Кристина Юрьевна Юраш - Принц и Лишний

Принц и Лишний 1761K, 379 с.   (скачать) - Кристина Юрьевна Юраш

Кристина Юраш
ПРИНЦ И ЛИШНИЙ

Если долго всматриваться в бездну, она начнет строить тебе глазки.



Глава первая
Найти Любовь и снова потерять

Осенью в дождливый серый день

На работу прискакал Олень…

Верные рыцари планшета и прайса заседали в душном помещении, облепив круглый стол — гордость нашего конференц-зала. Артур Викторович, руководитель нашего филиала, заунывно вещал о том, что продажи слегка упали, больно ударившись о нижнюю линию графика. Вся вина целиком и полностью лежит на рыцарях, которые последнее время плохо сражаются за полки в магазинах, разучились давать отпор конкурентам и перестали с честью нести гордое знамя «Лидер рынка номер один… апчхи!..надцать».

Молодой, укомплектованный «засланец» из главного офиса, настоящий волшебник от продаж, которого послали к нам понимать и поднимать показатели, отгонял назойливую муху, все норовившую усесться на образец нашей новой продукции — детский сок «Оносик». Не знаю как потребителей, но муху ассоциациям и предчувствиям обмануть не удавалось. На этикетке «будущего лидера рынка» была изображена стремная животина ярко-красного цвета с выпученными глазами и огромным носом. Натуральная смесь бульдога с носорогом, зато в модных кедах! Судя по вымученной улыбке, животинка помучается еще немного и торжественно издохнет на радость маленьким потребителям и взрослым «за это заплатигелям». Страдание в глазах свидетельствовало о том, что ждать осталось совсем недолго. На обратной стороне упаковки животинка тянет свою трехпалую лапу к нам, как бы моля о помощи: «Я не хочу жить таким! Дизайнеру вообще за меня не заплатили! Прикончите меня, умоляю… Люди, не будьте такими жестокими!»

Артуру Викторовичу, который молча вертел в руках упаковку нового сока, однажды удалось вытащить меч продаж из камня кризиса, но он был уже слишком стар, чтобы сумасшедшим зайцем скакать по всем маршрутам и договариваться за «место под солнцем в прикассовой зоне». Настолько «стар», что короны «руководителя филиала» ему было мало. В связи с чем требовались трон с мягкой подушечкой, горностаевая мантия, пожизненный респект и свита из тех, кто умел зализывать травмы седалища, причиненные руководством в связи с невыполнением общего плана продаж.

В отделе продаж работали настоящие волшебники. Еще бы! После вчерашнего корпоратива, на котором я не присутствовала, но о котором уже наслышана, они готовы были продать все, включая душу дьяволу. Недорого. За бутылку холодной минералки. Муха подлетела к ним и сдохла. Я, менеджер по вип-клиентам, сидела в уголочке, обдуваемая кондиционером, тревожно поглядывая на треснутый экран телефона, который мигал в беззвучном режиме. Слово взял «засланец», вертя в руках коробочку сока с небрежно приклеенной к ней соломинкой.

— Сразу запустили акцию! На каждой упаковке сока есть буква. Нужно собрать слово — название сока, чтобы получить еще один такой же сок в подарок! — вещал он, раздавая нам соки «на дегустацию». Народ сначала оживился и стал ковырять дырочки в своих соках, но первый же глоток поумерил пыл. Поскольку сплевывать было некуда, пришлось глотать. Одна только Олечка догадалась спустить все обратно в соломинку, скромно потупив бесстыжие глазки.

Жадные родители, вдруг появившиеся в моем сознании, уже кочуют из магазина в магазин, интересуясь, не попадалась ли кому-нибудь буква «п», а то у них что-то не складывается. Я посмотрела на сок в руке. Киви — огурец. Вкусовым рецепторам конец! Мне попалась буква «с». Отдел продаж уже сложил слово из своих пачек, но сознаваться не хотел.

— Название сока придумала пятилетняя дочь генерального! — гордо возвестил «засланец». — В связи с чем оно будет понятно для целевой аудитории. В следующем году, мы собираемся выпустить линейку новых соков «Апорик». А пока что у нас пять новых вкусов! Заметьте, соки фруктово-овощные. Абсолютно новый продукт на рынке! Считайте, двойная польза! Пять, я подчеркиваю, пять новых вкусов! Банан — кабачок, вишня — морковь, киви — огурец, клубника — томат и персик — патиссон… Но это еще не все.

Было у меня такое ощущение, что на конвейере произошел сбой, содержимое двух цистерн вылилось на пол и смешалось в дикой пропорции, но умелые маркетологи заставили виновных не просто расхлебывать, но еще и записывать, на что это похоже, а потом побежали заказывать новые этикетки. Пока цеховики ведрами собирали «прорыв года», пока дизайнер заливал горе алкоголем, рисуя под покровом ночи неизвестного науке зверя, ушлые продажники уже разработали и согласовали с руководством рекламную стратегию.

«Банан — кабачок! Пей, дурачок! — задумалась я над рекламным слоганом, сидя как на иголках. — Клубника — томат. Шах и мат! Киви — огурец! Не сок, а капец! Персик — патиссон! Мой страшный сон!»

— Выпустить серию магнитов и календарей. Я привез вам небольшие календари, правда, на этот год. На каждом календаре есть веселая загадка. Малыши это любят! — расписывал нам рекламную стратегию оптимистичный менеджер. — Разгадкой везде будет слово «Оносик». Например, отгадайте-ка, ребятки! Кто в кустах играет в прятки? Видите, в кустах спрятался «Оносик».

«Я догадываюсь, что он там делает!» — мысленно простонала я, пытаясь сохранить серьезное лицо, глядя на бедного зверя с этикетки. Осталось исступленно биться головой о факт, перед которым нас поставили.

— Дети должны угадать! Это не так уж и сложно. Оносик войдет в пантеон брендовых зверьков и будет узнаваем всюду. Как этот кисломолочный динозаврик… Или как бисквитный мишка… А потом потянет за собой своего друга Апорика.

«Сомневаюсь, что Оносик будет приносить бабосик!» — промелькнуло у меня в голове, глядя на маленькую пачку сока, которую мне выдали для приема внутрь. «Киви — огурец» — это еще не самое худшее из всего ассортимента. Теперь понятно, почему Оносик мечтает сдохнуть как можно скорее.

— А вот еще загадка! — «засланец» достал новый календарь. — Давайте отгадывайте! Знают взрослые и дети, он быстрее всех на свете! Кто это?

Все молчали. Я представляла, как порождение маркетинга устремляется в сторону WC, вопя, чтобы срочно дали дорогу! Мой сок в руках уже нагрелся. Мне предстояло уговаривать крупных клиентов на оптовые заказы «Оносика», и мысль об этом меня удручала. Но больше всего меня удручали звонки, поступающие один за другим на мой старенький телефон. Сменить номер я не могу, ибо его знают все клиенты, поэтому оставалось просто сбрасывать.

— Видите, мы даже кеды ему придумали! Оносик быстрый, сильный, непредсказуемый! Все как любят дети! — произнес «сектант». Он бережно свернул календарь в трубочку и бросил к буклетам. — И чтобы визуалка висела в каждой точке. На уровне глаз. Договаривайтесь с магазинами! Срывайте конкурентов, клейте Оносика! И не забывайте про брендовые ценники. Почему половина точек не знает, что наша компания называется «VROT». Почему я не вижу брендовых ценников? Вы же знаете, что за это полагаются штрафы!

Я сидела и думала, суждено ли Оносику вырасти и стать Оносом. Мой телефон снова мигал в руке, заставляя меня заметно нервничать. Он не просил, не умолял, он нагло требовал, чтобы я тотчас же все бросила и взяла трубку. Так может звонить только мама, купившая отбивные, а после двух пропущенных, твердо решив, что они сделаны из тебя, или…

— А теперь перейдем к оргвопросам. Вся команда оштрафована. За неумение представляться в точках. Мы что, зря вам давали методички? Мне сейчас экзамен устроить? — «засланец» смерил нас презрительным взглядом. — Вы как представляетесь? Соки, Иванова, компания «VROT»! А надо как? Как, я спрашиваю? Что у вас в методичке написано? Здравствуйте, соки, Ипатьево, «VROT», менеджер по продажам Иванова.

— А «VROT», Ипатьево можно? — сардонически спросил кто-то из отдела продаж. Завод перевозить проблематично, компанию с зарубежными инвестициями переименовывать — накладно, а методичку изменить не позволяет гордость.

— Можно и так! Но чтобы название села, где размещен завод, было рядом с названием фирмы! Лица, принимающие решение, сразу обращают на это внимание. Так что через месяц сюда приедет директор и лично будет проверять, как вы разговариваете с клиентами! Вы что, думаете, что методичку дураки написали? — возмутился до глубины своей сектантской души «засланец». — Мы устроим экзамен. Готовьтесь! А теперь еще одна новость. Плохая. В связи с тем, что компания встает на путь развития, мы решили сократить одного из вас. Кто это будет, мы с руководством пока не определились. Думаю, что проверка покажет…

Меня уволить не должны. У меня неплохие результаты. Точнее, не самые худшие! Скорее всего, сольют Олечку. Она не дотянула до плана сорок процентов, на ее совести самая большая дебиторка, да и на прошлой проверке сна показала себя плохо. Ребенок болел.

Дверь в конференц-зал распахнулась неожиданно. На пороге, глядя на нас, как бык на матадора, стоял автор двадцати восьми пропущенных вызовов на моем телефоне. Сжимая в кулаке телефон и ключи от машины. Его рога царапали потолок, оставляя глубокие борозды на гипсокартоне. Шучу. Нет у него рогов. Он сам их себе придумал! Сам придумал и поверил! Шагом уверенным и неумолимым он двинулся в мою сторону. Именно так двигаются эпические герои на встречу с древним экономным злом, выползшим из бездны мрака с пакетом дешевого печенья для последующего порабощения мира.

— Ты почему не отвечаешь, шлюха?! — рявкнуло рогатое чудовище, свирепо обводя глазами всех присутствующих. В тишине раздалось одинокое «сербанье». Кто-то распробовал. Это именно тот звук, когда сок уже закончился, но жадный покупатель считает своим долгом пропылесосить пачку изнутри.

— Ты что здесь делаешь? У меня совещание, — спокойно ответила я, стараясь сохранить свой авторитет. Объяснять, что это чудовище для меня уже два месяца — никто, я не собиралась. Точно так же, как и сообщать всем, что рога у него выросли не по причине моих «измен», а просто потому, что он — козел. Историю о том, как мне пришлось переехать в соседний город налегке и на попутках, я тоже не горю желанием увековечивать в местной светской хронике.

— Извините, нам с Любой нужно серьезно поговорить. Я — ее жених, — чудовище схватило меня и потащило к выходу, больно сдавливая мое плечо. — Просто Люба на прошлой работе проворовалась… Подсела на кассу… До сих пор долги отдаем. А утром она и у меня деньги вытащила… А сегодня последний срок оплаты кредита, который я взял, чтобы погасить ее долг. Сейчас мы с ней поговорим, и она вернется. Возможно.

Судя по лицам, вопрос «кого уволить» уже не стоял.

— Клевета! Ты мне никто! — возмутилась я, пытаясь вырваться. — Ты что за ерунду рассказываешь? Мы с тобой расстались два месяца назад. Я не хочу тебя больше видеть! Отпусти меня!

