из них откололся приличных размеров кусок камня, а я всё сидел и тупо смотрел на то, как клубится и парует горячий воздух над оплавленными местами. А потом до меня вдруг дошло, что промедление здесь по сути смерти подобно, моя рука легла на рукоять Зарубая, я моментально вскочил с пола и встал в середине зала, перехватив меч поудобнее и приготовившись. Я ждал. Никогда в жизни я не полез бы на этот живой огнемёт, но возле меня лежала тяжело раненная Шела — досадная помеха задуманному — а потому как бы само собой подразумевалось, что придётся геройствовать. Эх, в который раз уже с саблей на танки. Ну что ж, нам не привыкать.

Я покрепче взялся за рукоять, повернулся к колоннам, за которыми скрывались окна и стал вслушиваться в доносившиеся оттуда звуки.

Дверь впереди меня внезапно с грохотом распахнулась и ударилась о стену, я резко повернулся и увидел, как в неё лезут, толкаясь и пихая друг друга, стражники с алебардами наперевес. Меч в моей руке свистнул, описывая дугу, я быстро сменил стойку, готовясь к групповому бою, и в тот же миг одно из окон сбоку от меня со страшным звоном и треском разлетелось на куски, и в образовавшийся проём пролезла гигантская вытянутая морда кошмарной рептилии с парой милых хохолков над коротенькими ушками. За стеной заскребли когти, пасть дракона распахнулась, и заклокотал вбираемый воздух. Мне хватило секунды, что успеть нажать нужный символ на панели активатора и нырнуть к Шеле, загораживая её собой, и в тот же миг с яростным рёвом на лезущих стражников обрушилась река огня, сметающая и пожирающая всё на своём пути. Вот она плеснула в стену, отскочила от неё, раскалив камни докрасна и испепелив толстенную обитую железными полосами дверь, дракон повернул морду к нам и плюнул сгустком огня. Я зажмурился и взмолился всему мистическому, в которое только верил.

Лёгкий звук удара, как будто сырое мясо на стол шлёпнули, на меня пахнуло горячим воздухом, затем раздался лёгкий всплеск, как будто камень в воду кинули, и в тот же миг страшный рёв заставил меня открыть глаза и возблагодарить мысленно Триединого и Кузьму за то, что оба не оплошали, а сработали, как следует. Дракон яростно мотал обожжённой мордой, кожа пошла гигантскими пузырями, один глаз вытек, от адского жара драконьего огня нос пошёл трещинами, из которых начала сочиться кровь, а рога на макушке оплавились; вот он взревел ещё один раз, и голова задёргалась, пытаясь высвободиться из узкого для неё проёма.

"Вот он наш шанс! — решили мы вместе — я и моя безумная логика. — Ну, выручай рефлексы!".

И, вскочив с пола одним резким движением, я метнулся вперёд, отводя руку назад и нагнетая силы для удара, прямо к драконьей морде. Вот я ухватился за выступающий над пастью осколок рога, рука моя метнулась вниз, метя мечом в основание шеи, я задержал дыхание, стараясь не глядеть на эту запёкшуюся корку мяса, отвратительно воняющую и выглядящую, и в этот момент дракон радостно взревел и дёрнул шеей, высвобождаясь…

От этого полёта на куске драконьего рога я чуть язык не проглотил, меня так резко и сильно швырнуло вперёд, что я чуть не выпустил меч; я прокатился по твёрдой шипастой голове, от неожиданности отрубив ухо, отчего дракон пришёл в ещё большее неистовство и принялся яростно мотать головой, с хлопаньем крыльев поднимаясь всё выше. Все органы внутри меня перемешались в винегрет, я мотылялся на драконьем роге над бездной как червяк на крючке раскручиваемой над головой удочки. Я заорал, чувствуя, что начинаю скользить вниз, дракон взревел в ответ и ещё яростнее замотал головой, отчего я вообще принялся летать как шмель на ниточке. Небо и земля перемешались, я уже почти ничего не соображал, продолжая крепко цепляться из последних сил за рог и умоляя Триединого, чтобы придал он мне сил и удачи.

Очевидно, сегодня мои ангелы-хранители дрыхли не так крепко, как обычно всем говорливым стадом, а, наоборот, на удивление бдили, потому что шанс мне предоставился чуть ли не сразу. В одном из таких головокружительных манёвров, я краем глаза успел заметить промелькнувшую подо мной шею, усыпанную крупными костяными шипами и наростами, покрытую частоколом чешуек, за которые вполне можно было при желании зацепиться. Оставалось всего ничего, сущая мелочь: умудриться отцепиться от рога настолько вовремя, чтобы угодить точно на шею, в противном случае мне угрожала либо перспектива оказаться куском мяса на шампуре из драконьего шипа, либо лепёшкой на плитах двора. Был ещё и третий вариант: провисеть вот так ещё немного и самому с собой поспорить, как далеко сможет меня закинуть дракон, при том, что я был меньше его раз в пятьдесят, а то и во все сто… Все три этих варианта меня совсем не вдохновляли. И я решился, подумав в очередной раз, что терять мне, в принципе, нечего, кроме своей единственной любимой и неповторимой жизни и целостности шкуры, а потому…

"Эх, была не была!" — воскликнул я мысленно и разжал пальцы, намертво вцепившиеся в обломок рога.

Только такой сумасшедший как я был способен на подобный прыжок, остальные пусть даже и не пытаются, даже сам Шляпник бы мне обзавидовался. Зарубай с хрустом вонзился между чешуек и застрял, я чуть не упал, зацепившись ногой за один из шипов, чуть не сорвался, однако вовремя ухватился за рукоять меча и другой шип, оказавшийся под рукой, выпрямился и со злостью налёг на меч, погружая его глубже. Дракон издал визг, вильнул резко вправо, меня новь сорвало с его шеи, я описал, наверное, самый дурацкий круговой полёт на свете, ухватившись непослушными пальцами за рукоять, грянулся грудью на шипы и чуть не заорал от боли, когда один из них уколол меня в самое мягкое место моего давно уже приручённого и воспитанного в спартанском методе организма.

Брюки порвались с сухим треском… Отлипнув от шипа, я с изумлением посмотрел на свою ногу, где выше колена, но ниже бедра показалась приличных размеров рваная дырка, из которой сразу же начала сочиться кровь, и в этот момент огненный кулак неописуемой ярости прокатился по моему телу и ударил в мозг. Я чуть не завизжал от бешенства, глядя на дырку в своих любимых брюках — кровь-то хрен с ней, остановится сама со временем, но вот брюки!.. За две тысячи кредитов!! СВОЛОЧЬ!!!

— А-а-а!.. — заревел я как паровоз, схватился покрепче за рукоять меча, выдрал его и, ухватившись за шип, повернулся к голове. — Тапком тебя, гада!

— Получай! — рявкнул я, пробежал, балансируя как канатоходец, по извивающейся и дрожащей шее, подскочил к месту основания черепа и с размаху воткнул туда меч, сразу погружая его чуть ли не на всю длину.

Есть! Подбили гаду!

Дракон как-то странно кашлянул, уронил сноп искр, затем накренился, заваливаясь боком, крылья его начали подниматься всё реже и, махнув ими в последний раз, он начал падать.

Мгновенно остыв и придя в себя, я проклял всю свою излишнюю горячность — каково это падать на таком здоровенном сарае да ещё и с большой высоты! Я вцепился в шипы как в спасательные круги, умоляя все силы, чтобы дракон не начал переворачиваться. Но, видно, везучесть моя на сегодня кончилась. Все птицы умирают лапками вверх. Дракон, как оказалось, не был исключением, хотя и был покрупнее любой пташки. Земля снова стала небом, вот только вовсе не безбрежным и бесконечным, а вполне ощутимым и очень быстро приближающимся.

"Маяк! — мелькнуло вдруг в голове. — Мне срочно нужен маяк!".

Я заозирался, вытягивая шею, поджал ноги, затем упёрся каблуком в выступ чешуйки и с силой швырнул себя вверх. Порыв ветра чуть не отправил меня в свободный полёт, но он же и подтолкнул меня. Я бабочкой взлетел на пузо дракона, вцепился в коготь на лапе и, балансируя как сёрфер на доске, посмотрел вниз — земля и вымощенный камнем двор приближались с ужасающей быстротой. Сейчас или никогда! Надо было решаться… Я осмотрелся, отчаянно ища взглядом маяк, затем послал мысленный приказ активатору и вытянул вперёд одну руку. Резко изменивший направление ветер качнул дракона в сторону, пузо спружинило под моими ногами, я потерял равновесие и упал на колени, хватаясь за лапы и чешуйки на брюхе; внезапно изогнувшиеся крылья вдруг вырвались из-под спины, перепонки натянулись, захлопали и загудели под порывами ветра, тело дракона задрожало и начало переворачиваться снова.

— Прокляни тебя Безымянный! — заорал я в отчаянии, взбегая по боку дракона на его спину и уже начиная падать, как вдруг…

Активатор отчаянно запиликал, панель с символами внезапно исчезла, и вырвавшийся из-под неё тонюсенький луч упёрся в драконово бедро ближе к хвосту и осветил его. Мгновенно там мелькнула короткая вспышка — маяк узнал сигнал активатора и ответил на него.

— О Триединый, спаси и помоги! — взмолился я и последним отчаянным усилием рванулся вперёд, как обезьяна прыгая с шипа на шип и скользя по чешуйкам. Тело дракона резко качнулось вправо и повернулось, вдруг вылетевшая справа лапа полоснула меня когтём, раздался треск раздираемой (раздираемой?!) пластистальной брони, кровь брызнула веером и моментально пропитала рубашку. Меня швырнуло к маяку и основательно приложило грудью о шип. От боли я чуть не потерял сознание, активатор взволнованно запиликал, руки ожгло огнём, и сразу четыре или пять игл вонзились мне под кожу, моментально вырвав с границы небытия. Туман перед глазами рассеялся, астромин заблокировал боль, и я, пьяно хихикнув, едва ли не вразвалочку кинулся к маяку, который, застряв между чешуек и повиснув на одной, так и манил меня.

— Ну наконец-то, — пробормотал я себе под нос, вытаскивая его из щели и крепко прижимая к груди. — Моя ты прелесть…

Тело дракона внезапно изогнулось дугой, крылья вывернулись в обратную сторону и с мерзким хрустом сломались, затрещали рвущиеся перепонки, я поднял голову, замедленно соображая из-за лошадиной дозы обезболивающего и вдруг увидел, как совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки от меня пронеслись тонкие ажурные шпили Дворца, едва не проткнувшие дракона насквозь.

"Влип, очкарик, — мелькнуло в голове паническое. — Никогда больше не поддамся на уговоры этого старого ящура…".

— Констант-смещение на три секунды! — крикнул я, посылая мысленный приказ активатору, и рванулся вперёд изо всех сил. — Активация через пять секунд!

Ужом проскальзывая между шипами, я как метеор пронёсся по спине дракона, которая дрожала и изгибалась у меня под ногами, вскочил на шею и полез как сумасшедший обезьян по ней, хватаясь за шипы и подтягиваясь по ним.

И в этот момент реальность содрогнулась и замерла, от неожиданности я едва не сорвался, однако успел каким-то чудом зацепиться кончиками пальцев за край чешуйки, как бритва резанувшей меня по ним, подтянулся и вскарабкался на замершую в неподвижности голову дракона, после чего огляделся — стена Дворца была прямо передо мной, мы летели, невообразимо медленно опускаясь, прямо на неё, скользили по воздуху как конькобежец по льду в замедленной съёмке, крылья, изломанные и вывернутые, уже не хлопали, а голова и шея застыли неподвижно как навесной своеобразный мост, на самом краю которого стоял я и ждал того самого момента, который по моим представлениям должен был вот-вот наступить.

И он настал. По-видимому ребята, ответственные за то количество приключений, что сваливались на мою голову день ото дня, решили сжалиться надо мной и подкинули своеобразный подарок — окно, из которого я, обдирая в лохмотья куртку и рубашку на плечах и боках, вылетел как пробка из бутылки, повиснув на драконьем роге, оказалось совсем близко… И я прыгнул. Прыгнул, вытягиваясь в струну и выставляя перед собой согнутые в локтях руки. Прыгнул и полетел как гордая птица, орёл, зажмурившись и умоляя всё мистическое и сверхъестественное, чтобы уберегли и не дали промахнуться. Это был чудесный полёт — короткий и, хвала Триединому, точный. Активатор пиликнул, снимая по моей мысленной команде замедление бега времени, стена вдруг с невероятной скоростью устремилась вверх, я приоткрыл один глаз, горячо бормоча молитвы, и…

В окно я влетел без шуму и пыли, так, словно занимался этим всю свою сознательную жизнь. Скрипнула рама и хрустнула, выворачиваясь с корнем, когда я, немного не рассчитав, не поместился плечами и выбил её, я влетел внутрь залы, рухнул на пол, перекатился по нему и замер, лежа на спине и хрипло прерывисто дыша. Удалось! Получилось! Великий Космос, я не верил в это! Неужели получилось?! Неужели я снова здесь, на твёрдых прочных незыблемых камнях, которые не дрожат как желе под ногами, не пружинят и не переворачиваются, сбивая с ног и сбрасывая с себя. О Триединый, как же это здорово, прекрасно и замечательно! Я ухнул, переворачиваясь на живот и стеснительно оглядевшись, поцеловал пол, на котором лежал. Вам, стыдливым и брезгливым, моей радости не понять, вам не приходилось падать с агромаднейшей высоты на здоровенном сарае, который вдобавок всякий раз норовит перевернуться и сбросить вас с себя. Вдобавок не уверен, что где-то найдётся ещё более безумное место для скакания с мечом и поединка, чем довольно скользкая покрытая наростами, чешуёй и шипами спина дракона, по которой вдобавок ползают здоровенные клещи, каждый с мой кулак размером.

— Шела! — вспомнил я и подхватился, быстро вскочил и подбежал к ней, чтобы через секунду с облегчением перевести дух — браслеты работали, как положено, поддерживая стабильное темпоральное поле, в котором как в коконе она находилась.

— Человек, сегодня из-за тебя я чуть не умер от удивления, — раздалось вдруг у меня над головой, и я с трудом подавил желание пальнуть по этому шутнику из "конвертера" — до чего же меня бесит, когда кто-то подкрадывается со спины и нежно так говорит: "Гав!" над самым ухом.

— Ты же придуманный персонаж, — ответил я, старательно успокаиваясь и заставляя себя не делать резких движений. — Как ты можешь умереть?

— Это так… — довольная и счастливо улыбающаяся морда Кота выплыла из-за моей спины и повисла перед глазами, — словосочетание такое.

— А-а-а… — глубокомысленно протянул я, ставя маяк на пол и беря Шелу за руку.

— Все в шоке от твоего поединка с Пламезрыгом, — помолчав немного, добавил Кот и повилял неожиданно появившимся в воздухе пушистым хвостом. — Никак не ожидал, что тебе это окажется по силам и — слышишь? — Безумный Шляпник уже танцует свою весёлую Жигу-Дрыгу на главной дворцовой площади перед нашей счастливой и прекрасной Белой Королевой.

— А где же Белый Кролик? — не удержался я. — Где ваш самый главный революционер?

— Они с Мартовским Зайцем и Мудрогласом пьют чай, и Додо кружит над их головами и посылает всем свои радостные крики и хорошее настроение… Не было здесь никакой революции, рыцарь, — вдруг заявил Чеширский Кот. — Кому-то нравилось правление обезумевшего Валета, кому-то он пришёлся не по нраву. Белый Кролик был в курсе того, что Белая Королева была низложена, но ведь она ровным счётом не сделала ничего, чтобы поднять это королевство из той дыры, в которую его завела Красная Королева.

— Правда? — удивился я.

— Истинная, — кивнул Кот. — Ей было не до того, ведь она вспоминала времена, когда она и её сестрица были счастливы вместе, общалась с Мудрогласом и перечитывала многие разы Оракулум, вспоминая об Алисе. Потом вернулся из небытия Валет, вобравший в себя силу Убигробба и ярость Бармаглота, и начал править своей твёрдой рукой. Конечно, это не понравилось многим, кто был в фаворе у Белой Королевы, и они захотели его убрать. Руками новой Алисы и её нового рыцаря. Вот так… — Кот печально развёл лапками, глаза его потухли и уже не так сверкали как поначалу. — Сказки тоже взрослеют со временем и на место того, что в них красиво называется борьбой Добра со Злом, приходит то, что многие прямо именуют борьбой за интересы и влияние…

— Да вы, батенька, политикой тут начали баловаться, — усмехнулся я устало, гладя на него.

— Со скуки какой только дрянью не займешься, — лениво произнёс Кот и почесал задней лапкой за ушком.

— Ясно, — вздохнул я и тут вдруг вспомнил про своё обещание. — Мы, кажется, кое о чём с тобой договаривались.

— О чём? — искренне удивился Кот, его хвост изогнулся вопросительным знаком, и тут же морда его просветлела, а глаза вновь засверкали. — Ах это… Забудь об этом, человек, ты и так очень развлёк меня, а это для меня дороже всего. Теперь мне не скоро станет скучно, в конце концов весь Дворец ещё долгое время будет только и говорить что о вас.

— И всё же, — я упрямо покачал головой. — Договор дороже денег, а деньги — это самое дорогое из всего, что я знаю. Ну кроме разве что пары приятных мелочей, — поправился я, с нежностью посмотрев на Шелу.

— И как же ты собираешься это сделать?

— Очень просто, — пожал я плечами. — Помнишь трюк, которым я обманул Валета?

Чеширский Кот кивнул, морда его приблизилась ко мне, а глаза заинтересованно засверкали.

— Бери меч, отныне он твой, — распорядился я. — Не чей-нибудь, не пыльная реликвия на забытой стене Дворца, а твой.

— И зачем он мне? — удивился Кот.

— Ты можешь перевоплощаться в кого угодно, — напомнил я. — С этим мечом ты станешь истинным хозяином всего этого, — я неопределённо мотнул головой, пытаясь обрисовать всё вокруг. — Захочешь, станешь Алисой, захочешь — Валетом или мной, например… Захочешь, останешься Котом, но меч, — подчеркнул я это слово, — останется у тебя и, если придёт ещё какая-нибудь зловредная гадина, уже ты будешь вставать или не вставать на защиту всего. Чем не хозяйское положение?

— А ты уходишь, человек? — внимательно посмотрел на меня Кот.

— Да, — кивнул я. — Здесь мне нечего делать, увы. Здесь уже мне будет скучно… Вдобавок есть у меня одно сильное желание подержаться за горло одного человека и послушать его нежные хриплые свисты, так что… Деньги опять же, — вспомнил я вдруг об обещании Капитошкина.

— Тогда, — Кот печально улыбнулся, — давай прощаться. Есть у меня к тебе одна просьба, человек. Когда будут писаться очередные дополнения к "Алисе в стране чудес", не поленись, прочти их. В конце концов сказки умирают и превращаются в прах, когда о них забывают. Ты знаешь это?

— Я знаю это, — кивнул я. — Я не забуду о твоей просьбе, Котяра. Будь здоров! И… — я дотянулся до маяка и положил на него руку, — передавай привет Шляпнику. Скажи ему, что он редкостная сволочь и полный безумец, раз пошёл на службу к Валету. А ответ на его загадку таков: ворон и письменный стол схожи хотя бы тем, что оба из них подразумевают перья для своего существования.

— Ты знаешь эту загадку?

— А кто её не знает? — ухмыльнулся я. — В своё время читательский мир долгое время дрожал в лихорадке, пытаясь отгадать ответ на неё, а за более-менее вразумительный ответ одно научное общество даже предлагало награду…

— Удивительно, — Кот сложил лапки и задумчиво покачал хвостом, — как далеко может зайти человеческая глупость.

— Очень далеко, — подтвердил я. — Передашь ему?

— С удовольствием, — Кот потянулся, оттопыривая когти. — Особенно первую фразу.

— Тогда прощай, пушистый, — тихо сказал я и отдал мысленный приказ активатору запустить маяк.

Мгновенно свет вокруг меня померк, до моего ограниченного темпоральным коконом слуха донёсся звук грома, что-то с оглушительным треском разлетелось на куски, я крепко сжал руку Шелы и прижался к ней теснее, и в тот же миг на грани видимости в чернильно-чёрной темноте начала разгораться яркая искорка — предвестница темпорального вихря.

Я залюбовался её переливами и игрой цветов и оттенков, потом глубоко вздохнул и отрешился от всего, стараясь ни о чём не думать, и в тот же миг Поток обрушился на меня, разом погрузив в себя с головой, схватил и поволок за собой, швыряя и переворачивая.

Домой… Пора домой!




Глава 23



— М-м-м… Милый, это восхитительно!.. И почему мы раньше с тобой тут никогда не бывали? Ты не поверишь, но я уже почти простила тебя. Ты рад?

— Очень, — искренне ответил я, поднимая бокал с вином, сверкавший множеством рубинов в пламени свечей, окружавших нас. — За наше удачное возвращение и за неожиданное богатство, свалившееся на нас.

— Честно заработанное, — подчеркнула она, поправляя меня; мы легонько чокнулись, мягко коснувшись ободками бокалов друг о друга, и с удовольствием пригубили вино.

— Я так боялся за тебя, — произнёс я тихо, глядя ей в глаза. — Так боялся потерять тебя…

— Хвала звёздам, у тебя хватило ума быстро отреагировать и запустить темпоральную консервацию, — усмехнулась Шела, с любовью глядя на меня, — иначе я бы с тобой здесь уже не сидела. Ума вот только не приложу, почему ты столь же быстро не отреагировал раньше?

— Меня огорошили ваши откровения, — честно признался я. — Скажи честно: это была твоя игра или?..

— А ты думаешь, что я всерьёз способна нести такую ахинею? — сверкнула она глазами. — Ну спасибо тебе, милый! Удружил на старости лет. Если честно, то я не знаю просто, что я говорила и почему. Как будто наваждение нахлынуло, которое полностью мною завладело и подчинило себе.

Она отрезала кусочек бифштекса и изящным движением увенчанной новеньким браслетом ручки отправила его в рот.

— Скажи, зачем вообще понадобилось превращать меня в Алису? — спросила она, прожевав.

— Другого способа покончить с Валетом не существовало, — пожал я плечами и уставился в свою тарелку. — Нужно было заставить его поверить, что Алиса вот она, перед ним, только столкновение его с ней могло погубить того безумца. Так говорил Кот. А проверять его слова или придумывать что-то ещё у меня уже не было времени.

— С ума сойти, — фыркнула Шела и потыкала вилкой мясо. — Сидят двое взрослых людей и обсуждают какую-то сказку.

— В этой сказке мы с тобой оказались благодаря ненасытности нашего старого динозавра, — заявил я в ответ, — и едва смогли выбраться оттуда живыми. Так что есть что обсудить…

— Ну да, — кивнула она. — Как там кстати твой бок?

— Побаливает, — отмахнулся я. — Но это мелочи, до свадьбы заживёт, а уж после сего мистического ритуала мне не один дракон уже не будет страшен.

— Почему? — спросила Шела польщённо.

— Потому что напасти страшнее разгневанной женщины со сковородкой в руке ещё не придумано, — фыркнул я. — Особенно, если эта женщина живёт на левой стороне твоей собственной кровати.

— Разве на левой? — Шела наморщила лоб. — Ах, ну да…

— Давай выпьем за наше счастливое воссоединение, — провозгласил я, торжественно поднимая бокал. — Учти, мне плевать на всякие Центры и тренинги. Этой ночью ты никуда от меня не денешься!

— Да я и не собираюсь, — Шела с таким восторгом посмотрела на меня, как будто я стал рыжим. Мы аккуратно чокнулись, я ощутил на губах и на языке сладковатую пряную горечь и вдруг мыслями унёсся далеко-далеко…


* * *

— Великий Космос, мистер Преображенский! Наконец-то! Где вы пропадали?! Почему так долго не выходили на связь?! А что с мисс Шелой?!

— Помогите, — прохрипел я, заваливаясь на бок и уже будучи не в силах удерживать тело своей любимой на руках — от страшного напряжения и усилий блокада астромина исчезла, только-только зарубцевавшаяся рана разошлась, и кровь снова свободно текла, капая на пол, а боль начала постепенно сжигать меня.

— Что?! О Триединый, что с вами?! Это мисс Шела?! Как?!

— Да не ори ты, придурок! — закричал я из последних сил, срываясь от охватившей меня вдруг злости и остро жалея, что не могу заткнуть этот визгливый глас "архангела" своим кулаком. — Элану сюда срочно со всем оборудованием! Пусть подготовят регенераторный отсек!

— Молчи, Андрей, — раздалось надо мной спокойное. Голос Грина. Хвала всему на свете! Уж этот-то временами спокойный рассудительный парень всё расставит по полочкам. — Всё хорошо. Всё нормально. А теперь давай-ка…

Чьи-то сильные руки осторожно затормошили меня, я ощутил, как они аккуратно разжимают мои объятия, в которых я сдавил Шелу, не желая отпускать её.

— Всё хорошо, Андрей, — Грин мягко но настойчиво пытался достучаться до моего затуманенного темпоральным переходом сознания. — Отпусти её. Элана уже здесь. Тебе самому нужна срочная помощь. Отпусти Шелу.

— Да, — кивал я. — Да-да… Сейчас, — однако инстинктивно, подсознательно всё ещё продолжал обнимать её, не желая разжимать кольцо из рук. — Да… Я… Я уже. Сейчас…

— Отпусти её, Андрей, — мягко произнесла у меня над головой Элана, и её ласковый и нежный голос проник в самые глубины моей души и могучего интеллекта, что-то там разворошил и вытащил на поверхность. — Отпусти её, я здесь. Тебе необходима операция, так что давай отпускай её.

— М-м-м… — замычал я, не в силах отделаться от наваждения, что все окружающие меня — дурной сон, который — стоит лишь очень-очень захотеть — развеется, растает, испарится как кусок льда на солнцепёке.

Наконец, здравый смысл победил, я разомкнул объятия и тут же почувствовал, как из них осторожно вытаскивают Шелу, а меня самого аккуратно поднимают под руки, поддерживая за талию.

— Терек, — раздался вдруг голос Эланы, прозвучавший уже дальше, чем в первый раз, — готовь регенераторный отсек и выводи на максимум показатели вито-поля. Мы сейчас к тебе пациента доставим, у неё проникающее ранение в сердце!

— Подожди, — снова голос Грина. Но уже взволнованный и возбуждённый. — А как же?..

