Олег Витальевич Таругин - Десантник. Остановить блицкриг!

Десантник. Остановить блицкриг! 1566K, 195 с. (Десантник из будущего-2)   (скачать) - Олег Витальевич Таругин

Олег Таругин
Десантник. Остановить блицкриг!

© Таругин О.В., 2018

© ООО «Издательство «Яуза», 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Несмотря на то, что действие книги происходит в годы Великой Отечественной войны, автор из этических соображений и уважения перед памятью павших Героев постарается не описывать конкретные войсковые операции и будет по возможности избегать упоминания вошедших в реальную историю личностей.

Описанные в книге события во многом выдуманы и могут не совпадать с событиями реальной истории. Имена большинства командиров РККА изменены или вымышлены.


Автор выражает глубокую признательность за помощь в написании романа всем постоянным участникам форума «В Вихре Времен» (forum.amahrov.ru).

Спасибо большое, друзья!



Пролог

Ретроспектива. Предгорья Уральского хребта, наши дни

Ира Савушкина никогда не считала себя особенно смелой. Нет, и откровенной трусихой она тоже не была, иначе бы просто не напросилась в эту экспедицию. А что высоты побаивается, так это ничего, с этим можно справиться. Вот прямо сейчас возьмет и справится, только вцепившиеся в скалу руки дрожать перестанут…

Отдышавшись, девушка нащупала носком ботинка подходящий выступ и осторожно перенесла на него вес, позволяя второй ноге несколько секунд отдохнуть. Сменила руку. Отлично, можно двигаться дальше. Осталось совсем немного – и будет карниз. Леха преодолел эти пять метров практически вертикальной скалы минуты за две, она же возилась уже вчетверо дольше, поднимаясь буквально по сантиметру. С другой стороны, какой смысл сравнивать? У Степанова и мышцы – о-го-го, и армейская горная подготовка за плечами, он сам рассказывал. Десантник как-никак, не хухры-мухры. Не то что ее институтские одногруппники, которые едва полдесятка раз на турнике подтянуться могут. Зато понтов у них – выше крыши, все меряются, у кого смартфон круче, чей пост больше лайков в соцсетях собрал да кто сколько телок в койку уложил.

Дебилы, блин, как одна известная историческая личность выразилась…

Зачем она вообще сюда полезла, одна, без подстраховки? Сложный вопрос… вернее, вопрос-то как раз простой, главная сложность – самой себе в этом признаться. С другой стороны, ну кого она обманывает?! Себя, что ли? Ради Леши, конечно, зачем же еще! Потому что нравится он ей, сильно нравится! Давно уже, с тех самых пор, как впервые его мельком в деканате увидела, весной еще, перед сессией… Что уж тут душой кривить, если б не Степанов, вряд ли она вообще решилась бы записаться в экспедицию. Влюбилась, как полная дура, ага. И ведь не подойдешь к нему, не расскажешь о своих чувствах! Сам должен догадаться, сам!

Самое обидное, пока все вроде бы шло в нужном направлении: девушка чувствовала, что парень тоже ею заинтересовался. Пару раз даже ловила краем глаза бросаемые на нее взгляды – не то чтобы такие уж откровенно-недвусмысленные, но и не равнодушно-товарищеские. Да и сегодняшним утром он ведь не кого-то с собой позвал, а ее! Мол, подстрахуешь. Угу, подстрахуешь – толку-то от нее, когда он наверху, а она внизу! Стояла, как дура, и глядела влюбленными глазами. Губы кусала, переживая, как бы любимый не сорвался. А он и не сорвался, он просто… пропал!

Как все произошло, ни она, ни столь не вовремя заявившийся к роднику Андрей Палыч, руководитель партии, не поняли. Заслышав ее возглас – не могла потише орать, идиотка! – парень оступился, едва успев ухватиться за скалу – и исчез. Вот взял, и просто исчез, словно растворившись в воздухе. Р-раз – и нет его!

О том, что произошло дальше, и вспоминать не хочется…

Палыч орал так, словно это она самолично угробила ценного сотрудника, зарубив заместителя начальника партии геологическим молотком, расчленив и сожрав сырым. Правда, и успокоился быстро, успев, впрочем, наговорить ни в чем не повинной практикантке кучу гадостей и тут же за них извиниться. После чего схватил ее за руку и потащил в лагерь, взбудораженный этими криками. Спустя несколько минут у родника стало многолюдно и шумно. Поскольку свидетелей необъяснимого происшествия имелось целых двое, ни о каком недоверии речи не шло, хоть поначалу геологи и бросали на виновников переполоха весьма задумчивые взгляды. Но, как говорилось в известном мультике, «это гриппом все вместе болеют, а с ума поодиночке сходят». Нет, бывают, конечно, и массовые галлюцинации, но сегодня явно не тот случай…

Короче говоря, мужики облазили окрестности, никого, разумеется, не обнаружив. А лезть наверх минералог запретил категорически, под угрозой увольнения. Андрей Палыч в поисках не участвовал, успев за это время связаться со спасателями и кем-то из институтского начальства. Заодно и нервы слегка подлечил привычным многоградусным способом. Что именно он им рассказал, Ирина не знала, но дальше по маршруту группа не пошла, дожидаясь прибытия вертолета МЧС. А возле родника на всякий случай оставили наблюдателя – вдруг да пропавший товарищ объявится? Разумеется, Иришка вызвалась «дежурить» первой… Подозрений это ни у кого не вызвало: геологи знали, что практикантка-пятикурсница откровенно побаивается высоты, и поэтому наверх уж точно ни за какие коврижки не полезет. Да и зачем, спрашивается? В том, что на узком карнизе никого и ничего нет, и с земли прекрасно видно…

Из-под ребристой подошвы горного ботинка выскользнул камушек, и девушка, ойкнув, прижалась к скале. Переждав, пока уймется зашедшееся в сумасшедшем ритме сердце и перестанут дрожать уставшие, сбитые о камень пальцы, продолжила подъем. Еще немного, еще совсем чуть-чуть – и она наверху. Ф-фух, вот и все, добралась… Теперь главное – вниз не глядеть, если голова закружится, удержаться будет трудновато. Передохнула, подруга? Успокоилась? Тогда осторожненько, бочком-бочком, идем дальше. И к скале всем телом прижимаемся посильнее, как Лешка делал. Наверх она не полезет, ага! Мужики… Да что вы вообще о влюбленных женщинах знаете?! Мы и в избу, и коня на скаку, и на скалу, ага…


Глава 1

И вновь продолжается бой…

Н. Добронравов

«Похоже, возвращение домой откладывается», – хмыкнул про себя Алексей, шаря взглядом в поисках хоть какого-нибудь оружия.

– Вот и доигрались, – неестественно-спокойным голосом произнес спецназовец. – Занять круговую оборону. Оружие к бою, индивидуальную защиту на максимум. Маскировку пока не включать. Если через три минуты наши не перезапустят канал с той стороны, мы тут застряли всерьез…

– …И надолго, – негромко пробурчал себе под нос Леха, закончив фразу. – Слушай-ка, коллега, пятой точкой чую, не будет никакого перезапуска, ни с той стороны, ни с этой. Поскольку бритва Оккама. И даже не электрическая, поскольку у нас тут с электророзетками небольшая проблема. Так что не стоит плодить сущностей – изменив прошлое, мы уже изменили будущее. Полагаю, что всерьез и надолго, то бишь насовсем. Странно, конечно, что вы все тоже не исчезли, ну да и хрен с ним, позже разберемся. Возможно, вы только потому и существуете, что находитесь именно в этом времени, к которому… ну, привязаны, что ли? Короче, поделись оружием, душевно прошу. Тем более что-то мне подсказывает, что беречь и охранять меня вам больше не нужно. Сейчас такая веселуха начнется, мама не горюй.

Космодесантник зло зыркнул на Степанова. Леха простодушно ухмыльнулся в ответ: не, ну а чего он такого сказал? Считает, это он во всем виноват? Скорее всего так оно и есть. И вообще, изменившаяся история еще не повод отказывать собрату в элементарной просьбе. Что ж ему теперь, с дрыном от плетня немца воевать? Или с черенком от лопаты, как в том бредовом кинофильме? Тоже вариант, конечно, но какой-то вовсе уж кислый…

Поколебавшись еще пару секунд, спецназовец вытащил из непривычного вида нагрудной кобуры пистолет, отдаленно напоминающий австрийский «глок», только помассивнее и с непонятным коробчатым утолщением впереди предохранительной скобы. Проведя с рукояткой какую-то манипуляцию, протянул Степанову:

– Держи. Стрелять, полагаю, умеешь.

– Снял блокировку «от чужака»? – понимающе спросил Леха, припомнив читанную в своем времени фантастику.

– Угу.

– Принцип работы какой? Огнестрел? Ну, в смысле – как там это по-умному? – кинетическое? Или плазма какая-нибудь?

– Плазма, – столь же немногословно ответил тот, возясь со своим оружием, той самой «псевдобезгильзовкой». – На максимальной мощности энергоблока хватает на семьдесят выстрелов, затем требуется смена батареи. На половинной, соответственно, почти полторы сотни. В качестве рабочего тела для формирования плазмы используются атмосферные газы – в вакууме не работает. Имей в виду, скорость плазмоида примерно на треть ниже, чем у ваших пуль. Когда станешь стрелять, учитывай поправку и упреждение. Зато отдачи как таковой нет. Предохранитель двусторонний, под большим пальцем, сдвигается вниз. Переводчик мощности вот тут, всего два режима, максимум – и одна вторая.

– На какой дистанции наиболее эффективен?

– В среднем восемьдесят-сто метров, при контакте с атмосферой плазменный сгусток довольно быстро теряет мощность. Но сейчас лето, осадков нет, так что на сотню гарантированно добьет без отклонения, даже дальше, скорее всего. Стреляй только по живой силе или автомашинам, броню БТР если и прожжет, то метров с пятидесяти. Да, имей в виду, при попадании в цель плазмоид может взрываться. Смотреть на вспышку не советую, ослепит, а шлема у тебя нет. С прицелом сам разберешься, он активируется при нажатии на спусковой крючок, там ничего сложного.

– В зависимости от плотности материала, э-э, мишени? – пропустив мимо ушей упоминание о прицеле, блеснул эрудицией Степанов, имевший о плазме весьма общее представление, основанное в основном на просмотренных фантастических кинофильмах. Как ни странно, угадал:

– Да, при попадании в твердое тело, например, металл или камень, происходит мгновенное высвобождение энергии… впрочем, неважно. Если что, потом объясню. Или сам разберешься.

– Понял, спасибо. Пошли?

– Куда? – на миг опешил тот.

– Мужиков выручать, куда ж еще? – пожал плечами Леха. – Долго они не продержатся, сам ведь знаешь.

– Но…

– Слушай, братишка, – десантник спокойно взглянул в глаза спецназовца, благо лицевой щиток тот убрал еще в самом начале разговора. – Ну, хочешь, оставь здесь одного из бойцов, но поверь, не будет никакой перезагрузки этого вашего портала! По крайней мере, прямо сейчас. Помоги ребят выручить, тут делов-то на пять минут от силы. А нет – сам пойду. Мне, если уж начистоту, до сих пор противно оттого, что согласился с вами уйти. Предателем себя чувствую. Там мое место, с мужиками рядом…

* * *

Батищев прекрасно осознавал, что долго они с летчиком не продержатся. Максимум несколько минут – ровно до того момента, когда немцы окончательно поймут, что генерал-полковник с остальными офицерами мертвы, и забросают избу гранатами. Но и несколько минут в их ситуации тоже немало, можно постараться подороже продать свою жизнь. Свою – и сержанта Борисова. Эх, останься с ними Степанов, наверняка что-нибудь бы придумал, здорово у него это получалось, но раз его нет, придется самим справляться. Да уж, Степанов… как подумаешь, КТО он на самом деле, – аж голова кругом! Это ж сколько всего важного он мог порассказать! Ведь, ежели он из будущего, значит, и информация у него в голове поистине ценнейшая! Но – не срослось. Больно серьезные бойцы за ним из этого самого будущего прибыли, с такими не поспоришь.

С другой стороны, фрицев в деревне столько, что даже они б не справились. Так что не о чем и сожалеть. Пусть лучше они с Васькой погибнут, а эти – уйдут. А считать ли Степанова предателем и дезертиром? Это с какой, собственно, стати? Из-за того, что со своими ушел? Глупости. Полная чушь! Как тот боец в невиданных латах сказал, если останется – вся будущая история может псу под хвост полететь. И кто его знает, не станет ли оттого только хуже? Они уж небось на всякие далекие планеты летают, на Марс там или еще куда подальше, а тут раз – и все порушится. Поди, и коммунизм уже построили! Нет уж, сами как-нибудь разберемся! Тем более Гудериана со всем ихним штабом вон грохнули, значит, нашим уже полегче станет. Да и тот фриц, которого Степанов захватил и на самолете привез, тоже ценная птица. Все польза.

Вздохнув, особист поудобнее пристроил на ребре перевернутой лавки ствол трофейного автомата. Скосив глаза, убедился, что два запасных магазина лежат под рукой, рядом с пистолетом и смертоносным зеленым мячиком – подаренной нежданными гостями гранаты. Борисов засел парой метров левее, за опрокинутым на пол массивным буфетом. Позицию он выбрал с таким расчетом, чтобы держать под обстрелом сени, откуда наверняка полезут немцы, и два окна на боковой стене. Из оружия у него имелся карабин с несколькими обоймами и пистолет, тоже, разумеется, трофейный.

Непонятное излучение, скрывающее избу и поглощающее любые звуки, которое осназовцы в чудных защитных костюмах называли «фантом-полем», продержалось примерно столько, сколько и обещали, – около минуты. Про фантомов, иными словами – призраков, лейтенант слышал, а вот при чем тут поле – не понял. Поле оно поле и есть. Хоть колхозное, хоть ратное.

Затем заметная в проеме невесть куда исчезнувшей бревенчатой стены рябь, напоминающая воздушное марево над раскаленной поверхностью, моргнула сильнее обычного и пропала, словно ее и вовсе не было. Один из стоящих неподалеку гитлеровцев, боковым зрением заметивший нечто необычное, лениво повернул голову. В следующий миг его глаза расширились, став размером с пятикопеечные монеты, и он вскрикнул, привлекая внимание товарища. Несколько секунд оба ошарашенно пялились на покосившийся сруб, внутри которого теперь можно было рассмотреть нехитрое убранство комнаты, затем почти синхронно сдернули с плеч карабины:

– Alarm!

Все, ждать дальше нельзя. Если подойдут ближе, могут заметить и сваленные в противоположном углу трупы.

– Огонь! – сам себе скомандовал Батищев, плавно выжимая спуск. Автомат грохотнул недлинной очередью, корытообразный затыльник приклада ударил в плечо отдачей, затарахтели по дощатому полу стреляные гильзы. Первый фриц – Иван Михайлович даже не заметил, что уже во второй раз назвал фашистов придуманным Степановым прозвищем – рухнул сразу, получив несколько попаданий в корпус. Второй, судорожно дергая затвор «98К», успел сделать несколько шагов, прежде чем отправился следом за камрадом.

С улицы раздались крики и топот множества ног, с размаху грохнула о стену рывком распахнутая наружная дверь.

«Видать, генеральская охрана всполошилась, – отстраненно подумал особист, не отрываясь от прицела. – Так поздно спохватились, поздно. Нету больше вашего Гудериана, пристрелил я его. Ну, летун, твой выход, не подведи…»

Борисов не подвел: ведущая в помещение внутренняя дверь еще только начала раскрываться, когда его карабин оглушительно бабахнул – раз, другой. Вбежавший в хату офицер с лысыми лейтенантскими погонами дернулся, словно наскочив на невидимую преграду, и ничком рухнул на пороге; выпавший из руки пистолет глухо стукнул об пол. Идущий следом немец с воплем завалился на спину, с грохотом что-то перевернув. Молодец, сержант, хорошо стреляет! Сени узкие, так что теперь там особо не развернешься. Остальным придется или по трупам вперед лезть, или сначала их на улицу вытаскивать.

Карабин выстрелил еще раз – видимо, со своей позиции Борисов видел больше, чем особист. Передернув затвор, Василий торопливо зажал зубами снаряженную обойму, готовясь перезарядить оружие. Все, через сени они, скорее всего, пока соваться не станут – поняли, что вход под огнем, а сами стрелять не решаются, опасаясь попасть в Гудериана с камрадами. Значит, полезут через пролом, что для них с Васькой только хуже…

Получив отпор, немцы на несколько минут затихарились, видимо, прикидывая, как поступить. Штурмовать вроде бы рискованно, поскольку можно и командующего 2. Panzergruppe ненароком в Вальхаллу отправить. Но и надолго откладывать атаку тоже глупо, иди, знай, что там сейчас русские с генерал-полковником делают? Вдруг пытают, совсекретную информацию выведывая, как в ихнем кровавом «гэпэу» принято?

В итоге кто-то из гитлеровских командиров принял решение попытаться разрешить все миром: со стороны исчезнувшей стены осторожно подошел офицер в звании гауптмана с белым платком в руке. Или не платком, а какой-то тряпкой, возможности вглядываться у Батищева не было. Решительно помахав импровизированным флагом над головой (а то вдруг стрельнут, кто этих диких азиатов разберет?), он сообщил, на первой фразе ощутимо дав петуха:

– Hey, Russisch! Ich muss mit Herrn General sprechen! Mit Herrn Guderian alles in Ordnung?[1]

Поколебавшись пару секунд, особист прокричал в ответ, с трудом подбирая слова:

– Diskussion nicht. Es ist – ich garantiere, dass Sie uns nicht töten![2]

– Вась, брось-ка мне его фуражку.

– Кого, тарщ лейтенант? – переспросил летчик. Батищев мысленно выругался: ну да, немецкого-то летун не знает!

– Да Гудериана этого! Ну, который генерал!

– Понял… – Сержант дотянулся до валяющегося под столом головного убора. – Ловите.

Фуражка с противопыльными очками на тулье скользнула по полу в руки особиста. Придирчиво оглядел ее – крови вроде бы нигде не заметно, да и откуда? Когда он Гудериану башку прострелил, она на краю стола лежала, а тело назад завалилось. Поколебавшись секунду, выбросил наружу, стараясь не высовываться из-за своего не слишком надежного укрытия:

– Der General hat mich gebeten, zu! Anfragen nicht zu schießen! [3]

Немец подобрал плюхнувшуюся на землю фуражку, автоматически охлопал рукой, выбивая пыль. Неуверенно взглянул куда-то вбок, похоже, просто не зная, как теперь поступить. Вопросительно дернул головой, из чего Батищев сделал вывод, что где-то вне пределов его зрения находится еще кто-то из офицеров рангом повыше. Ну, да и хрен с ними со всеми! Довольно комедию ломать да время тянуть, помощи всяко не будет – неоткуда.

Невесело усмехнувшись, Иван Михайлович чуть приподнял ствол и дал короткую очередь над головой фрица. Глупо, конечно, зазря патроны тратить, но просто не хотелось стрелять в парламентера. Хоть фашистам в аналогичной ситуации вряд ли подобное даже в голову бы пришло.

Гауптман, выронив фуражку, метнулся в сторону, скрывшись за углом. В ответ часто захлопали карабины, на голову посыпались выбитые из стен и потолка щепки и какая-то труха, негромко тренькнуло разбитое пулей оконное стекло: все еще боясь попасть в начальство, немцы стреляли поверху. Ну, это понятно: хотят прижать их огнем, чтобы головы не могли поднять, и под шумок взять избу штурмом. Еще несколько секунд – и полезут всем скопом, сейчас им на потери плевать, главное – генерал-полковника спасти. Вот и все, собственно, одним автоматом и карабином всех никак не положишь…

Какая-то мысль не давала особисту покоя; что-то, связанное с услышанным только что звуком… блин, ну конечно же! Окно! Обойдут хату с этой стороны – и постреляют их с летуном в спину! Или как минимум увидят в углу трупы начальства, после чего перестанут осторожничать и ударят гранатами!

– Васька, окна держи! – рявкнул особист. – Иначе обоим кранты!

Предупреждение пришлось вовремя: Борисов едва успел развернуть ствол, как в оконном проеме показалась голова в глубокой каске. Бах! Почти попал – пуля расщепила раму, расколотив заодно и стекло. Немец, по лицу которого ударила щепа и осколки, вскрикнул, инстинктивно отшатываясь, и в этот момент летчик выстрелил повторно. На сей раз без промаха. Дернув головой, фашист рухнул навзничь – винтовочная пуля пробила шлем навылет. Выбросив стреляную гильзу, Василий торопливо впихнул в приемник обойму, перезаряжая карабин. Надавить пальцем, загоняя патроны в магазин, выбросить пластину, дослать в казенник первый патрон. Простейшая и вовсе не долгая процедура… если у тебя есть в запасе хотя бы несколько секунд. У Борисова их не было – во втором окне уже тоже замаячила голова гитлеровского солдата.

«Не успевает, – понял Батищев, вскидывая автомат. – Ничего, подмогнем».

Очередь прошлась по окну, высаживая стекла в распахнутой раме, дергая и дырявя выгоревшие на солнце занавески. Есть, попал. Вторую очередь, до самой «железки», особист выпустил в проем исчезнувшей стены. Успел как раз вовремя – два рванувшихся вперед фашиста так и остались лежать в нескольких метрах от избы.

Не теряя ни мгновения, перезарядив автомат, подстрелил еще одного, после чего немцы залегли, а по потолку и верхней части стен снова дробно затукали пули. Ага, не нравится?! А вы как думали, падлы, вас здесь пряниками встречать станут?! Хрен вам! За спиной трижды бахнул карабин летуна, но лейтенант на этот раз даже не обернулся: раз стреляет, значит, живой. Справится. У него своя задача, посложнее – штурмовать будут именно отсюда, не в окна ж им под пулями лезть?

Рев мотора в грохоте десятков выстрелов Батищев услышал не сразу. А когда услышал, это уже не имело никакого значения. Угловатый бронетранспортер медленно полз вдоль стены, отсекая избу от улицы бронированным бортом, над которым торчали дырчатые кожухи двух пулеметов. Бампер с хрустом подминал разросшиеся возле самого дома густые кусты малины. Высоты корпуса как раз хватало, чтобы держать под прицелом всю комнату.

Зло скрипнув зубами, особист убрал палец со спускового крючка – автоматные пули броне не опасны. Все, отвоевались… А фрицы, нужно признать, молодцы, грамотно с этим броневиком придумали. Пулеметчикам достаточно нескольких секунд и одной очереди, чтобы перебить их с летуном, стрелять-то они станут сверху. Да и риск попасть в пленных минимален. Ну, если б они, конечно, были живы, эти самые пленные…

Отложив автомат, Иван Михайлович нащупал штурмовую гранату, коснулся ребристого кольца. Как там Степанов говорил – «в радиусе пяти метров все на атомы разнесет»? Про атомы лейтенант помнил из школьного курса то ли химии, то ли физики только то, что это нечто вовсе уж крохотное, мельче самой мелкой пыли, и оттого глазом никак не различимое. Впрочем, не суть важно. Главное, разнесет, уж в этом разведчику можно верить, парень знал, что говорит. И их с Васькой разнесет, и броневик этот сраный вместе с экипажем и пулеметами тоже. Судя по тому, как эти гости из будущего, что гранату подарили, экипированы да вооружены, рванет знатно, навроде фугасной авиабомбы килограмм эдак на двадцать пять. А то и на все пятьдесят. В клочья, короче говоря…

За спиной снова бахнул карабин, пуля сочно влепилась в раму – летун отгонял от окон излишне ретивых фашистов. Прохладный мячик гранаты удобно лег в ладонь, пальцы захватили ребристое кольцо. Щелчок, еще один. Кольцо замерло напротив отметки с цифрой «3». Задержка три секунды. Теперь нажать и отпустить помеченную алой полосой кнопку – и все, граната встанет на боевой взвод. Большой палец коснулся шероховатой поверхности…

* * *

Взрыв оказался не особенно мощным, ударной волны практически не было, но каким-то слишком… жарким, что ли? Корма и большая часть борта бронетранспортера вдруг скрылись на миг в слепящем мареве и брызнули расплавленным металлом, края сруба мгновенно почернели от жара, занявшись веселыми язычками пламени. Внутри охваченного огнем искореженного корпуса заполошно затрещали, взрываясь, патроны в пулеметных лентах. Волна горячего, аж дыхание на миг перехватило, воздуха накатила на особиста, заставляя ничком уткнуться в пол. За спиной охнул Борисов, откатываясь к дальней стене. Со стороны окна раздалось пару непонятных хлопков и сдавленный вскрик кого-то из фрицев. Зазвенели остатки стекол и, вышибив локтем покосившуюся раму, на пол спрыгнул Степанов. В руке он сжимал непривычного вида массивный пистолет.

Быстро оглядевшись, расплылся в широкой улыбке:

– О, живы, как погляжу? Значит, вовремя успел. Соскучились, поди? Ну, и чего разлеглись? Хватайте оружие, боеприпасы и валим, изба уже горит.

Чуть прихрамывая, подошел к столу и подобрал упавшую на пол планшетку кого-то из гитлеровцев, то ли самого Гудериана, то ли одного из офицеров пониже званием.

– Леша… – с непередаваемой интонацией в голосе пробормотал Борисов, ошарашенно моргая ослепленными вспышкой глазами. – Ты вернулся…

– Угу, вернулся. Как тот Карлсон, блин! Вас разве можно одних оставить, только и думаете, как бы героически погибнуть. А Берлин кто брать будет? Пушкин? Все, братцы, хватай шмотки, перрон отходит! Оружие не забываем.

Склонившись над Батищевым, весело подмигнул лейтенанту и, с трудом разогнув сведенные судорогой пальцы, осторожно забрал у него так и не активированную гранату. Запихнул в карман галифе. Помог подняться и кивнул в сторону ближайшего окна, впихнув в руки трофейную полевую сумку:

– Пошли, Михалыч. Времени и на самом деле в обрез. Держи генеральскую планшетку, вдруг там чего важного внутри.

– Ну, пошли, коль не шутишь, – нашел в себе силы ухмыльнуться тот, не меньше летчика ошарашенный появлением нежданной помощи. Вот ведь как бывает: буквально пару минут назад думал – все, отвоевались они с Васькой. А оно вона как вышло…

Уходили через дальнее от улицы окно. Первым наружу вылез Борисов, ухитрившись при этом ни за что не зацепиться карабином. Оказавшись на земле, хотел помочь товарищам, но подскочивший спецназовец решительно подхватил его под локоть и потащил за собой в подступавший к самой стене малинник. Следом вскочил на подоконник Леха, едва сдержав болезненный стон: несмотря на помощь высокотехнологичной аптечки, раненое бедро еще побаливало, особенно при физической нагрузке. Хорошо, хоть рука никаких проблем не доставляла, работая, как новая. Спустившись вниз, отпихнул в сторону труп немца с дымящейся проплешиной посреди груди и помог выбраться особисту, успев шепнуть в самое ухо:

– Ты уж прости меня, Михалыч, что я вас вроде как бросил. Больно уж быстро все произошло. Было б время подумать, остался бы, честное слово.

– Не мели ерунды, – буркнул тот, повинуясь жесту десантника и ныряя в заросли. – Не зря ж за тобой такой эскорт прислали. Значит, должен был вернуться. Товарищам в будущем всяко виднее.

– Если бы виднее… – с непонятной тоской пробормотал тот себе под нос. – Будущее, ага. Ладно, после поговорим, коль живыми останемся. Давай вон туда, за хату и дальше прямо. Если повезет, уйдем по-тихому и затаимся в дальнем углу сада, а там уж поглядим, что да как.

Разумеется, уйти по-тихому им не удалось.

Всполошившиеся гитлеровцы первым делом ломанулись на задний двор, отыскивая возможность пробраться в горящий дом и спасти доблестного командующего Второй танковой группы. Угу, вот именно что горящий, причем жарко: после того, как в дополнение к высвободившейся энергии плазмы рванул бензин в баках подбитого бронетранспортера, изба практически мгновенно превратилась в огненный факел. Где, на свою беду, и столкнулись со скрытно отступающими космодесантниками. Маскировку бронекостюмов бойцы не включали, экономя заряды батарей, так что видеть их фашисты вполне могли. Вот только никакого преимущества это не давало: броня штурмового комплекта даже без активации силовой защиты способна выдержать попадание любого типа стрелкового боеприпаса с любой дистанции. С активацией – тем более, даже пулю крупнокалиберного пулемета, вот только энергии на это тратилось прилично.

Заметив в десятке метров фигуры в фельдграу, идущий первым командир группы плавно переместился чуть в сторону, освобождая директрису идущим следом товарищам. Опустившись на колено, вскинул винтовку, переместив переводчик на минимальную мощность. Встроенный в оружие управляющий чип, совмещенный с СУО тактического шлема, рассортировал и обозначил прицельными марками цели согласно приоритету опасности, выводя данные на внутреннюю поверхность забрала. Штурмовая винтовка несколько раз негромко хлопнула, выбрасывая в направлении целей плазменные сгустки; микропроцессор шлема равнодушно подтвердил уверенное поражение всех мишеней. Махнув вперед раскрытой ладонью (Степанов с удивлением подумал, что понятные любому посвященному жесты ничуть не изменились за несколько столетий), спецназовец отдал приказ продолжить движение.

Пробегая мимо пятерых пострелянных фрицев, Леха мельком взглянул на результат работы будущанской штурмовой винтовки. Ничего особо впечатляющего – по крайней мере, в клочья, словно в фантастических фильмах, никого не разносило, просто относительно небольшие обугленные отверстия в местах попадания, окруженные тлеющей тканью. Сквозные, правда, – один из гитлеровцев лежал на животе, и десантник заметил, что плазменный импульс пробил не только тело, но и ранец. Вместе с закрепленным на ремнях разгрузочной системы котелком, от которого осталась только оплывшая от чудовищного жара крышка с частью корпуса.

Зато соседнему немцу плазмоид попал прямо в висящий на груди автомат – тут уж не обошлось без взрыва, как и предупреждал спецназовец. Ну, правильно, плотность металла намного выше, чем органики. Причем металлом на сей раз оказалась оружейная сталь, а не тонкий слой алюминия, как в случае с котелком. В итоге от машиненпистоля остался только ствол до первой антабки и пистолетная рукоять, все остальное просто мгновенно испарилось, вместе с подсумками с запасными магазинами… и частью торса. Зрелище оказалось малоаппетитным даже для попривыкшего за несколько дней боев к виду обезображенных трупов Степанова. Еще и запах был соответствующий – пахло, разумеется, вовсе не кровью, а горелой человеческой плотью. Особист равнодушно скользнул взглядом, а вот летун торопливо отвернулся, несколько раз судорожно сглотнув, борясь с подкатившей к горлу тошнотой. Десантник же мельком подумал, что на результат стрельбы по живой силе на максимальной мощности его, пожалуй, глядеть уж точно не потянет…

Леха хотел было задержаться и снять с одного из фрицев поясной ремень: свой-то у него забрали еще вчера; хорошо, хоть галифе на талии плотно сидели, не падали. Да и вообще, ремень – штука полезная. А то так и рассекает в гимнастерке навыпуск, словно с гауптвахты сбежал. Ну и автомат бы прихватить заодно, коль уж из пятерых немцев аж целых двое оказались вооружены именно машиненпистолями. Но контролирующий его спецназовец отрицательно мотнул головой, «мол, нет времени», и мягким тычком направил в нужном направлении.

Возмутиться Степанов не успел: с хрустом подминая передними колесами огородную поросль, из-за хаты вывернулся еще один полугусеничный бронетранспортер, следом за которым бежало несколько фашистов. Не такой здоровенный, как тот, что сожгли из ручного плазмомета (или как там эта напоминающая привычный «РПГ» труба называется?), а метра на полтора покороче, и какой-то более угловатый. Впрочем, прикрытый щитком пулемет, ствол которого смотрел в аккурат на беглецов, у него тоже имелся. А на что способен «МГ-34», Степанов уже насмотрелся. Спецназовцам-то пофиг, а их троих мигом в полный фарш нашинкует!

Космодесантники среагировали мгновенно. Алексей еще только додумывал крайнюю мысль, когда его вместе с особистом и летуном решительно оттерли в сторону, заставив присесть, и по противнику отработали плазменные винтовки. Идущие по флангам бойцы несколькими выстрелами завалили пехотинцев, а командир группы влупил по бэтээру. Первый плазмоид ударил в прикрывающий капот броневой лист. Полыхнуло довольно ярко – помня недавние наставления, Леха догадался прикрыть глаза, и все равно его слегка ослепило – и броневик, судорожно дернувшись, замер с напрочь развороченным, дымящим двигателем. Еще два выстрела пришлись в переднюю проекцию рубки, с легкостью прожигая противопульную броню, разлетающуюся брызгами металла. Ну, как прожигая? Каждое попадание оставляло после себя приличных размеров дыру с малиновыми от жара краями, с которых тянулись вниз, мгновенно застывая, багровые ниточки расплавленной стали.

Никто из гитлеровцев не успел сделать в ответ ни единого выстрела.

Не дожидаясь команды, Степанов дернул под локоть особиста, мотнув головой вбок: уходим, мол. Батищев понимающе кивнул, рывком поднимая с земли летуна. Уже скрываясь в кустарнике, Леха успел заметить, как один из прикрывавших отход спецназовцев зачем-то закинул в боевое отделение и без того обреченного бронетранспортера знакомый темно-зеленый мячик штурмовой гранаты, в точности такой же, что лежала в его кармане. Вспышка, глухой взрыв – и похожий на гроб корпус «Sd. Kfz 250» разворотило, словно внутри рванул гаубичный снаряд немаленького калибра.

Десантник хмыкнул себе под нос: ага, похоже, эти штурмовые гранаты – вовсе не плазма, а нечто подобное объемно-детонирующим бое-припасам из его времени, только на несколько порядков компактнее при той же, если не большей, мощности. Вон как фрицевскую коробку разнесло, будто ей в борт из «Шмеля» засадили! Бронелисты не то что вывернуло – по окрестным кустам расшвыряло. Неплохо живут товарищи коллеги-будущане. Вот это уж точно настоящая «карманная артиллерия», не чета привычным «РГД-5» или даже «эфкам»! [4]


Глава 2

Если дорог тебе твой дом…

К. Симонов

Добравшись до приметных деревьев, между которыми недавно висело «окно» телепортационного канала, остановились. Разглядеть их со стороны горящего дома, спасибо зарослям и покосившемуся сараю с наполовину провалившейся от старости крышей, было невозможно. За прошедшее время – не столь уж, впрочем, и долгое, весь бой занял от силы минут семь – здесь, как и предсказывал Леха, ничего не изменилось. Переливчатый «пузырь» на прежнем месте не появился, равно как и в любом другом.

Командир группы привалился к древесному стволу и, позволив забралу лицевого щитка распасться надвое, убираясь под шлем, негромко выругался. С точки зрения десантника – достаточно незамысловато, до обычных для этого времени многоэтажных сложноподчиненных конструкций – как до Китая раком. Даже до нормального «второго командного» не дотягивает. Эх, слабоваты потомки на язык стали, учиться и учиться им еще у предков…

Несколько секунд царило молчание, затем десантник сообщил, постаравшись, чтобы прозвучало достаточно мягко:

– Ты это, коллега, не психуй раньше времени. Скажи лучше, вас в каком-нибудь другом месте отследить могут? Ну, ты понял, о чем я? Или нужно обязательно здесь сидеть? Резервные точки эвакуации предусматривались?

– Хрен его знает, это не обсуждалось… – нахмурившись, ответил спецназовец. – Теоретически – да, можно отследить сигнал наших индивидуальных маяков. Они будут работать даже после того, как полностью разрядятся батареи бронекомплекта или погибнет его носитель. Правда, с точным наведением могут возникнуть проблемы, в пределах от десятка метров до сотни. А резервные точки мы не оговаривали, нас изначально исключительно на твое местонахождение нацелили.

– Ну, плюс-минус валенок по карте, это-то как раз нормально, в рамках допустимой погрешности, – с умным видом хмыкнул Степанов. – Значит, и дальше здесь оставаться нам необязательно?

– В принципе, нет.

– Вот и хорошо. Посему вношу предложение быстренько захватить что-нибудь ездящее, желательно, колесное или колесно-гусеничное, поскольку у него скорость повыше, и валить куда подальше. А уж там, в спокойной обстановке, обкашлять дела наши скорбные.

– Что сделать? – не понял спецназовец.

– Обсудить, – с убийственной серьезностью пояснил десантник. – Вот только, знаешь, нехорошо как-то по-тихому уходить. У фрицев тут фигова куча танков и прочей техники скопилась, видел краем глаза, когда нас утром на допрос вели. Как бы не полнокровный моторизованный батальон. И нападения они, несмотря на устроенный вами шухер, явно не ждут. Грех не воспользоваться и хоть немного нашим не помочь, на фронте сейчас жуть что творится, немец прет, как наскипидаренный, потери сумасшедшие. Вот только, сколько у вас выстрелов к той штуковине, которой вы полброневика к известной матери испарили, осталось?

– Четырнадцать. По три на каждого бойца. Стандартный носимый боекомплект к «РПП-4Д». Плюс по восемь штурмовых гранат, тоже на каждого. Одну уже истратили, еще одна у тебя.

Леха кивнул, прикинув, что нужно будет не позабыть выяснить, как это самое загадочное «РПП» расшифровывается. Может, «ручной противотанковый плазмомет»? Или не противотанковый, а переносной или, допустим, портативный? А литера «Д» после номера что означает? Десантный вариант, как в привычном ему по срочной службе «РПГ-7»? Или, допустим, какой-нибудь «дальнобойный»?

– Маловато, танков и бэтээров у фрицев на несколько порядков больше. Всех не спалите, зарядов не хватит, рано или поздно тупо задавят числом. А если вызовут авиацию – еще быстрее. Вот скажи, коллега, ваша защита выдержит прямое попадание фугасной авиабомбы килограммов эдак в пятьдесят? Или даже не прямое, а просто близкий разрыв?

– Броня с включенным на максимум силовым полем, может, и выдержит, – пожал плечами космодесантник. – Тело носителя – однозначно нет. Вот только при чем тут «РПП»? Со здешней бронетехникой и штурмовые винтовки вполне справятся. Сам же видел, что с тем бэтээром произошло, – мощность тандемного боеприпаса оказалась явно избыточной, только зря выстрел потратили.

– Серьезно? Так это же все меняет! Так что, дадим фрицам как следует проср…ся напоследок, захватим бронетачку да и отвалим под шумок? С ветерком и веселой песней? Михалыч, ты как, мое предложение одобряешь?

Смерив десантника весьма задумчивым взглядом, особист пожал плечами:

– Вполне. К своим нужно поскорее пробиваться, а уж там поглядим, что да как…

Степанов мысленно фыркнул: ну, понятное дело, что к своим! Такой источник сверхценной информации в его лице пропадает! Не говоря уж про ребят из вовсе уж невероятно далекого будущего. Вот товарищ Сталин обрадуется… только какой из него, на фиг, источник информации? Все его знания – исключительно в рамках школьного курса истории, политинформаций в десантной учебке, прочитанных книг да фильмов про Великую Отечественную. Ну, и того, чего он по разным форумам в Сети по верхам нахватался. Даже нормальный чертеж «АК-47» не нарисует. Принцип работы объяснить – объяснит, ни разу не вопрос, даже в подробностях, а нарисовать – увы. Да и зачем, собственно говоря? Можно подумать, предкам и без него незнаком принцип отвода газов из ствола при выстреле! Уже куча оружия по этому принципу работает. Да и пресловутый промежуточный патрон вкупе с командирской башенкой для «тридцатьчетверки» года через два и безо всякого его участия введут. Воевать у него куда лучше получается, этому в родной армии туго учили…

– Ну, что решаешь, старшой? – с ударением на последнем слоге спросил Степанов. – Голосовать не предлагаю, поскольку нечестно, вас больше.

– Думаешь, никто следом не увяжется? – усомнился космодесантник. – Неужели их не заинтересует ни наша неуязвимость, ни наше оружие? Всех-то мы никак не завалим, значит, останется множество свидетелей. В том числе офицеры, которые в технике разбираются куда лучше своих подчиненных.

– А вот знаешь, коллега, думаю, что как раз не увяжутся, – кивнул Леха, постаравшись, чтобы прозвучало как можно более уверенно. – Во-первых, если мы грамотно пошумим, им тупо не до того будет. Ну, а во-вторых? Понимаешь, между вами слишком уж большой разрыв во времени и, соответственно, в технологиях. Они пока просто не знают ни про какие лазеры, силовые защитные поля или плазму. Мне проще, да и то исключительно потому, что я немного наукой интересовался да фантастические романы порой почитывал. А для фрицев тот же лазер – просто выдумка какого-нибудь Уэллса с его «тепловым лучом» – да и то, если хоть кто-то из них этот роман читал, что вовсе не факт. Улавливаешь мою мысль?

– В целом да. Это все?

– Не совсем, – мотнул головой Степанов. – Есть такое понятие, «инерция мышления» называется. Ага, по лицу вижу, ты в курсе, о чем я. Так вот, в соответствии с этой самой инерцией, как считаешь, о чем фашисты в первую очередь подумают? Практически убежден, подумают они о некой русской разведгруппе, посланной для поимки или уничтожения Гудериана. А что оружие и униформа какие-то нестандартные? Ну так мало ли? У страха глаза велики, как говорится! Показалось, привиделось – и все такое прочее. Понятно, что следом понаедут всякие спецы из абвера – все ж таки самого Гудера грохнули, не абы кого, подобное не каждый день случается! – и вот они-то уже наверняка что-то да раскопают. Вот только мы к этому времени окажемся очень далеко. Или героически погибнем в бою, чего бы категорически не хотелось. Ну, вот как-то так… Нет, ежели у вас есть какая-нибудь супер-пупер мощная батарея от скафандра или плазмогана, которую можно превратить в заряд килотонн эдак на пять, тогда совсем другое дело, но ведь нет же ничего подобного, так?

– Так, – мрачно кивнул собеседник. – В смысле, нет ничего подобного.

– Значит, не о чем и рассуждать. Прорываемся с боем, остальное неважно. Не станут нас всерьез преследовать, точно говорю.

– Хорошо, я тебя понял. Погоди пару минут…

Спецназовец опустил забрало, видимо, советуясь со своими бойцами по внутренней связи. Алексей не торопил, прекрасно понимая, что сейчас испытывает его «коллега». Ему было куда проще, поскольку человек он вольный, присягой и полученным приказом на данный момент не связанный. Попал в прошлое с одним ножичком, китайским фонариком и ни для чего полезного не пригодной мобилой – и попал. И делай что хочешь. Снимай с деревьев застрявших летчиков, взрывай аэродромы, сбивай из пулемета «мессеры», останавливай гранатами танки или попадай в плен аж к самому «быстроногому Гейнцу». Да и пообвыкся он уже тут немного, к чему скрывать…

– Добро, – вынес вердикт спецназовец, снова убирая лицевой щиток. Куда именно прятались его половинки, Леха так и не понял, но внешне это выглядело впечатляюще, словно в каком-нибудь высокобюджетном фантастическом фильме. – Ты прав, и дальше оставаться на месте смысла не вижу. Уходим по твоему плану.

– Ну, по моему так по моему, – покладисто согласился Леха, мысленно расслабленно выдохнув. – Грамотный план отхода – наше все. А теперь давайте все дружно напряжем извилины и скоренько этот самый план и придумаем…

* * *

Деревня напоминала растревоженный муравейник – казалось, все имеющиеся в наличии немцы дружно повылазили на улицу. При этом складывалось впечатление, что никто точно не знает, что, собственно говоря, следует предпринимать. И потому шла старательная имитация бурной деятельности – на всякий случай и в полном соответствии со старой доброй армейской традицией. Поскольку ничем не занятый солдат – как минимум источник серьезных проблем для командира, а как максимум – так и вовсе потенциальный преступник. Вот офицеры рангом от ротных и ниже и старались занять подчиненных хоть чем-то полезным – лишь бы не допустить паники, ведь взрывы и стрельбу слышали все, да и разносимые солдатским телеграфом слухи о гибели генерал-полковника уже начали стремительно распространяться среди личного состава.

По единственной центральной улочке невеликого села то и дело проносились мотоциклы; сновали туда-сюда, настороженно сжимая в руках карабины, группы пехотинцев. Поднятый по тревоге личный состав занимал позиции вокруг поселка, а мехводы запаркованных на ночь за околицей танков, получив соответствующий приказ, запускали движки боевых машин, пока экипажи торопливо проверяли вооружение и задраивали по-боевому люки. Что именно произошло, никто в точности не знал, но на всякий случай панцерманы готовились к отражению массированной русской атаки. Равно как и пехотное прикрытие.

Одним словом, как определил для себя происходящее Леха, следящий за всей этой движухой с чердака ближайшего сарая, – ну, или как там называется эта постройка, внутри которой селяне хранят зимой сено? Овин – не овин, ему-то откуда знать? – каждый второй искренне убежден, что каждый первый знает, что делает, и все трое на хрен ошибаются. Самое главное, что момент для прорыва, с точки зрения Степанова, оказался наиболее подходящим – удара в спину фашисты определенно не ждали. Паникой, увы, и не пахло, но неразбериха вокруг была – просто любо-дорого посмотреть.

Наибольшее столпотворение, понятное дело, наблюдалось возле жарко полыхавшей избы, в которой почил в бозе командующий 2. Panzergruppe вместе с несколькими штабными офицерами. Потушить охваченное жарким огнем строение никаких шансов не имелось, хоть фрицы, выстроившись цепочкой от ближайшего колодца, с похвальной быстротой и передавали друг другу ведра, поливая водой дымящиеся бревенчатые стены и кровлю, куда могли достать. Но когда рухнула, выбросив роскошный сноп искр, окончательно прогоревшая крыша, командовавший спасательными работами чумазый от копоти лейтенант обреченно махнул рукой: хватит, мол…

– Ну чего, коллега, самое время, а? Пока они не начали все подворья частым гребнем прочесывать – к чему все и идет, как я понимаю. – Перевернувшись на бок, Степанов протянул спецназовцу электронный бинокль. Офигенную, кстати, штуку, с первой же секунды жутко понравившуюся Лехе: двадцатикратный зумм, пассивный и активный ночной режим, да еще и возможность автоматически сопровождать перемещения трех объектов вне зависимости от того, куда в данный момент направлены окуляры. Ну и беспроводное соединение с чипом СУО тактического шлема, разумеется – впрочем, данная функция для десантника особого смысла не имела, за неимением последнего. Размерами же сие высокотехнологичное чудо иновременной техники не превышало карманную электронную книжку-читалку, разве что раза в три потолще.

– Похоже… – буркнул тот, убирая лицевой щиток. Необходимости использовать дополнительные приборы наблюдения у него не было: все, что нужно, – встроено в шлем, а бинокль – так, на всякий случай. – Оставь пока, тебе нужнее.

– Вот за это спасибо, – искренне обрадовался Алексей. – Кстати, коллега, ты бы хоть представился, что ли? Нам еще вместе воевать и воевать – и как мне тебя называть? Лично меня от этого «коллеги» уже мутит. Да и вообще, невежливо как-то.

– Прости, – на миг смутился космодесантник. – Просто раньше как-то времени не было. Владимиром меня звать. Старший лейтенант Владимир Локтев. Остальных бойцов позже представлю, некогда сейчас.

– То бишь Вова, – кивнул Степанов, быстро переглянувшись с особистом и чему-то усмехнувшись. – Хорошее имя. И фамилия тоже замечательная, запоминающаяся такая. А отчество у тебя, часом, не Владимирович? Ладно, не напрягайся, это я так шучу. Так вот, коль уж ты согласился ко мне прислушиваться, предлагаю вот что… ты только сразу не спорь, ладно? Я просто прикинул, как нам с максимальным эффектом вашу невидимость использовать – нас-то троих всяко не спрячешь, как ни таись. Согласен, Вов?

– Говори… Леша, – дернув щекой, кивнул спецназовец. – И меньше слов.

– Добро. Кстати, Михалыч, – вспомнив кое о чем, десантник обернулся к Батищеву. – Я вот чего заметил – местных в деревне вроде как и нет. Интересно, почему? Или ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – хмыкнул особист. – А почему – как раз понятно. Просто ты таких мелочей не знаешь, а я сразу подметил. Еще когда нас в ту избу привели, обратил внимание, что иконостас – ну, это полка такая, на которой образа стоят, – пустая. Да и вещей в доме минимум, одни занавески на окнах остались да коврики старые. Выходит, ушли люди-то. То ли эвакуировались, то ли немцы выгнали. Скорее, первое, вряд ли фрицы им бы позволили много скарба с собой забрать. Но что деревня пустая – факт.

– Это хорошо, – задумчиво пробормотал Степанов. – Значит, мирняк не пострадает, когда мы на прорыв двинем.

Заметив, что спецназовец недовольно нахмурился, Леха мотнул головой:

– Да все, Вова, все, излагаю свою мысль! Слушай сюда…

* * *

Через деревню прошли незамеченными: двигались огородами и фруктовыми садами, имевшимися на каждом участке, держась подальше от занятых фрицами подворий, благо особой сложности в этом не было. Обильно разросшаяся по летнему времени – конец июня на дворе, как-никак, – растительность надежно укрывала восьмерых людей, пятеро из которых, ко всему прочему, еще и могли становиться практически невидимыми. Миновав примыкавшую к лесной опушке околицу, разделились: спецназовцы, активировав маскировку, двинулись в сторону стоянки бронетехники. Их задачей было отвлечь противника, заодно устроив ему «как следует проср…ся напоследок», выражаясь языком Степанова. Или «нанести максимальный урон посредством имеющихся в наличии огневых средств дистанционного действия», как сформулировал для себя боевую задачу старлей Локтев. Первый выстрел космодесантников должен был послужить сигналом товарищам.

Леха же с особистом и летуном рванули к укрытым под крайними деревьями автомобилям, в основном самым обычным двух- и трехосным кузовным грузовикам, хоть десантник заметил и несколько бензовозов. Поскольку Степанов уже был в курсе, что победоносный вермахт испытывает катастрофический недостаток наливняка, из-за чего горючее приходится возить, в основном, в Kraftstoff 200L – самых обычных двухсотлитровых бочках, а то и вовсе в канистрах, – ни малейшего удивления он не испытал. Более того, три из пяти накрытых масксетями автоцистерн оказались трофейными: уж отличить характерный радиатор советского «ЗиСа» от тупорылой морды «Опеля» или «Мерседеса» Леха теперь мог со всей уверенностью [5]. Трафаретные надписи «Feuergefährlich. Rauchen verboten!», которые Батищев шепотом перевел как «Огнеопасно. Не курить!», на бортах тоже говорили сами за себя. Как и стоящий наособицу ручной насос с повешенной на рукоять бухтой резинового шланга. Ну, все правильно, все по уставу: танки – отдельно, заправщики – отдельно. Поскольку иначе вовсе никакой не орднунг получится, а сплошная, понимаете ли, профанация…

Почему Леха решил начать атаку именно отсюда? Да исключительно ради полугусеничного «Ганомага», захватить который тут окажется куда проще, нежели на основной стоянке! Которую после начала атаки космодесанта, будем надеяться, захлестнет настоящий огненный вал – Вова обещал не пожалеть боеприпасов… ну, в смысле, плазмы. Что же до бэтээра, то Степанов полагал, что внутри угловатой бронекоробки спокойно поместятся все – десантное отделение вмешало десятерых, не считая экипажа. Понятно, что спецназовцы в их броне занимают куда больше места, нежели среднестатистический немецкий пехотинец в полной выкладке, ну так ведь кому-то придется еще и управлять броневиком. Кому-то – это в смысле Батищеву, понятно. Поскольку Леха на свои силы в управлении допотопной бронетехникой особо не рассчитывал, а летун, для которого оная техника была вполне современной, просто не умел водить ничего, кроме самолета. Гости из будущего – тем более… хотя, кто их знает? Может, они как в том старом фильме: раз – и подгрузят себе необходимое умение напрямую в мозг! Хотя и вряд ли, конечно. Поскольку фантастическое кино – это одно, а жизнь – вовсе даже другое…

– Ну, чего делаем? – Особист вернул Алексею бинокль. Мельком подумав, какая же это все-таки замечательная штуковина, не сравнимая даже с… да ни с чем, собственно говоря, не сравнимая!

– Воюем, Михалыч, чего ж еще? – буркнул Леха, внутренне настраиваясь на предстоящий бой. – Можно подумать, мы до того чем-то другим занимались. Главное, мужики, зря не рискуем! Наша задача – живыми отсюда вырваться. Кто что делает, помним?

– Обижаешь, – ухмыльнулся Батищев, аккуратно выводя затворную рукоять автомата из предохранительного паза. Последний запасной магазин Иван Михайлович на немецкий манер запихнул за голенище сапога: больше просто некуда, поскольку ремни у всех троих отобрали, когда брали в плен. Не в трофейный же планшет совать? Пока вытащишь, трижды убить успеют…

– Помним, Леш, – хриплым от волнения голосом отозвался сержант Борисов, покрепче сжимая карабин. Коснулся локтем кармана летного комбинезона, где ободряюще позвякивали две запасные обоймы – нормально, боекомплект на пару минут боя имеется. А уж там они или захватят броневик, или… От последней мысли немедленно стало стыдно: что значит «или»?! Отставить пораженчество разводить! Определенно захватят, разве хоть один Лешин план провалился? Десантник точно знает, что говорит! Тем более, сейчас, когда к нему на помощь такие серьезные боевые товарищи пришли! Нет, оно, конечно, понятно, что не особенно они ему и товарищи, поскольку Степанов о них и сам узнал какой-то час назад, но тем не менее…

Окончательно запутавшись, Василий раздраженно выругался под нос, едва не прослушав, о чем говорит Алексей:

– …Раз напоминаю: как только начну работать, вы на всех парах рвете к бэтээру. Пока Михалыч заводит мотор, ты, Вась, прикрываешь. Только без фанатизма, душевно прошу! Если понадобится, пальнешь пару-тройку раз со своей дуры, потом тоже лезь внутрь, к пулемету. Не забыл, как пользоваться, помнишь, я показывал? Хорошо. Ну и я вас тоже прикрою, коль подопрет. Дальше ждете меня, постараюсь управиться поскорее. Вот и все, собственно. Подбираем наших на выезде из деревни и жмем на всю катушку куда подальше отсюда. Вопросы?

– Да ладно тебе, разведка, какие вопросы! – Батищев легонько сжал плечо десантника. – Понятно все! Ты лучше скажи, как нога? Не подведет?

– Нормально нога, я уж практически и позабыл, – слегка приукрасил истинное положение вещей Алексей: на самом деле раненое бедро периодически подергивало короткой болью, по счастью, не острой и вполне терпимой. И свежей крови на повязке больше не появлялось, что тоже не могло не радовать. А вот бицепс и вовсе никаких хлопот не доставлял, словно и не было той проклятой пули, пробороздившей памятную дембельскую наколку. Нет, все-таки будущанский медикит – вроде так подобные штуковины называют в читанной им фантастике? – вещь серьезная, коль на подобные чудеса способна. Везет товарищам потомкам…

– Приготовились, – Леха поправил обхватывающий лоб упругий обруч врученной ему Локтевым радиогарнитуры, прислушиваясь к переговорам спецназовцев. Ага, именно так: у космодесантников, как неожиданно выяснилось, имелся запасной комплект переговорных устройств на всю группу. Прослушать частоту немцы не смогли бы при всем желании – во-первых, просто не имели технической возможности, а во-вторых, переговоры автоматически кодировались – в подробности Степанов не вдавался, здраво рассудив, что это не суть важно, главное – сам факт, как говорится. Батищева с летуном снабжать гарнитурами пока не стали, дабы не тратить время на объяснения, как пользоваться незнакомым прибором. Ничего сложного в принципе, но никак не для человека середины двадцатого века, у которого беспроводная связь ассоциируется исключительно с громоздким ящиком переносной радиостанции…

В крохотном наушнике раздалось: «Всем номерам – начинаем, пять секунд, отсчет пошел» – и десантник кивнул товарищам:

– Все, погнали, мужики. Время.