Артур Викторович прокашлялся:

— Думаю, вам лучше поговорить дома. Можете завтра на работу не выходить. И послезавтра тоже.

«Блин, а казалась вполне адекватной…» — шептался отдел продаж.

— Любовь, зачем ты мучаешь меня? — прошептал Олень, уставившись на меня воспаленными глазами и больно сжимая мое плечо. И правда, зачем?

Тщедушный очкарик Саша из отдела продаж, наш извечный д’Артаньян и правдоискатель, встал и вразвалочку подошел к Оленю. Саша уже неоднократно был бит и ломан, но вы ничего не понимаете! У него в душе живет настоящий супергерой по имени Отгребатель. Пока что борьба со злом у него идет не очень. Зло в виде пьяных приставальщиков, гопоты, наркоманов разной степени обколотости пока побеждает и лидирует. По очкам. По которым слабовидящему Саше достается регулярно.

— Опусти ее, живо. Иначе сейчас полицию вызову! — громко и даже как-то чересчур торжественно произнес Саша, выпячивая грудь.

— Полицию? — переспросил рогоносец и достал корочку. Этой корочкой он ткнул в изумленное лицо Саши, причем так, что у него съехали сначала очки, а потом съехались глаза. — Звони! Давай! Только не удивляйтесь, если завтра ваша контора прикроется! Так, значит, это ты? Да? Новый любовничек! Понятно!

Меня дернули, я попыталась вырваться, впиваясь ногтями в держащую меня руку.

— Это он? — страшным голосом спросил Олень, который добровольно нацепил себе рога, начищая их по утрам перед зеркалом. — Отвечай! Быстро! Это он?! Ты с ним кувыркаешься?

— Успокойся! — прошипела я, извиваясь. — Это не он. Отпусти меня.

— Нет! — заорал Отелло, свирепо глядя на хлипкого, но героичного Сашу. — Это с ним ты шашни крутишь? А он не в курсе, что у нас с тобой свадьба? Через месяц?

— Поздравляем! — икнул отдел продаж. — Совет да любовь!

Какая-то сволочь даже одиноко похлопала.

— Не будет никакой свадьбы! Мы два месяца как расстались! — возмутилась я, вырываясь и брызгая ему в лицо «Оносиком». Я схватила сумку и быстрее Оносика устремилась к выходу. Охранник офисного центра пропустил меня без вопросов, а я побежала на остановку влетела в первый попавшийся троллейбус и, как только дверь закрылась, выдохнула с облегчением. Номер и работу снова придется менять. Не знаю, знает ли Олень мой новый адрес, но домой я пока не собираюсь. Надо где-то отсидеться.

— Передаем за проезд! — толстая, седая и потная кондукторша, почетный мастер «коленно-локтевого спорта», раздвигала нераздвижимое и сплющивала несплющиваемое, продвигаясь по салону и мечтая о карьере мануального терапевта. — Следующая остановка — «Библиотека»! Кто спрашивал «Библиотеку»? За проезд передаем! На линии работает контроль!

Я стояла, пытаясь дышать ровно. Олень все-таки меня нашел. Мы расстались два месяца назад по причине вполне понятной. Мои родные, обработанные Оленем до состояния: «Этот парень — самый лучший парень на земле», шокированные липовой справкой, отписанной на мое имя по форме, напоминающей название класса и буквы параллели, свято верили, что у меня психические отклонения, а он — воплощение любви и заботы. И когда я рассказывала маме о том, как часто целуюсь с ковром и как меня обнимают за горло так, что дышать нечем, моя мама посочувствовала, а потом набрала номер. Догадайтесь чей? И тут же прискакал Олень, дико извиняясь за то, что отпустил меня одну, рассказывая про какие-то неведомые таблетки, которые мне прописал неведомый доктор. И которые, как ни странно, я сегодня забыла принять.

Подруги завидовали. Еще бы! Мальчик не только состоит из органов, но еще и работает в них. А то, что он обещает пустить меня на органы, если докажет факт моей измены, — это неземная любовь. Пока его друзья хватали звезды с неба и прикалывали их к погонам, Оленя почему-то не повышали. Он уже рассчитывал, что ему обломится повышение, но обломался. И после этого началась сказка всей моей жизни. Не так стою, не так смотрю, не так одеваюсь. В доме появились камеры наблюдения, моя переписка отслеживалась, моя почта была взломана, а распечатка моих звонков лежала у него на рабочем столе. И все это время я умудрялась ему «изменять». Я «изменяла» ему с соседом, с первым встречным, с каким-то мифическим Алешей, о котором я сама не догадывалась. Зато делала это с частотой, которой завидовали мышки-нимфетки и кролики-сексоголики. Я «изменила» с продавцом в магазине, с парикмахером, с таксистом. Причем делала это одновременно в разных местах, с разными людьми, в разных концах города. Каблуки — попытка измены. Накрашенные ресницы — считай, измена. Обтягивающая футболка — привет, ковер! Я умудрялась «изменять» ему даже с его друзьями по работе, о которых знала только лишь, что это — Серый, Вовчик и Сидр. За месяц я легко переплюнула развратную Мессалину, стала объектом зависти царицы Клеопатры, а Лукреция Борджиа склонила свою златокудрую голову перед алтарем имени меня.

Прокатившись пару остановок, глядя в окно и прижимая сумку с зарплатой, я вышла на бульваре. Неподалеку висела афиша кинотеатра, в котором шел эротический триллер, в котором махровый мазохист перевоспитывается неискушенной, чистой и терпеливой девушкой. За два часа экранного времени она умудрилась превратить закомплексованного садиста в пушистого мальчика-зайчика, готового скакать за ней хоть в кругосветку, сложив весь мир к ее разведенным ногам.

«Изменяй не изменяй — ждет в итоге нагоняй!» — усмехнулась я, присаживаясь на лавочку. «Ничто так не греет, как батарея, к которой ты прикована наручником!» — саркастично заметил Идеальный Мужчина, который с недавних пор поселился в моей голове, уютно расположившись в подсознании.

Я купила новую карточку для телефона, доплатив, чтобы ее записали на чужое имя, краску для волос «Льдистый каштан», черные очки, закрывающие половину лица, и опасливо отправилась домой. У дома никого не было. Я, чтобы убедиться в отсутствии слежки и засады, попросила ребятню за символическое вознаграждение посмотреть, не стоит ли в подъезде шкаф два на два. Нет, не стоит.

В голове вертелся один-единственный вопрос. Как он узнал мой номер и место работы? Я забила в поисковик свои ФИО и старый номер. В ответ высветилась страница сайта компании «VROT». «Менеджер по работе с корпоративными клиентами. Любовь Лернер». И фотография, которую взяли со сканкопии паспорта. Ладно, теперь будем искать работу неофициально. А что делать? Обратиться в центр помощи женщинам, пострадавшим от домашнего насилия? Обращалась. Если бы я и дальше полагалась на «советы с форумов», авось и закон, то травматологи знали бы меня в мое обезображенное постоянными побоями лицо, а липовая справка стала бы настоящей.

Я прошуршала Интернет в поисках вакансий. Одна мне понравилась. Маленькая конторка, средняя зарплата, индивидуальный предприниматель. Прием заказов на установку кондиционеров. Сойдет!

— Алло! — спросил недовольный женский голос, как бы намекая на то, что я попала. Она говорила с таким разочарованием, словно только что получила взбучку от начальства. Странно, но ответить должен Александр. Может быть, его так забодали звонками, что каждый раз, беря трубку, он собирает свое мужество в кулак?

— Мм… Вы предлагаете работу? — немного растерялась я, пролистывая на планшете другие вакансии. Я осторожно оторвала телефон от уха и увидела, что вместо единицы почему-то влепила семерку в самом конце. Я уже хотела извиниться и положить трубку, как вдруг на том конце раздался голос.

— Да. У нас неофициальное трудоустройство, зарплата в конвертах, припадочный директор, который терпеть не может, когда ко мне приезжает на работу муж, специфические клиенты, дебильные правила, офис хрен знает где и ненормированный рабочий день, — буркнула девица, сидящая в офисе «хрен знает где». — Помимо этого у нас не бывает выходных, никакого карьерного роста, частые командировки. Не пойму, этот козел где-то засветил мой личный номер? Он хочет, чтобы я сама искала себе замену? Нет, ну это уже наглость! Все вышеперечисленное вас устраивает?

— Мм… Я случайно ошиблась номером… — ответила я, недоумевая. Раньше я слушала совсем другое, когда звонила по выбранной вакансии. То, что мне обычно рассказывали по телефону, навевало странные мыслишки о том, какой дурак решил уйти с этой идеальной работы, освободив таким образом шикарную вакансию? А тут прямо сразу, честно, в лоб. А точнее, в ухо.

— Правильный ответ. Пусть сам ищет! — буркнула девица и бросила трубку.

Я немного подумала и перезвонила.

— Скажите адрес, я подъеду. Меня такая работа устраивает! — вздохнула я, представляя частые командировки, неофициальное трудоустройство и прочие минусы, которые в моем положении превращаются в плюсы. — Вас как зовут?

— Надежда, — буркнул депрессивный хэдхантер. Судя по звуку, она затянулась сигареткой.

— Любовь! — представилась я, ковыряя клеенку на столе. — Только не Люба, Любочка, Любка… Просто Любовь.

— Только любви нам здесь и не хватало! Вера была, Надежда была… Ладно, сейчас продиктую адрес, подъезжай, Просто Любовь! Там вывеска есть — «Брачное агентство», — усмехнулась Надежда на том конце, диктуя адрес. — Записала? Давай, жду.

Пока я нашла этот офис, я едва с ног не сбилась. Серьезно окопались! Надежда, которая оказалась полненькой блондинкой в розовом сарафане и шлепанцах, стояла с сигаретой и ждала меня, нервно труся пепел в банку из-под кофе.

— И где вывеска? — спросила я, глядя на полуподвальный офис, который я без подсказок в телефонном режиме в жизни бы не нашла.

— Сейчас, — Надежда раздвинула ветки кустов, демонстрируя старую вывеску с сердечком. Какой-то хулиган содрал букву «Б» и вместо нее маркером написал букву «М», а сердце пронзил корявой стрелой.

— Мрачное агентство? — усмехнулась я, глядя, как Надежда задвигает кусты обратно.

— Зимой у нас клиентов больше, — ответила Надя, толкая деревянную дверь и приглашая меня внутрь. Там пахло разогретой в микроволновке курицей, а в мусорном ведре, которое находилось рядом с дверью, валялась фольга. На столе стояла почерневшая от непрекращающегося чаепития кружка. В кружке остывали остатки чая.

— Когда ты в последний раз живых клиентов видела? — поинтересовалась я, оценивая уровень сервиса и рекламную кампанию.

— Десять минут назад. До сих пор руки трясутся, — ответила Надежда, допивая чай. — Если продержишься здесь три месяца — Гимней Гимнеич выполнит любое твое желание. У меня, например, оно только начало исполняться! Хотя я и проработала здесь месяц.

— Какое желание? — поинтересовалась я, глядя на потертые кресла, старый столик с узором из кружков от кружек, картинки в стиле фэнтези, украшавшие стены.

— Свалить отсюда побыстрее! — прокашлялась Надежда, допивая чай и снова водружая кружку на стол.