— Я останусь, Бенефициус, — спокойно ответила Элана. — Или ты думал, что я его брошу?

Я позволил себе криво усмехнуться. Во всяком случае то напряжение лицевых мускулов, которое, как мне объяснили позже, оказалось способно довести до инфаркта не только впечатлительную бабульку, но и здоровенного оператора, только я, видимо, счёл улыбкой, остальные назвали бы это иначе.

— Так, — маленькая прохладная ладошка коснулась моего разгорячённого лба и мне сразу же стало легче. — У него жар и обширная кровопотеря. Бенефициус, помоги мне вытащить его из камеры.

— Альберт, Станислав, берите его аккуратно! И только попробуйте ему что-нибудь прищемить!

— Хм… — фыркнул я, чувствуя, как меня осторожно заваливают и запрокидывают, укладывая на подставленные носилки. — Шела?..

— Успокойся, — ладошка Эланы не покидала моего лба, и она, по сути, была тем связующим меня с реальностью звеном, которое не давало мне окончательно сорваться в полное беспамятство, что уже стояло на пороге сознания и манило к себе зазывными жестами. — С ней всё будет хорошо. Терек, регенераторный готов? Отлично! Ребята, несите её скорее!

— Аккуратно… Выносим… — распоряжался между тем Грин. — Куда ты прёшь его, птица-дятел?! — заорал он вдруг так, что мне аж плохо стало. — Куда вперёд ногами?! Совсем сдурел?! Разверните его! Вот так…

— Долго я?.. — промычал я, еле ворочая языком. — Как?..

— Подожди, — ладошка Эланы накрыла мой рот, и я машинально пощекотал её пальчики губами. — Зизольдий Гурабанович, я забираю его!

— Вижу, — недовольный каркающий голос моего начальника раздался у самого моего уха. — Что с ним?

— Полное истощение, потеря большого количества крови и скорее всего лихорадка, хотя в симптомах я не уверена.

— Ясно, — промычал он. — Надолго?

— А это как уже лечение потребует, — решительно отрезала Элана, и мне захотелось ей поаплодировать — кроме Аластора и Кузьмы только она, пожалуй, позволяла себе вот так в открытую перечить Старику и не подчиняться его указаниям, если они были бредовыми, а бредовыми они бывали частенько, что уж тут поделать…


* * *

— Милый, с тобой всё хорошо? — тревожно поинтересовалась Шела.

— Да ты знаешь, бабушка, что-то военные раны о себе напоминают, — заохал я, демонстративно держась за бок и вспоминая, как Элана, пришедшая в ужас от разодранной драконьим когтём пластистальной брони и вообразившая себе как всегда, что я опять героически полез в самое пекло, содрала с меня всю одежду и запихнула в одну из капсул реанимационной камеры, где мстительно обработала меня лазером без применения полагающегося наркоза, отчего я помянул пару непристойностей и проклял всё на свете драконье племя.

— Какая я тебе "бабушка"?! — сверкнула она грозно глазами.

— А разве ты дедушка? — удивился я и сделал невинный взгляд.

— Я тебя когда-нибудь точно убью, — мечтательно произнесла она. — Убью и закопаю, чтобы уже больше никогда не слышать твои издевательские шуточки.

— Ты разоришься на моих похоронах, любовь моя, — фыркнул я, — потому что помянуть меня придёт такое количество народа, что все шаттлы и корабли Айзиса окажутся забитыми под завязку.

— Что ж это количество людей не приходит поминать тебя каждый день? — усмехнулась она.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Наверное, не хотят лишать тебя той божественной частички моей славы, которую я дарю тебе каждый день.

— Ты неисправим, — вздохнула Шела, отрезая кусочек мяса и макая его в соус. — Ты, наверное, самый кошмарный себялюбивый тип, в которого мне когда-либо приходилось влюбляться.

— Да, — довольно подтвердил я. — А ещё я милый, симпатичный, замечательный и чер-р-ртовски обаятельный подлец и негодяй!

— Вот именно это мне в тебе и понравилось, — мечтательно вздохнула она и таким соблазнительным движением отправила в рот кусочек мяса, послав при этом сногсшибательный зазывный взгляд, что меня моментально бросило в жар, и я уже хотел свистнуть официанта, чтобы он мне указал, где здесь есть свободные vip-покои с диванчиками и всем таким.

Ох, "Империал", "Империал"… В отличие от почти поголовного большинства ресторанов и элитных ночных клубов, тебя одного, похоже, не затронули чудные веяния времени и "моды". Здесь всё осталось неизменным, ещё таким, каким я его запомнил: кремовые карнизы, драпировка с позолотой, белоснежные стены с фигурной лепниной, мебель в старом стиле (тяжёлые столы из резного английского дуба и красного дерева, кресла, за которые любой антиквар продал бы душу Безымянному), мягкая живая музыка, которая как ароматное вино окружала нас и придавала изысканности царящей здесь атмосфере; свечи в массивных золотых канделябрах, наряду с искусственным освещением создававшие гармонию уюта и покоя; вежливые обходительные официанты, чистая безо всяких синтетических примесей пища… "Империал" дорожил репутацией, а его постоянные клиенты дорожили им, потом что это было, пожалуй, единственное место во всём Мараха, где можно было "поймать" соответствующее настроение и отдохнуть душой и телом под мягкие и нежные переливы пения скрипки и вторящей ей виолончели. Эх, "Империал"… Для нас, истинных ценителей жизни во всех её проявлениях" ты был сродни "Лукуллу", две стороны одной монеты: наиреспектабельнейшее и наикошмарнейшее.

— Значит теперь у тебя целых две недели свободы? — достучался до меня, задумавшегося и отрешившегося от всего, беззаботный голосок Шелы.

— Это вовсе не значит, что поэтому мы срочно обязаны ехать к твоей маме, — протянул я задумчиво, глядя на бокал и на то, как играет и переливается на свету рубиновым огнём вино. — У меня совершенно другие планы на аренду тебя.

— А ты меня уже успел арендовать? — улыбнулась она. — А как насчёт задатка?

— А это разве не задаток? — я взглядом показал на её новенький браслетик. — Вдобавок наш общий арендодатель Капитошкин ЗэГэ даже разговаривать со мной не пожелал, — обиженно вспомнил я. — Пробурчал, чтобы я его не отвлекал. Тоже мне отвлёк я его, небось оторвал от сочинения какой-нибудь очередной инструкции. Он даже торжественную речь в мой адрес пожадничал произнести, хорошо хоть "Спасибо" не забыл сказать.

— Он просто очень смущён, — пояснила Шела и, вытянув вперёд руки, коснулась кончиками пальцев моих рук. — Кроме того, как мы с тобой успели убедиться, эта самая VIC-технология оказалась несовершенной, не просчитаны были условия работы курьеров в моделируемом темпоральном пласте, из-за этого нашему Старичку теперь приходится выбирать между давлением инвесторов, которые требуют более инновационного подхода к работе, и безопасностью курьеров. В необходимости обеспечения её он уже успел убедиться сегодня, когда меня регенерировать пришлось, а тебя штопать лазером… Ну что ты рот раскрыл, милый?

— Вот уж не думал, что ты способна на такие заумные мысли, — похвалил я её и развёл руками.

— Это ты меня сейчас обидел или похвалил? — нахмурилась она непонимающе.

— А сам не знаю, — честно ответил я, улыбаясь и глядя на неё. — Я просто привык, что роль умника и зануды изначально была написана для меня.

— Чушь, — махнула она рукой. — Не бери в голову. Видимо, когда меня регенерировали, еще чуть-чуть мозгов в голову запихнули.

— Куда уж больше? — деланно поразился я и сделал испуганное лицо. — Ты у меня и так умная, а стала ещё умнее. Это что ж мне теперь ещё в один университет поступать?

— Зачем? — не поняла она.

— Мужик, если он, конечно, мужчина, — уточнил я, — должен всегда быть на коне и впереди и героически шашкой махать. Мужчина всегда должен стремиться к тому, чтобы стать лучше, умнее, чем он есть сейчас, всегда должен стремиться достичь большего, чем он уже имеет. В этом сокрыт наш древний инстинкт: вперёд, быстрей и выше…

— Болтун, — ласково вздохнула Шела, не в первый раз слышавшая это в моём исполнении, и потянулась легко. — Мой ми-и-илый, как же я тебя люблю!

— Я тебя тоже, — я сбился с мысли и с шумом выдохнул набранный для продолжения изложения воздух. — Слушай, — мне вдруг в голову постучался свеженький сегодняшний креатив, — есть предложение! Давай сейчас закажем к нам домой пару бутылок самого лучшего вина, попросим ЭлИн зажечь свечи и подготовить романтическую обстановку, а сами погуляем немного по вечернему Мараха, после чего вернёмся домой и… У нас вся ночь впереди.

— Звучит заманчиво, — сверкнула Шела глазами. — Действуй, мой р-рыцарь! Я в тебя верю.

Я послал ей воздушный поцелуй, выскользнул из-за столика и направился вглубь зала, осторожно обходя столы и посетителей, здороваясь со знакомыми и выслушивая кучи комплиментов по поводу моего костюма и того, что я — такой молодец — наконец остепенился и, авось, скоро заживу степенной жизнью, не разменивая её на беготню за Белым Кроликом и звонкой золотой монетой. Ага, господа и дамы, я вам скажу: "Щаз! Разбежались!".

— Простите, сэр, вам что-то подсказать? — рядом со мной вдруг появился официант, который так неожиданно вынырнул из однообразной смешанной толпы, что мне показалось, будто он выпрыгнул как чёртик из табакерки.

— Мне нужен администратор, — вежливо сообщил я ему. — Я хочу сделать заказ.

— Конечно, сэр, конечно, — закивал официант и взял меня за локоть. — Если вам угодно, я покажу вам его офис.

— Благодарю вас. Я знаю, где офис Велимира Вячеславовича, не беспокойтесь, — вежливо отказался я, глядя, как глаза парня становятся размером с чайные блюдца — далеко не каждый мог похвастаться личным знакомством с бессменным и, как мне всегда казалось, бессмертным администратором "Империала".

— Как скажете, сэр, — промямлил, поклонившись, официант. — Что ж, если вам более ничего не нужно?..

Я покачал головой, и, ещё раз поклонившись, официант растворился в толпе, а я тем временем направился дальше, в сторону еле заметной винтовой лесенки, которая закручивалась и вилась вокруг ствола вечно цветущего дерева мутировавшей марсианской породы, и вела на второй этаж, оформленный в виде полубалкона, где располагалось "сердце" "Империала" — личный офис его администратора.

Я подошёл к лестнице и ступил на неё, в тот же миг из толпы вынырнул одетый в костюм молодой плечистый парень, окинул меня быстрым взглядом профессионала, затем ни слова не говоря исчез так же быстро, как и появился.

"Солидные ребята работают, — подумал я. — Но это как раз таки и понятно: всё-таки сам "Империал" охраняют, а не склад с картошкой и не женский монастырь".

Минута на спокойный неторопливый подъём, и вот я уже вежливо стучусь в дверь кабинета администратора и после громкого "Войдите!" вхожу внутрь.

— А-а, Андрей! — узнал меня Велимир Вячеславович и вскочил навстречу, гостеприимно обнимая меня. — Так давно не виделись… Как поживаешь, волк-одиночка?

— Да вот уже не одиночка, — произнёс я, глядя на него и удивляясь тому, что он совершенно не изменился, хоть и прошло уже лет десять — всё так же гладко выбрит, в белоснежном чесучовом костюме, крепок, жилист, на начинающей лысеть голове ни одного седого волоска, даже загар где-то умудрился подцепить.

— Да… — протянул он. — Мир меняется, а люди вместе с ним. Вот и мне уже доложили, что явился ты с очередной прекрасной незнакомкой. Однако, судя по вашим жестам и поведению, что-то между вами уже промелькнуло, что соединило и никогда уже не разлучит. Я прав?

— Более чем, — кивнул я, осматриваясь. — Сначала думал, это как болезнь: если лечить, пройдёт скорее. Потом вдруг понял, что это, оказывается, не болезнь, а слово. Слово, которое я всё не решался произнести. Слово, буквы которого выжжены на сердце отныне на века.

— Красиво излагаешь, — Велимир Вячеславович похлопал меня по плечу и отошёл к своему столу. — С театром уже всё? Порвал поди окончательно?

— Вы же знаете, как это бывает, — пожал я плечами. — Сам себе говоришь, что нет, ещё решу я эти дела, ещё буду разбираться с тем да с этим, но… Проходит время и ты вдруг понимаешь, что ровным счётом ничего не сделал и начинаешь искать оправдание сему, а потом… Потом, как правило, уже поздно.

— Тогда пиши книги, — посоветовал он мне. — У тебя как и прежде очень красивый слог. Это ведь Герман тебе речь ставил?

— Да-да, — улыбнулся я, вспоминая. — Именно Герман Вениаминович. А намучился он тогда со мной… Вы бы слышали, как он обо мне отзывался.

— Слышал, не переживай, — усмехнулся Велимир Вячеславович. — Он всех своими проклятиями стращал. Метод воспитания у него такой был.

— Ну да, — хмыкнул я и посмотрел на него задумчиво, вспоминая свою молодость, когда мне, наконец, удалось устроиться на более-менее "тёплое" местечко в Театральной Академии и в кои-то веки начать питаться не один раз за два дня, а как все три раза в день. Велимир Вячеславович как раз и был одним из преподавателей, которые по-настоящему заботились об учениках и процессе обучения — был у него такой пунктик в отличие от большинства тамошних гуру, именно он гонял меня по всем наукам, чтобы поднять мой уровень и чтобы вытрясти из бюджета академии увеличение субсидирования для студентов, потому что не только мой ужасно костлявый вид приводил его в шок. Этот гурман от природы и вечный последователь культа всего прекрасного просто не мог смириться с тем, что в этом мире живут люди, для которых съесть крысу (причём не жареную и не вареную) за день и заесть её тонюсенькими перьями ещё только пробивающимися из-под снега дикого лука — значило плотно и вкусно поесть.

Когда я всё это и многое другое, о чём не хотелось бы рассказывать никому, чтобы не навлечь на себя проклятия и ужас людей, я шептал, всё ещё слабый и измождённый, Велимиру Вячеславовичу, он едва сознание не терял. Не верил, конечно, по началу, но потом расспросил пару моих друзей, которые вместе со мной в Академию пришли, тоже кожа да кости, убедился и потом на свои деньги кормил всех нас, пока не добился от начальства увеличения субсидирования. Чего ему это стоило, я не знаю и не узнаю, наверное, никогда, потому что он строго-настрого запретил как-либо отплачивать ему за это… Теперь вот он уже хозяин "Империала", один из самых богатых и влиятельных людей в Мараха, и очень известная в высших кругах общества Марса персона.

— Ты ко мне по делу? — спросил он, встав возле стола, и бросил быстрый взгляд на гору бумаг, скопившуюся явно для разбора и подписи. — Или просто зашёл поболтать?

— Не просто, — ответил я быстро, торопясь закончить разговор — ну в самом же деле не отвлекать человека от работы! — Помните, вы как-то говорили мне, что истинный гурман определяется прежде всего отношением к таким благородным напиткам как вино и коньяк?

— Помню хорошо, — кивнул он. — Ты хочешь сделать заказ? Я правильно понял?

— "Шато де Нуар Экселенц" семнадцатого года, — произнёс я, и он ошарашенно замер.

— Ты в своём уме, Андрей? — выдавил он, его рука, прижимавшая кипу документов дрогнула. — Ты хоть понимаешь, ЧТО ты заказал?

— Очень хорошо понимаю, Велимир Вячеславович, — кивнул я, не желая и не собираясь отступать или сдаваться. — Пожалуй, только этому вину я позволю украсить собой романтический ужин с женщиной моей мечты.

— Ты с ума сошёл, — покачал он головой и сел в кресло. — Ты помнишь, что это вино уже давно перестали изготавливать из-за того, что в двадцатом году были сожжены все виноградники? Ты осознаёшь, что если оно у кого и хранится, то только в подвале какого-нибудь ненормального коллекционера, который даже и не догадывается о его ценности? Ты вообще понимаешь, сколько это вино сейчас может стоить?! — возвысил он голос.

— Помню, осознаю и понимаю, — отчеканил я. — Однако я поставлю бриллианты против ореховой скорлупы, что это вино хранится у вас здесь. И что оно здесь в достаточном количестве, потому что знаю вас и знаю, что вы один из того очень небольшого количества коллекционеров, которые знают всё об этом вине.

— Выучил на свою голову, — проворчал он, вскочил из-за стола, подошёл к двери, проверил, что за ней, затем прикрыл её поплотнее и уселся обратно за стол. — Ну давай поговорим… Сколько тебе нужно?

— Три бутылки, — обмозговав и прикинув, ответил я. — Именно три или не одной. Помните, вы говорили?..

— Помню-помню, — проворчал он. — Удивительно, что ты запомнил.

Он вздохнул и подпёр пальцами подбородок, что-то про себя прикидывая, а я стал топтаться на месте, надеясь и моля небо, чтобы он не отказался и не вытолкал меня за дверь — "Шато де Нуар Экселенц" семнадцатого года было, мягко говоря, многократно дороже и уникальнее даже того же "Короля и Королевы".

— Ладно, — вздохнул он и поёрзал в кресле. — В память о прошлом могу продать тебе эти три бутылки за… пять тысяч кредитов.

— Что?! — поразился я.

— Тихо, — шикнул он. — Я хорошо тебя помню, Преображенский, и рад, что ты помнишь меня. Мне эта память дороже всех денег на свете. Молчи лучше и либо соглашайся, либо иди и пои свою женщину какой-нибудь потусторонней бурдой из прошлогоднего винограда. Согласен на пять тысяч?

— Я… Я… — промямлил я, не решаясь и даже не веря в услышанное. Чёрт побери, я готов был заплатить и тридцать, и шестьдесят тысяч — за такое удовольствие не жалко, тем более, что одна бутылка этого вина стоит на аукционах порядка двадцати тысяч кредитов. Представьте, что вы пьёте кровь богов и обоняете ароматы тысячи цветов из Долины Солнца, а потом, когда вы окончательно размякнете и почувствуете себя на седьмом небе от блаженства, вы ощутите вдруг, как разгорается где-то глубоко внутри вас яркая тёплая звёздочка, как согревает она вас, наполняет благодатным теплом, животворящим огнём, который выжигает любую грусть и тоску, холод и печали у вас внутри.

— Ты? — поднял он бровь.

— Велимир Вячеславович, я не знаю, как благодарить вас, — промямлил я нерешительно.

— Андрей, тебя твоя чрезмерная вежливость когда-нибудь погубит, — проворчал он и отвернулся, я мог поклясться, что в тот момент в уголках его глаз что-то подозрительно блеснуло. — Итак ты согласен. Ну что ж, добро. Скажи только, куда его доставить, потому что, сам понимаешь, такое вино в пакете по улице не понесёшь.

— Конечно-конечно, — засуетился я, вспоминая свой адрес, продиктовал его Велимиру Вячеславовичу, потом своей рукой выписал номер своего ключ-счёта, с которого он должен был снять сумму оплаты за сей воистину царский подарок.

— Так неожиданно встретить тут тебя, — произнёс он, вставая и обнимая меня за плечи. — Вижу, ты вырос и окреп. Только солидности вот никак не набрал.

— С моей работой живот не отрастишь, — виновато покачал я головой.

— Сколько раз тебе говорить, что это не живот! — сверкнул он глазами сердито. — Ну что ж ты молодой, у тебя всё впереди.

С этими словами он обнял меня и стиснул в объятиях так крепко, что я поневоле захрипел — хватка у него не ослабла, он и впрямь не изменился.

— Я горжусь тобой, парень, — шепнул он мне на ухо. — Твои выходы на сцену были великолепны, мне было очень приятно слышать впоследствии очень лестные отзывы о тебе.

— Я тоже горжусь вами, — шепнул я в ответ, чувствуя, как глаза подозрительно увлажняются. — Вы дали мне всё, что никогда в жизни не дал бы мой…

— Молчи! — он резко отстранился и полез в ящик стола. — Иди, Андрей, тебя давно уже ждёт твоя дама сердца. Удачи тебе с ней и искренних тёплых чувств друг к другу!

— Спасибо, — кивнул я и повернулся к двери, открывая её. — Спасибо вам за всё!

Он кивнул, не вылезая из ящика, я почувствовал, что ещё немного и не удержусь — память о прошлом слишком ярко горит до сих пор в моей голове — и потому открыл дверь и быстро вышел.

Обратное путешествие к столу, где дожидалась меня и скучала в одиночестве Шела, прошло как в каком-то тумане, среди клубов которого то и дело проскальзывали воспоминания.

— Пока ты бродил туда-сюда, ко мне тут всякие тёмные личности приставали с разными предложениями, — сердито отрапортовала Шела, вскакивая мне навстречу.

— Малышка, неужели ты всем отказала? — обнял я её.

— Не всем, — огрызнулась она. — Самому тупому пришлось ради профилактики руку сломать, которой он до моего плеча дотронулся. Гад! — зло прорычала она мне в ухо. — Так и убила бы его, да официант вовремя вклинился, оттеснил, а потом извинялся долго…

— Эй, что с тобой? — удивилась она встревоженно, неохотно оторвавшись от меня и заглядывая мне в глаза. — Ты выглядишь так, будто покойника увидел.

— Не совсем, — вздохнул я и поцеловал её в щеку. — Просто встретил одного очень старого, очень хорошего знакомого, и эта встреча меня до глубины души потрясла.

— Ты же знал, зачем и куда идёшь, — недоверчиво возразила она. — Знал к кому. Неужели ты так не ожидал его увидеть, что весь аж скуксился как гриб в жару?

— Ты тоже знаешь про существование своей мамы, — парировал я. — Представь, что ты не видела её лет десять. Так неужели встреча с ней не потрясёт и не зацепит тебя настолько, что даже немного выбьет из колеи?

— Гм… — фыркнула Шела, не желая как всегда признавать мою правоту. — Ненавижу, когда ты оказываешься прав…

— Это почему? — машинально удивился я, уже догадываясь, каков будет ответ — эта своенравная взбалмошная особа с гремучей смесью нежности, любви, непокорности и упрямства в характере иногда вдруг вспоминает о своих феминистских корнях и начинает чудить так, что либо прячься под любым благовидным предлогом, либо терпи. Помню, по незнанию да по молодой горячности я как-то попробовал выступить на защиту всей мужской части населения Федерации (хоть бы кто мне "Спасибо" сказал за это!) и себя, любимого, разумеется, в один из таких вот её кризисов жанра, когда она буянила и срывалась с цепи. Хм… До сих пор перед глазами тот счёт за капитальный ремонт и перепланировку квартиры и сумма в нём, показавшаяся мне индивидуальным контактным номером. Да-а-а… Вот уж действительно — хорошо погуляли! Даже роботы перепугались и от нас ещё неделю по углам прятались, пока я их новенькими батареями не подманил.

— А потому что вы, мужики, всегда неправы, — безапелляционно и авторитетно заявила она. — И мы, бабы — дуры, что соглашаемся быть с вами, несмотря на всю вашу неправоту.

— А мы вас любим за то, что вы дуры, — зевнул я и лучезарно улыбнулся. — Иначе кому бы вы были нафиг нужны, всегда умные и всегда правые?

— Ты что-то сказал, милый? — осведомилась она, прижав ладонь к уху, и наклонилась, чтобы получше расслышать.

Я незамедлительно схватил её за прядку волос и притянул к себе.

— Любовь моя, — проникновенно прошептал я ей на ушко, — я с удовольствием бы занялся с тобой любовью хоть прямо здесь на столе, после того, как мы разгромили бы весь "Империал", но, пойми меня правильно, даже моё знакомство с местным администратором не поможет нам, когда нас в итоге заграбастают агенты ОКО, которые тоже постоянно ошиваются тут.

— Значит, дома? — шепнула она в ответ и улыбнулась воспоминаниям.

— Ага, — улыбнулся я, и мы поцеловались; она впилась в мои губы, я тихо застонал и привлёк её к себе, она взвизгнула, когда я случайно дёрнул её за волосы, и мы утонули в обоюдном счастье и наслаждении. Уже чувствуя, что ещё немного и я потеряю голову, а тогда мне будет плевать и на мораль, и на патрули СБФ, и на агентов ОКО, я оборвал поцелуй и отстранился. Шела вздохнула, не открывая глаз.

— Поехали прямо сейчас, — предложил я ей.

Она посмотрела на стол, где всё ещё оставались остатки нашего вечернего пиршества, потом бесшабашно махнула рукой и рассмеялась, соглашаясь этим жестом на всё, что мне только в голову придёт. Я в нетерпении поёрзал, собираясь с мыслями, и подозвал официанта, чтобы он принёс счёт.

— Угощение за счёт заведения, мой мальчик, — заявил, улыбаясь, подошедший вдруг к нам Велимир Вячеславович и положил руку мне на плечо, чтобы я не вскакивал поспешно. — Моя дорогая мисс, — обратился он к Шеле, и та с удивлением посмотрела на него, — меня зовут Велимир Вячеславович, я владелец "Империала". Мне очень приятно видеть вас обоих здесь сегодня и я очень надеюсь, что в самом скором будущем увижу вас здесь снова. Когда-то этот молодой человек, — его рука похлопала меня по плечу, — оказал мне небывалую честь, пожелав стать моим учеником. В его воспитание я вложил частичку себя и надеюсь, она в нём вас ещё непременно порадует. И пусть только радости и счастье окружают вас в вашем долгом совместном жизненном пути.

— Я… благодарю вас, Велимир Вячеславович, — выдавила она и спрятала повлажневшие глаза. — Спасибо… Меня вполне устраивает то, что у вас получилось воспитать. И уж точно радует.

— Я очень рад этому, — кивнул Велимир Вячеславович. — Надеюсь, вы оба будете помнить только радостные события, а все остальные убирать в сундуки памяти и ставить их в самый дальний угол. А теперь… Вы, похоже, уже покидаете нас? Позвольте, я вас провожу.

— Конечно, — пробормотал я смущённо. — Велимир Вячеславович, вы…

— Уймись, Андрей, — махнул он рукой. — Могу я сделать подарок твоей даме сердца? Ну и тебе тоже. Если уж на то пошло… В конце концов я не видел тебя около десяти лет и, поверь мне, я безмерно рад тому, что ты жив и здоров в отличие от многих, которые покинули театр после тебя, но так и не смогли устроиться где-либо и закончили свои дни примерно так же, как ты их начинал.