Опустив большим пальцем клавишу предохранителя – высокотехнологичное оружие едва слышно пискнуло, подтверждая активацию боевого режима, – Алексей передвинул переводчик мощности на максимум: экономить батарею он не собирался. Да и семь десятков обещанных Вовой выстрелов – вполне достаточно для реализации задуманного плана. Немного смущало расстояние: спецназовец говорил, что дистанция действительного огня составляет всего сто метров, а до ближайшей машины было примерно в полтора раза дальше. С другой стороны, старлей упоминал, что это – расстояние, на котором плазмоид не отклонится от оси прицеливания, а Степанов сейчас вовсе не собирался показывать снайперскую стрельбу – неужели промажет в здоровенный грузовик с каких-то полутора сотен метров из оружия, у которого даже отдачи нет? Глупости какие! Тем более особенная точность и не нужна: плазма – не зажигательная пуля, уж если попадет, то попадет.

Палец лег на спусковой крючок, плавно выдавливая слабину… и рука предательски дрогнула. Примерно над серединой корпуса (ну, не называть же его «затворной рамой», поскольку никакого затвора тут по определению не имеется!) развернулось небольшое квадратное окошко с ярко-красной точкой посередине, чем-то напоминающее обычный коллиматор. А борт грузовика рывком увеличился в несколько раз, заполнив поле виртуального прицела.

От неожиданности десантник убрал палец со спуска. Окошко погасло.

«Так вот что Вова имел в виду, когда говорил, что с прицелом сам разберусь, – понял Степанов. – А я-то промахнуться боялся! Ну, товарищи потомки, все-то у вас не как у людей. Сплошная, понимаешь ли, электроника! А ежели батарейка в самый неподходящий момент сядет? Хотя удобно, конечно, кто ж спорит. Наводи марку на цель да пали – и захочешь, не смажешь».

Палец снова выдавил спуск, теперь уже куда увереннее. Совместив красную точку с бортом кузова – уж коль пользоваться высокими технологиями, так на полную катушку! – Леха дождался короткого «ноль» в наушнике, и выстрелил. Отдачи и на самом деле не было, непривычное оружие лишь слегка вздрогнуло в руке, выплюнув бело-голубой огненный росчерк.

«Ну, может, и не пуля, конечно, но летит все равно быстро, – мельком подумал сержант, переводя прицел на соседний бензовоз. – Уж всяко пошустрее, чем импульсы имперских штурмовиков из того фильма. О, гляди, попал!..»


Глава 3

Горят цистерны, гибнут вражьи танки…

В. Винников

Результат первого выстрела Степанова впечатлил. Врезавшийся в борт грузовика, кузов которого был заставлен бочками с горючим, плазмоид взорвался, превратив машину в огненный шар. Ставший высокотемпературной плазмой ионизированный атмосферный газ мгновенно испарил полторы сотни литров бензина, вызвав детонацию образовавшихся паров. Остальные емкости, не попавшие в зону высоких температур, ударная волна просто разбросала, нарушив герметичность и превратив в настоящие зажигательные снаряды. Следом не менее эффектно – и эффективно – рванул соседний наливняк, советский «БЗ-35»: три с лишним тонны вспыхнувшего топлива сработали не хуже боеприпаса «РПО-З», накрыв огненной волной стоящий рядом автомобиль. А Леха продолжал стрелять, хладнокровно переводя прицел на другие цели и мысленно отсчитывая количество выстрелов.

Отвлекшись на секунду, убедился, что у товарищей тоже все в порядке: особист с летуном уже преодолели половину расстояния до бронетранспортера. На них пока никто не обращал внимания: ошарашенным внезапностью нападения фрицам было не до того. Вот и хорошо, значит, его помощь пока не нужна… Еще несколько ярко-голубых росчерков, завершавшихся короткими вспышками, и лесная опушка в полном смысле превратилась в стену ревущего огня. Горело все, что только могло гореть, в том числе и пропитанная разлившимся топливом земля, и окружающие обреченную стоянку деревья.

Насчитав около двух десятков выстрелов, десантник убрал палец со спускового крючка. Хорошего понемногу. Это газа в атмосфере – хоть попой жуй, а вот батарея у него, увы, не бездонная! Да и куда стрелять, если все скрылось в жирном дыму, сквозь который просвечивают ярко-рыжие всполохи пылающего горючего? Даже навороченный прицел ничем помочь не может… Пора? Да, пожалуй, пора, сидеть и дальше на одном месте, дожидаясь, пока немчура опомнится и определит, откуда стреляют, не стоит. Остальное доделает жаркое бензиновое пламя, вон как там все полыхает, любо-дорого поглядеть. Да и Батищев с Васькой уже забрались в граненую коробку бронетранспортера – Леха видел торчащую над бортом голову летуна, разбирающегося с пулеметом. Подставляется, кстати, дурень эдакий! Нужно будет провести воспитательную беседу с занесением результата в грудную клетку…

Оттолкнувшись от земли, Степанов рванул к бэтээру. Не по прямой, понятное дело, а двигаясь замысловатым противолодочным зигзагом. Бедро снова дернуло резкой болью, нога едва не подломилась, и Леха чуть не упал. Вот же жопа! Похоже, нужно будет еще разок попользовать чудо-аптечку, поскольку отлежаться пару дней, как советовал спецназовец, у него никак не получится – по вполне понятной причине. Впрочем, ладно, разберемся, не впервой…

Пока бежал, успел пару раз оглянуться. Второй раз – очень вовремя: несколько выскочивших на открытое место фрицев, похоже, сложили-таки два и два, математики хреновы, и вслед десантнику захлопали карабины. Не шибко прицельно, но все равно неприятно. Рывком уйдя с директрисы (и снова сдавленно зашипев от боли), Алексей бросил тело в позицию для стрельбы с колена и несколько раз пальнул в ответ. Два импульса ушли в молоко, скрывшись в дыму за их спинами, причем при этом плазмоиды изменили цвет, полыхнув куда ярче, нежели до того, и десантник мельком подумал, что применять будущанское оружие в дождь или туман может оказаться чревато. Похоже, проводивший короткий инструктаж спецназовец не зря упомянул атмосферу и лето. Видимо, входя в соприкосновение с частицами того же дыма или, допустим, каплями воды, свойства плазмы каким-то образом изменяются.

Зато третий финишировал точно посередине груди крайнего гитлеровца. На сей раз никакого взрыва не произошло, да и вспышки тоже не было, фрица просто отбросило назад, словно ударом крупнокалиберной пули.

«Ну да, понятно, человеческое тело – не металл, плотность несравнимо разная, его плазма просто прожигает, не высвобождая всей энергии разом, – автоматически отметил Степанов, продолжая движение. – Вот только хреново, что остальные гансы уцелели, как бы не подстрелили ненароком».

Словно в ответ на его мысли со стороны бронетранспортера длинно ударил пулемет: справившийся, наконец, с трофейным оружием, сержант прикрывал товарища. Первая очередь прошла высоко, затем Борисов подкорректировал прицел, и пули раскидали немцев, пройдясь по ним городошной битой. Пальца со спускового крючка он при этом, похоже, вовсе не убирал, заставив Леху поморщиться: «Да твою ж мать! У них же, как и у тех давешних байкеров, питание из короба, в котором лента всего-то на полсотни патронов помещается. Зато сменить этот «кекс» – та еще радость». Летчик, судя по всему, и сам понял, что делает что-то не то, и пулемет замолчал.

Впрочем, это уже не имело особого значения. Ухватившись свободной рукой за откинутую кормовую дверцу, Степанов закинул тело внутрь бэтээра, сдавленно выдохнув:

– Михалыч, жми! Все наши на борту!

И добавил, теперь обращаясь к старлею Локтеву:

– Земля – Космосу. Идем в точку рандеву, не опаздывайте. Конец связи.

– Принял, Земля. Скоро заканчиваем. Ждем вас. Конец связи.

В броню звонко влепилась, с визгом уйдя в рикошет, пуля, и Леха поспешил закрыть створки. Не с первой попытки, правда, но справился. Особой защиты это не обещало – десантник помнил, что винтовка или пулемет прошивает борт насквозь, ну да будем надеяться, что не со всякого расстояния. Да и наклон бронелистов тоже должен свою роль сыграть: не зря ж сумрачный тевтонский гений сделал свой основной БТР столь похожим на гроб! Глядишь, и не пробьет, вон, как только что…

Полугусеничная бронемашина, взрыкнув стосильным движком, достаточно резво тронулась с места, постепенно набирая скорость. Улегшись на пол между идущими вдоль бортов лавками, Степанов позволил себе несколько секунд отдыха, переводя сбитое бегом дыхание. «Двести пятьдесят первый» нещадно мотало из стороны в сторону, вокруг что-то лязгало и тарахтело, возле головы перекатывались, мелодично позвякивая, стреляные гильзы. Просто островок спокойствия и безопасности в огненном океане войны, блин!

Тяжко вздохнув, Леха поднялся, усаживаясь на обтянутое потертым дерматином сиденье. Встретился взглядом с возбужденным дальше некуда летуном, возящимся с патронным коробом (значит, спалил-таки ленту, стрелок ворошиловский):

– Ну как, Лех? Нормально мы им дали?

– Нормально, Вась, – кивнул десантник. – Только если кое-кто будет такими темпами боеприпасы расходовать, скоро придется камнями кидаться или из рогаток стрелять. Да вон там защелка, под пальцем, я ж тебе показывал! Прищемишь сейчас… ну вот, я ж предупреждал! Ладно, давай помогу…

Общими усилиями перезарядив пулемет, Алексей ободряюще хлопнул смущенного товарища по плечу и полез в отделение управления. Заняв место командира справа от особиста, с интересом огляделся: довольно любопытная конструкция, хоть немного и тесновато. Никакого сравнения не то что с обычной «восьмидесяткой», но даже с «БМД-2», которую Леха до сего момента считал практически эталоном вынужденной компактности. Новые машинки, правда, ни в какое сравнение не идут, но он их уже не застал, дембельнувшись раньше, чем десантуру начали массово перевооружать. Так что все эти показанные на параде в честь семидесятилетия Победы бээмдэхи четвертой серии с прочими «Ракушками» он только на экране и видел.

– Ну чего там, пока все вроде по плану? – на миг оторвавшись от управления трофеем, осведомился Батищев. Судя по выступившей на лбу испарине, последнее давалось ему нелегко: бронетранспортер, да еще и полугусеничный – все ж таки не полуторка, за рулем которой Иван Михайлович чувствовал себя вполне уверенно.

– По плану, – не стал спорить Алексей. – Михалыч, ты вообще как? Справляешься?

– А то сам не видишь! – с гордостью сообщил лейтенант, тут же сдавленно ругнувшись под нос:

– Вот же зараза, то нормально идет, то дергается, что та норовистая кобыла! Честное слово, лучше б мы какой грузовик захватили!

– Тевтонцы, мать их за ногу, – фыркнул, поудобнее устраиваясь на раскладной сидушке, десантник. – Кто ж их поймет? Просвещенная Европа, млять. Ничего, скоро подправим ситуацию, жаль только, не особо надолго, всего-то на полвека.

– Смотрю, шибко ты их не любишь… – перекрикивая воющий движок, неожиданно осведомился Батищев.

– Кого? – не сразу въехал в суть десантник. – Гансов, что ли? Ну, в смысле, фрицев?

– Ну, немцев-то понятно, за что ж их, тварей, любить? Разве ж мы их к себе звали? Сами приперлись убивать да грабить. Но ты, как мне думается, не только про них говоришь.

– А, понял. Это ты, Иван Михалыч, про продвинутых еврогейцев, что ль? Так и правильно думаешь, очень даже не люблю! Вместе со всякими хитро… выкрученными америкосами, которые в моем времени всем заправлять пытаются! Да и за что мне к ним теплые чувства испытывать? За то, что сотни лет нас уничтожить хотели? И поныне хотят? Или за санкции? Хотя нет, за санкции мы им, скорее, как раз спасибо сказать должны. Поскольку пора и своим умом жить начинать и на собственные силы полагаться…

– Пояснишь? – заметно напрягся особист.

Степанов же, наоборот, расслабился:

– Обязательно. Поскольку прекрасно понимаю, сколько у тебя ко мне вопросов накопилось. Так что не напрягайся, мне скрывать нечего. Все, что знаю и помню, то и расскажу. Только, сам понимаешь, не сейчас.

– Понимаю, – не скрывая разочарования, вздохнул Батищев.

И, чуть поколебавшись, добавил, судя по выражению лица, выдав самое сокровенное:

– Тебя, разведка, нужно срочно в Москву доставить, вот как я думаю! Любой, понимаешь ли, ценой, но доставить! Там ты куда больше пользы принесешь.

– Даже не сомневался, что ты об этом заговоришь, – широко улыбнулся Леха. – Вот только пока, сам видишь, нам с тобой до столицы – как до Луны пешком. Так что рано об этом разговоры говорить. Ну а дальше? Там и поглядим, Михалыч. Главное, зарекаться не нужно, плохая примета, поскольку нам еще воевать и воевать. Все, кончай базар, подъезжаем. Смотри, не заглохни!

Перебравшись обратно в десантное отделение, Леха коротко проинструктировал летуна и осмотрелся, понятное дело, особенно не высовываясь над бортом. Стоянка бронетехники, где, если он правильно понимал ситуацию, были собраны все наличные танки гитлеровского «панцерабтайлунга» [6], выглядела… хорошо, короче говоря, выглядела. Отлично даже! Оптимистичненько, так сказать. Поскольку там все горело и взрывалось. Причем весьма даже активно и жарко.

К слову, о том, что насчет батальона он угадал и в деревне расположилось на ночлег одно из подразделений 28-го полка восемнадцатой ТД, Леха к этому времени уже знал: спецназовцы просветили, перехватывая фрицевские радиопереговоры. Самым смешным оказалось то, что немецкого никто из них не знал: переводом занимались встроенные в шлемы чипы. Как не без удивления выяснил Леша, в будущем статус международных имели только два языка – русский и некий «интер», основанный, насколько он понял, на базе то ли испанского, то ли вовсе латинского. Отчего в основу второго языка межнационального общения лег не стандартный английский, он понятия не имел, хоть и догадывался: уж не с заполонившими ли Европу волнами мигрантов подобное связано?..

* * *

Незамеченными занять позиции для пятерки спецназовцев никакого труда не составило. Маскирующие поля, автоматически подстраивавшиеся под окружающую местность, делали бойцов практически невидимыми для противника, не обладавшего никакими техническими средствами обнаружения. Собственно говоря, даже окажись они в первой четверти двадцать первого века, откуда прибыл в далекое прошлое Степанов, засечь их, вероятнее всего, тоже бы не удалось: бронекомплекты оснащались не только пассивной маскировкой, но и целым рядом активных систем, сводящих на нет любые возможности следящих систем того времени. Единственным, против чего спасовала бы маскировка скафандров, были объемные масс-детекторы, до изобретения которых оставались еще долгие десятилетия, почти целый век.

Несколько минут осматривались, разбирая цели и занося их в память системы управления огнем, чтобы не отвлекаться на это во время боя. Встроенные в оружие чипы послушно запоминали свои мишени, подсвечивая их зеленым цветом. В случае гарантированного поражения цвет станет красным; если цель потребует повторного выстрела – оранжевым. Все просто, словно на виртуальном тренажере с эффектом полного погружения. Ну, или в реальном бою, коих на счету у группы спецназначения «А» тоже было немало…

Убедившись, что все готово к атаке, комгруппы Локтев запустил обратный отсчет, специально для «гостей из прошлого» дублируя его в голосовом режиме. На счете «ноль» космодесантники дали первый залп по угловатым коробкам вражеских танков. Огонь вели исключительно из штурмовых винтовок, поскольку зарядов к РПП оставалось не столь уж и много, и их следовало приберечь для особого случая. Сожженный возле деревянной постройки, которую Степанов называл «избой», бронетранспортер тоже вполне можно было уничтожить подобным образом, но тогда Владимир подстраховался, поскольку не хотел рисковать. Как выяснилось, абсолютно зря: стандартного тандемного боеприпаса ручного плазмомета, разработанного для уничтожения укрепленных огневых точек противника и защищенной силовыми полями техники, для допотопной бронемашины хватило с лихвой. Да что там «с лихвой»: предназначенная для нейтрализации энергетического щита головная часть заряда просто испарила добрую половину бэтээра! Основной же энергетический сгусток, насколько понимал спецназовец, просто прошел, не встретив ни малейшего сопротивления, насквозь, заставив закипеть, превращаясь в спекшееся стекло, почву в радиусе добрых пяти метров!

Поэтому сейчас командир группы и отдал приказ вести огонь из штатного оружия, пусть и работающего на максимальной мощности. Решение, как выяснилось спустя несколько мгновений, потребовавшихся плазмоидам, чтобы достигнуть целей, оказалось абсолютно правильным. Да и расстояние было просто смешным, не более трехсот метров. Легкому танку или БТР хватало одного, максимум, двух попаданий – стреляли, разумеется, по двигателям, поскольку просто не знали, где именно расположен боекомплект. Отправляя их в прошлое, командование даже не предполагало, что космодесантникам придется вести бои с бронетехникой – операция планировалась исключительно «тихой», точечной. Потому и уровень загруженной в тактический компьютер информации оказался минимальным: краткая историческая справка по состоянию на линии фронта в конце июня – первой неделе июля, ТТХ советского и немецкого стрелкового вооружения (поскольку короткое боестолкновение все же не исключалось, причем с любой из сторон) – да и все, собственно. В случае неудачи – если бы не удалось обнаружить попавший в прошлое «объект» – планировалась немедленная эвакуация и уничтожение неведомым образом связавшего разные временные потоки ГПП-маяка [7]. Никто даже представить не мог, что бойцам отдела спец-операций Военно-Космического флота Земной Федерации доведется воевать с танками…

Легкобронированная техника вспыхивала уже после первого удачного попадания, так что взрыв второго плазмоида лишь довершал картину разгрома. А неудачных попаданий не имелось по умолчанию: промахнуться в неподвижную мишень с подобного расстояния нереально даже без использования системы наведения! Со средними панцеркампфвагенами, которых в батальоне имелось не столь уж и много, буквально считаные единицы, порой приходилось повозиться чуть дольше. Но только порой. Встроенная в тактические шлемы СУО укладывала два-три импульса в одну точку с отклонением не более пяти сантиметров от линии прицеливания, что при максимальной мощности выстрела не имело особого значения. Несмотря на то, что часть энергии плазмоида мгновенно выделялась в виде взрыва при первом контакте с препятствием, броня, как правило, прожигалась этим же выстрелом, а второй или тем более третий – гарантированно уничтожал цель. Причем эффект каждого следующего попадания оказывался куда более впечатляющим, нежели предыдущего – взрываясь внутри броневого корпуса, плазмоиды уже не только разрушали мотор и поджигали бензин в баках, но и заставляли детонировать боеукладки.

Карбюраторные двигатели вспыхивали от малейшей искры, превращая танк, самоходное орудие или БТР в факел, из которого вываливались, тщетно пытаясь потушить охваченные пламенем комбинезоны, обреченные экипажи. Успевшие выскочить невредимыми танкисты, нужно отдать должное, до последнего пытались помочь камрадам, но особых шансов у них не имелось. Успеть сбить пламя с пропитанного разлившимся бензином плотного комбеза до того, как товарищ получит несовместимые с жизнью ожоги, практически невозможно, а воды поблизости не было. Да и все одно не успеешь, когда над головой каждые несколько секунд проносятся неизвестно откуда берущиеся огненные всполохи, с убийственной точностью находящие свою цель! Словно само небо внезапно взбунтовалось, обрушив на грешную землю раскаленный всесокрушающий вихрь, сплетенный из стремительных росчерков голубоватых молний…

По отдельным танкистам спецназовцы не стреляли: не из особого человеколюбия или гуманности, просто берегли заряд батарей. Да и смысла не было – паники хватало и без этого. Кроме того, предназначенная для точечного поражения целей плазменная винтовка все-таки не пулемет, который в подобной ситуации подошел бы куда больше. А вот по ряду армейских палаток, предназначенных для размещения личного состава, прошлись. Особенного смысла в этом тоже не было – вряд ли кто-то в подобной ситуации станет сидеть внутри, надеясь, что его защитит брезентовый полог, но…

Оранжевых отметок на забралах шлемов практически не высвечивалось – только зеленые или красные. Причем количество первых уменьшалось буквально с каждой секундой.

Считав с внутренней поверхности забрала шлема обновленную картину недолгого боя, старший лейтенант Локтев едва заметно дернул щекой: ну, вот, собственно, и все. Не совсем понятно, отчего Степанов настоял именно на таком плане атаки, но свою часть задачи спецназовцы выполнили полностью. Десантник, судя по поступающей информации, автоматически копирующейся на командирский тактический планшет, тоже: в той стороне все полыхало и взрывалось, порой напрочь засвечивая чуткие сенсоры. Основой энергетики этого времени были получаемые из нефти углеводороды, имеющие крайне неприятное свойство воспламеняться при первой же возможности. Что сейчас и наблюдалось во всей своей красе.

Разумеется, попавший под неожиданный удар Panzer-Abteilung не был уничтожен в полном составе: затянувший стоянку густой дым от десятков горящих машин просто не позволил и дальше продолжать прицельный и, главное, эффективный огонь. Не самая, увы, приятная особенность энергетического оружия – свойства плазмы слишком зависимы от состояния атмосферы и множества иных факторов. Именно поэтому подразделения космодесанта используют достаточно широкую номенклатуру вооружений, включающую и электромагнитные ускорители, и огнестрельное оружие, и даже вовсе уж экзотические механические системы, порой незаменимые для выполнения некоторых спецопераций. Кроме того, имейся у них более мощные излучатели, на плотность и неоднородность среды можно было не обращать внимания, слишком мизерной оказалась бы потеря энергии. Особенно на таком несерьезном расстоянии до целей. Но ничего подобного у спецназовцев в наличии не имелось. Да и смысла не было: с подобным противником, как только что выяснилось, прекрасно справлялись штатные штурмовые винтовки, за время недолгого боя даже не успевшие полностью растратить заряд батарей. Которых у бойцов имелся еще один комплект.

Возможно, окажись они году в сорок третьем или четвертом, и противостоя им тяжелые немецкие танки, столь легкой победы и не удалось бы достичь: стомиллиметровую броню того же «тигра» вряд ли прожжешь с одного-двух попаданий. Значит, пришлось бы тратить драгоценные выстрелы к РПП, для которых не имелось особой разницы, сколько именно миллиметров брони защищают цель: штатная пробиваемость тандемной БЧ при условии отсутствия силовой защиты составляла почти два стандартных метра. И вчетверо меньше – если врага прикрывало энергетическое поле. Вот только подобных зарядов оставалось всего четырнадцать штук, и тратить их старлей Локтев запретил…

Но сейчас на дворе стоял всего лишь июнь одна тысяча девятьсот сорок первого года.

И обработанные микропроцессором данные однозначно свидетельствовали, что потери противника – ну да, теперь уже именно ПРОТИВНИКА, безо всяких кавычек или «возможных допущений» – в бронетехнике и транспортных средствах составляют не менее восьмидесяти девяти процентов от исходного количества. Причем большая часть пораженных целей является полностью неремонтопригодной, а меньшая – требует серьезного ремонта, произвести который в полевых условиях не имеется ни малейшей возможности.

Последний залп спецназовцы дали по деревне, поджигая занятые противником здания. Определить, какие именно, особого труда не составляло: разумеется, те, возле которых наблюдается наибольшая активность вражеских солдат или припаркованы армейские автомашины и мотоциклы. Не продлившийся и десятка секунд обстрел лишь добавил паники, заодно накрыв поселок густым дымным маревом: от попаданий накачанных максимальным количеством энергии плазмоидов бревенчатые стены и автомобили вспыхивали, словно спички.

Все, пожалуй? Да, именно так. Пора отступить, благо преследования, очень на то похоже, можно не опасаться: в этом Степанов, предложивший этот достаточно авантюрный план, оказался прав. Значит, уходим…

Отдав бойцам соответствующую команду, старший лейтенант, не теряя времени, повел группу к точке рандеву. При этом неожиданно поймав себя на мысли, совершенно невозможной еще буквально час назад:

«А ведь и на самом деле… Коль уж все так лихо закрутилось, отчего б и не помочь предкам? Глядишь, и потери для них в этой войне поменьше станут, и закончится она пораньше. Ну а приказ? Так мы его вроде как и не нарушаем: при невозможности эвакуации находящемуся на автономном задании спецназу разрешено действовать по обстоятельствам и на усмотрение командира группы, если на этот счет не имеется отдельного распоряжения вышестоящего командования. Боевое задание имеется? Имеется. Эвакуация невозможна? Невозможна, что есть доказанный факт. А никаких особых распоряжений от начальника ОСО [8] сектора «А» товарища контр-адмирала Солонца он уж точно не получал. Вывод? Действовать по обстоятельствам, понятное дело, как же еще?! Ну а насчет эвакуации, суть – возвращения в свое время? Как и касаемо того, есть ли у них вообще, куда возвращаться? Имеются насчет этого кое-какие мыслишки, вот только обдумать их пока времени не было».

Размышляя подобным образом, старший лейтенант Владимир Локтев даже не подозревал, что «кое-какие мыслишки» относительно всего происходящего имеются не только у него, но и у бывшего сержанта ВДВ Алексея Степанова…


Глава 4

Мы наш, мы новый мир построим…

Эжен Потье, перевод – А. Коц

– Вижу наших! – наклонившись к самому уху Батищева, сообщил десантник. Ну, точнее, проорал, поскольку ни о какой звукоизоляции в гремящей всеми сочленениями стальной коробке бронетранспортера и речи не шло. – Метров сто еще, затем сбрасывай скорость. Только, Михалыч, умоляю: смотри не заглохни! Ножками нам отсюда не утопать, уж больно серьезный шухер устроили.

– Не учи ученого, разведка, – досадливо буркнул, поморщившись, особист. – Приторможу немного, пущай залазят. А ты люк открой, не через борт же товарищам сигать.

– Договорились, – ухмыльнулся Степанов, протопав, придерживаясь за верхний обрез брони, к Борисову. Ободряюще хлопнул боевого товарища по плечу:

– Ну чего, Вась, почти вырвались, а? Ты, главное, за тылом приглядывай и, ежели что, сразу не стреляй. Нам сейчас лишний шум категорически не нужен, желательно по-тихому уйти.

– Так точно! – отчего-то по-уставному отчеканил пилот, часто заморгав белесыми ресницами. – Леш, а дальше-то чего?

– В смысле? – на миг опешил десантник. – Это в каком еще смысле «чего»? К нашим двинем, понятное дело! Поскольку у фрицев к нам теперь такой счет, что даже живыми брать не станут, сразу в расход пустят. Хотя могу и ошибаться, конечно. Когда понаедут ихние контрразведчики да сложат два и два, за наши с тобой, Василий, головы могут о-го-го какую награду назначить.

– Какую? – автоматически переспросил сержант, вызвав на лице Алексея улыбку.

– Да хоть в мильён ихних марок! Большие деньги, кстати.

– Ты-то почем знаешь, большие или не большие? – насупился летун, уловив в словах друга иронию. – Тоже мне, буржуин нашелся!

– Оттуда, – фыркнул Леха. – Пояснять?

– А… – на пару секунд завис Борисов. – Понял… Все время забываю, кто ты таков на самом деле…

Бронетранспортер меж тем плавно сбросил скорость, притормаживая: Батищев заметил высунувшегося из придорожных зарослей космодесантника, на несколько секунд отключившего маскировку бронекомплекта. Убедившись, что его видят, спецназовец будто бы растворился в ветвях кустарника. Все еще не привыкший к поражающим воображение возможностям «гостей из будущего» особист лишь сдавленно ругнулся себе под нос. Разблокировав запорный механизм, Леха отвалил в стороны угловатые створки кормовой двери, дожидаясь, пока бойцы заберутся в «Ганомаг». Запрыгнувший последним старший лейтенант на несколько секунд замер в проеме, оглядываясь: Степанов догадывался, что «смотрел» он сейчас не столько собственными глазами, сколько хитрыми следящими системами навороченного шлема. Ничего тревожного, видимо, не наблюдалось, и Владимир уселся на край лавки, позволив сержанту закрыть дверцы. БТР снова набрал скорость, спеша побыстрее убраться подальше от затянутой густым дымом деревни.

Степанов опустился напротив космодесантника, потеснив крайнего из спецназовцев, и махнул рукой возле лица. Верно истолковав жест, тот кивнул, позволив половинкам забрала скрыться под закраинами защитного шлема.

– Как прошло?

– Да нормально, – пожал бронированными плечами Локтев. – Что там могло не так-то пойти? Кого сумели, тех пожгли. Много пожгли. Все данные у меня на планшете, захочешь – сам посмотришь, информация со встроенных в шлемы камер автоматически сохраняется в памяти. Так что все, как ты и хотел. Заодно и историю окончательно изменили, блин…

– Насчет истории, Володя, мы с тобой чуть позже поговорим, как свободное время будет. Есть тут у меня одна идейка, хочу с тобой не спеша обсудить. Касаемо и твоего будущего, и моего, и вообще. Даже не идейка, а практически научная гипотеза. Ну, или теория, вечно их путаю. А пока вот какой вопрос назрел…

Десантник не договорил – бронемашина внезапно вильнула в сторону, резко тормозя. Не ожидавших от допотопной, с их точки зрения, колымаги спецназовцев швырнуло друг на друга, Степанов приложился раненой ногой о край противоположной сидушки, сдавленно зашипев от боли. Борисов же и вовсе едва не упал, в самый последний момент удержавшись за пулемет, с лязгом провернувшийся на вертлюге и задравший, наподобие зенитного, дырчатый кожух ствола в небо. По ушам резанул яростный вопль Батищева:

– Да куда ж ты, лярва, под колеса лезешь, мать твою перемать! Ах ты ж… – дальше шло вовсе уж непечатно.

– Михалыч, ты чего? – приподнялся с места Леха.

– Да девка какая-то прямо перед капотом из кустов выскочила!

– Какая еще девка? – Десантник выглянул из раскорячившегося почти поперек дороги бэтээра. Несколько секунд вглядывался, затем пробормотал: «Да ну, не может быть?! Как она могла здесь оказаться?» – и выдал короткую матерную тираду, не особо и уступавшую по эмоциональности особистской. Рванув дверной стопор, практически вывалился наружу. Обежав тарахтящую работающим на холостом ходу движком машину, с размаху плюхнулся на колени, уже уверенный, что не ошибся. Бедро снова дернуло острой болью, но десантник не обратил на это ни малейшего внимания. Рывком приподнял лежащую на земле девушку в такой знакомой ярко-желтой ветровке и майке со смешной надписью «Я НЕ ГНОМ, А ГЕОЛОГ! ХОТЯ…», некогда белой, а сейчас бурой от грязи, привалил к себе и осторожно потряс. Спутанные русые волосы пахли пылью и гарью, голова безвольно моталась из стороны в сторону:

– Ирка, Ирочка! Очнись! Как ты тут, откуда?! Да очнись же!

Веки девушки дрогнули, приподнимаясь. Левый глаз, под которым наливался средней интенсивности синяк, раскрылся не полностью, отчего казалось, будто она пытается подмигнуть. Несколько секунд практикантка глядела, не узнавая, Степанову в лицо, затем спекшиеся от крови губы шевельнулись в робкой улыбке:

– Ле…ша… я тебя… нашла! Не… смотри на меня… я такая сейчас… страшн…

И Ира Савушкина снова потеряла сознание.

Не теряя больше ни секунды, десантник рывком поднял кажущееся совсем легоньким тело и, заметно прихрамывая, понес к бронемашине, возле кормы которой его уже ждал старлей:

– Давай помогу.

Осторожно приняв хрупкий груз, спецназовец без малейшего труда забрался внутрь, передав раненую одному из товарищей; забравшийся следом Леха с лязгом закрыл дверцы. Бойцы снова потеснились, освобождая место на лавке, куда уложили девушку, – одному из космодесантников пришлось перебраться на командирское сиденье, что в бронекомплекте и с оружием оказалось отнюдь не самым простым делом. Сам Алексей кое-как утвердился на самом краешке сидушки. Батищев, не дожидаясь команды, тронул с места бронетранспортер, к счастью, не заглохший во время неожиданного маневра. Каменным изваянием застывший возле пулемета летун глядел на столь неожиданно появившегося нового члена экипажа, едва не отвесив челюсть; лица же спецназовцев никаких особых эмоций не выражали, хоть во взглядах и читался с трудом скрываемый интерес. Леха мысленно усмехнулся: ну да, ну да, он и сам, как бы это помягче сформулировать, тоже несколько… удивлен! Ну, или не несколько…

– Это то, что я думаю? – негромко, поскольку гарнитура так и оставалась у десантника на голове, спросил Локтев. Голос спецназовца был мрачнее некуда, и Алексей его прекрасно понимал: не успели одного попаданца найти и обратно вернуть (и вовсе не факт, что это вообще удастся), как уже и второй нарисовался. Точнее, нарисовалась.

– Именно то, Вова, – не стал спорить Леха. – Она из моего времени. Более того – мы с ней рядом находились, когда меня сюда перенесло. Полагаешь, ее тоже… гм… затянуло?

– Понятия не имею, – буркнул лейтенант.

И, словно переняв у них с особистом эстафету, коротко выругался.

– Угу, я тоже в шоке, – согласился Степанов, поудобнее устраивая раненую ногу. Бедро вновь кольнуло острой болью, и парень, не сдержавшись, поморщился:

– Зар-раза…

– Нога? – понятливо кивнул собеседник, доставая аптечку. Или отсоединяя от поверхности бронекостюма: как именно он это делает, Степанов так и не понял. Вроде едва коснулся нагрудного сегмента своего скафандра, а в руке уже появилась знакомая плоская коробочка с красным крестом на крышке. – Сейчас помогу.

– Сначала девчонке! – мотнул головой Леха. – Ирке нужнее.

– Хорошо, – к удивлению сержанта, не стал спорить космодесантник. – Руку ей подержи.

Степанов осторожно выполнил просьбу, придерживая покрытое грязными разводами предплечье, к которому спецназовец приложил медикит. Мигнув несколько раз, тревожно-алый индикатор загорелся желтым, а следом – и ровным зеленым светом. Причем произошло все это куда быстрее, нежели в прошлый раз, когда автоматическая аптечка пользовала самого Алексея.

– Все, собственно, – сообщил Владимир, убирая прибор. На бледной девичьей коже осталось небольшое розовое пятнышко с крохотными точечками – следами уколов в местах, куда аптечка вводила необходимые препараты. Взглянув на небольшой экранчик, Локтев пожал плечами:

– Я не медик, конечно, но минимальную подготовку проходил. Насколько понимаю, с ней все в порядке, просто нервное и физическое истощение, плюс несколько поверхностных гематом и ссадин, с которыми ИАП уже справилась. Сейчас она просто спит.

Взглянув на нахмурившегося собеседника, пояснил, не дожидаясь вопроса:

– Индивидуальная автоаптечка. Стандартная модель, одинаковая что для флотских, что для армейцев. Ну и для нас тоже. Оголяй телеса, коллега, лечиться будем.

– Валяй, – буркнул десантник, откидываясь на дерматиновую спинку.

Бросил на Иру короткий взгляд – девушка и на самом деле спала, не обращая ни малейшего внимания на шум и тряску: напряженное лицо разгладилось, разбитые и покрытые кровяной коростой – сердце Лехи болезненно сжалось – губы приоткрылись в улыбке.

Бедру уже привычно стало жарко; вслед за несколькими быстрыми касаниями-уколами по всему телу прошел приятный щекотливый озноб, прокатилась теплая бодрящая волна. На сей раз красный индикатор вовсе не загорался, а на смену желтому сразу пришел зеленый. Да, хорошие все-таки у потомков лекарства – главное, чтобы привыкания не вызвали, поди знай, что именно ему вводят! Может, какую-нибудь будущанскую наркоту, вон как в башке мгновенно прояснилось да сил прибавилось! Те же немцы всю войну первитин жрали, только в путь! Хотя вряд ли, конечно, почти за два века фармацевтика – или как там оно правильно называется? – наверняка шагнула далеко вперед…

– Товарищам моим тоже бы того, подлечиться, – прикрыв глаза и наслаждаясь приятной легкостью во всем теле, сообщил Степанов. – Для поднятия тонуса, так сказать. Ну и вообще, на всякий случай.

– Без проблем, – снова согласился старший лейтенант. – Только чуть позже, как приедем… хоть куда-нибудь. Слушай-ка, сержант, а что ты там насчет своей гипотезы-теории относительно будущего говорил? Поделишься?

– Обязательно, – кивнул десантник. – Только давай тоже чуток попозже? Хочу, чтобы и мои мужики тоже слышали. Подальше отъедем, там остановимся и поговорим. Согласен?

– Добро…

* * *

Бронетранспортер, тяжело переваливаясь на рытвинах, уже почти полчаса полз по неприметной грунтовке, уходящей куда-то в глубь лесного массива. Съезд с основной дороги заметил Батищев, предложив товарищам укрыться в лесу – переть и дальше по шоссе, пусть и не магистральному, было опасно. Преследовать их, как и предполагал Леха, никто не стал, да и ушли они незамеченными. Вот только одиночный БТР, целенаправленно едущий на восток, имел все шансы вызвать подозрения у любого фашистского пилота. Обстреливать или бомбить он бы, разумеется, не стал, но вот сообщить на аэродром про странный броневик вполне мог. Что, по понятным причинам, никому не нужно. Правда, примерно с той же долей вероятности пылящая в сторону линии фронта бронемашина могла летунов и вовсе не заинтересовать: мало ли кто и куда едет? Техника немецкая? Немецкая, не узнать характерный силуэт «двести пятьдесят первого» с бреющего полета невозможно. А что в одиночку, так всякое бывает – разведка по своим делам катается, или делегат связи срочное донесение везет.

Но рисковать не хотелось, тем более встреча с любой наземной колонной, даже банальными тыловиками, практически неминуемо закончилась бы стрельбой. Фрицев, понятно, покрошили бы без особого труда, но вот о скрытном отходе пришлось бы окончательно позабыть. Пока им везло, дорога оставалась пустынной в обе стороны, хоть отпечатавшиеся в пыли следы однозначно указывали, что транспорт по ней ходит, но долго так продолжаться не могло. Поэтому укрыться в девственных белорусских лесах было наилучшим решением, поскольку гитлеровцы туда еще долгонько не станут соваться – окруженцы вон кто поодиночке, кто группами аж до поздней осени к своим выбирались. Да и партизан сейчас, в последних числах июня, еще просто не существует, так что нечего немчуре в лесу делать…

Грунтовка оказалась весьма труднопроходимой: судя по всему, автомашины по ней и вовсе не ездили, разве что гужевой транспорт, да и то когда-то давно. Ветви придорожных деревьев сплелись меж собой, низко нависая над землей и скребя по бронированным бортам, а кое-где между оплывшими колеями, некогда пробитыми колесами крестьянских телег, и вовсе вымахали молодые деревца и кустарник, которые бампер бэтээра подминал с едва различимым в гуле мотора хрустом. После того как очередной сук развернул пулемет, чуть не заехавший прикладом Василию в лицо, хоть скорость машины и была чисто символической, километров двадцать в час, Борисову даже пришлось снять «МГ» с вертлюга, укрывшись за броней.

Спецназовцы же, наоборот, с искренним интересом выглядывали наружу, рассматривая легендарную прародину человечества, где никто из них не бывал, – ни малейшего неудобства для их скафандров густая растительность не представляла. От особенно толстого сука можно увернуться, благо микропроцессор тактического шлема вовремя засечет опасность и подаст соответствующий сигнал, а мелкие ветки и пышные еловые лапы никакой опасности для многослойной брони, покрытой маскирующим наномолекулярным напылением, не несут. Зато какой фурор произведут среди боевых товарищей сделанные голокамерами записи, когда группа вернется в свое время! Ведь, как ни крути, они – первые, кто попал в далекое прошлое! И видел его, это самое прошлое, собственными глазами! Причем прошлое не какой-нибудь там колонизованной или терраформированной планеты, а самой Земли!

О том, что пятерым бойцам отдела спецопераций ВКФ, вполне возможно, и вовсе не удастся вернуться в свое время, никто из них не думал. Или, что скорее, старался не думать…

– Все, товарищи, приехали, – сообщил, остановив бронемашину, Иван Михайлович.

Степанов высунулся наружу, осматриваясь. Похоже, особист прав: поперек дороги лежала здоровенная сосна, то ли поваленная бурей, то ли, что скорее, просто упавшая от старости. Спихнуть или оттащить ее в сторону никакой возможности не имелось: тут и танк бы, пожалуй, не справился. Хотя при чем тут какой-то архаичный танк?! У них полный отсек терминаторов с железными человеками в одном флаконе, аж целых пять штук в наличии! Мигом плазмой распилят – ну, или там гранатами на молекулы разнесут! Хотя сперва, пожалуй, стоит разведать, что впереди. Глядишь, и не придется ничего пилить да разносить…

Выслушав десантника, Локтев отдал приказ, и двое спецназовцев двинулись вперед – выяснять, имеет ли смысл расчищать дорогу. Вернулись бойцы гораздо быстрее, чем ожидалось, доложив, что пути дальше для бронетранспортера просто нет. Метрах в двухстах дорогу пересекал ручей, не слишком полноводный, но с достаточно глубоким и топким руслом. Над которым некогда был перекинут бревенчатый мост, даже в лучшие свои годы не выдержавший бы девятитонную машину. Нынче же настил то ли сгнил и провалился, то ли был снесен весенним паводком – сути это не меняло. Двигаться вперед на колесах с прочими гусеницами стало абсолютно невозможно.

– Как думаешь поступить? – осведомился старлей, уже привыкший к мысли, что в реальности этого времени Степанов всяко разбирается лучше. Стоящий рядом особист промолчал, видимо, придерживаясь аналогичного мнения.

– А что тут думать? Тут прыгать нужно, – фразой из бородатого анекдота про прапорщика, обезьяну и подвешенный под потолком банан ответил десантник, пожимая плечами. И, видя, что его не понял не только спецназовец, но и Батищев с летуном, со вздохом пояснил:

– Это анекдот такой, потом расскажу. А насчет моих мыслей? Так понятно что: дальше топаем ножками. Едем пешкарусом, так сказать [9]. Но сначала предлагаю перекусить, поскольку привалов первое время не планируется. Володя, у вас сухпаи какие-нибудь имеются? Я, если честно, уж и не припомню, когда хоть что-то жевал. Да и мужики тоже.

– А ежели немцы следом идут? – усомнился, нахмурившись, особист.

– Не думаю, Михалыч, – покачал головой Алексей. – Развилку, где с шоссе съехали, мы грамотно замаскировали, да и от деревни километров на шесть-семь удалились, может, даже и больше.

– Семь с половиной, – автоматически поправил Локтев.

– Вов, у тебя что, шагомер в кармане? – заржал Леха, тут же махнув рукой в ответ на непонимающие взгляды всех без исключения товарищей. – Да шучу я, шучу! Кстати, не знал, что ваши чипы еще и пройденное расстояние способны замерять.

– Они на многое способны, – пожал плечами спецназовец. – А рационы питания у нас есть, не переживай. Если экономить, на трое суток на всех растянем.

– Совсем хорошо. Короче, предлагаю так: полчаса на прием пищи и прочие пописать, и уходим. Пока будем перекусывать, я как раз свои мысли вкратце и озвучу. А бэтээр, Михалыч, ты прямо сейчас поглубже в лес загони, пока мотор работает, мы его перед уходом еще и ветками закидаем. Вась, а ты пулемет пока сними и боеприпасы прихвати. Что значит, как патроны потащишь? Прояви боевую смекалку, пошарь в броневике, может, у фрицев какой ранец отыщется, или сумка сухарная. Не бросать же его, помнишь, как нас такая машинка в прошлый раз выручила? Короче, не трепи мне нервы, сам разберешься. Володя, за полчаса девушка в себя придет? Или на себе потащим?

– Скорее всего придет. Если нет – введем стимулятор, это абсолютно безвредно.

– Тоже хорошо. Ну, так что, все согласны?

Товарищи пожали плечами: согласны, мол. Вот и здорово, поскольку молчание, как гласит народная мудрость, знак согласия…

Иновременные спецназовские ИРП [10] Степанова откровенно удивили. С одной стороны, рационы питания практически ничем не напоминали привычные по «срочке» сухие пайки (по крайней мере, по объему и внешнему виду), но с другой… с другой – он, откровенно говоря, ожидал чего-то другого, более совершенного и высокотехнологичного, что ли? Примерно как их оружие или навороченные бронекостюмы. Не крохотных таблеток, превращающихся в здоровенную зажаренную курицу, как в том старом фантастическом фильме, конечно, – но и не расфасованных в отдельные герметичные пакетики брикетов размером чуть больше обычного шоколадного батончика из супермаркета. Правда, достаточно вкусных, да еще и саморазогревающихся, для чего брикет перед вскрытием оболочки следовало просто сильно сжать в ладони, выждав секунд тридцать, после чего уже есть. Помимо этого в рацион входили какие-то сублимированные сладости и пакетик с напитком, который полагалось растворить в воде – одноразовый стаканчик входил в комплект. Ну, как стаканчик? Просто небольшой пластиковый диск, который, если потянуть за края вверх, вытягивался в емкость объемом граммов в триста – полноценная кружка. Напиток тоже оказался саморазогревающимся: высыпанный в набранную прямо из ручья воду бурый порошок зловеще зашипел, укрывшись шапкой коричневой пены, и превратился во вполне ароматный кофе с температурой никак не меньше семидесяти градусов, даже ладонь слегка обожгло.

Взглянув на десантника, с сомнением на лице нюхавшего вскрытую пластиковую упаковку, Локтев лишь пожал плечами:

– Просто откусывай и жуй. По калорийности это полностью соответствует полноценному второму блюду, видишь, там написано: «Рисовая каша с мясом и специями»? Сначала покажется, что мало, но потом поймешь, что вполне сыт. Просто твой разум оценивает пищу с точки зрения привычного объема, необходимого для насыщения, но в целом организм получит достаточное количество энергии, витаминов, микро-элементов и вкусовых веществ, ну, в смысле, специй. Короче, не сомневайся и просто ешь, сейчас сам поймешь.

– Да я и не сомневаюсь, – хмыкнул Алексей, в два счета расправившись с рисово-мясным «батончиком». Гм, действительно вкусно! Вот только оный разум, зараза такая, и на самом деле всеми силами вопит о том, что не наелся. Вот если бы еще один захомячить…

Но примерно минут через пять, потягивая подостывший кофе, в меру крепкий и сладкий, Леха неожиданно понял, что и на самом деле ощущает себя сытым: попав в желудок, будущанский «батончик», очень на то похоже, разбух до объема среднестатистической тарелки той самой каши с мясом. Настолько, что десантнику даже захотелось сыто рыгнуть – разумеется, подобная слабость была немедленно подавлена могучим усилием воли. Еще чего не хватало, одновременно и перед предками, и перед потомками позориться! Угу, вот прям счас… не дождетесь! Десант он – или просто погулять вышел?!

– Леша, – отвлек его от не самых актуальных мыслей голос старшего лейтенанта. – Поговорим?

– Давай, – согласился Степанов, делая небольшой глоток. – Короче, времени у нас отнюдь не вагон и даже не особенно большая тележка, так что постараюсь кратенько. Только сначала вопрос: Вова, вам перед отправкой сюда хоть что-то объясняли? Насчет будущего, механизмов возможных изменений истории – и всего такого-прочего?

Прежде чем ответить, Локтев несколько секунд молчал, затем нехотя ответил:

– Вообще-то мы все подписку о неразглашении давали…

– Та-а-аварищ старший лейтенант… – шумно выдохнул десантник. – Я сейчас в семи с лишним десятках лет от моего родного времени! А ты – так и вовсе почти на два столетия провалился – какой там у вас сейчас год? Две тысячи сто девяностый?

– Девяносто девятый.

– Вот именно. Какие на фиг подписки?! Особенно после того, что мы тут совместными усилиями натворили? Нет, если не хочешь, можешь не отвечать, настаивать не стану. Поскольку и сам человек в прошлом военный, все понимаю. Только, знаешь, как-то это все выглядит совершенно по-идиотски. Или не согласен?

– Командир, да ответь ты ему! – подал голос один из спецназовцев. – Какие уж тут секреты? Тем более, и не о чем нам рассказывать, сами практически ничего не знаем.

Досадливо скривившись, боец смял в руке пустой стаканчик, бросив его в небольшую кучку использованных оберток ИРП:

– Минимально необходимый уровень информации, мать его!..

– Ладно, – принял решение старлей. – Слушай. Никаких подробностей до нас не доводили, поскольку все жутко засекречено. Еще несколько дней назад никто из нас вообще не знал, что перемещения во времени возможны. Боевой задачей было обнаружить и эвакуировать тебя в двадцать первый век, после чего уничтожить маяк. При невозможности твоей эвакуации, – Владимир все же замялся, вильнув взглядом, – тебя следовало… ликвидировать или убедиться в твоей гибели. После чего – опять же уничтожить маяк.

– Офигеть! – почти весело сообщил десантник. – Целых пять терминаторов по мою душу прислали! Я реально крут, Сарочка нервно курит в сторонке!

– Кто?

– Да неважно. Что еще за маяк такой? Это та впаянная в скалу хрень, которая меня… ну, в смысле нас с Иркой в прошлое закинула, что ли?

– Да, – кратко ответил Локтев, определенно не собирающийся вдаваться ни в какие подробности.

– Ладно, потом расскажешь… – пробормотал Алексей, перед мысленным взором которого вновь встала плавно закругляющаяся идеально гладкая металлическая поверхность с полустершейся от времени надписью «…ПП-маяк дальне… наведения. Регистр… номер СВ434…902. Собственность Военн… …смического Флот… Земной …дерации. Не вскрыв…, …пасно для жизн… При обнаруж… сообщить ближай… патрул… …КФ».

Сморгнув, отгоняя накатившие воспоминания, десантник длинно сплюнул под ноги:

– Раскидались тут своими гаджетами, а нам с Иркой отвечай! Бардак у вас там, в будущем, граждане потомки, как есть, бардак! Верно говорю, Михалыч?

– Чем? – нахмурился старлей. – В смысле, чем раскидались?

Батищев же вполне ожидаемо промолчал, поскольку заданный вопрос никакого ответа и не предполагал, будучи чисто риторическим.

– Тоже неважно! – отрезал Леха. – Хорошо, давай про будущее. Коль ваше командование не сочло нужным просветить – значит, это сделаю я. Короче, писатели-фантасты из моего времени полагают, что существует всего два варианта развития событий. Первый – когда временной поток один-единственный, и любое серьезное вмешательство в прошлое приводит к обязательным изменениям будущего. Единственно возможного будущего, это важно! Второй – в результате внешнего вмешательства события основного потока вообще никак не меняются, но происходит ответвление новой ветви, история которой дальше пойдет по некоему альтернативному пути. Проще говоря, возникнет новый мир, параллельный нашему. Мир, до момента разделения повторявший его до мельчайших подробностей, – Степанов подобрал с земли пожелтевшую сосновую иголку, покрутил в пальцах. – И там, и тут вот эта самая иголка существует. Но ТАМ она так и осталась в эту минуту лежать на земле, а ЗДЕСЬ я ее поднял и за каким-то хреном кручу в пальцах. А сейчас взял – и кинул вон туда, – иголка плавно спикировала под ближайший куст.

– Здесь? – нахмурился Локтев, уже догадавшийся, к чему клонит десантник.

– Угу, именно что здесь! Поскольку я всерьез подозреваю, что в нашем случае имеет место именно второй вариант. Мы в новом мире, мужики! Который, так уж выходит, сами только что и создали…

Ретроспектива. Ирина Савушкина, 29 июня 1941 года

У командира батальона 28-го танкового полка 18. Panzer-Division с самого утра нещадно болела голова. Просто раскалывалась, Scheiße! Не помогал даже принесенный фельдшером аспирин, уже второй порошок, выпитый за неполные три часа. Да и денек выдался тот еще, что уж тут говорить. Русские вместо того, чтобы признать, наконец, что все их жалкие попытки организовать более-менее грамотный контрудар изначально обречены на провал и цивилизованно сдаться на милость победителя, словно с цепи сорвались. Встречные бои продолжались весь день, с переменным, к сожалению, успехом.

Их «устаревшие», как принято было считать, легкие танки сегодня всерьез попили крови его батальона. Башенные 4,5-см орудия с легкостью прошивали даже лобовую броню Pz-I и II, так что уверенно справиться с ними могли только панцеры третьей и четвертой серии. Разумеется, большую часть большевиков сожгли, но и цену за это пришлось заплатить… ну, не неприемлемую, конечно, но более чем серьезную. Остальные, как ни печально признавать, безнаказанно ушли. Отступили на последних каплях дефицитного – спасибо нашим безраздельно господствующим в небе асам, оставившим противника практически без тылов! – горючего и огрызаясь последними же снарядами. Завтра большую часть их бронемашин наверняка найдут брошенными с сухими баками на обочинах дорог, на радость трофейным командам, но ему, майору Отто Нойманну, от этого не легче. За потери-то ему отчитываться, не русским…

– Разрешите, господин майор? – В палатку заглянул гауптман Леман, начальник ремонтной службы. Нойманн разрешающе махнул рукой, отворачиваясь. Главного батальонного ремонтника он откровенно недолюбливал. Нет, с профессиональной точки зрения тот нареканий не вызывал: отличный специалист, чего уж там. Если нужно, ночь спать не будет, но к утру все ремонтопригодные машины снова окажутся в строю. Да и знал он его давненько, еще с Французской кампании. Вот только Нойманну категорически не нравилась поистине патологическая страсть гауптмана к женскому полу. За каждой юбкой шляется! И ладно был бы просто неисправимым бабником – что в этом, скажем прямо, столь уж необычного? У него таких три четверти батальона, особенно в этих диких краях, где можно особенно не стесняться – кому они, эти азиатские дикарки, нужны? Одно слово – унтерменши, никакого сравнения с истинно европейскими дамами.

Но Леман любил… ну, скажем так, жестокость. То ли до секса, то ли во время или после – в подробности майор не вдавался, только этого еще не хватало, – но пару раз ему уже приходилось закрывать глаза на истерзанные Гансом в порыве страсти трупы. Мало того, этот проклятый идиот еще и фотографировал результаты своих, гм, развлечений! О том, для чего он это делает, Нойманн даже не задумывался: откровенно противно. ПОКА на подобное смотрели сквозь пальцы, но всем глаза не закроешь, поди знай, как будет дальше. Не хватало только попасть в дурнопахнущую историю из-за придурка, которому, чтобы нормально перепихнуться, нужно обязательно истязать жертву! Не стоит у него без этого, что ли?..

– Слушаю? Надеюсь, к утру все поврежденные машины вернутся в строй?

– Jawohl, herr major! – вытягиваясь, сверкнул улыбкой ремонтник. – Мы даже подобрали четыре практически целехоньких русских танка и пару грузовых автомобилей. Эти болваны бросили их, даже не попытавшись уничтожить (о том, что вражеским танкистам просто нечем было это сделать, поскольку в танках не осталось ни одного снаряда и ни литра бензина, он предпочел умолчать). И захватили пленного. Собственно, об этом я и хотел поговорить.

– Про трофейные танки? – удивленно приподнял бровь майор. – Что в них может быть такого необычного? Какая-то новая модель?

– Не про танки, господин майор, – непонятно чему ухмыляясь, ответил тот. – Про пленного. Точнее – пленную.

– Выражайтесь яснее, – поморщился Нойманн, ощутив, как боль снова запульсировала в висках. Может, отправить ремонтника восвояси? Впрочем, нет, нужно все же разобраться, что он имеет в виду:

– Что еще за пленная? Снова ваши штучки с местными женщинами? Ганс, я уже говорил, мое терпение не бесконечно! Рано или поздно даже мне все это надоест, – «даже мне» майор отчетливо выделил голосом.

– Так точно, выражаюсь яснее. Когда мы осматривали брошенные танки, это примерно в километре отсюда, неподалеку в лесу была задержана молодая русская женщина. Она показалась мне странной. Весьма странной. И я взял на себя смелость доставить ее сюда.

– И вы даже ее не?.. – брезгливо хмыкнул Отто. – Я удивлен…

– Господин майор! – с легким вызовом ответил тот. – Я отлично знаю, когда можно позволить себе немного расслабиться, а когда – нет. И это оказался как раз второй случай. Сейчас вы сами все поймете. Разрешите?