Когда твоя предшественница, передавая тебе дела, спешит слинять из офиса, а на вопрос «Ну и как вообще тут?» смотрит обреченными глазами негра с хлопковой плантации, а при любом телефонном звонке вздрагивает, как на электрическом стуле, становится понятно, что вместе с делами придется принимать успокоительное. Но я готова. Я сейчас в том самом состоянии, в котором, сжимая билет в один конец, закладывают взрывчатку в астероид, бросаются с гранатой под танк, не раздумывая отправляются в сомнительные квесты без шансов на возвращение.

— С зарплатой проблем нет, — она стащила со стола огромный каталог и развернула его передо мной.

«Нет зарплаты — нет проблем!» — мысленно согласилась я. Может, уйти? Ладно, мне просто самой интересно.

— Так, смотри сюда, как там тебя? — Надя торопилась, поглядывая на часы, пролистывая каталог так быстро, что я не успевала ничего рассмотреть. — Любовь? Отлично! Смотри сюда, Люба. Вот каталог! Я тут все разложила, как директор любит. По порядку. Вот пустой файлик. Видела? Отлично. Вот здесь, за соседним, лежит лист с кандидатом из пустого файлика. Его никому не показывай. Поняла? Никому. Никому не предлагай. Вечером, когда будешь уходить, положишь его на место. Гимней Гимнеич все проверяет!

Я ответственно кивнула с легкой усмешкой.

— Ты меня слушаешь? Мне через час ко врачу надо! Швы снимать! — в сердцах рявкнула Надя, швыряя каталог на стол.

— Порезалась? — участливо спросила я, сочувственно глядя на ее замотанную бинтами руку.

— Порезали! Зубами. Не важно… — огрызнулась Надя. — Туалет я тебе уже показала… Про швабру помнишь? Швабру, если заставит мыть полы, выжимай тщательно! А теперь самое… интересное. Держи!

Надя сняла с пальца серебряное кольцо с большим белым камнем и сунула его мне в руку.

— Это кольцо экстренного возврата. Поворачиваешь камень — возвращаешься. Но на него сильно не надейся. Оно барахлит. Я уже понадеялась… Спасибо, хватит с меня! А вот здесь, — Надя тряхнула челкой и открыла дверь в какую-то комнатушку, — здесь проход. Смотри, вот медальон превращения. Он лежит на подставке. Пока он лежит на подставке — он заряжается. Когда он заряжен — камень зеленый, когда желтый — это половина заряда. Как только камень становится красным — заряд заканчивается и нужно возвращаться. Не тяни! Возвращайся сразу. Кольцо может барахлить, но ты пробуй. Кстати, кольцо можешь брать с собой домой. Я всегда так делала. Оп! И ты на работе! Обратно на транспорте. Зато опаздывать не будешь. Только медальон превращения не выноси. Гимней Гимнеич тебя за это по головке не погладит!

— Что значит «превращения»? — поинтересовалась я, глядя на зеленый цвет камня на медальоне.

— Положи руку на него! — Надежда распутала цепочку, а потом сунула его мне. Я положила руку, тяжело вздыхая. — А теперь смотри.

Через пару секунд передо мной стояла я. Я шарахнулась в сторону.

— Так, спокойствие! Будем надеяться на лучшее! — Надежда сняла с меня медальон и снова стала собой. — Нет, худеть не буду… Непривычно! Смотри внимательно! Нажимаешь сюда. Клиентка кладет руку. Медальон считывает внешность, и ты можешь принять ее облик, а потом идти на свидание с выбранным ею кандидатом. Пробуем!

Надежда положила руку на медальон, а потом надела его мне на шею, больно дернув за волосы.

— Пардонь! Сейчас берешь, подходишь к зеркалу, нажимаешь сюда и… — услышала я голос позади себя.

Перед зеркалом стояли две сестры-близняшки. Одна нетерпеливо закатывала глаза, дергаясь на месте, а вторая застыла с видом ребенка с особенностями развития и открытым от изумления ртом.

— Все, поигрались и хватит! Поняла принцип работы? Есть возможность генерировать себе внешность. Вот я — Анджелина Джоли… — Надя достала телефон и показала фотографии на фоне знакомой комнаты. Я шарахнулась, глядя, как правый глаз Анджелины съехал на щеку, нос замахнулся на Майкла Джексона, а несимметричный подбородок-лопата, сразу говорили о «сильной личности». Жить с таким подбородком может только «сильная и невозмутимая личность». Отдаленное сходство прослеживалось только в прическе.

— Нет, ну в целом… — помялась я, глядя на жертву пластического хирурга-садиста. — Сходство есть…

— А вот я — Мерилин Монро! — похвасталась Надежда, повергнув меня в ужас. На счет Мэнсона я еще была согласна, но не… — Нет, ну штука прикольная. Особенно когда делать нечего! Вот здесь на полке стоят разные флаконы. Не знаю, что в других, но вот этот вот, большой, убивает запах. Мало ли, вдруг чужой жених тебя нюхать будет? Я не знала, поэтому мне через полчаса снимать швы…

Надя подошла к большому зеркалу в обрамлении какой-то позолоченной растительности, повернула какой-то цветок, и зеркало стало черным.

— Вот — выход в мир. Мы называем его Азерсайд. Выбросит куда придется, так что не рискуй. Чтобы выбрать, куда тебе надо, — нажми на этот цветочек. Смотри! Тут названия. Выбирай. Типа, надо на реку… мм… Сираль. Читай внимательно, а то потом придется возвращаться. Тебя выбросит в радиусе километра. Дальше ориентируйся по местности. Слушай! У тебя обезболивающего нет?

— А у тебя успокоительного? — спросила я, пытаясь поверить своим глазам.

— В столе. Там на донышке осталось… — вздохнула Надежда, хватаясь за бок.

— Может, в полицию обратишься? Искалечили на рабочем месте? — задумчиво спросила я, глядя на страдания своей предшественницы. — Тебе полагается компенсация. Ты быстро встанешь на ноги, директор быстро сядет на нары.

На меня посмотрели как на больную, а потом подняли зеленую кофту, показывая след от чьей-то когтистой лапы.

— Оборотень! Хорошо хоть, поцарапал, а не укусил! У них сейчас брачный период! — сглотнула Надя, опуская кофту. — У Гимнея Гимнеича все схвачено. Бизнес абсолютно легальный. Все как надо! Ни одна проверка ничего не нашла!

— И что? — спросила я, медленно выдыхая. — Сюда приходят клиенты?

— Приходят… Сама увидишь… Как — не знаю, но как-то находят! — вздохнула Надежда, ковыляя к своей сумке и роясь в ней в поисках таблеток. — Конфетку хочешь?

На стол лег потертый леденец.

— И помни! Правило первое. На свиданиях с женихами нельзя целоваться. Обниматься можно, целоваться нельзя. Спать, разумеется, тоже нельзя. Нельзя раскрывать свою личность. Ты ищешь не для себя, а для клиента, поэтому не вздумай палить контору. Остальные правила узнаешь позже… — вздохнула Надя. — Ключи от офиса на столе.

— Я, наверное, пойду! — вздохнула я, пытаясь переварить все услышанное.

— Никуда ты не пойдешь. Разве что домой, чтобы завтра выйти на работу! — заметила Надежда, глядя мне на руку и открывая дверь. — Часы твоей работы уже начали свой отсчет.

Я посмотрела на стену. На стене висели странного вида часы. Стрелки стояли на двенадцати, а под циферблатом появились нули.

— Теперь ты официально работаешь здесь. Поздравляю, желаю зарплаты побольше, каменного терпения, поменьше приключений и настоящей любви. Большой, горячей и страстной! Чао! — дверь хлопнула так, что у меня чуть не оборвалось сердце.


Глава вторая
Оборотень в погонах и погоня оборотней

Начался рабочий день,

Кто-то ломанулся в бой.

Только мне работать лень.

Скоро ли домой?

Я смотрела на часы. Прошло пять минут работы. На нижнем табло появилась цифра «пять». А под ней надпись: «Вы заработали 1 руб. 38 коп.». Ну и сумма! Мамочки! Что получается? В прошлый раз в автобусе на сиденье лежала чья-то… тсс!.. зарплата?

«Летела лопата, упала в болото! Какая зарплата — такая работа!» — заметила я, глядя, как медленно побежали копейки.

«Но здесь перспектива, увы, мрачновата. Какая работа — такая зарплата!» — усмехнулся мой Идеал.

Да, мой идеальный мужчина должен обладать чувством юмора. Это не значит, что он ржет, как конь, над каждым анекдотом, где встречается слово «сиськи», и совсем не означает, что при просмотре видео с чьим-то падением и последующими нецензурными комментариями раздастся восторженное: «Гы-гы-гы! Дебил! Гы-гы-гы!» И самый важный критерий! Его прежде всего должна интересовать моя душа, а не пленницы бюстгальтера.

Нет, ну если зарплату платят за количество всосанного чая, есть шанс насосать на премию! Я уселась в кресло поудобней, откинулась на спинку и с тяжелым «ух!» подняла каталог, похожий на древний фолиант с убойными заклинаниями для особо продвинутых магов. Скользнув пальцами по тиснению, я открыла красивую обложку и увидела первого «жениха». На меня смотрел трагическим взором, от которого дрогнут любое женское и некоторые мужские сердца, эльф-душка с золотыми, вьющимися волосами. Было у меня подозрение, что взгляд Оносика был срисован отсюда. Информации было немного. Ему триста лет, но он готов ждать меня вечно. Я пошутила. Он готов вечно ждать свою любовь. Острые кончики его длинных ушей выпирали из прически, вызывая у меня желание поездить ему по ушам. Я не знаю, что ждет его невесту, но тут прослеживаются две крайности. Или за уши не притянешь, или за уши не оттащишь. Как повезет.

«Триста лет он нам нужен! Разве что лапшу на уши вешать! Три пачки быстролапши. И это только на одно ухо!» — саркастично заметил Идеальный Мужчина. Я придумала его в меру ревнивым, но сейчас он явно ревновал. Слегка. И мне это было приятно.

«А знаешь, почему у эльфов такие длинные уши? Потому что каждый день рождения их за уши дергают! Двести двадцать один, двести двадцать два, двести двадцать три… Крепись, сынок! Не вертись! Не надо оттягивать конец!» — гаденько заметила я, понимая, что, будучи эльфом, я бы встречала день рождения, как ослик Иа. Уныло, обреченно и желательно в одиночестве.

«Конец! — переспросил мой Идеал, почему-то глядя куда-то вниз. — Оттягивать конец…»

Почему-то сразу в голове всплыла шапка-ушанка. Ладно, не будем задерживаться, а то эльфийский принц — зимний вариант будет мне сниться в кошмарах. Вау! Оборотень! На меня смотрел мохнатый, как тарантул, мужик с волчьими глазами. Эдакая волосатая рукогрейка. Лохматость у него была повышена настолько, что, если бы он сидел в парикмахерской и ему подбривали шею, бедная парикмахерша спустилась бы до трусов. «Дальше будем брить или вернуться к височкам?» — тихим, обреченным голосом спрашивает она. «Нет! — рычит клиент. — Иначе придется штаны на размер меньше покупать!» А что? Жених практичный. Зимой может на снегу спать. А в период линьки его можно вычесать и связать себе носочки. Те-е-епленькие. Или пояс из собачьей шерсти. Что тут про него пишут? «Любит прогулки под луной». Романтик, однако.

«Ва-а-аленки, валенки! — усмехнулся Идеальный Мужчина. — Валенки со смехом!»

Я прыснула в кулачок. Та-а-ак! Кто у нас тут дальше? Ничего себе! Вампир! На меня смотрел солидный темноволосый и подозрительно бледный мужчина с клыками. «В еде неприхотлив, материально и жильем обеспечен».