— Понятно, — кивнул я, отодвигая кресло и помогая Шеле встать. — Как дела с Академией?

— Академия закрылась. Тот выпуск был последним на моей памяти, — ответил он, помолчав немного. — С другой стороны я даже, пожалуй, рад тому, что её закрыли. Из года в год выпускалось всё меньше талантов. Кто был в твоём потоке, достойный твоего уровня? Савельев? Кужелин? Одихмантьев? А остальные сто человек? Так, серая посредственность, пришедшая учиться только потому, что не было иной альтернатвивы. А какие выпуски были раньше, за несколько лет до вас… — Велимир Вячеславович мечтательно прикрыл глаза и посторонился, пропуская нас в вестибюль, где располагалась шикарная и богато отделанная гардеробная, какуя я ещё нигде не встречал. — Так что я даже рад в какой-то степени, что нашу лавочку прикрыли.

— Всё понятно, — вздохнул я, помогая Шеле надеть плащ и аккуратно придерживая его, пока она поправляла своё вечернее платье. Это новое платье, к слову, действовало на меня как упаковка афродизиаков — возбуждало и подстёгивало своей открытостью и тем, что оно скрывало. — Значит, теперь каждый сам за себя?

— Давно уже, — ответил Велимир Вячеславович, говоря что-то тихо на ухо швейцару. — Какое-то время я с Германом и Львом Харитоновичем содержал на паях частный ресторанчик, но потом мы что-то не поделили, они ушли, я некоторое время слонялся без дела, пока не прибился к "Империалу", где, как мне кажется, нашёл наконец-то покой. Судьба остальных мне мало известна.

— Плохо, что все потерялись, — взгрустнулось мне и я, стоя в центре вестибюля, крепко обнял своего бывшего наставника и гуру. — Велимир Вячеславович, вы для меня сделали больше, чем кто бы то ни был. Спасибо вам огромное от меня, от Шелы… Спасибо вам за всё!

— Слова благодарности и память благодарящего — вот лучшая награда за поступки, — произнёс он тихо, похлопав меня по плечу, и повернулся к Шеле.

— Мисс Шела, я могу пожелать вам терпения и сил побольше в обращении с этой весьма прихотливой мягкой игрушкой, потому что кроме как терпения она от вас немногого потребует. Ему всего-то и надо, чтобы его хвалили почаще…

— Велимир Вячеславович… — пробормотал я, смущаясь и краснея.

— Он от этого так мило краснеет, теряется и начинает заикаться, — продолжил он невозмутимо. — И тогда в эти моменты из него можно верёвки вить — он всё равно не заметит.

— Я воспользуюсь вашим советом, — улыбнулась в ответ Шела и посмотрела на меня — я засмущался ещё больше и отвернулся, делая вид, что разглядываю узоры лепнины на колоннах, обрамлявших вход в "Империал", и любуюсь ими. Услышав её нежный смех за спиной, явно обращённый и нацеленный в мой адрес, я ещё больше надулся и решил ещё немного повалять дурака.

— Ну что ж, леди, — Велимир Вячеславович поцеловал руку Шеле, — и джентльмен, — он поклонился мне, — будьте счастливы, ибо ничего другого, кроме обоюдного счастья вы и не заслуживаете. Всего вам самого наилучшего, а вы уж меня простите — мне пора.

— Всего вам доброго, светлого, вечного, — я пожал его руку и торжественно поклонился в ответ. — Пусть никогда не оскудеет длань небес, что дарит благодать тебе и присным…

— Да… — довольно произнёс Велимир Вячеславович, — ты многое запомнил. Ну что ж, спасибо за подарок, Андрей. А теперь я откланяюсь. До — я надеюсь — скорого свидания!

— До свидания, — ответили мы с Шелой, выходя из "Империала" на улицу и махая ему, уходящему вглубь основного зала, вслед.

Я с удовольствием вдохнул ночной свежий воздух, в который раз подсознательно удивляясь, что не нужно по привычке ругаться и плеваться, откашливаясь от пыли и гари — с тех пор, как над большинством городов Марса на нижних орбитах разместили очистители атмосферы, жить стало вполне сносно, да и люди болеть стали гораздо реже, а флора Марса в кои-то веки вздохнула свободно и попёрла навстречу солнцу.

— А про какой подарок он говорил? — спросила стоящая рядом со мной и наблюдавшая за звёздами Шела.

— Тема Шекспира всегда была его излюбленной, и он очень радовался, когда кто-либо из учеников искренне интересовался ею, — объяснил я. — У нас в своё время даже споры с ним возникали из-за этого…

— У вас? — изумилась Шела. — Споры? Да разве можно с ним спорить?

— Можно, — вздохнул я. — Ещё как можно… Он сам всегда требовал, чтобы мы не боялись отстаивать свою точку зрения. А я тогда вдобавок был молодой и глупый и считал, что мне всё дозволено.

— И что же? — подтолкнула она меня.

— Я ему доказывал, что Шекспир как личность ничего не стоил, что он переписывал старые сюжеты и что вообще, как считают многие историки и литературоведы, это собирательный образ всей английской литературы того времени. И в какой-то момент мой учитель мне заявил: "Андрей, ты прочитал почти всё творчество Шекспира и не увидел того, что я в своё время увидел уже на второй строке "Гамлета"". И я у него спросил: "А что же я не увидел?".

— И что же? — Шела придвинулась ко мне, её глаза возбуждённо и заинтересованно смотрели прямо в мои.

Я обнял её и мягко поцеловал её волосы, погладив их нежными прикосновениями.

— А то, что зрить надо было в корень. Шекспира запоминали и цитировали не за то, что он переписывал старые истории — этим грешили многие писатели — а за то, КАК он это делал. Шекспир вкладывал душу в каждую свою строчку, в каждом слове у него сокрыт целый мир. Это я понял уже потом и полюбил его, потом прочёл повторно всё то, что читал, учась в академии. И затем сделал ему очень дорогой — в плане души, а не денег — подарок. Я подарил ему раритетный томик сочинений Шекспира, который он очень долго искал и хотел прочесть. Он искал его во всех библиотеках и архивах, а я нашёл его у одного богатого и глупого парня — он использовал это сокровище, чтобы полку с беллетристикой подпирать в шкафу. Ну я его тогда и слямзил, — честно признался я, глядя на Шелу. — А зачем она ему? Этот дурак всё равно не оценил бы всей истинной красоты этой книги. Тем более он даже не заметил, что я её взял, я ему полочку отремонтировал, пока он дрых, в хлам пьяный.

— Страсти-то какие… — уважительно подивилась она и поёжилась, прижимаясь ко мне, — как всегда и бывает на Марсе, среди относительно тёплой погоды вдруг к вечеру посвежело и стало довольно прохладно.

— Ну что, ловим ближайший транспорт и в Айзис? — спросил я у неё.

— Ага, — кивнула Шела, мечтательно глядя на небо. — Поехали. А по пути расскажешь мне, за каким-таким делом ты к своему бывшему учителю бегал… Хорошо?

— Конечно, расскажу, — успокоил я её и прижал к себе крепче, одновременно осматривая расположившийся на стоянке возле "Империала" транспорт. — Вот только домой приедем, и я тебе сразу всё расскажу. И покажу…

— Всё-всё? — промурлыкала она.

— Всё, — кивнул я, жестом подзывая понравившегося мне пилота одного из припаркованных стратолётов. В конце концов гулять так гулять. Пусть и полёт на стратолёте обходится недёшево, но каков вид открывается из его иллюминаторов, особенно когда летишь над вечерним полным сверкающих огней городом.

— Ну ладно, — легко согласилась она, предоставляя мне возможность поторговаться с пилотом (правильно сделала, между прочим, — здесь на Марсе всегда рады объегорить и надуть дурня, а с умным и толковым продавцы всегда с удовольствием поторгуются). Вот и сейчас пилот с пеной у рта доказывал, что четыреста кредитов за полёт до Айзиса (нормальная цена колеблется в пределах шестидесяти-ста кредитов) это суровая жизненная необходимость, а не наглый обман вовремя подвернувшегося по его мнению лоха, и что ему нужно кормить шестерых детей! Когда я в ответ указал ему на отсутствие обручального кольца, он клятвенно заверил меня, что успел развестись с этой проклятой мегерой, которая ему жизни не давала (тут Шела разъярённо зашипела и зафыркала). Тогда я напомнил ему, что буквально пару фраз назад детей у него было восемь, так куда же подевались ещё двое? В ответ пилот, молитвенно прижимая руки к груди и заламывая их, со слезами на глазах стал объяснять мне, что за этими проглотами не уследишь, и последних двух успел сожрать цуцлик (который вообще-то к городам и мало-мальски населённым пунктам и близко не подходит).

В общем цену я сбил до двухсот кредитов, пилот нехотя уступил и то лишь потому, что я в конце концов уже начал орать чуть ли не на всю улицу, возмущаясь грабителями с большой дороги. О Великий Космос, мне не жалко было бы и пятисот кредитов, благо домой в уютную кровать, под любимое одеяло хотелось очень сильно, но принципы всегда остаются принципами, вдобавок пилот оказался моим земляком, только с Украины, из наиромантичнейшего на свете среди аферистов и жуликов города Одессы, умение торговаться оказалось у него врождённым, лишь потому наш спор затянулся.

— Ты меня утомил, — пробормотала Шела, когда мы уселись в стратолёт, и пилот стал прогревать гравитаторы. — Скажи, вот обязательно вам было торговаться?

— Обязательно, — кивнул я, счастливый и довольный. — Ты просто никогда не была в Одессе, милая… Там даже в туалете кричат при виде закрытой кабинки: "Эй, ну ты таки делай свои дела поскорее, не создавай видимости очереди!". Удивительный город. А прежде всего удивительны проживающие в нём люди — каждый старается обдурить другого, не замечая, что его самого давно уже надули, поэтому там всегда весело. Был я как-то на одесской Великой Ярмарке, — я мечтательно потянулся, откидываясь на спинку диванчика, на который мы с Шелой уселись, — зрелище, я тебе скажу, то ещё… Такое впечатление, будто несколько тысяч гусей вывели одновременно на кормёжку и рассыпали повсюду корм. Визг, топот, крики, драки, шипение, хлопанье всем, что под руку попадётся, — вот, что такое Великая Ярмарка в Одессе.

— Ясно… — Шела тоже откинулась на спинку диванчика и положила мне голову на плечо. — Слушай, меня терзают всяческие сомнения… О чём вы там с Грином и с Капитошкиным говорили, пока я в регенераторном под наркозом куковала?

— О… — припомнил я. — Тебе это интересно?

— Мне всё интересно, — сверкнула она глазами — дескать, не строй из себя невинного, давай рассказывай!

— Сейчас, — пообещал я, дотягиваясь кончиками пальцев до панели с кнопками настройки атмосферы: звуковой, визуальной, обонятельной и био-физической — и активируя звуковой барьер — гравитаторы стратолёта прогрелись, и пилот включил их на половину мощности, одновременно переводя в режим поддержания стабильного поля генераторы электромагнитного поля на кончиках крыльев. Стратолёт вздрогнул, затем очень мягко и практически неощутимо завибрировал, взлетел и растворился в ночном небе Мараха.


* * *

— Бенефициус, я не понимаю, чего ты хочешь! — кипятился Старик, брызгая слюной во все стороны, бегая по кабинету и постоянно передвигая с места на место стулья и кресла. — Чего ты хочешь от меня?!

— Зизольдий Гурабанович, я прошу вас отменить приказ о внедрении этой VIC-технологии, — взмолился Грин. — Она ещё не протестирована, не отлажена до конца. Под неё нужно будет новые матрицы подбирать, новые ключи использовать… Вдобавок она опасна для курьеров, Зизольдий Гурабанович! Разве вы забыли, что погиб Привольный Артём и чуть не погиб Андрей?! Это опасно!..

— Бенефициус, не ори, — поморщился Старик. — Преображенский, хвала Космосу, жив и здоров, не торопись хоронить его.

— Зизольдий Гурабанович, — вскипел Грин, не терпевший, когда его слушали, но не слышали, — Андрей жив сейчас лишь потому, что догадался использовать активатор возле маяка. Если бы не этот факт, сейчас была бы уже мертва Шела, а Андрей ни за что не выбрался бы из этого темпорального слоя.

— Как это "Шела была бы мертва"? — нахмурился непонимающе Капитошкин, от удивления переставший даже бегать по кабинету.

— В том темпоральном слое, куда меня отправил в соответствии с этой дрянной технологией генератор Потока, как оказалось, техногенная и информационная матрицы не были даже предусмотрены, — объяснил я, — а из-за этого, соответственно, активатор не работал, пока не оказывался в непосредственной близости от маяка, где уже начинал прикрываться его полем и использовать его энергию. Если бы он работал как положено, ни я, ни Шела не были бы даже ранены, а так… — я пожал плечами и охнул от боли, перекосившись, — заштопанный, но не заживший до конца бок всё ещё давал о себе знать. — Мне не нравится эта современная технология, если она оставляет нам вот такие драконовские условия работы.

— Недавно отбыл Ришар, — Капитошкин посмотрел на меня и Грина по очереди. — И у него всё в порядке, активатор работает должным образом.

— Зизольдий Гурабанович, ну как вы не понимаете?! — вскипел Грин и потряс кулаками. — Раньше у нас был отлажен процесс подбора темпорального слоя, и мы всегда знали, куда отправляли курьеров и какие там условия работы. Здесь подбор координат осуществляется случайным образом, и мы уже не можем, разумеется, знать, что будет там ждать курьера. Ришару повезло, что у него всё работает, ему попался слой с подготовленной техногенной и информационной матрицами. А вдруг кому-то не повезёт, как не повезло Андрею? А вдруг им окажется не опытный курьер, который сообразит, как подгадать для себя условия использования активатора, а молодой новичок, который только вчера в Поток нырять научился? Эта технология — возврат к тем прекрасным временам, когда обратно возвращались трое-четверо из десяти!

— Успокойся, — помахал ладонями Капитошкин, — успокойся, Бенефициус. Ты так пылко и яро от меня это требуешь… Как будто от меня что-либо зависит. Ты сам читал приказ Центра о внедрении инновационной технологии с целью совершенствования технологической базы и сведения к минимуму количества несчастных случаев со смертельным исходом. Ты же сам всё видел, Бенефициус! Тогда чего ты от меня требуешь? Я не имею права уклониться от прямого приказа Центра. Даже наш Директор не имеет…

— Но ведь эта технология опасна именно своей непредсказуемостью, — безнадёжно возразил Грин. — Мы не сможем гарантировать хоть какую-то безопасность темпорального слоя, в который отправляем курьеров. А это означает дополнительную нагрузку для них, помимо существующих в виде наёмников и этих неизвестных убийц в чёрных костюмах!

— А что я могу поделать? — развёл руками Капитошкин. — Впрочем, нет. Сделать кое-что мы всё-таки можем: дружно уволимся и пойдём на площадь перед Собором Триединого просить милостыню. Тебя такой вариант устраивает?

— Нет, — вздрогнул Грин и поёжился, я с удивлением посмотрел на него — разве не в церкви Триединого он состоит, разве не он посещает каждое богослужение?

— Ну а раз "нет", то придётся смириться с этими обстоятельствами, — вздохнул Старик и уселся в кресло. — В конце концов…

— Зизольдий Гурабанович, — перебил я его, — у меня предложение. Мы посылаем какую-либо отчётную документацию о количестве совершаемых нами прыжков в Центр?

— Это предложение или вопрос? — не понял Капитошкин. — Грин, мы посылаем всё ещё этот отчёт… как его… форма номер три, что ли?

— Раньше посылали, — Грин наморщил лоб. — Потом вы мне сказали придержать его за один месяц, я так и поступил… Вот уже несколько месяцев прошло, а они требования так и не прислали. А что? — посмотрел он на меня.

— Грэй может поковыряться с любой программой, — напомнил я им, — равно как и с любым отчётом. Что нам стоит пользоваться обычной стандартной технологией, прописывая её в отчётах как современную, эту самую VIC? В конце концов Центр, насколько я знаю, не требует дотошности в этом деле, а отчёты необходимы им для статистики. Мы ведь можем просто подменять наименования и всё. Официально мы ей пользуемся, а неофициально… Ну какое им дело до того, что у нас творится? Правильно?

— Преображенский, — Капитошкин с удивлением посмотрел на меня, — ты прирождённый фальсификатор, как ты только с такими талантами в судебную систему не подался.

— Не подался, потому что не взяли, — проворчал я. — Слишком много обманутых, ограбленных и разобиженных сказали, что со мной будет ещё больше…

— Всё понятно, — кивнул Старик и повернул свою плешивую голову к Грину. — Как думаешь, Бенефициус, такое возможно, что предложил нам Андрей?

— Попробовать стоит, — поразмыслив, кивнул Грин. — Иначе все молодых да "зелёные" курьеры разбегутся от нас как тараканы от тапка — эта технология, по-видимому, совершенно не заботится о сохранности жизни, как это написано в её ТИХ (техническо-инновационной характеристике).

— Однако же пользоваться ею будет необходимо, — подперев подбородок пальцами, задумчиво произнёс Капитошкин. — Это нужно будет делать хотя бы изредка.

— Можно будет подключить к ней курьеров, кто поопытней, Зизольдий Гурабанович. К чему молодняк губить?

— Резонно. Ладно, — Капитошкин похлопал ладонями по подлокотникам и быстро встал из кресла, — Бенефициус, в таком случае обсуди это с Аластором… Хотя нет, я лучше сам с ним поговорю, а ты пока запусти матричную проекцию для испытания системы. Попробуем её добавочно отладить, хотя я и не верю в эту светлую возможность — всё-таки разработка инженеров Центра, они могли там и защиту и контроль поставить. Кстати по поводу защиты и контроля… — Капитошкин постоял немного, размышляя, и вдруг резко пошёл на нас, подталкивая к выходу. — Всё, свободны! Бенефициус, займись делом, а мне нужно срочно поговорить с Аластором, вдруг эти ребята успели в свою систему встроить какой-нибудь шпионский модуль, о котором мы ничего не знаем.

Внезапно тишину в кабинете нарушил резкий звонок, я завертел головой, пытаясь отыскать его источник, на автомате сунул руку в карман, проверяя, не мой ли это коммуникатор раскричался, однако Грин, стоящий рядом со мной, вдруг как-то странно подпрыгнул, засуетился, вытащил из-за воротника крохотный наушник и вставил его в ухо, активируя нажатием пальца связь.

— Слушаю, — произнёс он взволнованно. — Да… Что?! Великий Космос… Понял! Ладно, до связи!

— Что случилось? — недовольно поинтересовался Старик, как и я замерший неподвижно

— Это Игнац, — объяснил Грин, — он сегодня дежурный оператор. Я его просил, чтобы он вышел на связь со мной, если что-нибудь вдруг произойдёт.

— Ну и?! — рыкнул Капитошкин, взглядом удава, смотрящего на кролика, вгрызаясь в его лицо. — Давай, не томи душу!

— Ришар выходил на связь, — будничным тоном сообщил Грин. — Сообщил, что попал в переделку и что активатор у него барахлит время от времени. Ну и как вам безопасность системы, Зизольдий Гурабанович?

— Короче! — проскрипел Капитошкин, моментально краснея от ярости. — Что с Ришаром сейчас?

— Выберется, — авторитетно заявил Грин и глянул на меня. — Уж он-то выберется точно — хвала звёздам, он не новичок уже давно.

— Тогда так, — решил наш лысый старый птеродактиль, — Бенефициус, иди испытывай систему на прочность матричной проекцией, а я пойду к Аластору, поговорю с ним о возможности вскрытия её программной оболочки.

— А что мне делать? — напомнил я о себе.

— Тебе? — Капитошкин злорадно улыбнулся и тронул Грина за локоть. — Тебе, сын мой, надлежит отдыхать… Сколько дней ты там просил? Две недели? Вот и будешь отдыхать.

— Что? — я не поверил своим ушам. — И вы меня отпустите?!

— Конечно, — пообещал он. — И даже денег дам за удачное и успешное завершение доставки.

— Не-ет, — простонал я. — Я… Можно мне завтра на работу?

— Нет, — отрезал Старик. — Преображенский, ты с ума сошёл? А как же уговор?

— Да ну его, — поморщился я. — Можно мне на работу? Ну… хотя бы послезавтра?

— Посмотрим на твоё поведение, — отмахнулся Старик. — Впрочем, губу особо не раскатывай — я ещё ничего не выяснил насчёт того твоего случая с Побережным и Атлантидой. Кстати, — он свирепо посмотрел на Грина, — Бенефициус, ты нашёл, конечно, куда его отправить тогда! Некрофаг не подействовал, — пояснил он мне. — Но есть и другие зацепки, вот о них и поговорим… потом.

— Когда? — с надеждой произнёс я.

— Вот когда появится возможность, тогда и поговорим, — рыкнул он грозно, заплевав мне нос. — Возможно, послезавтра, возможно, позже. А теперь брысь! — рявкнул он и вытолкал нас из кабинета.

— Ну ты и молодец, Андрей, — Грин устало вздохнул, прислонившись к стене, когда за Стариком закрылась дверь. — Ты меня спас…

— То есть? — нахмурился я.

— Старик и слышать ничего не хотел об отмене этой системы, — хмыкнуло это всклокоченное чудо. — А твоё присутствие на него как-то так благодатно подействовало, что мне даже удалось уговорить его на обмозгование этого дела. Не знаю, до чего, — Грин посмотрел вдаль по коридору, — они там с Аластором договорятся, но… хорошо уже то, что всё это сдвинулось с мёртвой точки.

Он вздохнул, похлопал меня по плечу и пошёл по коридору к себе в логово.

Я посмотрел ему вслед, надуваясь от гордости — приятно, Безымянный вас помяни, ощущать себя спасителем человечества — постоял так ещё немного, потом вздохнул и направился в сектор Эланы, следовало проверить как там Шела, я уже успел здорово соскучиться по её всегда оригинальному лепету.


* * *

Мягкий шёпот и шелест моего коммуникатора, который я сдуру положил возле подушки на тот случай, если какая-нибудь завалящая душа всё-таки рискнёт и решит мне позвонить, побеспокоил меня, вырвал из сладкого тумана забвения, в который я уже потихоньку погружался, млея и едва не пуская слюни от счастья и удовлетворённого, наконец, голода. Не открывая глаз, я тихо замычал, беззвучно моля, чтобы от меня убрали эту шелестящую заразу, похлопал рукой по одеялам, надеясь заткнуть его как будильник, однако коммуникатор не утихомиривался, помочь мне было некому — Шела плескалась в ванной — и я, обиженно скривившись и бормоча под нос проклятия, с трудом разлепил глаза, за шкирку выдёргивая себя из сладких паутин сна. Посмотрел на экранчик коммуникатора, вздрогнул и очумело потряс головой, стараясь взбултыхать к поверхности коры головного мозга парочку активных синапсов, чтобы они мне помогли сообразить, какого лешего меня кто-то явно домогается, судя по шелесту и тихому гулу коммуникатора, а экранчик при этом остаётся пустым. Однако… Синапсы не всплыли, соображалка отключилась вместе с фантазией, я откинулся с тяжким вздохом уставшего от непосильной работы человека на подушку и мечтательно прикрыл глаза, вспоминая.

Да… Вечер (и его начало, и середина, и — что самое главное — конец) явно удался на славу, так шикарно я не проводил время уже давно, Шела же с самого начала пребывала в тихом шоке — хвастаться пятнадцатью тысячами кредитов — это одно, а вот купить на них изящный браслет из белого золота с инкрустацией и отужинать в самом элитном ресторане Системы — это уже совсем другое. А дома… М-м-м… Я с наслаждением почмокал, вспоминая божественный вкус "Шато де Нуар Экселенц" и заново как наяву пережил то удивление, когда мы пришли к себе домой, и я увидел огромный пакет, находящийся в телепортаторе ЛиД. И как же долго мы охали и ахали (причём я громче всех), когда вместо заказанных трёх бутылок самого драгоценного на свете вина Велимир Вячеславович отправил нам целых пять, украсив их вдобавок самой красивой и изумительной композицией из роз, какую я только видел. Ну, разумеется, этот старый ловелас был как всегда на высоте. Кто, как вы думаете, учил меня, как правильно ухаживать за женщиной, чтобы завоевать не только её тело (секс что сейчас, что и всегда общедоступен, вы можете спокойно подойти к какой-нибудь современной дамочке и ущипнуть её за что-нибудь, на что она лишь мило улыбнётся и скажет "Да", так нежно скажет, с придыханием, как будто мечта удовлетворить вас родилась в её маленькой глупенькой головке ещё в детстве и плевать, что она тогда вас не знала. Поэтому секс вовсе не является "показателем" того, что вы добились расположения мадам, — как известно, труднее удержать девушку возле себя, чем переспать с ней), но и душу, так чтобы она отдалась вам целиком, а не лежала во время акта как бревно бесчувственное, не ковыряла пальцев в носу и не прикидывала, сколько сейчас стоит на рынке килограмм помидоров, пока вы над ней задумчиво и усиленно пыхтите…

Нет, ну что ты будешь делать?! Я, уже окончательная проснувшись и забыв за своими сладкими воспоминаниями и мечтами о дрёме, недовольно покосился на вновь загудевший коммуникатор, любопытства ради перевернул его и вновь увидел пустой экран. Судя по нему, мне никто сейчас не звонил, но тогда почему он гудит?! Звук на вызов я отключил, потому и гудит. Но ведь вызова-то нет! Безымянный тебя помяни, я вдруг вспомнил одну из своих любимейших фраз: "В каком ухе у меня жужжит?". В каком ухе? Да в том-то и дело, что в обеих… Обоих… Обоях. А, порази тебя атомный смерч!

— Слушаю, — произнёс я, подхватив коммуникатор и прижав его к уху, активируя мысленной командой связь.

— Привет, Андрей, это я…

"Кто "я"? Что "я"? Вот ведь забавно! Только совсем не забавно…".

Минутку, минутку…

— Оля? — недоверчиво уточнил я.

— Ты уже забыл мой голос? — обиделась она.

"Ох уж эти ле фам, ле фам… Да до твоего ли голоса мне сейчас?".

— Я не забыл твой голос, — ответил я, ложась и закрывая глаза. — Просто неожиданно как-то совсем…

— Я знаю, прости, — покаялась она и откашлялась. — Прошу тебя, говори тише, мой звуковой нулификатор может не сработать.