Командир батальона вяло махнул рукой, размышляя, стоит ли принять еще один болеутоляющий порошок, или это будет уже перебор. Пожалуй, не стоит, лучше поскорее лечь и постараться выспаться. И принесло же этого сексуально озабоченного идиота на ночь глядя!

Полог палатки колыхнулся, и гауптман втолкнул внутрь обещанного пленного… пленную. Несколько секунд Нойманн с интересом разглядывал ее. Девушка, лет двадцать – двадцать пять, достаточно красивая. Средней длины темно-русые волосы, собранные на затылке в хвост, правильные черты лица, на удивление чистая кожа. Пожалуй, даже слишком чистая для какой-нибудь местной пейзанки. Ухоженные, хоть и в грязных разводах, кисти рук и особенно ногти с неплохим маникюром. Гм, а вот это уже интереснее. Городская? Спаслась с какого-то разбомбленного эшелона? Возможно…

И еще очень, очень испуганная – страх, казалось, буквально плещется в глубоких карих глазах. А вот одежда абсолютно нетипичная для местных: свободного покроя серо-зеленые брюки, порядком перепачканные на коленях, и шнурованные ботинки на толстой подошве, чем-то отдаленно похожие на обувь горных егерей или парашютистов. Штаны, впрочем, тоже не слишком-то схожи с обычной гражданской одеждой, скорее, нечто, предназначенное для спорта или туризма. Легкая куртка какого-то излишне яркого желтого цвета, один рукав надорван, но еще держится, под ней белая… майка? Нет, скорее футболка с непонятной надписью на русском. Какой странный подбор и фасон одежды! ТАК местные уж точно не одеваются. Scheiße, да так вообще никто не одевается ни здесь, ни в Германии или, допустим, той же Франции! Пожалуй, Ганс прав, действительно весьма любопытно, кто она такая и что здесь делает…

– Понимаете, что я имел в виду? – негромко спросил гауптман. – Возможно, следовало сразу отправить ее в контрразведку, но сначала я решил… посоветоваться с вами.

«Хитрец», – мрачно подумал Нойманн, прекрасно заметивший в речи подчиненного крохотную паузу. – «И контрразведку вовремя приплел, и на свое особое отношение к непосредственному командиру намекнул. Посоветоваться он решил! Интриган хренов».

– Она определенно русская, по-немецки не говорит, зато пыталась что-то сказать, если я правильно понял, на английском языке. Но могу ошибаться.

– Благодарю вас, господин капитан, – осторожно, чтобы не спровоцировать новый приступ головной боли, кивнул майор. – Вы поступили абсолютно правильно, я это обязательно учту, – Отто тоже умел акцентировать нужные слова. – Возвращайтесь к выполнению своих обязанностей. Да, и скажите караульному, чтобы прислали писаря, он неплохо знает русский. При ней не было оружия?

– Нет, только это, – Ганс аккуратно выложил на поверхность походного стола складной перочинный нож, непривычного вида коробок спичек, смятый носовой платок и пудреницу со вполне знакомой Нойманну надписью «Lancоme» (после вторжения во Францию сам отправлял супруге парфюмерию этой фирмы) на треснувшей пластмассовой крышке. Французская? У найденной в глуши русской женщины? Еще более любопытно…

– Это все?

– Практически. Вот это – самое интересное, господин майор! Подозреваю, что это некий, гм, прибор, – гауптман аккуратно пристроил рядом с ножом непонятную плоскую коробочку размером с две пачки сигарет, но гораздо более тонкую. Верх которой занимала какая-то темная глянцевая поверхность, на первый взгляд – вроде бы стеклянная. Никаких ассоциаций странная штуковина у комбата не вызывала, поскольку ни на что знакомое похожа решительно не была. Вообще ни на что.

– Прибор? Сомневаюсь, больно уж маленький, ничего подобного просто не существует. Впрочем, хорошо, постараюсь разобраться. Идите и поторопитесь насчет писаря, я не собираюсь тратить на это все свое время…


Глава 5

От чистого истока в прекрасное далёко,
В прекрасное далёко я начинаю путь…
Ю. Энтин

– Поясни? – продолжал морщить лоб старший лейтенант.

Остальные просто промолчали: спецназовцы ждали продолжения, а Батищев с Борисовым практически ничего не поняли, судя по сосредоточенному выражению лиц, тоже дожидаясь объяснений.

– Попробую.

Подобрав сухую ветку, Леха расчистил подошвой ботинка небольшую площадку и решительно прочертил глубокую линию. Пересек ее легким поперечным штрихом:

– Михалыч, Вася, глядите сюда. Остальные – по желанию, вам проще понять. Вот эта линия – наше общее прошлое, идущее, так сказать, из глубины веков и от сотворения мира. Тот самый основной временной поток. Поперечная – сегодняшнее утро, когда погиб Гудериан и сгорела куча фрицевской бронетехники. Если по-умному – точка бифуркации, то есть разделения. Пока понятно? Добро, поехали дальше.

Степанов добавил еще одну глубокую черту, начинающуюся от поперечной и идущую строго параллельно основной. Ну, настолько строго, насколько позволили его чертежные способности и подручный инструмент, разумеется. Ткнул палкой в самое ее начало:

– Мы сейчас где-то вот здесь. В самом начале новой временной ветки. Все дальнейшие события которой являются результатами наших сегодняшних действий. Упрощая, поясню: в этой новой истории больше нет ни Гудериана, ни нескольких десятков сгоревших танков. Вернее, они есть, но никакого участия в будущих событиях принять уже не смогут. Поскольку первый помер, а остальные годятся исключительно в переплавку или требуют серьезного ремонта.

– Лех, а я, кажись, понял! – неожиданно подал голос тот, кого десантник, честно говоря, ожидал услышать меньше всего – сержант Борисов: – Это ж навроде железной дороги, так? Сначала одна колея, потом стрелка-развилка – и дальше – уже две колеи. Когда товарищ лейтенант госбезопасности генерала ихнего грохнул, а твои товарищи фашистские танки пожгли, стрелка-то – щелк! – и переключилась. И теперь мы по другому пути поехали. Хоть и в том же самом направлении. Верно излагаю?

– Верно, – ошарашенно пробормотал десантник. – Хороший пример, пожалуй, даже получше моего будет. Молодец, товарищ Василий, сечешь тему!

– Ну, а чего ж… – зарделся от похвалы летун, вызвав уважительный взгляд особиста. – Батька-то мой еще с царских времен машинистом на железке служил. В революцию пятого года стачечный комитет возглавлял! Жаль, погиб рано, беляки в восемнадцатом годе убили.

– Все это, конечно, интересно, но отчего ты считаешь, что мы именно в параллельном мире? – спросил Владимир, переглянувшись с товарищами.

– Так именно из-за вас и считаю! – почти весело ответил Леха. – Не понял? Вот и я тоже не сразу врубился, а потом немного подумал – полезное, кстати, занятие! – и дошло. Все ведь очень даже просто: измени мы СВОЮ собственную историю – вас бы сейчас рядом со мной просто не было. Да и меня, скорее всего, тоже тут не наблюдалось. Не понимаешь?

– Не совсем.

– Ну, вот смотри: какова вероятность, что, пойди история иначе, я бы появился на свет? Нет, возможно, что и появился бы, до моего рождения всего-то полстолетия с небольшим. А у вас? У всех пятерых? Вы-то ведь и вовсе только через пару веков должны родиться!

– И что это доказывает?

– Многое. Те же самые фантасты считают, что чем дальше в прошлом происходит воздействие, тем глобальнее окажутся изменения будущего. Проще говоря, в мое время, через пятьдесят-семьдесят лет, эти самые изменения будут одни, а в ваше, через двести, – совсем другие. И чем дальше, тем сильнее поменяется история, а значит, и судьбы живущих людей! Даже если вы все-таки родитесь, шансы на то, что все пятеро станете военными, окажетесь в спецназе да еще и будете служить в одном подразделении, практически стремятся к нулю. Да и моя судьба почти наверняка окажется абсолютно иной. Если перед поступлением не отслужу в десанте – меня почти наверняка грохнут в первом же бою, поскольку выжить удалось исключительно благодаря всему тому, чему в родной армии обучили. Ну и дальше в том же духе: не поступлю на геологический – не пойду в экспедицию. Не пойду в экспедицию – не найду этот ваш маяк. Не найду маяк – не перенесусь в прошлое, вас не пошлют на мои поиски и мы не встретимся… ну и так далее. Словно костяшки домино: упала одна – повалились все. Цепная реакция, короче. Теперь врубился?

– В целом. Хотя и не могу сказать, что ты меня полностью убедил.

– Так я еще и не закончил, – фыркнул Степанов. – Теперь самое главное. Помнишь ваш скоропостижно погасший портал? А теперь прикинь, когда именно это произошло, вернее – после ЧЕГО?

Несколько мгновений старший лейтенант напряженно размышлял, затем чуть растерянно взглянул на десантника:

– Думаешь? Гудериан?

– Да практически убежден! – серьезно кивнул Леха. – Уж больно все логично сходится, практически одно к одному. Само по себе мое попадание в прошлое, понятное дело, ничего изменить не могло. И те пострелушки, что мы с Васей по дороге устроили, тоже. И даже того, что мы с летуном целого фон-барона в плен захватили да фашистский аэродром рванули, для изменения истории оказалось, видимо, маловато, поэтому вы меня и нашли. Зато когда Михалыч «быстроногого Гейнца» на тот свет отправил, все и понеслось. Точка невозвращения оказалась пройдена. Ну, или точка бифуркации, как я уже говорил.

– Значит, назад нам не вернуться? Так получается?

– А вот этого я как раз и не говорил, – мотнул головой Степанов. – Тут все зависит исключительно от того, насколько ваши спецы научились с временем управляться. Если они в курсе про параллельные миры и прочие хроноответвления, то вполне могут вас и найти – сам же говорил, в скафандрах какие-то супер-пупер маячки имеются, по которым можно ваше местоположение отследить. Так что не паникуй раньше срока. Хотя, подозреваю, это может оказаться и весьма небыстрым делом. Ну, вот как-то так, коллега…

Договорив, Алексей с облегчением перевел дыхание. Ф-фух! Крайний раз только на выпускных госэкзаменах в институте столько говорил, аж горло пересохло!

Залпом допив остывшее кофе, смял стаканчик, бросив его в кучку оставшегося после приема пищи мусора. Ближайший спецназовец поднес небольшой цилиндрик, щелкнул клавишей – оберт-ки пыхнули быстрым бездымным пламенем, не оставившим после себя даже золы. Леха мысленно одобрил: удобно. Ни следов, ни запаха – никакая собачка не вынюхает. А к грамотно натренированным поисковым собачкам бывший боец разведроты ВДВ сержант Степанов еще со времен срочной службы испытывал вполне однозначные чувства. Интересно, что за пластик такой, коль горит, словно порох? Или не в пластике дело, а в той цилиндрической штуковине? Нужно будет не позабыть спросить, любопытно же…

– Уходить нужно, – подвел итог недолгой дискуссии старлей Локтев. – Да, Алексей, ты познакомиться хотел? Сейчас самое время, потом, боюсь, уже некогда будет. Мужики, стройся!

Космодесантники, улыбаясь, поднялись на ноги. Леха с товарищами сделали то же самое. Так уж вышло – случайно или нет? – что люди из разных времен оказались напротив друг друга. Гости из далекого будущего стояли напротив не менее далеких предков, пятеро против троих. Причем один из этих троих тоже был здесь чужим. Или уже не чужим, а своим? Как и все остальные?

– Виктор Прохоров, младший лейтенант, мой зам, – представил Владимир первого товарища, крайнего с левого фланга, и названный боец, русоволосый, как и командир группы, коротко кивнув, первым протянул ладонь. Рукопожатие оказалось крепким, мужским. Взгляд бойца Лехе тоже понравился. Серые глаза смотрели спокойно и рассудительно, и в то же время где-то в самой их глубине высверкивали смешливые искорки: мол, поглядим еще, на что ты, товарищ предок, годен! Нормальный мужик!

– Стэнли Федюкевич, старший прапорщик, наш самый главный спец по всему, что взрывается. По тому, что сразу взрываться не хочет, – тоже.

Степанов пожал руку спецназовца, автоматически, как учили когда-то, анализируя внешность. Темные волосы, карие глаза. Ироничный взгляд. Старый шрам через всю левую щеку: интересно, это у них в будущем так с пластикой плохо, или сам захотел оставить на память? Скорее, второе: спецы по минно-взрывному – те еще перцы. Куда до них обычному бойцу – элита… ну, по крайней мере, в его время.

– Михаил Родимов, сержант, как и ты. Просто боец… невидимого фронта. Ну, если не считать, что он мне дважды жизнь спас. Жрет, правда, за двоих, но зато силушкой не обижен, сам видишь.

– Командир, а не прогуляться б тебе в вакуум и без скафандра? – смущенно прогудел здоровенный, словно тот самый хрестоматийный славянский шкаф, космодесантник, пряча взгляд светло-голубых глаз.

И с широкой улыбкой протянул не менее широкую ладонь:

– Рад познакомиться! Я, хоть и не на самой прародине родился, но прадед мой точно отсюда был. А прапрадед – так и вовсе без вести в сорок втором пропал. Так что, Леха, это и моя война тоже, ты не думай.

Оставив комментарий подчиненного без внимания, старлей, скрыв улыбку, продолжил:

– Ну и наш высокотехнологический гений, Йохан Берг, тоже сержант, поскольку молодой еще, всего только второй боевой выход. Но по-дающий большие надежды. Знает все про радиотехнику и компьютерные системы двадцать второго века. Насчет двадцатого – не уверен. Короче говоря, отвечает за связь, электронику и все такое прочее.

Самый молодой из всех, рыжеволосый и с веснушчатым лицом спецназовец пожал ладонь Степанова:

– Командир прав. Отчасти. Но я, думаю, разберусь.

И сумрачно добавил:

– Насчет имени и фамилии – не обращайте внимания. Я хорошо учил историю и прекрасно знаю, что такое нацизм и фашизм.

Быстро переглянувшись с Локтевым – старлей одними глазами показал «все нормально, мол», – Алексей широко улыбнулся:

– Ну вот, мужики, и познакомились! Как выражаются заклятые заокеанские друзья из моего времени, «добро пожаловать в клуб»! Ничего хорошего впереди, как вы слышали, не предвидится, но скучать уж точно не придется. Да, если кто еще не понял, поясню: наша теперешняя задача – не просто выжить, но немного подкорректировать ход истории. Или не немного – тут уж как пойдет. Удастся ли вам вернуться в свое время, не знаю, но полагаю, что шансы достаточно велики. Собственно, как я уже сказал, тут все зависит от ваших ученых.

Снова взглянув на старшего лейтенанта, Степанов все-таки решился задать вопрос, мучивший его с того самого момента, когда он впервые услышал его фамилию. Просто до того как-то времени не было:

– Слушай, Володь, а твои предки вообще с Земли?

– Что? – искренне не понял спецназовец, удивленно переглянувшись с товарищами. – В каком смысле?

– Ну, я не знаю… в прямом, наверное?

– Так у нас у всех предки отсюда, – добродушно ухмыльнулся Родимов. – Откуда ж им еще взяться? Не с Марса же?

– Тьфу ты… – смутился десантник. – Действительно. Реально, чушь сморозил.

– А чего спрашивал-то?

– Да просто есть у меня кореш армейский, ну, в смысле товарищ, вместе в разведвзводе десантную лямку тянули. Ну и после дембеля тоже крепко дружили – земляками оказались, на соседних улицах жили. Сашкой Локтевым звать. А спросил потому, что ты, Вов, уж больно на него похож. Не одно лицо, конечно, но похож, тем более, фамилия одинаковая. А нас в разведке хорошо учили лица запоминать.

– А отчество знаешь? – отчего-то изменившись в лице, спросил спецназовец.

– Васильевич вроде… – не слишком уверенно ответил Алексей. – Ага, точно, Васильевич, я ж его военник видел. А что?

– Скорее всего, это и на самом деле мой прадед, Локтев Александр Васильевич. Он ведь в полиции служил?

– Ну да, – удивленно кивнул Леха. – Я на геологический поступил, а Санька – в школу милиции, тогда уже полиции. Еще и меня следом тянул, мол, отслуживших в десантуре там особо привечают. Уже, кстати, и окончил, лейтенанта получил. Блин, с ума сойти можно! У моей бабушки любимая присказка была: «Москва – большая деревня», а тут выходит, что и вся наша планета тоже не шибко велика… офигеть!

– Я подробностей не знаю, но он вроде бы погиб в начале двадцатых годов твоего века, – негромко сообщил старлей. – Убили, когда какую-то особо опасную банду задерживал. То ли террористов, то ли националистов каких-то. Ну, по крайней мере, так наша семейная легенда гласит, – спецназовец виновато пожал плечами.

– Как Саньку убили?! – ахнул Степанов, растерянно сморгнув. И тут же взял себя в руки, закаменев лицом. – А, понял. В двадцатых, говоришь? Ничего, поправим, время пока есть. Хрен им, теперь он точно выживет. Но за предупреждение – спасибо. Будем знать.

И, оглядев товарищей, решительно подытожил:

– Ну что, все готовы? Значит, выдвигаемся. Жаль, карты никакой нет…

– Ну, отчего ж нет? – хмыкнул Локтев. – Карта как раз имеется, правда, не особо масштабная, всего десять километров по всем азимутам.

– Десять? – не понял Алексей.

– Ну да. Поскольку район твоего поиска именно таким радиусом и ограничивался. Вот, смотри.

Космодесантник продемонстрировал очередной хитрый прибор, над поверхностью которого развернулась голографическая проекция топографической карты. Эдакий виртуальный экран размером со стандартный лист писчей бумаги формата А4. Примерно посередине ярко светилась зеленая точка.

– Маркером обозначено наше нынешнее положение, – пояснил Локтев.

– А чего ж раньше не говорил?! – возмутился Степанов.

– Во-первых, ты не спрашивал, а во-вторых, мы и так двигались в необходимом направлении.

– Слушай, Вов, ты это… давай дальше без подобных сюрпризов, хорошо?

– Договорились.

Несколько минут Степанов вместе с подавшимся вперед особистом всматривались в призрачное изображение:

– Нам, я так понимаю, вот сюда примерно? Это ведь болото, так? А мы пройдем вот тут, по краешку?

– Верно, – согласился спецназовец. – Наиболее оптимальный путь к линии фронта. Только учитывай, что этой карте два с половиной столетия, а история, как ты сам сказал, уже развивается по иному сценарию. Так что я не могу гарантировать, что сейчас все обстоит так же. Да и переднего края, как такового, насколько я понимаю, просто нет, поэтому за эти дни все могло измениться. Сильно измениться.

– Разберемся, – буркнул Леха. – Вот это что, в километре отсюда?

– Секунду, – Владимир коснулся пальцем заволновавшейся поверхности, увеличивая разрешение. Еще одним касанием вызвал текстовую справку:

– Какое-то заброшенное поселение, как это у вас называется – «хутор», да? Два или три двора, покинуто людьми еще несколько десятилетий назад. Другой информации у моего компьютера нет – нас не готовили к длительной операции.

– Понял. Ну так что, идем к этому хутору, все равно по дороге? До него километров семь, часа за два даже по лесу дотопаем. А уж там можно будет привалиться и передохнуть, а то и на ночевку встать, смотря как пойдет. Двинули? Володя, ты мне только с Иркой помоги, пора ее в чувство приводить.

– Добро, – кивнул тот, извлекая знакомую коробочку. Сдвинув в сторону верхнюю панель, нажал несколько крохотных клавиш. Пояснил, наткнувшись на сосредоточенный взгляд десантника:

– Перевожу аптечку в ручной режим, сейчас она введет стимулирующий препарат. Подействует быстро, минут через пять можно будет уходить.

– Миша, – обратился старший лейтенант к сержанту Родимову, припомнив просьбу десантника. – Возьми свою ИАП и займись нашими товарищами. Диагностика в стандартном объеме, потом дополнительно тоже введи стимулятор, им не помешает.

– Точно не помешает? – нахмурился Батищев, подозрительно глядя на спецназовца, но обращаясь к Лехе.

– Ну, ты ж сам видел, там в избе? Если б не эта хрень, я бы, глядишь, уж и коньки откинул. Ну, помер, в смысле. Так что не боись, давай, закатывай рукав. Вась, тебя это тоже касается!

– Так я это… – побледнел летун. – С детства уколов боюсь. Уж лучше с двумя фрицами в воздухе сойтись, чем прививка какая.

– Так это и не укол, даже не почувствуешь, – успокоил товарища Степанов. – Ты ж комсомолец? Вот и оголяй руку. Комсомольцы боли не боятся.

– Ты ж сказал, что и не почувствую? – уныло вздохнул Борисов, с трудом закатывая рукав пилотского комбинезона.

– Вась, все, закрыли тему. Михалыч, ну хоть ты ему скажи! – отрезал Леха, наблюдая, как Локтев склоняется над лежащей на свернутом в несколько раз брезенте девушкой. Не прошло и пары минут, как Савушкина пришла в себя, а через пять, как и обещал спецназовец, она уже смогла самостоятельно подняться на ноги. Чувствовала она себя вполне бодрой и отдохнувшей – индаптечка, разумеется, не подвела и на этот раз.


– Ну что, все готовы? – Спецназовец оглядел увеличившийся почти вдвое отряд.

– Погоди, Володя… – замялся десантник, бросив на Батищева быстрый взгляд. – Тут вот еще какое дело. Мы сейчас вроде как воинское подразделение, хоть и смешанного состава. Очень смешанного, ага. А в армии, как ни крути, порядок нужен. Короче, нужно решить, кто командовать станет. Многоначалие нам, мягко говоря, не нужно, Михалыч вон в курсе… [11]

Особист, судя по нахмурившемуся лицу, особенно в курсе не был, но на всякий случай промолчал, решив выяснить, что Алексей имел в виду, чуть позже. И не при всех, понятное дело. Хоть и догадывался, о чем речь.

– Что предлагаешь? – с искренним интересом осведомился старший лейтенант. – В смысле кого?

– Сложный вопрос, – хмыкнул Леха. – Я в местных реалиях не шибко разбираюсь, вы – тем более. Но именно твои парни сейчас являются нашей основной боевой силой и прочей огневой мощью. С другой стороны, старшим по званию является товарищ лейтенант госбезопасности, поскольку по армейским меркам он полноценный капитан. И в нынешних делах всяко получше нас шарит… хм, понимает. Одним словом, предлагаю его. При условии, разумеется, что свои решения будет с нами оговаривать.

– А это разве единоначалие? – не сдержался космодесантник, широко при этом улыбнувшись. – Если все решения оговаривать? Сплошная, понимаешь ли, демократия!

– Не цепляйся к словам, Вова, – вздохнул Степанов. – И про демократию ты при мне лучше не упоминай, а то сильно ругаться стану! Ладно, перефразирую: решения принимаем совместно, но решающее слово останется за Иван Михалычем. Так лучше?

Локтев пожал плечами:

– Да мне все равно в принципе. Верно, мужики? Вот, и мужики тоже не против.

– Михалыч?

Прежде чем ответить, особист одернул давным-давно потерявшую былой вид гимнастерку, мельком пожалев про отсутствие поясного ремня и портупеи, и, прокашлявшись, торжественно сообщил:

– Ну, ежели товарищи согласны, готов, так сказать, принять командование сводным отрядом. Постараюсь оправдать высокое доверие. Приложу, как говорится, все силы.

И добавил уже своим обычным тоном:

– А насчет посоветоваться – так ты, разведка, не переживай. Решения, понятное дело, вместе принимать станем. Нам в словеса играть никакой надобности не имеется, нам нынче главное – фашиста в хвост и гриву бить.

– Вот и хорошо, – облегченно выдохнул Леха. – Тогда двинули. Вася, с пулеметом разобрался?

– Так точно! – отчего-то снова казенным тоном, видимо, ощутив важность момента, сообщил пилот. – И боеприпасы имеются, плюс гранаты.

– Тогда командуй, товарищ лейтенант!

И тихонько осведомился у стоящей рядом девушки:

– Ириш, ты как, идти сможешь? Часика два точно топать придется. То, что ты рюкзак нормально паковать не умела, я помню. А насчет ног как? Если сбила или мозоли натерла – сама знаешь, далеко не уйдешь. Мы сейчас не в турпоходе или экспедиции, а немножечко с фашистами воюем, сама должна понимать, не маленькая. Может, давай посмотрю?

– Нормально все, Леш, смогу, конечно! – испуганно дернулась девушка, вовсе не желавшая, чтобы парень касался ее ступней, порядком запревших в горных ботинках за сутки. – Главное, что ты рядом, а остальное мне теперь уж и вовсе не страшно…

– Ирка, по попе дам! На этот раз по-настоящему, ремнем!

Про то, что никакого ремня у него по вполне уважительной причине не имеется, Леха предпочел умолчать.

– Да честное слово, все нормально! И не сбила, и не натерла! Что я, дура, что ли?

– Ладно, только не геройствуй, душевно прошу! Как устанешь – сразу говори, понятно? Считай это приказом. А по дороге ты мне хоть в общих чертах, но про это самое «остальное» и расскажешь, договорились? И начнешь с того, как ты вообще здесь появилась!

– Договорились, – тяжело вздохнула Савушкина. – Только ты сильно не ругайся, хорошо? Знаю, что виновата, что дура набитая, что не должна была за тобой на ту скалу лезть, – при этих словах Степанов быстро переглянулся с понимающе усмехнувшимся спецназовцем, – но ты все равно сильно не ругайся…

– Сильно не буду, – хмуро согласился десантник. – Так уж и быть. Выкладывай давай, лягушка-хронопутешественница.

– Хорошо, Леша! – кивнула девушка. – Рассказываю…


Глава 6

И в беде не брошу друга никогда…

Ю. Энтин

Что именно произошло, пятикурсница геологического факультета Ира Савушкина так и не поняла. Кое-как выбравшись на узкий карниз и со второй попытки обогнув угловатый выступ породы, девушка разглядела перед собой то, что совсем недавно увидел Леха – погруженную в скалу непонятную, но определенно металлическую штуковину, над поверхностью которой подрагивало марево потревоженного, будто бы горячего воздуха. О том, как она станет спускаться, девушка не думала: зачем? Леша ведь не спускался, значит, и она не будет. Подобраться ближе, чем на расстояние вытянутой руки, никаких шансов не имелось – и без того не шибко широкая каменная полка стала вовсе уж узенькой, ногу некуда поставить. В отличие от Степанова, она не оступалась: просто потянулась к странному мареву, поскольку видела с земли, что именно так и сделал бывший десантник. Потянулась – и дотронулась до него самыми кончиками пальцев.

После чего все – вообще все: время, пространство, сознание – исчезло в беззвучной ослепительной вспышке…

Очнулась Ирина поздней ночью. Практикантка лежала на земле, подвернув под себя левую, отчаянно затекшую руку. Пока поднималась на ноги и приходила в себя, массируя потерявшую чувствительность конечность, в которую впивались тысячи болючих иголочек, осмотрелась. Практически ровное открытое пространство, то ли поле, то ли луговина; примерно в полукилометре – темная полоса леса. На поле возвышаются несколько курганов или холмов, в первый момент принятых девушкой за стога сена. Разве что каких-то излишне угловатых, что ли, очертаний? Но, приглядевшись повнимательнее, благо вышедшая из-за облаков луна давала достаточно света, превращая окружающее в не слишком четкую черно-белую фотографию, поняла, что ошибалась.

С масштабом она не угадала, как порой и случается в темноте, когда трудно, практически невозможно точно определить расстояние до объекта, будь то хоть дерево, хоть скала, равно как и его размеры. Угловатые холмы-курганы-стога оказались самыми натуральными танками, причем находящимися куда ближе, чем показалось вначале. Какими-то неправильными танками, вовсе не такими, какие Ирка видела по телевизору, когда на 9 Мая транслировали ежегодный Парад Победы. Какими-то гораздо меньшими по размеру и куда более угловатыми. Но в том, что это именно танки, а не, допустим, трактора или сельскохозяйственные комбайны, Савушкина не сомневалась. Вон и башни с пушкой можно разглядеть, и гусеницы, и крупные белые номера на серебрящейся в неверном лунном свете броне, покрытой капельками предутренней росы. Впрочем, справедливости ради, стоило заметить, что у некоторых боевых машин башни вовсе отсутствовали, отчего-то валяясь рядом, а гусеничные ленты причудливыми змеями извивались по выгоревшей до грунта, аспидно-черной земле…

И еще тут как-то странно пахло.

Странно и тревожно, что ли? Примерно так, как пахнет на недавнем пожарище – гарью, бензином, обуглившейся краской и резиной. Эти запахи были знакомы – когда лет десять назад полыхнул гараж соседа дяди Вити, сгорев вместе со стоящей внутри старенькой «девяткой», во дворе воняло точно так же. Ирка с товарищами, понятное дело, ошивались неподалеку, пока не уехали пожарные – пропустить подобное зрелище для дворовых подростков было просто немыслимым. Потом все вместе получали заслуженных люлей от родителей, поскольку пропитавшуюся гарью одежду пришлось перестирывать…

Но было и еще кое-что.

Легкий ночной ветерок внезапно изменил направление, окатив девушку густым амбре, отчего-то пахнущим горелым мясом, словно кто-то позабыл на газовой плите сковородку с безнадежно сгоревшим ужином, превратившимся в почерневшие угли. Практикантка несколько секунд хмурилась, пытаясь ОСМЫСЛИТЬ, что может быть общего у столь разных запахов. Нет, с первыми-то еще более-менее понятно, но вот с последним?

А затем, когда внезапно ПОНЯЛА, что это означает и что объединяет сгоревшие танки и этот душный смрад, сдавленно вскрикнула и бросилась, не разбирая дороги, к лесу. Бежала недолго, уже метров через двадцать ботинок попал в какую-то не замеченную в темноте яму, и девушка, чудом не вывихнув лодыжку, с размаху плюхнулась на колени и ладони. Пару минут ее тошнило – балансирующее на грани обморока сознание кричало, что нужно успокоиться, что Леша, когда она его найдет, не должен видеть ее в таком виде, – но помогало плохо. Затем, когда рвать стало просто нечем и выворачивавшие опустевший желудок мучительные позывы сменились не менее мучительной икотой, Ира из последних сил отползла на пару метров в сторону. И, вытерев рот рукавом ветровки, легла на землю, свернувшись калачиком и прижавшись покрытой холодным потом щекой к одуряюще пахнущей траве.

Обостренный чудовищным стрессом разум внезапно совершил очередной неожиданный выверт, и Савушкина вспомнила, где она видела подобные танки. Ну да, все верно, прошлой весной она ведь сама читала младшему брату иллюстрированную энциклопедию, посвященную истории отечественного танкостроения! Там и видела, особо не вдумываясь, понятное дело, ни в смысл текста, ни в содержание цветных картинок. А сейчас вот взяла и вспомнила, узнав характерные силуэты бронемашин… ну, как минимум одной из них, высокой и узкой, со смешными люками на башне, чем-то напоминающими уши мультяшного диснеевского мышонка…

Осознание того, что она, вероятнее всего, каким-то неведомым образом оказалась в далеком прошлом, особенного шока уже не вызвало. Во-первых, мозг просто отказывался воспринимать новую информацию, пусть даже и такую потрясающе-пугающую, а во-вторых? Во-вторых, где-то совсем недалеко находится Степанов, которого она просто обязана поскорее отыскать. И все ее проблемы закончатся – он умный и сильный, вот пусть и думает дальше…

Полежав с полчаса и основательно продрогнув – хоть ночь была теплой и безветренной, девушку бил нервный озноб, – Ирина заставила себя подняться на ватные ноги. Та крошечная часть ее разума, что ухитрилась сохранить способность рассуждать логически, настоятельно кричала: нужно уходить, здесь небезопасно.

«Куда мне идти?» – равнодушно спросила она саму себя, тем не менее делая первый шаг: Ира Савушкина всегда была ответственным человеком и привыкла следовать правильным советам. И неважно, от кого они, эти советы, исходят, главное – следовать.

«В лес, конечно, – самой себе ответила она, делая второй шаг. – И там дождаться утра».

«А что изменится утром?» – третий шаг.

«Какая разница? Утро – всегда утро. Хотя бы потому, что будет светло и не так страшно» – четвертый.

«Хорошо, идем в лес»…


– Представляешь, я даже заснуть ухитрилась, идиотка такая! – невесело усмехнувшись, сообщила Ира. – И продрыхла почти до обеда. Нервное, видимо, – спать совсем не хотелось, а потом – р-раз! – и просто вырубилась, будто выключатель повернули.

– А дальше что было? – осторожно спросил Леха.

– Дальше? – Савушкина тяжело вздохнула, продолжив рассказ монотонным, лишенным всяких эмоций голосом. – Дальше меня немцы нашли, там же, возле опушки… ну, я, собственно, сама виновата, повела себя, как полная дура и истеричка…


Сколько сейчас времени, проснувшаяся девушка не знала. Наручных часов она не носила, всецело полагаясь на мобильник, да и вряд ли они чем-либо смогли бы помочь. Ведь, если она и на самом деле каким-то образом перенеслась в далекое прошлое, в котором пока еще не родилась не только она сама, но даже и ее родители, часы вряд ли показывали бы реальное время этого мира.

«Этого мира, – повторила про себя Ирина, мысленно перекатывая в голове два пугающих слова, словно любимые с детства леденцы «морские камушки» – во рту. – Ну да, именно так! Ты в прошлом, подруга. И вытащить тебя отсюда сможет только Леша. Ну, наверное, сможет…».

Верный смартфон ничем помочь не мог, демонстрируя, что с точки зрения его андроидных электронных мозгов сейчас была примерно половина пятого вечера вчерашнего дня. Заодно умный прибор судорожно искал ближайшую соту, тратя на это драгоценный заряд. По вполне понятным причинам, вышки-ретранслятора сотовой связи поблизости не оказывалось, и девушка, вздохнув, выключила мобильник. Незачем батарейку сажать, вдруг пригодится еще. Фонариком, допустим, подсветить – вчера она об этом не догадалась – или, там, фоточки из галереи от безысходности поглядеть…

От последней мысли стало вовсе уж тоскливо, и Ира, чтобы не расплакаться над своей незавидной судьбой, занялась активной деятельностью. Как говорил, ухмыляясь, тот же Леша, то ли кого-то цитируя, то ли излагая собственные мысли: «Если не знаешь, чем заняться, – займись хоть чем-нибудь. Толку никакого, но дурные мысли отгоняет. И перед окружающими не стыдно».

Для начала девушка определилась со временем. Солнце стояло высоко, практически в зените, из чего практикантка сделала глубокомысленный вывод, что в этом мире уже почти полдень. Ого, ничего себе, это ж сколько она, получается, проспала?! Часов десять, никак не меньше! Затем она сходила под ближайшие кустики, справив естественные потребности – стресс стрессом, но физиология своего требует, знаете ли. Умыться бы, но как? Никакого водоема поблизости не наблюдалось, даже самого завалящего ручейка. А пить, между прочим, хочется совершенно не по-детски, пересохшее горло после вчерашней рвоты дерет, словно оно из наждачной бумаги, даже слюну глотать больно. Паршиво; значит, нужно срочно искать воду, долго она так не протянет.

Со стороны вчерашней луговины – сейчас, при свете дня, девушка все же определилась с рельефом (геологический факультет ведь заканчивает, чай, не филолог какой!) – внезапно раздался гул сразу нескольких моторов. Испуганно дернувшись, Ирина чисто инстинктивно бросилась на землю, заползая под ближайший куст. Осмотрелась – по незамеченной вчера дороге, проходящей примерно посередине между опушкой и лугом, ползли несколько автомашин. Ну, не совсем автомашин, конечно: первыми и на самом деле двигалась пара темно-серых тентованных грузовиков самого что ни на есть допотопного вида: квадратные кабины со смешными круглыми зеркальцами заднего обзора, тупорылые радиаторы, узкие колеса. Зато следом полз… броневик, наверное? Перёд, словно у грузового автомобиля с открытой сверху кабиной, но сзади – гусеницы, как у танка. Вместо кузова – площадка, над которой торчит стрела подъемного крана. Замыкал небольшую колонну еще один броневик – поменьше размером и с торчащим над угловатым корпусом тоненьким хоботком пулемета.

Интересно, этим-то что здесь понадобилось? Мимо проедут? Или? Как выяснилось буквально минутой спустя, второе: техника остановилась и, дождавшись, пока ветер отнесет в сторону поднятую гусеницами и колесами пыль, на землю спрыгнуло десятка два фашистов. Ага, именно что фашистов, самых натуральных, будто в кино! Серо-зеленые мундиры, напоминающие горшки глубокие каски на головах, ружья в руках…

Затаив дыхание, девушка продолжала наблюдать, мигом позабыв про мучившую ее жажду и саднящее горло.

Спешившиеся немцы стали осматривать подбитые танки, забираясь внутрь тех, что выглядели целыми, и равнодушно проходя мимо сгоревших или разбитых взрывами.

«Раненых, что ли, ищут? – удивилась Савушкина, понятия не имевшая обо всяких там трофейных командах, равно как и о том, что гитлеровцы охотно используют захваченную советскую технику. – Наверное, в плен взять хотят, чтобы в концлагерь отправить!»

Торчащий над бортом бронетранспортера офицер – это девушка определила по тому, что он, в отличие от остальных, был в фуражке, – несколько секунд осматривал лесную опушку в бинокль, после чего вдруг махнул рукой точно в ее сторону. Ну, по крайней мере, так ей показалось. Ствол пулемета описал короткую дугу, нацеливаясь туда же. Подчиняясь приказу, трое гитлеровцев неторопливо двинулись к лесу, и на Савушкину накатила волна такого ужаса, что она едва не грохнулась в обморок. Не запаникуй Ира в этот момент, все могло бы выйти совсем иначе. До немцев оставалось больше двух сотен метров, и можно было спокойно отползти поглубже в заросли. Да и с чего она взяла, что солдаты идут сюда именно по ее душу? Мало ли что приказал им командир?

Но она запаниковала.

Испытанный вчерашней ночью страх оказался всего лишь страхом: ведь она НЕ ВИДЕЛА сгоревших танкистов, лишь подсознательно догадываясь, что именно здесь произошло. А с рассветом ночные страхи и вовсе померкли и выцвели, растеряв большую часть своей пугающей сути: так уж устроена человеческая психика – то, что сводит нас с ума в темноте, с наступлением утра, как правило, кажется вовсе не таким уж и жутким.

Но сейчас, видя приближающихся фашистов, о чем-то весело переговаривающихся между собой на грубом, каркающем наречии, девушка окончательно осознала, что все ее вчерашние предположения – правда. Она и на самом деле в прошлом. В очень-очень далеком прошлом. На войне. На той самой легендарной Великой Отечественной, где навечно остались оба ее прадеда, один из которых пропал без вести в сорок первом где-то в этих краях, а второй погиб в Берлине всего-то за три дня до Победы.

Все это – правда. Она – здесь, за семь десятилетий до своего рождения. Возможно – навсегда.

И она тоже пропадет, исчезнет, растворится в этом времени и в этой войне. И никто, ни мама с папой, ни младший брат, ни Леша теперь никогда не узнают, что с ней произошло. Сейчас, вот буквально сейчас, ее найдут, схватят и поволокут к этим квадратным пыльным машинам. И все закончится, быстро и навсегда закончится. И ее, такой милой, красивой и доброй, любящей жизнь, родителей, свою страну… и так ничего и не понявшего дурачка Степанова, Ирочки, больше не станет. Вообще и навсегда не станет, от слова «совсем»…

Внезапно навалившееся понимание оказалось столь велико, что девушку пружиной подкинуло над землей, заставив броситься, не разбирая дороги, в лес. И это было второй ошибкой: практикантка совершенно позабыла о том, что на ней надета ярко-желтая ветровка, прекрасно различимая даже сквозь густой по летнему времени кустарник. Ее одновременно заметили и офицер, и один из идущих солдат. Пулемет коротко прогрохотал, трассирующей очередью указывая направление, и гитлеровцы, срывая с плеч ремни карабинов, рванулись вперед. Пули прошли высоко над головой, сшибая листву и мелкие ветки, с сочными шлепками впиваясь в стволы деревьев – пулеметчик вовсе не собирался стрелять на поражение. Но Савушкина этого не знала, будучи уверенной, что стреляют именно по ней, что лишь добавило паники.

Мысок горного ботинка зацепился за узловатый корень, и девушка с размаху шлепнулась на землю, проехавшись животом по прошлогодней листве. В кармане что-то громко хрупнуло, ломаясь – то ли пудреница, то ли смартфон. Упала – и осталась лежать. Сил подниматься, куда-то бежать и что-то делать уже не было – словно выдернули вдруг некий внутренний стержень. Падение и предательский хруст оказались последней каплей, спусковым механизмом начавшейся истерики… Глаза предательски защипало, и Савушкина, уже ничего не стесняясь и ни от кого не прячась, в голос разрыдалась, уткнувшись лицом в пахнущую прелыми листьями лесную землю. И самозабвенно, до икоты ревела, сотрясаясь всем телом, как бывало в далеком детстве, до тех пор, пока чьи-то руки не подхватили ее под локти, рывком вздернув в вертикальное положение. Грубого тычка в спину она даже не осознала, автоматически, будто робот, переставляя ноги…


– Слушай, Ирк, так ты ж, наверное, кушать хочешь? – встревоженно осведомился десантник, переглянувшись с Локтевым, внимательно слушавшим рассказ девушки. Третьим молчаливым слушателем был контрразведчик – Леха, собственно говоря, специально настоял, чтобы они двигались именно так – впереди Батищев, позади – спецназовец. Остальным знать о приключениях Савушкиной пока необязательно. Ну, или вообще необязательно.

– Да нет, не особо… ЭТИ кормили, – не произнесла – выплюнула практикантка. – Правда, я есть не могла, не хотелось абсолютно. Сунули несколько галет безвкусных, хорошо, хоть воды дали, а то я пить первое время хотела, жуть просто. Словно с бодуна.

Осознав, что сболтнула что-то, чего потенциальному жениху слышать определенно не стоило, Савушкина покраснела и торопливо поправилась:

– Леш, ты меня сейчас не слушай, чушь несу. Башка до сих пор как чужая. Я вообще ничего крепче шампанского или пива в жизни не пила, чесслово! А это – так, подружки рассказывали, те, что по ночным клубам зависать привыкли!

– Да я и не слушаю… – автоматически брякнул Степанов. – Тьфу ты… Нет, в смысле, слушаю, конечно, но…

– Ты не волнуйся, коллега, – неожиданно пришел на помощь Владимир. – Индаптечка может не только лечить, но и поддерживать организм в случае истощения, это одна из базисных программ, которую нельзя заблокировать. Все необходимые препараты она уже ввела. Доберемся до места, накормим нормальной едой.

– Добро, – буркнул десантник, мельком по-думав, что буквально еще сутки назад все было намного проще. Тогда он отвечал только за себя и за двоих товарищей – Ваську Борисова, за которым на земле и на самом деле требовался присмотр, да за Михалыча, вполне способного за себя постоять и без его помощи. Зато сейчас, блин? Крутые плазмоганы и непробиваемые бронескафандры – это, конечно, офигеть, как круто, но все равно… Еще и Ирка…

– Излагай дальше. – Парень ободряюще погладил Савушкину по плечу, ощутив, как мгновенно напряглась под тонкой тканью ветровки девичья рука. – Еще часика полтора – и доберемся до места, а уж там и перекусишь, и отдохнешь…


– Итак, фройляйн, как фас софут? – с сильным акцентом перевел вопрос офицера стоящий рядом с ним немец. Этот, который второй, офицером определенно не являлся – и типаж не тот, и манера держаться – вон как на старшего косится, вот-вот зенки вывернет! Еще и пилотка на голове – точно, какой-то низший чин.

– Что, простите? – автоматически переспросила Ира, сомнамбулически раскачиваясь на раскладном стульчике с брезентовым сиденьем, куда девушку усадили, заведя в палатку. Мысли ворочались тяжело, голова была одновременно и легкой, словно рвущийся в небо наполненный гелием воздушный шарик, и тяжелой, будто отлитой из цельного чугуна. Окончательно ее доконали жара и поездка в трясучем броневике. Сначала фрицы бегом гнали Савушкину, больно пихая в спину прикладами и при этом о чем-то весело гогоча, от леса к бронемашине, у борта которой дожидался тот самый офицер с биноклем. Взгляд фашиста Ире сразу не понравился – аж озноб продрал. Таких глаз она еще никогда не видела – было в них нечто… эдакое, определение чему она так и не сумела придумать. Страшные у него были глаза, у обычных людей таких не бывает! Даже не сами глаза, собственно, а то, что плескалось в их глубине. Наверное, учись девушка на психиатра, она бы поняла, что подобный взгляд бывает у сексуальных маньяков или серийных убийц. Но Ирина оканчивала всего лишь геологический факультет…

Как ни странно, ничего особо жуткого с практиканткой не произошло. Гауптман Леман, как уже говорилось, прекрасно улавливал нюансы, когда можно позволить себе «немного расслабиться», а когда следовало строго исполнять служебные обязанности… Изучив содержимое ее карманов, Ганс переправил найденное в полевую сумку и молча кивнул одному из солдат. Подхватив ее под руку, тот подвел девушку к распахнутым кормовым дверям, толчком впихнув внутрь бронетранспортера. Лязгнув, дверцы захлопнулись. Савушкина огляделась, столкнувшись взглядом с ухмыляющимся щербатым ртом пулеметчиком – больше в бронемашине никого не было. Села на идущее вдоль борта дерматиновое сиденье – и тут же оказалась, постанывая от боли в пояснице, на полу, куда ее сбросил пинок тяжелого солдатского сапога:

– Setz dich hier hin! Beweg dich nicht! [12]

Спорить Ирина, понятное дело, не стала, хоть и не поняла ни слова. Упершись спиной в край сиденья – на сей раз немец не препятствовал, – обхватила руками колени и замерла, впав в состояние полной прострации. Никаких особых мыслей в голове не было, лишь какие-то не связанные меж собой обрывки. И еще мучила, буквально сводя с ума, жажда. Возможно, окажись на ее месте любитель популярных «попаданческих» романов, все могло бы пойти совсем иначе. Дождавшись, пока пулеметчик расслабится и потеряет бдительность, он лихо свернул бы ему шею и, завладев, оружием, перебил фрицев. А потом рванул на захваченном бэтээре в ближайший особый отдел, спеша сообщить товарищу Сталину о грядущих планах гитлеровцев.

Вот только ни одной из подобных книг Ира Савушкина просто не читала.

Она была всего лишь двадцатитрехлетней пятикурсницей геологического факультета.

Все ее представления о давным-давно отгремевшей Великой войне ограничивались уроками истории, рассказами покойной бабушки, показывающей внучке немногочисленные выцветшие пожелтевшие фото, торжественным «Днем Победы» в исполнении Льва Лещенко, грандиозным майским парадом на Красной площади да транслируемым по всем центральным каналам шествием Бессмертного полка. Ну и просмотренными фильмами, разумеется, как старой советской киноклассикой, так и новыми, снятыми уже после ее рождения, той же «Брестской крепостью», например. Девушка росла в правильной стране, где пока еще никому не пришло в голову стыдливо и малодушно подменять выстраданное миллионами жертв священное название «Великая Отечественная» на нейтрально-общечеловеческое «Вторая мировая война»…

Плюс ко всему, она просто не представляла, как можно вот так взять и убить человека. Вот просто взять и убить. Насмерть. Навсегда.

Дальнейшие события Савушкина практически не запомнила.

Кажется, она теряла сознание от жары и жажды – в раскалившейся под открытым солнцем стальной коробке практикантку продержали больше пяти часов, – и кто-то лил на ее лицо теплую и затхлую воду. И она пила, захлебываясь и фыркая, поскольку ничего вкуснее не пробовала в жизни. Отдельные струйки щекотали шею, скользили по коже под пропотевшей футболкой, и это было очень приятно.

Кажется, ее трясли за плечи и били по щекам, приводя в сознание – голова безвольно моталась из стороны в сторону, всерьез рискуя оторваться от тонкой шеи. Капитану Леману вовсе не хотелось, чтобы столь ценный пленник умер раньше времени, да еще и от такой банальности, как тепловой удар. Возможно, эту русскую шлюху и в самом деле стоило укрыть в тени?

Кажется, металлический пол мелко вибрировал под спиной, а в бока упирались пыльные сапоги – они куда-то ехали. Когда бронетранспортер подбрасывало на очередной кочке или мотало из стороны в сторону в разбитой танковыми гусеницами колее, девушка глухо стонала, скользя мутным взглядом по лицам сидящих на лавках гитлеровцев.

Более-менее в себя Ирина пришла уже в темноте, когда они куда-то приехали и ее, наконец, выволокли из броневика и привели в эту палатку…

– Имя? Как сфать? Откута ви есть сдесь появиться?

– Просто… появилась, – равнодушно ответила девушка, помотав гудящей головой. – Откуда? Оттуда. Взяла – и пришла. За Лешей.

Савушкина криво усмехнулась, мазнув мутным взглядом по лицу сосредоточенно хмурящегося офицера.

– А тебе-то что? Не твое дело, короче.

– Кокта спрашифают – нушно четко отфечат на фопрос! – перевел пилотконоситель брошенную офицером фразу. – Это поньятно?

– Да пошел ты… – равнодушно буркнула Иришка. – Тоже мне, нашелся один такой…

В следующее мгновение девушка вместе со стульчиком рухнула на пол – похоже, майор Нойманн, резко хлестнувший ее по лицу тыльной стороной ладони, и сам не ожидал подобного результата. Но уж больно легонькой оказалась пленная… На миг Отто даже смутился, вспомнив французскую пудреницу с треснувшей крышкой, так похожую на ту, что была у его жены Марты. В следующий миг он взял себя в руки: что за бред?! Кого он вздумал жалеть, эту грязную унтерменшу?! Эту дешевую шлюху, Scheiße?! Да еще и сравнивать со своей супругой?! Точно, бред. Это все из-за проклятой головной боли…

– Встать! – рявкнул переводчик.

Мог бы и не орать. Савушкина, проведя рукой по разбитым губам, несколько секунд непонимающе глядела на окрасившуюся алым ладонь, затем в два приема встала на ноги. Молча подняла опрокинувшийся стул, со стуком поставила перед столом. Кровь из разбитого носа – со всей дури приложилась лицом об пол, когда падала, – текла, согревая подбородок и марая футболку. Но это уже не имело никакого значения. Поскольку девушка внезапно осознала, что ее ОТПУСТИЛО. Вязкая апатия, навалившаяся на нее еще в лесу, вдруг отступила, без остатка растворившись в новом чувстве. Разум затопило столь чистой и незамутненной яростью, что на миг закружилась голова – или причиной этого стало падение? Вернулась прежняя ясность мысли, и Савушкина, неожиданно даже для самой себя, вдруг протянула руку и старательно отерла окровавленную ладонь о китель ударившего ее фрица. Фашист настолько опешил, что даже не попытался ей помешать:

– Иди в задницу, урод! Женщину бить… Ничего, когда Леша до тебя доберется, он тебе такое устроит! Ничего, недолго осталось, он меня ни за что не бросит, он обязательно придет…

Не обращая внимания на застывшего соляным столбом майора и еще более ошарашенного произошедшим переводчика, вылупившего глаза так сильно, что казалось, еще миг – и они попросту лопнут, Ира решительно уселась на стул, как ни в чем не бывало закинув ногу на ногу. Покрутила носком ботинка:

– Ну, чего застыли? Сит даун, плиз, битте, даст ист фантастиш, спрашивайте дальше.

И смачно сплюнула вязкой кровавой слюной на пол. Вообще-то хотела попасть по столу, но, увы, не получилось: подвели разбитые губы.

– Только ни хрена я больше не скажу!

Первым пришедший в себя Нойманн, выслушав перевод, дернул щекой и отрывисто распорядился:

– Курт, разыщи гауптмана Лемана, где бы он ни оказался. Пусть немедленно идет сюда. Сам тоже далеко не уходи, допрос продолжим немного позже.

Более-менее успокоившуюся голову снова сдавило и задергало мучительной болью. Проклятые большевики! Все у них не как у нормальных европейцев! Даже женщины! Такие красивые внешне – и непредсказуемые внутри! Ведь еще минуту назад она казалась полностью сломленной, буквально едва языком ворочала – и вдруг такое… Ничего, после общения с Гансом заговорит как миленькая, никуда не денется. Главное, чтобы этот маньяк не переусердствовал – пленная нужна ему живой и, как ни странно звучит, абсолютно здоровой. Пускай просто немного попугает, поскольку, чует его сердце, придется-таки связываться с контрразведкой…


– И… что? – напряженным голосом осведомился Степанов, скрежетнув зубами. – Этот гауптман? Что он с тобой сделал?

Умница Батищев, на миг приостановившись, остро взглянул ему в лицо и мотнул головой – «мол, держи себя в руках». Леха благодарно кивнул в ответ.

Девушка вымученно усмехнулась:

– Леш, ты это, выдыхай! Да не переживай, ничего особенного он со мной не сделал, хоть и сильно хотел, по глазам было видно. Аж слюни текли, когда на меня глядел, мразь! Ну, полапал немного, поугрожал, – не сдержавшись, Савушкина передернулась, вспомнив тяжелое неровное дыхание и подрагивающие от вожделения потные руки, лезущие под футболку и в штаны.

– Потом побил немного – но аккуратно, видать, ему тот, который главней, запретил особенно стараться. Но бить ему нравилось, ох как нравилось – взгляд у него такой становился… не смогу объяснить, это видеть нужно. По ходу, он от этого удовольствие получал… ну ты понял, о чем я, да?

– Понял, – глухо буркнул десантник, незаметно сжимая и разжимая кулак. Пожалуй, впервые с момента попадания в прошлое ему вдруг захотелось убивать. Не в бою, нет – просто убивать. Желательно голыми руками, ощущая поддающуюся под пальцами хрупкую плоть врага.

– Потом он меня про смартфон начал расспрашивать: что, мол, такое да для чего нужно. Пришлось включить и показать, так он хоть руки свои перестал распускать. В то, что это телефон, чтобы разговаривать, он не поверил, снова лапать начал. Ну, я его и послала – мол, не веришь – твои проблемы. Он разозлился, конечно, ругаться начал, угрожать…

– А дальше?

– А дальше, Лешенька, – девушка даже не заметила, что впервые назвала парня именно так, – он стал мне фотографии из своей коллекции показывать. И вот их я, боюсь, теперь вовек не забуду…

– Фотографии? – опешил Степанов.

– Угу, – Савушкина шумно сглотнула. – Фриц этот и на самом деле извращенцем оказался. Сначала трах… ну, в смысле, насиловал женщин… с особым, так сказать, садизмом – а потом фотографировал то, что от них… осталось… сэлфи, мать его, делал, евроинтегратор хренов… Ну и сообщил, мол, если я и дальше говорить не стану, со мной то же самое будет… снова начал про телефон выпытывать…

Девушка замолчала, автоматически переставляя ноги. И, глядя на ее понуро опущенные плечи, топорщащиеся сквозь тонкую ткань ветровки острыми треугольничками лопаток, Алексей внезапно ощутил, как все его естество захлестнули сразу два взаимоисключающих чувства: острая нежность – и жгучая, аж в груди закололо, ненависть. С-суки! Ну да ничего, придет время – он по всем долгам расплатится! И за Ирку, и за тех, кого ЭТОТ фотографировал. Даже жаль, если он погиб во время атаки, – подобным… существам нельзя позволять уходить слишком легко…

– Ирка…

– Успокойся, Леш, – не оборачиваясь, мотнула головой Савушкина. – Хочешь спросить, что дальше было? Да практически ничего дальше не было… Я как эти фотки рассмотрела, так и сблевала, в аккурат этому уроду на бриджи. Жаль, желудок пустой был, так что не шибко я его и уделала. Ну, он меня за это, понятно, кулаком отоварил – я и отрубилась. Когда в себя в каком-то сарае пришла, рассвело уже. Потом притопал переводчик, сказал, что сейчас приедет какая-то важная шишка, которая, возможно, захочет со мной поговорить. Принес кувшин с водой, мыла кусок и даже полотенце, умывайся, мол. Поскольку в таком виде меня начальству никак показывать нельзя. Ну, я ему – отвернитесь, стесняюсь – а сама думаю: или сейчас сбегу, или никогда. Если поведут на допрос или отдадут тому извращенцу – мне точно конец.

– Сбежала?