«Мне кажется, или он постоянно сидит на подсосе?» — подозрительно поинтересовался Идеал, кривясь при виде упыря.

Следующим был серо-зеленый орк, с выдвинутой вперед, как нижний ящик письменного стола, челюстью. Он был неразборчив и лаконичен: «Жду». Следом шел какой-то престарелый чародей: «Я покажу тебе настоящие чудеса!» Через страницу красовался странствующий рыцарь в полной амуниции со взором горящим, интеллектом не отягченным, который ищет свою даму сердца. «О, моя прекрасная госпожа! Я готов служить тебе верой и правдой! Ради твоего ласкового взгляда я готов в лепешку расшибиться! Я победю всех врагов, побежу всех чудовищ!»

«А если ты его поцелуешь, он вообще весь мир соплей перешибет! — закатил глаза Идеальный Мужчина. — Рыцарю без страха и упрека требуется верный обедоносец!»

«Кушать подано! — я мысленно стучала мечом по щиту. — Давай добивай дракона быстрее, а то похлебка остынет!»

Часы тикали, а я уже добралась до пустого файлика, перебирая эльфов, оборотней, вампиров и прочую нечисть. Если для меня это было откровенной экзотикой, то для кого-то — сплошной эротикой. Вспомнив, где лежит портрет неудачного «жениха», я запустила руку в соседний файл и вытащила… мяу! На портрете был изображен красавец мужчина. И с голубыми, как бы так помягче сказать, гулящими глазами. Тут без поллитры и палитры не разберешься, какой у него цвет волос. На глаз — ближе к пепельно-русому.

«У него такой взгляд, словно он не понаслышке знает, когда и сколько дней в месяц болит голова у каждой мадам в пределах досягаемости! — возмутился Идеальный Мужчина. — Так что ты у него будешь явно не первой и сто процентов не единственной! Вторая сотня тебя устроит? Или подождем до третьей? А может, ты хочешь стать юбилейной?»

Я засунула «прынца» в пустой файлик. Пусть лежит. Не знаю, зачем его прячут? Думала там чудовище — сердце встанет, а тут такой красавец со взглядом, будоражащим обездоленное женское воображение. За ним явно стоит такая очередь, что, когда она дойдет до меня, я отложу палочку, прополощу вставную челюсть, выберу самый красивый платочек на голову и поковыляю на свидание. Кряхтя и скрючившись в три погибели, кутая в пуховый платок, заправленный в рейтузы, свои ревматоидные прелести, я готова ковылять на свидание с уже облезлым, но все еще принцем.

«Займешь очередь, сразу обернись и скажи: „За мной не занимать!“ — издевался Идеальный Мужчина. — Обидно будет, если принц кончится на середине очереди!»

«Ага! — возликовала я. — Все, бабоньки, расходитесь по домам. Принц кончился!»

«Завтра в десять ноль-ноль торжественные похороны! И целая процессия баб, идущих за гробом! — улыбнулся мой Идеал. — Поминки явно затянутся… Пока каждая вспомнит…»

«Так, все! — хихикнула я, закусывая губу. — Хватит!»

Часы показали, что я уже отработала целый час! Целый час трудной, изнуряющей работы, от которой хочется сложиться и упасть замертво в постель. Шучу! Я выскребла остатки кофе, занялась добычей присохшего сахара со дна банки. Чайник я обнаружила в туалете. Через пять минут я пила дешевый кофе, читая общую характеристику мира.

Заглянула одна мадам с короткой стрижкой, в белом костюме, с дорогой сумкой, не выпуская из рук телефон. Она села в кресло, полистала каталог, остановившись почему-то на вампире. Телефон периодически «хлюпал» сообщениями, на которые мадам отвечала, елозя длинными ногтями по экрану.

— А не могли бы вы рассказать о том мире поподробней? — поинтересовалась мадам. Я еще и сама вникнуть не успела, а тут уже рассказывать надо! Но одно я поняла точно.

— Там нет стиральных машин, мультиварок, холодильников, телевизоров, — радостно сообщила я, а потом добавила счастливым голосом: — И Wi-Fi там не ловит. Не ловит даже мобильный Интернет…

Нет, ну будет действительно обидно приползти после свидания с вампиром как выжатый лимон, сообщить, что все, жених готов и ждет, а невеста такая: «Ой! Я передумала! Так же вайфайчика нет! А как я без него фоточки постить буду? Спасибо, до свидания».

— Спасибо, до свидания! — мадам захлопнула каталог, сжала в руках свой телефон и вышла. До свидания! Приходите еще! Если там появится Wi-Fi, вы узнаете об этом первой!

«Я считаю, что к работе надо подходить со всей ответственностью! Нужно сразу предупреждать о том, что ждет невесту в новом мире! Чтобы для нее это не было неприятным сюрпризом!» — гордо заметила я, записывая на бумажке вопросы для «тестирования» невест.

«Скажи проще! — усмехнулся Идеальный Мужчина. — Тебе просто на свидания ходить лень!»

В дверь тихонько поскреблись, а потом приоткрыли. На пороге стояла девочка-припевочка, худенькая, маленькая, в салатовом сарафане на бретельках. Вид у нее был такой, словно мама ее отпустила гулять ненадолго и предупредила, чтобы на дорогу не выходила. Девочка шмыгнула в офис, сжимая в руке сумку и собачонку.

— Надежда есть? — спросила она, глядя на меня.

— Надежды нет, — ответила я со вздохом.

— Совсем нет? — татуированные брови девочки-аксессуара поднялись, а губки сложились бантиком. Она сейчас разревется. Не помню, чтобы кто-то плакал, узнав, что я уволилась! Я не настаиваю на трехдневном трауре, объявленном в связи с моим увольнением, но почтить минутой молчания мой опустевший стульчик на планерке — святое дело!

— Совсем! — уныло кивнула я, втайне завидуя Наденьке.

— Жа-а-аль… То есть стать невестой оборотня надежды нет? — девочка смотрела на меня такими глазами, словно всю жизнь счищать с одежды шерсть, мех, пух, подпушь было мечтой всей ее жизни, а запах мокрой псинки — приводил ее в экстаз.

— Надежда уволилась. Меня зовут Любовь! Оборотень — в обработке! — авторитетно заявила я официальным голосом, словно я отработала тут лучшие годы своей жизни, знаю каждое пятно на обоях, каждую вмятину в столе и уже с десяток оборотней пристроила в хорошие руки.

Я посмотрела на этого птенчика, поджимающего в лапках маленькую сумочку и собачонку, а потом вспомнила огромного волосатого гамадрила и его мохнатых суровых сородичей, изредка попадавшихся в каталоге. Девочка была кудрявой блондиночкой, с ангельским личиком и большими порочными глазками. Мол, где, где мой пуф-ф-фыстик? Вы же обещали! Где мой жуба-а-аштик?

— А почему именно оборотень? — поинтересовалась я, допивая кофе.

— Как почему? Ну это же оборотень! Большой, волосатый… — и тут птенчик сделал ручкой так, словно кошечка царапается. — Р-р-р! Прямо зверь! Чудовище! А если волос на теле много, значит, у него высокий уровень тестостерона!

А у тебя, девушка, явно высокий уровень адреналина, раз из всех безобидных вариантов ты предпочитаешь самый потенциально «обидный».

— Просто устала я от всяких нытиков, соплежуев. Хочется надежное мужское плечо, чтобы быть за ним как за каменной стеной! В наше время это большая редкость! И именно в плече заключается настоящее женское счастье! — заметила клиентка, гладя пальцами портрет «жениха».

Я бы так не утверждала. С мужскими плечами, стенами и прочей атрибутикой женского счастья нужно быть осторожной. Когда сильное мужское плечо заканчивается тяжелой рукой, когда каменная стена на поверку оказывается тюрьмой, когда от ревности становится не страстно, а страшно, пора собирать вещи. Во сколько бы роз не было оценено твое здоровье, во сколько карат не была бы оценена твоя нервная система, сколько бы штанов не протерлось на коленях в попытке вымолить твое прощение, не верь. Твое прощение — это лопата, которой ты роешь себе могилу. И чем чаще ты роешь, тем быстрее в нее ляжешь.

— А еще я с детства люблю собачек! А от волков… — телефонный звонок не дал закончить птенчику мысль. «Просто одинокая волчица… ни купить нельзя ее…» — Да, алло! Простите. Не могли бы подержать Лордика, я сейчас вернусь. Мне по работе звонят.

Птенчик выпорхнула из офиса, вручив мне поводок. На том конце поводка болтался Лордик. Чихуахуастик, с фирменным полубезумным взглядом, хронической трясучкой то ли от страха при виде чужого человека, то ли от холода в тридцатиградусную жару, то ли от ярости на весь несправедливый мир. А может быть, и от всего сразу. Лордик посмотрел на меня одним глазом. Второй почему-то уставился на дверь.

— Тебя зовут Лордик? — игриво спросила я, глядя, как чухуахуастик затрясся от негодования. Он оскалил маленькие белые зубки, смерил меня взглядом профессионального убийцы, а потом с воинственным писком и тявканьем решил прикончить меня на месте.

Когда-то я хотела себе такую собачку, которую спокойно можно выгуливать в цветочном горшке. Я мечтала, чтобы мой песик непременно был таким же злющим, а при попытке его погладить сразу же начинал исходить в тихой истерике. Чтобы я спала и боялась свесить конечность с кровати. Чтобы, увидев на полу капельку, я могла просто размазать ее губочкой, понимая, что можно уже не спешить на прогулку. Чтобы у этой животинки был комплекс Наполеона и, лежа на своей подстилке, он смотрел на меня так, словно вынашивает план по захвату всего мира, а потом трясся от бессильной ненависти по умолчанию. Чтобы он презирал меня, выглядывая из-за тапки. И чтобы ему вместо дерева или столбика вполне подошла бы травинка. Чтобы он ненавидел весь мир еще сильней, чем обычно, когда пытался задрать лапу повыше. А на улице при виде бойцовской собаки мини-герой орал на своем, собачьем: «Держите меня семеро! Я сейчас его просто разорву в клочья! Сейчас будет кровь и месиво! Все! Ты — не жилец! Пиши завещание, грязный ублюдок!»

Пока клиентка держала меня в подвешенном состоянии, я держала в подвешенном состоянии Лордика, который пенился и мечтал меня растерзать, как Бобик грелку, как Тузик тряпку или… — я с умилением посмотрела на песика — как Лордик троллейбусный билетик.

— Ой, спасибо! — на пороге с телефоном стояла любительница собачек. — Меня, кстати, Элла зовут. Извините, за то, что пришлось подержать Лордика.

— Да ничего страшного! — вежливо заметила я, глядя на Лордика, которого впору было бы назвать Тотошкой.

— Ничего твари сделать не могут! Я им сказала, что у меня отгул! Руки из мозгов растут! — произнесла птенчик, присаживаясь на диванчик и принимая свое чудовище. — Я им сказала — в папке! В синей! Извините, просто реально достали. Если вы встретитесь с моим волком, скажите ему, что я… с прицепом. Лордик, если мы с вожаком поженимся, тоже станет частью стаи! Да, мой холесый? Мамочка тебя никому не отдаст!