— А в чём дело? — насторожился я.

— Тише! — шикнула она мне в ухо, и оно у меня немедленно зачесалось. — Прошу тебя, тише! Мы ведь оба не хотим, чтобы Шела всё услышала.

— Замётано, — согласился я и глянул на дверь, которая выходила в коридор, из которого уже можно было попасть в ванную комнату.

— Вдобавок в отличие от тебя я знаю, что твой коммуникатор прослушивается и отслеживается, — сообщила она между делом, и тут, переварив эту информацию, я окончательно проснулся.

— Что?! — шепнул я тихо, чувствуя себя дураком.

— Потом, Андрей, — с сожалением возразила она, — у нас очень мало времени. Во-первых, прости, что доставила тебе хлопоты со своим временным пребыванием у тебя…

— Я уже… — начал я.

— Прошу тебя, не перебивай меня, — взмолилась она, и я заткнулся, чувствуя, что разговор сейчас у нас будет очень серьёзный, в Бездну бы его — я так хотел, мечтал и надеялся просто отдохнуть от всего.

— Во-вторых, — продолжила она, убедившись, что я стреножен и укрощён, — прости, что не предупредила тебя и заставила поволноваться, когда ты сюда звонил, чтобы сообщить мне, что едешь с Шелой домой. Мне пришлось срочно уходить из твоей квартиры гораздо раньше.

— Но почему? — удивился я, забыв о её просьбе не перебивать.

— Потом объясню, — пообещала она. — В-третьих, из-за того, что мне пришлось уйти раньше, я не успела завершить свои поиски, но теперь хотя бы догадываюсь, где может находиться искомое. Поэтому можно я буду иногда обращаться к тебе за помощью?

— Разумеется, можно, — я, озадаченный необъясненными причинами преждевременного ухода Ольги из моей квартиры, поспешил согласиться.

— Спасибо тебе, — горячо поблагодарила она меня, потом, помолчав немного, продолжила: — Есть ещё один факт, помимо тех, что мне удалось отыскать, которого ты не знаешь, но который заслуживает внимания. Только я боюсь его говорить, — робко произнесла она.

— Что еще? — насторожился я.

— Те деньги, которые Капитошкин перечислил на твой счёт за доставку, изначально были твоими деньгами, которые он просто снял с твоего страхового персонального счёта в Центре.

— У меня в Центре есть какой-то счёт? — поразился я.

— Он есть у каждого курьера, входящего в особый список, — шепнула Ольга. — Так называемый персональный страховой счёт. Сумма, которая на него отводится всегда одинакова для всех и составляет ровно сто тысяч кредитов в безналичной форме. Этими деньгами Центр имеет право распоряжаться лишь в том случае, если лицо-представитель счёта погибло в результате несчастного случая, который наступил при определённых обстоятельствах В таком случае печать счёта вскрывается, Центр в соответствии с Приказом или Предписанием распоряжается этой суммой.

— Но ведь это же грант! — воскликнул я.

— Грант предназначается для всех и переходит в собственность фирмы, где работал погибший курьер, — поправила она меня. — Для курьера из особого списка его не существует, потому что в данном случае имеется персональный страховой счёт, который уже направляется не на фирму, а возвращается, распределённый соответствующим образом, в Казначейство…

— Бред какой-то, — пожал я плечами. — Какой-то неправильный круговорот денег в природе. А чем же они компенсируют эту ненормальную сумму?

— Для непосвящённого он неправилен, — тихо подтвердила она. — А для человека знающего это громадная бочка доверху набитая деньгами, которые можно с лёгкостью взять. Эти отмывания денег давно уже беспокоят определённых людей, которые попросили меня выяснить детали этого процесса. А обеспечиваются эти суммы исключительными правами на генетический код погибшего курьера, который переходит в безраздельное владение в Центр.

— Значит Капитошкин?..

— Да, — кивнула она. — Имеет прямое участие в дележе украденного и… зачем-то убирает курьеров… Понятно, что из-за денег, но… я чувствую, что здесь есть ещё одна причина, докопаться до которой мне необходимо.

— Постой, — я вдруг сложил в своей голове кусочки мозаики и получил пугающую картину. Великий Космос! Неужели?.. — Ты сказала, что печать персонального счёта вскрывается со смертью курьера. Так?

— Да, — подтвердила она.

— А Капитошкин мне эти деньги сегодня перечислил, — произнёс я тихо, садясь на кровати и боясь даже думать дальше. — Это что же получается? Я?..

— Да, Андрей, — едва не плача ответила она. — Официально ты уже мёртв.

Не говоря ни слова, я разорвал связь, выключил коммуникатор, зашвырнул его в самый дальний угол и, откинувшись на подушку, вытер вспотевший лоб и посмотрел на дрожащие пальцы рук.

"Влип, очкарик, — всплыло в моей голове. Я закрыл глаза и помотал головой, стараясь не думать, не думать, НЕ ДУМАТЬ об этом, но… Как всегда в таких случаях не получалось — мысли так и лезли в голову. — Теперь ты уже мёртв, и это подтвердила Ольга. Каково, а? Приятно осознавать себя трупом?".

— С кем ты разговаривал? — спросила цветущая и пахнущая всеми цветами мира Шела, входя в комнату и поправляя обмотанное вокруг её изумительной фигурки полотенце, её чудесные волосы, мокрыми ручейками бежавшие по плечам, сразу вышибли у меня из головы все мысли, кроме одной-единственной.

— Наш доблестный ветеран звонил, — бодро отрапортовал я, садясь по-турецки на кровати. — Ему приспичило пошушукаться о делах, и он очень удивился, когда увидел, что я и без того очень занят.

— Старый узурпатор, — проворчала Шела, танцующей походкой приближаясь ко мне. Что ни говори, а грация у неё кошачья.

— Милый, — ойкнула вдруг она, увидев, наверное, остатки моих переживаний, скрыть которые я не успел, — что с тобой? Ты не заболел?

— Ой, солнышко, ты представляешь, — моментально нашёлся я, — и там болит, и тут болит, и здесь болит… И вообще всё у меня болит. Необходимы долгие процедуры, — заявил я, улыбаясь как можно более нагло и откровенно.

— Какие, однако, нахальные пациенты пошли, — покачала она головой и прижала руки к груди — полотенце моментально задралось, обнажая столь изумительной формы бёдра, что у меня рот моментально наполнился вязкой слюной, а во всём теле стало горячо-горячо. — Так и норовят к бедным девушкам пристать, — пожаловалась она и стыдливо прикрылась, ойкнув при этом и сделав испуганное выражение лица. Полотенце соскочило вниз, обнажив левую грудь, налитую, упругую, крепкую, с торчащим как наконечник стрелы соском. Я судорожно сглотнул и протянул руки, но она звонко шлёпнула по ним и закуталась в полотенце.

— Ну я прямо не знаю… — таким ангельским голоском прошептала она, потупившись, что я почувствовал себя маньяком, совращающим школьницу.

— Ну, впрочем, ты красавчик, — вздохнула она, отвернулась на мгновение, я умилился от того, как прекрасно она сыграла свою роль соблазняемой невинной пай-девочки. Вдруг она резко повернулась, будучи уже не в силах сдерживать себя, её глаза горели каким-то безумным огнём, полотенце, сорванное одним резким рывком, улетело куда-то в сторону, и Шела кинулась на меня, опрокидывая на кровать. Я зарычал от мгновенной боли, когда её острые коготки проехались по моей груди, и тут же застонал от счастья, когда она поцелуем хищно впилась в мои губы. Клубок наших тел закрутился, руки переплелись в объятиях, я погрузился в неё целиком и растворился в её душе, среди вздохов счастья и наслаждения… И время перестало для нас существовать.


* * *

Да, я соврал ей. Называйте это как угодно, но факт остаётся фактом. Я ей солгал. Есть ли мне прощение? Не знаю. Однако мне кажется, что в условиях, когда меня обманывали все подряд, когда чушь оказывалась правдой, а очевидное — небылицей, когда друзья и начальство вело себя, мягко говоря, странно, когда другие стороны мучающего меня вопроса вдруг представали предо мной и неожиданно сбивали меня с ног — в этих самых условиях надо учиться врать даже самым близким и любимым. Я не знаю, во что я впутался и что за история разворачивается вокруг меня, но… Я постараюсь довести её до конца, пусть даже мне придётся лгать. Слишком многие умерли из-за того, что кому-то приспичило раскрутить царящий вокруг незримый кошмарный водевиль, и среди этих умерших я в том числе. Вы скажете, что Ольга могла и соврать, и ошибиться? Нет… Я нутром чую, что она (одна из немногих) мне не врёт, а что касается ошибок… Сомневаюсь, что такие как она способны ошибаться.

Итак, я мёртв. Спасибо тебе, Капитошкин. Я принимаю твой выпад. Мой ответный ход — рокировка. Шах ещё не объявлен и до мата, как мне кажется, далеко. Поэтому вновь твой ход, старый ты вурдалак.



"Взрослая пора"



Глава 24


— Будь проклят тот день, когда я сел… вернее, лёг, — поправился я, — за вот эту вот здоровенную фиговину, которую я даже не знаю, как зовут, но которая у меня уже в печёнках сидит!! Грин!.. Грин, где ты, чтоб тебя на атомы распылило?!

Я лежал под здоровенным кольцевиком, который был одной из важнейших частей агрегатного комплекса "Радуга", заботящегося по доброте своей программной о нас, бедных курьерах, и обливался всем подряд: синтетическим маслом, паяльной жидкостью, по?том и, хвала Космосу и Триединому, низкомолекулярной анафе?товой кислотой, использующейся в электротехнике и как растворитель, и как накопитель перманентного электромагнитного поля в точке контакта — и ругался на чём свет стоит. Мена раздражало буквально всё: и то, что я по дури да по задору своему сунулся помогать Грину с ремонтом оборудования, повреждённого во время прорыва Потока, хотя у меня и был законный отгул, и то, что капающая кислота и универсальная паяльная жидкость (паяльный клей) немилосердно щекотали кожу лица, почесать которую я не мог — надо мной в сантиметре от носа нависала толстая плата, сплошь усеянная транзисторами и преобразователями тока, по бокам от неё располагались немалые катушки-нейтрино, а где-то в районе живота мне стыдливо тыкался в пупок стержень из уникальнейшего сплава под названием неолит, в который входили малахит, вольфрам, алюминий, хрусталь, кадмий, олово, свинец, а также ещё с десяток металлов, который в механизме кольцевика использовался как катализатор процессов нейтрино. Раздражало меня ещё и отсутствие хороших инструментов: то ли Грин пожадничал, то ли Капитошкин это самый скупердяйский на свете скупердяй, но… Мне от этого разве было легче жить? Универсальный паяльник работал раз через раз, и я уже приложился своей буйной головушкой о плату, когда мне на кончик носа ляпнулась обжигающе горячая капля паяльной жидкости; плазменный резак был перемотан диэлектрической лентой, при встряхивании в нём что-то гремело и дребезжало, вдобавок головка его, которая по ТИХ должна была держаться мёртво в любом положении, немилосердно вихлялась, и у меня на плате выходили вполне ничего себе рисунки наскальной живописи; био-отвёртка уже успела состроить мне рожицу, когда не хотела из шиловидной превращаться в семигранную; что со мной сотворил униметр, рассказывать не буду, однако глаза у меня щипало до сих пор.

— ГРИН!!! — заорал я, яростно почёсывая бедро, до которого смог дотянуться, чтобы только прекратил чесаться обожжённый нос.

— Да тут я, тут! — послышалось в ответ визгливое и раздражённое. — Чего орёшь как рожающий какаду? Думаешь, у тебя одного сегодня ничего не получается?!

— У меня как раз таки всё вышло, — гордо возразил я, быстро оглядывая места спайки и проверяя направления дорожек. — Это вот у твоих озорников руки от ларста кривые, а у меня молитвами Шелы всё отлично. Запускай!

— Контакты проверь! У меня на матрице, на входе униметр слабое напряжение выдаёт.

— Брешет твой униметр! — я сунул пальцы в разъёмы катушек и, поплевав, коснулся кончиком носа входа на плате — тряхнуло капитально, у меня даже перед глазами посветлело от огромного количества стрельнувших во все стороны искр, зато нос чесаться перестал, и то хорошо…

— Всё нормально, — прохрипел я, пытаясь восстановить дыхание и смаргивая выступившие слёзы.

— О! — воскликнул радостно Грин. — Напряжение пошло! Ты чем там плату замкнул? Давай ещё раз — аж такой хороший импульс пошёл.

— Не издевайся! — крикнул я, рассматривая здоровенные разноцветные круги, пляшущие перед глазами. — Запускай, говорю…

— Антон?! — закричал Грин. — Ты готов? Запускаем! Подавай мощь с шагом в десять киловатт и десять секунд. Андрей, если что случится, знай — Родина тебя не забудет!

— Э-э-э… — предостерегающе начал я и тут же заткнулся, потому что активировавшиеся катушки противным зубоврачебным тонким визгом ударили по ушам и пронзили до костей, даже зубы заныли от столь высокочастотного звука.

— Десять киловатт! — крикнул Грин, и я стал внимательно наблюдать за вихревыми преобразователями, отслеживая малейшие изменения в их работе. Преобразователи были самым надёжным и в тоже время самым уязвимым местом во всей системе кольцевика. Насколько я знал физику нейтрино и физику кварковых процессов, самым опасным был первый пуск, первая подача мощности вплоть до максимальной, это был самый щекотливый момент, когда преобразователи подстраивались к системе и друг другу, остальные пуски уже могли производиться в любом количестве и с любой стартовой мощностью. Поэтому я внимательно смотрел за тем, как в их прозрачных корпусах зарождаются маленькие вихрики — одновременно и результат, и причина дробления тока на составляющие и изменение их.

— Двадцать киловатт! — крикнул Грин.

— Какова предельная мощность? — прокричал я в ответ.

— С теми преобразователями по документации может дойти до полутора миллионов киловатт, но поскольку все они производятся на одном орбитальном заводе Гонконга, то… можешь закатать губу — от силы две-три тысячи киловатт сможем пустить на них.

— Предельную будем давать? — поинтересовался я, ожесточённо дрыгая чешущейся правой ногой и умоляя мысленно, чтобы на кого-нибудь снизошло озарение, и он мне её почесал.

— А как же, — Грин, судя по звукам, прошёлся по комнате. — Хоть и не хочется, но должен же я знать, сколько кольцевик вытянет.

— А рабочая у него какая? — вспомнив вдруг, спросил я.

— Пятьсот-шестьсот киловатт, — Грин пошелестел и прошуршал балахоном и встал возле моих ног.

"Ну же! Сообрази сам, почему я ногой дрыгаю! Ну?!".

— Тебя током бьёт? — вежливо поинтересовался он. — Чего ногой дёргаешь?

— Музыку я здесь слушаю! — рявкнул я, с трудом давя желание вылезти и как следует надавать ему по шее за такие шуточки. — Вот и танцую под неё.

— А-а-а… — протянул он, отходя от меня. — Ну танцуй дальше.

— Пятьдесят киловатт, — произнёс он, помолчав пару секунд. — Как там? Всё нормально?

— Нормально, — отозвался я, даже не взглянув на преобразователи и соображая, под какую же статью в нашем постоянно меняющемся законодательстве подпадёт убийство в состоянии оглушения разрядом тока. Если ведь меня опять по носу электроны вдарят, я ведь и обидеться могу. А тогда ховайтесь все — медведь разбушевался…

— Слушай, может я посплю чуток, пока вы будете до максимальной добираться? — высказал я свои мысли вслух. Спать-то хочется, что с этим поделать: Шела мне вчера спокойной жизни не дала, впрочем, честно говоря, я и сам не собирался спокойно поужинать, торжественно посмотреть галавизор и по-семейному лечь спать и во время сна заняться пятиминутным сексом. Чего нам мелочиться? Если уж работать асфальтоукладчиком, так всю ночь! И хрен с тем, что наутро круги под глазами и шатает немного, зато дама довольна, а, значит, доволен буду и я. Каков Тарзан, а? Учитесь, молодёжь…

— Хочешь загар получить и пятна светящиеся? — усмехнулся Грин. — Тогда спи, только не удивляйся, если потом у тебя кожа коричнево-чёрной станет, а на лбу рог вырастет как результат мутаций.

— Ладно-ладно, — пробурчал я, устраиваясь поудобней. Великий Космос, ну как тут устроиться удобнее? Спина от долгого лежания на ней ноет, нога чешется как прокажённая — в попытках почесать её я стукнулся голенью об угол кольцевика и света белого не взвидел — глаза болят от долгого напряжения, а лицо чешется как натёртое перцем и на кончике носа гордо как флаг сверкает белым пятно паяльной жидкости, которое теперь разве что только тройным спиртов ототрёшь, а эта зараза такая ядрёная, что её не всякий современный сантехник пить решится, запах от меня будет стоять такой, будто я всю жизнь проработал на винзаводе, Шела опять фыркать будет — она не любит, когда пьют без неё.

— Грин, у тебя есть тройной спирт? — любопытства ради поинтересовался я и без того зная ответ: у Бенефициуса как у самого запасливого хомяка есть всё, но без трижды подписанной бумажки фиг он что-либо кому-либо преподнесёт.

— Кого спаивать намерен?

— Сам себя, — огрызнулся я. Ну когда это патлатое чудо запомнит, что я больше не закладываю так, как раньше, не приглашаю на гульбища половину Мараха и не отсыпаюсь два дня после недельных загулов и попоек. — Рог свой буду оттирать! А то блямба некрасивая на носу растёт.

— Прыщи он тебе не ототрёт и не надейся, — хохотнул Грин и тут де добавил: — Сто пятьдесят киловатт. Проверь контакты, у меня на матрице на синем преобразователе скачки выдаёт. Ты хорошо запаял?

— Ты меня ещё паять поучи, — грозно фыркнул я и внимательно оглядел установленный в синее гнездо преобразователь, после чего, не найдя в нём ничего криминального, осмотрел дорожки и сунул на всякий случай усик униметра в оба транзистора, установленных по бокам.

— Всё нормально здесь, — крикнул я, и тут верхний колпачок синего преобразователя отвалился, резко мигнул красным защитный светодиод и тут же сгорел, высвобождая магнитное поле. Вихрик рванулся наружу…

— Гаси питание! — закричал я и резко отвернулся, одновременно подхватывая с пола био-отвёртку.

Блеснула короткая вспышка, и что-то с лёгким хлопком взорвалось, моё лицо ожгло и запорошило графитовой пылью, я яростно чихнул, едва не стукнувшись повторно головой о плату, затем осторожно приоткрыл один глаз.

— Ну как там?! — крикнул Грин взволнованно.

— Тебе честно или как? — уточнил я, выползая из-под кольцевика и с тихим стоном и скрипом выпрямляясь. — Если честно, то… — я затянул паузу, с удовольствием наблюдая, как все цвета радуги поочерёдно посетили лицо этого распереживавшегося взлохмаченного чудака.

— Нормально, — закончил я, решив не убивать его сегодня — всё-таки он смешной и милый и такой забавный в этом балахоне. — Всего один преобразователь сгорел, а это, согласись, почти ничто, учитывая, что на тысячу заводских от силы двести-триста рабочих попадаются, остальные сразу бракуют. Пусть любой из твоих динозавриков его заменит и… запускайте дальше. Только не забудь реле мощности перед ним воткнуть, — напомнил я, подняв палец, и с наслаждением почесал зудящую спину.

— Ага, — кивнул рассеянно Грин, мыслями он уже, наверняка, был далеко-далеко. — А сам не хочешь?

— Я хочу выпить чаю, — честно признался я. — К тому же пожалей меня: в свой официальный выходной я и так поднялся ни свет ни заря, перепаял тебе всю плату, лежу тут на спине всё утро… Мне за это премии никто не даст, да и — я вздохнул и посмотрел на испачканные в паяльной жидкости и синтетической смазке пальцы, — умыться хочется по-человечески.

— Ясно, — кивнул Грин, — на тебя очередной жор напал. Ну, спасибо тебе за помощь, ты возвращайся ежели что. Посидим, поговорим…

— Всенепременно, — буркнул я, поднимаясь с пола. — Я помню, чем закончилось наше сегодняшнее утреннее "посидим, поговорим". Именно из-за этого у меня теперь вот такое на носу сверкает.

— Ну это не проблема, — Грин придирчиво осмотрел мой нос. — Я тебе тройной спирт домой отправлю, по телепортатору. Не вздумай здесь им пользоваться, на запах половина моих сотрудников сбежится.

— Понимаю, — я стряхнул с лица пыль. — Домой так домой, хорошо. Я здесь всё сожру, дома спирт выпью и завалюсь дрыхнуть на неделю, а потом буду долго ходить и пугать всех своим оплывшим видом.

— Не переживай, я ещё и не такое видел, — успокоил меня Грин. — Мы тебя к Пульту поставим, там у меня как раз уголок для воспитания провинившихся оборудован. Генераторы можно запустить и через удалённый доступ, а можно и с помощью специальной крутилки. Чтобы запустить один генератор, её необходимо повернуть что-то около тысячи раз, а ведь генераторов десять штук. Если б ты знал, как быстро воспитание проходит, о-о-о… — Грин мечтательно закатил глаза.

— Помню, — улыбнулся я, вспоминая. — Ты же всё жаловался нашему старому пеликану, что у тебя сплошь алкоголики да игроки работают, а когда Старик наконец соизволил посетить твой террариум, то чуть в ступор не впал, когда увидел, как шибко бегают твои тараканчики…

— На Землю что ли слетать?.. — потянулся я лениво.

— Ты сначала умойся, — фыркнул Грин, разглядывая меня, вздыхая и покачивая головой. — А то тебя примут за сбежавшего из зоопарка павиана.

— Да-а… — улыбнулся я. — Вечно голодного, вечно ленивого и вечно сексуально озабоченного.

— Так, — Грин отодвинулся быстренько, — иди-ка ты жрать лучше. А то вдруг набросишься.

— Я ж не тигра какая, — пожал я плечами и посмотрел на него оценивающе. — Хотя… — я задумчиво поджал губы, — если тебя расчесать, приодеть да накрасить должным образом…

— Иди ты! — взмахнул он руками. — Тебя твоя Шела совсем испортила!

— Нет, — улыбнулся я. — Я не волшебник, я только учусь делать пакости.

— Тогда из тебя вырастет очередной Старик, — отрезал, похоже, обидевшийся Грин и отвернулся.

— Антон! — заорал он вдруг так, что я чуть не оглох, — что там с мощностью?! И отыщите мне кто-нибудь Адама!

— Адам к Кузьме пошёл за калориметром и капсулами ка-гамма-плазмоина, — донеслось из соседнего зала.

— Значит через пару часов только будет, — пробормотал Грин, почёсывая подбородок, — и это только в том случае, если наш говорливый пингвин сегодня не в ударе. Плохо, плохо…

— Помочь нужно? — спросил я серьёзным тоном.

— Помоги мне уже тем, что исчезни отсюда, — раздражённо отозвался он. — Когда ты запомнишь уже: меня в шутку надо носом тыкать, тогда я её увижу и пойму. Может быть… Иди ешь, Андрей. Здесь уже твоя помощь пока не понадобится, мне нужен либо Адам, либо Галирад, либо Кенни — в общем кто-то из инженеров. Мне сейчас важнее Арки отрегулировать чем кольцевик запускать. Запустим Арки, тогда будем и с "Радугой" ковыряться. А пока свободен, практикант.

— Кстати пока не забыл, — Грин порылся в карманах балахона и выудил оттуда рулон активной бумаги. Оторвав от неё кусочек шириной в ладонь и такой же длиной, он пальцем быстро что-то написал на ней.

— Держи, — пождал он его мне. — Это тебе за помощь.

— А что это? — удивился я, беря записку двумя пальцами.

— Ты когда-то хотел взять у меня книгу "Кварково-фотонный инжиниринг: теория и практика". Помнишь?

— Ну да, — кивнул я. — Давно ещё.

— Я тогда отказал, сославшись на то, что ты её не поймёшь, — махнул рукой Грин. — Теперь вижу: ты вполне готов впитать в себя мудрость предков. Если ещё желание не пропало, то подойдёшь в библиотеку, сунешь бумажку Адептусу. Книга хранится в спецхранилище, на бумажке коды верификации. Если этот дурной робот заартачится, можешь смело спалить ему рецепторы — разрешаю.

— А почему в спецхранилище? — я удивился ещё больше и с уважением посмотрел на бумажку.

— Потому что с помощью этой книги любой человек сможет перевернуть мир, — серьёзно ответил Грин. — За написание и издание этой книги коллектив авторов был отстранён от работы и распределён по местам не столь отдалённым. По сути дела эта книга аналогична детальной инструкции, как в домашних условиях создать водородную бомбу. Вот только там просто всё рванёт к такой-то матери, а здесь наступит темпоральная катастрофа, которая перемешает все эпохи в шикарный винегрет, который не разгребут даже Хранители.

— Ого, — я с уважением посмотрел на бумажку. — Серьёзно…

— Серьёзнее не бывает, — отозвался Грин и внимательно посмотрел на меня.

— Значит, доверяешь? — улыбнулся я, пряча бумажку в карман.

— Нет, просто ищу козла отпущения, — зевнул он. — А то давненько у нас апокалипсисов не случалось. Как-то скучно даже становится…

— Ну вот, — улыбнулся я ещё раз, — а говорил, что деревянный и шуток не разумеешь. Ну что ж спасибо за доверие. Постараюсь оправдать.

— Преображенский, — донеслось мне в спину, когда я уже развернулся к выходу из агрегатного цеха.

— Что? — обернулся я.

— Я тебе эту книгу прочитать разрешаю вовсе не для "хи-хи", "ха-ха", — серьёзным тоном произнёс Грин, его глаза сверкнули, он прищурился. — Обрати особое внимание на пятую главу, её заключительную часть. А теперь запоминай крепко, дважды повторять не буду: первый коэффициент — сто шестнадцать, второй коэффициент — двадцать пять, третий коэффициент — тысяча восемьсот сорок семь. Запомнил?

— А зачем мне всё это? — искренне удивился я, не понимая вообще, о чём речь.

— Прочтёшь пятую главу и всё поймёшь сам, — отрезал он. — Запомнил?

— Да, — поморщился я, — было бы чего запоминать… Теперь я могу пойти и съесть что-нибудь животрепещущее?