– Ага. Как этот хмырь отвернулся, кэ-эк дала ему кувшином по башке! Кувшин вдребезги, вода во все стороны. Он упал, а я к двери. Осмотрелась – вроде никого нет, видать, не думал, что я на такое решусь, один пришел. Ну и рванула, огородами какими-то. Скорее всего, меня б быстро нашли, но тут в центре деревни бабахнуло что-то, потом стрелять сильно стали, забегали все. А после и вовсе, то ли бомбежка началась, то ли артиллерийский обстрел, я точно не поняла. Но горело и взрывалось все о-го-го как! Вот я под шумок и вырвалась. Ну а дальше ты знаешь…

– Знаю, – усмехнулся Степанов, ощущая, как его понемногу ОТПУСКАЕТ. – Только одного пока не понимаю – на хрена ты, красавица, под броневик-то бросилась?!

Девушка иронично хмыкнула:

– Ну а как мне еще было вас останавливать? Стоять у дороги с протянутой рукой, как путешествующий автостопом хиппи из амерского фильма?

– А если б это немцы оказались? – искренне удивился парень.

– Ох, Леш, ну какой же ты у меня дурачок, – улыбнулась Иришка. – Я ж тебя еще тогда узнала, когда броневик притормозил, чтобы ваши товарищи внутрь забрались! Ты ж над бортом торчал и головой вертел, как не узнать. Кстати, а кто они вообще такие, я так и не поняла?

– Ирк, а давай я тебе это немного попозже расскажу, как до хутора доберемся и на ночевку встанем? Тут в двух словах никак не получится, честное слово.

– Договорились, – фыркнула Савушкина, впервые за последние сутки снова становясь самой собой. – Кстати, вот теперь я таки проголодалась. Страсть, как кушать хочу! Эх, шашлычка бы сейчас… да хоть бы и нашей обычной геолого-туристической тушенки с картошечкой!..

Интерлюдия. Майор Ланге, Абверкоманда-3 (Mitte) [13]

Отправляясь в расположение второго батальона 28-го танкового полка, майор Рудольф Ланге пребывал в спутанных чувствах. Да и как иначе? Полученная радиограмма в буквальном смысле повергла его в шок: сегодняшним утром погиб командующий Второй танковой группой генерал-полковник Гудериан. Погиб не в бою, что хоть и с изрядной натяжкой, но еще можно было бы допустить – в конце концов, шла война, с каждым днем все меньше и меньше напоминающая легкую прогулку, – а был застрелен русскими диверсантами вместе с несколькими штабными офицерами прямо во время совещания. О том, каким образом оные диверсанты ухитрились незамеченными оказаться в самом центре деревни, где еще сутки назад расквартировался на отдых целый Panzer-Abteilung, майор не знал. Равно как и о том, как они сумели пробиться сквозь усиленную в связи с неожиданным прибытием генерал-оберста охрану, да еще и безнаказанно (и без потерь) уйти после этого.

Впрочем, касательно последнего кое-какие предположения имелись: практически сразу после гибели командующего по расположению батальона был нанесен массированный артиллерийский удар. Так что русские, приходится признать, действовали отнюдь не наугад. Что лишь усугубляло ситуацию: значит, имела место утечка информации! Противник точно знал, где именно окажется Herr General-Oberst! И это меняло многое – если вовсе не все. Поскольку о планах Гудериана в эти дни, когда даже линии фронта, по сути, не существовало, могли знать лишь немногие из его ближайшего окружения! Что, с одной стороны, существенно сужало поле поиска предателя, но с другой… С другой наводило на крайне неприятные мысли о вражеских агентах, внедренных в руководство 2. Panzergruppe еще до начала войны…

Но было и еще кое-что.

За несколько часов до получения радиограммы, предписывающей ему немедленно заняться расследованием произошедшего, с Рудольфом связался его давнишний, еще со времен Французской кампании, знакомец, майор Нойманн, командир того самого панцер-батальона, что утром практически в клочья разнесли большевистские гаубицы, сообщивший, что его люди захватили странного пленного – вернее, пленную, – которая, судя по всему, представляет интерес для его службы. И не столько она сама, сколько найденный при ней некий прибор. О назначении которого Отто ничего конкретного пока не сказал, но подозревает, что он вполне может оказаться неким аналогом портативной радиостанции. Что – смотри выше – вполне укладывается в вариант наличия вражеского агента в окружении если и не самого Гудериана, то как минимум командования полка! А это уже совсем иной расклад, знаете ли!

Правда, по прибытии на место энтузиазм Ланге существенно угас: как выяснилось, диверсантам удалось не только застрелить господина генерала, но и увести троих пленных, с которыми тот разговаривал непосредственно перед нападением. А заодно и сжечь дом, в котором все это происходило. Тут, правда, показания свидетелей начинали расходиться – кто-то утверждал, что izbu подожгли сами большевики при отступлении; кто-то – что здание загорелось из-за взрыва бронетранспортера, подбитого опять же вражескими диверсантами из неизвестного оружия. Увы, при этом погиб и майор Нойманн, так что о судьбе таинственного прибора пока никакой информации не имелось. Возможно, что-то прояснится, когда солдаты разберут обрушившееся строение, добравшись до тел убитых – несмотря на показания свидетелей, нужно было лично убедиться, что господин генерал и на самом деле мертв, а не захвачен в плен…

Плюнув, абверовец приказал помощникам рассортировать всех свидетелей в соответствии с их местоположением в момент нападения и провести первичный опрос, выделив в отдельную группу тех, кто лично участвовал в боестолкновении, а сам отправился осматривать разбитые артналетом танки. И этот осмотр его весьма и весьма удивил. Побродив между сгоревших или развороченных взрывами бронемашин и переговорив с уцелевшими танкистами, майор получил новую порцию информации к размышлению. Крайне странной и непонятной информации!

Поскольку никакого артиллерийского обстрела не было: на почерневшей, обгорелой земле не обнаружилось ни одной – вообще ни одной! – воронки! Да и характер повреждений однозначно опровергал первоначальную версию. Что делает с панцером фугасная граната при прямом попадании или близком разрыве, Рудольф прекрасно представлял – приходилось видеть. Сейчас же ничего подобного не наблюдалось и в помине: наиболее поврежденные машины, никаких сомнений, оказались уничтожены детонацией боекомплектов. Иными словами, внутренними, а вовсе не наружными взрывами!

На броне же сожженных машин остались аккуратные входные отверстия, расположенные, в основном, в районе МТО – неведомый противник стрелял по двигателям, что выглядело вполне логичным. Как проще всего гарантированно уничтожить танк? Разумеется, вызвав пожар в моторном отсеке или топливных баках. Скорее всего, аналогичные повреждения имелись и у взорванных панцеркампфвагенов, но чтобы их обнаружить, пришлось бы ползать по грудам до сих пор дымящегося искореженного металла, чем Ланге заниматься не собирался. Да, собственно говоря, никто ему подобной задачи и не ставил: его делом было в кратчайшие сроки расследовать гибель господина генерал-полковника. Или, по крайней мере, составить хоть какое-то мнение по этому поводу, достаточно аргументированное, чтобы его можно было озвучить в Берлине…

Опрошенные экипажи полностью подтвердили его умозаключения: ни один человек не слышал ни звука летящего снаряда или мины, ни взрывов. Вернее, взрывы-то были, но исключительно вызванные детонацией боеукладок. При этом все сходились в одном: нападение было практически бесшумным. Поразмыслив, контрразведчик попросил как можно подробнее описать непонятный обстрел. И услышанное ему тоже не понравилось: большинство просто не заметило, кто и откуда по ним стрелял, остальные утверждали, что видели росчерки, напоминающие трассеры 3,7-см зенитных снарядов русских автоматических пушек, только какие-то ярко-бесцветные, словно вспышка молнии, если бы оная молния внезапно получила возможность лететь горизонтально. В принципе никакого особого противоречия в этом не было: зенитные автоматы «61-К» вполне могли использоваться в качестве противотанковых пушек, поскольку соответствующие снаряды к ним имелись. Да и диаметр входных отверстий примерно соответствовал помянутому калибру. Правда, в броню эти самые снаряды ударяли практически беззвучно, лишь с негромким хлопком или «электрическим треском», но на подобное абверовец внимания просто не обращал: мало ли что в бою послышится?

Возможно, имей майор Ланге какое-то отношение именно к артиллерии, он бы обратил внимание, что оные входные отверстия выглядят, скорее, проплавленными или прожженными, нежели, собственно, пробитыми, и напоминают действие кумулятивного снаряда. Хоть в этом случае его и удивила бы полусферическая воронка мгновенно испарившегося металла в месте первичного контакта плазмоида с броней и потеки застывшей стали вокруг нее. Но в подобных тонкостях он не разбирался, хоть о кумулятивных снарядах, разработанных еще в 1938 году, разумеется, слышал.

Но его заинтересовало другое. Абсолютно все свидетели, не сговариваясь, указывали одно и то же направление, откуда велся обстрел. Вот только подобное было совершеннейшей чушью! Никак – вообще никак – невозможно незаметно разместить на абсолютно пустом пространстве в трех сотнях метров от разгромленной стоянки, лишь кое-где утыканном редкими кустиками, батарею зенитных пушек! Которых, к слову, никто и не видел, только эти самые, непонятно откуда берущиеся трассеры (свидетели утверждали, что огненные вспышки возникали «буквально из воздуха, герр майор, но двигались стремительно, едва взглядом уследишь»).

Рудольф не поленился сходить в указанное место. Разумеется, ничего там не обнаружив – ни следов от пушечных колес, ни отпечатков ног артиллерийских расчетов или стреляных гильз. Разве что трава под кустами в нескольких местах оказалась примятой, что никак не могло помочь в расследовании. Впрочем, Ланге был дотошным следователем. Поэтому, взяв с собой нескольких вооруженных солдат, он все-таки прогулялся к опушке: вдруг траву все же примяли артнаблюдатели, а сами пушки, огонь которых они корректировали, располагались в лесу? Увы, это тоже ни к чему не привело – никаких следов невидимой батареи не обнаружилось и там. Да и не разместишь орудия в густом подлеске, не тронув при этом ни одного куста, не повредив ни единого дерева, глупости это!

В голове мелькнула было мысль о применении противником динамореактивных пушек наподобие легкой безоткатной Leichtgeschütz 40 [14], весящих куда меньше, нежели зенитки, – на руках можно перенести, – но он ее решительно отмел как маловероятную. Да, эти портативные пушки, использующиеся в десантных частях люфтваффе, неплохо зарекомендовали себя год назад во время операции на Крите. Вот только русские, плотно занимавшиеся безоткатной артиллерией еще в середине тридцатых, так и не довели свою пушку до ума. Хоть и испытывали подобные системы в боевых условиях, например во время зимней войны (в результате чего финнами было захвачено два экземпляра, один из которых в итоге оказался в Германии, куда союзники передали его для изучения).

Затем Ланге осмотрел стоянку бензозаправщиков, подвергшуюся атаке одновременно с танкистами. Собственно, осматривать там было нечего: вражеские диверсанты просто сожгли все, что могло гореть. Машины с топливом, как трофейные автоцистерны, так и грузовики, кузова которых были заставлены бочками и канистрами с бензином, выгорели полностью; окружающий лес же тлел до сих пор, и его тушением занимались солдаты роты обеспечения, подвозя воду из деревни. Короткий опрос тоже ничего нового не дал: все видели то же самое – непонятные беззвучные «трассеры», впивающиеся в борта автомашин и стенки цистерн, после чего те немедленно вспыхивали, словно спички. Следов попаданий обнаружить не удалось: тонны разлившегося бензина надежно уничтожили все следы.

И все же кое-что Рудольф выяснил.

Причем такое, отчего майор мгновенно насторожился, словно почуявшая дичь борзая: во время атаки трое диверсантов захватили бронетранспортер, на котором и скрылись. Их заметили, открыв огонь на поражение. К сожалению, уничтожить большевиков не удалось; более того, в результате короткой перестрелки погибло несколько бойцов – русские воспользовались трофейным пулеметом, отсекая преследователей. И не только пулеметом! Сразу несколько свидетелей утверждали, что один из большевиков отстреливался теми самыми «трассерами», один из которых попал в грудь унтер-офицера Грассмана! Причем выпуская их то ли прямо из руки (Рудольф с трудом удержался от язвительного комментария), то ли, что вернее, из некоего оружия, напоминающего банальный пистолет (ощутив, что ему все-таки удалось что-то нащупать, Ланге насторожился, потребовав немедленно показать тело погибшего). Преследовать беглецов не стали – не до того было, да и не на чем. А теперь это уже просто не имело ни малейшего смысла, слишком много прошло времени. Беглецы наверняка давным-давно бросили угнанный броневик и скрылись где-то в лесах, если и вовсе не добрались до своих.

Осмотр одного из накрытых брезентом трупов окончательно утвердил абверовца в том, что он не ошибся. Какие уж там, Scheiße, зенитные автоматы?! Это… это нечто… невероятное! Тридцатисемимиллиметровый снаряд просто разорвал бы несчастного унтера в клочья. Зато неведомый «бесшумный трассер» просто ПРОЖЕГ его грудь – наклонившись, Ланге ощутил тошнотворный запах сгоревшей плоти. Сама рана выглядела вполне аккуратно: небольшое отверстие, обрамленное обуглившейся тканью, на груди – и второе на спине. Нечто непонятное, но, вероятно, очень-очень горячее прошило тело насквозь, перебив на вылете вертикальный ремень Y-образной портупеи. Ну, как перебив? Потрогав пальцами крошащиеся края кожаного ремня, майор убедился, что тот тоже подвергся воздействию высокой температуры. Поколебавшись, Рудольф извлек из полевой сумки карандаш и, брезгливо дернув щекой, погрузил его в рану на всю длину. Ну да, похоже, неведомый снаряд, назовем его пока так, заодно перебил – или сжег? – и позвоночный столб, оттого тело и лежит под столь странным углом, словно лишившись внутренней опоры. Любопытно, очень даже любопытно. И весьма непонятно…

Неторопливым шагом возвращаясь в деревню, Ланге продолжал размышлять. Итак, что он выяснил? Оставим пока гибель герра Гудериана в стороне, что-то ему подсказывает, это сейчас не главное, как бы кощунственно подобное ни звучало. А выяснил он, что русские применили какое-то неизвестное оружие поистине невероятной мощности! Оружие, о существовании которого пока никто даже понятия не имеет, равно как и о его природе. Оружие, способное с одинаковой легкостью пробить и хрупкую человеческую плоть, и толстую танковую броню: в том, что «беззвучные трассеры», убившие унтер-офицера и взорвавшие бензовозы, и те, что поражали танки, – одной природы, он уже не сомневался. Что это за оружие? Пока нет ответа; единственное, что приходит в голову – давным-давно читанный роман англичанина Уэллса с его марсианскими «тепловыми лучами». Но свидетели не видели никаких лучей – исключительно эти самые «трассеры», описываемые ими как короткие и стремительные бело-голубые росчерки, меняющие цвет на более яркий, когда проходили сквозь дым от горящего бензина («при этом они вспыхивали, будто фотографический магний, герр майор!»)…

Впрочем, ладно. Сначала нужно узнать, что выяснили его помощники. Возможно, и в смерти генерал-оберста тоже фигурируют некие, гм, «трассеры». И, если это так, нужно немедленно вызывать подмогу. Сам он с ТАКИМ просто не справится – уж больно серьезным может оказаться все то, что он только что узнал! Тут нужна полноценная следственная бригада, оснащенная технически куда лучше, нежели его небольшая группа. Между прочим, один из солдат сообщил, что сбежавших на бронетранспортере диверсантов он уже видел вчерашним вечером, когда их только привезли в расположение в качестве пленных. Никаких подробностей, увы, не имелось – но в том, что это именно они, панцершутце [15] не сомневался. Что тоже наводило на определенные мысли – про троих пленных он уже слышал. Или теперь уже четверых? Нойманн ведь упоминал про какую-то русскую девку, у которой обнаружился некий прибор и которую нигде не обнаружили? Неужели и она тоже ухитрилась сбежать? Это было бы весьма печально, весьма.

Так, стоп, точно – прибор! Какой-то странный прибор, как он мог об этом позабыть! Правда, Отто считал его всего лишь портативной радиостанцией, но мало ли, как оно обстоит на самом деле? После всего того, что он только что узнал, уже ни в чем нельзя быть полностью уверенным. Прискорбно, что старый товарищ погиб, это несколько осложняет расследование. С другой стороны, гибель командира батальона вовсе не означает и безвозвратной потери загадочного устройства. Ну, если, конечно, тот не взял его с собой в сгоревшую до самого podpola izbu…

Ознакомившись с результатами опроса свидетелей и побеседовав с некоторыми из них лично, Ланге окончательно утвердился в мысли, что нужно немедленно связываться с вышестоящим начальством: дело принимало вовсе уж серьезный оборот. Поскольку гибель Гудериана, очень на то похоже, оказалась не более чем нелепой случайностью, а НАСТОЯЩЕЙ целью диверсионной группы было именно освобождение тех самых пленных, привезенных в расположение накануне вечером! Scheiße, да что ж это за пленные-то такие, что ради них походя убивают целого командующего Panzergruppe?! Впрочем, на этом странности не заканчивались. И их, этих самых странностей, оказалось столько, что абверовцу пришлось достать из полевой сумки запасной блокнот.

Итак, находящаяся на улице охрана в один голос утверждала, что не видела и не слышала ничего странного – ровно до того момента, как внешняя стена строения вдруг не… исчезла. Ага, именно так: просто взяла – и исчезла, словно ее и вовсе не было! Буквально растворилась в воздухе вместе с окнами, резными ставнями и занавесками. И следом за этим изнутри начали стрелять. Из обычного оружия: свидетели заявляли – тоже в один голос, – что огонь велся из немецкого автомата и карабина. И это наводило на мысль, что большевиков внутри находилось только двое. Или все же трое, поскольку третий пленный мог оказаться раненым, и не был способен держать оружие.

Вести массированный ответный огонь опасались, боясь зацепить генерал-полковника и других офицеров – в тот момент еще никто не допускал мысли, что все они мертвы. Попытка договориться ни к чему не привела, хоть один из русских и владел языком. Посланный в качестве парламентера гауптман отвлекал противника, пока его бойцы скрытно подбирались к окнам, намереваясь внезапно атаковать противника с фланга. Но попытка не удалась, большевики раскусили замысел и снова ответили пулями. Тогда было решено задействовать бронетранспортер, пара Maschinengewehr 34 [16] которого могла легко подавить любое сопротивление, хоть пулеметчики и получили строжайший приказ не стрелять, пока не убедятся в безопасности Гудериана. Решение, с точки зрения Ланге, оказалось абсолютно верным: автоматные пули броне не-опасны, а карабин просто не успел бы выстрелить больше двух-трех раз, после чего его хозяина просто превратили бы в решето.

Но в этот момент и появляются диверсанты, незаметно подобравшиеся к зданию – насколько понял Ланге, до этого момента их никто не видел. Первым делом они сжигают бэтээр и освобождают своих камрадов. И благополучно уходят, взорвав еще одну бронемашину и перебив отделение солдат, попытавшихся задержать их на заднем дворе. На самом деле Рудольф всерьез подозревал, что столкнулись с ними большевики абсолютно случайно и никто их, собственно, задерживать не собирался, но промолчал. В конце концов, это не его дело, бойцы в любом случае погибли героями, как истинные солдаты фюрера, и заслужили свою долю почета, пусть и посмертно.

Гораздо больше его заинтересовали результаты осмотра тел и сгоревших бронемашин. Что касается погибших, тут, вне всякого сомнения, снова поработало неведомое оружие. Особенно впечатлил Рудольфа труп фельдфебеля, которому «трассер» угодил точно в висящий поперек груди автомат. В результате чего от оружия остался лишь оплавленный, в уродливых буграх застывшей стали ствол да пистолетная рукоятка с огрызком приклада, все остальное просто испарилось. Вместе с доброй третью грудной клетки, отчего убитый выглядел весьма… тяжело. Остальных погибших так не изуродовало – просто уже знакомое опаленное входное отверстие на груди и выходное на спине. В точности, как у застреленного на опушке унтер-офицера…

Обеим бронемашинам тоже неслабо досталось, особенно той, что подбили возле внезапно «пропавшей» стены дома, который от этого и загорелся – версию «сами большевики подожгли» Ланге даже не рассматривал, поскольку полная чушь. Вот только делать им больше нечего было! Да и по времени никак не сходится, счет шел буквально на секунды. Абверовцу хватило поверхностного осмотра, чтобы понять, что здесь поработало какое-то совсем иное оружие, нежели то, что жгло танки и бензовозы. От почти десятитонного полугусеничного Sd. Kfz. 251 осталась лишь передняя часть с двигателем и огрызком броневого корпуса. Все остальное просто исчезло («или испарилось», – уже безо всякого удивления автоматически отметил майор) или расплескалось уродливыми потеками и кляксами расплавленного и застывшего металла. Но самым потрясающим оказалась почва вокруг взорванного БТР: некая неведомая сила – точнее, поистине чудовищная температура – выжгла в земле неглубокую овальную воронку с хрустящими под ногами остекленевшими стенками.

Со вторым броневиком оказалось проще: машину разворотило сильнейшим внутренним взрывом, хоть в десантном отделении и не имелось ничего, даже отдаленно напоминающего боекомплект подобной мощности. Ну, не патроны же к пулемету рванули с такой силой, что несчастный бэтээр буквально вывернуло наизнанку, разбросав искореженные обломки по окружающим кустам? На всякий случай майор выяснил, не могли ли оказаться внутри какие-нибудь артиллерийские боеприпасы, тут же получив однозначный ответ – разумеется, нет. Просто самый обычный БТР за бортовым номером 179, приписанный к штату Panzer-Abteilung в качестве линейного транспортного средства пехоты…

И все это крайне не понравилось старшему следователю абверкоманды-3 «Mitte» майору Рудольфу Ланге. Поскольку по всему выходило, что неведомые диверсанты вооружены не только стреляющим «бесшумными трассерами» оружием, но и чем-то гораздо, гораздо более мощным…

– Разрешите, господин майор?

Отвлекшись от размышлений, Ланге поднял гудящую голову. Кого еще принесло? Вроде бы однозначно распорядился его не беспокоить: прежде чем связываться с начальством и требовать подмогу, нужно хотя бы вкратце оформить все, что удалось узнать, на бумаге. Пока именно «вкратце», поскольку полный рапорт может занять не один десяток страниц, не считая множества фотографий – над этим уже работали помощники, тщательно фиксируя на пленке все обнаруженные в ходе расследования странности. На пороге стоял, изо всех сил тянясь по стойке «смирно», незнакомый капитан. По крайней мере, сегодня Рудольф его еще не видел, хоть, казалось, переговорил со всеми местными офицерами. Из числа уцелевших, разумеется.

– Я ведь распорядился мне не мешать, – досадливо буркнул абверовец. – Кто вы еще такой? Представьтесь?

– Гауптман Леман, герр майор, начальник ремонтной службы батальона, – четко доложился тот.

– Чего вы хотите, гауптман? Это настолько важно, чтобы отвлекать меня от важных дел? – Рудольф автоматически перевернул наполовину исписанный лист, прикрыв им стопку других.

– Полагаю, именно так, герр майор.

– Тогда излагайте, только коротко и по существу. У меня и на самом деле совершенно нет времени.

– Разрешите?

Ланге коротко кивнул, все еще недовольно хмурясь.

– Просто взгляните на это, – сделав несколько четких, будто на плацу, шагов, тот подошел к столу и выложил перед майором непонятную плоскую штуковину, тускло отблескивавшую стеклянной поверхностью. Размером оная штуковина была сантиметров пятнадцати в длину и семи – в ширину.

Несмотря на то, что внешний вид непонятного предмета ровным счетом ни о чем ему не говорил и ни с чем знакомым не ассоциировался, Рудольф сразу понял, ЧТО это такое.

– Откуда у вас… этот предмет? – внезапно охрипшим голосом осведомился он, жадно вглядываясь в угольно-черную поверхность.

– Я изъял его у русской пленной, вы ведь, полагаю, уже знаете, о ком я говорю?

– Присядьте, гауптман. И рассказывайте. Пока кратко, исключительно факты. Я слушаю.

– Безусловно, господин майор! – Леман пододвинул к столу табурет, скромно опустившись на самый краешек сиденья. – Поверьте, мне есть о чем рассказать! Надеюсь, ваша служба в должной мере оценит мое рвение? Я серьезно рисковал жизнью, спасая этот прибор! Героически погибший сегодня господин майор Нойманн, как мне кажется, не в полной мере осознал всей важности данной находки.

«Врет, скотина, – равнодушно подумал абверовец. – Совершенно не умеет контролировать мимические мышцы и интонации. Еще и Отто приплел, болван! Впрочем, это не имеет ни малейшего значения; сейчас главное – выяснить все возможные подробности. А пообещать можно что угодно, хоть фельдмаршальский жезл и Рыцарский крест с мечами».

– Разумеется. Моя служба ни в коем случае не оставит без внимания ваш смелый поступок, герр гауптман. И довольно болтать попусту! Рассказывайте, наконец…


Глава 7

Хоть глазочком заглянуть бы,
Заглянуть в грядущий век…
Ю. Энтин

До брошенного хутора, спасибо виртуальной карте, добрались быстро, как по ниточке пройдя по самой кромке болота – как говорится, даже ног не замочили. Последнее, понятное дело, имело значение исключительно для Лехи со товарищи: космодесантникам в их бронекомплектах было все равно, хоть по пояс в воде идти, хоть по грудь или шею. Степанов, к слову, так и не понял, чем они отличаются – или как раз не отличаются? – от скафандров, но вопросов задавать не стал – проблем и без того хватало.

Сдуру вперед не полезли, хоть датчики спецназовцев и показывали, что в крошечном поселении, насчитывающем всего три подворья, не отмечается никакой биологической активности, – выслали разведку. Пока дожидались возвращения бойцов, осмотрелись. За прошедшие годы хутор полностью пришел в упадок – из трех построек более-менее уцелела лишь одна, остальные стояли с провалившимися крышами; из оконных проемов, давным-давно лишившихся не только стекол, но и рам, торчали ветви раскидистых кустов и деревьев, некоторые из которых уже вымахали выше просевших, вросших в землю прогнивших стен. Немногочисленные хозпостройки выглядели еще печальнее, живо напоминая Алексею виденные в Интернете картины выселенных деревень Чернобыльской зоны, попавших под выброс радиации: прогнившие рухнувшие перекрытия, почерневшие от дождей замшелые бревенчатые стены, обильно затянувшая развалины густая растительность. Хорошо, хоть никаких кровожадных мутантов тут не предвидится, словно в той популярной компьютерной игруле, которой он увлекался на первых курсах института. Хотя, учитывая их нынешнее вооружение, и это особых проблем бы не доставило, ага…

Судя по нынешнему состоянию, хуторок простоял без людей никак не меньше тридцати лет – то есть был покинут еще до революции и Первой мировой. Что поначалу вызвало подозрение со стороны Батищева: задумчиво хмурясь, особист сообщил, что в этих местах, всего каких-то несколько лет, как переставших быть «Кресами Всходними», таких заброшенных хуторов вроде как и быть не должно. На что не шибко разбиравшийся в подобных материях (собственно говоря, вообще не разбирающийся – где он и где какие-то непонятные «кресы», да еще и «всходние»?) [17] Степанов только хмыкнул: мол, ну сам же видишь! Хутор в наличии имеется? Имеется. Брошенный? Никаких сомнений. Ну, значит, принимаем как факт…

Разместились, понятное дело, в единственной более-менее сохранившейся избе – крыша, хоть и просевшая, опасно нависающая над головой, все же добавляла некое ощущение защиты и уюта, пусть и достаточно эфемерное, на уровне подсознания. Пока спецназовцы расставляли по окрестностям какие-то свои электронные хитрушки, которые, насколько понял Леха, предупредят о приближении противника задолго до того, как оный супостат даже просто увидит развалины, десантник успел покормить Савушкину, разжившись у старлея индивидуальным рационом. Сытная пища окончательно разморила до крайнего предела вымотанную событиями последних суток девушку: допивая саморазогревающийся кофе, Иришка уже ощутимо клевала носом. Вот и прекрасно, отдохнуть ей и на самом деле жизненно необходимо. И лишних вопросов не будет, что только плюс.

Десантник собрался было уложить практикантку прямо на покосившейся, но все еще достаточно прочной лавке, смахнув на пол нанесенный сквозь отсутствующие окна лесной сор, однако Локтев протянул ему небольшой, размером с алюминиевую банку газировки, сверток, объяснив, как пользоваться портативным спальником. Уже давно ничему не удивлявшийся – зато летун едва глаза не вывихнул, наблюдая за очередным чудо-гаджетом – Степанов проделал необходимые манипуляции, и спустя пару минут Савушкина уже посапывала внутри обретшего объем спального мешка, со слов старшего лейтенанта, способного обеспечить человеку комфортные условия даже при серьезном морозе.

День понемногу клонился к вечеру, и после недолгого совещания было принято решение остаться здесь на ночлег. И уже с рассветом двинуться дальше – Алексей и сам понимал, что надолго их с Батищевым и Васькой просто не хватит. Час, возможно, два или даже три, если гости из будущего поделятся своими стимуляторами – и все, спекутся. Про Ирку и вовсе говорить не приходилось – ее теперь до самого утра точно не поднимешь, хоть водой обливай. Кстати, колодец на хуторе имелся, так что с этим им повезло. Вода в нем, конечно, давно застоялась, став непригодной для питья, но Алексей не сомневался, что у космодесантников и на этот случай отыщется подходящая химия наподобие обеззараживающих таблеток из привычной ему аптечки, так что тоже не проблема. Ну, не вычерпывать же ее несколько раз кряду, дожидаясь, пока очистится, честное слово…

Относительно ночевки Локтев придерживался подобного же мнения:

– Считаю, на сегодня все. Нужно отдохнуть, – и, поймав взгляд Степанова, пожал плечами:

– Леш, ты что думаешь, мы роботы из фантастических голофильмов? Нет, у нас, понятное дело, имеются достаточно серьезные препараты, под которыми мы еще несколько суток можем работать в полную силу. Вот только отходняк после них такой накатит, что и рукой не двинешь. Так что становимся на ночевку. Товарищ лейтенант… в смысле, капитан, мое решение подтверждаете?

– Подтверждаю, – абсолютно серьезно кивнул контрразведчик, прокашлявшись. – Верное решение. Отдохнуть сейчас – первое дело. Да и поговорить нам бы нужно, до того все как-то времени не имелось.

Смотрел он при этом отчего-то исключительно на десантника.

– Можно и поговорить, – согласился Локтев, проследив за его взглядом и усмехнувшись краешком губ. – И касательно завтрашних планов, и вообще, так сказать. Вы ведь именно это имели в виду? Насчет «вообще», верно?

– Верно, товарищ старший лейтенант, – хрипло ответил тот. – Имеются, понимаете ли, вопросы.

– Добро, тогда я сейчас с охранением разберусь, и пообщаемся.

И пояснил в ответ на очередной удивленный взгляд Алексея:

– Ну, а ты как думал, коллега? Электроника – электроникой, но живые люди все ж надежнее. Особенно те, в ком ты, как в самом себе, уверен. Короче, поскучайте минут с десять, я быстро управлюсь, только посты расставлю…

* * *

Усевшись поудобнее, Степанов уперся спиной в пахнущую прелью стену и с удовольствием вытянул гудящие ноги, с трудом сдержавшись, чтоб не застонать от удовольствия. Вроде и совсем немного прошли, что такое для тренированного человека какие-то жалкие семь километров, пусть и по лесу, но подустал. То ли в ране дело (которая, грех сказать, уже практически не болит), то ли просто усталость поднакопилась. Поскольку крайние сутки, мягко говоря, оказались весьма насыщенными событиями. Взглянув на напряженного контрразведчика, Леха невесело вздохнул:

– Михалыч, давай договоримся так: я прекрасно все понимаю. Но и ты меня тоже должен понять.

– Ты о чем, разведка? – подозрительно нахмурился тот.

– Да о твоих вопросах, которые у тебя, уж извини, аршинными буквами поперек умного лба написаны. Только ты мне вот что сначала скажи: сможешь подробно расписать события, к примеру, Крымской войны? Ну, той самой, когда англичане с французами да турками полуостров рейдерским захватом отжать собрались?

– Каким захватом? Куда отжать?

Степанов внутренне выругался: да твою ж мать, вот снова он хрень несет! Первое время пытался себя сдерживать, за дурным языком следить, а как потомки появились, и в этом особой необходимости не стало, расслабился. Самое смешное, Локтев, судя по глубокомысленному выражению морды лица, тоже ничего не понял, но смолчал, с трудом удержав на физиономии нейтральное выражение. Ладно, виноват:

– Извини, Михалыч, перефразирую: когда наши исконные враги со всякими понаехавш… союзничками решили Крым завоевать?

– Это ты про ту войну, которая в пятидесятые годы прошлого века случилась? При Николае Палкине еще?

Вовремя вспомнив, что «пятидесятые годы прошлого века» для Батищева означают вовсе не то, что для него, Алексей кивнул. Заодно подумав, что точно не знает, кого из русских царей называли столь обидным прозвищем [18]. Николая I, нужно полагать, если судить по хронологии.

– Именно.

– Ну… – ненадолго задумался особист, морща лоб. – Синопское сражение, разгром турецкого флота. Адмирал Нахимов. Артобстрел Одессы с моря. Река Альба, героическая оборона Севастополя, Балаклава, Инкерман. Смертельное ранение Нахимова, Малахов курган. Как-то так.

– А подробнее? По дням или хотя бы месяцам? Планы воюющих сторон, диспозиция войск противников, ход сражений, ключевые моменты?

– Понял я тебя, разведка, – угрюмо буркнул Батищев, помолчав. – Но так это ж все при царизме было, хрен знает когда! Хочешь сказать, что ты про НАШУ войну так же мало знаешь, как я про Крымскую?

– Ну, побольше, конечно, возможно, даже намного, но суть ты уловил верно. Ни точных дат, ни фамилий конкретных военачальников, ни номеров дивизий и армий, ни привязки к местности я дать не смогу. Общий ход Великой Отечественной опишу, понятное дело, не русский я, что ли? Я хоть и ЕГЭ сдавал, но в школе нормально учился. Но вот подробности – извини, я ж не историк. Ну, про Павлова помню, расстреляли которого, про предателя Власова, понятное дело. Карбышев еще – геройский мужик был и погиб как герой…

– Рассказывай! – рявкнул лейтенант, по счастью не обративший внимания на непонятную аббревиатуру – только не хватало еще и про нынешнюю систему школьного обучения объяснять!

– Все, что помнишь, то и рассказывай! И поподробнее, чем Гудериану! А ты, Борисов, слушай как можно внимательнее! Считай это боевым заданием! Слушай и запоминай, потом запишешь по памяти! Это приказ старшего по званию!

– Добро, – невесело усмехнулся Степанов. – Сейчас у нас самый конец июня, значит, Минск, насколько помню, пал буквально на днях. Может, вчера, может, сегодня. Значит, и Белостокский, и Минский котлы в этой реальности уже состоялись. Первый немцы или уже захлопнули, или вот-вот захлопнут, второй вроде бы продержится еще с неделю, но точнее не скажу. Тут, как я понимаю, уже ничего не изменить. Смоленск мы тоже не удержим, уж больно мощно фрицы к Москве рванут. После этого они часть войск на юг повернут, чтобы Донбасс и Крым захватить. И одновременно на север ударят, на Питер… в смысле, на Ленинград. Тут как раз еще и финны со своей стороны подключатся, вот и замкнут осадное колечко. Город наши не сдадут, конечно, но прорвать блокаду только к сорок третьему году получится, а полностью Ленинград освободить – еще через год, аж к сорок четвертому. Людей там от голода, холода, болезней да бомбежек погибнет – жуть, больше миллиона! Гражданских в основном – женщин, детей, стариков, – мужики-то все на фронте будут. Киев тоже сдать придется, уже этой осенью, то ли в сентябре, то ли в октябре. А Одессу мы сами румынам оставим, чтобы Приморскую армию на поддержку Крыма отправить. И начнется вторая оборона Севастополя, еще более героическая, чем в прошлый раз.

А дальше будет вот что – сначала фрицам под Москвой неслабо по сопатке настучат, уже этой зимой. В самом начале декабря, когда станет понятно, что япошки не нападут, под Москву перебросят десять сибирских дивизий с техникой. Вот с их помощью мы фашистам и напихаем, как следует. И это будет их первое серьезное поражение в этой войне. Правда, в сорок втором у нас снова проблемы будут, несколько сражений проиграем и Крым опять же не удержим, но к концу года фашист под Сталинградом окончательно увязнет, недаром же потом эту битву переломом в войне назовут… или так Курскую дугу называли? – ненадолго задумался Леха. – А, нет, точно – Сталинград! В ноябре наши масштабное контрнаступление начнут, целая немецкая армия в котел попадет вместе с фельдмаршалом Паулюсом. Потом Ленинград деблокируют, а уже летом и самое крупное в истории танковое сражение под Прохоровкой произойдет. Это где-то в районе Курска. Вот с этого момента для фрицев полный трындец и начнется. Не помогут им хваленые «тигры» с «пантерами», расхерачим мы их новые танки так, что мама не горюй!

– Не отвлекайся, – прохрипел Иван Михайлович, из последних сил сдерживая перехлестывающие через край эмоции. – Давай дальше… излагай…

Да, про Сталинград сержант уже говорил раньше, тогда, на допросе у Гудериана, но в тот момент Батищев просто не осознал сказанного в полной мере, поскольку, с его точки зрения, этот город был нереально глубоким тылом. Да, удивился; можно даже сказать, откровенно обалдел. И все же НЕ ОСОЗНАЛ поистине катастрофического смысла услышанного. Зато сейчас неожиданно понял, что все сказанное – ПРАВДА. Виденный им воочию разгром первых дней войны – вовсе никакая не роковая случайность, которую вот-вот исправят подошедшие войска второго эшелона!

ОНИ БУДУТ ОТСТУПАТЬ ДО САМОЙ ВОЛГИ!

Нет доказательств, и все услышанное – просто слова? Да и какие, к бебеням, ему еще нужны доказательства?! Какие, мать их, доказательства?! Вон они, эти самые доказательства, сидят: двое из одного будущего, и еще пятеро – из другого. Аж целых семь штук доказательств! Им-то зачем врать? Да тот же Леха так сражался, что одним только этим все собственные слова подтверждает! Как ему можно не поверить-то?!

– Дальше, Михалыч, мы воевать нормально научимся да сил подкопим. – Услышав сказанное, летун откровенно отвесил челюсть и подался вперед, видимо, собираясь возмутиться, но промолчал, наткнувшись на яростный взгляд особиста. – И начнем наши земли обратно отвоевывать. А потом, в сорок четвертом уже, и не только наши – и так аж до самого ихнего сраного Берлина. Где и поднимем красный флаг над рейхстагом. Не навсегда, правда, на полвека примерно…

– Ко… когда? – в последний момент голос все же подвел Батищева, и контрразведчик закашлялся, но Леха понял, что тот имел в виду.

– В мае, девятого числа, – и, видя, что товарищ не понял, пояснил, четко произнося слова:

– Девятого мая сорок пятого года.

– Как же так долго-то? – практически простонал особист. – Почему, разведка?! Почему?!

– Не знаю, Михалыч, сказал же – я солдат, а не историк… – отвел взгляд Степанов, отчего-то ощущая себя виноватым. – Если б знал, что все так выйдет, честное слово, засел бы за Интернет… ну, за учебники, в смысле…

И тут же зло вскинулся:

– Так, а ну-ка отставить пораженчество! А то я что-то не понял: мы тут чем сейчас занимаемся, по-твоему?! Вот прямо сегодня с утра? Историю меняем, или как? Гудериана вон грохнули, кучу танков пожгли – глядишь, уже и полегче нашим станет! Как минимум одного панцербатальона фрицы под Смоленском уже недосчитаются. Притчу про соломинку, что хребет верблюду сломала, помнишь? Вижу, помнишь. Ну, успокоился? Мне продолжать?

– Продолжай, разведка, – взял себя в руки Батищев. – Все, что помнишь, как на духу выкладывай! А мы с сержантом запоминать будем, верно, Борисов?

– Так точно, тарщ лейтенант!

– Смотри мне, – без особой угрозы в голосе счел нужным предупредить контрразведчик. – А ты, Леша, говори. Про генералов давай, о которых знаешь. Павлова, Дмитрий Григорьевича, знаю, командующий Западным фронтом. А вот Власова – не помню такого. Что с ними не так-то? За что вдруг одного под расстрел, а другого в предатели? Карбышев еще… ну да, вроде слышал такую фамилию…

– Ладно, мужики, слушайте…

* * *

– Вот, собственно, и все, – Степанов виновато развел руками. – Все, что знал, – рассказал. Извини, Михалыч, но я предупреждал: историей никогда особенно не увлекался. Если еще чего вспомню, сразу же поделюсь. Да и откуда мне было знать, что все так лихо закрутится? Так что хреновый из меня попаданец, сам видишь. Как думаешь поступить?

Батищев помолчал, прежде чем ответить. Поднявшись на ноги, прошелся, заложив руки за спину, от стены к стене, похрустывая рассохшимся полом, густо усыпанным нанесенными сквозь выбитые окна листьями, мелкими ветками и прочим лесным мусором. И неожиданно произнес вовсе не то, что ожидалось:

– Эх, разведка, везет тебе, что табаком не балуешься. И тебе, Борисов, тоже везет, поскольку к дурной привычке не приучен. Знали б вы, как курить охота, аж уши пухнут! Но где ж тот табачок взять, коль фрицы, когда нас с тобой приняли, все, что в карманах отыскали, подчистую забрали…

– Иван Михайлович, я вопрос задал. Можно даже сказать, актуальный, то бишь требующий немедленного ответа. Поскольку к утру нам нужно хоть что-то решить. А насчет курева не переживай, наткнемся на фрицев – затрофеим, вон, Васька видел, у меня неплохо получается вражеское имущество приватизировать. Особенно оружие, боеприпасы и жратву. Талант, видать.

Осоловевший от всего услышанного летчик, на всякий случай, серьезно кивнул: мол, так и есть.

– Да знаю я, разведка, знаю… по всем пунктам. Что делать, спрашиваешь? К своим, понятное дело, как можно скорее пробиваться, вот что! Чтобы донести ценные сведения, так сказать.

– Слушай, Михалыч, я вот чего подумал: может, вы с Борисовым сами пойдете? – озвучил десантник пришедшую некоторое время назад в голову идею. Озвучил, нужно признаться, не слишком уверенно, поскольку вовсе не был убежден в собственной правоте. – До передка мы вас, понятное дело, проводим, а дальше – сами? А мы тут пошумим по фрицевским тылам, похулиганим немного. У нас вроде нормально выходит, немцы, вон, довольные остались, до сих пор под впечатлением… горелые железяки разбирают.

– Сдурел?! – ахнул контрразведчик, резко останавливаясь напротив Степанова. – Контузило, что ли? Или башкой ударился? Да кто мне без тебя вообще поверит?!

– А со мной что – вот так сразу и поверят? – хмыкнул десантник. – Или у меня на лбу написано, что я из будущего? Кто из нас, в конце-то концов, сотрудник особого отдела?

– Ты не понимаешь, – поморщился, словно от зубной боли, Батищев. – Я не в том звании, чтобы мне вот так вот сразу взяли и поверили. Борисов – тем более. Пока фильтр пройдем, пока я со своим командованием свяжусь – если вовсе свяжусь, судя по твоему рассказу, сейчас на фронте такое творится… Тем более я ведь не просто из окружения пробиваюсь, а, как ни крути, в немецком плену побывал… Короче, нет у меня шансов. Вообще нет, ни одного практически. Никто особо разбираться не станет, поскольку – готовый шпион. И вы с Васькой тоже, кстати. Сам ведь сказал, что на лбу не написано. Так что прав ты только в одном: и с тобой мне тоже не поверят.

– И что предлагаешь? – неуверенно спросил Леха, только сейчас взглянувший на возникшую ситуацию с подобной точки зрения. А ведь действительно, начни Батищев рассказывать, что побывал в плену у самого Гудериана, да еще и лично проделал тому лишнюю дырку в голове, что о нем подумают? В лучшем случае решат, что мозгами от контузии поехал. А в худшем… ну, тут и вовсе понятно – первая неделя войны на дворе, в лесах полно не только честных окруженцев, но и всяких трусов с предателями, равно как и фашистских диверсантов, выдающих себя за этих самых окруженцев. Так что особист кругом прав: шансов у него ноль без палочки.

– Так понятно что: через линию фронта всем вместе выходить нужно. Ты уж извини, Леша, но если кому и поверят, так исключительно им, – контрразведчик мотнул головой в сторону троих спецназовцев, внимательно прислушивающихся к разговору.

И добавил с невеселой ухмылкой:

– Поскольку попробуй им не поверить…

Несколько минут в избе царило молчание, лишь негромко посапывала, высунув из спальника расслабившееся лицо, глядящая десятый сон Савушкина.

– Хорошо, Михалыч, я тебя понял, – Алексей взглянул на Локтева. Старлей промолчал.

– Только принимать подобное решение тоже нужно всем вместе. И неважно, кто у нас отрядом командует, и все такое прочее. Тут совсем иной случай, я считаю.

– Так я и не спорю. Окончательное решение все вместе и примем… ввиду, так сказать, особых обстоятельств. Ежели, разумеется, товарищи бойцы тоже ничего против иметь не будут.

Почесав лоб, Батищев шумно вздохнул:

– Эх, разведка, как же все-таки жалко, что ты никаких подробностей не помнишь! Это ж какая нашим подмога бы вышла, все вражеские планы наперед знать! Э-эх… Ну да ничего, в Генштабе разберутся, там, чай, не дураки сидят. А если совсем повезет, так и до самого товарища Сталина информацию доведем!

– Разреши, командир? – неожиданно подал голос сержант Родимов.

Комгруппы с искренним удивлением взглянул на подчиненного:

– Говори, Миша?

– Тут такое дело, – здоровенный космодесантник смущенно отвел в сторону взгляд. – Племянник попросил с рефератом помочь, как раз по теме этой войны. А я, ты ж знаешь, как раз историей немного увлекаюсь – не отказывать же пацану? Тем более дело полезное.

– Знаю. И что с того?

– Короче, у меня с собой подробная история Великой Отечественной войны, расписанная буквально по дням. В электронном виде, понятное дело.

– Не понял?! Это еще как? – вскинулся Локтев.

– Виноват, тарщ старший лейтенант! – Впрочем, судя по выражению лица, никакого особого раскаяния боец не испытывал. – По возвращении в располагу подам подробный рапорт, разжалуют – не беда, мне особенно терять нечего, все равно звезд на погоны пока не заслужил. На следующем выходе обратно лычки и вернут, никуда не денутся.

– Миш, давай без лирики! – поморщился старший лейтенант. – Объясни толком, в чем дело-то? Как такое вышло?

– Есть без лирики, – фыркнул спецназовец. – Помнишь, как нас на эту операцию дернули? Ничего не объясняя, полчаса на сборы – и вперед. Ты меня где нашел?

– В инфотеке сидел, – нахмурив лоб, припомнил Владимир.

– Вот именно. Как на мой комм красный сигнал поступил, я накопитель в карман запихнул – некогда было в кубрик заскочить, оставить. А когда снарягу подгонял, на чистом автомате с собой взял – только сейчас и вспомнил. Там полная энциклопедия ВОВ, почти терабайт данных, причем данных правильных, из хранилища Минобороны, а не то фуфло, что в голонете выложено и которое каждый урод… ну, в смысле, пользователь править, как ему вздумается, может. Собственно, меня потому племяш помочь и попросил. Вот такие дела.

– Охренеть! – выдохнул Локтев. – Опытный боец спецподразделения берет на боевое задание накопитель с личной информацией! Да ты хоть понимаешь, что за такое можно и под трибунал?

– Можно, – покладисто согласился Родимов, сконфуженно кивнув, и незаметно подмигнул сидящему с открытым ртом Лехе. – Только вот ведь как получается: эта самая информация, мягко говоря, ни под какой запрет не попадает, поскольку ни разу не секретна. Я ж мог с собой, допустим, школьный учебник по истории взять? Устав это никак не запрещает?

– Ну, если с мозгами не дружишь, то мог, конечно, – вздохнул Владимир. – И устав не запрещает, это точно. Он таким долбо… дуболомам вообще ничего не запрещает, поскольку бессмысленно. Хорошо, я тебя понял. Вот только пользы от этой информации…

– Не скажи, командир. Стандартный кристалл-накопитель с тактическим планшетом вполне совместим. Инфу можно вывести на экран в текстовом режиме, карты и фотографии – тем более. А уж дальше пусть наши героические предки ее на бумагу копируют.

И тут Леха, наконец, не выдержал.

Переглянувшись с контрразведчиком, глаза которого вспыхнули нескрываемой надеждой, хоть многого из услышанного он и не понял, десантник сообщил:

– Ну вот, хоть один полноценный рояль из кустов! Хороший такой рояль, роялище даже, с тяжелый танк размером. Или с два. А я-то все переживал, что без ноутбука к товарищу Сталину заявлюсь! Миша, ну ты нереально крут! Респект и уважуха, как говорится!..


Глава 8

Переправа, переправа!
Берег левый, берег правый…
А. Твардовский

– Командир, – неожиданно подал голос сержант Берг. – Я любопытную передачу из расположения батальона засек. Сейчас будет дешифровка, там примитивный каскад… а, вот, уже есть.

– Что там?

– Какой-то майор Лунг… извиняюсь, Ланге сообщает Абверкоманде-2-Центр, что в известной точке нашел нечто крайне интересное. Собственно, вот перевод: «Обнаружены неопровержимые доказательства использования противником неизвестного типа бронепрожигающего оружия чрезвычайной мощности, аналогов которому, вероятнее всего, в мире не существует. Оружие, судя по косвенным данным, мобильное, легко переносимое расчетом из двух-трех бойцов, но при этом обладающее способностью поражать любые типы бронетехники, включая средние танки. Гибель объекта расследования подтверждаю, смерть наступила от огнестрельного ранения в голову. На данный момент точно не уверен, что целью диверсии являлось покушение на объект. Имею в распоряжении портативный электрический прибор, вероятно, использующийся для дальней связи посредством радиоволн, а также в качестве миниатюрного телевизионного проигрывателя для просмотра цветных фотографических карточек высочайшего разрешения, микрофильмов и топографических карт. Ничего подобного я до сего момента просто не видел. Предполагаю, что прибор принадлежал радистке диверсионной группы, отбившейся от основного отряда и захваченной бойцами панцербатальона накануне. К сожалению, пленной удалось сбежать либо она была освобождена русскими во время боя. Маршрут отхода РДГ проследить не удалось. Прошу немедленно выслать следственную группу по классу «А», оснащенную необходимым оборудованием и спецсредствами. Ввиду особой важности обнаруженных улик, особенно уникального прибора, не считаю возможным самостоятельно прибыть в расположение АК, равно как и сообщать дополнительные подробности по радио. Жду немедленного ответа». Пока все, ответ от его командования еще не пришел.

– Понял, спасибо. Паси частоту, интересно, что ему сообщат.

– Мог бы и не напоминать! – фыркнул Йохан.

– Володь, – задумчиво переспросил Степанов. – Я что-то не совсем догнал, то есть вы по-прежнему слушаете фрицевский эфир, что ли?

– Ну, не весь же, понятное дело, – улыбнулся Локтев, – только то, что передают из деревни. В подробности углубляться не стану, да оно тебе и не нужно, объясню максимально просто: когда мы уходили, оставили в поселке локализатор… это такой одноразовый автономный маячок-ретранслятор, работает до десяти суток.

– Зачем? – искренне удивился десантник.

– Да так, на всякий случай… все ж таки именно там находилась наша точка эвакуации. Кроме того, он позволяет, ну скажем так, привязывать прослушку радиоэфира на дистанции до тридцати километров – вдруг тоже пригодится? Вон, как сейчас, например. Абвер – это ведь немецкая разведка, верно?

– Угу, и контрразведка тоже, и диверсионная деятельность, – задумчиво пробормотал Леха, пытаясь поймать за юркий хвост какую-то ускользающую мысль. – Вон Михалыч наверняка про «Бранденбург-800» слышал, эти головорезы как раз оттуда.

Наконец, поймал:

– Так, стоп, а микротелевизор – это, получается, Иркин смартфон? Вы ж там, надеюсь, никаких хитрых приборчиков не теряли?

– Не теряли, так что наверняка именно он, – кивнул спецназовец.

– Хреново. Нехорошо фашистам такой артефакт оставлять…

– Да не особо-то и нехорошо, как мне кажется, – внезапно сообщил сержант Берг. – Правда, я не совсем точно понимаю, что он собой представляет, все-таки между нами достаточно много лет. Нечто вроде нашего коммуникатора, правильно? Небольшой носимый мини-компьютер с функцией выхода в глобальную Сеть, используемый для связи, съемки и просмотра видеоматериалов и хранения информации?

– Вроде того, – хмыкнул Степанов. – Можно подумать, я в курсе, что такое этот ваш коммуникатор! А смарт – вот, гляди, какие вопросы…

И вытащил из кармана так ни разу и не пригодившуюся в прошлом мобилку. Включив – батарея оказалась заряжена больше чем наполовину, молодцы все-таки трудолюбивые китайцы! – протянул космодесантнику, показав, как пользоваться главным меню.

Встретившись взглядом с Батищевым, пожал плечами:

– Михалыч, да не гляди ты, как… хм, солдат на вошь! – в последний момент Алексей все же успел одернуть себя, не выдав памятное со школьной скамьи «как Ленин на буржуазию» – поди знай, как особист на упоминание великого имени вождя мирового пролетариата отреагирует. – Хочешь, верь, хочешь, не верь, но я про него просто забыл. Тупо за ненадобностью. Так с первого дня с собой и таскаю. До сих пор удивляюсь, что не раскокал и фрицы при обыске не нашли, а то было бы у них сейчас уже целых два смартфона. На развод, как говорится.

Сняв тактические перчатки, Йохан несколько минут сосредоточенно изучал смартфон, вполне уверенно пользуясь сенсорным экраном и что-то едва слышно бормоча себе под нос.

– Заднюю крышку снять можно? Интересно увидеть внутреннее устройство.

– В моем можно, сейчас покажу, а вот в некоторых более современных моделях вроде бы нет, – не слишком уверенно ответил Леха, со второй попытки вскрыв мобильнику «брюхо». – Изучай на здоровье. Все одно от него пользы… Старой «Нокией» хоть пиво открывать было можно, неубиваемый был аппарат, до сих пор жалею, что на это чудо техники сменил.

– Пиво? – подсвечивая себе фонариком, хмыкнул спецназовец, изучая внутренности смарта. – Пиво это хорошо, пиво я люблю. Ну, что могу сказать? Во-первых, ваша операционная система, как ни странно, не столь уж сильно отличается от нашего софта. Функционал определенно схож. Насколько понимаю, основное отличие в архитектуре процессора – у вас пока не додумались до кристаллической структуры. Так что и мощность, и быстродействие даже сравнивать смешно. Короче, не суть важно, ты, как я понимаю, ни разу не компьютерщик?

– От слова «совсем», – радостно осклабился Степанов. – Мы, геологи, суровые мужики, нам бы киркой помахать или по прошлому пошастать. А что во-вторых?

– Во-вторых, не вижу никакой катастрофы, если аналогичный прибор попал к противнику. Максимум, что они смогут, – это создать зарядное устройство, поскольку все параметры тока на батарее указаны. Воссоздать нечто хотя бы отдаленно подобное в ближайшие несколько десятилетий абсолютно невозможно. Дело даже не в технологиях как таковых, а в том, что местная наука просто не разберется в принципе его работы.

– А еще фрицев всерьез заинтересует надпись «сделано в Китае», – задумчиво пробормотал Степанов. – Причем сделанная на русском, как и большинство остальных. Менюшка-то у Ирки тоже русскоязычная. Я про подобное в какой-то книге про попаданца читал, там тоже к фашистам мобильник попал, и они сильно озадачились, отчего в немецком телефоне все надписи на языке противника. Жаль, автора не помню, но книжка суперская! [19]

– Вероятно. Кстати, я понял твою шутку насчет старого мобильного телефона – он ведь кнопочный был, да? И предназначался исключительно для беспроводной связи?

– Угу.