Я почему-то сразу представила огромную волчью стаю, которая несется по лесу. А за ними — делинь-делинь семенит на тонких лапках Лордик. Стая волков воет на луну, а рядом сидит Лордик и тоже задирает морду вверх. «У-у-у-у-у», — воют оборотни. «И-и-и-и-и!» — подвывает Лордик, гордясь тем, что он настоящий волк.

— А вы уже на эту штуку ложили… извините, клали руку? — на всякий случай спросила я, глядя на «просто одинокую волчицу», отрицательно покачавшую головой. Я тут же проделала необходимую процедуру, в которой сама была не до конца уверена. Я прогнала Эллу по всем вопросам моего «тестирования», расписала ужасы мира, сгущая краски непомерно, потому что рандеву с оборотнем меня явно не устраивало. Я мечтала умереть совсем другой смертью. Однако птенчик был настроен серьезно и решительно.

— Я могу идти? Вот мой номер, если будет результат — сообщите! Я вам рабочую визитку оставлю. Мне уже не терпится погладить моего волка… Ах… — мечтательно вздохнула клиентка, унося с собой злобное исчадье селекционного ада.

«Виктория Волкова. Отдел по работе с должниками и злостными неплательщиками», — прочитала я и отложила визитку. Подальше. Странно, ее вроде Элла зовут… Ладно. Мне на глаза попался свернутый листок. Я развернула его и увидела расписание платежей по ипотеке, а также расписанный от руки семейный бюджет неких Нади и Димы, исходя из которого я поняла, что макароны прочно вошли в меню моей предшественницы, семейная лодка дала значительную брешь, которую счастливые обладатели ипотеки теперь латают из последних сил.

Кофе остыл, но я снова поднесла кружку ко рту, делая глоток. Я уже заработала аж пятьдесят рублей! Ничего себе! Правда, под табло появилась надпись. Один клиент. Нужен оборотень. Статус — в работе. Выпито: 1 кружка кофе (-10 руб.). Туалет: 2 раза (-8 руб.).

Не знала, что на работе у нас платный туалет! Да за то, что я сходила в туалет, а не под себя, мне вообще доплачивать должны! Нет, ну обидно, не так ли? Я отправилась на сахарные рудники добывать сахар. Пока я долбила ложкой по присохшим сталактитам и сталагмитам стеклянной банки, чайник успел закипеть.

Вдруг дверь неожиданно открылась. На пороге стоял мужик средних лет с трехдневной щетиной. На нем была нарядная белая рубашка и черные штаны. Такое чувство, словно еще трезвого жениха из ЗАГСа перед свадьбой выпустили на пять минут подышать свежим воздухом.

— Имя? — спокойно произнес мужик, равнодушно глядя на меня.

— Любовь, — вздохнула я, понимая, что передо мной стоит владелец этого безобразия — Гимней Гимнеич.

— Итак, Любовь. Отчет за все рабочее время. Что было сделано, чем занималась. Расписывать посекундно. Все результаты тоже указывать. Вижу, ты два раза ходила в туалет… — возмущенно произнес Гимней Гимнеич, так, словно я у него кошелек из кармана вытащила.

— Извините, я еще не в курсе, поэтому не подготовилась как следует. Я в следующий раз обязательно соберу результаты похода в туалет. Только скажите, вам все или можно пробнички? — с гадкой усмешкой возмутилась я. Терпеть не могу такое начальство, которое ждет не дождется, когда рабовладельческий строй наконец-то сменится роботовладельческим.

Ответить эксплуататор не успел, потому что зазвонил телефон. Я хихикнула в кружку, услышав, что на звонке у него стоит марш Мендельсона. Со всей помпезностью, со всей торжественностью. Теперь я точно знаю, как правильно «клеить» девушек, невзначай показав, что намерения у тебя очень и очень серьезные.

— Да, дорогая… Нет, дорогая… Я… Нет, дорогая… Да, дорогая… Я же просил не звонить, когда я на работе. Я тут Любовью занимаюсь!

Смысл сказанного дошел до его супруги за две секунды. До меня за три. А до Гимнея Гимнеича только тогда, когда его благоверная орала в трубку, как потерпевшая.

— У меня тут Любовь… Да не кричи!.. Любовь — это… Дослушай меня!.. Любовь — моя… Да помолчи ты! — орал покрасневший Гимней Гимнеич. Трубка раскалялась. И тут у его жены было много вариантов. Бросить трубку, бросить владельца и бросить накручивать себя. Она выбрала стандартный первый вариант.

В абсолютной тишине раздалось напряженное сопение.

— У тебя что? Работы нет? — вспылил Гимней Гимнеич, вспоминая моих родителей и справочник женских имен. — Кто? Оборотень? Сегодня — последний день полнолуния! Чего сидишь? Кого ждешь? Потом еще месяц ждать придется! Мне семью кормить нечем! Давай иди на свидание!

Я бы еще годик подождала, потому что не созрела для свидания, которое по всей вероятности может закончиться романтическим ужином. Из меня. Судя по Наденьке, ничего страшного, что я сегодня не накрашена. У мохнатых рукогреек есть все шансы меня разукрасить.

— Мне кажется, что оборотень никуда не убежит. У меня сегодня, между прочим, первый рабочий день! — заметила я абсолютно спокойно. — И на свидание я пока не собираюсь. Я просто вникаю в курс дела. Я даже еще не решила, буду ли я здесь работать или нет!

Гимней Гимнеич молча взял меня за плечо и потащил в комнату. Я вырывалась, но он нахлобучил на меня медальон и вылил половину какого-то пузырька.

— Так! Пустите! Куда вы меня тащите?! — сопротивлялась я, вырываясь и пинаясь.

Через секунду зеркало засветилось.

— Давай охмуряй! У тебя все получится! — заметил директор, глядя на меня. — Они почти как собачки. Добрые, верные, ласковые! Учти, отработаешь три месяца — я исполню любое твое желание.

— Любое желание? — скептически поинтересовалась я, с подозрительным прищуром глядя на директора.

— Любое, — спешно ответил Гимней Гимнеич, выбирая нужную локацию.

Я вздохнула, предаваясь мечтам о спокойной жизни, когда не вздрагиваешь от звонков с незнакомых номеров, когда можно работать официально, когда не боишься обращаться в банки, в госучреждения, в больницу, когда получится наконец-то дышать. Дышать полной грудью, жить с легким сердцем, радоваться каждому дню… В этот день я выброшу черные очки, заведу друзей и страничку в соцсети от своего имени. У меня появится шанс просто жить…

Я посмотрела на проход в другой мир. Всего-то три месяца! И мой страшный сон кончится! Есть надежда, что… Кстати, о Надежде! Перед глазами стояла белая повязка на руке…

— Нет, я туда не пойду! — уперлась я. — Все, спасибо. Считайте, что я просто стажировалась. Подменила Надежду… Временно… Мне пора домой!

— Знаешь, — спокойно произнес директор, доставая какой-то хрустальный шарик, — я могу исполнять не только твои желания.

Он посмотрел в свой шарик, а потом стал вслух диктовать номер, который я знала наизусть и от которого у меня по спине побежали мурашки.

— Все верно? — поинтересовался Гимней Гимнеич, записывая номер себе в телефон. — Давай не будем доводить до крайностей. Таким же образом я могу узнать твой будущий номер, твой текущий и будущий адреса проживания и многое другое. Интересно, сколько денег готов заплатить тот, кому принадлежит этот номер, за любую информацию о тебе? Ты думала, что здесь работают просто так? Пусть я официально не трудоустраиваю людей, но мне тоже нужны гарантии того, что они будут работать добросовестно. Три месяца и желание. Или…

— Хорошо! — скривилась я и сделала неуверенный шаг вперед. — Вы — просто мерзость, которая пользуется безвыходным положением своих сотрудников. Я так понимаю, что к вам сюда не от хорошей жизни приходят работать! Я жалею, что сюда пришла.

— Знаешь, многие люди хотят что-то изменить в своей жизни. Но при этом они не хотят рисковать, прилагать усилия, чем-то жертвовать, — глубокомысленно заметил директор, вдаваясь в исконно «начальственную» философию, оправдывающую любой неблаговидный поступок со стороны руководства.

— И всегда находятся подонки, которые подводят под это философию, — с ненавистью ответила я, глядя на себя в зеркало. Отражение было не моим. Я была маленькой кудрявой блондинкой в сарафанчике. Девочкой-пуделем, которую сейчас бросят на растерзание волкам. Хоть бы корзинку с пирожками дали, желательно черствыми, как сердце директора, чтобы я смогла достойно отбиваться.

Меня выбросило в темном и мрачном, как последние три месяца моей жизни, лесу. Огромные деревья склонились надо мной, словно рассматривая, кого это занесло в наши непролазные чащобы? Не скажу, что они приветливо зашелестели, скорее подозрительно заскрипели. На ночном небе сверкали яркие звезды, собираясь в незнакомые созвездия. Луна еще не взошла. Жуть-то какая. Я поежилась, проверяя наличие кольца возврата. На месте. Итак, меня зовут Элла. Я очень люблю собачек. И собачки любят меня. Я — самая обаятельная и привлекательная! «У-у-ух!» — произнес кто-то в ветвях, а потом я услышала хлопанье крыльев и треск веток.

— Да! А ты что думал? — усмехнулась я, прислушиваясь и стараясь придать себе храбрости. Где-то неподалеку раздавался волчий вой, сливаясь в многоголосый протяжный унисон. Утешая себя мыслью о том, что вернуться можно в любой… ну или почти в любой момент, я двинулась в сторону воя. Вой сменялся человеческим смехом.

Через час я вышла к старым руинам. Огромные черные колонны, надломанные, разбитые, издали напоминали деревья. Некогда мозаичный пол зарос черной травой. Возле костров сидели люди. Мужчины и женщины. Неподалеку бегали дети. Какая-то дама в лохмотьях вместо платья рыкнула на мальца. Он тихо заскулил, забившись в уголок.

Примерно так же выглядит выезд большой компании на шашлыки в отечественных широтах с большим количеством алкогольной продукции. Не хватало только машин, припаркованных под деревьями, ящиков с алкоголем и шампуров, торчащих из костра, и извечного: «А салфетки у нас где?», «Когда уже шашлык будет готов?», «Мусор — в этот пакет! Эй! У кого второй нож? Я что, пальцем бутерброд буду мазать!», «Мля, опять хлеб забыли купить! Кто пойдет в город? Тут всего лишь двадцать километров!»

— Здравствуйте! — вежливо поздоровалась я с гражданами отдыхающими. Все присутствующие посмотрели на меня. — Я пришла к вашему вожаку.

От самого большого костра выдвинулся тот самый «пуфыстик», чей портрет я видела в каталоге. Мохнатый, огромный и страшный. Вразвалочку, как и подобает мужчине с повышенным тестостероном, он двинулся в мою сторону. На нем была рубашка, штаны и сапоги. Длинные темные спутанные волосы намекали на то, что владелец шевелюры свято верит в то, что лапа — лучшая расческа, а блохи — лучшие массажисты!

— Хм… — оборотень подошел ко мне и обнюхал. — Лапу подними!

Уточните, пожалуйста, какую? Переднюю, заднюю? Просто я боюсь, что сейчас случайно помечу чужую территорию.

Вожак поднял мою руку и принюхался к моей подмышке. «Наш новый антиперсперант „Мертвые не потеют“ обеспечит надежную защиту от пота и пятен на одежде! Забудьте про запах пота! Навсегда!»

Он нюхал ее так усердно, что мне стало неуютно. Сразу почему-то вспомнились обнюхивающиеся собачки. Я смутилась. Пока он делал «нюх-нюх», я смотрела на него взглядом «нах-нах».