— Свободен, — махнул он рукой. — Можешь рог свой на носу не стирать, мне так приятнее твой образ.

— Страсти-то какие, — вздохнул я и вышел из цеха.

Дорога до Зала Переходов заняла у меня минут пять, я быстрым шагом прошёл по многочисленным коридорам, которые как ходы в лабиринте вели с одного подземного этажа на другой, которые зачастую были запутаны, переполнены суетящимися операторами и инженерами Грина, вдобавок это патлатое чудовище всё время забывало поменять устаревшие указатели на новые, из-за чего я чуть не запутался и минуту бродил в смятенном состоянии духа меж хлопающих дверей, меж вспыхивающих и гаснущих экранов, мимо снующих туда-сюда озадаченных работой операторов, под их ежесекундное "Простите", "Извините". В конце концов человеческий гений победил, я отыскал дорогу к Залу и вприпрыжку понёсся по ней, тормозя на поворотах и замирая от неожиданности, когда очередная робо-капсула как метеор или снаряд проносилась над головой, заставляя вжимать её в плечи, пока, наконец, не оказался перед глухой стеной и указателем с направлением "Вперёд". Я стоял и чесал в затылке ещё с минуту и вспоминал все известные мне нецензурные выражения, пока… Клянусь Вечностью, из стены вышел человек! В тот момент мне жутко захотелось сотворить ему молитву, возопить: "О ламну аре, Великий Кришна!" и бухнуться в ноги, мне показалось даже, что я видел нимб над его головой. Но… Реальность меня жестоко ткнула лицом… хвала звёздам, что не в грязь. Из стены выскочила целая толпа возбуждённо переговаривающихся операторов, замерла при виде меня, потом бочком-бочком отодвинулась в сторону и ушла, бросая на меня странные взгляды.

— Жуки, — беззлобно хмыкнул я и коснулся рукой "стены". Как я и ожидал, рука не встретила ни малейшего сопротивления. — До сих пор матрицу не убрали…

Помянув Грина ещё раз, я быстрым шагом вошёл в Зал и направился к хроно-камерам. Уж не знаю, что со мной произошло, но я отчего-то возлюбил их и теперь пользовался с охоткой, предпочитая их быстроту беготне по этажам и коридорам. Изжога меня не мучила, головокружения не было, каких-то других побочных эффектов тоже; напротив, после этих камер у меня даже что-то вроде душевного подъёма намечалось. Я покачал головой — горе луковое, наркоман хроно-процессов сыскался. Скоро буду в Поток нырять раз десять за день, чтобы только "дозу" очередную получить. Шутки шутками, а… я покосился на незнакомого мне молодого парня, который стоял возле одной Арки и с дрожью во всём своём довольно тощем организме пытался заставить себя сделать первый шаг. Я улыбнулся, вспоминая, как хватались за головы мои инструкторы, которые после первых неудачных экспериментов уже не рисковали доверять мне науку погружения в Поток. Первые разы всегда "холостые" — курьера с темпоральным детектором на руке заставляют нырять в Поток и возвращаться обратно, приучают его не бояться и не пугаться Потока. Я присмотрелся к новичку — дрожит, салабон… Это правильно, это хорошо, что дрожит. Пусть привыкает потихоньку к новым для себя ощущениям, это не на тренировках без страховки с одними "кошачьими перчатками" на руках бежать по десятиметровой вертикальной стене, а потом ещё и прыгать оттуда. Здесь всё посерьёзнее будет. Я загляделся и вдруг вспомнил, что собирался пойти и зверски загрызть что-нибудь мягкое, вкусное и непременно горячее…

— Привет, Андрей.

Я замер как вкопанный в идиотской позе с поднятой ногой, разум отказывался верить услышанному, нос упорно не желал анализировать тонкий аромат духов, который принадлежал только одной женщине на свете. Я прищурился, сердце радостно заколотилось в предвкушении встречи и дальнейшего общения, организм моментально пообещал вести себя прилично, однако я лишь цыкнул на них, сомневаясь и не веря — уж её-то никак не могло здесь быть.

— Привет, — отозвался я эхом и поставил ногу на пол, боковым зрением сканируя всё вокруг себя.

— Ты собрался идти в хроно-камеру, — предложила она, моё ухо колыхнулось в ответ, улавливая колебания звуковых волн, я на мгновение отрешился от всего и тут же "услышал" её присутствие — справа стоит, в шаге от меня, не шелохнётся, не ворохнётся, даже дышит еле слышно, так, что мой обострённый мутациями слух не всё улавливает. "Амальгама" на ней, что ли?..

— А вдруг я передумал? — пожал я плечами, украдкой бросая быстрые взгляды по сторонам — несмотря на все мои чудачества, с воздухом на фирме я ещё ни разу не разговаривал, могут пойти кривотолки.

— Прошу тебя, не относись ко мне как к врагу, — жалобно прошептала она. — Это хорошо, что ты уже никому не веришь, но из меня врага делать не нужно. Пожалуйста…

— Хорошо, — я решился, мысленно плюнув на все свои подозрения — в конце концов от Неё я ещё никогда пинков не получал, а за тот приготовленный завтрак я ей ещё должен как планеты колонизаторам. — Я собирался пойти в столовую. Если хочешь, иди со мной. Ты ведь не просто так пришла, я в этом уверен.

— Вообще-то я соскучилась, — хмыкнула она, я почувствовал шевеление воздуха справа от себя — угадал!!! — и в тот же миг её маленькая нежная ладошка коснулась моей руки, затем провела по плечу и дотронулась до пальцев. — Но ты прав: одна просьба у меня есть.

— Дела я привык обсуждать только за тарелкой чего-нибудь вкусного, — категорично заявил я, глядя, как мне казалось, ей в глаза. — И от принципов своих я отказываться не намерен.

— Это приглашение? — уточнила она.

— Вот именно, — я вытянул руку, растопыривая пальцы, и сразу же почувствовал, как её нежные пальчики скользят по моим. — У нас хоть и не Париж, но милости просим к нашему шалашу.

— Веди, мой герой, — мягко произнесла она, и у меня сердце от её нежного голоса запело, зазвенело и забренчало на все лады, разум недовольно крутил носом в сторонке, а организм, забыв об обещании, уже приготовился пустить слюни…

Рука об руку мы шагнули в открывшуюся перед нами хроно-камеру.

— Активация алгоритма хроно-смещения, — промурлыкал голосок ЭлИн над головой. — Внимание, обнаружена действующая технология скрытия типа "Амальгама". Настоятельно рекомендуется деактивировать все приборы скрытия… Идёт обновление алгоритмов хроно-цикла. Пожалуйста, подождите.

— А вот и я, — улыбнулась Ольга, появляясь передо мной, и я мысленно поёжился вот уже в который раз. Ну когда же я наконец избавлюсь от этой дурацкой привычки?! Сейчас уже ничего, пообвыкся, а в первый раз, когда появилось вот такое вот рядом со мной, вынырнув из ничего, я машинально кулаком двинул. Потом сам жалел, потому что пока наш уже на то время начальник безопасности собирал разбросанные от богатырского удара по всей площадке зубы, мне до-о-олго лекцию зачитывали, после чего отобрали премиальные и всю зарплату за тот месяц.

— Вижу, — улыбнулся я в ответ и посмотрел на неё, с удовольствием отмечая, что смотреть на это великолепие природы и сил человеческих мне никогда не надоест. Я мог бы сложить оду или даже поэту, потом вместе с миллионом алых роз бросить к её ногам, но всё равно для такого совершенства это было бы мелковато да и попахивало бы банальщиной. Мне вдруг захотелось совершить в честь её и её красоты дурацкий подвиг — вырастить звезду и подарить со словами: "Оставайся всегда такой же прекрасной, обворожительной и милой, и пусть звезда эта хранит твое счастье!". — Рад тебя видеть.

— Взаимно, — Ольга тряхнула головкой, грива её чудесных изумительных волос ворохнулась, моментально взбудоражив моё воображение, и лукаво посмотрела на меня, изогнув бровку: — Ты соскучился?

— Очень, — кивнул я, чувствуя, что говорю это искренне. — Хоть и виделись мы не так уж давно, но… Да, я успел соскучиться.

— Это хорошо, — вздохнула она и опустила взгляд вниз, явно смущаясь. — Мне очень приятно это слышать и в то же время как-то стыдно, оттого что я хочу тобой воспользоваться…

— Давай доберёмся до столовой, — я умоляюще поднял ладони. — Заставим стол всякими вкусностями, а потом уже будем обсуждать вопросы и проблемы. Хорошо?

— Хорошо, — её глаза сверкнули радостным лучиком, она уставилась в потолок и, поджав задумчиво губы, смотрела в него некоторое время.

— Обновление завершено, — раздался голос ЭлИн. — Запуск хроно-цикла через три секунды.

— Так удивительно слышать собственный голос из динамиков виртуального интеллекта и вспоминать, что было когда-то время, когда всё происходило согласно предначертанному плану, а не неслось вперёд по бездорожью и не угрожало твоей жизни и жизням дорогих тебе людей…

— Не так уж трудно вернуть всё, — осторожно вставил я.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — Ольга взглянула на меня. — Хотелось бы, конечно, вернуть былое и избежать того, что произошло, но… Лучше для себя и спокойнее для совести будет просто продолжать борьбу.

— Борьба, у которой нет целей и сроков, бессмысленна, — пожал я плечами.

— Нет, — Ольга покачала отрицательно головой. — Всё в жизни есть борьба с переменным успехом. Отказываться от неё глупо, а уходить — ещё большая глупость, потому что в таком случае борьба настигнет тебя, ударит в спину и сразу же положит на лопатки.

— Философия, — хмыкнул я, с трудом перебарывая желание поковыряться пальцем в носу — дескать, нам, великовозврастным сельским дебилам, всё нипочём. — Гремучая смесь демагогии и помешательства. Как говаривал один мой учитель: все зарабатывают на жизнь делом и лишь философы — болтовнёй, к которой кроме них мало кто прислушивается.

— Ну и мнение, — Ольга с удивлением поджала губы. — Видать, твой учитель был большим скептиком.

— Напротив, — я улыбнулся, вспоминая, — он преподавал философию, а сию громогласную фразу произнёс, когда увидел, как его молодая жена изменяет ему с парой крепких студентов.

— Ужасно… — пробормотала Ольга, думая о чём-то своём.

— Просто глупо, — возразил я. — Глупо брать в жёны не сдавшую зачёт студентку, если тебе уже за сто и как мужчина ты вовсе не верх мечтаний.

— Активация хроно-алгоритма, — пропел голосок ЭлИн, обрывая меня на незаконченной фразе.

Камеру качнуло, я раскинул руки в стороны и напряг ноги, удерживая равновесия, однако Ольга оказалась не такой быстрой, её кинуло на меня, она со всхлипом ударилась о мою грудь и замерла на мгновение, ошарашенная столкновением. Внезапно её пальцы крепко стиснули мои, я зашипел от бол, когда шпилька её каблука агрессивна вонзилась мне в ступню, её волосы мазнули меня по лицу, камеру качнуло ещё раз, и за миг до того, как обрушилась тьма и уволокла нас за собой в небытие, я вдруг ощутил на губах нежный вкус лёгкого мимолётного поцелуя, не сразу понял, а когда понял… она уже отвернулась. А вслед за этим…

— Хроно-алгоритм задействован, — промурлыкала ЭлИн. — Приношу извинения за причинённые неудобства.

И тьма поглотила нас…


* * *

— Мне, пожалуйста, баранью отбивную, пюре по-французски и пару рябчиков на вертеле, — раздумывал я вслух, разглядывая меню. — А к ним свежую сёмгу и… — я подумал немного, — коньяк "Шабо де Тревилль".

— В рабочее время строго запрещено, — строго глянула на меня поверх органайзера и очков официантка, которую я с первого же взгляда определил в категорию "старые девы-львицы", мне тут же захотелось сводить её в библиотеку и торжественно вручить томик Льва Николаевича Толстого "Война и мир" или Достоевского "Преступление и наказание" — для неё это было бы большим, наверное, удовольствием, чем для меня получение законных премиальных.

— Коньяк? — уточнил я. — Мне сегодня можно всё: царь изволит отдыхать.

— Я должна проверить, чтобы удостовериться, — авторитетно заявила она.

— Да проверяйте на здоровье, — пожал я плечами. — Но, как проверите, о коньяке всё же не забудьте.

— Что выбирает дама? — официантка отвернулась от меня, и я с удовольствием вернулся к лицезрению волнующей и интригующей сцены — Ольга читала меню.

— Мне… э-э-э… вот это, — она нерешительно ткнула пальцем, — потом… э-э-э… наверное, вот это. Или, скорее, лучше это. Нет, всё-таки лучше вот это. А сколько это всё?.. Ох, нет, нет… Тогда вот это… И… Или нет…

— Так, — мысленно похихикав, я решительно отобрал у неё меню, — дама будет паштет "Королевское ассорти" с гарниром "Зелёный дракон". К нему маслины и варёную камбалу, а на десерт… Ну с десертом потом определимся. Всё, — я захлопнул меню и посмотрел на официантку. — Знаете, мне лучше не коньяк, а чёрный ром, свежезаваренный чёрный чай и лайм, причём, как вы понимаете, всё это вместе, а не по отдельности.

— Я ещё не проверила ваши слова, — педантично напомнила мне официантка.

— Да проверяйте ради Триединого, — махнул я рукой, чувствуя, что повторяюсь. — Ждём.

Официантка выхватила у меня меню, потянулась было за вторым, однако я быстро накрыл его рукой, она понятливо кивнула и умчалась за ширму, откуда вскоре потянуло запахами готовящейся еды, причём такими вкусными, что я готов был уже потихоньку повизгивать от нетерпения и ёрзать на стуле.

— Что это за "Зелёный дракон" такой? — полюбопытствовала Ольга, кладя ладони на стол и сцепляя пальцы. — Название какое-то гремучее.

— Это молодые побеги риса в сочетании с ещё кое-какой травкой и рисом, разумеется, — объяснил я. — Выглядит неплохо, на вкус просто потрясающе, вдобавок калорий там кот наплакал. Тебе понравится, я уверен.

— Ну хвала звёздам, — вздохнула она с облегчением и улыбнулась, — а я уж думала, что это какой-то особый сорт шпината.

— Кормить тебя какой-то гадостью, — ужаснулся я и демонстративно поплевал через плечо. — Нет! Никогда и ни за что! Я может быть маньяк и извращенец, но не до такой же степени.

— А я надеялась, — разочарованно протянула она и рассмеялась. — Ну да ладно… Спасибо, что помог выбрать. Без тебя я бы вряд ли справилась — столько всего красивого и вкусного… наверное… что просто глаза разбегаются.

— Верю, — кивнул я. — По своему опыту верю. Как-то раз мне тоже угораздило прочитать в меню одного ресторана, который незаслуженно называл себя элитным, очень любопытное название блюда, которое с трудом в три строки уместилось. Ну, естественно, тут же захотелось попробовать, что это такое. Оказалось сухарик. Самый обыкновенный сухарик из самого обыкновенного теста. Разница была лишь в том, что тарелка этих сухарей, красиво уложенных, политых какой-то дребеденью, стоила около восьмисот кредитов.

— Ничего себе! — Ольга покрутила головой и запустила пальцы в волосы, разглаживая и расчёсывая их. Нервничала, понятное дело… Я бы на её месте тоже нервничал, только я бы сгибал-разгибал ложки с вилкам, или зубочистки бы ногтями затачивал. Интересно, что значил тот поцелуй в хроно-камере? Что-то большое, судя по её упорному молчанию? Или ещё большее, чем я мог себе вообразить?

— Ну что ж, — весело начал я, глядя, как подоспевшая вовремя официантка — пауза неприлично затягивалась — расставляет тарелки с едой и закусками, — приступим к вкушению тех яств, что нам подарены природой и мастерством руки искусной?..

— Шекспир, — Ольга улыбнулась, оторвавшись на мгновение от созерцания паштета с гарниром. — Только ты неправильно цитируешь, в оригинале сказано: "… благословит нас Бог вкушеньем яств, что нам подарены природой, рукой искусною людского мастерства…".

— Всё зависит от перевода, — стушевался я — ну надо же, обскакали уже и в том, где я считал себя монополистом, — поймал официантку и повернулся к ней: — Ну как прошла проверка?

— Удачно, — буркнула она, а я восхитился — ну и зануда! Ну точно место ей в библиотеке! Пусть пыль протирает и мух с пауками гоняет. — Вы заказывали чёрный ром, чай и лайм?

— Двести граммов чёрного рома сорта "Девять якорей", цейлонский чёрный чай без всяких добавок, — отчеканил я. — Можно ещё ананасового свежего сока помимо лайма.

— Хорошо, — кивнула она и умчалась.

— Ты хочешь меня споить? — лукаво улыбнулась Ольга, внимательно прислушивавшаяся к моему заказу.

— Нисколечко, — помотал я для пущей убедительности головой. — Хочу угостить тебя напитком морских волков и джентльменов удачи — грогом, настоящим пиратским грогом, секрет приготовления которого передавался в моей семье из поколения в поколение, и лишь только избранным разрешено знать его, — драматическим полушёпотом-полустоном возвестил я. — Готова ли ты окунуться в эту тайну?

— Сначала чай, — прыснула она, — теперь вот "грох" какой-то… Откуда в тебе это всё?

— Во-первых, не "грох", а грог, — обиделся я. — А во-вторых, я не могу поведать тебе секрет своей таинственной и загадочной сущности, пока ты не станешь членом Семьи, тётей, бабушкой или дедушкой, например… Шучу, — я вздохнул, вспоминая, что и семьи-то никакой уже нет. — Просто всегда хотел выделиться из толпы, не быть одной серой банальщиной, а гурманство и изысканность во вкусах и привычках помогают держать планку самооценки на более высоком уровне, заставляют себя уважать… Впрочем, всё это демагогия, — я решительно отмахнулся и поглядел на заслушавшуюся Ольгу. — Приятного аппетита!

— Спасибо, — кивнула она, и мы принялись за еду.

Баранья отбивная, скажу я вам… М-м-м… Сказка! Особенно, когда она ещё с пылу, с жару, шипит, шкворчит — чуть не говорит. О вкусе зажаренных на вертеле рябчиков я вообще молчу. Кто пробовал, тот меня поймёт. Кто не пробовал, попробуйте обязательно! Всё-таки жизнь наша в этом мире одна-единственная. Поэтому и заботиться о ней следует, а не жить в грязи и помоях, питаясь неизвестно чем.

— Итак… — я аккуратно ножом и вилкой отделил нежное мясо от косточек и собрал его в центре тарелки, после чего посмотрел внимательно на Ольгу, с аппетитом поглощавшую паштет с гарниром. — Если хочешь, излагай свою просьбу.

— Какая-то странная постановка фразы, — удивилась она, покосившись на меня. — Что значит "если хочешь"? Тут хочешь не хочешь, а просить придётся. Хочешь ли ты её выполнить? Ну или для начала хотя бы услышать?

— Если бы не хотел, то не стал бы напоминать, — улыбнулся я, подцепляя вилкой кусочек. — Сослался бы на то, на это. Заболтал бы на худой конец. Но не стал бы напоминать. Кстати, — я спохватился вдруг и осмотрелся, — а ты не рискуешь своим присутствием здесь? Ведь если верить тому, что я успел увидеть, то очень даже рискуешь. Грэй обзавёлся новой Элечкой, ты мне тогда говорила, что тебя будут искать, Шелу зачем-то приплела…

— Рискую, — вздохнула она. — Но мне очень нужна была твоя помощь, поэтому пришлось идти на риск. Новой Элечкой я более-менее прикрыта, однако долго находиться я здесь не могу.

— Ты хотя бы поесть успеешь? — кивнул я на полупустую тарелку.

— Чтобы я так просто отказалась от дармового угощения? — расхохоталась она. — Ты за кого меня принимаешь?

— За самую красивую и очаровательную на свете…

Чёрт! Вырвалось! Ох, будь проклят мой язык! Тысячу раз была права Шела, когда предлагала укоротить мне его метров на десять, оставшихся пяти, по её мнению, мне хватило бы с лихвой. Так… Что теперь?! Что теперь?! Как она себя поведёт? Она?! Она?..

Ольга вдруг посерьёзнела и погрустнела, задумчиво посмотрела на меня и кончиками пальцев нежно коснулась моих.

— Я понимаю, что это не комплименты, — тихо проговорила она. — И именно поэтому давай не будем касаться пока этой темы. Хорошо?

— Как скажешь, — кивнул я, внутренне успокаиваясь. Порази вас сила Кориолиса, а ведь она умна! Да ещё как!

— Просьба совсем простенькая, — продолжала тихо говорить Ольга, возя вилкой по тарелке. — Нужно забрать у Самсонова Юрия Николаевича вирр с информацией, которую я его просила раздобыть. Этот вирр мне очень нужен, Андрей. Без него я не смогу докопаться до сути процессов, которые сейчас творятся на фирме. Он очень мне нужен.

— Это я уже понял, — поднял я ладонь, — но, скажи мне, какое отношение к информации имеет Самсонов, который у нас отродясь занимал почётное место главного снабженца и ссаживаться с него никуда не собирался?

— Часть информации на вирре как раз и касается снабженческих поставок, — пояснила Ольга, глядя мне в глаза, — точнее сумм, которые были отражены в отчётах, ведомостях и накладных.

— "Чёрная бухгалтерия"? — осенило меня.

— Именно, — кивнула Ольга.

— А другая её часть? — полюбопытствовал я.

— А что с ней? — непонимающе нахмурилась она. — Ах да… Прости, но я не могу тебе это рассказать.

— Ольга, — я чуточку повысил голос, — я не собираюсь играть втёмную. Я не буду нести кота в мешке.

— Это не западня, — быстро возразила она. — В этом вирре ничего персонально для тебя опасного нет, поэтому на этот счёт можешь не волноваться.

— Какая прелесть, — улыбнулся я. — Я должен знать, что на вирре, иначе я за это дело не возьмусь.

— Но ведь ты не знаешь, какую информацию доставляешь заказчикам! — всплеснула она руками. — Тебя же никто не посвящает в её тайны! Почему ты требуешь этого от меня?

— Потому что тебе эта информация необходима для выведения на чистую воду Капитошкина, — прорычал я, наклонившись над столом. — Я уже не могу играть вслепую, не могу махать рукой, списывать со счетов и заставлять себя плыть по течению — слишком много смертей произошло! Не говоря уже о том, что по твоим словам уже и я труп!

— Не кричи, пожалуйста…

— Погибли люди, которых я знал, — произнёс я сквозь зубы. — И всё это списали на несчастный случай. Мне никто ничего не сообщил о результатах снимков памяти после воздействия некрофага на Фауста, Джексона и Побережного. Я не могу понять, почему себя странно ведёт Грэй и откуда взялась новая Элечка. Я вижу одно: Капитошкин крутится-вертится в этих перипетиях, которые нарастают как снежный ком; я ничего не понимаю и заставляю себя воспринимать всё так, будто это и должно быть! Теперь, когда есть возможность узнать… — я помолчал, — ты отказываешь мне в этом, основываясь на каких-то грешных запретах! Почему?!

— Я прошу тебя: не кричи, — Ольга умоляюще прижала палец к губам. — Ты так драматизируешь, так сваливаешь всё на меня… Можно подумать, от меня что-то зависит. Я скована по рукам и ногам клятвой, которую дала в своё время.

Я вздохнул и отвернулся, качая головой.

— Пойми, — Ольга успокаивающе погладила меня по ладони, — есть вещи, которые я просто не могу тебе сказать. Не могу… Ну что, мне теперь пойти и застрелиться от этого?

— Не зная, что это за информация… — начал я упрямо, потом подумал и махнул рукой. — Хорошо. Пусть я не буду знать содержимого вирра, но… Скажи тогда, что тебе уже удалось выяснить?

— Не могу, — покачала она головой. — Нельзя.

— О Триединый, — я в сердцах хватил кулаком по столу, да так что жалобно звякнули подпрыгнувшие тарелки. Горячая волна крови ударила в голову, мне захотелось зарычать, я на секунду будто выпал из реальности, а когда вернулся, увидел, что железной хваткой стискиваю побелевшее запястье Ольги, грозя раздавить его.

— Я одним движением могу сломать тебе руку, — холодно заметила она и выразительно покачала запястьем. — Отпусти.

— Прости, — покаялся я, отпуская её и искренне сожалея о случившемся. — Мне нужно сдерживаться, однако я этому ещё не научился. Прости…

— Прощаю, — серьёзно ответила она, массируя запястье. — Я не тренажёр и не боксёрская груша — прими это к сведению.

— Постараюсь, — хмыкнул я и тут вдруг вспомнил: — А ты серьёзно смогла бы сломать мне руку?

— Физически — да, морально… — она помолчала, — наверное, нет. Но давай лучше воздержимся от экспериментов.

— Кто ты? — я посмотрел ей прямо в глаза.

— Не могу сказать, — напряглась она.

— Ох… — я театрально поднял очи горе и зверски вонзил вилку в кусочек мяса. — Ну вот как с тобой дело иметь? Меня в очередной раз просят сходить туда, не знаю куда, принести то, незнамо что.

— Куда идти, известно, — Ольга ковырнула вилочкой паштет. — А насчёт того, неизвестно чего, у меня уже язык болит повторять тебе, что…

— Всё, хватит, — отмахнулся я. — Ты мне не доверяешь, это видно сразу. Хорошо, пусть будет так.

— Я доверяю тебе, — возразила Ольга, краснея (от гнева или от стыда?). — Не выдумывай глупостей!

— Я уже сказал достаточно на эту тему, — я решительным жестом пресёк дальнейшую болтологию и поискал взглядом официантку, чтобы она принесла, наконец, чай с ромом. — Договорились. Я приношу тебе вирр от Самсонова и после этого мы расходимся раз и навсегда. Не хочу больше ни знать, ни слышать, ни видеть. Твои тайны — это только твои тайны, и пусть всё остаётся именно так… Попробую сам во всём разобраться.

Я отвернулся от Ольги и жестом показал официантке, чтобы она пошевеливалась — у меня ещё дел куча запланирована на сегодня, а она ползает как беременная улитка.

— Не делай из меня врага, прошу тебя, — раздался еле слышный всхлип.

— Я и не делаю, — бросил я в ответ. — Ты сама настраиваешь моё отношение к тебе таким образом.