– Я видел подобные в музее радиотехники. Так вот, самое смешное, попади к немцам сотовый телефон двадцатилетней давности, у них оказалось бы куда больше шансов хоть в чем-то разобраться. Но данный прибор – все-таки больше портативный компьютер, нежели собственно средство связи. Так что не волнуйся, ничем это им не поможет. Тем более война через четыре года все равно закончится, а теперь, возможно, даже и того раньше.

– И Иркин смарт, можно поспорить, чудесным образом окажется за океаном, в каком-нибудь аналоге Силиконовой долины, появившейся куда раньше, чем в моей реальности… – мрачно подытожил десантник. – Знаем мы эти голимые амерские приколы, все самое ценное к себе потихоньку вывозить вместе с учеными и техдокументацией. А потом еще и заявлять, что Вторую мировую тоже они в одно рыло выиграли, а русские так, рядом стояли…

– Так ведь твой аппарат одновременно в Москве окажется, – улыбнулся Берг. – И его тоже начнут изучать.

– А ты сможешь помочь нашим понять, как все это устроено? Хотя бы в общих чертах?

– Наверное. Если мы, конечно, к этому времени в свое время не вернемся… – сержант переглянулся с Локтевым.

– Все, сворачивайте научную дискуссию, отдохнуть нужно, – поморщился старлей. – Завтра выходим затемно, сейчас карту открою, прикинем, куда конкретно двинем. Согласны, товарищ капитан?

Последнее адресовалось внимательно вслушивавшемуся в разговор Батищеву. Из которого Иван Михайлович понял главным образом только одно: в руки фашистам попал такой же чудо-прибор, что все эти дни таскал в кармане зараза Степанов. Правда, товарищи из будущего обещали, что это ничем фрицам не поможет, но запомнить и доложить кому следует определенно стоило. После благополучного возвращения, разумеется.

– Согласен, товарищ старший лейтенант. Отдохнуть и на самом деле не помешает. А карту давайте-ка вместе поглядим.

– Разумеется, – Локтев вытащил тактический планшет. – Миша, давай свою контрабандную «сливу» [20], на всякий случай скопирую к себе информацию.

Глядя, как Родимов передает командиру непонятный предмет, формой и размерами и на самом деле напоминающий средних размеров плод, только совершенно прозрачный, будто бы отлитый из цельного стекла, контрразведчик шумно сглотнул:

– Товарищ старший лейтенант, так, может, мы это – поглядим заодно, какое нынче на фронте положение? День-то известен, 30 июня сегодня. Да и насчет остального… хоть глазочком бы глянуть, а? Сами ведь понимаете, насколько это важно, – Батищев с трудом скрывал волнение. Ну, или пытался скрыть…

– Добро, – не стал спорить Локтев, кивнув. – Собственно, эта информация на планшете и так имеется. С двадцать седьмого июня, когда наш объект в прошлое провалился, по восьмое июля – крайний срок завершения операции. Но можно и остальное глянуть, только быстро. Сейчас раскрою, секунду…

Краем глаза следящий за развернувшимся над прибором голографическим экраном, Алексей неожиданно вздрогнул, заметив нечто знакомое. Это еще что за?.. Но Батищев среагировал первым:

– Погодь, лейтенант, а это вот чего такое сейчас на твоем телевизоре [21] было? Там же вроде как я мелькнул?

– Что? А, понял. В наши шлемы встроены камеры, включающиеся в момент активации боевых систем бронекомплектов. Картинка одновременно пишется на микрочипы и копируется на командирский планшет. Для отчетности, так сказать: подделать подобную запись практически невозможно, она прошивается специальным кодом, параметры которого знают только в особом отделе. Короче говоря, что-то вроде рапорта о проделанной боевой работе: по возвращении с задания все записи сдаются и анализируются командованием.

– Так вы, получается, и нас с товарищами тоже… сфотографировали?

– Типа того, – улыбнулся Локтев, раскрывая картинку на весь экран. – Глядите, коль охота. Запись из той избы, где вас допрашивали. Не вся, понятно, просто отрывок.

Иван Михайлович замер, разглядывая самого себя – напряженного, словно готовая лопнуть струна, с трофейным девятимиллиметровым «люгером» в вытянутой руке. Снимала, судя по всему, камера кого-то из стоящих сбоку от контрразведчика спецназовцев. Вот пистолет дернулся первый раз – ствол окутался клубом дыма, мелькнула стреляная гильза. Видимо от неожиданности боец автоматически взглянул в направлении выстрела – как раз вовремя, чтобы его камера бесстрастно запечатлела (качество записи, как мельком отметил Леха, было просто отменным) запрокидывающегося назад Гудериана.

– Ох ты ж, мать честная! – ахнул особист, глядя, как следом падает, нелепо мотнув простреленной головой, оберст-лейтенант и майор, как теперь понимал Степанов – видимо, тот самый командир танкового батальона Нойманн, о котором рассказывала девушка.

И неожиданно добавил:

– Вот оно как, разведка, выходит: я-то, дурак, думал, что никаких доказательств наших с тобой подвигов не имеется, а у товарищей потомков все, стало быть, запротоколировано. От сих до сих, как говорится! Пусть только теперь кто не поверит, что мы и в плену побывали, и лично самого генерал-полковника хлопнули! Есть доказательства, есть! Железные доказательства, железобетонные, можно сказать!

– Эт точно, – голосом киношного товарища Сухова ответил десантник.

И подумал про себя – без малейшего, впрочем, раздражения: «Интересно, сколько у гостей из будущего еще всяких-разных хитрушек в рукавах скафандров припрятано? И кстати, так он и поверил, что Володька случайно это видео запустил! Вот прям взял – и поверил!»…

Район Борисова, 1 июля 1941 года

Мост – тот самый, что в исторических документах значился «новым автомобильным мостом», и на самом деле впечатлял. Две ажурные металлические фермы на трех массивных «быках» – и еще добрых сто метров способного выдержать многотонную нагрузку настила на четырех опорах, каждая из нескольких бетонных свай. По сравнению с ним даже старый двухпутейный железнодорожный мост, возведенный еще в самом начале века, выглядел не столь величественно. Что, впрочем, ничуть не влияло на его дальнейшую судьбу…

– Всем номерам – готовность. Работаем по плану. Отсчет от меня, начинаю первым, – прошелестели наушники радиогарнитуры неузнаваемым голосом Локтева.

– Нулевой-раз принял, – негромко отрапортовал Степанов, успокаивающе хлопнув по плечу напряженного летуна, по виску которого катилась, торя светлую дорожку, уже не первая капля пота:

– Васька, а ну спокуха! Мы с тобой уже подобное делали, помнишь? Ты, главное, вовремя боеприпасы подавай. Нормально все будет, верно говорю! И канал слушай, товарищ Нулевой-два, не забыл, как гарнитурой пользоваться?

– Никак нет, не забыл…

– Вот и здорово. Сейчас повеселимся. Жаль, конечно, мостика, но уж лучше так, чем по-другому. Поскольку не фиг, ишь чего надумали, аж до самого сорок четвертого переправой беспошлинно пользоваться! Вот мы сейчас арендную плату и возьмем, сразу за все годы вперед.

Снова поднеся к глазам бинокль, Леха проводил взглядом доползший почти до конца моста немецкий танк, угловатую среднюю «тройку». Следом двигалось еще несколько панцеркампфвагенов, в основном легких, за которыми пристроилась длиннющая колонна бронетранспортеров и грузовиков с противотанковыми пушками на буксире. Пехотинцы двумя плотными шеренгами шустро обтекали технику – подавив упорное сопротивление курсантов танкового училища в предмостных укреплениях, фрицы торопились переправиться на восточный берег Березины. В том, прошлом варианте истории, они могли бы и не спешить, поскольку взорвать мост наши так и не успели. А вот в этом?

Собственно, тоже уже можно не торопиться: жить переправе оставалось считаные секунды, так что, хоть спеши, хоть не спеши…

– Всем номерам – атака. По цели раз – огонь! – бесстрастно сообщили наушники.

И Алексей, привычно упирая в плечо затыльник пулеметного приклада, с улыбкой припомнил, как летун с Батищевым все никак не могли привыкнуть, что крошечная мягкая фиговина на тонюсеньком эластичном шнурочке, которую следовало запихнуть поглубже в ушную раковину, не провалится, «куда не нужно». Да еще и станет при этом ретранслировать радиопереговоры. Сложнее было разве что объяснить, что в ответ вовсе не нужно не то что кричать, а даже и просто повышать голос. А вот с той же Иркой никаких проблем не возникло – обучилась в два счета, сравнив будущанскую гарнитуру с привычной беспроводной hands free для мобильника, разве что обруч лоб обтягивает…

Момента залпа из всех имеющихся в наличии пяти РПП – десантник так и не выяснил, как именно расшифровывалась эта аббревиатура, – Алексей даже не заметил. В отличие от привычных ему реактивных гранатометов, выстрел не сопровождался никакими внешними эффектами вроде струи отработанных газов порохового ускорителя или чего-то подобного. Просто к запруженному вражеской бронетехникой и живой силой мосту метнулось полдесятка огненных комет, практически одновременно влепившихся в несущие опоры. Полыхнуло знатно: тандемные плазменные боеприпасы, мгновенно высвободив всю накопленную боевыми частями энергию, попросту испарили железобетонные «быки» вместе с частью перекрытия – спецназовцы стреляли в верхние части опорных конструкций.

Перегруженный сотнями тонн брони мост, не простояв и секунды, обрушился на всем протяжении в кипящую от чудовищного жара Березину. Потерявшие жесткость фермы сминались, вдавливая в илистое речное дно и без того тонущие танки, броневики и грузовые машины. А следом, поднимая многометровые фонтаны воды, с шумными всплесками падали обломки железобетонных перекрытий, могильными плитами накрывая раздавленные кабины и кузова; не позволяя обреченным гитлеровцам добраться до спасительной поверхности, до которой порой оставалось буквально рукой подать – несмотря на весьма сложное и извилистое русло, особой глубиной Березина не отличалась…

Перезарядившись, спецназовцы прицелились по второму мосту, железнодорожному, возле въезда на который скопилась солидная колонна вражеской техники – то ли затор возник, то ли еще что случилось, недаром же примерно посередине застыл небольшой ремонтный поезд из маневрового паровозика, вагона-теплушки и трех платформ, над одной из которых торчала стрела крана.

– По цели два – огонь!

Наводимые СУО стремительные огненные болиды вновь рванулись к цели, несмотря на приличное расстояние – старый мост находился ниже по течению – без промаха попадая именно туда, куда следовало. Тактический компьютер самостоятельно определил наиболее уязвимые точки, поражение которых гарантировало полное разрушение несущей конструкции. Остальное доделал вес внезапно лишившихся опоры многотонных арок, увлекших следом за собой и мостовой настил вместе с рельсами. Одна часть переправы рухнула в воду практически вертикально, другая, на миг замерев в шатком равновесии, опрокинулась боком. Финальным аккордом стал взрыв паровозного котла, выбросившего над взбаламученной водой могучий клуб молочно-белого пара.

Последние четыре заряда – еще один был потрачен на уничтоженный в деревне бэтээр – решили приберечь на крайний случай. Да и целей для них больше не было: подходящих для массированной переправы через Березину мостов больше не существовало. Одну из двух деревянных переправ сожгли при отступлении бойцы корпусного комиссара Сусайкова, вторая просто не выдержала бы вес среднего танка. А атаковать силами одной только пехоты при поддержке leichte Panzer командир 18-й ТД генерал-майор Вальтер Неринг не мог, прекрасно зная, что на восточном берегу его поджидают боевые машины 1-й Московской мотострелковой дивизии полковника Крейзера.

Того самого будущего генерал-майора Якова Григорьевича Крейзера, бойцы которого больше десяти дней сдерживали под Борисовом наступление всей 18. Panzerdivision, нанеся противнику существенные потери и позволив Красной армии занять оборону вдоль Днепра. И о котором писал в своих мемуарах, которые теперь уже никогда не увидят свет, покойный Гудериан: «18-я танковая дивизия получила достаточно полное представление о силе русских, ибо они впервые применили свои танки «Т-34», против которых наши пушки в то время были слишком слабы». Впрочем, и Ставка ВГК тоже весьма высоко оценила заслуги полковника, в этом же месяце получившего Героя Советского Союза, а в августе – звание генерал-майора и должность командарма.

Путь на Смоленск с наиболее выгодного западного направления вдоль стратегического шоссе Минск – Москва оказался отрезан как минимум на несколько суток, необходимых гитлеровцам на наведение понтонных переправ – о восстановлении мостов и речи не шло. А учитывая, что понтонный парк сейчас находился совсем в другом месте, где тоже требовалось организовать немедленное форсирование Березины, задача оказалась весьма непростой. Гитлеровские войска пытались одновременно переправиться на восточный берег по широкому, в несколько десятков километров, фронту – и везде встречали ожесточенное сопротивление. Имейся в распоряжении командования Западным фронтом достаточное количество штурмовой и бомбардировочной авиации, ситуацию можно было бы повернуть в еще более выгодном направлении, попросту уничтожив оставшиеся переправы. Но, увы, в воздухе пока еще практически безраздельно господствовало люфтваффе…

Но, как бы там ни было, у сил второго стратегического эшелона, о котором недавно вспоминал Батищев, появилось время на развертывание на рубеже Орша – Могилев. Куда большее время, нежели в том, прошлом, варианте истории. Блицкриг, и без того споткнувшийся об яростное сопротивление многотысячной группировки, буквально в трехдневный срок сколоченной комиссаром Иваном Захаровичем Сусайковым и полковником Александром Ильичом Лизюковым из курсантов Борисовского танкового училища, отступающих бойцов Западного фронта и пограничников, получил очередную подножку. Очень серьезную подножку, если припомнить произошедшее накануне.

В той, прошлой, реальности подобного удалось достичь благодаря умелым действиям комдива Крейзера и сводной части Сусайкова; сейчас же у них появился неведомый союзник, давший время и возможность куда лучше подготовиться к долговременной обороне на восточном берегу и избежать ненужных потерь. История в очередной раз изменила свой ход, к сожалению, пока совсем ненамного… но это было еще только начало…

– Ну, вот и наша очередь поработать, – пробормотал Леха, ловя в прицел фигурки суетящихся перед взорванным мостом фрицев. – А то, когда начнут всем ордена с медалями пригоршнями раздавать, скажут, мол, не заслужили. Согласись, обидно будет?

– Ох, Леша, вот снова ты со своими шутками дурацкими… – тяжело вздохнул сержант.

– В бою, товарищ Борисов, – кстати, заметил, что мы возле твоего именного, так сказать, города воюем? Гордись! – не бывает ни глупых, ни умных шуток. Бывают просто шутки. Пока юморишь – жив. А если нет – значит, все, отвоевался. Как в песне поется, «и молодая не узнает, какой танкиста был конец». Вася, ты, главное, не тормози, я эти полсотни патронов мигом сожгу. Готов? Тогда па-а-аехали!

– Поехали, – покладисто согласился летун. – А что за песня такая? Не слыхал.

– Потом расскажу, когда с фрицами разберемся. Хорошая песня, душевная, про танкистов. Хотя вроде и про твоего брата-летуна тоже вариант имелся. Правда, ее пока еще не придумали, но мы это исправим [22]. Все, не отвлекай…

Приклад привычно толкнулся в плечо. Экономя боеприпасы, Степанов бил короткими, прицельными очередями – чай, не по «мессеру» пуляет, как несколькими днями назад! Да и попривык он уже к этой машинке, притерся. Там, на аэродроме, куда неувереннее себя чувствовал – один косяк с переводчиком огня, когда вместо нормальной очереди пулемет вдруг дважды бабахнул одиночным, чего стоил! Он тогда, честно признаться, едва не обос… ну, в смысле, позорную слабость не проявил, угу…

Первыми же очередями удалось положить почти десяток фрицев: практически бесшумный взрыв мостов просто не ассоциировался у гитлеровцев с чем-то привычно опасным вроде артобстрела или авиационного налета, поэтому сразу прятаться они не стали. За что только что и поплатились. Впрочем, за эти несколько дней Леха уже успел убедиться, что воевать они умеют туго – паника не продлилась и нескольких секунд. Грамотно укрываясь за скопившейся перед въездом на переправу броней, фашисты начали огрызаться огнем, к сожалению, все более и более прицельно. В импровизированный бруствер из вывороченной земли – пулеметный расчет укрылся в недавней, все еще тухло воняющей сгоревшим тротилом воронке – все чаще и чаще били, подбрасывая фонтанчики земли, пули. Быстро нащупали, сволочи!

Впрочем, если бы оборудовали позицию в одном из разрушенных вчерашним боем зданий, которых в предмостье хватало с избытком, могло быть еще хуже: так фрицы по крайней мере с тыла незамеченными не подберутся и гранату внутрь не закинут. Поначалу десантник так и собирался поступить, поскольку каменные стены все ж таки обещали какую-никакую защиту, но передумал. Любое строение – только с одной стороны защита, а с другой, как ни крути, самая настоящая ловушка, из которой, если всерьез зажмут, еще нужно суметь выбраться. Да и не имелось у Лехи реального опыта боев в городской застройке, одна голая теория – откуда, собственно? Когда в Чечне полыхнуло, он в школу с ранцем за спиной бегал. Вот потом, когда придется позицию менять, другое дело, можно и в руинах укрыться…

Боек щелкнул вхолостую, и Степанов отбросил в сторону опустевший короб. Василий тут же пихнул в руку запасной – один из трех имевшихся в наличии. Ухитрившись ничего не прищемить, Леха перезарядился. Ну, и где, спрашивается, обещанная огневая поддержка? Договаривались ведь, что спецназовцы вступят не позже первой отстрелянной ленты?

– Всем номерам – огонь. Цели разбирать согласно секторам, – словно прочитав его мысли, бесстрастно сообщил Локтев.

В следующую секунду десантник воочию увидел, как работают против бронетехники плазменные винтовки. Стремительные росчерки плазмоидов вонзались в борта танков, на миг исчезая в короткой вспышке. И следом – порой сразу, порой – после второго попадания, из люков вырывались гудящие фонтаны жаркого бензинового пламени. Иногда, видимо в том случае, когда импульс попадал в боеукладку, панцеры взрывались. Не столь эффектно, как в кино или компьютерных игрушках, когда башню отбрасывает на несколько десятков метров, а корпус разваливает на куски (хоть пару раз случалось и подобное), но взрывались. Экономя заряды батарей, которых оставался всего один комплект, космодесантники старались в первую очередь выбивать исключительно танки – бронетранспортеры с их противопульной броней большой опасности не представляли.

Воспользовавшись возникшей суматохой, Леха тоже вступил в бой, на этот раз записав на свой счет еще с полдесятка фрицев и, что порадовало особо, два грузовика. Первый просто загорелся, получив в бензобак несколько пуль, одна из которых оказалась трассирующей – спасибо неведомому пулеметчику, что набивал ленту. А вот другой, видимо перевозивший какие-то боеприпасы или саперное имущество, неслабо рванул. Очень так неслабо: буквально в клочья разметавшая тупорылый «Опель» – ну, или «Мерседес», в этом десантник особо не разбирался – ударная волна заодно перевернула ближайший восьмиколесный броневик с ажурной антенной над корпусом. Неплохо получилось, ага. Вон и Васька доволен, аж орет что-то от избытка чувств!

Как выяснилось, орал летун отнюдь не от радости. Дернув товарища за плечо, Борисов указал рукой в сторону новой опасности: курсом на взорванный мост заходила девятка до боли знакомых пикировщиков. В первую секунду Алексей откровенно опешил – это когда ж фрицы успели авиаподдержку вызвать?! Бой-то и пяти минут не идет, как только они долететь-то ухитрились? Но уже в следующую до него дошло: видимо, гитлеровцы вызвали «юнкерсы» заранее, чтобы те проутюжили советские позиции на восточном берегу, прикрывая переправу собственных войск. Интересно, что сейчас их пилоты думают, видя взорванные мосты и кучу горящей техники? И что собираются делать? Станут бомбить – или попытаются связаться с землей, выясняя, что произошло? Похоже, второе: не перестраиваясь для бомбометания, немцы прошли на максимальной высоте, разворачиваясь и ложась на обратный курс в километре от города. Со стороны густо затянутых дымом немецких позиций стартовало несколько сигнальных ракет – полого, над самой водой, в сторону занятого советскими войсками берега. Ага, понятно, не надеясь на радиосвязь, фрицы подсвечивают цели сигналками, чтобы по своим сдуру не долбанули.

– Всем номерам – внимание, цель воздушная, низкоскоростная, – сообщили наушники гарнитуры. – Ввести поправки в СУО, инфопакеты отправлены. Приказ – уничтожить. Разобрать цели, огонь открывать на дистанции не менее полутора километров по показаниям дальномера, бить на встречных курсах. Работаем.

Осознав, что именно он услышал, Степанов довольно осклабился: ну да, все верно. Пока фрицы над головой круги наматывают, чипы системы наведения уже просчитали их скоростные характеристики – «Ю-87» все ж таки не реактивный самолет и уж тем более не какой-нибудь там атмосферный штурмовик из будущего, от плазменного импульса не увернется, главное упреждение правильно высчитать. Ну и с высотой не прогадать – вряд ли штурмовые винтовки могут похвастаться особенной дальнобойностью – по крайней мере, если судить по прочитанной фантастике. Значит, подловить немчуру нужно на минимальной высоте, во время пикирования или выхода из него. Кроме того, «штука», как бы ни превозносили ее боевые качества послевоенные историки, – самолет весьма небыстрый, крейсерская скорость у него меньше четырех сотен километров в час, а максимальная, набираемая как раз таки в пикировании, – всего-то шестьсот пятьдесят. И это притом что пилот в этот момент испытывает нехилую перегрузку в пять-шесть G! Именно поэтому атакующие без собственного авиаприкрытия «лаптежники», столкнувшись с советскими истребителями, несли просто жуткие потери…

Дав еще несколько очередей, десантник знаками показал Борисову, что пора менять позицию. Самое время: после взрыва грузовика и появления «восемьдесят седьмых» интенсивность ответного огня заметно снизилась. Оттолкнувшись здоровой ногой, Леха выбрался из воронки и шустро пополз к одноэтажному разрушенному зданию с обвалившейся крышей, видимо какому-то складу или пакгаузу. Ну да, ну да, не хотел в четырех стенах оби-таться, но сейчас другого выхода просто нет. На открытой местности у них сейчас шансов мало, да и воронок подходящих в пределах видимости больше не наблюдается. Так что придется все-таки укрываться в той самой застройке, правда, не городской, а, скорее, примостной. Ничего, отобьются, летун в случае чего поможет…

Товарищ подхватил трофейную сухарную сумку с двумя последними патронными «кексами» и несколькими гранатами и винтовку, расстаться с которой так и не согласился – да Леха и не спорил, памятуя прошлое, когда Васька после боя с мотоциклистами точно так же отказался бросить бесполезный, с точки зрения Степанова, дрын, – и двинул следом. По ним практически не стреляли; кроме того, покинув воронку, они оказались пусть и совсем ненамного, но выше уровня противника – местность к реке понижалась, – так что добраться до развалин удалось без проблем. И уже оттуда насладиться бесславным концом фрицевских летунов, которым не посчастливилось внезапно столкнуться с оружием из далекого будущего…


Глава 9

В этом бою мною «Юнкерс» сбит,
Я сделал с ним что хотел…
В. Высоцкий

Как они вообще оказались в районе переправ через Березину? Благодаря контрразведчику, разумеется, как же еще? Вместе с летуном впечатлившись получасовым изучением хроники начавшейся войны (и бегло просмотрев ее примерно до середины сорок второго, после чего старлей Локтев решительно выключил планшет и сообщил, что пока достаточно и вообще людям нужно отдыхать), Иван Михайлович категоричным тоном заявил, что они в любом случае обязаны хоть чем-то помочь нашим. Поскольку так и не взорванный стратегический мост, используемый немцами аж до самого сорок четвертого года, однозначно не есть хорошо. Тем более, что до Борисова оказалось буквально рукой подать – заброшенный хутор находился всего-то в десятке километров от города, если выйти перед рассветом, к утру будут на месте.

Опять же, именно здесь, на Березинской переправе, в середине осени 1812 года и была, по сути, окончательно разгромлена армия Наполеона. У впервые узнавшего о подобном из будущанской информации Батищева в первый момент аж дыхание перехватило. Леха об этом в принципе тоже понятия не имел, но, блюдя честь мундира, сделал многозначительное лицо – в конце концов, он ведь тоже будущанец, а не хрен с горы! Ну, подумаешь, про Бородино помнит (учил ведь великие строки Лермонтова на литре, ага, «скажи-ка, дядя, ведь недаром…»), а вот про Березину – увы… Хотя, как неожиданно выяснилось, оная Bеrеzina служит для любителей лягушачьих лапок практически синонимом военного поражения стратегических масштабов…

Доводы дорвавшегося до бесценной информации контрразведчика оказались просты и понятны, как перпендикуляр: именно сюда, в район Борисова, направлен один из главных ударов всей ГА «Центр», в частности – 18-й танковой дивизии [23] 2. Panzergruppe покойного ныне Гудериана, имеющей стратегической целью захват и удержание автострады Минск – Москва. А уж там и до Смоленска недалеко, что и без карты понятно. Ну а дальше? А дальше «за Днепром для нас места нет», как говорится…

И потому они просто обязаны помочь курсантам-танкистам комиссара Сусайкова и полковника Лизюкова, тем более в помянутой дивизии уже как минимум на один батальон меньше, чем в прошлой реальности. Как заметил Леха, особисту отчего-то крайне понравилось выражение «в прошлой реальности», которое он теперь использовал при первой же возможности. Впрочем, всегда к месту, нужно признать. Похоже, Батищев окончательно свыкся с мыслью, что отныне они находятся в НОВОМ – именно так, заглавными буквами – мире, где имеется серьезный шанс избежать прошлых ошибок, направив ход истории по альтернативной колее.

После недолгого совещания и вдумчивого изучения виртуальной карты прилегающей к реке местности было принято решение так и поступить, благо более короткой дороги к линии фронта, собственно говоря, и не имелось. Вариантов действий предполагалось всего два: загодя переправиться на восточный берег и, войдя во взаимодействие с подразделениями корпусного комиссара Сусайкова и 1-й Московской СД, воспрепятствовать форсированию гитлеровцами реки. Или же, наоборот, остаться на западном берегу, ударив фрицам во фланг, и уже после этого потихоньку перебираться на противоположную сторону. Причем не в районе Борисова, где после очередного вмешательства в «исторический процесс» наверняка начнется жуткий хаос и неразбериха, а где-нибудь в сторонке, подобрав подходящее место. Поскольку переправляться с боем было, как минимум, глупо – с одной стороны, опасно, особенно для не защищенных бронекостюмами людей, с другой – не стоило с первых же минут привлекать к группе излишнего внимания, что со стороны гитлеровцев, что наших.

Разумеется, Батищев всеми силами ратовал за первый вариант, стремясь как можно скорее воссоединиться с подразделениями РККА, обеспечив передачу сверхценной информации в Ставку (правда, каким именно образом, он, как сразу же честно признался, пока понятия не имел, обещая «придумать что-нибудь на месте»).

Локтев с десантником же, наоборот, склонялись ко второму, поскольку, если исходить из временного расклада, одновременно выполнить и то и другое они просто не успевали. Начнут подыскивать подходящую переправу – немцы, как уже упоминалось, форсировали водную преграду не только в районе города, а на почти тридцатикилометровом отрезке береговой линии – потеряют время, и фрицы захватят мосты, как и произошло в прошлый раз. Конечно, переправы можно рвануть и с восточного берега, но сколько фашистов успеет переправиться – неизвестно. Опять же возникает вопрос координации действий с регулярными частями Красной армии, что тоже никак не решится за полчаса. Да и огневые позиции у космодесантников в этом случае оказываются менее выгодными: стрелять придется через достаточно широкую реку, что нежелательно. И дело даже не в дистанции, а во множестве сопутствующих факторов, о которых Владимир подробно распространяться не стал – мол, не столь важно. Но про массовый отстрел бронетехники почти наверняка придется забыть…

С мрачным лицом выслушав доводы оппонентов, Батищев с глубоким вздохом признал:

– Ну, тут вы, похоже, всецело правы, товарищи. Доставить данные в Москву задача, как говорил товарищ Ленин, архиважная, спору нет, но и фашиста как следует потрепать – дело тоже ничуть не менее актуальное. Если германцы успеют хоть пару танковых рот на тот берег переправить, да при поддержке усиленной пулеметами пехоты, много наших поляжет. Да и время нашим товарищам нужно – насколько я понял, мы подойдем в аккурат к тому моменту, когда последние курсанты через реку перейдут. Решено, бьем гадов во фланг, тем более что они подобного наверняка не ожидают!

– Обойдемся без голосования? – хмыкнул Леха, обменявшись со старшим лейтенантом быстрыми взглядами. – Принимаем единогласно?

– Принимаем, – с убийственной серьезностью кивнул особист, не заметив в голосе десантника легкой иронии. Собственно, и хорошо, что не заметил…

– Только вот что, Михалыч, есть одно небольшое условие. Ты вперед лезть не станешь, с автоматом там пользы будет маловато, а нормального оружия мы тебе раздобыть никак не успеем. Останешься в тылу, с девушкой…

И, видя, что возмущенно вскинувшийся контрразведчик собирается возразить, торопливо добавил:

– …И электронным носителем особо секретной информации государственной важности, понятное дело! Как пользоваться планшетом, тебе сейчас товарищ лейтенант покажет. Согласен?

– В тылу, что ль, отсиживаться предлагаешь? – мрачно буркнул лейтенант госбезопасности, хотя по глазам было видно, что для себя он все уже решил, едва услышав про «носитель секретной информации».

– Не в тылу, а в боевом прикрытии, – весомо поправил его Степанов. – Мало ли, как бой пойдет. Володь, ты не против? Я правильно изложил?

– Пойдет, планшет мне в бою особо не нужен. Так что не против.

– Ну, вот и порешили, – облегченно выдохнул десантник. – Все, теперь всем спать, завтра вставать затемно и десять верст ножками по буреломам топать. А потом еще и историю менять…

До места добрались несколько позже, чем планировалось. Подходы к Борисову оказались буквально запружены немецкими войсками, особенно дороги – складывалось полное впечатление, что тут скопились едва ли не все наличные силы танковой дивизии. Глупости, конечно, наступали немцы не только здесь, но ощущение было именно таким: «Уж больно их много, мать твою!» По всем хоть сколь-нибудь проходимым грунтовкам, не говоря уж про шоссированные дороги, двигалась бронетехника и автомобили; нескончаемые, казалось, колонны пехоты шли вдоль обочин, а порой и по лесу. Пока не видимые фашистами разведчики Локтева, растрачивая драгоценные заряды батарей бронекомплектов, разрядившиеся уже больше чем на тридцать процентов, нашли подходящую позицию в разрушенном промышленном секторе, откуда все переправы виднелись как на ладони, и ничего не могло помешать ведению прицельного огня, прошло почти три часа.

Некоторое время ушло на размещение бойцов по огневым позициям и обсуждение плана отхода «на исходную», где должен был дожидаться Батищев с девушкой и электронным планшетом, пользованию которым контрразведчик уже вполне обучился. На случай же, если возникнет вероятность попадания прибора в руки противника, Ивану Михайловичу оставили пару штурмовых гранат. Леха поначалу попытался было воспротивиться, мол, доступ к хитрому прибору заблокирован настолько надежно, что фрицам его и за сто лет не взломать, однако Локтев неожиданно проявил твердость. Да и особист его всецело поддержал, угрюмо сообщив:

– Сержант, не в бирюльки играем. Если ЭТО к фашисту попадет – ты хоть осознаешь, что может произойти?! Катастрофа куда почище той, что сейчас на фронте творится! А за девчонку свою не переживай, я ж все понимаю, не чурбан какой. Случись что, не станет она мучиться, и снова к ним в плен не попадет, слово коммуниста даю. Мы с ней легко уйдем, даже и не почувствуем ничего…

Спорить Степанов не стал, мысленно признав, что и на самом деле не прав. Как бы патетично ни звучало, все их жизни сейчас ровным счетом ничего не значат – в отличие от той информации, что записана в памяти будущанского прибора. И которая, так уж выходит, способна полностью изменить ход Великой Отечественной – и, очень даже может быть, всего послевоенного мироустройства. Ну, если им на самом верху поверят, разумеется!

Хотя, с другой стороны, припоминая сказанное накануне самим Батищевым: «попробуй им не поверить»…

* * *

Протиснувшись в щерящийся битым кирпичом пролом, десантник первым делом метнулся к выходящему на взорванный автомобильный мост окну. Установив на усыпанном щепой от расколотых ударной волной рам и ломаной штукатуркой узком подоконнике пулеметные сошки, быстро огляделся. Неплохая позиция, стены толстые, пулю и осколок удержат, и стрелять удобно: оконный проем расположен достаточно высоко, можно вести огонь стоя. Взглянул в небо – идущие тремя тройками вражеские самолеты, видимо, получив с земли указание, перестраивались в боевой ордер, вытягиваясь в колонну. Значит, готовятся к пикированию, собираясь заходить на цель один за другим, словно в виденной на просторах Интернета черно-белой кинохронике. Ну, барабан вам на шею, флаг в руки и ветер в спину. Сейчас огребете по полной.

С восточного берега неожиданно донеслось приглушенное расстоянием размеренное «пах-пах-пах» скорострельных автоматов, и в небе тут же пыхнули облачка разрывов. Следом потянулись отрывистые строчки пулеметных трассеров – видимо, вступили в бой установки счетверенных «максимов». Ага, вот и зенитчики 1-й Московской дивизии себя показали. Что ж так долго-то тянули? Не ожидали авианалета? Зря, коль так, у фашиста с этим туго, авиаподдержку вызывает при первой же возможности – и прилетают те быстро. Хотя, скорее всего, дело не в этом: местные пэвэошники просто ждали, пока противник обозначит цель авиаудара, поскольку основная задача зенитного прикрытии не столько сбить вражеский самолет, в который попробуй-ка еще попади, сколько сорвать его маневр, заставляя неприцельно сбросить бомбы. Особого эффекта это не возымело: гитлеровские пилоты прекрасно знали, что попасть в маневрирующий самолет, к тому же набравший максимальную скорость, крайне непросто, поэтому продолжили атаку.

И в этот момент в бой вступили бойцы старлея Локтева. Примерно так, как Степанов и предполагал: спецназовцы позволили первой тройке свалиться в пике, после чего навстречу разогнавшимся «восемьдесят седьмым» рванулись практически незаметные в безоблачном утреннем небе всполохи энергетических импульсов. Собственно, Леха их и не увидел – до того момента, пока первые два пикировщика вдруг не расплылись уродливыми огненно-черными кляксами воздушных взрывов, обрамленных клочьями разлетающегося дюраля. Судя по впечатляющему эффекту, плазмоиды попали в подвешенные под крыльями и фюзеляжем бомбы, иначе с чего б их так разнесло-то? Вряд ли специально, скорее всего, такую точность даже СУО не обеспечит, просто так совпало. А вот третьему прилетело в брызнувший обломками двигатель: мгновенно превратившаяся в огненный болид «штука», даже не попытавшись отвернуть, на полной скорости воткнулась в прибрежные камыши, подняв высоченный фонтан воды и ила, спустя миг сменившийся черно-рыжим грибом мощного взрыва. Оторванная плоскость с трафаретным Balkenkreuz, описав пологую дугу, шлепнулась, раскидывая брызги, чуть ли не посередине реки.

Идущая следом вторая тройка уже ничего не могла изменить – пилоты выпустили воздушные тормоза и прибрали газ, брюхом кверху сваливая машины в крутое пике. Разумеется, они видели, что произошло с камрадами, но самолеты, врубив сирены, уже неслись к земле, стремительно теряя высоту и набирая максимальную скорость. И, в точности как и предшественники, внезапно перестали существовать, напоровшись на выстрелы плазменных винтовок. Еще один разлапистый взрыв, осыпавший дымными хвостами едва успокоившуюся после уничтожения переправ воду. Пикирующему следом «восемьдесят седьмому» плазмоид попал в основание правого крыла, пробороздив пышущую жаром пробоину поперек фюзеляжа и убив стрелка-радиста. В первый момент пилот даже не понял, что произошло, но в момент выхода из пике плоскость отлетела в сторону, самолет крутануло вокруг оси и несколькими секундами спустя впечатало в берег. Взрыв!

Третий успел отбомбиться, но в нижней точке траектории, когда управление взял на себя автомат выхода из пикирования и выравнивания машины, а на пилота навалилась шестикратная перегрузка, в «юнкерс» попало сразу два энергетических импульса. Взорвавшийся бензобак превратил бомбардировщик в огненный шар, спустя мгновение рассыпавшийся гроздью разнокалиберных обломков над кипящей Березиной.

Леха сдавленно ахнул. Меньше минуты – и минус шесть самолетов! Нехило! Эх, нашим бы такую ПВО в сорок первом! Глядишь, пришедший в себя на обочине дороги несколькими днями назад десантник Степанов и не грохнулся б в обморок после осмотра разбомбленной и расстрелянной колонны…

Уцелевшая тройка «Ю-87», завывая нещадно насилуемыми движками, поспешно отвернула в сторону, ломая строй и уходя на новый круг. Любопытно, что фрицевские летуны сейчас по-думали? Что русские применили против них какое-то новое зенитное орудие? Ну да, скорее всего, именно так. И как поступят?

Вслед набирающим спасительную высоту «лаптежникам» снова зататакали тридцатисемимиллиметровые зенитки; протянули огненные жгуты счетверенные пулеметы. Продолжавшие вести огонь зенитчики даже не подозревали, какую услугу оказали неожиданным союзникам: заметив в небе привычные росчерки трассирующих пуль и взрывы осколочных снарядов, гитлеровские пилоты все-таки решили продолжить атаку. Ну да, в принципе понятно – сталкиваясь с чем-то непонятным, человеческое сознание всегда ищет наиболее простое объяснение случившемуся. И сейчас «птенцы Геринга» наверняка решили, что погибшим товарищам просто не повезло напороться на слаженный залп русской батареи ПВО. Зато сейчас они поквитаются, перемешав с землей сначала зенитчиков, а затем ударят и по подсвеченным сигнальными ракетами позициям противника.

И это, разумеется, оказалось фатальной ошибкой.

Ведущему почти сразу же прилетело в фюзеляж, нарушив что-то в силовом наборе корпуса и оторвав хвост – самолет закувыркался вокруг оси и, не снижая скорости, размазался о землю в нескольких десятках метров от реки. На этом нервы фрицевских пилотов не выдержали. Пилоты двух последних «юнкерсов» продолжать атаку не стали, отвернув. Причем отворачивали они столь лихим маневром, что Алексей нисколько не сомневался, что на аэродром летуны, равно как и бортстрелки, вернутся с покрасневшими от лопнувших сосудов склерами, поскольку перегрузка. Если, конечно, вообще вернутся. Ну, вот, угадал: буквально в метре от фюзеляжа практически одновременно вспухло сразу два смертоносных осколочных облачка. Растягивая густеющий с каждой секундой темно-серый шлейф, фриц тяжело развернулся и потянул к своим. От самолета отделились черные капли сброшенных в воду бомб – пилот старался максимально облегчить машину. Вслед ему спецназовцы не стреляли: далековато, да и затянутое дымом небо, вероятнее всего, сожрет львиную долю энергии плазмы, заодно выдав позиции стрелков пехотинцам.

Последней «штуке» повезло больше всех, ее не зацепили ни зенитчики, ни выстрелы штурмовых винтовок. Неприцельно освободившись от бомбовой нагрузки, фашистский летун рванул на запад на максимальной скорости, постепенно набирая высоту. Глядя на быстро превращающуюся в черную точку машину, Степанов лишь криво ухмыльнулся – ну, фриц, сегодня точно твой день! Тут не то что шнапса выпить – тут нажраться как следует нужно! В полную зюзю. Поскольку ты даже не догадываешься, как тебе на самом деле повезло…

– Сдуреть можно… – сдавленно пробормотал Борисов, до боли сжимая – и даже не замечая этого – плечо десантника. «Спасибо, хоть здоровое», – автоматически отметил тот, не мешая, впрочем, товарищу в полной мере насладиться картиной впечатляющего разгрома ненавистных «коллег» из люфтваффе, пусть и не тех, что за неполных пять минут в пух и прах разгромили его эскадрилью в день их знакомства.

– Семерых вглухую сшибли! Семерых, Леша! Еще и восьмого подранили, тяжко идет, мотор наверняка побили! Верно говорю, километров через несколько свалится, гадина! Не удержит фашист машину, тяжелая она, а скорость невысокая. Ахнется где-нибудь в лесу, недотянет до аэродрома!..

…Леха же, глядя на взрывающиеся и падающие «лаптежники», неожиданно подумал: «Да, эффектно – просто слов нет. И эмоций тоже. Но вот что интересно: если прямо сейчас местность накроет какой-нибудь непробиваемый энергетический супер-пупер купол и распахнется портал в их мир – мол, возвращайтесь живенько, едва-едва вас отыскали! – как Локтев со товарищи поступит? Тут же рванут к себе в будущее? Вместе с бесценной информацией, от которой, вероятнее всего, зависят миллионы жизней? Десятки миллионов? Или все же предпочтут остаться, как минимум пока не станет ясно, что их помощь больше не нужна? А как бы он сам поступил на их месте? Ведь вчерашним утром он, как ни крути, согласился уйти. Пусть и не совсем по собственной воле, и башка после всего произошедшего накануне туго варила, но СОГЛАСИЛСЯ оставить товарищей и сбежать в свое безопасненькое и привычненькое будущее! С набитыми жратвой и шмотьем супермаркетами, навороченными смартфонами, «эффективными манагерами» на каждом шагу – и прочей никому в принципе не нужной лабудой, цена которой – полкопейки в базарный день. И как?

Сложный вопрос, ох сложный! Космодесантники ведь не наемники какие, а кадровые военные, спецназ, значит, пойти против приказа командования для них – настоящее преступление. И впереди ждет трибунал – ну, или как минимум служебное расследование, если начальство решит не выносить сор из избы и учесть особые обстоятельства: не каждый же день они людей в далекое прошлое отправляют, не говоря уж о том, что теперь линий исторической вероятности имеется как минимум две штуки. Кстати, коль уж о подобном задумался, то и себе аналогичный вопрос нужно задать: а им с Иркой в подобной ситуации как поступить? Хотя почему «им»? Нет уж, на этот раз он точно никуда сбегать не собирается, хватит, набегался! Тут его место, на войне! Которая теперь ничуть не в меньшей степени его, чем того же Батищева или Васьки! Но вот девчонку необходимо при первой же возможности отсюда сплавить, ей тут точно не место, только мешать станет. Как тут нормально воевать, когда такой груз на руках висит? Да уж, ситуёвина – нарочно не придумаешь»…

– Не, ну ты видал, а, видал? Как мы их расчихвостили, сволочей? – продолжал меж тем восторгаться товарищ, даже не заметив, как зачислил и себя, и десантника в число победителей короткой воздушной схватки. Собственно, почему бы и нет? Как там по классике: мы пахали, я и трактор?

– Видел, Вась, – покладисто согласился Степанов. – Классно получилось. Офигенно даже. Ты только это, руку мою отпусти и не торчи возле окна. Фрицы нас пока не срисовали, но и нарываться не стоит.

– Ой… извини, Леш, – Борисов торопливо отпрянул в сторону, укрываясь за стеной. – Чего там?

– Тихо, видать, не только мы с тобой стрельбой по тарелочкам по самое не могу впечатлились, но и продвинутые гейропейцы тоже.

– По каким тарелочкам? – нахмурился летун. – Почему по тарелочкам-то?

– Да спорт такой есть, из охотничьих ружей по летящим мишеням пулять. Вроде бы даже олимпийский.

– И только-то… – вроде бы даже расстроился тот. – Я уж думал что-то эдакое, интересное. А так? Баловство какое-то сплошное! Нет, спорт я люблю и физкультуру тоже, полезное дело, а вот Олимпиады всякие? Да ну их в баню! Вот пять лет назад фашисты свою собственную Олимпиаду устроили, куча стран к ним в гости приехала, нам политрук рассказывал. А потом они войну против всего мира начали. Так что даже и хорошо, что нас туда не пригласили, вот я как думаю! Нечего к гадам всяким ездить! Бить их нужно! Где видишь – там и бить, вон, как сейчас!

– Это точно, что бить нужно, – мрачно согласился десантник, думая, понятное дело, вовсе не о том, о чем летчик. В смысле, не про Олимпиаду 1936 года, а совсем даже про другую, отстоящую от нее на восемь долгих десятилетий. – Причем больно бить, чтобы впредь неповадно было. Ладно, не переживай, пригласят еще. Может, и к сожалению.

И внезапно рявкнул, бросив в оконный проем короткий взгляд:

– Зато у нас тут совсем даже не баловство! Сержант Борисов, отставить разговоры, к бою! Патроны готовь, фрицы что-то подозрительно зашевелились, не ровен час кого-то из наших заметили, когда они по самолетам палили. Сейчас прикроем, если что. И гранаты поближе уложи, те, что из броневика прихватил, вдруг пригодятся. Не забыл, как пользоваться?

– Обижаешь, – сквозь зубы пробормотал летун, выкладывая из сухарной сумки запасные короба с пулеметными лентами и четыре трофейные «колотухи» «М24». – Правда, так ни одной и не кинул, все только ты сам. И по танкам, и по фрицам. Даже нечестно как-то.

– Накидаешься еще. Хотя лучше, конечно, без подобного экстрима обойтись… и вообще, твое место в кабине самолета! Вот доберемся до наших, получишь новый истребитель и будешь ихних асов с небес ссаживать ничуть не хуже, чем сейчас получилось. Чтоб только дымящаяся воронка на земле оставалась. А гранатами швыряться – дело пехоты…

– Всем номерам – возвращение на исходную, десять минут, – снова ожил наушник гарнитуры. – Нулевой-раз, отвлеки противника, минута, затем отходи, прикроем. Помощь нужна?

– Справлюсь, Первый, – ответил Леха, прижимая к плечу затыльник приклада и ловя в прицел нескольких ближайших фрицев. Которые, судя по поведению, окончательно уверовали, что русского пулеметчика удалось подавить – перли по изрытому воронками открытому пространству, хоть и не в полный рост, но достаточно смело.

– Вася?

– Готов, – Борисов замер рядом с патронным коробом в руках.

– Поехали!

Пулемет гулко зарокотал, отплевываясь стреляными гильзами. Дымящиеся латунные цилиндрики посыпались на подоконник, смешно подскакивая и падая на пол. Первых пятерых фашистов просто смело, раскидав в стороны, остальные тут же залегли, огрызаясь огнем из карабинов. Несколько пуль ударило в края оконного проема, кроша штукатурку и выбивая розоватые облачка кирпичной пыли, одна противно визгнула возле самого уха – кожа виска даже ощутила движение воздуха. Быстро пристрелялись, что не есть хорошо! Да и лупят метко, сволочи.

Одной очередью добив ленту, десантник отсоединил опустевший короб, не глядя швырнув под ноги бесполезную железяку, и принял у товарища новый.

– Прикрой, заряжаюсь.

Пристроившийся правее Лехи летун сделал один за другим пять выстрелов, лихо передергивая кидающийся гильзами затвор и тратя на прицеливание не больше пары-тройки секунд. Продолжавший контролировать периферическим зрением поле боя Степанов мысленно хмыкнул: смотри-ка, оказывается, в умелых руках и от допотопного дрына тоже польза имеется! Не соврал Васька, когда насчет стрелкового кружка говорил: как минимум двоих сейчас завалил, причем одного – точно вглухую, прямо под срез каски попал! Да и второй, которому в грудь прилетело, тоже уже не шевелится.

– Не маячь.

Уже освоившийся с тем, что в бою команды всегда короткие, Борисов торопливо отшагнул под защиту кирпичной стены, в которую в очередной раз влепилось несколько пуль. Отведя в заднее положение затвор, вытащил из кармана комбинезона запасную обойму, торопливо перезаряжая «98К».

Пулемет снова загрохотал, долбя короткими очередями. Рванувшиеся было вперед гитлеровцы вновь залегли, потеряв еще трех камрадов и не добежав до разрушенного здания метров двадцати. Укрывшийся за торчащим из травы бугорком фриц вытащил гранату, торопливо скручивая торцевую заглушку. Леха криво ухмыльнулся: а вот такого нам точно не нужно! Мы уж как-нибудь и без подобного переживем…

Дождавшись, когда шутце дернет шнурок и замахнется, вынужденно приподнимаясь над землей, десантник аккуратно прочертил его грудь очередью. Отброшенный ударами пуль фриц опрокинулся на спину, роняя гранату позади себя. Залегший рядом пехотинец чисто инстинктивно отпрянул, не сводя взгляда с курящейся дымом горящего замедлителя рукояти, и дернулся в сторону, подставляясь. «МГ-34» отработал экономной серией, пересекая китель строчкой пробоин. Спустя пару секунд бухнула, выбросив клуб сизого дыма, граната.

«А вот не хрен было трусить, – отстраненно подумал Степанов. – Кучу времени имел, чтоб ее в сторону отбросить. Так что извиняй, но сам виноват. Трусы и тормоза погибают первыми».

– Нулевой-раз, какого хрена возишься? Сваливай оттуда, все номера на исходной. Выходи через пролом в западной стене, контролирую визуально, прикрываю. Давай, тридцать секунд.

– Все слышал? – прижав фрицев еще одной очередью, на сей раз длинной, патронов на пятнадцать, Алексей сдернул с подоконника пулемет. – Тогда бегом, ищи обрушенную стену. Хотя… ты хотел хоть раз гранату кинуть? Валяй, я пока остальные обратно приберу. Как запал активируешь, выжди пару-тройку секунд, затем швыряй. Только в окне долго не светись.

Закусив от волнения губу, Борисов взял в руку одну из «колотушек», торопливо откручивая крышечку. Вытряхнув из рукоятки шнурок с фарфоровым бубликом, решительно зажал его пальцами. Торопливо запихивающий обратно в сумку оставшиеся гранаты, Леха боковым зрением контролировал действия летуна, готовый вмешаться, пойди что-то не так. Но Василий справился без посторонней помощи – энергично рванув запальный шнур, отсчитал, старательно шевеля губами, несколько секунд и запулил «М24» в оконный проем. Особенного эффекта от этого десантник не ожидал, просто хотел устроить фрицам последний сюрприз. Снаружи гулко бумкнуло, заставляя гитлеровцев уткнуться в землю. Ну, вот и хорошо, теперь его выход…

– Все, Вась, держи сумку и уходи. Мы с пулеметом следом. На рывок!

Вытащив из кармана штурмовую гранату – ту самую, что отобрал у готовящегося героически погибнуть Батищева, – Алексей провернул ребристое колесико замедлителя до третьего щелчка, вдавил кнопку активатора, удерживая ее пальцем. Вроде ничего не перепутал, а то обидно будет в последний момент по собственной забывчивости сдохнуть! И, коротко размахнувшись, швырнул зеленый шарик наружу, стремительно рванув следом за летуном, мысленно, словно во время парашютного прыжка, отсчитывая десятками секунды.

Рвануло примерно на третьей, как и обещал Локтев. Хорошо так рвануло, словно в паре десятков метров упал фугасный снаряд калибром никак не меньше ста пятидесяти двух миллиметров. Ну, или кто саданул сдуру из «Шмеля-А». Стены разрушенного здания дрогнули, ворвавшаяся сквозь оконный проем взрывная волна, поднимая с пола пыль и мусор, упруго толкнула заворачивающего за угол десантника в спину. Не прикрытая одеждой кожа на короткий миг ощутила сухой жар, в груди противно екнул, подкидывая к горлу внутренности, акустический удар. Позади с сухим шорохом обвалились остатки кровли, но Степанов уже выскочил-вывалился на улицу.

– Больше так не делай, – прокомментировал Локтев. – Или кидай подальше. Отходи на одиннадцать часов, тебя видим, прикрываем. Примерно полтораста метров, ориентир – две сгоревшие машины, левее есть удобный проход между развалинами. Вперед.

С трудом удерживаясь, чтобы не оглядываться, Степанов, пихнув в спину замешкавшегося летуна, рванул в указанном направлении. Обозначенный ориентир – пару выгоревших до каркаса грузовиков, приткнувшихся возле наполовину разрушенного здания, видимо, какого-то очередного склада, – он срисовал сразу. Бежать до них и на самом деле было совсем недалеко, меньше двухсот метров. Мимо мелькнула пара плазменных импульсов, затем еще и еще: космодесантники прикрывали, отсекая преследование. Значит, не всех фрицев штурмовой гранатой накрыло, обидно. Впрочем, понятно: если она объемно-детонирующего действия, на открытой местности эффект от взрыва будет совсем не тот, что в замкнутом пространстве, для которого по большому счету подобные боеприпасы и создавались.

А спустя еще минуту Степанов с летчиком, оставив позади остовы сгоревших полуторок, скрылись в руинах, в которые превратился после суточных боев прилегающий к реке район города. Почти добрались, нормально… м-мать-перемать, а это еще что?! Ну, в смысле, кто?!

Трое выскочивших наперерез гитлеровцев – какой-то унтер с автоматом и двое солдат с карабинами – неожиданной встрече удивились ничуть не меньше, на миг замерев каменными истуканами.

– Стрелять не могу, вы на директрисе, – предупредили наушники закаменевшим голосом старшего лейтенанта. – Продержись минуту, пришлю помощь.

– Сам справлюсь, – автоматически бросил Леха, первым переходя к активным действиям. Ну а что еще оставалось делать? Вон у фрицев какие морды лица перепуганные, еще шмальнут ненароком, глупо получится. Тем более крайний справа уже справился с оторопью и дергает с плеча свой пятизарядный дрын, в точности такой, как у Васьки… наш клиент! Хреново, что стоят не кучно, одной очередью всех не накроешь.

– Летун, обижай левого! – надеясь, что товарищ поймет неуставную команду (ничего иного в тот момент просто в голову не пришло), про-орал Степанов, уходя в сторону и приседая на колено. – Вали суку!

Вскинув пулемет – повезло, что тащил оружие в опущенной руке, хоть и была мысль закинуть, удобства ради, на плечо, – нащупал спусковой крючок и выдавил спуск, перехватив левой ладонью прямо за кожух. Фигня, не успеет обжечься, да и не до того сейчас.

ТА-ДА-ДАХ! – послушно отозвался «тридцать четвертый», нехило дергая отдачей руки. И замолк, зараза, расстреляв три последних в ленте патрона. Ну да, все верно, он ведь почти все боеприпасы сжег – что там той ленты на полста патронов? Впрочем, фашисту хватило: первые две пули попали в грудь, третья и последняя, когда ствол забросило вверх – вошла куда-то под подбородок. Сочно всхлипнув, немец запрокинулся назад, захлебываясь собственной кровью. Готов.

БАХ! – позади справа гулко бухнула винтовка летуна. Промазал, снайпер хренов! Меньше чем с десяти метров промазал! Немец, правда, испуганно дернулся, теряя драгоценные мгновения, ну да все равно. Да что ж за непруха-то, а?

Не дожидаясь, пока Борисов передернет затвор, Леха отбросил бесполезный пулемет, рывком сокращая расстояние. Пока нормуль, вполне успевает, унтер еще только разворачивает в его сторону автомат. Не-а, поздно метаться, фриц, не твой сегодня день! Секунды полторы тебе не хватит! Жаль задаренного Локтевым-младшим ножичка под рукой не имеется, ну да ничего, и так справится.

Фашист практически успел – срез ствола «МП-40» плеснул неярким огненным венчиком как раз в тот момент, когда десантник уже поднырнул под автомат, локтем отбивая оружие в сторону. Рукав гимнастерки легонько дернуло пороховыми газами, даже не ошпарив кожу, но правая рука уже наносила удар в горло. Хороший такой удар, которому Степанова обучили в армии – из числа предназначенных не для того, чтобы вырубить вражеского «языка», а чтобы сразу вглушняк. Под костяшками пальцев негромко хрустнули вбиваемые до самого позвоночника хрящи гортани. Охнув, унтер оступился, выпуская оружие, дернул руки к горлу. Перешедшее в боевой режим сознание успело мельком отметить тускнеющие глаза – тоже готов, правки не требуется. Перехватив противника за предплечье, Леха на всякий случай прикрылся его телом от третьего гитлеровца: вдруг летун снова мазнет? Ногу дернуло болью, но уже куда слабее, чем бывало раньше, – если б не знал про простреленное бедро, и не заметил бы.