— Твоя очередь! — заявил вожак. Он расстегнул рубашку, обнажив меховой коврик груди. Мое лицо воткнули в потную и пушистую подмышку. Я чуть не потеряла сознание, стараясь не дышать.

— Вот и познакомились! — заметил вожак, потрепав меня по голове. — Меня зовут Раольф. Раольф Черный. Я предводитель этого клана уже пять лет.

Он наклонился ко мне, сверкнул желтыми светящимися глазами и лизнул мою щеку. Я посмотрела на его щетину и поняла, что приличные девушки на первом свидании не лижутся. Угораздило же меня претендовать на роль альфа-самки! Точнее, не меня…

— Мы живем в замке, который находится неподалеку. Сегодня у нас — последний день охоты. Наш клан издревле ценит силу, скорость, выносливость, — прорычал вожак, критически осматривая меня со всех сторон. — Ты когда-нибудь охотилась?

— Да, охотилась! — я еще и глаза прищурила, чтобы все понимали, насколько я сурова. — У меня руки по локоть в крови!

«О да! Знаешь, сколько комаров мы убили в своей жизни!» — кивнул Идеальный Мужчина, морщась, когда огромная лапища решила меня приобнять, а «жених» оскалил острые белые зубы в «приветливой улыбке». Вот тебе и «рукогрейка».

— Это хорошо… — хрипло выдал вожак, таща меня к костру. — Итак, вот женщина, которая хочет бегать с нами в одной стае, которая претендует стать матерью моих щенков.

Стая завыла, глядя на меня.

— Стая поприветствовала тебя. Поприветствуй и ты стаю! — приказал «жених», сжимая мои хрупкие плечи. С волками жить — по-волчьи выть.

— У-у-у-у-у! — слегка разочарованно провыла я, изображая бабу-подвывалку из «бокально»-инструментального ансамбля.

Вожак усмехнулся, сверкнул желтыми глазами, наклонился ко мне с явным намерением поцеловать. Я тут же окрысилась, порадовав его своей «неуступчивостью».

— Она умеет рычать! Мне это нравится! Бог Любви услышал мои молитвы, принял мои щедрые дары! — вожак сгреб меня в охапку, да так, что я пикнуть не успела. Я еще не поняла, чем он пахнет сильней. Мокрой псиной или мужиком после тренировки. Судя по запаху, и тем и другим. — Есть одна древняя традиция нашего клана. Если вожаку понравилась невеста, она должна доказать право стать его женой. Она должна пройти с ним охоту!

Кто-то из стаи втянул воздух, какой-то ребенок подошел и обнюхал меня. Отлично. Просто чудесно. Мне тут всем подмышку подставлять?

«Охота в лес, трубят рога! Супруги мчат к руке рука! Е-е-есть в графском па-а-арке темный пру-у-уд!» — вздохнула я с облегчением, прикидывая кто на ком поедет сверху. Я чувствовала себя героем русского фольклора.

«Садись на меня, Иван-оптимист! — заметил Идеальный Мужчина. — Поскакали спасать твою Василису. Сейчас только счетчик включу! До Кощея меньше чем за штуку не поеду!»

— А на кого будем охотиться? — поинтересовалась я, чувствуя, что вожак снова решил лизнуть мою щеку. Я молча терпела. Теперь у меня явно шкурный интерес выбраться отсюда живой.

— На тебя, моя невеста! — прорычал он, разворачивая мое лицо к себе. — Как только взойдет полная луна, беги. Мы дадим тебе немного времени! Дадим нашей охотнице немного времени?

Стая усмехнулась и завыла. Подвывали даже дети писклявыми голосами.

— Я хочу, чтобы ты выжила, но пощады не жди, — ответил вожак, надевая мне на палец золотое кольцо. Я чувствовала, как его грудь вздымается. — Если утром ты придешь в замок и предъявишь это кольцо, ты станешь моей. Навсегда. Мы дадим тебе кинжал. Ты имеешь право убивать. Тот, кто погибает во время охоты, — слабак. Мы не станем о нем жалеть! Итак, стая! Кто принесет мне ее палец с кольцом — тот и победитель!


Глава третья
От Любви не убежишь!

По лесам, по полям разбежалися:

Обычных понтов испугалися.

К. Чуковский на современный лад

Фильмы и книжки про любовь к оборотню, где мохнатик выставлен просто душкой, раздираемой своей звериной сущностью и совестью, страдальцем от любви и блох, теперь меня сильно огорчали. И ведь обидно, что стоило героиням погладить в стратегический верном месте свирепого волка, как чудовище, держащее в страхе округу, мигом превращалось в отличный коврик для очаровательных ножек.

— Принесите ей свадебное платье! — распорядился «жених». Костры полыхали, освещая багровыми отблесками хищные лица.

Меня смущало то, что будущая семья смотрит на меня волком. Но не мне с ними жить, не мне с ними на луну выть, так что пусть смотрят!

— Мм, мы сразу переходим к свадьбе? — с надеждой поинтересовалась я, ощущая жаркое дыхание на своей щеке. — Охота отменяется?

— Нет, по традиции невеста во время ритуальной охоты должна быть в свадебном платье, — заметил счастливый «жених», вынюхивая меня так, словно я пять минут назад смертельно обиделась на него за то, что он не заметил мой новый парфюм.

Ага, с фатой и бутылкой шампанского в руках я буду бегать по лесу! А также в туфлях на каблуках, дабы упростить задачу жениху и его многочисленной родне! Класс! А я-то думала, почему мужик до сих пор холост? А у него, видите ли, завышенные требования. Ему нужна спортсменка, любительница выездов на природу, мастер выживания в лесу, умеющая по вкусу мха определить, куда дует ветер.

Мне принесли какое-то бледно-розовое платье, в которое тут же приказали переодеться. Я переоделась, проверяя наличие кольца экстренного возврата. Сейчас отбегу подальше, воспользуюсь колечком, а потом с утречка: «Ну, здравствуй, любовь моя!» Я на всякий случай переодела «обручальное кольцо» на средний палец левой руки. Мало ли, вдруг я хочу посмертно выразить свой протест против таких задорных и увлекательных конкурсов. Но что-то мне подсказывает, на возврат рассчитывать не стоит.

— Расскажи мне, — усмехнулся «жених», усаживая меня себе на колени, — как ты любишь охотиться? Кого тебе уже удалось убить? Ты охотишься с луком или с кинжалом?

«Давай расскажи про кровавые „Подробности“, свернутые в трубочку! — закатил глаза Идеал. — И про пятна крови на обоях!»

— С бумажкой! Я могу убить даже листком бумаги, свернутым в трубочку! — голосом профессионального и хладнокровного убийцы сообщила я, чувствуя, что семерых одним ударом — это про меня.

— Не переживай… Если я найду тебя, ты умрешь быстро… Даже мучиться не будешь… — вожак стаи полюбовался кольцом на моей руке. Кто-то из стаи принес мне кинжал, завернутый в темную тряпку. Я присмотрелась, а лезвие у него почернело, словно оно было из серебра.

Не помню, когда я в последний раз играла в прятки. В детстве, наверное. И когда безуспешно училась в автошколе. Я — азартно водила, охрипший инструктор — прятался. После первых пяти уроков стало понятно, что в моем лице на дорогу выедет оружие массового поражения, поэтому, будучи гуманистом до глубины души, я решила пощадить мир. Идея, чтобы водила я, а не оборотни, показалась утешительно заманчивой.

— Как же ты мне нравишься… — прошептал оборотень, прижимая мое тельце к себе и прикасаясь губами к моей шее. — Если тебе удастся выжить, то я сделаю тебя такой же, как мы… Ты будешь такой же свободной… Мы будем жить с тобой в моем замке… И каждое полнолуние мы всей стаей по традиции будем выходить на охоту… Ты будешь бежать рядом со мной, а я буду любоваться тобой… Моей волчицей…

— А я вот теперь не знаю, достоин ли ты стать моим волком? — разочарованно вздохнула я, отстраняясь. Господи, что я несу! Хотя… А если попробовать так? — Там, откуда я пришла, все мужики бегают за бабами. Знаешь, как это противно, когда гордый, красивый, сильный мужчина бегает за тобой, как щенок? Я презираю таких… Я искала того, за кем сама захочу побегать… Знаешь, чем волк отличается от пса? Пес бегает за тобой, а за настоящим волком нужно охотиться… Так вот… Мне нужен настоящий волк, а не пес. Пес у меня уже есть.

«Вот так осторожно, изящно и ненавязчиво мы упомянули про микроба на поводке! — заметил Идеальный Мужчина, аплодируя стоя. — Микроб точно бегает за хозяйкой, ворча: „Как же я мир ненавижу, как же я всех ненавижу, как же я тебя ненавижу, но без тебя не выживу, тварь! Стоять! Куда пошла! Я без тебя сдохну! Кто меня еще кормить будет!“»

— Есть традиция, которую нужно соблюдать! — прорычал Раольф Черный, не сводя с меня светящихся глаз.

Ладно, чем черт не шутит? Мне уже терять нечего! Я положила руку ему на щеку, плавно скользнула пальцами вниз.

— Ты говорил мне про свободу? Как можно быть свободным, когда ты подчиняешься традициям? Настоящий вожак создает традиции, а не подчиняется чужим… Я хочу охоту. Но не ты на меня будешь охотиться, а я на вас. На вас всех… И я буду искать тебя… Да здравствует охота! Да здравствует настоящая свобода! — выдала я так, словно мне предстояло возглавить революцию «блошевиков». Ай! Опять меня что-то укусило…

Мне было очень страшно. Если он не согласится, если он заупрямится, то все пропало. Малыш-оборотень закрутился, как волчок, пытаясь поймать блоху.

«А еще жених должен подарить невесте меховую шубу! — согласился мой Идеал. — И шапочку! Из хвостика…»

«Не, хвост на воротник, однозначно!» — вздохнула я, пытаясь побороть свой страх и волнение.

— Обычно я предпочитаю лук, — спокойно заметила я, снова погладив вожака по волосам, едва продирая пальцы сквозь его спутанную гриву.

«Колечками! Обжаренный в маслице!» — согласился Идеал, придавая мне уверенности.

— Но сегодня я предпочту нож, — нагло усмехнулась я, пытаясь пригладить волосы чужого жениха пальцами в надежде отключить его здравый смысл. — Так как насчет моего предложения? Ты мне очень нравишься, поэтому мне будет обидно уходить отсюда, зная, что ты всего лишь верный пес…

— Ты хочешь, чтобы я изменил традицию? — хрипло спросил обладатель желтых, светящихся в темноте глаз.

— Я хочу знать, насколько стая слушается тебя… — я склонилась к его уху, а потом бросила взгляд на стаю. — Готова ли она отказаться от традиций по одному твоему слову? Закон ли твое слово или пустой звук? Я собираюсь стать твоей женой. И для меня это очень важно! Я предлагаю не отказываться от охоты и от традиции. Просто изменить правила.

Вожак спустил меня с рук. Я замерла в тревожном ожидании, рассматривая кинжал. Нет, таким ножиком от стаи оборотней не отобьешься. Счет пойдет не на минуты, а на секунды…

— Мы с вами давно бегаем в одной стае и повидали немало охот. И вот теперь невеста предлагает поохотиться на нас. Мне эта идея кажется забавной. Что скажете вы? — прорычал вожак, почесывая свой авторитет.