Опаньки, чай! Ром! И ядрёный аромат лайма, смешанный с ананасовым соком! Божественно… Шумно сглотнув слюну, не глядя на свою соседку, я принялся смешивать эти ингредиенты, готовя колдовское приворотное зелье, которым, увы, кроме разве что исключительно самого себя больше и некого было угостить. Ольга отныне не в счёт — она партизанка, а партизаны у нас издревле разве что смолой древесной питались да росу по утрам пили.

— Будь ты проклят, Преображенский! — раздалось вдруг хриплое.

Я замедленно поднял голову, донельзя удивлённый этой фразой, и вдруг увидел, что Ольга плачет взахлёб, рыдает над своей тарелкой, дрожа и сотрясаясь в судорогах.

— Будь ты проклят, — бормотала она, всхлипывая и вытирая слёзы. — Будь проклята я за то, что полюбила тебя… На веки вечные будь проклята моя бабская глупость и дурость! — крикнула она и зарыдала снова, спрятав лицо в ладонях.

Я сидел, ошарашенный и ошеломлённый, и пытался сообразить, что теперь ждёт меня и её после последней фразы и про "любовь и проклятье". Ну и новости однако! Так и поседеть можно от переживаний…

— Ольга, — начал я нерешительно.

— Молчи! — вскинула она руку и резкими быстрыми движениями вытерла глаза, невероятным усилием воли сдержав выступившие было слёзы, протяжно вздохнула, всхлипнула в последний раз и посмотрела мимо меня куда-то в сторону. — Ты уже сказал всё, что мог сказать. Ничего более умного я от тебя уже и не жду. Хорошо. Считай, что ты добился своего — я предлагаю сделку: ты приносишь мне вирр с информацией от Самсонова, а я раскрываю перед тобой все карты. Договорились?

— Договорились, — кивнул я, внимательно разглядывая её застывшее обезображенное муками, горечью, обидой и тоской лицо, которое старательно кривилось, не давая слезам прорвать запруду. — На таких условиях я вполне согласен сотрудничать.

— Я очень счастлива, — мёртвым голосом отозвалась она и отодвинула от себя тарелку. — Теперь, если позволишь, я откланяюсь — здесь на фирме мне нет места, потому мне лучше скрыться.

— Подожди, — я задумался на мгновение, — а как же обед? А как же мне передать тебе вирр?

— Информацию отправишь через свой компьютер, — ответила она чужим безликим голосом. — Я установила тебе на него программу-декодер, скорее всего большая часть информации будет зашифрована. Меня интересуют прежде всего архивы фирмы, всё остальное — в последнюю очередь. Придёшь к себе домой, подключишь вирр, автоматически запустится декодер; по мере дешифровки информация будет постепенно пересылаться мне. Когда передача будет закончена, я позвоню тебе и сообщу всё, что только пожелаешь. После этого мы расстанемся. Навсегда.

— Постой! — я заторопился, лихорадочно соображая — терять Ольгу мне совершенно не хотелось, а уж тем более настраивать её против себя. О своём намерении порвать с ней все контакты, если она ничего мне не расскажет и не сообщит, я уже благополучно забыл, благо и не собирался делать это ни при каких обстоятельствах. — Что значит "навсегда"? Я не собираюсь платить такую высокую цену за возможность узнать пару фактов!

— А чего же ты тогда хочешь? — Ольга презрительно посмотрела на меня. — Ты сам понимаешь, осознаёшь, чего хочешь, чего добиваешься?

— Я хочу разобраться во всём, — твёрдо ответил я.

— Во всём? — она в деланном удивлении подняла бровку. — Во всём разобраться сможет, пожалуй, только сам Триединый. Чего ты хочешь?

— Я уже ответил.

— Ты ответил мне, но не себе. Ты сам пока не знаешь, что лучше: оставить всё как есть или же попытаться нырнуть глубже. Ты не определился с окончательным решением, поэтому все твои метания сейчас из стороны в сторону лишь раздражают, мешают и вредят знающим людям.

— Так дайте мне больше сведений, чтобы я мог помочь! — похоже, я опять начинал злиться.

— А ты уверен, что кому-то нужна твоя помощь? — этим вопросом она меня сразила наповал, убила, растоптала, нагадила сверху и, гордо покрутив надо мною, унеслась обратно в своё гнездо. — Вдобавок почему ты думаешь, что мне известно намного больше, чем тебе?

— Но ведь… вирр… Самсонов… — промямлил я нерешительно.

— Я просто знала, к кому обратиться, — лучезарно улыбнулась она. — Не более и не менее. Искала, сопоставляла полученные данные, думала, анализировала… Ты требуешь готовенького результата, но с чего ты взял, что имеешь право претендовать на него?

— Вот как мы заговорили… — я повертел вилку в пальцах и, задумавшись, не заметил, как скрутил её в колечко, завернув зубцы в виде звёздочек. — И это говорит человек, которого я бескорыстно пустил в свой дом на неопределённое время, предоставив полное право распоряжаться всем, что только в голову взбредёт.

— Это говорит человек, к которому ты должен был обратиться со всеми вопросами сразу, сказав несколько заветных слов, — прошипела Ольга, бросив пару быстрых взглядов по сторонам. — Разве не предлагали тебе обратиться ко мне за помощью?

— Кто мне это предлагал? — искренне удивился я.

— Разве… — Ольга помедлила, её глаза лихорадочно заблестели, — Грэй тебе ничего не говорил, не предлагал во время той поездки к Директору?

— Он? — я пожал плечами, вспоминая, однако не вспомнил и ещё раз пожал плечами. — Ничего. Мы все просто сидели у Директора в гостях и они втроём — Грэй, Старик и Директор — обсуждали внутрифирменные проблемы и пути их решения.

— А до этого? — впилась она взглядом в меня. — Он что-то говорил тебе? Предлагал обращаться ко мне за ответами на вопросы?

— Нет, — я покачал головой. — Оля, я ещё не выжил из ума и уж подобное предложение я запомнил бы сразу и обязательно им воспользовался.

— О Триединый, — Ольга побарабанила нервно пальцами по столу. — Но ведь он должен был…

— Может, забыл? — неуверенно предположил я.

— Аластор? — Ольга косо на меня посмотрела, и я в очередной раз назвал себя дураком. В самом деле память у Грэя феноменальна: как он умудряется запомнить даты годовщин всех сотрудников фирмы, даты их юбилеев и прочие сведения, помимо огромнейшей кучи фактов, которую он обязан помнить как "Отче наш", я до сих пор ума не приложу.

— Хотя… — произнесла она задумчиво, помолчав немного. — Вы что-нибудь там пили? Я имею в виду в гостях у Директора. Или ели, например?

— И ели, и пили, — я напряг память, вспоминая события того дня. — Пили какой-то травяной чай или отвар, ели всякую дребедень в виде печенья и прочего, коржики какие-то и так далее.

— Понятно, — кивнула Ольга. — Вот в этом всё и кроется. Вкус у всего, что подавалось к чаю, был различный?

— По-моему да, — неуверенно заявил я. — А что?

— Скорее всего тебя угостили неким психотропным препаратом, причём довольно мощным, судя по тому, что ты даже не заметил, как легко поддался внушению.

— Какому внушению? — нахмурился я.

— Грэй наверняка тебе всё говорил и рассказывал, когда вы смогли остаться наедине. Поскольку Капитошкин скорее всего ожидал этого, он решил подстраховаться и стёр из твоей памяти большую часть фрагментов, подменив их ложными воспоминаниями.

— Что за бред? — не выдержал я.

— Бред? — Ольга лукаво изогнула бровку, все следы недавних слёз исчезли, как будто и не было их никогда. — У тебя в шкафу костюм висит. Новенький, дорогой, появился скорее всего недавно. Ты помнишь, откуда он?

— Нет у меня никакого костюма, — возразил я. — Есть фрак театральный, когда-то давным-давно честно украденный из гримёрки, но его костюмом сложно назвать… Какой костюм? Ты меня разыгрываешь?

— Очень надо, — фыркнула она. — Следи за ходом моих мыслей: костюм куплен недавно. Поскольку он очень красив и изящен, то я уверена, что он куплен во время визита к Директору. Сам бы ты вряд ли смог его выбрать, значит ходил не один. Раз ты об этом ничего не помнишь, значит ходил с Али… Аластором. Раз ходил с ним, то он наверняка успел тебе как-то сообщить, чтобы ты обращался ко мне в случае чего. Ну а Капитошкин, опасаясь этого или чего-то другого, подпоил тебя наркотиком и выборочно стёр из памяти воспоминания об определённом времени. Думаю, что именно так оно и было. А я-то сомневалась…

— Нет у меня никакого костюма и не покупал я ничего, — упрямо возразил я и тут же спохватился: — А в чём ты сомневалась?

— В тебе, — Ольга прямо посмотрела на меня. — Думала, что тебя успели подменить.

— Что? — я подумал, что ослышался.

"Какого хрена?! Что за бред она несёт?!".

— Подменили?! — скривился я в неподдельном изумлении.

— Да, — кивнула она. — Как подменили Аластора.

Я замер как громом поражённый. Подменили?! Аластора?! Это же Грэй! Что значит "подменили"?! Что происходит вообще?! Я чувствовал, что скоро пар от кипящего внутри меня котла будет вырываться уже даже сквозь уши с тоненьким злорадным свистом.

— Успокойся, — Ольга положила ладонь на мои скрюченные пальцы, которые судорожно вцепились в чашку — единственную вещь, которая, как мне казалось, всё ещё соединяла меня с реальностью. — Ты так удивляешься тому, что я говорю. Так сердишься… Странно. Разве ты не замечал никаких странностей в поведении Грэя после того, как вы вернулись от Директора?

— Ну… — я помялся, собираясь с мыслями и действительно успокаиваясь — удивительно на меня действовало её прикосновение! — Был такой грешок. Но я это списывал на его занятость.

— А новую Элечку ты тоже спишешь на занятость? — Ольга лукаво посмотрела на меня.

— Да, — я отпил немного грога, забыв от волнений привычно просмаковать его вкус и насладиться букетом, — такое ни на что не спишешь.

— Хорошо, — я решительно отодвинул в сторону тарелки и сел прямо, сцепив пальцы и уставившись суровым тяжёлым взглядом на Ольгу. — Если верить твоим словам, а у меня просто нет других слов, которым я мог бы поверить, то выходит, что Грэя подменили после или во время той поездки к Директору и могли подменить и меня. Вопрос: с какой целью это было сделано и где тогда находится оригинал, если?.. — я демонстративно стрельнул глазами в сторону коридора. — И почему тогда они не подменили меня? Или, — я поджал губы, обдумывая этот вариант, — как ты убедилась, что я это я, а не подмёныш?

— Слишком много слов, — зевнула Ольга. — В твоих вопросах много "воды", мало логики и вообще нет здравого смысла. Знаешь, кто знает ответы на "зачем?" да "почему?"? Тот, кто создаёт условия для возникновения таких вопросов. С какой целью они подменили Аластора? Целей наверняка много, назвать могу только одну: тот Аластор уж слишком крепко стоял на пути у Капитошкина, слишком много он знал. Где оригинал? Знаешь, Андрей, в таких делах проколов быть не должно, поэтому я уверена, что оригинал уже мёртв.

— Что?! — вырвалось у меня.

— Тише, — Ольга поморщилась. — Не кричи так, пожалуйста. Да, я уверена в том, что настоящего Аластора уже нет в живых.

— И ты это так спокойно говоришь? — промямлил я.

— Наплакалась уже, — отрезала она. — И не смей говорить мне такое! Для тебя Аластор был всего лишь другом, а для меня — двоюродным братом, который заменил мне рано погибших и отца, и мать!

— Брат?! — выдавил я, не веря своим ушам.

Реальность передо мной вдруг зашаталась как игрушечный домик, поплыла перед глазами, заиграла разноцветными пятнами, пошла бликами, рябью, меня качнуло в сторону, я схватился за стол чтобы не упасть, и попытался вернуться обратно в чувство. Откуда-то издалека до меня донёсся холодный безжалостный голос Ольги:

— Поэтому не сравнивай меня с собой, будь так добр. Повторяю, ты потерял друга, а я единственного по-настоящему родного мне человека.

— Прости, — прохрипел я, тряся головой и старательно заставляя сознание возвращаться на привычные круги. — Прости…

— Тут нечего прощать, — прошептала она. — Просто ты не знаешь многого, поэтому и говоришь… разное… Что касается того, как я распознаю: подмена ты или нет… Никак, честно говоря. Просто мне боле некому довериться, так что я рассчитываю на тебя, каким бы ты ни был.

— Именно Грэя ты имела в виду, когда сказала мне ту фразу у меня на кухне, — отстранённо произнёс я, не слушая и не слыша ничего. — Именно Грэя имел в виду Капитошкин там, в Зале Переходов. Теперь ясно, почему лицо Грэя было белее мела, когда он узнал про то, что к Директору едет и он тоже. Теперь ясно, почему он молчал на приёме у Директора, а потом вдруг переменился, как будто его подменили, стал весёлым, шутить стал. Было что-то ещё… — бормотал я, барабаня пальцами по столу и усердно гоняя воспоминания в голове. — Что-то ещё…

— Кресло! — вдруг выпалил я. — Вот именно: кресло!

— Что "кресло"? — нахмурилась непонимающе Ольга, с удивлением наблюдавшая за мной.

— У кресла отломилась ножка, — я посмотрел на неё, лихорадочно соображая. — А перед этим Капитошкин послал меня за какой-то бумажкой, которую он забыл в машине. Выходит, — я пощёлкал пальцами, — всё произошло именно в тот момент… У кресла сломалась ножка…

— Тварь! — выдохнул я зло, жмурясь от бешенства. — Тварь!!! Это дело рук Старика! Несомненно Старика! Грэй стоял у него на дороге и именно на приёме у Директора Капитошкин от него избавился, посадив на его место согласного с ним неизвестно кого!

— Это матрикат, — вставила Ольга.

— Что? — я непонимающе посмотрел а неё.

— Кремнийорганическая структура любого вида и размеров, обладающая генетической и физической памятью, которые абсолютно идентичны оригиналу. Сходство с оригиналом составляет 99,99 процентов, отличить матрикат от живого настоящего человека без сверхточной аппаратуры невозможно. От клона отличается наличием уже сформированной и свободно программируемой генетической и мем-памятью, которая унаследована от оригинала. Сходство цепочек ДНК является стопроцентным.

— Меня не волнует: матрикат это или кто похуже, — я посмотрел на Ольгу тяжёлым прямым взглядом. — Капитошкин ответственен за смерть моего лучшего друга!

— Это я знаю, — кивнула она.

— Знаешь… — передразнил я её, скрипнув зубами от бешенства, вдруг охватившего меня. — Твоё "знаю" на хлеб не положишь… Капитошкину воздастся за это! — прорычал я. — Сторицей! Я убью его!

— Не стоит делать поспешных шагов, — Ольга постучала указательным пальцем по поверхности стола. — Капитошкина так просто никак не убьёшь. Для этого придётся обойти для начала охрану, которой наверняка уже отдан чёткий приказ.

Я поднял бровь, не понимая, что она говорит.

— Ты разве не слышал меня, Андрей? — удивилась она. — Официально ты уже мёртв, уже составлен некролог с подробным описанием, готовится его отправка в Центр. Очень скоро от тебя начнут избавляться, если ты станешь ломиться к Капитошкину, то лишь ускоришь эти процессу. А ты мне нужен! — её глаза вспыхнули вдруг яростным пламенем и обожгли меня на мгновение, затем погасли, Ольга уткнулась носом в тарелку и тихо-тихо повторила: — Очень нужен…

О Вселенская Бездна, и ведь умеет же она успокаивать! Только что готов был рвать и метать, убивать и колотить всё, что только под руку попадётся, нестись, сломя голову, изображая из себя супергероя, расшвыривать всех и с наслаждением топтать, слыша стоны мяса под ногами, но… Нет, всё это никуда не делось — моя любовь к Грэю и ненависть к Капитошкину не позволили этому раствориться среди серых будничных мыслей — просто отошло на второй план, где продолжило гореть тем самым неусыпным огнём, напоминать о себе и отпихивать с дороги ненужные лишние мысли.

— Так, — мне вдруг решительно захотелось подвести черту и определиться с целями и ориентирами, — можешь успокоиться: никуда я пока е собираюсь бежать и швырять всех под ноги тоже пока что не буду.

— Вот и хорошо, — улыбнулась она, я уже мысленно решил для себя, что мне значительно дороже помочь этой хрупкой нежной практически беззащитной женщине, чем объявлять кровавую месть. Я её, разумеется, объявлю, но после того, как завершу своим дела, потому что, чует моё сердце, объявление войны — это фактически билет в один конец.

— Как тебе удалось так быстро ретироваться из моей квартиры, как раз когда мы с Шелой туда нагрянули?

— Тебя интересуют такие мелочи? — удивилась она.

— В общем-то да, — я почесал нос и улыбнулся. — Меня этот вопрос терзал всё это время. Что поделать: я любопытен как немногие котята.

— Да, — Ольга похлопала ресницами, удивлённо глядя на меня, потом подумала и всё-таки снизошла до объяснений: — Я ушла значительно раньше. Это оказалось гораздо проще, чем ты думал, потому что вещи я с собой никакие не брала, а твой компьютер пригодился мне лишь как временный терминал.

— А почему ты ушла раньше? — нахмурился я.

— На твоём компьютере стояла отслеживающая программа, которая работала очень тонко и незаметно. Я не сразу поняла, что она активировалась, а когда поняла, то, хвала Триединому, успела зачистить все следы работы. Вот после этого мне и пришлось быстро уходить, чтобы меня не схватили церберы Капитошкина…

— А он тут причём? — удивился я, остро жалея, что у меня не двухметровые брови — дальше хмуриться уже не получалось, хоть ты тресни.

— Вообще-то по его прямому приказу к тебе на квартиру был послан спецвзвод внутренней охраны фирмы, который имел чёткий приказ меня ликвидировать.

"Опаньки, — подумал я. — Приехали…".

— Когда Капитошкин узнал, что меня нет на фирме, — пояснила Ольга, — он сразу сообразил, где меня можно искать. Что-что, а отказать ему в сообразительности нельзя. Ему нужен был лишь повод в этом убедиться и повод вытянуть тебя из квартиры, оставив меня одну. Когда заработала программа, он убедился, что я нахожусь у тебя, но в этот момент ты вернулся с доставки, и ему пришлось срочно занять тебя другим делом. А чтобы ты не отказался и не заподозрил ничего, он отправил вместе с тобой Шелу.

— Ты намекаешь на то, что он с ней заодно? — я наклонился над столом и пристально посмотрел на Ольгу.

— Я этого не говорила, — вздохнула она. — Не хотелось бы, знаешь… Но слишком уж много совпадений, пойми. Её уход, вызванный тренингами, срочное возвращение, вызванное неизвестно чем, возможно, тем, что я своим вмешательством спутала планы Капитошкина, её умение гипноза и все навыки социального инженера и психолога. Слишком много всего, а меня учили не доверять совпадениям.

— Кто? — быстро спросил я.

— Папа с мамой! — огрызнулась она резко.

— Давай оставим тему Шелы, — я примирительно поднял ладони. — Я доверяю ей всецело и не потерплю ничего лишнего в её адрес.

— Хорошо, — кивнула Ольга, — оставим, тем более, что мои выводы пока строятся исключительно на предположениях и догадках. Доказательств, увы, нет. Но… — она посмотрела в сторону дверей, ведущих в коридор, — скоро они могут появиться, если ты мне, конечно, поможешь.

— Услуга за услугу, — пожал я плечами. — Я приношу тебе то, что ты просишь, а ты мне рассказываешь всё, что знаешь об этой истории и… о себе, разумеется.

— Ты знаешь цену этого, — её глаза сверкнули. — И ты готов её уплатить?

— Цена, названная тобой, является односторонней, — осторожно возразил я. — Ты можешь отказаться от дальнейшего общения со мной, но я-то отказываться не собираюсь.

— А ты думаешь, что после расплаты с тобой, я останусь здесь? Или, что более вероятно, в живых? — горько усмехнулась она. — Увы, та информация, что ты просишь, секретна настолько, что среди людей, владеющих ею, до сих пор в ходу полезное правило "Только мёртвые не болтают".

— Кто же ты такая, поглоти меня Бездна? — вырвалось у меня.

— Цена… — Ольга откинулась на спинку кресла и посмотрела на меня внимательно. — У всего в этом мире есть своя цена. Ты готов уплатить цену, названную мной?

— Нет, — выдавил я, опуская голову.

— Тогда чего ты хочешь? На что претендуешь?

— Я не люблю, когда меня водят за нос, — пробурчал я угрюмо.

— А почему ты считаешь, что все знания мира должны быть тебе известны? — парировала она.

— Я так не считаю, — рыкнул я, начиная сердиться — со мной спорить опасно. — Но быть недостаточно информированным — значит быть наполовину покойником. Иметь всегда полную картину всего — вот наилучший способ жить и здравствовать.

— Не любишь тайны, — понимающе усмехнулась Ольга. — Но сам хранишь каждый свой секрет…

— Неправда, — возразил я. — Я готов всё рассказать человеку, которому я увижу, что могу довериться.

— Эх, — вздохнула она, — с тобой спорить бесполезно — ты упрям как баран.

— Ещё упрямей, — улыбнулся я, вспоминая, как Шела раскусила и быстренько изобрела лёгкий способ раскрутить меня даже на дорогую покупку.

— Короче, — подытожила Ольга, — не будем здесь долго рассиживаться — мне маячить перед камерами, сам понимаешь, нельзя. Тебе… — она помолчала, меряя меня взглядом. — Ты поможешь мне?

— Да, — кивнул я, мысленно в который раз уже махнув рукой. — Ты заинтриговала меня до самой последней степени. Впрочем, к этому добавляется ещё и ненависть к этому плюющемуся ублюдку, который убил Грэя и послал проводить обыск в моей квартире. Он же обыскивал её?

— Конечно, — кивнула она. — Церберы обшарили всё и даже оставили несколько активированных следящих маячков, но их пришлось отключить, когда нагрянули вы с Шелой.

— Мразь, — прорычал я, стискивая кулаки и вставая из-за стола — сил моих больше не было сидеть, энергия, переполнявшая меня, требовала выхода вместе с яростью и гневом. — Убью!..

— Не сейчас, — Ольга подошла ко мне и положила ладонь на грудь. — Не сейчас, Андрей. Сначала мне нужны доказательства, чтобы обосновать приговор, а потом… За Аластора я из него нити ДНК пинцетом повыдёргиваю, и он у меня на молекулы развалится. Я тоже хочу убить его, Андрей, не меньше твоего. И я не отказываюсь от этого, но мне приходится ждать и терпеть, иначе нельзя — на кону слишком многое.

— И это мне тоже нельзя знать? — безнадёжно спросил я.

— Дело, как мне кажется, не только в деньгах, — шепнула она мне. — У меня есть подозрения, что Капитошкин как-то связан с сектой "Последний день", что он с ними сотрудничает…

— Это та самая?! — ахнул я.

— Да, та самая, — прошипела Ольга, затыкая ладошкой мне рот. — Та самая, что отправила кварковые батареи в прошлое, чтобы устроить Апокалипсис. Если Капитошкин с ними сотрудничает, то решается сразу множество вопросов. Мне только нужны данные, чтобы доказать это…

— Да понял я, понял, — с досадой произнёс я. — Не повторяй одно и то же двадцать раз. Принесу я тебе твою посылку от Самсонова. Точнее… — вспомнил я вдруг, — передам, а не принесу. Отправлять через мой компьютер, я правильно понял?

— Отработать в декодере и послать через Галанет мне, — кивнула она.

— Хорошо, — я подумал, вспоминая не забыл ли чего, и тут вдруг в голову закралась крамольная мысль.

— Послушай, — начал я вкрадчиво, — а разве тебя не могли подменить?

— Уже подменили, — подтвердила она. — Новой Элечкой.

— Нет, — поморщился я. — Ты поняла, о чём я.

— Разумеется, поняла. Ну, во-первых, если бы меня подменили, то я бы, наверняка, вместо прочувствованных речей о кровавой мести, распыляла бы любовь к Старику. Во-вторых, будь я подменой, то Самсонов был бы уже мёртв. А в-третьих… даже если я подмена, то пока что наши цели совпадают: нам обоим нужна голова Капитошкина. Тебя это убеждает?

— Я не то имел в виду. Могу ли я доверять тебе?

— Никому. Никогда. Не следует. Доверять, — отчеканила она, каждый раз тыкая пальцем мне в грудь. — Странно, что ты до сих пор этого не уяснил. Ты не должен верить ни мне, ни Шеле, ни Грину — вообще никому! Тогда будешь жить долго…

— Но несчастно, — подхватил я, мрачнея.

— Что лучше: счастье или жизнь? — прямо спросила она.

— Лучше один день львом, чем…

— Это придумали те, кто никогда не жил триста лет, — отрезала она. — Чем дольше живёшь, тем больше хочется ещё и ещё. Хочешь жить долго? Не доверяй никому.

— Я не смогу так, — вздохнул я печально. — Я верю тебе, верю Шеле и другим тоже.

— Это твой выбор.

— Разве ты мне не доверяешь?

— А ты какого ответа ждёшь?

— Понятно, — проворчал я и повернулся к дверям.

— Подожди, — Ольга потянула меня за рукав. — Я… Я верю тебе. У меня просто нет другого выхода, потому что я… я… Да. Только постарайся не злоупотреблять этим.

— Никогда, — я погладил её по волосам и нежно коснулся губами щеки — на большее я не осмеливался, да и совесть запрещала, в конце концов моё сердце давно уже принадлежало только одной-единственной для меня на свете женщине и раздавать его по кусочкам, даря свою любовь направо и налево, я не собирался.

Ольга вздохнула прерывисто, огромным усилием воли сдерживая себя, я видел, каких трудов ей это стоило, и мысленно поаплодировал её выдержке и стальным нервам, посмотрела на меня и вздохнула ещё раз, уже тише и без всхлипываний.

— Ну что, за дело? — наигранно бодрым голосом поинтересовалась она.

— Пожалуй, что так, — подтвердил я, любуясь ею.

— Тогда буду ждать от тебя посылку в декодированном виде. На связь выходить пока не будем — слишком велик риск обнаружения, а без конца взламывать систему коммуникации нельзя — критический сбой, и программа перестанет работать, а тогда все курьеры окажутся отрезанными от Грина и Марика и быстро погибнут.

— Хорошо, — кивнул я. — Долго тебе ждать не придётся. Я быстро обернусь.