БАХ! – последний фашист резко дернулся, получив пулю в грудь. Пару секунд он еще стоял, словно решая, как именно ему упасть, затем кулем опустился на землю, словно кукла-марионетка, которой внезапно обрезали управляющие нити. Выпавшая из рук винтовка плюхнулась рядом; затвор замер в заднем положении, изогнутой рукояткой кверху: дослать в казенник первый патрон он так и не успел, Васька управился первым.

– Долго возишься, стрелок ворошиловский, – угрюмо буркнул Алексей, отпуская «своего» фрица. Труп мягко сложился у ног. – Прикрывай, помародерничаю чуток. Пора нам с тобой снова хабаром обрастать, а то ходим, как два бомжа с Казанского вокзала!

– Понял, прикрываю, – никакого удивления слова боевого товарища у Борисова – вот ужас-то! – не вызвали. Привыкает, что ли? Хотя насчет этих самых бомжей нужно будет выяснить – что еще за чудо-юдо такое? Беспризорники, что ль, коль на вокзалах обретаются?

– Нулевой-раз, отходи, ждем.

– Айн момент, Первый, гляньте лучше, как вокруг, – Леха торопливо расстегивал на поверженном унтере ременную систему с подсумками под автоматные магазины. Поскольку и на самом деле надоело без ремня ходить. Да и Ваське он, помнится, обещал нормальное оружие затрофеить. А пацан, как говорится, обещал – пацан сделал…

– Чисто, тепловых отметок не наблюдаю. Минута, максимум. Прикрываем.

– Быстрее справлюсь, – закинув на плечо автоматный ремень, Степанов освободил от ремней соседнего гитлеровца. Ух ты, поясные ножны со штыком, практически в точности таким, какой у него отобрали вчера злые тевтонские дядьки. Этот, правда, подлиннее и заточен наверняка «на отвяжись», но уж лучше так, чем никак. Берем, а то без ножа нормальному десанту как-то грустно по жизни шагать! Особенно по вражеским тылам. Секунду поколебавшись, повторил операцию с третьим фрицем, застреленным Борисовым. Теперь и Михалычу подарок имеется, а то вдруг портки в самый ответственный момент спадут, неудобно выйдет.

– Все, Вась, уходим в темпе вальса. Давай, дуй за мной…


Глава 10

Повсюду минувшего времени след,
А мы за сегодня в ответе…
Ю. Энтин

– Лешенька, живой! – Девушка налетела на десантника крошечным живым ураганом и повисла на шее, едва не повалив. Не оттого, что Савушкина могла похвастаться особыми объемами с прочими габаритами – в ней весу-то от силы килограмм пятьдесят с небольшим, – просто не ожидал подобного, гм, напора.

Спецназовцы особого внимания на столь бурное проявление чувств не обращали вовсе. Контрразведчик, досадливо поморщившись и буркнув под нос что-то насчет «баб, которые во все времена едины, что здесь, что в будущем», тоже отвел взгляд. Зато летун, закусив от волнения губу, глядел на происходящее, что называется, во все глаза. Вот же блин, хорошо, хоть целоваться не полезла, лишь осторожно коснулась почерневшими от побоев губами щеки, вполне так по-братски! Ну, или по-сестрински, ага. Зато уж прижалась так прижалась… Хотя, если уж начистоту, то приятно, конечно. Эх, будь они наедине, глядишь, одними обнимашками и не обошлось. И мама была бы довольна: мол, сподобился сынок на серьезные отношения! Так, стоп, вот про родителей сейчас не нужно, и не место, и не время, отвлекает только…

– У меня ж тоже гарнитура есть, я все-все слышала! Тебя что, снова чуть не убили?!

– Так не убили же? – хмыкнул Леха, мягко, но решительно отстраняя от себя девушку. – И почему это снова? Я героически помирать пока не собираюсь, поскольку молодой ишо. Ириш, давай потом, добро? Вась, а ты челюсть-то подбери, жениться тебе нужно, точно говорю!

– Да иди ты, – покраснел летун, торопливо отворачиваясь. Кто-то из космодесантников, похоже, сержант Родимов, гулко заржал, тут же, впрочем, осекшись.

– Ладно, поскольку все живы-здоровы, давайте прибарахлимся, что ли?

Степанов бросил на землю ремни, которые так и держал в руке. Пристроил рядышком пулемет.

– Михалыч, держи, это тебе. А это мне, – Леха быстро распределил трофеи. – Извини, офицерского ремешка не нашлось, придется солдатским подпоясаться. Ну а это тебе, товарищ пилот. – Десантник протянул Борисову унтерскую «сбрую» вместе с подсумками и автоматом.

– А почему мне, Леш?

– Потому что обещал, помнишь? Сказал же, что добуду тебе нормальный ствол? Вот и добыл. А то достал ты уже меня со своей винтовкой, пока затвор дергаешь, сто раз убить могут.

– Я что, плохо стрелял? – нахохлился пилот. – По-моему, вполне метко… ну, кроме последнего раза, тут я да, дал маху, извини. Но со второго-то выстрела я гада все одно завалил, как ты выражаешься!

– Нормально стрелял, тут не спорю. Все, проехали, – фыркнул десантник, ощущая, как начинает легонько познабливать – начинался откат. Не такой сильный, как бывало в прошлом, куда легче. Организм потихоньку привыкал действовать в экстремальной обстановке.

– Короче, держи агрегат, как пользоваться, тебе вон товарищ лейтенант госбезопасности покажет, он уже вполне уверенный юзер.

– Ох, разведка, – тяжело вздохнул Батищев. – Нет, я все понимаю: теперь тебе скрываться-то, кто таков да откуда, не нужно, все свои кругом. Но если б ты еще и говорить понятнее научился, вовсе бы хорошо стало…

– Ну, в смысле пользователь. Ладно, неважно. И да, я это – постараюсь исправиться, честно-пречестно! Володь, что там, кстати, в эфире? Ничего интересного не наслушали?

– Практически ничего, – вместо командира ответил сержант Берг. – Тому следаку, ну, который майор Ланге, недавно пришла эрдэ – мол, подмога будет не раньше вечера, а пока туда какая-то зондеркоманда идет, вроде как, чтобы район перекрыть и не допустить утечку секретной инфы. Но ловится плохо, мы уже на пределе действия ретранслятора. Буквально еще километр, максимум два – и все, не зацепим. Далековато.

– Зондеркоманда? – нахмурился Степанов. – Странно, а этим-то что тут нужно? Они ж, если ничего не путаю, каратели? Михалыч, ты про этих уродов что-то знаешь?

– Ничего, – покачал головой особист. – Может, когда и слышал, но как-то внимания не обратил. А почему каратели?

Леха объяснил – ну, то, что помнил из своего времени. Про идущие вслед за армейскими частями эскадроны смерти, про сожженные вместе с мирными жителями деревни, про концлагеря, евреев и замученных советских военнопленных. Получилось кратко, но эмоционально.

– Сволочи… – глухо констатировал Батищев, дослушав. Остальные молчали. – Нелюди. Таких не то что в плен, таких нужно сразу же кончать, на месте. По закону военного времени!

– Непонятно только, что им здесь понадобилось? – задумчиво сообщил Локтев. – Это ведь совсем другая структура, насколько я понял?

– Зато я, кажется, понимаю, Володь. Похоже, все из-за Иркиного смартфона и ваших противотанковых пострелушек. Каратели эти – они ж имперской безопасности подчиняются, если не ошибаюсь. А главным там Гиммлер вроде бы. Или этот, как его, Мюллер? Не, точно Гиммлер, Мюллер гестапо рулит [24]. По ходу, нашими поисками теперь не только абвер, но и эти гаврики решили заняться.

– Хреново, если так.

– Да не особо, мы их что, сидеть и ждать станем? А смарт? Ну, так решили ж вчера, что ничего особенного им с прибором не светит. Тем более, Ирка его заблокировала, пока с паролем разберутся, куча времени пройдет. Да и батарейка вот-вот сдохнет, пока разберутся, как заряжать… Ириш, у тебя там, надеюсь, ничего важного не было?

– К…какого именно важного? – пискнула девушка, обводя товарищей испуганным взглядом. – Ну, фотки там были, видюшки разные. Музыки много, нашей в основном, я иностранщину не сильно люблю. – Услышав последнюю фразу, Батищев одобрительно хмыкнул. – По геологии кой-чего – мне ж скоро диплом писать…

Понурившись, девушка замолчала, видимо, вспомнив, что теперь написание диплома, вполне вероятно, откладывается на вовсе уж неопределенное время.

– Ну, это не страшно, – Леша ободряюще погладил Савушкину по плечу. – Я, собственно, не о том. Надеюсь, там ничего по истории не было? Документалистики там, вон, как у Володьки на планшете? Да хоть книжек каких, про попаданцев, к примеру?

– А, ты про это? – чуть приободрилась она. – Нет, Лешик, такого точно не было, не увлекаюсь. Какие-то женские романы вроде да, были, детективов несколько.

– Ну, раз не было, то и переживать не о чем, – подытожил десантник.

Про себя подумав, что все-таки нужно будет потихоньку выяснить, что именно «по геологии» накачала туда Ирка. Надеюсь, не пока еще несуществующие карты месторождений бывшего Союза, а то и не только Союза? Вот об этом гитлеровцам уж точно знать не стоит! По крайней мере, ближайшие лет пятьдесят. Вряд ли, конечно, она ж диплом по минералогии, если ему память не изменяет, писать собиралась, но мало ли… В их – достаточно необычном, стоит признать, – положении, нужно и на молоко, и на воду одинаково дуть. Во избежание, так сказать… Да, и вот еще что:

– Кстати, Ирк, а пароль-то у тебя на телефоне насколько серьезный? Небось день рождения? Или что-то позаковыристее? Это я не просто так спрашиваю, хочу прикинуть, насколько сложно фрицам будет его подобрать. У них ведь наверняка целый отдел каких-нибудь дешифраторов имеется… хотя без нормального компа задачка та еще.

Девушка отчего-то густо покраснела:

– Леш, да зачем тебе это? Пароль как пароль, обычный самый. Не день рождения, нет, я ж все-таки не та блондинка из анекдота про электронный адрес, другой.

– Так, красавица, а ну, отвечай, пока дядя добрый! Нет, если там что эдакое, интимное, то на ушко шепни. Ну?

– Да при чем тут интимное?! – возмутилась Савушкина. – Придумал тоже! Имя там, вот и весь ответ…

– Твое?

– Нет, не мое, – практикантка отвернулась. От ее щек, казалось, можно было смело прикуривать.

– Не понял, а чье ж тогда?

Со стороны спецназовцев раздалось сдавленное фырканье Родимова:

– Коллега, ну не тупи! Подумай головой, что ли? Как наш командир любит говорить, иногда даже помогает. Сам я, правда, пока не пробовал. – Сержант, уже не скрываясь, заржал.

Блин, ну он и идиот! Мог бы и раньше догадаться, сложив два и два, так нет же, протормозил по полной! Совсем вон девчонку засмущал. Неудобно-то как! Стыдобища, а еще десантник! Батя б точно не одобрил…

– Ириш, что, правда, что ль? Пароль – мое имя?

Девушка не ответила, просто пожав плечами.

– Офигеть… слушай, Ирк, ты это, не обижайся, хорошо? Мозги другим заняты, сама ж понимаешь. Ну, не обижаешься?

– Да не обижаюсь я, что уж тут обижаться. – Криво усмехнувшись, девушка повернулась к Алексею. – Вам же, мужикам, пока прямо не скажешь, все равно ничего не поймете! Ладно, проехали, как ты выражаешься. Только давай мы эту тему прикроем? После поговорим… и не при всех.

– Да, конечно, прости. Только это, Ириш… последний вопрос – там хоть полное имя было?

– Уменьшительное, четыре буквы, первая лы, – буркнула Савушкина, снова отворачиваясь. – Еще вопросы?

– Да какие уж тут вопросы, – тяжело вздохнул Степанов, прикидывая, что, похоже, работа фашистских дешифровщиков всерьез упрощается. Э-эх, лучше б она и на самом деле свою днюху в качестве пароля использовала, там хоть знаков побольше, как минимум пять…

Положение внезапно решил исправить умница Батищев, отлично понявший, что происходит. Собственно, что уж тут понимать-то? Тоже мне, великий ребус! Ну, втюрилась девка в парня, серьезно так втюрилась, коль не побоялась вслед за ним в неизвестность шагнуть. Степанов-то не рохля какой, прирожденный боец, да и внешне не урод. Такое уважать нужно, поскольку дорогого стоит! Вон как жены декабристов, к примеру, – со школы помнит. Да и разведчику она тоже нравится, со стороны-то всяко виднее. Хотя, конечно, какая уж тут, на войне, любовь? Того гляди, на тот свет отправишься, попрощаться не успев! Помочь бы нужно, отвлечь, а дальше – нехай сами разбираются, как к нашим выйдем. Не его дело, одним словом. Тем более вопросы к Степанову у него и на самом деле имеются, тут все без обмана:

– Слышь-ка, разведка, вот ты про главу этой самой имперской безопасности упоминал, про Гиммлера. А что еще про него знаешь? Нам, помнится, тоже что-то такое доводили, касательно самой верхушки рейха ихнего. Вот только особых подробностей я как-то не ухватил, не до того было. А после, когда немец напал, так и подавно. На планшете, – незнакомое слово, впервые услышанное несколько дней назад, особист произносил с видимым удовольствием, каждый раз словно перекатывая на языке, – я пока тоже никаких подробностей не нашел.

– Ну, я тоже историк аховый, – хмыкнул Леха, благодарный украдкой подмигнувшему Ивану Михайловичу за вовремя смененную тему. – Но кое-что помню. Кинофильм еще такой был, про нашего разведчика Штирлица-Исаева, «Семнадцать мгновений весны» назывался. Там, правда, действие в сорок пятом происходило, но он вроде чуть ли не после нашей революции к фрицам внедрился. Или после Гражданской войны, не помню точно?

– Исаев? – напрягся контрразведчик, вильнув взглядом из стороны в сторону. – Это реальная фамилия?

– Понятия не имею, Михалыч. Выдуманная, скорее всего. Но прототип-то точно имелся.

– Потом расскажешь, – жестко отрезал лейтенант госбезопасности. – Здесь все свои, но все равно лишнего болтать не стоит! Давай про фашист… про фрицев! Сержант Борисов, слушай внимательно да запоминай!

– Даю, – покладисто согласился десантник. – Когда в школе историю Великой Отечественной проходили, нам училка про «четыре Гэ», рассказывала, мол, так запомнить проще. Ну, типа, ихняя свастика состоит из четырех русских «Г» – Гитлер, Геббельс, Гиммлер и Геринг. Глупость, конечно, свастику они у индусов стырили, но запоминается. Так вот этот самый Гиммлер – один из них. Глава имперской безопасности и еще чего-то там, подробнее, извини, не помню. Один из создателей концлагерей для массового уничтожения заключенных, евреев в основном. В середине войны его вроде бы Кальтенбруннер сменит… или не он? Ну а про те гадости, которыми РСХА занималась, в том числе и при помощи этих самых зондеркоманд, я уже рассказывал. Вот, кстати, смешно выйдет, если сюда сам Гиммлер пожалует!

– Негусто… – вздохнул Батищев. – Впрочем, добро, я твои слова услышал. А касаемо Гиммлера? С чего б ему сюда-то ехать? Эдакой-то шишке?

– Может, и не с чего, но в прошлой истории он в Минск точно приезжал, в начале августа, я в Сети фотки видел, потому и запомнил. Гитлер, кстати, тоже – они с Муссолини Брестскую крепость осматривали, но это еще позже, примерно, в конце месяца.

– Вряд ли… – с сомнением в голосе пробормотал контрразведчик, чему-то задумчиво хмурясь.

Леха же, бросив на девушку быстрый взгляд (Савушкина так и сидела вполоборота, но, судя по лицу, больше не дулась, с интересом прислушиваясь к разговору), преувеличенно-бодрым голосом подвел итог недолгой беседы:

– Ну что, товарищи хронопопаданцы и примкнувшие к ним местные, давайте, что ли, прикинем, как нам дальше поступать? А то так кушать хочется, что аж переночевать негде… Михалыч, это я так шучу, не напрягайся…

* * *

Прежних планов «товарищи хронопопаданцы и примкнувшие к ним местные», после недолгого совещания, решили не менять. То бишь скрытно двигаться лесами параллельно Березине, подыскивая подходящее для безопасной переправы место подальше от города. И уж там аккуратненько перебраться на восточный берег, постаравшись проделать это незаметно для обеих воюющих сторон. На всякий случай и во избежание, так сказать…

Перед самым выходом о чем-то напряженно размышлявший Батищев, наконец, отдуплился, решившись задать сержанту Бергу давно мучивший его вопрос:

– Товарищ сержант, поинтересоваться вот хочу…

– Слушаю, товарищ капитан? – не особо и удивился Йохан. – Спрашивайте, конечно!

– Вы, насколько понял, способны любые немецкие радиопередачи прослушивать? Даже зашифрованные?

– Ага, именно так. Сканер радиочастот работает, декодировщик тоже. Да и нынешние шифры для него так, пустяк, сплошной примитив. Только, если вы насчет переговоров этого немецкого разведчика, майора Ланге, то тут уже практически все. Далеко, я ведь говорил. Еще совсем немного, и я его передатчик просто не зацеплю. Да и зачем?

– Нет, товарищ боец, я не про это. Вот, допустим, когда мы через реку переправимся, есть возможность с нашими напрямую связаться?

– С кем именно? – искренне заинтересовался космодесантник.

– Да хоть с самой Москвой! – рубанул Батищев.

Спецназовец несколько секунд размышлял, затем пожал плечами:

– Как вам сказать… Технические возможности у меня примерно как у дивизионной радиостанции из вашего времени, даже лучше – у нас приёмники на голову круче. Но есть организационные проблемы – чтобы связаться, нужно знать частоту, позывные и код, иначе меня даже слушать не станут. Не кричать же в эфир «ответьте хоть кто-нибудь»?

– Понятно, – погрустнел особист. – Ну, я так и думал в принципе. А ежели я сумею нужную частоту добыть?

– Сугубо технически – точно можно, – твердо кивнул Берг. И, поколебавшись, добавил: – Да, и вот еще что: у нас имеется возможность напрямую подключаться к любым телефонным или телеграфным линиям проводной связи. Вот теперь точно все, – Йохан улыбнулся, оставив Ивана Михайловича в состоянии глубокой задумчивости…

Степанов в короткий диалог вмешиваться не стал: к чему? Нет, оно круто было бы, напрямую связаться с кем-нибудь из руководства Батищева – да хоть с самим наркомом Берией, что уж мелочиться! – вот только глупости все это. Не того полета птица наш Иван Михалыч, чтобы напрямик на ТАКИХ фигур выходить. К сожалению, конечно. Так что и думать о подобном не стоит – проблем и без того хватает.

Спустя несколько часов практически непрерывного марша (долгих привалов не делали, чтобы не терять времени, хоть пару раз ненадолго и останавливались – пополнить запас воды из попавшегося по пути родничка или перешнуровать Иркины ботинки, когда десантник заметил, что девушка начала подозрительно прихрамывать) проблем внезапно прибавилось.

Проблем оказалось человек сто, все в разномастной униформе – от общевойскового хэбэ до танкистских и даже летных комбезов – и вооруженных кто чем. Кто родными «трехами» или самозарядными винтовками, кто трофейными карабинами. Имелось даже с десяток автоматов – и отечественных «дегтяревых», и немецких «МП-38/40» – и, самое главное, несколько пулеметов. Три «ДП-27», отбитый у врага чешский «ZB-26» – здоровенная дура с торчащим над ствольной коробкой магазином на два десятка патронов – и пара «максимов» без защитных щитков, которые бойцы, несмотря на солидный вес, тащили с собой. В разобранном виде, понятно – тело пулемета отдельно, станина – отдельно. Вот только с боеприпасами было совсем грустно: если раскинуть на всех, то патронов имелось минут на десять атаки. Ну, или на полчаса обороны – да и то, если противник не станет сильно вперед рваться. С гранатами – и того хуже, в лучшем случае одна на двоих. Много было и раненых, в основном ходячих, способных передвигаться самостоятельно, но пятерых бойцы тащили на самодельных носилках, изготовленных из стволов молодых деревьев и плащ-палаток.

Разумеется, такая орава не могла остаться незамеченной для разведчиков Локтева, идущих впереди основной группы. Обнаружили их во время привала: несмотря на организованное по всем правилам военной науки охранение, заметить спецназовцев, маскировка которых работала в максимальном режиме, было абсолютно невозможно – попробуй разгляди в зарослях практически прозрачный силуэт, при этом еще и двигающийся абсолютно беззвучно! Остальное оказалось просто делом техники. Разведчики не только просочились мимо постов к самому лагерю и пересчитали окруженцев, но и передали отснятую нашлемными голокамерами картинку товарищам. Заснятый одним из спецназовцев командир сводного отряда был мгновенно опознан по фотографии, едва только запись обработал командирский планшет, тут же найдя нужную статью в энциклопедии…

Как выяснилось, командовал сводным отрядом генерал-майор Петр Григорьевич Макаров, бывший заместитель командующего 11-го мехкорпуса, на второй день войны контратаковавшего прорвавшихся гитлеровцев под Гродно. Немцы оказались многочисленны и оборонялись умело, поскольку предвидели удар по коммуникациям рвущихся вперед танковых соединений и посылали вслед и по флангам пехоту, с которой в основном и бились части Красной армии. В итоге срезать вражеский клин так и не удалось, пришлось спешно отступить в направлении Минска.

Разумеется, эта неполная сотня красноармейцев отнюдь не являлась остатками всего механизированного корпуса, с боями отступавшего в разных направлениях и по широкому фронту – по нынешним штатам он почти соответствовал полнокровной армии времен конца войны. Например, комкор со штабами 29-й и 33-й танковых дивизий выходил из окружения северо-восточнее Мозыря, а потрепанная боями 204-я моторизованная дивизия – между Рогачёвом и Могилёвом. Это были остатки арьергарда, прикрывавшего отход основных сил дивизии, плюс бойцы группы сопровождения генерал-майора и несколько десятков прибившихся по дороге бойцов из других частей. Продержавшись, сколько смогли, последние уцелевшие отступили в лес, надеясь вскоре соединиться если не со своими товарищами, то хоть с какой-нибудь регулярной частью РККА. Шли лесами, стараясь избегать крупных дорог, во время перехода через которые риск столкнуться с фашистами был почти стопроцентным, и обходя стороной многочисленные болота, в результате чего и отклонились достаточно далеко к северу.

Леха, к слову, про замкомкора Макарова ничего не знал, поскольку данная фамилия у него ассоциировалась исключительно с конструктором-оружейником, изобретателем легендарного пистолета. Хотя нет, вроде бы еще адмирал такой был, погиб во время Русско-японской, но в последнем Степанов уже точно не был уверен. Насчет же личности генерал-майора его просветил контрразведчик, успевший покопаться в содержимом спецназовского планшета. В той, прошлой, истории Петр Григорьевич попал в фашистский плен в начале июля, до сорок второго мыкался по концлагерям, в одном из которых в итоге и погиб.

Несколько минут потратили на обсуждение возникшей проблемы: в принципе, ничего не мешало сделать небольшой крюк, просто обойдя выходящих из окружения красноармейцев. До реки последние уже почти добрались, еще один переход – и выйдут к Березине. Если не наткнутся на крупное соединение фрицев, благополучно переправятся на восточный берег, возможно, даже без боя – не столь уж и сложно найти подходящий брод, не Днепр все ж таки и не Волга. Вот только Батищев категорически воспротивился подобному, а Леха, практически не колеблясь, его поддержал. Нельзя так поступить, никак не возможно! Русские своих в бою не бросают! А во вражеском тылу – тем более…

Локтев в принципе особо не спорил – по большому счету, их планам это не мешало. Ну, за исключением только одного, пожалуй:

– Товарищ лейтенант, а как вы нас залегендируете? Сами понимаете, правду говорить никак нельзя. Это, собственно говоря, в основном в ваших же интересах. Чем меньше людей про нас знает, тем проще будет… потом.

– Да все я понимаю, старлей! – буркнул Батищев. – Понятно, что нельзя. Им по-хорошему даже видеть вас нельзя, но не бросать же товарищей в беде? Придумаю что-нибудь.

– Михалыч, – подал голос Леха, – ты еще учитывай, что среди них вполне могут оказаться и фрицевские агенты. Я про такое читал.

Особист, не сдержавшись, громко фыркнул, взглянув на десантника, словно на несмышле-ныша:

– Да ты что, неужели?! Вот уж никогда б не догадался! И что бы я без тебя, такого умного, делал! – И добавил со вздохом: – Читал он, понимаешь ли… Скорее всего, разведка, не могут, а обязательно окажутся. Ну, так а я тут-то на что? Это ж моя, можно так выразиться, прямая обязанность – подобных гадов вычислять да отлавливать. Ну и к стенке ставить, не без этого. Или забыл, как мы с тобой встретились?

– Забудешь тут, как же! – расплылся в улыбке Степанов, вызвав непонимание на лице сидящей рядом девушки. – Я человек не злопамятный, но и на память не жалуюсь. Как ты там нам с Васькой сказал: расскажите, мол, отчего согласились добровольно фрицам помогать, да где вражеским самолетом управлять научились. А после еще и на фрицев напраслину возвел, типа, плохо своих агентов готовят. Да и в наших героических приключениях усомнился, мол, выдумали мы все, верно говорю, Вась?

– Ну, – неопределенно протянул летун, вызвав улыбку товарища.

– Ле-е-е-ш?

Взглянув на раскрывшую рот Савушкину, глаза которой размером напоминали пятирублевые монеты, контрразведчик тяжело вздохнул и с досадой пробормотал:

– Ох, да не слушайте вы его, барышня, Степанов известное трепло! Сто раз уж ему говорил, что длинный язык до добра не доводит. Хотя воюет знатно, этого не отнять, что уж тут. Э-эх…

– Так и я уже говорил, Михалыч, – не остался в долгу десантник, – что знаю, с кем можно пошутковать, а когда и промолчать надобно. Не переживай, при посторонних лишнего не сболтну, обещаю.

Помолчав пару секунд, Батищев продолжил:

– Ладно, предлагаю так: товарищу генерал-майору правду, как ни крути, раскрыть придется. Но он человек надежный, коль в фашистских лагерях не сломался и честную смерть принял. Я с ним сам поговорю, наедине. А ваши бойцы, товарищ старший лейтенант, нехай по возможности особенно не показываются, держитесь наособицу, представлю вас секретной разведгруппой…

– Ставки, – подсказал Леха.

– Почему Ставки? – удивился Иван Михайлович.

– А потому, что звучит серьезнее некуда, да и не проверишь никак. В случае чего можно смело говорить, мол, подчиняются напрямую самому Верховному главнокомандующему, а вы все – идите лесом, поскольку секретность и все такое.

– Так нет у нас сейчас никакого Верховного главнокомандующего… – растерянно сообщил Батищев.

– Ну, так будет же? – безапелляционно отрезал Леха. – А когда появится – вон, в планшете погляди, я не помню [25]. Но что будет – точно говорю, у меня по истории честная четверка была.

– Добро, я тебя понял. Хорошо, пусть будут особой группой Ставки. Вы не против, товарищ старший лейтенант?

Локтев лишь пожал плечами – мол, ему-то что? Хоть спецназом какой-нибудь там Галактической империи из древнего кинофильма называйте, лишь бы на пользу пошло…

– Тогда и тянуть не стоит, – подытожил Батищев, поднимаясь. – Борисов, пойдешь со мной. Комбинезон в порядок приведи, все ж таки генерал-майор. А вот товарищ Степанов нас, пожалуй, тут пока подождет, – ухмыльнулся контрразведчик. – Во избежание недоразумений, так сказать.

– Оружие брать? – осведомился подорвавшийся с места пилот.

– А как же, пусть видят, что мы не какие-то там… непонятные, а с боевыми трофеями. Значит, и повоевать успели, и фрица побить. Давай, сержант, живенько.

Контакт с генералом Макаровым прошел без особых проблем: незамеченным подобравшись к ближайшему секрету, обосновавшемуся в густом кустарнике, Батищев негромко покашлял, привлекая внимание. Спустя несколько мгновений из зарослей раздалось ожидаемое «стой, кто идет?».

– Свои.

– Кто таков? Назовись? – Голос невидимого бойца ощутимо подрагивал от напряжения. Иван Михайлович же был абсолютно спокоен. Поскольку знал, что его надежно прикрывают. Как выяснилось буквально только что, гости из будущего оказались вооружены не только винтовками, способными с одинаковой легкостью жечь хоть танки, хоть самолеты, но и небольшими приспособлениями, обездвиживающими противника на некое время. По-умному эти штуковины назывались «станнерами» – что именно это означает, Иван Михайлович не знал. Зато был просвещен относительно эффекта: мол, на расстоянии до двадцати метров надежно вырубят любого противника, обеспечив тому как минимум двадцать минут полного беспамятства. Причем безо всякой угрозы для жизни – не то что прикладом или пистолетной рукояткой по башке! «Нелетальное оружие», как его сами спецназовцы назвали.

– Лейтенант государственной безопасности Батищев с сопровождающим. Выходим из окружения. А вы кто такие будете?

– Тоже свои, одиннадцатый мехкорпус. Вы это, тарщ лейтенант, подходите, только оружие держите на ремне. Не то стрельнем. Документы имеются?

– Добро, иду. И с документами все в полном порядке, – приврал особист, подмигнув Борисову: не рассказывать же первому встречному, что документы сгорели вместе с командующим 2. Panzergruppe? И первым двинулся вперед. Выступив на открытое место, поднял перед собой чуть разведенные в стороны руки:

– Ну, доволен, боец? А теперь мухой проводи меня к твоему командиру. Живенько, поскольку времени нет, немцы близко!..

Спустя буквально несколько минут Батищев уже стоял перед подтянутым командиром с двумя генеральскими звездами на петлицах видавшей лучшие времена гимнастерки. На груди – орден Красного Знамени и медаль «XX лет РККА». Вытянутое лицо, короткая стрижка, умные глаза, в глубине которых плещется просто нечеловеческая усталость. Левая рука, кисть которой замотана грязным бинтом с бурыми пятнами засохшей крови, покоится на перевязи. Никогда прежде не видевший Макарова особист тем не менее сразу опознал его по фотографии из планшета.

– Слушаю вас, товарищ командир? – Голос Петра Григорьевича был тускл, сказывались многодневное нервное напряжение и хронический недосып. Да и ранение сил определенно не прибавляло.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор! Лейтенант государственной безопасности Батищев, Иван Михайлович. Документов, извините, предъявить не могу, утратил, когда из немецкого плена вместе с товарищами бежал. Сгорели вместе с телом генерал-полковника Гудериана, командующего Второй танковой группой, которого я лично уничтожил.

– Что, простите? – на лице Макарова промелькнуло удивление. – Как вы сказали? Гудериан мертв?

– Мертвее не бывает, – заверил контрразведчик. – Лично ему в голову пулю засадил. И еще нескольких фашистских офицеров рядышком положил. Петр Григорьевич, нам бы наедине переговорить? Есть вещи, которые не для посторонних.

– Вы меня знаете? – нахмурился тот. – Мы встречались? Возможно, до войны? Не припоминаю, увы.

– Нет, не встречались. И тем не менее я вас узнал. Десять-пятнадцать минут, товарищ генерал. Я постараюсь все объяснить. И не только объяснить, но и показать, – последнее слово контрразведчик выделил особо.

– Показать? Гм, ну хорошо, – все еще непонимающе хмурясь, пробормотал тот. – Давайте поговорим. Здесь?

– Если вы не против, давайте отойдем вон туда, где заросли. Так ваши бойцы не потеряют вас из вида, но и лишнего не разглядят и не услышат. Мой боец пока останется тут.

– Добро, – секунду поколебавшись, согласился Макаров. Отдав распоряжение прислушивавшемуся к разговору майору – судя по выражению лица, приказ тому не слишком понравился, но и спорить он не стал, хоть и смерил Батищева крайне подозрительным взглядом, – генерал-майор вопросительно взглянул на особиста.

– Сержант, останься пока, – вполголоса распорядился Батищев, обращаясь к пилоту. – Я скоро. Эфир слушай, я гарнитуру не снимаю. И не болтай пока ни с кем, мало ли что. Прошу за мной, товарищ генерал.

Разговор с Макаровым надолго не затянулся, и уже через четверть часа он был познакомлен с космодесантниками, незаметно присоединившимися к ним. Сложно сказать, что произвело на замкомкора наибольшее впечатление – необычная ли экипировка и оружие, способность становиться практически невидимыми или возможности индивидуальной аптечки, после применения которой Петр Григорьевич буквально ожил, но поверил он сразу. А после демонстрации планшета – и подавно. Соблюдая секретность, Батищев, разумеется, не стал показывать ему никакой информации об еще не свершившихся событиях, ознакомив лишь с хроникой первых недель войны. Впрочем, генерал-майору хватило, особенно когда прочитал посвященную ему лично статью. Тем более сержант Родимов оказался прав, на его носителе была информация, которую сложно найти в обычной Всемирной сети – в том числе и касающаяся биографии генерал-майора.

Что же до всего происходящего в целом, то в интерпретации контрразведчика выходило, что группа ОСНАЗа из далекого будущего разыскивала в этом времени двух своих товарищей, случайно попавших в прошлое. В подробности Батищев не вдавался, но для себя замкомкора отчего-то решил, что эти самые двое, вероятнее всего, были разведчиками. Но, увидев, что творят на советской земле фашисты, бойцы решили немного подзадержаться, чтобы помочь предкам. Далее следовал краткий пересказ вчерашних и сегодняшних событий, начиная с уничтожения Гудериана со штабом танкового батальона и заканчивая взрывом мостов через Березину и расстрелом вражеских бомбардировщиков. Короче говоря, как с ухмылкой прикинул Леха, в лице Михалыча умер если и не гениальный актер, то уж точно неплохой писатель-фантаст – это ж надо, безо всякой подготовки так лихо все обрисовать! И ведь практически не соврал, чего уж тут… Сам же Степанов, выполняя данное контрразведчику обещание, на сей раз помалкивал, ограничившись несколькими краткими фразами, когда Петр Григорьевич обращался к нему лично.

Переварив потрясающую информацию, Макаров однозначно согласился с необходимостью соблюдать строжайшую секретность, тем более что Иван Михайлович намекнул на некие «сверхценные сведения», полученные от «товарищей из будущего», и которые он должен любой ценой доставить в Генеральный штаб. А заодно просветил, что в его сводной группе нет ни одного коллеги Батищева (чему тот весьма обрадовался), да и вообще с командирами негусто – имеется один майор из его штаба, капитан-танкист и два пехотных младших лейтенанта. Остальные – либо простые красноармейцы, либо младший комсостав. Относительно того, что к мнению товарища генерала они, без всякого сомнения, станут прислушиваться, однако под его непосредственное командование не перейдут, поскольку выполняют свое задание, Макаров тоже отнесся с пониманием, хоть подобный поворот ему и вряд ли понравился.

А вот затем, когда все было оговорено и генерал-майор предложил познакомить контрразведчика с подчиненными, произошло то, чего никто даже представить не мог. Заметив в руках Степанова смартфон, который десантник вытащил из кармана, собираясь отключить – несмотря на активированный еще в первый день «попадания» режим полета, батарея, наконец-то, окончательно разрядилась, и телефон начал противно попискивать, настойчиво требуя подзарядки, – Макаров внезапно изменился в лице и, неловко покопавшись в полевой сумке здоровой рукой, вытащил… еще один, размером чуть побольше и замотанный в чистый носовой платок:

– Простите, но вы, как я полагаю, лучше меня знаете, что это за прибор?

В этот момент Леха окончательно и понял, как должна выглядеть та самая классическая гоголевская немая сцена, которой мучила его русичка на уроках литературы. И даже пожалел, что не догадался потихоньку врубить камеру, уж больно лица у Батищева с летуном и Иркой стали примечательные! Эдакие… короче, Станиславский бы точно закричал свое легендарное «Верю!». Еще и аплодировать бы начал, требуя немедленно повторить на бис…

– Ой… – захлопала глазами девушка. – Так это ж мой смарт, вон и царапина на корпусе! Но откуда он у вас, товарищ офицер?!

Интерлюдия. Майор Ланге, Абверкоманда-3 (Mitte)

Полученный от руководства АК-3 ответ Ланге откровенно удивил. Во-первых, радиограмма пришла только следующим утром, когда он уже собирался отправлять новый запрос, что было достаточно странно – как правило, в подобных случаях никаких задержек не случается. Но еще больше, нежели непонятная задержка, смутило ее содержание: командование сообщало, что следственная группа расширенного состава не сможет прибыть раньше вечера сегодняшнего дня ввиду неких особых обстоятельств, хоть при этом и особо подчеркивалось, что обнаруженным странностям присвоен высший приоритет. Во-вторых, ему на помощь выдвигается подразделение Sonderkommando 7b, находящейся неподалеку, в ближних тылах наступающей армии. Которая обеспечит все необходимые мероприятия по недопущению утечки сверхсекретной информации за пределы района. Больше никаких подробностей до майора не доводилось.

Пока в выполнявшей функции пепельницы деревенской тарелке кукожилась в огне бумажка с радиограммой, Рудольф мрачно размышлял, автоматически вертя в руке таинственный прибор. Отзывающийся на малейшее прикосновение цветной экран «мини-телевизора» уже привычно высвечивал множество крохотных значков поверх яркой картинки, при нажатии на которые, как просветил его гауптман, можно активировать те или иные его возможности. К сожалению, сейчас данная функция не работала – продемонстрировав Леману способности чудо-аппарата, русская радистка ухитрилась его каким-то образом незаметно заблокировать. И теперь при включении, для чего требовалось легонько вдавить и отпустить крохотную продолговатую кнопочку на боковой поверхности, прибор требовал ввести пароль. О том, какой именно пароль – цифровой, буквенный или смешанный – никакой информации не имелось, равно как и о количестве необходимых символов. Этот секрет унесла с собой сбежавшая по вине болвана-гауптмана радистка, а пытаться подобрать нужную комбинацию Рудольф не собирался – вероятнее всего, при этом он просто заблокируется уже навсегда.

Любопытно, конечно, вскрыть корпус Fernsehempfänger [26], чтобы узнать, как он устроен, но делать этого абверовец тем более бы не стал: уж коль неведомым конструкторам удалось запихнуть в крохотную коробочку столько всякой хитрой электронной начинки, что могло помешать им разместить внутри и миниатюрный заряд-самоликвидатор? Ну, по крайней мере, сам бы он именно так и поступил… А рисковать уникальной находкой майор не имел никакого права: пускай с подобным разбираются специалисты технического отдела, это их хлеб, в конце концов.

И все же весьма странно, что могло здесь понадобиться карателям? Ну да, что уж кривить душой – именно карателям, сколь ни называй их «спецотрядом», поскольку майор прекрасно знал, чем именно занимаются на оккупированных территориях следующие за регулярными войсками зондеркоманды. Настоящий «эскадрон смерти», что уж тут. Причем с самыми широкими – широчайшими даже – полномочиями и правом самостоятельного принятия ЛЮБЫХ решений на оккупированных территориях. Но что делать людям Гейдриха и Гиммлера здесь, в пустой деревне, жители которой ушли за несколько дней до того, как поселок заняли подразделения ныне разгромленного Panzer-Abteilung?! Не несуществующих же евреев искать, дабы «окончательно решить еврейский вопрос», выражаясь впервые озвученными еще два десятилетия назад [27] словами самого фюрера?! Да и военнопленных вокруг тоже что-то не наблюдается…

Из чего следует крайне неприятный вывод о том, что его информация, достигнув самых верхов, признана настолько ценной, что к делу подключилось РСХА [28]. Параллельно с абвером или не параллельно, но подключилось. И это, скорее всего, автоматически означает, что ничего хорошего впереди не светит. По крайней мере, для него лично. Ведь кто он такой, если рассуждать трезво и без эмоций? Всего лишь неплохой полевой агент, которому в первый – и, вероятнее всего, в последний – раз удалось наткнуться на что-то по-настоящему важное. Но сейчас это дело у них заберут, а всех причастных в лучшем случае заставят написать подписки о неразглашении без срока давности. А в худшем? В худшем некто майор Рудольф Ланге внезапно застрелится из табельного оружия в результате приступа какого-нибудь там острого психоза, вызванного длительным пребыванием на фронте. Или не психоза, а, допустим, депрессии…

Scheiße!

Протянув руку, майор размял остывший пепел, превращая его в невесомую черную пыль. С кривой ухмылкой поглядев на покрытые копотью пальцы, отер их о лежащий на краю стола rushnik, оставив на ткани грязные следы. Снова взглянул на непонятный прибор. Кстати, смешно – разговорчивому гауптману, о котором (вернее, про весьма своеобразную личную жизнь которого) его люди уже успели собрать кое-какие сведения, придется еще хуже: слишком мелкая сошка. Ненужный свидетель, не более того, спишут, не задумавшись. Впрочем, его не жалко, уж больно мерзкий человечишка. Рудольф успел мельком глянуть на его «фотоколлекцию» – то еще зрелище, стоит признать. Хотя… хотя вот как раз имперская безопасность может решить и иначе, им подобный кадр может и пригодиться. Тем более приспосабливаться он умеет, и неплохо. Почувствует нового, более властного хозяина – тут же переметнется, напрочь позабыв про Ланге, у которого вчера просил поддержки. Переступит через его голову в точности так же, как переступил через бывшего командира, покойного ныне комбата Нойманна, при этом еще и ухитрившись обвинить Отто, пусть и мягко, в недальновидности. Да, с ним нужно поосторожнее…

Повинуясь легкому касанию пальца, экран снова засветился, показал до боли знакомую яркую цветную фотокарточку высочайшего качества: на первом плане – красивая девушка, возможно, та самая радистка, которой и принадлежал прибор. Хоть и странно, конечно: как это возможно, что сотрудник спецслужбы украшает секретную аппаратуру собственным фото? Впрочем, не суть важно. Гораздо важнее то, что находится позади нее… Не узнать главную площадь большевистской столицы абверовец, разумеется, не мог. Зато запечатленные на древней брусчатке исполинские темно-зеленые танки, приземистые, с небольшими угловатыми башнями, из которых торчали какие-то излишне длинные и толстые пушки, не имеющие ничего даже отдаленно общего с любой существующей в этом времени бронетехникой, были незнакомы.

Но еще более поразительным казался случайно попавший в кадр бело-сине-красный флаг. А ведь на бортах удивительных танков вполне четко различимы пятиконечные звезды РККА! И как все это понимать?! Как, каким немыслимым образом может соотноситься советская звезда и дореволюционный триколор? Фотомонтаж? Чушь собачья, бред! Фотокарточку подобного уровня просто невозможно подделать! Да и зачем? Большевики что, заранее знали, что их сотрудник попадет в плен вместе с аппаратом? Нет, подобный вариант тоже нельзя полностью исключать, любая разведка всеми силами пытается вбросить противнику дезинформацию. Но как тогда относиться к тому, что после побега спасли ее, скорее всего, именно те самые диверсанты, оружие которых способно с одинаковой легкостью прожигать и человека, и танковую броню? Они вместе, из одной группы? Наверняка именно так и есть. Да и насчет вброса порции «дезы»… тоже не стыкуется. Отдавать в руки врага потрясающий высокотехнологичный прибор ради одной фотокарточки? Глупости… Правда, со слов Лемана внутри находится еще множество бесценной информации, но что-то подсказывает Рудольфу, что все это полная чушь. ТАК ни одна разведка мира не работает! Слишком грубо и… ну, не по негласным и оттого незыблемым правилам, что ли?

Жаль, невозможно рассмотреть подробнее – спустя примерно секунду картинка привычно размазалась, экран потемнел, в который раз потребовав ввести пароль. На русском потребовав: хоть языком противника абверовец практически не владел, зная лишь несколько десятков расхожих фраз и кое-как понимая простейшие выражения, никакого сомнения в последнем он не испытывал. Чуть ниже всплыла-высветилась клавиатура, чем-то напоминающая раскладку стандартной пишущей машинки. Увидев ее впервые, Рудольф воспрянул было духом, но тут же понял, что буквы не немецкие, а, вероятнее всего, английские. Что тоже наводило на определенные мысли – в конце концов, сейчас большевики и лаймы – союзники.

Кстати, тот же гауптман утверждал, что внутри прибора действительно находится множество других фотокарточек, чуть ли не многие сотни! А еще музыка, какие-то записи и короткие, длиной в несколько минут, кинофильмы, на некоторых из них была запечатлена девушка с фотокарточки-заставки, на других – какие-то города и природные виды – горы, равнины, скалы. Вот только никаких подробностей не имелось: сексуально озабоченный придурок особо не старался запоминать увиденное, понадеявшись, что окончательно сломленная (как ему казалось) пленная позже расскажет обо всем подробно его командиру, покойному ныне майору Нойманну. Наверняка в мыслях уже прикидывал, как он с ней позабавится, когда станет позволено! А потом и вовсе избил пленную до потери сознания, недальновидный кретин! Узнав об этом, Рудольф, хоть и не стал акцентировать на последнем внимания, но заметку в памяти сделал. Если что-то пойдет не так – собственно, уже пошло! – всегда полезно иметь под рукой готового кандидата на роль козла отпущения.

Ладно, дальнейшая судьба гауптмана его уж точно не интересует. И все же, все же, что все это означает?! Если сложить все известные факты воедино – что получится в итоге? Удивительный прибор, ничего подобного которому он даже близко не видел, обладающее невероятной мощью оружие, неуловимые диверсанты и непонятные пленные, с боем ими освобожденные… ЧТО?!

«С любой существующей в этом времени бронетехникой, – вкрадчиво напомнило подсознание им же самим сказанную фразу. – В ЭТОМ ВРЕМЕНИ – все это и на самом деле невозможно. А в другом? Допустим… в будущем? В очень далеком будущем, жители которого научились путешествовать во времени? И изготавливать такие вот невероятные электронные штуковины? Если он не ошибается; если все это окажется правдой, что станет с ним, когда на самом верху осознают, что именно попало в их руки? Подписка о неразглашении? Или все-таки тот самый другой вариант, о котором он недавно размышлял? И как ты поступишь, если признаешься себе… нет, не так – если ПРИЗНАЕШЬ, что все это правда? Как?

С другой стороны, если первым добраться до них, войти в контакт, впереди могут открыться весьма интересные перспективы. Во всех смыслах.

Но есть и еще кое-что: пусть он и называет про себя диверсантов «большевиками», на самом деле все произошедшее отнюдь не означает, что могущественные пришельцы обязательно сражаются на их стороне! Возможно, они просто вынужденные союзники (крамольную мысль «но если у них и в самом деле такие союзники, то нам ничего не светит» Рудольф постарался загнать куда подальше), возможно – нет, это пока непонятно. Хотя, если вспомнить про трехцветный флаг на фото… Собственно, и тот факт, что освобожденные пленные были одеты в красноармейскую форму, тоже ровным счетом ничего не доказывает, это могла оказаться просто маскировка. Значит, остается шанс договориться с ними, перетянуть на свою сторону или… или как минимум получить поистине бесценные знания о будущих событиях! К примеру, о том, как станет развиваться эта кампания! А уж обладая подобной информацией, можно, пожалуй, уже не особо и беспокоиться относительно собственной безопасности. Вот только как именно ему поступить? Как?»

На сей раз майор абверкоманды «Центр» Рудольф Ланге надолго задумался, автоматически поглаживая подушечкой большого пальца экран удивительного прибора.

В правом верхнем углу которого ритмично мигал небольшой прямоугольничек с вертикальной красной полоской…

* * *

– Разрешите, господин майор? – в комнату заглянул лейтенант Хайке, его заместитель.

– Входите. В чем дело? – недовольным тоном бросил Рудольф. – Что-то важное, Рихард?

Перешагнув невысокий порожек, лейтенант заученно вытянулся по стойке «смирно»:

– Полагаю, именно так. Только что сообщили – в районе переправ через Березину под Борисовом был серьезный бой, русским удалось полностью уничтожить мосты, подбить много бронетехники и сжечь почти три звена наших пикирующих бомбардировщиков.

– Ну а мы-то тут при чем? – искренне удивился Ланге. – С первого дня войны большевики сопротивляются отчаянно, это вовсе не секрет. Полагаю, генерал-майор Неринг знает, что делает. Тем более бои начались еще как минимум вчера. Если ему не удалось сохранить переправы – плохо, но это его проблемы, сил у Вальтера достаточно. Наведут понтоны и переправятся, дорогу на Смоленск русским все равно не удержать.

– Вы не совсем верно меня поняли, господин майор… – отчего-то понизил голос младший следователь. – Я хотел сказать, что там снова замечено нечто непонятное.

– Так что ж ты тогда тянешь?! Давай конкретнее! – абверовец мгновенно напрягся, обращаясь в слух.

Неужели это именно то, о чем он думает?!

– Слушаюсь. Вы сами распорядились отслеживать радиоэфир на предмет любых странностей. Смею предположить, это именно оно. Мы перехватили переговоры наших пилотов… погибших пилотов, – зачем-то конкретизировал лейтенант. – Перед гибелью они сообщали о каком-то новом зенитном оружии противника. То ли бесшумном, то ли невидимом, то ли и первое, и второе вместе. Наземные наблюдатели, в том числе авианаводчики, в свою очередь тоже докладывали о неких летящих без звука огненных реактивных снарядах, уничтоживших переправы. Совсем небольших снарядах, трех-четырех из которых хватало для полного разрушения железобетонного моста. Эти сведения я получил из разведотдела двадцать восьмого полка, где служит мой хороший приятель, обер-лейтенант Мюллер. Так что информация совершенно точная, можно доверять. Затем большевики перенесли огонь по скопившейся в предмостье бронетехнике – об этом никаких четких данных не имеется, но потери, судя по всему, большие. Кроме того…

– Карту! – не сдержавшись, рявкнул Рудольф. – Немедленно раздобудь карту! И пошли кого-то отыскать гауптмана Лемана, ты в курсе, кто это такой. Наверняка он сейчас где-то в расположении своего рембата. Немедленно доставить его сюда! И распорядись насчет машины, пусть Курт будет готов немедленно выезжать. Но карту в первую очередь! Мне нужно знать, как далеко от нас этот самый Борисов!

– Слушаюсь, господин майор, – четко кивнул, словно бы ничуть и не удивившись, Хайке. – Сейчас все будет сделано. Я поеду с вами, герр майор?

«Быстро соображает, молодец, – автоматически отметил Рудольф. – И весьма честолюбив – притом что уже давненько засиделся в своем звании. Но брать его с собой никак нельзя, только помешает. Да и не нужны ему никакие свидетели».

– Нет, лейтенант, ты останешься старшим. Утром я ведь ознакомил тебя с радиограммой командования? Кто-то должен присмотреть за сохранностью важнейших улик до прибытия основной группы и нашего, гм, прикрытия. Кто-то, кому я могу всецело доверять! Надеюсь, я не ошибаюсь насчет последнего? Рано или поздно настанет срок, когда мне понадобится замена… Рихард, ты ведь понимаешь, о чем я?

– Никак нет, господин майор, не ошибаетесь! И так точно, я все прекрасно понимаю! – полыхнул щеками Хайке, и на самом деле ощущая себя весьма польщенным. Вот и прекрасно, не станет путаться под ногами. Поскольку времени катастрофически мало, практически вовсе нет. Если не выехать немедленно, он снова упустит этих странных диверсантов, теперь наверняка уже навсегда…

– Вы можете не волноваться, герр майор, я приложу все силы!

– Карту, Рихард, – мягко напомнил Ланге. – Как можно скорее.

Пока окрыленный доверием командира заместитель разыскивал подходящую по масштабу карту, гауптмана Лемана и распоряжался насчет машины, абверовец успел собраться, перепоясавшись портупеей и спрятав аккуратно завернутый в чистый носовой платок «мини-телевизор» в полевую сумку, поместив его между бумаг, чтобы ненароком не повредить чуткий экран. Жаль, нет времени подобрать какой-нибудь футляр. Папки с бумагами, которых за сутки расследования накопилось уже прилично, поколебавшись, решил с собой не брать – может вызвать ненужные подозрения, да и лишний груз. Пусть остаются, он ведь не может забрать с собой и трупы, и прожженные странным оружием танки, и множество свидетелей? Разумеется, не может. Это его собственное расследование, можно так выразиться, личное. И проведет его тоже он сам. Поскольку слишком уж многое поставлено на кон. Ну, вот и все, он готов.

Вернувшийся лейтенант протянул карту:

– Гауптман Леман ждет за дверью, господин майор. Позвать?

– Благодарю, Рихард. Все документы оставляю, отвечаешь головой. Если не вернусь до прибытия следственной группы, вводи их в курс дела самостоятельно, в мое отсутствие ты старший. При необходимости можешь действовать по собственному усмотрению. Свободен. Пусть Леман зайдет через пару минут.

– Слушаюсь, господин майор! – кивнул тот. – Возможно, стоит распорядиться насчет сопровождения? Ехать самим опасно, в лесах полно недобитых большевиков.

– Не выдумывай, я ведь не собираюсь соваться на передовую. На одиночную машину никто не обратит внимания, а вот если следом поедет еще и бронетранспортер, это точно заинтересует русских разведчиков. Тем более сейчас день, все их недобитки сидят в глуши, дожидаясь темноты.

– Jawohl! – На сей раз Хайке спорить не стал, четко развернувшись и выйдя из комнаты.

Изучив разложенную на столе карту, майор Ланге удовлетворенно кивнул: не столь уж и далеко, есть прямая дорога, по которой можно доехать буквально за несколько часов. А вот диверсанты, насколько он понимает, потратили на то, чтобы добраться до Березины, чуть ли не сутки – после того, как бросили угнанный бронетранспортер, наверняка шли пешком, пробираясь лесами, среди которых полным-полно труднопроходимых болот…

– Разрешите, герр майор?

– Входите, Леман. Вы интересовались, оценит ли моя служба ваше служебное рвение и смелость, не так ли? Сегодня у вас появился прекрасный шанс оказать абверу неоценимую услугу. Которая, вполне вероятно, изменит вашу дальнейшую судьбу и карьеру. Мне предстоит провести небольшое расследование, связанное со вчерашними событиями. Возможно, даже обнаружить и арестовать сбежавшую радистку, в лицо которую знаете только вы один. Надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию и помочь германской разведке?

– Разумеется, не откажусь, господин майор! – рявкнул гауптман, преданно тараща вылупленные глаза. – Я полностью в вашем распоряжении!

– Прекрасно, иного ответа я и не ждал. По результатам нашей совместной работы я составлю рапорт, где, очень может быть, стану ходатайствовать о вашем переводе в абвер. Нам нужны такие люди, преданные, смелые, инициативные…

Нести подобную чушь, да при этом еще и с самым серьезным выражением лица Ланге было откровенно противно, но что поделать, коль нужно для дела?

– Вопросы?

– Не имею, герр майор!

– Замечательно. На улице ждет автомобиль, мы выезжаем немедленно…


Глава 11

Союз нерушимый республик свободных
Сплотила навеки Великая Русь…
С. Михалков

Называть себя идиотом майор Ланге прекратил еще с час назад. В конце концов, что это изменит? Теперь уже ничего… Впереди в лучшем случае русский плен – если, конечно, захватившим его большевикам удастся благополучно добраться до своих. Если же нет, он погибнет во время прорыва – или его пристрелит кто-то из конвоиров, когда поймет, что шансов вырваться из окружения не осталось. На что он только надеялся, планируя самостоятельно обнаружить этих загадочных диверсантов?! И с чего взял, что они хотя бы просто выслушают его, пусть и в обмен на возвращение ценного прибора, вне всякого сомнения, представляющего для них огромную важность?! Зато теперь у него просто не осталось выхода: даже если удастся каким-то образом сбежать, вернуться назад без отобранного при обыске «мини-телевизора» категорически невозможно. Никто и слушать не станет о том, что все произошедшее – не более чем роковая случайность, а вовсе не преднамеренное предательство.