— А кто она такая, чтобы на нас охотиться? — нагловато спросил кто-то из молодняка. — Имя охотницы?

Отличный вопрос! У меня из головы вылетело имя… Помню, что редкое.

«Эллочка-людоедочка! — подсказал Идеал, за что ему большое спасибо и поцелуй в щечку. — Дочь Каннибала Ректора».

— Меня зовут Эллочка-людоедочка! — усмехнулась я, облизывая лезвие клинка. — Неужели не слышали? Мне что, нужно орать свое имя на каждой охоте в надежде, что зверье передохло от испуга сразу?

«Да при виде тебя суслики падают замертво! Птицы дохнут на подлете. А однажды медведь не сдержался в берлоге, но пошел на компромисс с обонятельными рецепторами, лишь бы не показываться тебе на глаза! — сардонически кивнул Идеал. — Ладно, шучу! Я лично видел, как разбегались тараканы! Свет включила, а они — врассыпную! Боятся. А раз боятся, значит, уважают! Это тоже считается!»

— Так как? Или мое слово для вас ничего не значит? — зарычал Раольф Черный, обводя взглядом своих сородичей.

«Хороший мальчик, голос! Голос! — улыбнулся Идеал. — Ты его за это хоть за ушком почеши! Поддержи морально! Смотри, как он игриво на тебя уставился! Интересно, что он задумал?»

«Может, палку кинуть?» — поинтересовалась я, вспоминая, как на площадке под окнами по утрам резвились собачки с палочками.

«Пусть жене своей палки кидает!» — возмутился ревнивый Идеал.

В стае воцарилась тишина. Момент истины настал. В тишине раздалось «швырк-швырк-швырк». Кто-то почесался, а потом звонкий голосок: «У меня блохи!» Я подозрительно присмотрелась к своим мурашкам на руке…

Из стаи стали доноситься голоса. Выла пара оборотней, глядя на меня светящимися глазами. К ним присоединилось еще несколько… А через минуту хор слился в протяжный и жутковатый унисон в знак согласия. Вовремя. Сначала у меня отлегло от сердца. А после того как тяжелая рука вожака, прихватившая меня за поисковик приключений и неприятностей, ослабила хватку, зеркало поисковика тоже невольно расслабилось.

«Чем переживаешь, от того и отлегает!» — хмыкнул Идеал. Был у Идеального Мужчины только один недостаток. Он физически не мог дать в морду. Это меня огорчало. Его тоже.

— Так вы согласны? — рявкнул вожак под протяжный вой стаи. Стая стала завывать еще сильней и громче.

«Волки приютили человеческого детеныша! Человека! Волки…» — передразнил Идеал знакомый с детства мультик, чтобы поднять мне настроение и боевой дух.

Мой боевой дух пришлось бы стамеской отскребать от плинтуса, чтобы снова повесить на стену. Или хотя бы к ней прислонить в свете ближайшей перспективы.

На небе появилась полная луна. Она продиралась сквозь ветви и облака, освещая руины. Ее свет полз по колоннам, по черным стволам деревьев и по лицам, которые прямо на глазах вытягивались и превращались в волчьи морды. И теперь вместо людей передо мной стояла волчья стая, рядом с которой я чувствовала себя Маугли.

— Итак, — усмехнулась я, показывая кинжалом на каждого. Если что — скажу, что руки дрожат от нетерпения. — Охота началась. Помните. У вас — потери, у меня — приобретения. Новая шуба, шапка, воротник, еще одна шуба и шапочка в тон и, конечно же, коврик у входа. Я считаю до ста. Кто не спрятался, согреет меня в морозы. Ра-а-аз… Два-а-а…

Нет, конечно, если бы Маугли такое заявил при приеме в стаю, то Акела бы поперхнулся.

Оборотни бросились врассыпную. Костры догорали, кусты трещали, а у меня непроизвольно вырвался вздох облегчения. Я дождалась, когда волки спрячутся, и стала вертеть кольцо возврата.

— Ошибка! — противным голоском заметило кольцо на моей десятой попытке. — Попробуйте поменять место дислокации!

Мне что? В лес идти? Ладно! Пойдем в лес.

Я вошла в сумрачную чащу. В кустах кто-то был… Увидев меня, этот кто-то заметался, заскулил, завыл пискляво и по-детски трогательно.

— А ну иди сюда! — грозно рявкнула я, двигаясь в сторону кустов. Визг стал еще отчаянней, как будто в кустах добрые хозяева резали поросенка, сетуя, что хрюшка в такой ответственный момент ведет себя как настоящая свинья.

— Так-так! — произнесла я, осматривая дрожащие кусты. — Шапочка моя застряла… Со смехом…

И снова оглушительный визг! Представляю, как стая вздрогнула, услышав о моих «зверствах».

— Тсс… — произнесла я, обращаясь к волчонку. — Не буду я тебя убивать. Мне твой цвет не нравится. Тем более что на ту шапку, которую я себе хочу, троих, как ты, надо! У тебя есть братики и сестрички с похожим окрасом?

В ответ мне что-то тихо поскулили… Я раздвинула кусты и увидела маленького оборотня, который запутался в колючках.

— Иди сюда. Сейчас распутаю! Не вертись и не вздумай меня укусить! Иначе убью! Ты понял? — сурово произнесла я, вытаскивая волчонка и отпуская его в лес. — Беги, шапочка, беги! Передай братишкам и сестренкам, чтобы далеко друг от друга не отбегали.

Малец с диким визгом бежал по лесу, возвещая о том, что пушной лис в моем лице только что вышел на охоту.

— Итак! Кто у нас тут первый претендент на коврик? Мягкий, теплый коврик! Желательно мальчик! Меха больше! Самцы крупнее самок, не так ли? — усмехнулась я, глядя, как кусты вдали прошуршали и кто-то побежал, ломая ветки дальше в чащу. Хоть я уже и вошла в роль хладнокровного и профессионального убийцы чужих нервов, но задерживаться здесь почему-то не хотелось. Поиграли и хватит. Я повернула кольцо возврата.

— Ошибка! — тихим и противным голосом сообщило оно. — Поднимитесь повыше!

— Волки! — громко рассуждала я, чтобы деморализовать противника. — Это не только ценный мех, но и клыки, из которых я сделаю себе украшение! Так что у меня будет не только шубка, но и бусики.

Кусты потряслись и перестали, зато я отчетливо слышала хруст веток и тяжелое дыхание. Кто-то решил перепрятаться, пока его не застукали чем-нибудь тяжелым. Я громко и кровожадно рассказывала на весь лес принципиальные различия между шубой и полушубком, расписывала прелести мехового воротника, прикидывала длину шубы, а глазами искала подходящее дерево, на которое можно было бы легко залезть. И такое нашлось. Я поплевала на руки и полезла в свадебном платье наверх, цепляясь юбкой за ветки. Сидя на тонкой ветке жирной совой, я стала вертеть камень на кольце, регулярно ухая, когда порыв ветра пытался меня скинуть с моего временного гнездовья.

— Ошибка! — повторило кольцо. С каждым разом оно говорило все тише и тише. — Поднимитесь повыше!

Я мрачно покачалась на верхушке не самого низкого дерева в лесу, а потом стала слезать. Кольцо объявило мне бойкот и теперь просто молчало, когда я пыталась крутить камень. Стоило мне оторвать часть платья, зацепившегося за ветку, я услышала душераздирающий крик и вой, который резко оборвался зловещей тишиной. Ой…

Я не из тех, кто бежит сломя голову узнавать, кого это сожрали под шумок в кустах. И вообще, люди у меня делятся на две категории. Тех, кто при виде трагедии снимает шляпы, и тех, кто снимает на телефон. На телефон в таких случаях снимать не рекомендуется, потому что есть вероятность, что заливать ты будешь не видео на хостинг, а кровью близлежащие поверхности.

По телу побежали запоздалые мурашки. «Мы успели?» — задыхаясь, поинтересовались они у инстинкта самосохранения. «Не-а! Бегите еще раз!» — покачал головой инстинкт самосохранения, снова включая секундомер.

Еще один страшный крик резко оборвался вдалеке. «А вот теперь — молодцы!» — кивнул инстинкт самосохранения, отключая секундомер. Колени подогнулись, во рту пересохло. И тут прямо на поляну выскочил вожак стаи. Он галопом летел в сторону, противоположную крику. Судя по тому, как он бежал, борзая, по причине мне пока непонятной, только что превратилась в гончую. Еще несколько волков вынырнуло из кустов и сломя голову пролетело мимо меня со скоростью пули. Вжух! Вжух!

Я стала активно вертеть камень на кольце. Пока я мучила кольцо, собирая в кучу то, что я вывалю на голову Гимнея Гимнеича по прибытии, вокруг меня все потемнело. Стоило мне поднять глаза, как передо мной появилась черная, дымчатая тень. Среди тьмы я разглядела бледные очертания чего-то отдаленно похожего на лицо с горящими красными глазами. Когтистая рука, которая входит в мой личный список того, что я предпочла бы видеть исключительно на экране, потянулась в мою сторону явно с нехорошими намерениями.

Мое тело оцепенело, мысли уже побывали во всех крайностях, сердце решило настучаться на всю жизнь вперед. Не знаю, чем я думала в этот момент, но меня хватило только на то, чтобы протянуть дрожащую и потную ладошку навстречу когтистой лапе с длинными тонкими пальцами, пожать ее и сипло выдать:

— Очень приятно познакомиться!

Согласна, не самая лучшая идея, но смерть — чем не повод для знакомства? Тварь застыла, глядя на меня красными огоньками. Лапа твари, которую я трясла в знак приветствия, была холодной. Судя по всему, красноглазое чудовище само было немного в недоумении от того, как интенсивно его приветствуют. Я смотрела в красные глаза, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях и в голосе.

— Вот и познакомились… — тихо выдала я, сглатывая и ощущая, как рука твари пожимает мою руку. — Не могу сказать, что очень рада знакомству, особенно в темном лесу… Может, просто место неудачное?

И тут я услышала смех. Не зловещий или противный, как это обычно бывает в фильмах. Приятный мужской смех, который мне сразу намекнул, что если тварь научится пользоваться телефоном, то у нее есть все шансы обзавестись личной жизнью. Дистанционно.

— Взаимно… — тихо, с усмешкой прошелестела тварь, с которой я мечтала быть другом по переписке только в том случае, если нас будут разделять тысячи километров, бетонные стены и круг экзорциста.

— Вот и отлично, — сглотнула я, надеясь, что на этапе знакомства вполне можно остановиться. Адресами обмениваться мы наверняка не будем. Могу оставить свой номер телефона. Только при условии, что здесь не ловит связь и в ближайшее время проводить ее не собираются!

— Нет, мне это определенно нравится. Ты кто такая? Как ты посмела нарушить границы моих владений? — тихо спросила тварь, подвигаясь ко мне поближе. Вторая рука у нее была свободна, что меня очень сильно смущало.

— Лю… Любовь! Я не знала, что здесь твои владения! — возмутилась я, глядя на одинаковый лес. Ну честно, ни пограничных столбов, ни заградительных сеток, ни табличек «Частная собственность, охраняемая территория, осторожно злое чудовище».

— То есть Любовь не знает границ? — удивилась тварь, вызывая у меня дикую смесь облегчения — от того, что она все-таки разумная и есть шансы договориться, и страха — от того, что я редкостный дипломат с пластиковой крышечкой без ручки. — Я же предупреждал, что, если оборотни еще раз посмеют нарушить мои границы, я церемониться не стану!