— Тогда не будем затягивать прощание, — тихо проговорила она, её пальцы коснулись циферблата маленьких часов на нежном запястье, и она растаяла в воздухе, превратившись в елё-еле различимое прозрачное пятно с колышущимися и расплывающимися очертаниями. Невидимые губы легонько коснулись моих, её рука похлопала меня по плечу, как бы желая удачи, затем едва различимый шорох шагов подсказал мне, что Ольга ушла.

Я пожал плечами и глубоко вздохнул, медленно выпуская воздух и настраиваясь. У меня была работа. И выполнить её следовало поскорее. "Прав был Капитошкин, — подумал я, шагая по коридору в направлении хроно-камеры, — я без работы даже дня не просижу. Ну да и хрен с ним, со всем…".




Глава 25



— Вот здесь… И вот здесь подписать… Так и ещё вот тут, Юрий Николаевич.

— А это что? — хмурюсь недовольно, глядя на совершенно неизвестный мне бланк какой-то ведомости, сплошь исчёрканный цифрами и буквами и лишь туманно напоминающий заявку определённого рода.

Отложив в сторону уже подписанные бумаги, я взял в руки эту и стал пристально её изучать, потихоньку сатанея оттого, что начинал путаться в этих новых шифрах.

"Что за идиоты в Министерстве сидят? — подумал я, вспоминая все предыдущие шифры и сравнивая их с этим. — Опять верификационный код поменяли, что ли?".

— Что это? — повторяю свой вопрос, вперившись грозным взглядом в Лидочку — молоденькую помощницу, недавно только поступившую к нам на работу, к моему огромному сожалению заменив собой уволенную Лилию Сергеевну Жемаеву, лучшего помощника на моей памяти. Я ничего не имею против молодости и быстроты в мыслях и действиях, однако опыт не пропьёшь, как ни старайся, а у Лидочки опыта хоть отбавляй, да только в другой сфере совершенно.

— Это? — она сделала круглые глаза и посмотрела на документ поверх щёгольских очков. — Поступило от Зизольдия Гурабановича на подпись, заверено главным бухгалтером и технологом, гриф "К немедленному исполнению"…

Уф… Я незаметно воздел очи горе. Бывают же исключения их правил: Жемаева хоть и блондинка была, хоть и боялась компьютеров и терминалов как огня и по простоте душевной на абаке считала, но соображала моментально, а логика её была безупречна и безукоризненна. Эта же, хоть и "брунетка", но дура дурой. Только и пользы от неё (и то сомнительной), что десять раз ко мне в постель залезть пыталась.

— Я всё это вижу, — терпеливо пояснил я. — Но, ответь мне, почему такие цифры? Почему по списку заказываемых материалов проходят те, что уже числятся у нас на балансе? — я покопался в документации и продемонстрировал ей отчёт за предыдущее полугодие. — За период не списано ни одного, в наличии семнадцать, и заказывается ещё десять. Это же тензо-кварковые батареи, они же не используются практически нигде.

— Откуда мне знать, Юрий Николаевич? — надула она губки. — Мне документация поступила, я обязана её отработать. Знать нюансы я не обязана.

— Всё ясно с тобой, — вздохнул я угрюмо. — Хорошо, тогда скажи хотя бы, почему не совпадают даты получения и отработки? Входящий и текущий номера?

— Дело в том, Юрий Николаевич, — заторопилась она, — что эта заявка поступила три недели назад, но тогда Зизольдий Гурабанович приказал мне с ним повременить. Сейчас он связался со мной и приказал пустить его в ход.

— Теперь понятно, — я отложил в сторону документ. — Ещё что-то есть?

— Отчёт Макарова о затраченных средствах, — Лидочка сноровисто подсунула мне квитанцию, — заявка на кристаллы от Бенефициуса Грина, а также копия заявки на приобретение нового концентратора. Ещё заявка от Эланы Виндстоун на стандартный комплект стимуляторов, и… — Лидочка порылась в папке, — заявка от Аластора Грэя на трёх роботов для строительно-монтажных работ.

— А это ещё зачем? — удивился я, откладывая в сторону другие заявки.

— Юрий Николаевич!.. — после громогласного стука ко мне в кабинет ввалился, хлопая дверями и скрипя давно не смазанными ботинками, высокий белобрысый крепыш с лучезарной улыбкой на лице и озорным блеском в глазах, — а я к вам как раз! — сообщил он, подмигивая мне заговорщически, и бесцеремонно отодвинул в сторону пискнувшую и едва не выронившую папку Лидочку.

— Макаров, — я похлопал ладонью по его отчёту, — ещё раз такое увижу — без премии оставлю!

— А что случилось, Юрий Николаевич? — парень сделал большие глаза и весьма натурально состроил удивлённую мину.

— А то, что сантехнический и отопительный комплекты отродясь таких денег не стоили! — ткнул я в него пальцем и понизил голос. — Ты ежели решил любимое начальство обмануть, так поступай умнее, иначе я тебя вообще уважать перестану. Что это за суммы? Ты плазменные котлы приобретать собрался? Или с хроно-контролем реакции?

— Юрий Николаевич, ну что я могу поделать, если эти грешные котлы именно столько и стоят?! — возмутился парень.

— Чеки есть? — грозно спросил я.

— Нет, — парень улыбнулся и смущённо потоптался на месте.

— Макаров, — я погрозил ему пальцем, — я свяжусь с фирмами и проконтролирую по заказным листам, а заодно и по ценовой сводке. Если выяснится, что… — ну ты понял, — точно без премии останешься. А теперь иди и работай. Твой отчёт я пока у себя оставлю.

— Слушаюсь, Юрий Николаевич, — парень уныло повернулся и вышел, притворив за собой дверь, а я скомкал его отчёт и выкинул в распылитель — не хватало ещё мне его проверять. Когда тебе тридцать лет, и две трети своей жизни ты провёл в нищете и забытом Воспитательном Доме… Тут человека становится по-настоящему жалко. Чёрт с ними с этими суммами, цены мне хорошо известны, за свою беготню он приписал всего пятьсот кредитов — это не слишком большая сумма. Пусть порадуется парень, невесте своей цветы купит, что ли…

— Так, Лида, — я решительно собрал подписанные заявки, оставив себе лишь заявку Аластора и непонятный документ, и отдал ей, — обрабатывай их. Как закончишь, предупредишь меня, устроим конференц-совещание по вопросам поставок.

— Хорошо, Юрий Николаевич, — она кивнула и, сделав лёгкий реверанс, выпорхнула из кабинета, энергично виляя бёдрами.

Я покачал головой: в чём, в чём, а в исполнительности ей не откажешь. Ей бы серого вещества побольше в черепную коробку… Хотя с другой стороны от женщин с такой внешностью и такой фигурой умение соображать требуют в самую последнюю очередь.

Я вздохнул и потянулся к рабочему коммуникатору — следовало разобраться в том бедламе, который воцарился с поступлением этих новых заявок.

— Слушаю, — раздалось короткое отрывистое тявканье, и я отрешился от всех мыслей, сосредотачиваясь на проблеме, взял непонятный документ в руки и быстренько его просмотрел, чтобы удостовериться лишний раз.

— Зизольдий Гурабанович, здравствуйте, — произнёс я, пытаясь сообразить: есть ли связь между заявкой на приобретение тензо-кварковых батарей и заявкой Аластора на роботов-строителей, — это Самсонов вас беспокоит. Мне сейчас дали на подпись заявку непонятной формы на приобретение тензо-кварковых батарей…

— И что? — удивился он.

— Зизольдий Гурабанович, — начал я излагать свои соображения, — вы так печётесь в последнее время о минимизации статей затрат, что эта заявка вызывает у меня, мягко говоря, удивление. У нас на балансе, — я помедлил, сверяясь с ведомостью, которая, мерцая, развернулась в воздухе у меня перед глазами, повинуясь мысленному приказу, — семнадцать абсолютно новых батарей, по которым мы ещё даже амортизацию не начисляли, и сейчас у меня в руках заявка на приобретение ещё десяти штук. Вы хотите, что я её подписал? Тогда потрудитесь объяснить, как это согласуется с вашей политикой и почему я должен это делать?

— Юрий Николаевич, — голос Капитошкина вдруг стал мягким, вкрадчивым, масляным, и я содрогнулся, представив воочию, как наверняка забегали его маленькие змеиные глазки, — вы обратили внимание на то, что даты на заявке разные стоят?

— Конечно, — кивнул я.

— Хорошо. Если вас так уж интересует ценовая сторона вопроса, то можете обратиться в центральную бухгалтерию и там поинтересоваться, какие суммы проходят по такой-то дате такому-то времени. Однако у вас, наверное, не будет такой возможности, поэтому я сам вам скажу: по той дате у нас проходил заказ на доставку информации, который по определённым причинам был с условием отсроченного платежа — тогда у клиента возникла такая ситуация, — пояснил Капитошкин. — Клиент вследствие банкротства его фирмы предложил расплатиться по бартерной сделке тензо-кварковыми батареями. Поскольку тогда они нам не были нужны, батареи поступили на орбитальный склад с пометкой "до востребования". Сейчас они нам понадобились, поэтому… — Капитошкин помолчал, давая мне возможность обдумать всё до конца. — Оплата существует лишь виртуально, можете не беспокоиться.

— Об этом не я должен беспокоиться, — отрезал я, — а ваша бухгалтерия.

— Значит, это вообще не ваша сфера деятельности, Юрий Николаевич, — произнёс он негромко. — К тому же вам должна была уже поступить заявка от Аласторя Грэя по поводу роботов-строителей. Это вам к невысказанному вопросу об использовании батарей. Поскольку планируется расширение деятельности фирмы, соответственно зал БОГА тоже будет расширяться, будут подключаться дополнительные мощности, а это потребует дополнительных энергозатрат… Вас устраивает моё объяснение?

— Более чем, — буркнул я и отключился.

Посмотрев ещё раз на заявки, я внимательно просмотрел обе, вчитался в цифры и постарался их разобрать, просчитать, продумать, однако… Однако ничего экстраординарного, на которое я так надеялся, не вышло: сметы были аккуратно расписаны и подсчитаны без ошибок, названия и коды всюду совпадали, верификационные логотипы и лазерные печати были абсолютно идентичными фирменным — я уже сверился по базе данных — всё было в точности и в норме, как и должно было быть на достаточно серьёзной фирме, ведущей свой бизнес в такой более чем серьёзной сфере как торговля информацией разного рода. Но я печёнкой чувствовал, что здесь что-то не так! Всё было обосновано, прилизано и причёсано, но… Не так! Что-то явно было не так — я был уверен в этом, как никто другой.

Коммуникатор внезапно ожил и требовательно замурлыкал мою любимую мелодию из шедевра классической музыки, я вздрогнул и вернулся к реальности, посмотрел на него, соображая.

— Самсонов, — произнёс я, мысленным приказом активируя связь.

— Юрий Николаевич, — прогремел на весь кабинет голос Герхарда, — я сейчас по новостям поймал пару акций интересных о топливно-энергетических компаниях…

— Так, ну и что? — я сосредоточился, настраиваясь на эту тему — вопрос был животрепещущим: день ото дня топливо для штатных скутеров и флаеров стоило всё дороже, переходить по моему предложению на ГРМ-двигатели, использующие в качестве топлива азотно-кислородную смесь с добавлением прочих инертных газов, Капитошкин отказался, да и Кузьма чего-то, подумав, тоже отказался, объяснив это тысячей заумных терминов, так что…

— Давайте я заскочу к вам и всё обсудим, — предложил он. — У "СинтоНафт" директор сменился, пока они нового не выберут, мы ещё успеем десять раз с их дистрибьюторами о скидках на "левое" топливо договориться, сами знаете, пока директора нет, никто это не отследит. А "СистемОйлКомпани" сейчас на новый рынок выходит, на Юпитере, пока они там осваиваться будут, цены у них на порядок ниже других некоторое время продержатся.

— Герхард, ты молодец! — я расплылся в улыбке, довольно подсчитывая, сколько удастся на этом сэкономить. Если они хотя бы пару гигалитров продадут по себестоимости, то это уже будет экономия тысяч в десять кредитов, а если их поставки и на гигатонне не остановятся, то… — я радостно потёр руки, представляя, как ахнет главный бухгалтер, увидев снижение расходов чуть ли не на триста тысяч кредитов. Вот такая вот арифметика.

— Заходи ко мне, — сказал я ему, прикидывая, успеем ли мы обсудить нюансы вполне возможной "манны небесной" до того, как надо будет начинать конференц-совещание, — посчитаем всё, обсудим.

— Я тогда сейчас новости эти распечатаю и зайду, — заторопился парень.

— Захвати с собой экономическую карту Юпитера и экспортно-импортную сводку, — крикнул я ему вдогонку, чувствуя, что он вот-вот отключится. Имея на руках данные об экспорте-импорте, можно было бы разговаривать с торговым представителем на деловом языке, не пасуя и не отступая.

— Хорошо, Юрий Николаевич, возьму, — пообещал он и отключился.

Герхард… Я покачала головой и улыбнулся своим мыслям. Всё-таки удивительный народ эти немцы: работящий, надёжный, трудолюбивый, спокойный, настойчивый — качества деловых людей. Поступил к нам вместо уволенного за лень и бесконечные опоздания, а также пренебрежительное отношение к работе москвича Игоря Сечинова, работает всего пару месяцев, а уже навёл идеальный порядок, убрал все "хвосты", разобрался с отчётностью и её тоже упорядочил, до ума довёл, а теперь вот со мной активно сотрудничает, пытается наладить прямую связь между планово-экономическим отделом, которым руководит, и моим ОМТС. Молодец парень, что тут скажешь. Благодаря Герхарду фирма уже сократила расходы более чем на пятьсот тысяч кредитов, но если бы вы только видели, как он за это дело с главным бухгалтером друг на друга ножи точили, пока Капитошкин не вмешался.

Дверь скрипнула, кто-то вошёл.

— Заходи, Герхард, — произнёс я, подписывая обе заявки и ставя на них печати фирмы.

Отложив в сторону заявки, я подвинул к себе лежавшую справа папку с бумагами, бегло просмотрел их, удостоверяясь, что это именно те, положил на неё руки и поднял голову, раскрывая рот и собираясь предложить ему сесть.

И замер, лихорадочно соображая, как быть…

— Зачем ты здесь? Я тебя не звал! — грозно начал я.

— А меня и не нужно звать. Я прихожу тогда, когда нужно.

— Ты думаешь, что сейчас именно тот момент? — я скептически поднял бровь.

— Я не думаю, я это знаю, — прозвучало в ответ.

— И откуда такая уверенность? — хмыкнул я, выпрямляясь в кресле.

— Не пытайся потянуть время. Ты знаешь, что мне нужно. Отдай это лучше сам.

— Во-первых, мне отдавать абсолютно нечего. Во-вторых, всё, что тебе нужно, ты уже давно имеешь.

— Ты ошибаешься, — лёгкий кивок головой сопроводил произнесённые слова. — Есть кое-что, что ты обещал достать для хорошо известного тебе кое-кого. Я знаю, что ты это достал. Теперь отдай это мне.

— У меня ничего нет, — развёл я руками. — Просят меня многие, чтобы я достал то или это, но… — я собрался с мыслями, — для ТЕБЯ у меня ничего нет.

— Это не так, — шаг мне навстречу. — Не упрямься, Самсонов, ты знаешь, что случилось с предыдущими, кто как и ты не захотел делиться.

— Так это ТВОИХ рук дело?! — прорычал я, вскакивая и упираясь пальцами в стол.

И тут же молниеносный хлёсткий удар швырнул меня к стене, я ударился головой о выступающие полочки шкафа и сполз на пол, пачкая его кровью.

— Не только моих, — рука схватила меня за волосы и отогнула голову, заставляя смотреть в глаза. — Где оно?

— Да нет у меня ничего! — закричал я и тут же угол распылителя метнулся мне навстречу, отвратительно хрустнуло, меня прошила дикая боль, и я собрался снова закричать, но рот мне заткнул сложенный в несколько раз кусок вонючей пропитанной чем-то тряпки.

— Ты хочешь, чтобы здесь было всё перевёрнуто? — раздалось откуда-то сверху, я уже едва не терял сознание от страшной боли, терпеть которую меня, к сожалению, никто не учил. — Мы ведь прошли одну школу, что ты, что я, и там нас учили не оставлять следов. Нигде и никогда.

— Что за бред ты несёшь? — простонал я, когда тряпку вытащили изо рта, сплёвывая зубы, сгустки крови и кусочки прокушенного языка, кровь залила мне всё лицо, я видел как через красную пелену.

— Ты уверен в том, что это бред? — левую руку вдруг пронзила резкая острая нестерпимая боль, я завизжал, не в силах сдерживаться, однако вовремя подставленная тряпка заглушила все звуки. — Скажи мне, где это. Скажи сейчас, иначе…

— Это не пройдёт незамеченным, — прохрипел я, страшным волевым усилием сдерживаясь, чтобы не сорваться в беспамятство.

— Ты уверен? — дерзкий хохот над головой, вслед за которым последовало наглое заявление: — Всегда проходило и здесь пройдёт.

— Я не курьер, тебе тяжело будет это скрыть.

— Было бы желание, а возможности найдутся… Скажи мне, где это.

— Нет.

Мерзкий леденящий душу и сердце хруст, боль огненным трезубцем пронзила меня всего, пробирая до клеточек теля, я забился на полу, отчаянно пытаясь вырваться, однако хватка была железной — все мои усилия пропадали втуне.

— Скажи… Скажи, где это? Или мне ломать все твои пальцы?

— Сволочь, — прохрипел я, плача от боли. — Нет здесь ничего! НИ-ЧЕ-ГО!

— Врёшь.

Хруст косточек, и я завыл от боли, едва не сходя с ума.

— Где это? Говори! Ну, говори же!

— Сдохни! Сдохни, тварь!

— Лет через двести все помрём, — ещё один палец выгнулся, ещё чуть-чуть и сломается и он. — Итак?..

— Зачем мне говорить, если ты всё равно не веришь? — промычал я, всхлипывая.

— Скажи так, чтобы это заставило меня поверить. Говори!

— Я уже всё сказал. Ты охотишься за призраками, — прошептал я, слабея. — Здесь нет ничего. Ровным счётом ничего.

— Значит, продолжим экзекуцию.

Тело моё лишь слабо дёрнулось, когда хрустнул, ломаясь, третий палец.

— Удивительно, ведь ты всегда боялся боли, — вновь прозвучал ненавистный голос. — Зачем же сейчас так цепляешься за эту мелочную тайну? Чем она тебе так дорога, что ты ради неё готов пожертвовать собой?

— Я ничем не жертвую, — глухо пробормотал я, голос мой звучал как из бездонной бочки, — и уж тем более — собой. У меня нет ничего, сколько раз мне это повторять? Никакая боль не сотворит что-то из ничего! Будь у меня то, что тебе нужно, разве стал бы я терпеть? Нет у меня ничего!

— Забавно, — холодные пальцы коснулись моей шеи, задержались на позвонках, я задержал дыхание, каким-то уголком сознания чувствуя и понимая, что это может значить. Я попытался забиться, вырваться, однако те же пальцы вдруг вонзились мне под лопатки, затем с силой ударили в позвоночник, я обмяк и более уже не мог пошевелиться. — Забавно слушать твои пылкие вопли. Откуда ты знаешь, что у тебя ничего нет, если даже не знаешь, что мне нужно? Скажи мне, Самсонов…

Я тяжело задышал, моля Триединого о помощи, любой пусть даже самой мелочной. Наверное, у меня хватило бы остатков воли и сил, чтобы убить, терпеть такую дикую боль было просто невозможно, однако… ничего. Я пошарил взглядом по сторонам и мысленно заплакал от бессильного страха и ужаса — ничего, что могло бы мне хоть как-то помочь, поблизости не было. А впрочем — я отметил это трезво — ничего и не помогло бы. По всему телу разливался холод и онемение, я уже не чувствовал ног — явно позвоночник повреждён — отказывала поясница, холод забвения и смерти подбирался ко мне, сковывая своими цепкими объятиями. Холод…

— Неужто тебе нравится это терпеть? — голос прозвучал одновременно с хрустом ещё одного пальца, я слабо дёрнулся, меня скрутила короткая судорога, затем отпустила, я замер расслабленно, уже не чувствуя рук — быстро же смерть брала своё, ещё от силы пара минут, и сердце остановится, тогда никто и никогда не узнает, где спрятан вирр. Я мысленно поаплодировал себе: добывая эту информацию, погибло много хороших людей — Шамрин, Ковалёв, Асахиро, Артём Привольный — все они отныне были отмщены. Этот вирр слишком дорого стоит, чтобы отдавать его этим убийцам. Прости, Оля, но ты не успела… А значит, скоро придёт и твоя очередь — без информации этой ты ничего не сможешь доказать, а долго бегать от них… Когда-нибудь ты устанешь и уснёшь, и тогда они придут за тобой.

— Очнись! — я ощутил глухой удар, мгновенно вспыхнувшая боль огненной стрелой вонзилась в мозг, я закашлялся, сплёвывая кровь и остатки зубов. — Очнись, идиот! Ты сейчас умрёшь! Где он?! Где вирр?! Говори!

— Передай Ангелусу, что скоро за ним придёт ангел возмездия, — прохрипел я, пытаясь складывать слова разбитыми губами и прокушенным языком. — Скоро… Очень скоро.

— Ты веришь в эту ересь?! — дикий хохот, который чуть не отправил меня в беспамятство, расколол тишину кабинета. — Ты серьёзно веришь в Него? Не смеши меня!

— Придёт Карающий и принесёт он смерть Предиктору, — бормотал я себе под нос, чувствуя, как всё медленней бьётся сердце, — а вместе с его смертью закончится эпоха Братства и наступит его закат…

— Бред какой-то, — очередной жестокий пинок пришёлся в рёбра, они жалобно затрещали, и где-то в правом боку вдруг вспыхнула резкая боль, начала расти, я вдруг почувствовал, что задыхаюсь, на лбу выступила испарина и что-то горячее вдруг разлилось внутри. — Ты в это веришь, Самсонов? В эти еретические бредни? Ты сейчас умрёшь, дурак! Признай, что проиграл, и скажи, где оно находится! Где вирр?! — прогавкало мне в ухо.

— Можешь попробовать что-нибудь ещё, пока есть время, — посоветовал я, прикрывая глаза. — Потому что потом другого шанса попрактиковаться уже не будет.

Глаза вспыхнули как два пожара, рука взлетела вверх, складываясь "клювом", я вздохнул так глубоко, как позволило пробитое лёгкое, готовясь встретиться с той, которая всегда приходит вовремя, закрыл глаза…

— Сюда идут, — короткий взволнованный женский голос от двери. Неужто Лидочка? А я всё думал, как через неё смогли пройти… Тварь!

— Кто? — раздалось в ответ.

— Это Он! — быстро доложила Лидочка. — Похоже, добрался сюда в хроно-камере.

— Прокляни его Безымянный! — злобное шипение. — Уведи его! Отвлеки, на худой конец.

— Сколько времени тебе нужно?

— Минут десять…

— Не пойдёт. Я не смогу задержать его надолго. Уходи сейчас.

— Ты с ума сошла?! А вирр?! А это всё?!

— Притворись одним из них. Может, он не за вирром, кто его знает. Я прослежу за ним. Если он его найдёт, то сразу сообщу тебе.

— И тогда мы перехватим его позже. Ты умница!

— Я знаю, именно поэтому мои услуги обходятся вам недёшево, — Лидочка выглянула за дверь, осматриваясь, потом быстро выскочила.

— Проклятье! — ругнулась она злобно. — Он уже почти здесь! Оставайся тут и переодевайся пока. Дождись момента, когда он откроет дверь и тогда выскакивай и бей изо всех сил, потом уходи. Понятно?

— Понятно, — и вслед за голосом тут же что-то зашуршало; дверь в моей кабинет закрылась одновременно со стуком чего-то упавшего на пол, я слышал и различал это уже еле-еле, в ушах вперемешку с комариным писком ревел как Ниагарский водопад поток крови, голова казалась лёгкой-лёгкой, я чувствовал, что ещё немного и я буду порхать как бабочка, неся своё невесомое тело над мирами и над облаками.

— Ты уже покидаешь меня, Самсонов? — раздалось над головой насмешливое. — Ну что ж, удачной и лёгкой дороги тебе. Не спасло тебя твоё героическое сопротивление, не я, так Он найдёт вирр и принесёт его мне в руки. Так что прощай, Самсонов.

Боль ушла, ушло всё: все чувства, все ощущения… Небрежный пинок перевернул меня на спину, кровь льющаяся из разбитого носа и губ, хлынула в горло, измученное сердце вздохнуло устало, не веря, что настал черёд прекратить работу, сначала забилось медленнее, потом ещё медленнее… Вдруг оно остановилось, глаза мои широко раскрылись, пробитые лёгкие судорожно втянули воздух, я с хрипом и бульканьем вздохнул, сердце бешено заколотилось, отказываясь останавливаться, потом мозг дал команду "Отбой", я опустился на пол, выдыхая последние остатки воздуха, сердце замедлило бешеный ритм, качнуло раз, качнуло другой, потом вдруг всхлипнуло и как-то жалобно замерло, не веря в то, что пришёл его срок. Глаза мои закрылись, наступила долгожданная тьма… и я заснул, уходя в небытие.

"Прости меня, Ольга. Я старался изо всех сил…".




Глава 26



— Ух!..

Это вырвалось само собой, непроизвольно, стоило мне только вдохнуть глоток воздуха, выскочив из хроно-камеры. В ней воздух стерилен, очищается постоянно самыми совершенными фильтрами, баланс газов в нём поддерживается на уровне идеального, а от влияния его защищают особые кинетические барьеры, которые обволакивают камеру как кокон. Возможно, именно поэтому на вкус этот воздух как бумага, в нём нет той свежести, которая приносит и радость, и облегчения, зато обратная сторона медали — гарантия того, что хроно-прыжок будет удачен, и пассажир не станет мутантом (давно уже доказано, что во время хроно-смещения происходит обновление клеток, если в камере окажется посторонний организм, то во время хроно-прыжка его ДНК впишется в ДНК пассажира, его клеточная структура перенесётся в тело пассажира и дополнит его клеточную структуру, а тогда ты уже мутант со всеми вытекающими последствиями. Возможно, из-за этого от хроно-технологий вскорости и отказались, перейдя к более совершенным темпоральным).