Кстати, насчет роковой случайности – смешно, но лейтенант Хайке оказался прав – вместо неуловимых диверсантов ему не посчастливилось наткнуться именно на русских окруженцев. В плену у которых он сейчас и находится вместе с болваном-гауптманом. Правда, возглавляет отряд целый генерал-майор, но что это меняет для него лично? Да ровным счетом ничего. У него не оказалось даже шанса продемонстрировать уникальные возможности аппарата – видимо, разрядилась батарея, и прибор больше не отзывается на попытки включения. Глупо, как же глупо все вышло! Вовсе не так он планировал, совершенно не так…

– Steh auf! – с ужасающим акцентом приказал подошедший майор, один из тех, кого Рудольф уже видел рядом с генералом раньше. А вот стоящий рядом с ним офицер знаком ему не был, видимо, недавно прибился к отряду. Ничего привлекающего внимание в его облике не было – такая же измятая, не первой свежести, местами окровавленная и прожженная форма, как и у большинства выходящих из окружения русских. Если что и можно было бы назвать необычным, так это немецкий поясной ремень, «MP-38/40» на плече да следы недавних побоев на лице. Ну, разве что еще взгляд: одновременно и жесткий, оценивающий – и в то же время слегка ироничный. Позади офицера остановились еще трое, красноармеец без головного убора и в гимнастерке без знаков различия, пилот в комбинезоне и девушка в грязной и изодранной куртке какого-то излишне яркого желтого цвета. Комбинезон летчика был перепоясан Y-образной ременной системой с подсумками под запасные магазины (сам автомат висел на плече стволом вниз); ремень у его товарища тоже оказался трофейным, солдатского образца. Похоже, эта троица успела повоевать, так просто никто оружие им бы не отдал. А девушка?

По долгу службы обязанный уметь с первого взгляда подмечать малейшие детали, майор автоматически анализировал увиденное. Девушка как девушка, довольно миловидная, вполне славянского типа. Поскольку одета не по форме, вероятно, гражданская, прибившаяся к большевикам по пути. Спутанные темно-русые волосы, собранные на затылке в недлинный хвост, покрыты пылью. Беженка из расположенного неподалеку Борисова? Или спасшаяся из какого-то разбомбленного поезда – мало ли эшелонов с эвакуирующимися попали под авианалет за эту неделю? На щеке – подзажившая ссадина: падала? Ломилась через кусты? Под левым глазом – следы недавнего синяка, на нижней губе – засохшая кровь: били, стремясь не оглушить, но запугать, заставив говорить?

– Steh auf! Schnell! – повторил майор, теперь с нескрываемой угрозой в голосе, и абверовец послушно поднялся на ноги. Сидящий рядом с ним Леман, пошатнувшись, сделал то же самое – когда их автомобиль обстреляли на узкой лесной дороге, гауптман получил легкое ранение, практически царапину, в бедро. А вот водителю не повезло, бедняга погиб мгновенно, в первую же секунду нападения схлопотав пулю в голову.

– Scheiße, das ist sie! Das selbe Mädchen, russischer Funker! [29] – неожиданно охнул Ганс, инстинктивно пытаясь отступить в сторону. Стоящий позади красноармеец несильно ткнул его в спину винтовкой:

– А ну, не балуй! Стой смирно, покудова прикладом не огрел!

И в этот момент в голове у Рудольфа словно что-то щелкнуло: ну да, конечно, именно девушка! Ведь в рапорте упоминалась эта самая желтая куртка, и белая нижняя рубаха или спортивная майка с непонятной надписью! Да и внешность в целом совпадает! Плюс эти трое – лейтенант госбезопасности (знаки различия Ланге рассмотрел только что), летчик и еще один, видимо, тот, что одет в гимнастерку с пустыми петлицами.

Те самые непонятные пленные, из-за освобождения которых и возник весь этот, как говорят сами русские, sir-bor, стоивший жизни господину генерал-полковнику и нескольких десятков сожженных танков! Это что же получается? Значит, он все-таки ухитрился найти…

Довести мысль до конца майор не успел – подошедший вплотную офицер, поддернув на плече автоматный ремень, несколько секунд разглядывал, чуть прищурясь, лица пленных гитлеровцев. Затем полуобернулся назад:

– Ну что, барышня, узнаете кого? Который из них?

– Второй, – пискнула Савушкина и, ойкнув, спряталась за Лехину спину. – Тот, что справа стоит. Это он меня, гад, бил и фоточками пугал, извращенец хренов! Сволочь, ненавижу!

– Вот, значит, и свиделись. А первый, как я понимаю, и есть тот самый майор Ланге… Ich irre mich nicht, Sie sind Major Rudolph Lange? Das Abwerbommand-3? [30]

В отличие от майора, на немецком он говорил куда лучше – не без акцента, конечно, чего еще ждать от этих большевиков, но и без явных ошибок в произношении.

Ответить Рудольф не успел, остановленный резким окриком русского контрразведчика:

– Сержант, отставить! Не сметь! Назад! Алексей, мать твою!

Скосив глаза, Ланге заметил тусклый отблеск армейского штыка, замершего буквально в полусантиметре от судорожно подергивающегося левого глаза гауптмана. Автоматически взглянув в лицо державшего клинок парня, того самого, на петлицах которого не было знаков различия, майор едва не отшатнулся – настолько яростно пылали его глаза нескрываемой ненавистью. Не сдержавшись, абверовец шумно сглотнул, на всякий случай аккуратно отодвинувшись немного в сторону. При этом его мозг продолжал анализировать происходящее: с чего он так взъярился, едва только девушка опознала Лемана? Причем взъярился настолько, что даже его командир едва успел остановить самосуд: смысл трех коротких команд майор прекрасно понял – да и мудрено не понять в принципе. Значит, они с ней достаточно близки, и она рассказала своему, ну, пусть будет жениху про угрозы этого сексуально озабоченного идиота. И он, понятное дело, захотел немедленно отомстить. Собственно говоря, имеет полное право, что уж там. Любопытно, стоит запомнить – вдруг удастся как-то воспользоваться этим знанием? Но самое главное в другом: теперь не осталось ни малейших сомнений, что это именно те, кого он искал! Русская радистка и ее группа прикрытия. А вот где их спасители, те самые диверсанты со своим сверхмощным оружием? Наверняка тоже где-то поблизости, просто пока не показываются… Что ж, в таком случае не стоит терять времени.

– Господин лейтенант, – взяв себя в руки, обратился Ланге к русскому контрразведчику. – Или правильнее называть вас капитаном? Я ведь не ошибаюсь, ваше звание соответствует именно армейскому капитану?

– Допустим, – пожал плечами тот, решительно отстраняя товарища назад: – Охолонись, разведка, никуда этот гад от тебя не денется! Только по закону все нужно провести, а не так, бойцы ж смотрят. Мы не махновцы какие, а воинское подразделение! Остынь, сказал, мститель народный! Вот приговор по законам военного времени выпишем, тогда и исполнишь.

– Хорошо, Михалыч, – тяжело дыша, десантник убрал штык. – Кстати, гляди, обделался фриц-то.

– Скройся с глаз, душевно прошу, – прошипел Батищев. – Не видишь, разговор у меня, важный? Ты все равно по-ихнему не разумеешь, так что и незачем мне в затылок сопеть. И девушку уведи.

– Вообще-то перевод и в гарнитуре идет, но ладно, валяй, допрашивай. Ушел.

– Продолжим, герр Ланге. Вы что-то хотели мне сообщить?

– Да, хотел, – наморщив нос, Рудольф вновь покосился на гауптмана. Похоже, от страха бравый победитель женщин опозорился прямо в галифе, причем сразу по-большому. – Но мне хотелось бы поговорить наедине. Это важно для нас обоих.

– Можно, – согласился Батищев. – Степанов, на месте! На месте, сказано! Борисов, уведи пленного к нашим. Глаз не спускать… и не подпускать к нему никого, особенно Леху.

– Продолжайте, майор, я внимательно слушаю.

– Господин капитан, вы должны знать – я оказался здесь вовсе не случайно! Сопоставив все известные факты, я пришел к выводу, что попавший в мои руки прибор, который сейчас уже наверняка у вас, не может быть произведен ни в одной стране мира! Я видел необъяснимые разрушения, произведенные неким странным оружием. Которое, как я тоже твердо убежден, – Рудольф сделал паузу, набирая в грудь воздух и готовясь произнести главные слова. Ну, сейчас – или никогда: – НЕ ИЗ ЭТОГО МИРА! Или как минимум не из ЭТОГО ВРЕМЕНИ! Поэтому я решился отправиться на ваши – именно ваши и ваших товарищей, которые пока где-то скрываются, – поиски! Я хотел вернуть вам то, что лишь по случайности оказалось в моих руках. И что наверняка представляет для вас серьезную ценность. К сожалению, этот, гм, предмет отобрали при обыске, но… вы ведь поняли, о чем я? Я говорю о…

– Я все прекрасно понял, не стоит об этом, тем более так громко, – резко оборвал абверовца Батищев, незаметно оглядевшись. Нет, все в порядке – майор-штабист уже ушел вместе с выполнявшим роль конвоира бойцом, а больше никого незнакомого рядом не было.

И добавил с искренним удивлением в голосе:

– Так вы что, сдаться нам, что ли, собирались?

– Не совсем так, господин капитан. – Рудольф внутренне ликовал: во-первых, русский офицер спокойно воспринял обращение «господин», во-вторых – абсолютно не удивился фразам про другой мир и время. Но самое главное: он НЕ ХОЧЕТ, чтобы об этом знали окружающие! Похоже, никакие они не союзники! И он, майор Ланге, на верном пути! Неужели там, в будущем, они возродили свою Империю?! Если это так, каким образом подобное связано с нынешними событиями?

– Я ехал не сдаваться, а сотрудничать. То, что я узнал… вернее, то, о чем я ПОДОЗРЕВАЮ, слишком важно! Я обязан понять, что на самом деле произошло в той деревне. Совершенно убежден, что мы можем оказаться полезными друг другу!

– Сотрудничать, значит? – задумчиво пробормотал Иван Михайлович на родном языке. – Обязан он, ишь ты! Ладно, поглядим…

А про себя подумал: «А я ведь тебя, майор, похоже, раскусил! Испугался ты за свою никчемную жизнь, когда узнал, что ваша имперская безопасность за дело взялась, вот и решил первым до нас добраться. Знакомое дело, когда зад подгорает, так вы сразу и на сотрудничество готовы, и на все такое прочее. Что уж тут говорить, видывал я подобных. Как Степанов выражается, «плавали – знаем». Хотя за то, что прибор вернул, спасибо, все меньше проблем. Да и вообще, цельный майор абвера по нынешним временам – добыча знатная, много интересного рассказать может. Наверняка еще и шифры с секретными кодами и позывными знает, нужно будет не забыть выяснить».

– Товарищ капитан, – внезапно зашептал голосом старлея Локтева оживший наушник. – Я пробил абверовца по базе данных энциклопедии, никаких сведений о нем после начала июля нет. По крайней мере, в Берлин он точно не возвращался. Вероятно, погиб. Можете это как-то использовать, припугнуть, например.

По-своему истолковав недолгое молчание Батищева, немец снова заговорил:

– Господин капитан, я прекрасно понимаю ваши сомнения на мой счет! Но поверьте, я видел фотокарточку на экране секретного прибора, и видел российский триколор над вашей Красной площадью. Нет, не подумайте, мне так и не удалось подобрать пароль, так что больше я ничего не знаю, слово офицера! Информацию видел только гауптман Леман, – с легкостью сдал камрада абверовец. Впрочем, свою роль тот уже отыграл, с первого взгляда узнав русскую радистку, и теперь от него следовало поскорее избавиться, как от ненужного свидетеля. И, судя по недавней реакции названного Stepanovim бойца, долго этого ждать не придется. Никакого раскаяния Рудольф при этом не испытывал – в серьезной игре пешками жертвуют без малейшего сомнения.

– Но уже одного этого мне было достаточно, чтобы понять, что вы с большевиками – не более чем временные или даже случайные союзники! Нам есть что обсудить с вами… или вашим командованием! И, между прочим, когда я проходил подготовку перед началом войны, меня знакомили со многими представителями вашей эмиграции. Некоторые из них – весьма влиятельные люди, со всей душой воспринявшие наш поход против большевизма. Полагаю, вам это может быть интересно, господин капитан.

– Закройте рот, майор! Вы слишком много болтаете для разведчика! Не заставляйте меня усомниться в ваших умственных способностях! – Батищев и сам не понял, как ему удалось сдержаться – аж голова закружилась. Какой еще триколор над Красной площадью?! Какие бело-эмигранты?! Чего он еще НЕ ЗНАЕТ о будущем?! Ну, Степанов, зараза эдакая, сейчас ты у меня точно попляшешь…

Наушник молчал, хоть Иван Михайлович прекрасно понимал, что весь их разговор десантник слышит в переводе. Как, собственно говоря, и все остальные.

– Простите, господин капитан, виноват, – торопливо заткнулся Ланге. Интересно, что он такого сказал, что у русского даже лицо дернулось, словно от зубной боли?

Контрразведчик же, с трудом взяв себя в руки и успокоившись, договорил:

– Сейчас вы пойдете со мной. Наш разговор продолжим позже. Надеюсь, вы понимаете, что знаете слишком много? И теперь у вас только два пути: или с нами – или в могилу?

– Безусловно, – криво ухмыльнулся тот. – Если бы я этого не понимал, то и не стоял бы сейчас перед вами. Хотя, должен признаться, встретились мы достаточно оригинальным способом. Видимо, так распорядилась судьба.

– Идите первым, вон туда, я следом. И без глупостей, пока что я вам еще не верю, поэтому стрелять стану без предупреждения. Да, кстати, мне только что сообщили по секретному каналу радиосвязи, – Иван Михайлович многозначительно постучал кончиком пальца по тоненькому обручу гарнитуры, – что никаких сведений о вас в архивах будущего не обнаружено. Последняя запись датирована первыми числами июля. Похоже, вы погибли, герр Ланге! Учитывайте это, когда решитесь что-либо предпринять. Спастись можно только с нашей помощью. Вперед.

И громко лязгнул выведенным из предохранительного паза автоматным затвором…

* * *

Старший лейтенант Локтев сделал из происходящего – точнее, услышанного по радио – свои выводы: едва контрразведчик с пленным оказались достаточно далеко от лагеря окруженцев, чтобы их кто-то мог заметить, рядом с ними, словно из воздуха материализовались двое спецназовцев в наглухо задраенных шлемах. Батищев даже не вздрогнул: попривык уже, всего-то делов – бойцы отключили маскировку, подумаешь! А вот немца проняло всерьез, едва на задницу от неожиданности не сел, бедолага. Пока абверовец хлопал глазами, разглядывая закованных в броню космодесантников, Иван Михайлович, смекнув, что от него требуется, коротко распорядился:

– Товарищи бойцы, принимайте пленного. Отведите в сторонку да глаз не спускайте, важная птица. Станет рыпаться – вырубите на полчасика, но не дольше, я с ним еще не закончил.

Насчет того, знает ли фриц русский, Батищев до сих пор уверен не был, но допускал, что подобное вполне вероятно, ведь его готовили для работы именно в полосе наступления группы армий «Центр». Так что вполне может и понимать, по понятным причинам пока скрывая подобное знание.

– Есть, товарищ капитан, – прогудел вокодером один из спецназовцев, судя по габаритам, сержант Родимов. При этом, хоть динамик внешней связи и не передавал интонации (да и никакого особого смысла в подобном не было, поскольку общались все при помощи радиогарнитур), особист отчего-то нисколечко не сомневался, что его лицо в этот момент украшает добродушная ухмылка.

– Mach weiter! Dort! [31] – механический голос звучал настолько необычно и пугающе, что Ланге торопливо кивнул, с глуповатой улыбкой двинувшись в указанном направлении. Ну что ж, вот он и увидел тех самых НАСТОЯЩИХ гостей из будущего! И увиденное его, стоит признать, весьма впечатлило, что уж тут. Больше не осталось ни малейших сомнений – это именно те, кого он искал. Значит, повезло!

– Ну, и как мне все это, разведка, понимать? – по старой привычке заложив большие пальцы за поясной ремень, прищурился Батищев, глядя на Леху. – Ась?

Десантник пожал плечами:

– Михалыч, а когда я должен был тебе рассказать? Сначала времени не было, затем… да затем тоже, собственно говоря, не было, тебе и планшета с головой хватило. Да и знаешь… – замялся, опустив взгляд, Леха. – Стыдно как-то было о таком рассказывать…

– О чем, Леша? – внезапно севшим голосом переспросил контрразведчик.

– О чем? – невесело хмыкнул Степанов, тяжело вздохнув. – Да о том, Михалыч, что нету больше в моем времени твоей страны. Профукали ее потомки ваши, за триста сортов колбасы да фирменные джинсы… ну, штаны, в смысле, без боя сдали, за гроши продали. Вот такие дела. Глядишь, хоть в этой реальности теперь все иначе пойдет – ну да это уж от тебя зависит. И от Иосифа Виссарионовича, разумеется, если убедить его удастся.

– Рассказывай… – закаменел лицом контрразведчик. – Давай вон там присядем, под сосенкой, и рассказывай, что знаешь.

– Хорошо, – пожалуй, впервые за проведенное в прошлом время Лехе не хотелось ни шутить, ни ерничать. – Слушай, расскажу, что помню. Только имей в виду, сам-то я СССР самым краешком застал, когда Союз развалили, еще даже в школу не пошел. Короче, как я понимаю, по большому счету все началось после смерти товарища Сталина, когда Никитка-кукурузник власть взял да товарища Берия грохнул… э-э… расстрелял в смысле…

– Это кто таков? – автоматически переспросил Батищев.

– Хрущев, кто ж еще! Никита Сергеевич который.

– Ага, знакомая фамилия, слышал. Ежели не ошибаюсь, с позапрошлого года в Политбюро ЦК ВКП(б) входит. Любопытно, даже очень. Выкладывай, разведка. Все, как есть, выкладывай. До самого донышка…

* * *

Переправляться через Березину решили в районе достаточно крупного по местным меркам села Гливин, расположенного к юго-востоку от Борисова, поскольку там, согласно нашедшейся в архиве электронной энциклопедии карте, имелся мост. Непригодный для прохождения бронетехники, но вполне подходящий для людей. Последнее вселяло серьезную надежду, что гитлеровцы не стали рассматривать мост как важный объект, обратив основное внимание на Борисовские переправы, где их ждал нехилый такой облом. Свидетелями – а точнее, полноправными виновниками – чему они и оказались утром.

Село к этому времени оказалось уже занято немцами численностью, как навскидку, никак не меньше пары пехотных рот. Но самым интересным с точки зрения десантника была начавшаяся на речном берегу движуха: судя по всему, фрицы вознамерились навести в сотне метров ниже по течению от деревянного наплавной понтонный мост. И сейчас бойцы Pionierbataillon – именно так, как просветил Батищев, называются их инженерные части – занимались подготовкой к этому захватывающему действию: спускали на воду угловатые лодки-понтоны, сгружали с грузовых машин и многоосных прицепов бухты троса и разборные конструкции будущей переправы – несущие швеллера, доски настила, еще что-то, определения чему десантник понять не мог. Часть этих самых совсем даже не советских «пионеров», переправившись через реку на моторных лодках и натянув зеленые резиновые полукомбинезоны, которые Леха, понятное дело, тут же обозвал про себя «полуган…ми», замеряли специально размеченными шестами глубину реки и исследовали дно. Прикрывали их достаточно серьезно: благодаря навороченному биноклю, Степанов сразу засек на противоположном берегу как минимум два пулемета и с десяток затаившихся в кустарнике пехотинцев. А на западном берегу, на самой околице села, еще и минометную батарею развернули, с той же целью, понятно. Ну, это нормально, подстраховываются на случай не-ожиданного появления противника. Ничего, подождите чуток, мы вам скоро такой страховочный случай устроим, что на всю жизнь запомните! Не слишком долгую, будем надеяться…

«Умный» бинокль, выделив пулеметные позиции и отдельных бойцов алым контуром, едва слышно пискнул, информируя хозяина, что данные переданы на командирский планшет и чипы СУО космодесантников. Леха мысленно усмехнулся: высокие технологии, блин! Еще бы предложил с доступными соцсетями связаться да парочку фоток, на радость подписанным френдам, выложить!

– На, погляди, – пихнув Борисова локтем, Леха передал тому оптику. – Ишь как суетятся, ну чисто муравьи! Люди-функции – небось даже не матерятся! А без этого дела разве можно серьезное дело делать? Профанация сплошная, а не работа.

– Это точно… – согласился с товарищем Василий, уже давно переставший воспринимать речь товарища как нечто необычное: понимает – и ладно. Хотя количество вопросов к десантнику у летуна потихоньку росло: и про бомжей выяснить нужно, и про эти самые функции.

– А знаешь, что самое главное?

– Ну?

– Да то, Вась, что коль они тут такую серьезную переправу мастырят, значит, скоро броня подойдет, вот что! Пехота могла бы и по старому мостику спокойно перебраться, правда, без обозов и средств усиления, понятно, этим по-любому переправа необходима. Видимо, планируют нашим во фланг долбануть, наверняка ведь уже в курсе, как им малину под Борисовом обломали. Кстати, я краем глаза в планшет заглянул – не было в прошлой реальности тут никакого понтонного моста. Вернее, был, но километров на десять южнее. Потому имеется у меня одно предложение, с которым товарищ Батищев сейчас ох как сильно спорить начнет…

– Не начнет, – буркнул наушник голосом контрразведчика, уже достаточно освоившегося с будущанским средством коммуникации. – Поскольку понимает, что без боя нам на ту сторону все одно не перебраться.

И добавил, заставив Степанова откровенно отвесить челюсть, неизвестно у кого подслушанное:

– И отставить флуд в эфире, Нулевой-раз, враг не дремлет!..


Глава 12

Спасибо отважным радистам
Советская скажет страна…
Л. Рожанский

План операции вырабатывали коллегиально. Генерал Макаров понимал, что главной ударной силой станут гости из будущего, а его бедное боеприпасами воинство окажется на подхвате. По крайней мере, пока не довооружится трофеями в захваченном поселке. Поэтому он внимательно выслушал предложения и, после нескольких уточнений, утвердил. Воевавший против Деникина, Врангеля и махновских банд бывший кавалерист, прошедший нелегкий путь от рядового царской армии до комполка и замкомкора РККА, прекрасно понимал, что весь его прошлый боевой опыт сейчас не слишком поможет. И это заставляло испытывать серьезное душевное смятение. Не похожа оказалась нынешняя война ни на окопные сидения Первой мировой, ни на лихие налёты и сабельные рубки Гражданской. Довоенные учения, хоть и проводимые с завидным постоянством, так и не подготовили в полной мере Красную армию к ужасу рушащейся с неба прицельной смерти и неуязвимой для пуль вражеской брони. Да и передвигались бойцы в основной своей массе отнюдь не на грузовых авто или бронетранспортерах, а по старинке, на своих двоих. Даже эти самые непонятные осназовцы, именующие себя «космическими десантниками».

В этом месте размышления Макарова плавно перескочили на их нынешних союзников. Оба этих понятия – «космос» и «десант» – были Петру Григорьевичу по раздельности вполне понятны, но вот вместе? Вместе он так и не сумел их соединить, а уточнять не стал, поскольку предполагал, что исчерпывающего ответа все равно не получит, а никакой иной его не устраивал…

Как бы то ни было, основную роль должны были сыграть космодесантники Локтева, их главная огневая мощь на данный момент. Уничтожать наплавной мост предполагалось после того, как на него заедут танки, желательно побольше и подальше. Поскольку, чистая физика: с многотонным грузом запас плавучести и остойчивость понтонов окажутся на порядок ниже, нежели без оного. Значит, и тонуть будут быстрее, пусть Березина и не могла похвастаться особенной глубиной. Да это и не важно: танк – штука по определению тяжелая, под воду погружается только так. Ну, если не плавающий, конечно, но с этим у тевтонов был явный напряг. Причем еще со времен Ледового побоища.

Окруженцы же должны были атаковать поселок, имея целью захват и удержание старого моста, по которому и предполагалось форсировать реку. И который после этого, понятное дело, тоже планировалось уничтожить, дабы отсечь возможное преследование.

Часть фашистских саперов, покончив с наведением переправы, собралась и убыла восвояси вместе с техникой: трогать их, понятное дело, не стали. Как догадывался Леха, дел у них было по горло – к примеру, перебазироваться десятком километров севернее, где в их услугах весьма остро нуждалась порядком обескровленная 18-я танковая дивизия, наступление которой по вине гостей из будущего намертво застопорилось под Борисовом. Оставшиеся, примерно взвод при одном грузовике, расположились на берегу недалеко от моста и принялись кашеварить. Вероятно, они должны были ремонтировать переправу в случае повреждения его вражеской авиацией (что вряд ли, как со вздохом признал Алексей) или собственной техникой, что куда более вероятно. Ничего удивительного, в принципе: отслуживший в армии десантник отлично знал, на что способен всего один-единственный неопытный мехвод за штурвалом или фрикционами многотонной бронемашины. На многое способен, скажем так, видал как-то во время учений…

Новоиспеченный понтонный мост даже особо не охранялся – нападения, особенно с тыла, фрицы, на свою беду, не ждали. Переправляться на противоположный берег пехотинцы тоже не спешили, дожидаясь подхода основных сил. Которые, понятное дело, не замедлили появиться. Произошло это примерно через час, когда уставшее солнце уже коснулось, изукрасив золотисто-алым самые высокие ветви, верхушек лесных деревьев.

– Всем номерам, наблюдаю движение. Разведка прошла. Готовность десять минут.

Томительно потекли минуты ожидания. Наконец на главной улице села затарахтели моторы, и на берег выкатились несколько мотоциклов с колясками. Следом двигались полугусеничный бронетранспортер и легкий танк, судя по торчащему из граненой башенки длинному стволу скорострельной пушки, Pz-II. Темно-серые, пыльные, с белыми трафаретными крестами на бортах и буквами «G» на крыльях. Ненадолго притормозив – свесившийся через борт бэтээра офицер в приплюснутой фуражке перебросился парой-другой фраз с подбежавшим камрадом из числа пехотинцев, после чего коротко отмахнул рукой в направлении реки, – передовой дозор первым въехал на мост, опробовав переправу на прочность. Не отрывавшийся от бинокля Леха заметил, как от качнувшихся понтонов покатились по неподвижной водной поверхности ниточки-волны. Совсем тонюсенькие, едва заметные: переправа рассчитывалась на гораздо больший вес. Вот и хорошо, пусть себе едут, нам от этого ни холодно ни жарко. Сжечь их и на той стороне можно.

Как уже бывало в предчувствии скорого боя, в голову внезапно пришла абсолютно несвоевременная мысль: вот интересно, когда фрицы найдут замену погибшему Гудериану, станут закрашивать эту самую «G», чтобы нанести поверх первую букву фамилии нового командующего? Или оставят как есть, так сказать, на память? Тогда нужно хоть в траурную рамочку взять, что ли…

– Ты чего, Лех? – без особого интереса покосился на товарища Борисов. – Чего фыркаешь?

– Ничего, Вась, не обращай внимания. Волнуюсь немного.

– Угу, как же, – хмыкнул в ответ летун. – Вот ни в жисть не поверю! Волнуется он, скажешь тоже. Как фрица в хвост и гриву бить, так он не волнуется, а сейчас – переживает! Снова небось шуточку какую дурацкую придумал…

– Товарищ Василий, я бы па-а-апрасил!

– Молчу, – улыбнулся сержант, по примеру товарища прижав пальцем упругую клавишу отключения гарнитуры.

И, поерзав, добавил:

– Слушай, а ты своей Ирине уже предложение сделал? Она как, согласная? Или кочевряжится?

– Вась, издеваешься?! Нашел время такие вопросы задавать!

– И не думал даже, – насупился летчик. – Просто как друга спросил, интересно же. У меня вот невесты вовсе нету, не успел до войны подсуетиться. А теперь поди знай, когда получится… может, и никогда. Уж столько раз под смертью ходил…

– Прекрати пораженчество разводить, слушать противно! – досадливо поморщился десантник. – Женишься еще. Не делал я ей никакого предложения, как-то не до того было, будто сам не знаешь. Все, отставить разговоры не по делу, гарнитуру включи, по ходу, движуха начинается. И приготовься, как наши долбанут, наша очередь настанет. Не позабыл, чего делаем?

– Поди ты, Леш, – обиженно засопел товарищ. – Помню я все…

«Движуха» и на самом деле начиналась. В деревню, натужно ревя моторами и отплевываясь сизыми клубами выхлопа, втягивалась длинно-пыльная лязгающая металлическая гусеница. На этот раз впереди шли танки – видимо, фрицы торопились первым делом переправить бронетехнику, как свою основную ударную силу. За проведенное в прошлом время Леха уже убедился, что гитлеровцы порой меняли порядок построения колонн, то пуская вперед броню, то перемежая танки грузовиками и бэтээрами с пехотой в одном им понятном порядке. Интересно, почему сейчас так? Атаки на мост они точно не боятся, иначе охранением бы всерьез озаботились – значит, там, на восточном берегу, что-то пошло вразрез с их планами. Неужели наши, вдохновившись неожиданным уничтожением Борисовских переправ, затеяли какой-нибудь контрудар? Или танкисты Первой московской им так поперек горла встали? Скорее, второе, как он понимает… Ничего, продержитесь немного, братцы, сейчас мы вам еще немного поможем! А если план удастся, то, глядишь, и не немного…

Первый танк, выворачивая траками прибрежный песок, водопадом сыплющийся с подрагивающей в такт движению верхней ветви гусеницы, поднялся на въездной пандус. Следом тут же пристроился второй: с дистанцией немчура не заморачивалась, бронемашины шли буквально в нескольких метрах друг за другом. Торопитесь, спешите успеть до темноты? Ну, и флаг вам… сами знаете куда, древком вперед, материей обратно!

От нечего делать Леха аккуратно сосчитал опорные катки, поскольку никакого иного способа отличать фрицевские коробочки друг от друга не знал, ни разу не являясь фанатом всемирно известной сетевой игрули. Угловатые бронекорпуса похожи, башни вовсе практически один в один. Ага, у первого панцера их всего шесть штук, стало быть, «тройка». У второго – восемь, значит, Pz-IV. Следующий танк, судя по буквенно-числовому тактическому знаку на башне, командирский, снова «троечка». Нормально, три танка плюс мост – хороший улов. Для начала.

Понтонная переправа качнулась, проседая под многотонным весом, по поверхности Березины потянулись расходящиеся усы-волны. Достигнув берега, оттолкнулись и потянулись, ослабевая, в обратном направлении. Измочаленные траками доски мостового настила едва заметно проседали, когда по расстелившимся гусеницам прокатывались танковые колеса. Идущий первым Pz-III миновал середину; до съезда на противоположный берег ему оставалось преодолеть еще два десятка метров. Второй танк, более тяжелый, оказался ровно по центру наплавного моста, третий двигался метрах в десяти. Из башенного люка, упираясь ладонями в закраины командирской башенки, торчал панцерман неопределимого с такого расстояния звания в приплюснутой наушниками черной пилотке. Ну и чего Володька медлит? Пора бы уж?..

– Всем номерам – атака. Нулевым-раз и два – начинайте. Двадцать секунд.

– Поехали, Вась, наш выход. – Десантник оттолкнулся от земли, первым устремляясь вперед. Пистолетобластер (или бластеропистолет?) в руке негромко пискнул, подтверждая перевод в боевой режим. Зажатый обратным хватом в левой руке штык блеснул в закатном свете отполированным металлом. Летчик рванул следом, ударом ладони по затворной рукоятке переводя автомат в боевое положение. Глупость, конечно, Алексей это ему просто так показал, исключительно по приколу, припомнив просмотренный голливудский фильм. Там, правда, был «хеклер-коховский» «МР-5», но сержанту неожиданно понравилось. Вот же, блин, великая сила киноискусства… жаль, не помнит, кто это сказал…

Их целью был удивительно уродливый восьмиколесный броневик с овальной рамочной антенной над корпусом. Подобные Леха неоднократно видел, копаясь в Интернете в своем времени. И еще тогда не переставал удивляться, как сумрачный тевтонский гений ухитрился создать эдакую уродищу?! На четырехосной базе неведомые конструкторы ухитрились состыковать словно бы пару колуноподобных корпусов от полугусеничных бэтээров, присобачив сверху – в виде особого изврата, видимо, – угловатую рубку. Ну, и загнутую книзу корытообразную антенну сверху, понятное дело, позади которой просматривалась еще одна, видимо, раскладная телескопическая, предназначенная для связи на дальние расстояния. Диаметр колес был совсем небольшим, примерно как у грузовика, и оттого вся эта громоздкая бронеконструкция казалась какой-то приземистой. Короче, не видели фрицы нормального БТР с колесной формулой 8х8, хоть той же «восьмидесятки»! Самое смешное, полноприводные машины этого семейства на данный момент считаются наиболее технически совершенными бронеавтомобилями, сравнимыми по проходимости с гусеничной техникой!

Находился данный Funkspähwagen [32] в стороне от основной дороги, возле самой лесной опушки, дабы не мешать переправе бронетехники. Узкие двустворчатые дверцы в борту распахнуты, возле радиомобиля спокойно курит пара фрицев в черных комбезах, видимо, экипаж.

– Вась, – наплевав на позывные и прочие условности, выдохнул Степанов, широкими прыжками сокращая расстояние до цели. – Душевно прошу, просто держи мне спину и по флангам поглядывай. И больше никуда не лезь! Работаем! Правый – твой!

Вскинув оружие – до бронеавтомобиля оставалось метров десять – десантник выдавил спуск. Установленный на минимальную мощность пистолет едва заметно дернулся, выплевывая белесый сгусток энергии, и стоящий слева фриц перестал существовать, словив грудью плазменный импульс. И тут же коротко простучал автомат летуна, впечатав второго фрица в пыльный борт. Как уже бывало раньше, подстегнутое выброшенным в кровь адреналином сознание отметило щедрую россыпь пурпурных брызг поверх трафаретного креста – отдача задрала ствол, и последняя пуля попала в голову. Выпавшая из разжавшихся пальцев недокуренная сигарета, разбрасывая тусклые искры, спикировала под ноги.

– Прикрывай! – запихнув оружие сзади за пояс и перехватив штык в рабочую руку, Леха головой вперед нырнул в узкий люк. Интересно, есть кто внутри? Сейчас выясним. Тук-тук, как в русских сказках говорится, кто в тереме живой?

Короткое движение за спиной Степанов не заметил – угадал, тем не менее опаздывая буквально на долю секунды. Попытался сгруппироваться, но мощный пинок сразу двумя ногами швырнул его на пол лицом вниз – реакция у сидящего в радиорубке фрица оказалась что надо. Выпавший из-за ремня плазмомет, негромко грюкнув, улетел куда-то в сторону. Неважно: стрелять внутри все равно нельзя, иначе повредит аппаратуру, ради которой все и затевалось. На спину обрушился, выдавливая из легких воздух, тяжелый удар – фашист не придумал ничего лучше, как прыгнуть сверху, коленями на спину нежданного гостя. У, с-сука, больно-то как! Хоть бы ребра не поломал, их даже навороченный спецназовский медикит мгновенно не срастит…

Немец навалился сверху, нащупывая пальцами горло противника. Да твою ж мать! Идиотская какая-то ситуация! Встреться они лицом к лицу, Леха наверняка уложил бы его с одного удара. Вот только как поступить, если бороться приходится в узкой бронированной коробке, где даже во весь рост не встать? А на спине сидит увесистый немец, пытающийся тебя придушить? Скрежетнув зубами, десантник рывком подтянул под себя колени – несчастные галифе отозвались легким треском, похоже, окончательно превращаясь в шорты, кожу обожгло болью – и ухитрился-таки перевернуться на бок. Не глядя отмахнулся левой, практически на ощупь перехватив кисть противника. И тут же получил нехилую зуботычину второй рукой. Рот мгновенно наполнился соленой кровью, и это окончательно отрезвило десантника. Так, все, хватит!

Сгруппировавшись, рванулся изо всех сил, чуть ли не расслышав хруст собственных сухожилий, и отпихнул-таки фрица в сторону, что позволило высвободить руку с зажатым штыком. Рубанул наотмашь, даже не стараясь попасть – да и заточен клинок был не то что его пропавший ножичек, а согласно фрицевскому уставу, то бишь исключительно для колющих ударов, а не по граням. Но нужного результата добился: гитлеровец инстинктивно отшатнулся, со всей дури врезавшись башкой в какую-то железяку, видимо, основание сидушки одного из радистов. Крохотной заминки Лехе хватило, и клинок с хрустом вошел в грудь врага. Привалив труп к борту – фашист и на самом деле оказался отнюдь не тщедушного телосложения, – десантник перевел дыхание. Спина нещадно ныла, но ребра, похоже, все-таки не сломаны. Бухающий колокольным набатом пульс тоже потихоньку успокаивался. Вот же дерьмо, чуть кони по дурости не двинул!

– Леш, чего тут? – В светлом квадрате люка показалась голова Борисова. – Помочь?

– С…спасибо… – прохрипел тот. – Справился…

– А чего было-то?! – округлил глаза товарищ, не способный ничего разглядеть в полумраке боевого отделения.

– Гопник какой-то пристал, – буркнул Степанов, нащупывая отлетевшее под самый борт оружие. Пистолетобластер, к счастью, нашелся сразу. – Мол, закурить есть, а если найду… пришлось помахаться. Ф-фух… Прикрывай давай, город и человек! Сейчас попробую завести эту колымагу. Как мотор заработает, дуй внутрь, в рубке пулемет, разберись. Потом снимешь и с собой заберешь, только патроны не позабудь. Сам видел, нам с тобой без пулемета никак.

И, не дожидаясь дальнейших вопросов, полез вперед, в отделение управления. Надеясь при этом, что его знаний хватит, чтобы запустить мотор этой вундервафли, иначе вовсе уж глупо получится. Ехать, правда, недалеко, всех делов – поскорее загнать бронеуродца под деревья, но не руками ж эту восьмитонную дуру толкать?

И в этот миг со стороны реки докатилась серия гулких взрывов: спецназовцы атаковали переправу…

* * *

Разогнанные электромагнитным полем болиды рванулись к цели. Нашлемные камеры равнодушно зафиксировали результат, в нужный момент активировав защитные светофильтры. Промахов, понятное дело, не было: три выстрела – три попадания. Идущей первой «тройке» заряд угодил в борт, и танк исчез в огненной вспышке – плазма вызвала мгновенную детонацию боекомплекта, а вторая часть бинарного выстрела разнесла на атомы добрых полдесятка метров моста, мгновенно просевшего под весом того, что осталось от бронемашины. Идущему следом Pz-IV попало в ходовую – центр переправы был приоритетной мишенью, потому били ниже, чтобы нанести максимальные разрушения. Бывший центр, понятное дело: боеприпас просто испарил большую часть настила вместе с несколькими несущими понтонами; опрокинувшаяся башней вниз двадцатитонная туша танка рухнула в кипящую реку. Уничтоженный следующим панцеркампфваген окончательно довершил разрушение – этому снова влепили в боеукладку, превратив некогда грозную боевую машину в нагромождение оплавленных обломков, над которыми сомкнулись вспененные волны Березины с плывущими клочьями мутного пара – чудовищная температура мгновенно испаряла воду, переводя ее в газообразное состояние. Течение равнодушно растянуло разбросанные ударной волной понтоны, постепенно заполняющиеся водой; вокруг плавали обугленные доски настила. Переправы больше не существовало в природе.

Последний выстрел к РПП решили пока не тратить, приберегая на вовсе уж крайний случай. В дело снова вступили переведенные на максимальную мощность штурмовые винтовки, благо скопившаяся на выезде из поселка техника представляла собой отличную цель. Как и в прошлый раз, не ожидавшие нападения гитлеровцы откровенно растерялись, просто не понимая, кто и откуда ведет огонь. Бесшумный и практически невидимый полёт плазмоидов был совершенно не похож на артиллерийский или минометный обстрел. Отступить обратно под прикрытие леса фашисты уже тоже не могли: первым делом спецназовцы захлопнули ловушку, расстреляв несколько бронемашин в хвосте колонны. Разумеется, многочисленная мотопехота, артиллерия и тылы, вытянувшиеся на лесной дороге больше чем на километр, под удар не попали. Им было уготовано нечто иное, ради чего десантник с Борисовым и затеяли лихой захват радио-машины.

Одновременно начали атаку на поселок рассредоточенные в лесу небольшими отрядами бойцы генерал-майора Макарова. Атаковали грамотно, с двух направлений, под прикрытием пулеметов, стрелки которых получили приказ патронов не жалеть. Нескольких минут боя – а сражались красноармейцы отчаянно, прекрасно понимая, что если не вырвутся из окружения сейчас, то, вполне вероятно, не вырвутся уже никогда, – вполне хватило, чтобы не ожидавшие нападения с тыла гитлеровские пехотинцы дрогнули, начав спешно отступать к реке. Удерживать до последнего солдата пустое село никто не собирался, надеясь на помощь танкистов. Фрицы прекрасно понимали, что в условиях отсутствия мирного населения (которое можно было бы использовать в качестве живого щита) никто с ними церемониться не станет. Вот только танкисты, так уж вышло, в этот самый момент оказались сильно заняты, пытаясь уцелеть под градом непонятных огненных молний, без малейшего труда прожигавших броню, выдерживавшую (впрочем, отнюдь не всегда) даже выстрел русской 4,5-см противотанковой пушки.

Красноармейцы, собственно говоря, и не церемонились: в выбитые пулями окна летели последние гранаты, а следом, если засевший в избе противник не прекращал сопротивляться, – и трофейные, захваченные уже в ходе боя. Пленных не брали, получив соответствующий приказ генерал-майора. Да и не будь такого – тоже бы не брали. В душах прошедших огненный ад первых недель войны бойцов, испытавших страшное чувство безысходности, успела укорениться жгучая ненависть к нежданно пришедшим на родную землю оккупантам. Ненависть, требующая немедленной расплаты. Да и куда их девать, тех пленных? Вести с собой? А кормить чем, если вчера буквально предпоследний сухарь с последней банкой тушенки делили на двоих, а то и на троих товарищей? А вот оружие и бое-припасы, наоборот, брали – согласно тому же короткому и жесткому приказу замкомкора Макарова. Который – неслыханное дело! – ввиду особых обстоятельств разрешил бросать оставшиеся без патронов винтовки, заменяя их трофейными карабинами и автоматами. Разумеется, перед тем приведя собственные в негодность, потому перевооружившиеся немецкими стволами бойцы и тащили в подсумках и сидорах затворы от трехлинеек и «светок». Впрочем, пулеметов последнее не касалось: пулемет – вещь ценная, в производстве дорогая, потому бросать никак нельзя.

При этом прибившиеся по дороге красноармейцы, те самые, что шли от самой западной границы, порой ловили себя на мысли, отчего никто не отдал им столь же решительного и недвусмысленного приказа буквально неделей раньше? Отчего медлили, отчего бесконечно твердили насчет «провокаций», которым не следовало «поддаваться»? Отчего им пришлось, потеряв множество боевых товарищей, скрываться лесами? Все они прекрасно понимали, что ответа никогда не получат. Да и не решатся задать подобный вопрос – кому его задавать, собственно?! И потому сражались с особым остервенением, не щадя ни себя, ни противника, вымещая накопившуюся боль и обиду…

* * *

– Ну, вот и поехали понемногу, – пробормотал себе под нос десантник, когда двигатель трофейного «функсвагена» негромко зарокотал. – И вовсе ничего сложного, подумаешь…

Броневик, пыхнув сизым бензиновым выхлопом, проехал метров сто, с ходу врубившись в густой подлесок. Затрещали подминаемые колесами кусты, ветка ближайшего дерева скрежетнула по угловатой рубке, на крышу посыпались сбитые листья. Все, собственно, уже и приехали.

– Леш, так мне пулемет снимать? – подал голос Борисов.

– Снимай. Сейчас наш дипломированный хакер подойдет, будем прикрывать, пока он с фрицевскими гаджетами разберется. Давай живенько, поди, знай, сколько у нас времени осталось.

– Даю, – кивнул боевой товарищ, возясь с пулеметным креплением. И заодно пополнив копилку будущих вопросов очередным непонятным словечком – к обитающим на вокзале беспризорникам-«бомжам» и «людям-функциям» добавился еще какой-то «хакер» и «гаджеты». – Все, снял. Ого, сколько патронов, ну, теперь повоюем! Хорошо, я сумку не посеял, сейчас перегружу, не бросать же.

– Валяй, – рассеянно буркнул Степанов, выбираясь с водительского места. – Там еще съемные сошки где-то должны быть, поищи. Пятый, слышишь? У нас готово, можешь заглянуть в гости.

– Уже тут. – В бортовую дверь просунулся шлем сержанта Берга. Забрало распалось надвое, открыв чуть запыхавшуюся физиономию спецназовца. – Ага, вижу, отлично. Подойдет. Все, Нулевые, дальше я сам.

– Получится?

– Полагаю, да, – пожав бронированными наплечниками, космодесантник протиснулся внутрь радиомашины. – Прикрывайте, мне нужно несколько минут, чтобы с этими музейными экспонатами разобраться, – Йохан с интересом оглядел сразу несколько установленных в рубке радиостанций.

– Гм, пожалуй, все может немного затянуться… Ну и теснотища тут! Ладно, попробуем. Да, там позади телескопическая антенна, сумеете развернуть в рабочее положение? Не уверен, что понадобится, но пусть лучше будет.

– Работай спокойно, мы приглядим, – Леха первым выбрался из воняющего бензином и свежей кровью броневика, принял у товарища пулемет и заметно потяжелевшую сумку с запасными патронными коробами. – Вась, посиди вон там с пулеметом, вдруг кто сунется. А я пока антенной займусь.

– Понял. – Летун торопливо порысил в указанные кусты.

А Степанов, сплюнув под ноги вязкой соленой слюной и отерев разбитые губы, полез на граненый корпус. Как именно развертывать антенну, он понимал с трудом, в родной армии подобному не учили, но не рассказывать же об этом Бергу? Ничего, справится.

Со всех сторон не на шутку грохотало, бой в поселке разгорелся в полную силу, да и космодесантники поддавали фрицам жару, выбивая бронетехнику и добавляя паники с прочей неразберихой. Раскатисто хлопали винтовки, заполошно тарахтели пулеметы, гулко бухали ручные гранаты. А порой, на доли секунды напрочь перекрывая стрелковую трескотню, раздавалось и мощное «ду-дум-м» очередного сдетонировавшего боекомплекта – заряды спецназовцы особо не экономили, стремясь нанести противнику максимальный урон, хоть трое из них уже установили последний комплект батарей. Если раньше они били в основном по движкам, то теперь старались сразу попадать в боеукладку, благо особых проблем при наличии «умной» СУО подобное не представляло.

Оказавшись наверху, Леха злорадно ухмыльнулся: ничего, если все пойдет, как запланировано, скоро вам, херры-гейропейцы, еще веселее станет! Вот прилетит пусть и не волшебник на голубом вертолете, а нечто совсем другое, зато такое бесплатное кино покажет, что только клочки по закоулочкам полетят! Ну, хотелось бы в это верить, конечно…

Закончив с антенной, десантник присоединился к товарищу. В принципе, все оказалось не столь уж и сложно, техника любой армии мира, как правило, рассчитана на простого солдата. Хотя, понятное дело, встречается и немало исключений: справиться с той же радиостанцией или навести орудие Леха бы не смог, как ни старался, но речь-то сейчас именно про простую механику.

– Ну что, тихо пока?

– Ага, тихо, – расплылся в широкой улыбке летун. – Так тихо, что аж ухи оглохли и душа радуется, как наши фрицев лупят! Еще чуть-чуть, и вышибут гадов из поселка!

– Без вариантов, – согласился Степанов, с силой втыкая в рыхлую лесную почву потемневший штык. После третьего раза лезвие блеснуло полированной сталью, и Алексей убрал клинок в ножны. – Присматривай, я пока в бинокль погляжу…


Глава 13

Это наша разведка, наверно,
Ориентир указала неверно…
А. Межиров

– Ну, что, полагаю вы увидели достаточно, господин майор? Тогда вернитесь на свое место. И без глупостей, я предупреждал.

Шумно сглотнув, Рудольф молча кивнул и нехотя вернул Батищеву бинокль. Стягивающая запястья веревка немного мешала, но и не настолько, чтобы обращать на подобное серьезное внимание. В конце концов, если бы руки связали за спиной, было бы куда хуже.

Да, русский контрразведчик – или кто он там на самом деле? – прав: Ланге действительно увидел достаточно. Более чем достаточно. Вот, значит, что это за таинственные «бесшумные трассеры» такие! Там, в деревне, где нашел свой конец генерал-оберст, и правда не было никаких легких орудий, следы которых он пытался отыскать, или чего-то подобного. Всего лишь ЛЕГКОЕ оружие тех бойцов в уникальной униформе, способной делать их совершенно незаметными.

Легкое оружие!

Leichte Waffen!

Иными словами, любой пришедший из далекого будущего солдат оснащен оружием, способным с одинаковой эффективностью уничтожать хоть личный состав, хоть бронетехнику или самолеты (теперь майор уже не сомневался, что разгром у Борисовских переправ – тоже дело рук этих самых гостей из будущего)! А ведь у них имеется и еще кое-что, например, те самые совсем небольшие устройства, при помощи которых диверсанты уничтожили переправу вместе с тремя танками. Судя по эффекту – еще более мощные. Даже страшно представить, на что способно их ТЯЖЕЛОЕ оружие! Одним выстрелом стирать с лица земли города? Взрывать континенты? Или, к чему мелочиться, целые планеты?!

Упершись спиной в ствол могучей сосны, абверовец поерзал, устраиваясь поудобнее, и продолжил размышлять, бросая косые взгляды на расположившихся неподалеку русских – особиста и девушку. Никаких планов относительно возможного побега он не строил – зачем? Какой в этом смысл? Он УЖЕ узнал о пришельцах больше любого другого человека: да что там узнал – лично видел! А раз ему позволили прикоснуться к этой тайне, значит, особой угрозы для жизни нет. Непонятно, правда, куда они его поведут дальше, но столь ли уж это и важно? Как говорят опытные разведчики, «лишней информации не бывает». А тут не то что информация, тут… – Криво усмехнувшись, Рудольф внезапно поймал себя на мысли, что просто не может подобрать подходящего сравнения. Да и какая разница? У русских на него имеются определенные планы, в этом не осталось ни малейших сомнений. Значит, нужно как минимум узнать, что это за планы. А там? А там посмотрим; в конце концов, он профессионал, способный принять нужное решение в зависимости от ситуации. Хорошо, что большевики казнили придурка Лемана, больше ненужных свидетелей не осталось. Или все-таки не большевики?

Последнего Рудольф пока так и не сумел выяснить – друг к другу они обращались исключительно по именам или с приставкой «товарищ», но это могло ровным счетом ничего не значить, тоже будучи простой маскировкой, как и униформа троих из них. Окруженцы, в плен к которым он попал, определенно не в курсе истинной сущности удивительных бойцов. Хотя возглавляющий небольшой отряд генерал-майор, скорее всего, все-таки знает правду. Кстати, к этому моменту неплохо обученный анализировать собственные наблюдения Ланге уже практически не сомневался, что девушка – вовсе никакая не радистка диверсионной группы. Уж больно не соответствовало этой роли все ее нынешнее поведение. Правда, кто она в таком случае, и отчего в ее руках оказался столь совершенный прибор, майор понять не смог. Но собирать информацию продолжал, разумеется. Между прочим, действительно красивая фройляйн, просто удивительно, что гауптман удержался…

Мысли майора плавно перескочили на недавние события, оказавшиеся последними в жизни похотливого начальника ремонтной службы 18-го ТП Ганса Лемана. Который был расстрелян пару часов назад за «воинские преступления против гражданского населения СССР и других стран» по решению полевого трибунала, возглавляемого русским генералом и контрразведчиком. Который, зачитав короткий приговор и убрав в полевую сумку, отчего-то немецкого образца, блокнот с записью, лично командовал казнью. При этом между ним и третьим пленным, тем самым, что состоял с девушкой в неких отношениях, произошел недолгий, но достаточно эмоциональный разговор. Всего Ланге не понял, лишь отдельные фразы, но звучало это примерно так:

– Да почему нет, Михалыч?! Слово даю, просто пристрелю падлу, и все! Русский десант слова не нарушает!

– Не нужно тебе руки марать, Леша! Сам гада исполню, как мне уставом и положено.

– А до того я, получается, не марался, Михалыч? Крови у меня на руках поболе твоего! Или я когда фрицев жалел? – насупился, играя желваками, десантник.

– Не понял ты меня, разведка! – отрезал особист. – Ты личное с государственным не путай, пожалуйста. Тогда ты за Родину бился, за землю свою. И врагов бил в честном бою, когда или ты их, или они тебя. А это – не твое. Вам еще с Ириной семью создавать, детишек рожать. Не нужно тебе это. Все, отойди в сторону, сержант, это приказ!

– Ну и хрен с тобой, – буркнул Леха, вздыхая. – Ладно, может, ты и прав.

– Прав, прав, – покладисто согласился Батищев, перекидывая под руку автомат. – А про хрен я, считай, не расслышал. Думай что говоришь, бойцы могут услышать. Все, кругом – шагом арш. Свободен.

И добавил с совершенно искренним сожалением в голосе:

– Эх, повесить бы гада, не заслужил он пулю, слишком почетно. Жаль, времени в обрез, да и веревки нормальной нет. Повезло мрази, легко уйдет.

Когда двое красноармейцев уже поставили Лемана у ствола ближайшего дерева, нервы гауптмана не выдержали окончательно. И он, бухнувшись на колени, заорал, обращаясь одновременно и к контрразведчику, и к Ланге:

– Нет, не убивайте! Господин майор, вы ведь обещали! Я был полезен абверу! Я получил боевое ранение! Помогите мне! Почему вы молчите? Или вы предали фюрера, как предаете меня?! Нет, нет, постойте, не стреляйте, господин офицер! Я хочу жить! Я ни в чем не виноват! Нет, пожалуйста, не нужно!

Видя, что никто не обращает внимания на его крики (абверовец, дернув щекой, так и вовсе отвернулся), Леман внезапно разрыдался. И, размазывая по грязному лицу сопли и слезы и громко всхлипывая, пополз к Батищеву:

– Прошу вас, не убивайте меня! Вы ведь понимаете по-немецки, я слышал! Я могу быть полезен! Я готов сотрудничать! Не верьте господину майору, он предаст вас, как предал меня! Пожалуйста, я буду…

– Заткнись, падаль!

Автомат контрразведчика коротко простучал, обрывая гауптмана на полуслове.

Поморщившись, Иван Михайлович подошел вплотную и выстрелил еще раз, совместив срез ствола с бритым затылком казненного. Буркнул:

– Слышал раньше, что женщину истязать только полный трус да ничтожество может, но впервые лично такое увидел. Даже помереть, как мужик, не сумел, урод! Бойцы, уберите гниду. Не испачкайтесь только, он, похоже, снова обделался…

* * *

«Юнкерсы» появились примерно через полчаса. На сей раз – видимо, для разнообразия – это оказались не до боли знакомые «лаптежники», а двухмоторные «Ю-88». Три девятки бомбардировщиков зашли на цель откуда-то со стороны Борисова. Получив, как и было оговорено по радио, целеуказание сигнальными ракетами, отработали с пологого пикирования, перемолов фугасными бомбами почти три километра ведущей к поселку лесной дороги, забитой техникой, артиллерией и тыловыми службами. Не потеряв ни одной машины, спокойно развернулись на обратный курс. Гордые собой пилоты мысленно уже предвкушали грядущую благодарность командования, поскольку вылет оказался практически идеальным, как бывало в Польше и Франции. Ну, или уже здесь, в большевистской России, в первые дни войны. Ни вражеских истребителей, ни огня наземной ПВО. Прилетели, прицельно отбомбились и вернулись на родной аэродром для дозаправки и пополнения боекомплекта.

Правда, со связью были какие-то сложности, не позволявшие связаться ни со штабом 17-й танковой дивизии, наступавшей на этом плацдарме, ни с собственным командованием, но это мелочи, вероятно, связанные с атмосферными помехами, к примеру, приближающимся грозовым фронтом. Главное – боевое задание успешно выполнено, внезапный контрудар противника купирован в зародыше: не успели русские переправиться через Березину, как получили в подарок почти тридцать тонн стали и тротила! Gut gemacht! [33]

О том, что бомбили они своих, «птенцы Геринга» узнали только в расположении части, да и то лишь к вечеру следующего дня. До сего же момента ни у кого не возникло ни малейших сомнений: открывшаяся пилотам «восемьдесят восьмых» картина в точности соответствовала переданной по радио. Противник навел понтонную переправу и успел переправиться силами как минимум танкового батальона, после чего укрылся в лесу. Мост был уничтожен героическими солдатами вермахта вместе с частью вражеских панцеров, что позволило отсечь большевиков от тылов (медленно растягиваемые течением понтоны и на самом деле имели место быть, как и многочисленные горящие на берегу бронемашины). И теперь оставалось только накрыть не ожидавших ничего подобного русских на марше. Контрразведка, разумеется, рыла носом землю, но понять, как подобное могло произойти, так и не смогла: радиосообщение с требованием немедленной авиаподдержки оказалось подтверждено всеми необходимыми кодами и шифрами. Более того, в эфире прозвучал и личный ключ майора абвера Рудольфа Ланге. Правда, вскоре выяснилось, что оный майор пропал без вести где-то на переднем крае как раз между Борисовом и Гливином, о чем доложил его заместитель, лейтенант Хайке, но никакой ясности это не добавило, поскольку тело абверовца обнаружено не было. Funkspähwagen осмотреть тоже не удалось: несмотря на то, что стояла она достаточно далеко, в нее, судя по всему, тоже угодила одна из фугасных бомб.

Пока люфтваффе прицельно утюжило камрадов, старательно удобряя клочьями их тел белорусскую землю, красноармейцам удалось переправиться на восточный берег. Когда на немецкие колонны полетели первые фугаски, нагруженные трофеями бойцы Макарова спокойно миновали переправу. Последними, следом за Лехой со товарищи (и пленным, понятное дело), уходили спецназовцы, до последнего прикрывавшие мост. А еще парой минут спустя потемневшая от времени деревянная конструкция, помнящая, скорее всего, еще бои времен Первой мировой, скрылась в сдвоенной огненной вспышке, начисто уничтожившей пролетные строения до самой воды. Никаких накладок не произошло: перед началом авианалета Берг надежно забил помехами радиосвязь, а машину связи взорвали штурмовой гранатой.

Оглянувшийся назад Батищев несколько секунд наблюдал за затянутым густым дымом от десятков разбомбленных автомашин и танков лесом – охваченные пламенем боеприпасы продолжали рваться, поднимая над посеченными осколками верхушками деревьев все новые и новые облака взрывов, – и удовлетворенно усмехнулся:

– Ну, получите и распишитесь, как говорится… эх, смотрел бы и смотрел!

Легонько хлопнув десантника по плечу, подмигнул:

– Так чего, разведка? Почти добрались, еще чуть-чуть – и будем у наших. Долгонько шли, а?

– Да не особо, – буркнул Степанов, отчего-то не разделявший оптимизма боевого товарища. – Ты это, Михалыч, думай лучше, как нам дальше себя вести. А то, как товарищ Сталин говорил, головокружение от успехов до добра не доводит…

– Болтун ты все-таки, – поморщился особист, убирая с лица улыбку. – Да думаю я, думаю! Всю голову уже поломал. Ничего, разберемся, разведка. Главное, что сейчас у нас фрицы на хвосте не висят, вот что я скажу! По крайней мере, в ближайшей перспективе. Ну, пошли, что ли? Нужно подальше от реки убраться, а то мало ли…

– Пошли, – согласился Алексей, закидывая на плечо пулемет и мысленно хмыкая: смешно, когда срочку тянул, ни разу пулеметчиком не был, из штатного «ПКМ» только на стрельбище и пулял, да и не так чтобы слишком много. А тут, в прошлом, вон оно как вышло: без этой байды вроде как и неуютно себя чувствует, поскольку привык. Между прочим, уже третий по счету – меняет, как перчатки, понимаешь ли!

– Да, и вот еще чего спросить хотел, – секунду поколебавшись, негромко, словно кто-то мог их подслушать, сообщил контрразведчик, притормозив шагнувшего вперед Степанова. – Леш, а с Москвой из того радиоброневика никак нельзя было связаться?

– Не, никак нельзя, Михалыч! – отрицательно мотнул головой Алексей. – Далеко, не добивает он до столицы. Да если б и дотянулись – кому радировать? На деревню дедушке?

– Так в электронной энциклопедии же есть… – это самое «в электронной энциклопедии» особист произнес с совершенно непередаваемой интонацией – как уже не раз подмечал Леха, новые слова Батищеву нравились, и повторял он их каким-то… ну, особым, что ли, тоном.

– Что есть? – пожал плечами десантник. – Личный кремлевский номер товарища Сталина? Да есть такой, согласен. Но не с рации ж на него звонить? Невозможно это, сам знаешь, это ж тебе не мобильник. Тут проводная связь нужна. Да и как ты этот разговор себе вообще представляешь? «Здравия желаю, Иосиф Виссарионович, мы к вам из будущего прибыли, пришлите за нами самолет, пожалуйста»? Бред же, никто нас даже слушать не станет!

– Ну, я-то, положим, не из будущего, а здешний, так сказать. А что тогда не бред, Леша?

– Да не знаю я, Михалыч, не знаю! – вспылил Степанов. – С Локтевым вон советуйся, или, скорее, с Бергом. Я ж простой десантник, какой с меня спрос? Стрелять могу, танки взрывать – тоже. Даже, вон, самолет завалить ухитрился. А это – не ко мне, извини…

– Не шуми, разведка, – тяжело вздохнул тот. – Все я прекрасно понимаю, не дурак вроде. Вот только боюсь, пока до столицы доберемся, кучу времени потеряем. А время, сам видал, сейчас на вес не то что золота – алмазов!..

– Так, все, двинули, а то старлей уже нервничает, не слышишь, что ли? Или снова гарнитуру отключал, секретчик?

– Отключал, – слегка смутился Батищев. – Виноват, привычка такая.

– Чудак, так через мой микрофон все равно ж слышно! Да и смысл? Тут, так уж выходит, все свои – какие еще тайны?

– Мужики, ну вы это, ускорьтесь, что ли, а? – раздался в наушниках голос старшего лейтенанта. – Давайте живенько, уходим. Потом договорите.

Земля, далекое будущее, 2199 год

Пришедший по защищенной голосвязи вызов старого товарища, контр-адмирала Солонца, начальника отдела спецопераций флота, Владимира Анатольевича не удивил. После того, как в далеком прошлом пропала группа спецназа, посланная на розыск пропавшего ГПП-маяка и двоих провалившихся – с ума сойти! – в 1941 год человек из начала двадцать первого века, научный отдел уже которые сутки пребывал в состоянии тихой, хоть внешне и практически незаметной паники. Курировавшая ученых контрразведка, нужно полагать, тоже. Насколько понимал Панкеев, все подсознательно ждали, какая из теорий возобладает. Та, согласно которой любое изменение прошлого вызовет неминуемое изменение настоящего, или та, что предполагала «ответвление» новой ветви реальности, суть – создание параллельного мира, где вся человеческая история станет развиваться по некоему альтернативному сценарию. По-умному момент расхождения миров назывался «точкой бифуркации» или «узлом разделения».

Поскольку пока ничего ровным счетом не изменилось, хотя с момента отправки спецгруппы пошли вторые сутки, правы, вероятно, оказались приверженцы именно второй теории. Хоть и с оговорками – по мнению высоколобых умников, изменения истории могли нарастать лавинообразно, и пока оная лавина до двадцать третьего века просто не добралась. В рассуждениях ученых фигурировали и еще какие-то специфические термины, к примеру, «точка невозвращения», после прохождения которой изменения текущей реальности уже невозможно станет купировать, но в их суть адмирал флота даже не старался вникнуть – и без того проблем хватало. Подумать только: потерять в прошлом пятерых бойцов в полной экипировке и с оружием, технологии которого опережают тот мир на два с половиной столетия! И, самое главное, знающих, пусть и достаточно приблизительно, весь ход дальнейших событий, поскольку курс «история Великой Отечественной войны» входил в обязательную программу обучения! Разумеется, наивно полагать, что спецназовцы досконально его помнят, но что будет, если среди них найдется настоящий знаток истории? Интерес к той войне в среде профессиональных военных, несмотря на бездну прошедших лет, отчего-то до сих пор не ослабевает…

Еще и эти двое из начала двадцать первого века, парень и девушка!

В позавчерашнем отчете НОСИ [34] о них вовсе не упоминалось: тогда научники еще просто не знали, попал ли в прошлое кто-то из… гм, ну тоже прошлого, пусть и не столь отдаленного. Теперь, как выяснилось, знают. Попал. Точнее, попали. Сразу двое, парень-геолог и его то ли коллега, то ли подруга из геолого-разведочной партии, случайно наткнувшейся на маяк. Хорошо, хоть больше туда никого не закинуло и уже не закинет: все необходимые меры были немедленно приняты, гиперпространственного финишного бакена больше не существовало в природе. Но вот затем начались проблемы. Вернуться обратно спецназовцы не сумели – темпоральный портал, как назвали свою установку ученые, внезапно отключился, разрывая связь между временными потоками. И вот уже вторые сутки упорно не желал активироваться вновь. Возможно, за прошедшую ночь что-то изменилось, и Игорек сейчас его просветит?..

Отогнав промелькнувшие в мозгу воспоминания, Владимир Анатольевич принял сообщение. Выслушав контр-адмирала, коротко кивнул:

– Понял, сейчас буду. Конец связи.

Попасть в наиболее засекреченную часть лабораторного комплекса, обозначенную безликим цифровым индексом, оказалось непросто даже для начальника объединенного штаба. Личность адмирала Панкеева проверяли трижды. Впрочем, как и его товарища, имеющего к контрразведке, основавшей и курировавшей научный отдел, более чем прямое отношение. Первый раз на входе, второй – у лифта, опустившего офицеров на несколько уровней под землю. И там, и там хватило обычного чипа-удостоверения, взломать или подделать который, если верить системщикам (подчинявшимся все той же СКР, понятно), практически невозможно. Ну, и третий – непосредственно у дверей самой лаборатории, больше напоминавших взрывозащитные створы древних атомных бункеров высшей степени безопасности. И судя по толщине убравшихся в стены плит, ими же и являвшихся. Непонятно только, что именно они защищают: собственно лабораторию от несанкционированного проникновения извне – или весь остальной научный комплекс от нее? Если лабораторию, то зачем такие двери, которые и плазмой не пробьешь, вон, по периметру еще и сдвоенный силовой контур расположен, сейчас отключенный? А если наоборот… то как-то вовсе уж пугающе звучит. Пессимистично, так сказать…

Здесь уровня допуска Панкеева уже не хватило, и пришлось дополнительно пройти углубленное (дабы убедиться, что это именно живая кожа, а не хитрая подделка или вовсе отрезанный – жуть какая! – палец) сканирование папиллярных узоров пальцев и сосудистого рисунка сетчатки; контр-адмиралу – тоже. Начштаба мрачно покривился: они бы еще ментальный сканер сюда присобачили, перестраховщики! Подобное чудо высоких нейротехнологий Владимир Анатольевич видел лишь единожды, когда с его разума снимали контрольный слепок-матрицу, и больше ни разу не сталкивался, хоть по долгу службы и имел максимальную степень доступа.

Искоса взглянув на загоревшуюся «разрешительным» зеленым светом панель, буркнул, обращаясь к старому товарищу:

– Игореша, ну и к чему такие сложности?

– Да я и сам толком не в курсе, Володь, – пожал плечами контр-адмирал. – Видать, подстраховываются. Наверное, и правильно. Сам же понимаешь, пока еще никто в мире таких штуковин со временем не проделывал, так что, может, так и нужно, мало ли… Хотя на самом деле я немногим больше тебя знаю, честное слово. Проходи, товарищ адмирал, я следом…

– Ну, наконец-то! – всплеснул руками встречавший их ученый в светло-зеленом лабораторном халате. – Что ж вы так долго, товарищи офицеры? У нас все готово, можем начинать хоть прямо сейчас!

Контр-адмирал Солонец поморщился:

– Дмитрий Олегович, давайте-ка по порядку! А то товарищ начштаба вообще не в курсе, а ему еще вышестоящему командованию рапорт подавать, да и я практически ничего не знаю. Доложите ситуацию, только как-нибудь попроще, душевно прошу! Без этих ваших, гм, заморочек. Что с моими бойцами?

– Простите? А, понял, – на несколько секунд стушевался ученый, судя по электронному беджу на груди – начальник спецлаборатории «055» в звании капитан-лейтенанта ВКФ. Присвоение сотрудникам НОСИ флотских званий было, понятное дело, не более чем данью традиции (и сущей профанацией с точки зрения боевых офицеров). Впрочем, если здраво рассудить, традиции весьма даже полезной, поскольку позволяло держать ученых под кучей подписок и прочих ограничений.

– Хорошо. Если попроще, то мы, во-первых, обнаружили пропавшую группу и некоторое время вели за ними наблюдение. Все живы, причем вместе с ними находятся и оба провалившихся в прошлое «объекта», плюс еще трое местных. Во-вторых, окончательно убедились, что теория множественности миров – не миф и не научное допущение! Параллельные миры существуют, и с этого момента это уже не теория, а самая что ни на есть практика! Потрясающий научный прорыв, равных которому… у меня просто нет подходящего сравнении, товарищи офицеры! Разве что открытие ядерной энергии в двадцатом веке или возможности гиперпрыжков во второй половине двадцать первого! Если и вовсе не то самое хрестоматийное изобретение колеса!

– Без лирики, – отрезал начальник ОСО. – Доложите, что там насчет параллельных миров? Тоже кратко. Поскольку пока я понял только то, что они существуют.

– Так точно, существуют, товарищ контр-адмирал. Как минимум один, порожденный то ли самим фактом попадания в прошлое «объектов» и нашей поисковой группы, то ли их действиями там. К сожалению, пока нет даже теоретической возможности отслеживать, как именно станет развиваться тот мир, поскольку его будущее еще только формируется, но мы уже приступили к исследованиям. Надеюсь, в самом ближайшем будущем нам удастся наладить постоянный контакт с соседней реальностью, поверьте, это может иметь огромное значение для нашего мира! Да что там огромное – огромнейшее! Если мы ненавязчиво, мягко поможем им избежать множества глобальных ошибок и тупиковых ветвей развития, вы даже не представляете, как это может оказаться важно! Для нас, разумеется, важно! Но тут исследований даже не на месяцы – на годы! Десятилетия!

– Это я уже понял, – с трудом сдерживая раздражение, буркнул Солонец, покосившись на товарища. Панкеев молчал, переваривая информацию. – Вы мне про другое расскажите – мы можем вернуть наших ребят обратно или нет? А заодно закинуть «объекты» в их, гм, родное время?

– Можем, – твердо кивнул ученый. – В пределах нашего естественного временного потока у нас достаточно широкие возможности. Ну, по-крайней мере, теоретически.

Рассмотрев выражение лица собеседника, торопливо добавил:

– И практически тоже, товарищ контр-адмирал! Вероятность успеха по первому пункту – стопроцентная, по второму тоже, плюс-минус двенадцать процентов. Эхм… это в пределах допустимой погрешности, чтоб вы поняли!

– Я понял, спасибо. Когда вы начинаете?

– Да хоть прямо сейчас! – снова всплеснул руками начлаб. – Аппаратура настроена, дата и время контакта определены и зафиксированы. Нужна только ваша санкция. – Ученый перевел взгляд на Панкеева. – И товарища адмирала, разумеется.

– Анатольевич, подтверждаешь? – усмехнулся Солонец, взглянув на товарища. – Пацаны, поди, заждались, домой хотят.

– Начинайте, – кивнул Владимир Анатольевич. – А мы с товарищем контр-адмиралом поприсутствуем, пожалуй. В качестве наблюдателей. Не против, надеюсь?

– Шутите?! – ахнул научник. – Разумеется, не против! Проходите в операционный зал, это абсолютно безопасно, комната наблюдений защищена силовым полем высокой плотности. Ступайте за мной, я покажу, куда идти! Да, чуть не забыл, буквально только что пришло какое-то сообщение от начальника СКР, на ваше имя. Моего уровня доступа не хватает, так что сами ознакомьтесь…


Глава 14

Дорога, дорога домой…

В. Клименков

Идущий первым Локтев внезапно остановился и поднял сжатую в кулак правую руку. Растянувшиеся цепочкой бойцы немедленно замерли. Спецназовцы слаженно разошлись в стороны, приседая на колено и вскидывая штурмовые винтовки. Секунда – и крошечный отряд, идущий в арьергарде отряда окруженцев, подготовился к обороне. Прекрасно помнящий значение условного знака, ничуть не изменившегося за два с половиной века, Леха дернул Савушкину за рукав потрепанной куртки, заставляя опуститься на землю. Батищев проделал то же самое с пленным, на всякий случай уткнув абверовца лицом в траву, и сдернул с плеча автомат. Летун, мазнув по товарищам встревоженным взглядом, прянул под ближайший куст, негромко грюкнув набитой патронными коробами и оставшимися гранатами сумкой.

– Нулевой-раз, мигом ко мне, – прорезался в наушниках гарнитуры голос старшего лейтенанта. – Остальные на месте, контролируем периметр. Тишина в эфире.

– Принял. – Передав Борисову пулемет, десантник в пару секунд преодолел разделявшие их метры. – Володь, чего? Фрицы?

– Нет, – сухо ответил тот, переходя на отдельный канал и показывая, чтобы Степанов поступил так же. Не особенно удивившись – собственно говоря, удивляться он перестал еще в тот день, когда его забросило в далекое прошлое, – Алексей сделал то же самое.

– Ну?

– Принял сигнал, на личной частоте. Код возвращения. Только что.

– Портал? – понятливо переспросил Леха. – Нашли, значит, вас? Ну вот, а я что говорил? Вов, а почему только мне сообщаешь? И чего физиономия столь печальная? Тут я чего-то недопонял…

– Да, портал. Привязка есть, метров пятьдесят отсюда, вон там примерно, сигнал стабильный. Так что ты прав, нас нашли. А почему тебе? Потому что посоветоваться хочу. Леха, тут вот какое дело… Как я понимаю, без нас особых шансов доставить адресату информацию у Батищева нет. Просто не поверят, даже если оставить ему планшет и ваши с Иркой смартфоны. Да и не доберется он до самого верха, как бы ни хорохорился, не тот у него уровень. Согласен?

– Полностью. Дальше излагай.

– Дальше… – тоскливо вздохнул старлей. – А дальше получается, что приказ-то мой – разыскать попавший в прошлое «объект» и вернуть его обратно – никто не отменял. И сейчас, когда появилась возможность возвращения, я обязан его выполнить. Понимаешь, какая засада?

– Понимаю, – закаменев лицом, кивнул Степанов, которому сейчас вовсе не хотелось ни шутить, ни ерничать. – Ну, и что собираешься делать?

Спецназовец помолчал, собираясь с мыслями, затем ответил:

– Сейчас с мужиками перетру, но думаю, что в портал я один шагну. И попытаюсь ТАМ объяснить ситуацию. Потом вернусь… наверное. Силой нас никто обратно не затянет, разве что пришлют группу захвата в более крутой броне. Но ты ж понимаешь, что мы в своих в любом случае стрелять не станем? Помнишь ведь, как мы познакомились?

– Да уж помню, – усмехнулся десантник. – Кстати, я тогда не знал, что вам приказано в случае опасности меня уничтожить. Выстрелил бы, а?

– Хрен его знает, – честно ответил Локтев, не отводя взгляда. – Тогда, возможно, и да. Сейчас – точно нет. Вот потому и не знаю, как правильно поступить… э-эх, твою ж мать! Вот ведь дерьмо какое!

– Володь, мы можем просто уйти, я и Батищев с летуном. Оставь нам немного гранат и планшет, дальше сами разберемся. Ну, и пистоль плазменный тоже. По крайней мере, попытаемся. Глядишь, Макаров чем поможет, генерал-майор все ж таки, не прапорщик какой. Далеко они уйти еще не успели, за час легко догоним. А вот Иришку ты с собой заберешь, нечего ей тут делать. Если не захочет, потащишь силой. Или этим, как там его? Станнером оглушишь, чтобы не сильно истерила.

– Но ведь в этом случае ты уже никогда не вернешься в свое время?!

– Ну не вернусь, и что с того? Тогда, в хате, где наш чекист Гудериана пристрелил, я уже совершил одну ошибку, согласившись уйти с вами. Больше не совершу. Тут мое место, на войне. Больше мужиков не оставлю, погибнут они без меня. Да, родителей жалко, согласен, но Ирка им все объяснит, когда вы ее обратно вернете: батя точно поймет, почему я так поступил. А мама? Ну, поплачет сначала, понятное дело, но потом тоже, наверное, поймет.

Несколько долгих секунд оба молчали, затем Локтев кивнул:

– Добро, я тебя понял. Сейчас с бойцами обсужу. Иди к своим. Да, и не спеши пока шмотки собирать, глядишь, и не придется вам никуда уходить. Максимум пять минут. Жди.

* * *

Трехметровое окно телепортационного канала, переливающееся, словно исполинский мыльный пузырь, висело в нескольких сантиметрах от земли. Нижние ветви ближайшего дерева, попавшие в зону активации портала, аккуратно обрезало, словно лазером. Чисто из спортивного интереса Леха потрогал один из сучьев, понятное дело, не касаясь покрытой легкой рябью поверхности межвременного ничто. Срез оказался идеально ровным и абсолютно гладким на ощупь. Да уж, не хотелось бы оказаться на этом месте в момент его открытия…

Никто посторонний их видеть не мог – за этим следили спецназовцы, в том числе и при помощи всяких хитрых приборов вроде тепловизоров и датчиков биологической активности. Генерал-майор Макаров, которому сообщили, что в этом месте они расстаются, поскольку дальше группа пойдет своим маршрутом, разумеется, не спорил. Хоть, судя по выражению лица, и предпочел бы, чтобы они и дальше двигались вместе. Впрочем, до соединения с регулярными частями РККА бойцам оставалось никак не больше одного, максимум двух пеших переходов, так что до темноты наверняка доберутся. Основной проблемой, которую прекрасно осознавал Петр Григорьевич, оставалось то, что именно он станет рассказывать относительно недавних союзников. Разумеется, никто из красноармейцев не видел, да и не мог видеть космодесантников, однако же многие заметили, как вроде бы ни с того, ни с сего взрывались фашистские танки, и наверняка задались соответствующим вопросом. Да и наличие в сводном отряде предателей или вражеских агентов исключать было нельзя. В итоге недолгого совещания пришли к мнению, что Макарову следует придерживаться основной версии: прорывались сами, хоть при этом им и оказали помощь некие диверсанты, представившиеся группой особого назначения в прямом подчинении Ставки. Потому, понятное дело, никаких имен или званий не прозвучало. Пленного майора-абверовца (которого видело слишком много народу) они тоже забрали с собой, оставив соответствующую расписку.

Ну, а дальше, когда неминуемо найдется кто-то, кто усомнится в этой версии, обнаружив великое множество натяжек и нестыковок? На этот счет Батищев клятвенно пообещал, что, едва только доберется до Москвы, немедленно сообщит кому следует о произошедшем и позаботится как о бойцах генерал-майора, так и о нем самом. Обе-щание было, скажем так, не слишком надежным, и оба прекрасно это понимали, но ничего иного просто не оставалось. С другой стороны, если Ивану Михайловичу ПОВЕРЯТ на самом верху, все это уже не будет иметь особого значения: генерал Макаров автоматически станет секретоносителем высшей категории и будет немедленно эвакуирован в столицу, куда-нибудь в генеральный штаб, поскольку на фронт его уже ни при каких обстоятельствах не отпустят…

– Отойди на всякий случай, – напряженным голосом буркнул Локтев. – Нас предупреждали, что по краям поле нестабильно и внутри, и снаружи, опасная зона – примерно тридцать сантиметров. Примерно так, подробнее я не вдавался.

– Понял, Вов. – Десантник опасливо отступил в сторону, не испытывая ни малейшего желания спорить с высокими технологиями, в которых ничего не понимал. Еще отчекрыжит руку по локоть, ищи потом виноватых! Страховки-то у него нет, ага. Нет уж, дураков нету…

Оглядев товарищей, старлей вздохнул:

– Все, пошел, не поминайте лихом. Надеюсь, скоро вернусь.

– Кстати, не факт, – неожиданно хмыкнул Степанов, припомнив читаную фантастику.

– Ты о чем?

– Да о течении времени, о чем же еще! Я вот подумал, коль уж мы тут целый параллельный мир замутили, вовсе не факт, что время в обеих реальностях течет с одинаковой скоростью. Проведешь там с полчасика, а нам жди тут тебя аж до самой победы! Хотя лучше, понятное дело, если наоборот…

– Очень смешно… – напрягся Локтев. – Ты что, серьезно?

– Да откуда ж мне знать? Писатели подобное допускают, но фантасты – они ж такие фантасты, что фиг их без поллитры поймешь… ладно, не бери в голову, тарщ старший лейтенант, иди уж. Разберемся.

Осторожно погрузив высоко поднятую ногу в заволновавшуюся переливчатую поверхность, старлей на миг замер – и решительно шагнул вперед, мгновенно пропав по ту сторону плоского «мыльного пузыря», по поверхности которого пошли короткие, сразу же затихающие волны. Еще мгновение – и все успокоилось.

Несколько раз ошарашенно сморгнув, Борисов подергал товарища за рукав:

– Леш, а это сейчас чего было? Он что, уже там, в будущем? Р-раз – и готово?

– Надеюсь, что да, – кивнул десантник.

И с абсолютно серьезным выражением лица – настроение отчего-то внезапно улучшилось – добавил:

– Вась, ты только это, близко не подходи! То, что товарищ старший лейтенант про напряженность поля сказал – фигня. Вот только я одну кинофильму глядел, жаль названия не помню, так там как раз из такой дырки вдруг кэ-эк поперли чудища инопланетные! Жуткие такие, аж мороз по коже! На помесь рака со скорпионом похожие. И всех, кто рядом находился, в два счета схарчили, даже костей не осталось! Одни только подметки от сапогов… ну, в смысле, сапог, остались. Да и те не сожрали лишь потому, что воняли сильно.

– Иди ты… – Летун инстинктивно отпрянул, на чистых рефлексах перекидывая под руку автомат. Услышав гогот космодесантников – на этот раз даже Савушкина не удержалась от смеха, да и контрразведчик не сдержал улыбку, – обиженно насупился:

– Обещал ведь юморить поменьше… а еще друг называется!

– Да друг, друг, – успокаивающе похлопал Леха по плечу товарища. И добавил противным голосом, пародируя Весельчака Ю из старого советского мультика:

– Уж и пошутить нельзя. Да все, Вась, расслабься! Нет никаких чудищ. Все чудища сейчас вон там остались, за речкой. Фрицами зовутся. Правда, есть одно и среди нас, но оно сейчас тихое, поскольку руки связаны и жить хочет аж со страшной силой. Верно говорю, хер майор? Как там по-вашему, натюрлих? Ферштейн, майне кляйне, хальт, хенде-хох?

Сидящий на земле возле контрразведчика Ланге, хоть практически ничего и не понял, на всякий случай энергично закивал, выдавив из себя кислую улыбку. Прикосновение к очередному технологическому чуду добило абверовца окончательно. Рудольф был морально подавлен. Скудных знаний языка хватило, чтобы понять, что, шагнув внутрь этого непонятного мутного круга, можно мгновенно преодолеть уйму лет, оказавшись в нереально далеком будущем. А потом столь же просто вернуться обратно. В отличие от Батищева с пилотом, узнававших поразительную информацию постепенно и дозированно (если не считать, конечно, излишне эффектного появления спецназовцев при их первой встрече), он слишком уж много узнал и увидел буквально за несколько часов. И оттого ощущал себя сейчас, мягко говоря… сложно. Хотелось спокойно обдумать и проанализировать поистине бесценные сведения, но перегруженный мозг просто отказывался нормально работать. Кроме того, все больше и больше хотелось есть: после скудного завтрака во рту Ланге не было, как говорят русские, makovoi rosinki. И вовсе не факт, что его собираются кормить…

– Товарищ младший лейтенант, – обратился десантник к младлею Прохорову, оставшемуся старшим в группе. – Витя, может, мы это, перекусим малехо? Пайки вроде бы имеются, командир вон чуть ли не на трое суток обещал харч растянуть. Жрать охота. Или есть моральные препятствия к принятию подобного решения? Могу тогда к товарищу лейтенанту госбезопасности обратиться, он номинально старше всех.

– Никаких, – напряженно кивнул космодесантник, не приняв шутливого тона. На этот раз смешливых искорок в глубине серых глаз видно не было даже в помине. – Можно. Сейчас поделим на всех.

Алексей понимающе хмыкнул про себя: понятное дело, переживает, как там их судьбу решат. Ну и нашу заодно. Вдруг сейчас из портала полезут такие же, только в броне покруче да с какими-нибудь супер-пупер-транглюкаторами-дезинтеграторами, от которых уж вовсе ничего не спасет? И как им тогда поступать? По уставу – или по душе? Переживают мужики, как все сложится – а то б он сам в подобной ситуации не переживал! Вот, к примеру, проваливается он со своими братишками-десантами в полном обвесе да с оружием в какой-нибудь тыща восемьсот двенадцатый, и со страшной силой мочит всяких там французских евроинтеграторов первой волны, помогая нашим. Штабы, там, выбивают, тыловиков громят, вот-вот самого Наполеона в плен возьмут. Хорошо так мочит, уж и Москву палить не нужно, и Бородинская битва под вопросом. Нет, сначала, понятно, шок: «А-а-а, все пропало, мы все погибнем!» Хорошо, если спиртяга найдется, или что там тогда пили? Но потом втягиваются – нужно ж предкам помочь, чай, не чужие! И тут – р-раз! – и хронопортал нарисовался: мол, возвращайтесь живенько, приказ такой! А не послушаете, так силой обратно затащим, а товарищей, что с вами плечом к плечу сражались, гусаров там каких, или уланов (чем они отличаются друг от друга, Леха понятия не имел, хоть и смотрел какой-то старый советский фильм, в котором еще одна девчонка в мужика переодевалась, чтобы на войну попасть) во избежание изменения исторической реальности придется того, подчистить. Ну, или не подчистить, поскольку это тоже может на ход событий повлиять, а просто оставить без подмоги во вражьем тылу. И как бы он в подобной ситуации поступил? А товарищи его? Вот то-то же…

Еще в прошлый раз вполне освоившийся с иновременными пищевыми рационами, Леха «разогрел», сильно сжав в ладони и выждав положенные полминуты, брикет для Ирки, а затем и для пленного. На сей раз это оказалась не рисовая, а гречневая каша, понятное дело, тоже с мясом и специями. Но тоже достаточно вкусная, кстати. Остальные – Батищев с Борисовым – справились сами.

Наклонившись над абверовцем, десантник протянул уже ничему не удивляющемуся гитлеровцу вскрытую упаковку:

– Как там это, битте, короче! Держи, фриц, вкусно, гут! – и на всякий случай звучно почмокал губами, словно разговаривая с дикарем-аборигеном. – Ням-ням! Ах да, погоди секунду, сейчас руки развяжу, не с ложечки ж тебя кормить.

– Danke! Спасьибо, ньемношко поньимать. Кушайт, та?

– Кушайт, кушайт, – согласился тот. – Как говорится в приличных домах Лондона и Жмеринки, кушайте – не обляпайтесь. Михалыч, скажи ему, что нужно откусывать помаленьку и тщательно пережевывать, чтобы лучше насытиться. И чтобы без глупостей себя вел, пока руки свободны.

Брикет невыносимо аппетитно пахнущей горячей каши Рудольф не проглотил одним махом лишь благодаря вбитой с детства привычке принимать пищу прилично – и предупреждению русского контрразведчика, пришедшемуся вполне к месту. Зато кофе, горячий и восхитительно сладкий, пил уже не торопясь, анализируя несколько необычный вкус и незаметно ощупывая и оглаживая стаканчик из тонкого, словно папиросная бумага, но одновременно достаточно жесткого пластика. Тот факт, что сейчас он вот уже во второй раз в жизни держит в руках продукт потрясающих, немыслимых технологий (первым был, понятно, навсегда потерянный для него «мини-телевизор»), заставлял Ланге чуточку грустно улыбаться.

«Эк тебя нахлобучило-то, морда фашистская, – подумал приглядывавший за пленным Степанов. – Уж больно выражение морды лица характерное. Наверное, прям как у меня в тот момент, когда впервые в прошлое перенесся…»

А затем сквозь заволновавшуюся поверхность межвременного окна неожиданно вышагнул – почти выпрыгнул – старлей Локтев, согнувшийся под тяжестью навьюченного на спину контейнера, снабженного специальными транспортными лямками.

Произошло это почти через час.

Судя по тому, что на помощь тут же кинулся кто-то из спецназовцев, весил тот и на самом деле преизрядно – вон как Володьку в сторону повело, едва не упал, бедолага. Да и размеры были соответствующие, в длину – около метра, в ширину и высоту – примерно вдвое меньше.

Но куда более интересным оказалось другое.

Не провисев и нескольких секунд, портал неожиданно потемнел, по его поверхности пробежала странная рябь – и исчез, словно его никогда и не существовало в природе. Собственно говоря, теперь его и на самом деле не существовало, ни в природе, ни, нужно полагать, во времени…

– …Твою мать! – эмоционально сообщил сержант Родимов. И добавил, практически процитировав недавно сказанное летуном: – Командир, а вот это чего только что было?

Избавившись от груза, старший лейтенант облегченно выпрямился и, оглядев ошарашенных товарищей, с усмешкой сообщил:

– А это, мужики, так уж получается, наше новое задание. Которое началось вот только что, буквально с этой самой минуты. Товарищ капитан… короче, Михалыч, убери пленного подальше, пускай с ним пока Борисов побудет. Введу вас в курс. Сержант, не против? Без обид, мы тебе потом все объясним, но немцу этого слышать не стоит.

– А не сбежит? – нахмурился особист.

– Не-а, не сбежит, – качнул шлемом космодесантник. – Ему ж ой как интересно, что дальше будет, – вон, гляди, как напрягся. Да и куда бежать, если мы его в два счета догоним? Тем более, со связанными руками. Верно говорю, герр майор?

– Ja, ich verstehe. Natürlich werde ich nicht rennen [35], – с готовностью закивал Ланге, выслушав перевод.

– Вот и договорились. Летун, вон туда отойдите, метров на пятнадцать, дальше не нужно.

– Вась, давай, – мотнул головой Леха. – Посторожи фрица минут десять, я тебе попозже все подробненько расскажу.

Дождавшись, пока сержант с пленным скроются за кустами, Локтев глубоко вздохнул и сообщил:

– Короче, так, мужики… и дама. Ты, Леха, оказался полностью прав – вокруг нас и на самом деле новый мир, нами же и созданный. Параллельная реальность, если по-умному. И потому командованием, уж не знаю, на каком именно уровне, принято решение эту самую реальность в дальнейшем ее развитии всячески поддержать. Почему – понятия не имею, мне не докладывали, но нынешний приказ именно такой: любой ценой доставить информацию о будущем в Ставку. Ну, и еще кое-какие документы, они в контейнере. Кстати, насколько я понял, не исключено, что позже и еще инфы подкинут – видать, пока просто не определились, какой именно. А заодно внутри несколько комплектов батарей, пищевые рационы, аптечки, выстрелы к эрпэпэ, кое-какое другое оружие – и прочая высокотехнологичная лабуда. К сожалению, отправить нас порталом прямиком в Москву невозможно, отчего – тоже без понятия, мне не объясняли.

– А нормальной экипировки там, понятное дело, не имеется? – задумчиво осведомился Степанов, демонстративно одернув изодранную в хлам гимнастерку и переступив с ноги на ногу. В шорты галифе, конечно, не превратились, но голые колени сквозь прорехи просматривались вполне четко. – Снова бомжом прикидываться? Нет, для маскировки оно самое то, тут не спорю. Но неудобно как-то перед товарищем Сталиным от лица, так сказать, не особо светлого будущего…

– Ну, почему же, – усмехнулся старлей. – Очень даже имеется. Не бронекомплект, понятно, но комбезы я вам прихватил, всем четверым. Хорошая одежка, прочная, уж поверь мне, никакие колючки и камни не страшны. Еще и по фигуре сама подгоняется. И броники тоже – они, хоть и облегченные, но пулю любой местной стрелковки держат с гарантией, даже в упор. Все по отдельности вроде и немного весит, а в сумме – еле допер, блин…

– Круто, – повеселел десантник. Тут же, впрочем, снова помрачнев: – Постой, почему для четверых? Володь, а как насчет Ирки? Ее бы обратно отправить?

– Ле-е-еш?! – подала голос Савушкина, гневно сверкнув глазами. – Опять ты начинаешь?! Сказала ведь уже, никуда без тебя не пойду! Ни в прошлое, ни в будущее, ни в настоящее! Только вместе!

– Ирк, да погоди ты! – И торопливо добавил, взглянув в наполнившиеся слезами глаза практикантки. – Ну, пожалуйста, Иришка, помолчи немножко, ладно? Хорошо, не пойдешь ты никуда, вместе так вместе… собственно, очень на то похоже, все и без нас уже решили.

Помолчав несколько секунд, спецназовец ответил:

– Понимаешь, Леша, тут такое дело… Принято решение о нецелесообразности вашего немедленного возвращения в двадцать первый век. Ни твоего – да погоди ты, дай договорить! Знаю, что не согласился бы, помню я твои слова! – ни девушки. Мол, так руководство страны скорее поверит, коль с нами вы будете, их прямые, так сказать, потомки. А вот потом, когда контакт будет налажен – наоборот, у меня приказ как можно скорее отправить вас обоих в свое время. Причем в тот же самый день, откуда вы сюда провалились.

– Ну, если так, тогда я согласный, – буркнул Степанов. – Вот только Иришка…

– Да защитим мы твою невесту, сержант! – не выдержал молчавший до того контрразведчик. – Чтоб восемь мужиков да при оружии одну дамочку не уберегли? Не переживай даже, верно говорю!

– Да я и сам справлюсь… Ладно, товарищи военные, давайте, что ли, подарки разбирать? Эй, Вась, ты там не заснул еще? Дуй назад и фрица прихвати, а то вдруг ему одному в лесу страшно…


Эпилог

Земля-ноль, наши дни

Мелодично звякнувший дверной звонок отвлек Леху от вдумчивого изучения очередной нарытой в Сети оцифрованной карты довоенной БССР. Идея проследить весь их боевой путь пришла в голову совсем недавно, и десантник вот уже который день сидел за компом, скачивая старые карты и привязываясь к местности. Порой это удавалось сразу – мудрено было бы не найти тот же Борисов или Гливин, не говоря уж за прочую Березину, – иногда – нет, и тогда приходилось просить помощи у сетевых камрадов из братской Беларуси, обретающихся на тематических военно-исторических форумах.

Звонок тренькнул повторно, и десантник обернулся в направлении кухни:

– Любимая, глянешь, кто там? Или самому?

– Сиди, Леш, уже иду, – вытирая мокрые руки полотенцем, девушка двинулась к двери. Короткий домашний халатик обтягивал заметно округлившийся живот: Савушкина – впрочем, уже почти год, как Степанова! – была на седьмом месяце.

Ирина взглянула в глазок. Перед дверью стоял, нетерпеливо подпрыгивая, соседский пацан, Пашка Феоктистов. Понятно, небось снова ключи позабыл, и сейчас попросится, как уже бывало, «посидеть полчасика, пока мамка с работы вернется, а пароль от вай-фая у вас какой?». И заодно начнет доставать Лешу просьбами рассказать про службу в ВДВ и геологические экспедиции. Хотя вряд ли, сейчас лето, каникулы, все друзья на улице, с чего бы ему дома сидеть?..

– Эт я, теть Ира, откройте! Дело у меня к вам! – торопливо протарахтел мальчишка, видимо, заметив, как на секунду потемнел объектив глазка.

– Ну и что стряслось? Чего трезвоним? И какая я тебе «тетя Ира»? Сто раз ведь уже просила называть по имени.

– Э-э, хорошо, теть… Ирина!

– Ира, просто Ира. – Уже произнеся фразу, девушка с трудом сдержалась от смеха. Вот же, блин! Ну, прямо один в один, как в том анекдоте: «Бонд, Джеймс Бонд – Пух, Винни Пух»! Да уж, общение со Степановым бесследно не проходит – уже и шутить начала, словно любимый муженек! Впрочем, тот бы куда резче схохмил, с его-то своеобразным чувством юмора…

– Ладно, Паш, так что случилось-то? Ключи забыл, или денег на мороженое не хватает?

– Не, тут все путем. Короче, держите, письмо вам!

– Письмо? – искренне удивилась бывшая практикантка. – А чего сам принес? Или курьером на каникулах подрабатываешь?

– Не, курьером не могу, возраст не позволяет, попросили просто. Девушка какая-то, молоденькая совсем.

– Какая еще девушка? – нахмурилась Ира.

– А я знаю? Спросила, знаю ли я, где Степановы живут. Я, конечно, сразу в отказ, мол, какие еще Степановы?! Нас же в школе на ОБЖ предупреждают насчет всякого такого. Адрес, там, незнакомым не называть, телефон не давать, в машину не садиться. Она улыбнулась и говорит: да все путем, просто я практику в вашем почтовом отделении прохожу и эту, как ее? Коррис…корреспонденцию, во, разносить помогаю. А подъезд закрыт, да и не влезет письмо в ящик, толстое шибко. Мол, передашь? Ну, а мне-то чего? Мне не трудно, да и дядь Леша – конкретный мужик! Вот и передаю. В общем, держите уже, а меня друзья ждут!

– Спасибо, Паша. – Девушка забрала у подростка конверт, и на самом деле какой-то излишне пухлый.

– Незачтомыжсоседитетяира, – с пулеметной скоростью выдал Феоктистов, метеором устремляясь вниз по лестнице. Лифта он ждать, разумеется, не стал – всего-то третий этаж.

Пришедшее в голову случайное сравнение заставило девушку инстинктивно поежиться. К пулеметам она с некоторого времени относилась… тяжело, короче говоря, относилась! Особенно после того, как немецкая пуля навылет продырявила ее плечо, по счастливой случайности не задев ни кость, ни крупные сосуды. Там, в июле сорок первого, понятное дело, где ж еще? Спецназовская аптечка сделала все возможное, остановив кровь и многократно подстегнув процессы регенерации, однако шрам все равно остался, пусть и совсем небольшой. Зато воспоминания о перенесенной в первые минуты после ранения боли никуда не делись, с подобным никакой медикит не справится, даже самый навороченный…

Заперев дверь, Иришка взглянула на доставленное подростком письмо. Тяжеленькое, внутри определенно не бумага, а что-то другое, вроде как округлое и с какими-то продолговатыми упругими штуками по сторонам. Конверт оказался каким-то непривычным, не вытянутым, как сейчас принято, а более коротким и прямоугольным. Примерно как в советские времена – Степанова видела подобные в старых фильмах. Хоть и сейчас такие тоже выпускают. В правом верхнем углу – марка, не наклеенная, а напечатанная типографским способом. Вглядевшись, девушка разглядела мелкий шрифт: «Почта СССР. Цена 4 коп». Задумчиво хмыкнув, Иришка продолжила осмотр. Предназначенное для указания адреса отправителя поле пустое, квадратики для нанесения почтового индекса тоже. В качестве адресата – всего три размашисто написанных от руки слова: «сержанту Алексею Степанову». Очень любопытно, значит, именно «сержанту»? А принесла странное письмо некая молоденькая девушка, наверняка еще и красивая? Ну, муженек дорогой, сейчас разберемся…

– Леш, поди-ка сюда… любимый! – последнее слово девушка выделила особо.

– Чего тут? – показался в дверях Леха. – Кто приходил?

– Приходил-то соседский пацан, Вальки из десятой квартиры сынишка, а вот что он принес – другой вопрос. А еще интереснее, кто именно попросил его это передать! Что это у тебя за молодые девушки такие появились, что письма непонятные подбрасывают?

– Ирк, ты вообще о чем?! – непонимающе захлопал глазами десантник. – Какие еще молодые девушки, какие на фиг письма?!

– Да вот об этом, – Степанова протянула мужу послание. – А с девушками мы потом разберемся. Открывай, а то у меня от волнения сейчас воды отойдут!

– С чего б им вдруг отходить? – пожал плечами тот. – До срока еще почти пару месяцев, угрозы прерывания нет. Знаешь, сколько я за последнее время про это дело в нете перечитал? У-у, скоро сам смогу роды принимать, прямо в экспедиции!

– Беременных в поле не берут! – со знанием дела отрезала супруга. – Так, хватит мне уши заговаривать, открывай давай!

– Ух ты, какой конверт прикольный! Сто лет подобных не видел. «Почта СССР», надо же! А бумага плотнее, чем тогда использовалась, я точно помню, у родителей целый ящик старых писем до сих пор хранится.

– Открывай! – В голосе супруги звякнул металл – словно затвор передернула. А может, и передернула, мысленно, конечно. После той эпопеи с путешествием от Березины до Москвы Иришка здорово изменилась, и как считал десантник – в лучшую сторону. Если, конечно, не вспоминать про то, как она гранату кидала: просто чудо, что никто не погиб, ни наши (повезло), ни немцы (увы). Правда, спорить с ней теперь стало себе дороже. Хотя это тоже нормально. Именно о такой жене он всегда и мечтал… ну, наверное, о такой.

– Уже, – с усилием надорвав край конверта – бумага и на самом деле оказалась весьма качественной, еще и с какой-то тонюсенькой водоотталкивающей пленкой изнутри, – Алексей решительно вытряхнул на ладонь содержимое.

И тут же, едва осознал, ЧТО это такое, ощутил, как легонько закружилась от неожиданности голова.

– Ле-е-еш? – пораженно протянула девушка. – Это… как?!

– Пока не знаю, Иришка… – парень провел подушечкой большого пальца по корпусу, сразу же найдя то, что искал. Совсем небольшая, но заметная вмятина – батя рассказывал, что, когда сигал с подбитой моджахедами бээмдэхи, черканул часами по броне. Повезло, что не разбил и ремешок не порвался, иначе бы наверняка потерял. Ремешок, кстати, был другой, новый. Зато часы – те же самые, «Штурманские» одного из «военных» выпусков по заказу МО СССР, тут никакой ошибки априори быть не может.

Ну, если, конечно, не считать того факта, что оный хронограф остался в июле одна тысяча девятьсот сорок первого года…

Десантник автоматически поднес часы к уху: стоят, разумеется. Однако, стоило накрутить заводное колесико, «Штурманские» послушно затикали – механизм, несмотря на множество прошедших лет, все еще работал.

– Леша, я волнуюсь! Объясняй давай, живенько! Ты же эти самые часы при мне Ваське Борисову подарил, когда тот свои потерял? Как они могли тут, в нашем мире-то, оказаться?! Бред какой-то!

– Да нет, котенок, по ходу, вовсе никакой не бред… – задумчиво пробормотал десантник, подводя стрелки. – Помнишь, что он мне тогда сказал?

– Кто сказал, Васька?

– Ну не Ланге же, блин?! Разумеется, Васька, кто ж еще?

– Кстати, тот немчик более-менее нормальным оказался, видать, не все у них такие уроды конченые… – следуя непостижимой для любого мужика женской логике, сообщила Ирина, хмурясь. – Ага, вспомнила! Сначала все брать не хотел, типа, тебе же их отец на память подарил, такое нельзя передаривать. Потом взял все-таки – видно ж было, что часы ему жутко нравятся. Но сказал, что обязательно вернет.

– Вот! А дальше?

Девушка с улыбкой пожала плечами:

– А дальше он и выдал: мол, вот сейчас фрица разгромим, да станем науку всеми силами поднимать и вперед двигать. Чтобы, значит, всяких буржуев обогнать. Сначала, типа, первыми атомную бомбу изобретем, затем в космос двинем, а дальше уж и в ваш мир дорожку отыщем. А лично он после демобилизации сразу в университет поступит, чтобы физиком стать. Поскольку, очень его наука заинтересовала. Ты, понятно, посмеялся тогда, шуточку какую-то очередную выдал, а Борисов набычился и говорит: «Что, не веришь? Зря не веришь, я твердо решил. Если не сам тебе часы возвращу, значит, сын мой это сделает, на крайний случай – внук. А ты жди. Я слово свое держу, как сказал, так и выйдет…»

– Точно, Иришка, именно так все и было! Ну, теперь-то понимаешь, что все это означает?

– Примерно понимаю… У них получилось?

– Получилось, милая, получилось! В отличие от нашего варианта истории, они ухитрились пробить путь в параллельный мир уже в начале двадцать первого века! Вот молодцы! Ничуть не удивлюсь, если эта самая девушка (Степанова поморщилась, но промолчала) – Васькина внучка или правнучка! Ну, или какой-нибудь их разведчик, потому и не хотела, чтобы мы ее видели. Офигеть…

– И… что теперь?

– Теперь? Да понятия не имею! Но что-то мне подсказывает, что хуже всем нам уж точно не будет, коль у них там до сих пор Советский Союз сохранился!..


Сайт автора – www.tarugin.ru

Форум – http://forum.amahrov.ru


1

Эй, русские! Мне нужно поговорить с господином генералом! С господином Гудерианом все в порядке? (нем.)

(обратно)


2

Разговора не будет. Он – мне гарантия, что вы нас не убивать! (искаженный нем.)

(обратно)


3

Генерал просил передать! Просит не стрелять! (искаженный нем.)

(обратно)


4

Эфка, эфочка, фенька, лимонка – оборонительная осколочная граната «Ф-1» (сленг).

(обратно)


5

Реальный исторический факт: вермахт испытывал острейший дефицит автоцистерн, поскольку большинство имевшихся в наличии бензовозов использовались в люфтваффе. Горючее на фронт гитлеровцы доставляли в основном в бочках или канистрах. Также весьма активно использовались и захваченные в боях трофеи – советские бензозаправщики, например, «БЗ-35» на базе автомобиля «ЗиС-6».

(обратно)


6

Panzer-Abteilung – танковый батальон (нем.).

(обратно)


7

Подробнее об этом и предшествующих событиях рассказано в романе «Десантник. Из будущего – в бой!», вышедшем в издательстве «Яуза» в 2016 году.

(обратно)


8

ОСО – отдел специальных операций. Входит в состав подразделений космического десанта ВКФ Земной Федерации; по сути – спецназ флота.

(обратно)


9

Одним из наиболее распространенных в СССР автобусов, как городских, так и междугородных, были венгерские «Икарусы». Отсюда и родилась шутка «ехать пешкарусом» – то бишь, идти пешком.

(обратно)


10

ИРП (аббревиатура) – индивидуальный рацион питания.

(обратно)


11

Алексей несколько опережает реальные события: единоначалие в Красной армии было установлено Указом Президиума ВС СССР только 9 октября 1942 года. Этим же Указом упразднялся институт военных комиссаров, на место которых пришли заместители командиров по политической части (замполиты). С этого же момента политработники получали общевойсковые воинские звания и знаки различия.

(обратно)


12

Сидеть здесь! Не шевелиться! (нем.)

(обратно)


13

Подразделениям вермахта придавались так называемые «абверкоманды», занимающиеся разведкой, контрразведкой или же диверсионной деятельностью. В данном случае цифра «3» означает контрразведку; «Mitte» – принадлежность к группе армий «Центр», в частности – 2. Panzergruppe Guderian.

(обратно)


14

7,5 cm Leichtgeschütz 40 – немецкое легкое безоткатное орудие образца 1940 года. Благодаря компактности и небольшому весу использовалось в парашютных и горнострелковых частях, в частности, во время боев на Кавказе. Весящая около 150 килограммов пушка могла производить до 8 выстрелов в минуту, поражая цели на расстоянии до 7 километров.

(обратно)


15

Schutze («стрелок») – обозначение низшего чина в пехотных частях вермахта. В отличие от РККА, у гитлеровцев не имелось общеармейского понятия «рядовой», «солдат» или «боец», низшие чины обозначались в соответствии с родом войск, где несли службу. В данном случае, когда речь идет о танковом батальоне, используется обозначение «панцершутце».

(обратно)


16

Maschinengewehr – пулемет. В данном случае речь идет про единый пулемет MG-34 калибром 7,92 миллиметра (нем.).

(обратно)


17

Kresy Wschodnie (польск.) – «восточный край, граница, окраина» – так поляки называли территории Белоруссии, Западной Украины и Литвы, после Первой мировой войны отошедшие к Польше и возвращенные в 1939 году.

(обратно)


18

Согласно официальной версии, столь оскорбительным прозвищем император Николай I (1796–1855) обязан демократу А. И. Герцену. Тому самому, которого, согласно знаменитой ленинской цитате, «разбудили декабристы».

(обратно)


19

Алексей имеет в виду роман С. Буркатовского «Вчера будет война».

(обратно)


20

«Слива» – жаргонное название роум-кристалла, кристаллического накопителя информации XXII века, внешне напоминающего упомянутый фрукт. Своего рода аналог нашей флешки или, что ближе, съемного внешнего диска.

(обратно)


21

На всякий случай автор напоминает, что производство телевизионных приемников (ламповых, разумеется, и достаточно примитивных по нынешним меркам) началось еще до начала Второй мировой войны, равно как и регулярные телетрансляции. В частности, в СССР – в 1938 году (серийный выпуск – с 1939 года).

(обратно)


22

Степанов ошибается, мелодия и, частично, слова этой песни позаимствованы из дореволюционной шахтерской «Песни о коногоне», впервые прозвучавшей в кинофильме о шахтерах Донбасса «Большая жизнь» 1939 года. Авторство слов и музыки точно неизвестно. Что же до фронтовых переделок, то их имелось великое множество, равно как и куплетов.

К примеру, начинающийся словами «По полю танки грохотали» вариант имелся как минимум в двух вариантах, собственно, про танкистов и про краснофлотцев, оборонявших Одессу в 1941 году. Услышать «танкистский» вариант можно в известном фильме «На войне как на войне» (1968), снятом по одноименной повести В. Курочкина, написанной тремя годами ранее. Любопытно, но строчка «На поле (по полю) танки грохотали» у автора вовсе не упоминается.

(обратно)


23

Между прочим, той самой 18-й ТД, часть средних танков Pz-III которой были переоборудованы для подводного вождения для вторжения в Англию, однако в итоге форсировали Западный Буг в первый день войны! В Интернете имеются даже цветные фото выхода танков данного подразделения на советский берег.

(обратно)


24

Степанов немного ошибается: в описываемый период РСХА возглавлял обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих, убитый в 1942 году в результате покушения, но при этом Главное управление имперской безопасности действительно находилось в подчинении рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. После смерти Гейдриха РСХА возглавил Гиммлер (1942), которого в следующем году сменил Эрнст Кальтенбруннер.

(обратно)


25

Верховным главнокомандующим Вооруженными силами СССР И.В. Сталин был назначен 8 августа 1941 года. В описываемый момент он является Председателем Государственного Комитета Обороны (ГКО), но знать об этом Батищев не может – ГКО был образован 30 июня, когда контрразведчик находился в немецком плену.

(обратно)


26

Fernsehempfänger – дословно: «телеприемник» (нем.).

(обратно)


27

«Окончательное решение еврейского вопроса» (Endlösung der Judenfrage) – согласно мнению некоторых историков, впервые подобную фразу, касающуюся дальнейшей судьбы еврейского народа, Гитлер произнес еще в 1919 году.

(обратно)


28

RSHA, Reichssicherheitshauptamt – Главное управление имперской безопасности.

(обратно)


29

Дерьмо, это она! Та самая девушка, русская радистка! (нем.)

(обратно)


30

Я ведь не ошибаюсь, вы – майор Рудольф Ланге? Абверкоманда-3? (нем.)

(обратно)


31

Идите! Туда! (нем.)

(обратно)


32

Автомобиль связи, радиомобиль (нем.).

(обратно)


33

Хорошая работа! (нем.)

(обратно)


34

НОСИ – Научный отдел стратегических исследований, секретное подразделение контрразведки ВКФ, занимающееся, в частности, проблемами перемещений во времени. Именно они сумели обнаружить пропавший во времени и пространстве гиперпространственный бакен, оказавшийся в далеком прошлом. Подробнее об этом рассказано в первой части книги.

(обратно)


35

Да, я понял. Разумеется, я не стану бежать (нем.).

(обратно)

Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Эпилог
  • X