Ух… Я покрутил головой, с удовольствием вдыхая полной грудью воздух, на фирме он хоть и был насыщен многочисленными испарениями акклиматизаторов, фильтрующих его, но он казался глотком живительной влаги для умирающего от жажды, по сравнению с пресным воздухом хроно-камеры он был как сладкое вино, разливающееся по лёгким и оседающее в них.

Дверь хроно-камеры за моей спиной закрылась и с лёгкой вспышкой, озарившей коридор за моей спиной, срослась со стенкой кабины, после чего хроно-камера отъехала в сторону, освобождая проход. Я просканировал свой организм и в очередной раз подивился собственной везучести — изжоги как не бывало. Никаких водоворотов из внутренних органов, ни малейших подвижек на бунт изнеженных и разобиженных, никаких особых злопыхательств — ничего. Ну вот и ладушки. И потирая довольно ладони, я двинулся по коридору вперёд, вспоминая, успел ли переехать Самсонов с прошлого раза, когда его кабинет засветили нейтронным лучом почувствовавшие себя ущемлёнными завистники, или нет. Тогда в кабинете нашего главного снабженца не осталось ни одной живой души, даже тараканы разлетелись на атомы, а уж марсианские тараканы — самые живучие твари на свете, умудряются комфортно себя чувствовать даже вблизи сверхновой.

"Нейтронный луч — это, конечно, вещь… — думал я, шагая по коридору. После того раза Грэй поднял всю документацию на него, и уже потом по его ТИХ, мы узнали, что его используют секретные спецслужбы, когда приходит приказ "Ликвидировать, не считаясь с потерями среди заложников". Один такой на Венере использовали, когда грызня торговых домов переросла в настоящую орбитальную войну. Тогда СБФ четыре крейсера потеряла, а потом плюнула и отправила туда агентов ОКО. Через минуту после обработки десант уже оружие собирал, разбросанное где попало, да корабли пустые в кучу стягивал… Мощная штука. Как, интересно, Самсонов уцелел?".

Нет, не переехал вроде бы. Я с облегчением вздохнул, увидев знакомую дверь, и направился к ней, насвистывая беззаботно на ходу, похоже, просьба Ольги оборачивалась простенькой прогулкой из разряда "Пришёл, увидел, доложил", а я то боялся. Выполню её поручение, а потом… Я мстительно улыбнулся, показав клыки, — берегись, Капитошкин! Берегись, потому что я тебя убью. Просто-напросто, без всяких лишних слов и доказательств и соображений — Ольга открыла мне глаза, спасибо ей за это. В моей теории ещё масса пробелов, но… Грэй откровенно чудил и в машине, и на фирме. Новая Элечка, ситуация с Директором, бледное лицо Грэя, когда Старик объявил, что он едет с нами — перечислять можно долго, суть останется сутью: к этому приложил свою старую костистую лапу этот дряхлый прыщ. Добро бы он обидел кого-нибудь другого, но Грэй мой лучший друг. Был… И теперь, Капитошкин, готовься: скоро и ты перейдёшь в прошедшее время. Ответственности я не боялся, я знал, что Шела пойдёт со мной, а с ней, с её помощью мне ни одна тюрьма не страшна, тем более, что опыт уже есть, ловили уже пару раз, ещё во времена Великой Зимы.

Задумавшись, я не заметил, как что-то упёрлось мне в грудь, заставляя остановиться и мешая мне. Мгновенно придя в себя, я увидел раскрасневшееся лицо Лидочки, очаровательной помощницы Самсонова, с которой когда-то хотел познакомиться поближе, однако потом быстренько отказался от этой затеи — барышня оказалась сродни Полине, чуть сама не затащила меня в кровать, я еле отбрыкался и позорно сбежал. Что поделать: изменять Шеле я не собирался, хотел лишь опробовать силы в преодолении преград к сердцу дамы, а выяснилось… что сдалось не только сердце. Жаль…

— Остановись же, — пропыхтела она, упираясь в меня маленькими кулачками, которые на фоне моей груди смотрелись попросту смехотворно.

— Да я уже давно стою, — сообщил я, глядя неё сверху вниз.

— Острить надумал? — фыркнула она сердито и отдышалась, утирая пот со лба. — Я тебя остановить пытаюсь, а ты прёшь как танк.

— Сила есть — ума не надо, — пожал я плечами.

— Этого у тебя не отнять, — кивнула она и отошла к своему рабочему месту, где принялась перебирать документы.

— К нему можно? — кивнул я на дверь в кабинет Самсонова.

— Ох, если б я знала, — вздохнула она и посерьёзнела: — Юрий Николаевич молчит, не отвечает на вызовы, заперся у себя и, судя по звукам, с документами работает, но… — Лидочка вдруг схватилась за голову. — О Триединый, у него же конференц-совещание скоро начнётся, а он ни слухом, ни духом! Как же быть?

— Свяжись с ним ещё раз, — предложил я.

— Ты думаешь, я мало пробовала?! — сверкнула она глазами. — Только этим и занимаюсь уже полчаса!.. Что тебе там нужно?

— У меня встреча назначена, — ляпнул я первое, что в голову пришло.

— На который час? — она развернула перед собой в воздухе страницы журнала посещений.

— Встреча неофициальная, — добавил я, глядя на неё.

— Тогда обратись лучше завтра, — посоветовала она. — Через десять минут конференц-совещание, а ещё не готово ничего! Потом, — она развернула в воздухе ещё одну панель и потыкала в неё пальцем, сверяясь по времени с отодвинутыми в сторону страницами журнала, — встреча с представителями "Ингрид Механикс" и отлёт вместе с ними на Юпитер, а потом разбор документов… Вряд ли у него будет время на тебя.

— Мне понадобится минута. Всего одна минута.

— Ты меня плохо слушал? — посмотрела она на меня. — Через десять минут… уже через восемь состоится конференц-совещание, а потом сразу же на встречу! Когда он тебе минуту выделит?

— В таком случае сейчас, — я решительно шагнул к двери, не обращая внимания на запищавшую протесты Лидочку. — Не знаю, как ты, а я ждать не могу — меня Зизольдий Гурабанович прислал за ответом письменным на его заявление, — решительно пресёк я её писк. — А будешь буянить и под ноги лезть, я тебя на тот шкаф посажу, замучаешься слезать с него в своей коротенькой юбке.

— Ладно, будь по-твоему, — кивнула она, подумав, и подошла ближе, прижимая к груди здоровенную папку, битком набитую бумагами разных форм и цветов. Никак я Самсонова не пойму! Ну что у него за любовь к этой бюрократии и бумажной волоките? Во всей Системе давно уже пользуются пси-кристаллами, настроенными на офисную работу, — они заменят и ежедневник, и все папки на свете, и послужат календарём, и даже советы могут давать, исходя из анализа заложенной в их память информации. Самсонов же… Бюрократ! — Не знаю, чем Юрий Николаевич там занят, но конференц-совещание не менее важно, чем встреча с представителями фирм, а у меня тут сценарий со всеми последними изменениями и дополнениями, — кивнула она на папку.

— Ты пробовала её открыть? — указал я на дверь, останавливаясь возле неё.

— Как? — фыркнула она язвительно. — Ногтями? Или зубами?

— Языком своим слишком длинным, — пробурчал я под нос, протянул руки и потянул за ручку — Самсонов и тут оказался любителем старины: вместо дверей с матричными, генными, голографическими или виртуальными замками, славящимися своей надёжностью, поставил обыкновенные деревянные с обыкновенными ригельными замками, который сейчас может вскрыть любой двоечник.

Ручка подалась под моим нажимом, пошла вниз, я повернулся к Лидочке, открывая рот, и в этот момент чувство опасности взревело как корабельный ревун.

Слепяще-яркий свет! Мешанина цветов! И грохот направленного точечного взрыва!

Всё это вместе обрушилось на меня, смяв, оглушив, ослепив и разбив, швырнуло прочь от двери и протащило по полу. Кашляя, фыркая и яростно ругаясь, я покатился по полу, ощущая сильную боль в обожжённых и исцарапанных осколками руках и лице, потом, шатаясь, попытался подняться на ноги, очумело озираясь — перед глазами плавали разноцветные круги, я видел всё как в тумане, свет то вспыхивал ярко-ярко, то куда-то исчезал, и тогда становилось темно как в погребе.

Я что-то простонал, растирая ладонями глаза, потом раскинул руки в стороны, удерживая равновесие, и попытался встать на нетвёрдых разъезжающихся ногах, держась чуть ли не за воздух и шатаясь и дрожа как заправский пьянчужка, картинок перед глазами было больше десяти и все колыхались и плавали, я чувствовал себя как на палубе корабля в жестокий шторм, когда качает и швыряет немилосердно; что-то красное залило мой правый глаз, я раздражённо сморгнул, потом, едва не проткнув пальцем левый глаз, попытался аккуратно стереть помеху. В ушах стоял комариный писк, в голове бухали тяжеленные молоты, загоняя раскалённые гвозди в и без того раскалывающуюся черепушку; не соображая, что я вижу — происходящее вокруг воспринималось мной в заторможенном варианте — я поднёс палец к губам и лизнул его. Солёное, с резким металлическим привкусом… Кровь! О Триединый, опять кровь! На мне скоро места живого не останется, тысячу раз была права Элана, когда предлагала сдать меня на опыты.

Чья-то тень мелькнула мимо меня, обдав резким порывом воздуха, отчаянно завизжала Лидочка, её крик проник в затуманенные взрывом и контузией закрома моего могучего интеллекта, невероятным волевым усилием я заставил себя встряхнуться и… наконец-то пришёл в себя. Первое, что я увидел, были остатки догорающей двери, болтающиеся на уцелевшей петле, разгромленный кабинет Самсонова, затянутый дымом, ворох бумаг… Мой взгляд сместился на Лидочку, она кричала, прижав ладони к щекам, глядя куда-то внутрь кабинета, я поморщился, резко шагнул вперёд, одним прыжком покрыв отделявшее меня от входа расстояние, бросил быстрый взгляд и замер на мгновение. Недалеко от меня на полу, возле своего рабочего стола лежал на спине Самсонов с неестественно вывернутыми руками в какой-то изломанной позе, его остекленевшие глаза неподвижным взглядом неотрывно смотрели в потолок — сомнений и быть не могло, он был мёртв. Ярость, вскипевшая во мне, ударила в голову и закричала на все лады о кровавой мести, я мигом вспомнил проскользнувшую тень и рванулся назад, подскакивая к Лидочке. Схватив её за плечи, я встряхнул её как следует, однако это не помогло, и вслед за этим настала очередь затрещины. От оплеухи голова девушки мотнулась влево, она тряпкой повисла в моих руках и обмякла, однако истерика прекратилась, и, не стесняясь в средствах, я прорычал ей на ухо:

— Ты должна была видеть! Кто выскочил из кабинета сразу после взрыва? Кто?!

— Я не видела…

— Кто?! Ну же! Кто это был?!

— Я не… не помню!

— Помнишь! — рявкнул я ей в ухо, отводя руку для ещё одной оплеухи. — Говори, кто это!

— Я…

— Говори!!!

— Высокого роста! — закричала Лидочка в ответ и уткнулась носом мне в плечо, рыдая и вздрагивая всем телом. — В… в чёрном, кажется… Я не разглядела!.. — взвизгнула она поспешно, увидев должно быть, как искривилось в страшной гримасе моё лицо. — Меня, как и тебя, оглушило!

— Ты стояла позади меня, — рыкнул я, отпуская её и поворачиваясь к догорающей двери. — Именно в чёрном?

— Да… — пробормотала она, всхлипывая и утирая нос. — То ли чёрная куртка, то ли чёрный костюм. Лица я не видела, но вот очки запомнила. Большие…

Тихий хлопок как плевок из трубки прозвучал еле слышно, за моей спиной вдруг ойкнуло, я резко бросился в сторону, перекатываясь по полу, и укрылся за выступом стены коридора, глянул на Лидочку…

И увидел, как расплывается у неё на груди напротив сердца красное пятно, а сама она оседает и заваливается. Её глаза… Я надолго запомнил их выражение. В них не было ничего, кроме безграничного удивления…

Тяжёлая волна гнева затопила меня с головой, ничего не соображая, одним звериным прыжком я рванулся из укрытия, проклиная те пункты Устава, которые запрещали нам, курьерам, носить активаторы где-либо, кроме как на доставке. Нам это, конечно, и не нужно было никогда, но сейчас от пары-тройки темпоральных преобразований я бы не отказался. Разум быстро наметил маршрут, тело привычно отреагировало, и, хоть и не было на мне сейчас брони из пластистали с встроенными мышечными компенсаторами, я зигзагами рванулся вперёд, выглянул за угол коридора, останавливаясь, и тут же рефлексы швырнули меня назад — зыкнувшая у самого носа тяжёлая пуля со звоном расплющилась о стену. Я перевёл дыхание — пронесло… Когда на тебе нет ни брони, ни козырей из власти над временем, собственная жизнь становится внезапно самой дорогой штукой на свете. Тем более такие "пчёлы" у самого носа…

Я выглянул осторожно, метнулся через коридор, укрылся с другой стороны и посмотрел ещё раз, внимательно осматривая все уголки — неизвестного убийцы в чёрном и след простыл, разве что… Я пригляделся, не забывая стрелять взглядом по сторонам, и убедился в подозрениях: на полу небольшого холла, в который выводил коридор, лежало что-то блестящее и привлекало своими отблесками взгляд.

"Неужели обронил? — подумал я мрачно, осторожно оглядываясь, и вышел из-за угла, входя в коридор и направляясь к холлу. — И если да, то вот и след нашёлся. Впрочем, посмотрим пока…".

Нечто блестящее оказалось бусинкой, которая в лучах солнца, проникающих сквозь радио- и термозащитные окна, сверкала и поблескивала загадочно. Ещё раз внимательно осмотревшись и приметив на всякий случай место, куда отскочить, я присел на корточки и посмотрел на бусинку, потом, достав из кармана штанов косовой плато, обернул им пальцы и аккуратно взял бусинку с пола, посмотрел на свет, потом поднёс поближе к глазам и внимательно осмотрел. Бусинка была как бусинка, явно из браслета или из заколки выпала, не удержавшись, судить по ней о хозяине было явно невозможно — недавно половина Системы переболела модой на браслеты, заколки, серьги, кольца именно с такими вот бусинками из лунного жемчуга, так что… Подумав, я аккуратно завернул её в платок, сунул в карман поглубже и встал с пола, делая в памяти зарубку обязательно зайти в скором времени к Кузьме и проставиться ему — наш говорливый пингвинчик когда-то хвастался, что у него имеется в загашнике оборудование, позволяющее матрицировать отсканированные предметы. Матрицировать, моделировать… Можно было бы дать ему на анализ эту самую бусинку и, воспользовавшись атомарной памятью вещи, воссоздать человека, который её носил, будь то парень или девушка.

"Самсонов!" — вдруг хлопнул я себя по лбу, проклял за тупость и молнией метнулся по коридору обратно. Подбежав к кабинету, я увидел ту же картину, что и была: труп Лидочки на полу возле стойки, уже догоревшую дверь, стены в подпалинах и оплавившийся ковёр и… тело Самсонова в глубине кабинета. Дым уже успел выветриться; закусив губу от бессильной злости, я шагнул внутрь кабинета, переступая через остатки двери и осторожно обходя перевёрнутый взрывом стол. Стиснув зубы, чтобы не зарычать, я перешагнул через небольшую лужицу крови, натёкшую, судя по всему из разбитого и изуродованного лица, и присел возле тела Самсонова, осматривая его. Переломанные искривлённые пальцы я увидел сразу же и быстро понял — его пытали, выбивая какие-то сведения. Какие это были сведения, догадаться нетрудно. Отныне я не признавал полумер и намёков, соглашаясь с тем, что всё смелее талдычил мне мой мудрый разум и всегда чуткая интуиция. К чёрту безалаберность! Пора, наконец, начать прислушиваться и к словам тех, кто меня окружает, и к собственным соображениям. Здесь же логическую связь событий проследил бы и ребёнок. Ольга попросила меня забрать информацию у Самсонова; я прихожу к нему, а он уже мёртв, и только неизвестный убийца в чёрном спешно покидает место убийства, по пути ликвидируя успевшую увидеть его Лидочку; догнать его не получается; когда я выскакиваю в коридор, никаких следов уже нет, только вот эта бусинка на полу лежит, выпав, видимо, из его вещи, причём неизвестно: наводка это или же нет; и, наконец, безмолвный труп Самсонова с переломанными пальцами, который уже никогда не заговорит и не улыбнётся приветливо… Я сердито поджал губы и коснулся пальцами его век, опуская их — глаза покойника смотрели страшно, с неким укором. Интересно, тот, кто приходил сюда, смог добраться до информации? Нашёл ли он её? Унёс ли с собой? Я осмотрелся внимательно по сторонам, прося высшие силы натолкнуть меня на разгадку. Ничего… Ни малейшей зацепки, ни малейшего указания. Понятно, что, если эта информация была так важна и секретна, то Самсонов не стал бы её хранить в коробке на полке с надписью "Вирр здесь", а спрятал бы подальше. Я бросил взгляд на его изувеченные пальцы. Убили его уже после, а до этого мучили, выбивая сведения. Дал ли он их — вот в чём вопрос. Я встал и ещё раз окинул взглядом кабинет, просматривая каждый уголок шкафов, тумбочек, каждую полочку и понемногу начиная склоняться к мысли, что действовать придётся грубо. Я наклонился, моя рука скользнула по телу Самсонова, ища его ключи от многочисленных ящичков, нырнула в один карман, в другой, я проверил нагрудные карманы, и в этот момент в коридоре за остатками сгоревшей двери раздались шаги.

Я замер, меня мгновенно прошиб холодный пот, я живо представил, какие подозрения могут вспыхнуть в голове у человека, который застанет меня в этом месте, в разгромленном кабинет, имея под ногами свежие трупы Самсонова и Лидочки. Я метнулся в сторону, однако вставая, зацепился за ножку стола и ляпнулся коленом и локтём в лужицу крови… и мысленно взвыл во весь голос, проклиная злодейку-судьбу и собственную катастрофическую неуклюжесть.

Кто-то осторожно переступил через порог.

Уже не помышляя о каких-либо поисках, я вскочил на ноги, отряхивая руки, и развернулся, чтобы вежливо сбежать, однако уткнулся носом в лицо того, кого менее всего хотел здесь видеть. Ноги мои подкосились, я взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, едва не упал снова, но схватился за уголок стола и удержался.

— Преображенский?! — прокаркало изумлённое.

— Здравствуйте… Зизольдий Гурабанович, — выдавил я, стараясь унять бешено колотящееся сердце и ничем не выдать своего волнения, хотя получалось, каюсь, хреново.

— Ты что тут делаешь?! — прохрипел он изумлённо, оглядываясь по сторонам, вот его взгляд упал на Самсонова, и он схватился за сердце.

— Это не моих рук дело, Зизольдий Гурабанович, — начал я, но он резким шёпотом меня перебил:

— Молчи! Молчи, дурак, если ещё жить хочешь! Твоих это рук дело или не твоих — эти слова ничего не стоят! Вот он я, стою перед тобой и вижу, как ты обшариваешь карманы мертвеца! Что за мерзость, Преображенский?

— Но ведь есть камеры наблюдения! — горячечным шёпотом заспорил я, но он лишь отмахнулся.

— Они все давно отключены за ненадобностью! — Старик зажмурился и закрыл глаза, качая головой. — Преображенский, всякий раз, когда кто-то умирает или погибает, рядом непременно оказываешься ТЫ! Что это за совпадения такие странные?! А может это и не совпадения вовсе?! — прорычал он, хватая меня за шиворот и сдавливая.

Освободиться для меня не составило бы ни малейшего труда, вдобавок первый шок прошёл, я вдруг понял, что передо мной стоит убийца Грэя, если верить собственным умозаключениям, основанным на фактах, поведанных Ольгой; казалось ты, настал момент покончить со всем этим, я отвёл руку в сторону для быстрого и смертельного удара… но тут вдруг перед глазами встало нежное и идеально красивое лицо Ольги, я вспомнил, как она просила меня забыть на время о мести и помочь ей достать доказательства… Я вспомнил это вовремя — зверь внутри меня так и рвался с цепи — понемногу опустил руку, и тут вдруг до безумия захотел найти этот чёртов вирр, из-за которого уже погибло двое хороших людей. Мысль об этом мгновенно вытеснила все предыдущие, желание покончить со всем происходящим вокруг захватило меня с головой, я отрешился от всего, желая одного: любым способом найти этот проклятый вирр, вручить его Ольге, а потом со спокойной душой отправиться на последнюю встречу со Стариком. Последнюю и для меня, и для него…

И в этот миг мир вокруг меня утонул в неожиданно вспыхнувшем радужном сиянии. Вырвавшееся как будто изнутри меня, оно затопило весь кабинет, превращаясь в подобие тумана, дымки, пелены… Оно колыхалось и переливалось, играло всеми цветами на свете, блестело и сверкало, то сворачивалось в кольца и фигуры невообразимых форм и размеров, то выпрямлялось подобно жгуту, подобно верёвке. Я засмотрелся, залюбовался этим сиянием, чувствуя, осознавая, понимая, что уже сталкивался с ним, видел его, я даже знал, что это за сияние, но упорно не желал признавать это, потому что признание грозило крушением всех устоев, всех теоретических построений и изысканий, разработанных известнейшими физиками, многократно превосходящими меня по объёму знаний.

И тем не менее… Внезапно радужный туман ожил, скрутившись в жгут, собравшись, он пронёсся по стенам кабинета, нырнул ко мне, сворачиваясь в переливающийся и плюющий искрами белого огня шарик, завис напротив моих глаз, покачиваясь; я прищурился, спасая глаза, и в этот момент шарик с чмокающим звуком впился в мой лоб, стал прозрачным, растворился и исчез. Я помотал головой, соображая, что бы это значило, и тут меня рвануло в сторону с невероятной силой, кости затрещали, мышцы застонали, жилы загудели и напряглись как натянутые канаты, я охнул, качнулся и сделал шаг вбок, встал на разъезжающихся ногах, осмотрелся… и едва не сел: вообразить и пережить такое было выше моих сил. Я в упор смотрел на самого себя, на вцепившегося в мой воротник Капитошкина, на позу, в которой мы замерли неподвижно, как по команде "Стоп!", и потихоньку чувствовал, что всё дальше едет моя бедная крыша. Тело меня, в которого вцепился Старик, было материальным, я мог почувствовать его плотность и вес. Моё тело, в котором я находился сейчас, было полупрозрачным, дрожащим, будто сотканным из воздуха и света, оно колыхалось и дрожало как мыльный пузырь на ветру, искажалось и с трудом впоследствии принимало привычную форму. Я нервно сглотнул — даже мои крепкие нервы единогласно сдавались один за другим, что уж тут говорить про паникующий при любом поводе разум. Я всё не мог понять, что произошло, для чего всё это, и тут будто щёлкнул выключатель, и время потекло в обратном направлении, всё ускоряясь. Для всех, но не для меня. Стиснув зубы, я наблюдал, как отпускает мой воротник Капитошкин, как он выходит, смешно пятясь, задом через обгоревший проём, как я ныряю к телу Самсонова, как потом сам выскакиваю из кабинета и бегу по коридору обратно. "Может быть я увижу, кто убийца?" — понадеялся я, но… Надежды сбываются, в основном, у тех, кто создаёт основу для их реализации.

Яркая вспышка ослепила меня, а когда я проморгался, то увидел уже другую сцену: Самсонов сидит за столом, просматривает бумаги, кому-то звонит по селектору, напротив него Лидочка с пухлой папкой в руках стоит, уперев в Юрия Николаевича презрительный взгляд. Презрительный… Я пожал плечами — всякое бывает, история Самсонова и Лидочки, её противостояния, её желания залезть к нему в кровать и его желания не допустить этого давно стала притчей воязыцех и самой скучной сплетней на фирме. Может, поэтому она так смотрит на него? А может, и другие причины есть?

Вспышка!

Я вовремя зажмурился, а посему быстро проморгался и успел увидеть, как Самсонов что-то быстро пишет и зачёркивает на листе бумаги, судя по энергичным движениям, ему это очень не нравилось, но упрямо сжатые губы были красноречивей — Самсонов даже те дела, что ему очень не нравились, никогда не бросал неоконченными. Мне захотелось приблизиться и посмотреть на листок — любопытство уже меня до цугундера довело — однако сдвинуться с места я так и не смог, как ни старался.

Вспышка!

Проклиная свою своенравную судьбу, я вытер слезящиеся глаза, вяло поглядел по сторонам, и вдруг сердце моё заколотилось быстро-быстро — даром, что как и тело оно было призрачным, то рассеивающимся, то проявляющимся — я увидел, как Самсонов, стоя у одного из шкафов, сдвигает в сторону стопку книг. Вот он взял ключи со стола, огляделся воровато, приложил палец к неизвестно где расположенной кнопке, изображение стены вдруг замерцало, пошло рябью и исчезло, открывая взгляду крошечную дырочку. Самсонов вдруг разломил один из ключей, меньшую часть вставил в дырочку и втолкнул глубже, а второй частью отстучал рядом с дырочкой какую-то быструю дробь, в тот же миг вставленная часть ключа провернулась сама собой, вокруг дырочки образовался круг диаметром сантиметров десять и с еле слышным щёлканьем отошёл от стены. Самсонов, ещё раз оглянувшись на дверь, взялся за его выступающие части кончиками пальцев и аккуратно потянул на себя; из стены, повинуясь его усилиям, выдвинулся цилиндрик и провернулся, открылась прорезь, из которой вдруг выпала… та самая заветная маленькая коробочка, в которой — я мог поклясться чем угодно! — лежал вирр, тот самый, который попросила меня достать Ольга и за которым, как выяснилось, охотился и кое-кто ещё. Самсонов взял коробочку в руки и повертел перед глазами, задумчиво рассматривая её, затем взял двумя пальцами, помахал ею в воздухе, о чём-то явно своём размышляя. Изнывшись от вынужденного бездействия и издёргавшись от переживаний, я вытянул вдруг резко руку в его сторону и мысленно заорал как паровозная сирена тоном капризного избалованного ребёнка: "ХОЧУ!!!". Рука моя дёрнулась инстинктивно, желание тоже возникло подспудно, неосознанно, разумом я понимал, что это радужное сияние, вдруг вспыхнувшее в кабинете