— Они тебе что, весь огород истоптали? — поинтересовалась я, представляя, как тварь бережно подвязывает помидорчики и поливает огурчики за секунду до того, как по ним пронесется шальная стая оборотней, оставив разоренный палисадник, расстроенное чудовище с леечкой в когтистых лапках. — Покажи мне хоть один намек, что это — твои границы? Где? Где табличка? Где забор? Где? Откуда я могу знать, что ты тут живешь? Я что, должна каждый куст обнюхивать, чтобы понять, где тут чья территория! Нет, ну ты какой-то странный, честное слово! Я пойду, наверное. А то время позднее. А места тут явно мрачноваты. Мм… Тебе не страшно тут ходить в одиночестве?

Господи, что я несу! Никогда не думала, что от страха мой язык будет молоть такую чушь. Зубы чуть не отбили чечетку, но я их стиснула.

— Очень страшно, — тихо усмехнулась тварь, заглядывая мне в глаза и все еще держа меня за руку. — Душа моя, ты даже не представляешь как! Я весь трясусь от страха…

— Знаешь, — сглотнула я, глядя прямо в красные огни, — страх можно преодолеть. Для этого нужно постоянно работать над собой. Понимаешь — можно я с вами на ты? — нужно просто один раз перебороть свой страх… Взять себя в руки и посмотреть страху в глаза…

Я понимаю, что несу полную чушь, но пока мы разговариваем, мне самой не так страшно.

— Душа моя, я уже пробовал… Но все равно мне очень страшно… Я один, такой беззащитный, а вокруг меня мрачный лес… — томно вздохнула тень, явно издеваясь надо мной. Он только что прикончил минимум двух оборотней. Брр! Вот если бы он еще и руку мою отпустил, то было бы вообще замечательно!

— Знаешь, мне уже пора… — деликатно сообщила я, пытаясь изобразить на лице приветливую улыбку и вытащить свою руку из когтистой лапы. Моя спина обливалась холодным потом.

— Но мы же только познакомились, — вкрадчивым голосом заметила тварь. — Куда же ты, душа моя? Мне же будет так страшно одному… в этом темном и мрачном лесу…

— Я бы рада остаться, но у меня есть дела! — ледяной пот потек по вискам, моя рука стала слегка подрагивать. — Извини, пожалуйста. Я обязательно приду, но позже… Я уже знаю, где тебя искать… Мм… у большого дерева, рядом с маленьким кустиком… Я точно запомнила дорогу… Если что, спрошу… Думаю, ее тут многие знают… Ты, главное, ничего не бойся… Я мысленно с тобой… Я тебя поддерживаю всей душой… Вот…

Я осторожно вытащила руку из лапы твари, а потом стала вертеть кольцо, делая несколько шагов назад. И тут — о чудо! — меня выбросило в знакомом офисе. Я встала, покачиваясь, посмотрела на себя в зеркало. В глаза бросился красный цвет камня в медальоне. Фух… Еще бы чуть-чуть… Как же мне повезло! Я молча сняла висюльку, положила ее на алтарь зарядки, увидела свое родное побледневшее лицо, пошла в туалет, умылась, разглядывая разорванное платье.

Я осмотрелась по сторонам. Часы пробили час ночи. Ничего себе сверхурочные. Завтра у меня сверхдневные будут. Набрав номер такси, я дождалась машинку, села в нее, сказала адрес и на вопросительный взгляд водителя пожала плечами: «Тематический корпоратив! Сказали всем прийти в костюмах. Вот я придумала себе костюм потерпевшей кораблекрушение. Правда, классный?»

Дома меня хватило только на то, чтобы принять душ, раздеться и упасть на кровать. Посреди ночи я встала, включила ночник и завернулась в одеяло. Боюсь, что после этой незабываемой встречи я смогу уснуть только со светом. Трижды я проверяла наличие твари под кроватью, а когда ночью мне приспичило в туалет, я бежала со скоростью Оносика к выключателю в коридоре. Какие оборотни? Вы о чем? В том мире водится кое-что повеселее волков позорных, которые героически бежали с поля боя! Красные глаза мерещились мне в каждом углу, свет горел в комнате всю ночь, одеяло накрывало меня с головой, а я вздрагивала и просыпалась при каждом шорохе.

* * *

— Здравствуйте, — заглянула я в зоомагазинчик, расчесывая блошиные укусы. Волнистые попугайчики в клетках застрекотали, хомячок решил побить рекорд скорости в своем колесе, а какие-то мышки собрались в кучку в углу клетки, затравленно глядя в мою сторону: «Не надо нас покупать! Только не нас! Мы тут собираемся сдохнуть через день!»

Из-под прилавка вынырнула продавщица, выставляя пачку кошачьего корма на витрину.

«Филе индейки в кляре», «Кролик, тушенный в соусе», «Нежная уточка в желе», — читала я на упаковках, вспоминая свою утреннюю гречку с помидором.

— Здравствуйте, вы что-то хотели? — приветливо поинтересовалась она, задвигая пачку подальше.

— Да, мне нужно средство от блох, — отозвалась я, рассматривая поводки, ошейники, шлейки и игрушки, гроздью свисавшие со стойки.

— Котик или собачка? — поинтересовалась девушка, открывая ключом витрину. — Мальчик или девочка?

— Хм… Собачка, мальчик, — вздохнула я, глядя на резиновые мячики, косточки, сосиски. Я что-то не могу уловить принципиальную разницу между «мужскими» и «женскими» блохами.

— Большой? Маленький? — спросила девушка, вытаскивая несколько упаковок.

— Большой, очень большой! — буркнула я, стараясь не смотреть и не представлять «Кролика в соусе». — Почти как волк…

— Есть блохомор, блохобой, блохотрав, антиблох… — моя последняя надежда задумчиво читала инструкции к препаратам, шурша коробочками. — А сколько лет? Кастрированный или нет?

Не могу понять, в чем разница между блохами на кастрированном и некастрированном кобеле? Или они в знак солидарности с хозяином делают себе обрезание, отчего становятся еще злее и кусачей?

— Ему… хм… лет тридцать, — прикинула по памяти я, разглядывая прикормки и игрушки. — До кастрации пока руки не дошли… Но я подумываю…

— Да он у вас долгожитель! Вам уже поздно. Надо было в детстве кастрировать. А сколько весит? — поинтересовалась продавщица, вытаскивая очередной препарат.

— Килограммов восемьдесят! — простонала я, нюхая запах кормов, который является неотъемлемым атрибутом магазинов для животных. Только не говорите мне, что на толстых собаках и котиках живут блохи-гурманы, которые спокойно распробуют средство и попросят добавки.

— Ну вы его и раскормили! — возмутилась девица, выкладывая на стол малюсенькие капельки. — Вот, искупаете, высушите, а потом вотрете в холку. От блох и от клещей. Смотрите, чтобы не слизывал! Если будет слизывать — по мордасам ему… Главное, чтобы он с другими собачками в этот момент не контактировал.

— А попроще что-то есть? Мне недолго мучиться с ним осталось, — вздохнула я, расчесывая блошиные укусы. На меня посмотрели, как на живодерку, и достали дешевый спрей. Отлично! То, что нужно!

— Вам от глистов препарат нужен? — поинтересовалась продавщица, отсчитывая сдачу и заворачивая мой спрей в пакетик.

— Давайте не будем так углубляться! — нервно ответила я и сгребла покупку в сумку.

— Купите своему песику подарок! Пищащую сосиску или мячик для массажа десен… Есть косточки для чистки зубов! — не отставала продавщица, пища игрушками. — И возьмите нашу визитку. Мы недавно открылись, так что приходите!

Надо брать. Не последний оборотень в каталоге.

* * *

Я приволокла с собой пакет со сменной одеждой, откопала у себя в шкафу старые кеды, на случай, если придется бегать. Или от жениха или за женихом. Согласитесь, в кедах намного быстрее. Исходя из вчерашних событий, я бы предпочла залечь в засаде Купидоном и ловко отстреливать все живое из лука. На столе я нашла визитку. Странно, но на визитке написано, что ее зовут Виктория. А она представилась Эллой. Интересно, как мне к ней обращаться?

— Приемная отдела по работе с должниками. Виктория Волкова слушает вас! — произнес замогильный голос, от которого мне стало жутко. Сразу запахло папками, планерками, процентами, ставками и жестким прессингом.

— Алло, здравствуйте, а Эллу можно? — поинтересовалась я, мысленно радуясь, что я никому ничего не должна.

— Сейчас позову! Элла Дмитриевна, извините, но вам тут звонят… — услышала я далекий голос. — Девушка какая-то… Вы говорили, что должна позвонить девушка…

Шум и шуршание на том конце закончились тем, что трубку кто-то взял в руки.

— Алло, я вас слушаю, — услышала я знакомый женский голос, от которого повеяло еще большим могильным холодом.

— Жених готов. Можете приезжать, — вздохнула я, не представляя, для чего она дала мне телефон своей приемной.

— Понятно. Хорошо. Я немного задержусь, — послышалось лаконичное. А на заднем плане прошуршали бумажки и тихий голос произнес: «Элла Дмитриевна… Тут надо расписаться… На двух экземплярах… И заходил начальник отдела кредитования, принес… Как же вы мне все дороги!»

Я терпеливо ждала. Порванное свадебное платье и обручальное кольцо лежали на столе. А вдруг она передумала? А вдруг все напрасно? Мало ли?

Гимней Гимнеич прилетел со скоростью звука, когда я допивала успокоительное. Успокоительное в списке штрафов не значилось, поэтому сумма, нагоревшая за рабочий день, составила целую… мне даже страшно озвучивать… тысячу рублей, которая легла на мой стол.

Гимней Гимнеич пошарил по карманам, а потом положил еще пять тысяч сверху. Хм… Мне это нра…

— Завтра зайдет такой седой мужик, отдай ему… Я ему должен. А то как-то некрасиво получается с моей стороны… Я сказал, что оставлю в офисе, — заметил Гимней Гимнеич.

Беру свои слова обратно.

Гимней Гимнеич уже встречал появившуюся на пороге офиса невесту с собачкой. Он дал ей точно такое же кольцо, как и у меня, они подписали какие-то документы, которые невеста внимательно читала, пока полузадушенный Лордик ерзал на руках, пища от негодования.

Через час Элла Дмитриевна, начальник отдела по борьбе с самыми злостными неплательщиками, гроза всех должников и своих подчиненных, наряженная в рваное платье и обрызганная с ног до головы спреем от блох, с Лордиком на руках готовилась к отбытию в другой мир, чтобы насладиться плодами моей работы.

— Можно вопрос, — поинтересовалась я, глядя, как Эллочка прихорашивается перед зеркалом. — Почему вы дали мне рабочий телефон?

— У меня муж — козел. Всегда мои контакты проверял, каждую копейку считал, развод не давал. Ревнивый, — усмехнулась невеста оборотня, глядя на меня странными глазами. — Был…

Все ушли, а я осталась наедине с каплей успокоительного на донышке и крупной купюрой, лежащей на столе. Завтра должен заехать какой-то седой мужик… Отдать надо… А то как-то некрасиво получается… Перед мужиком…


Глава четвертая
Любовь зла

Директор, конечно, петух.

Зарплата при нем, при нем…

У меня теперь есть выбор, с кем засыпать. Со светом или с ужасом. Как ни странно, я предпочитаю свет. Он горит у меня в комнате целую ночь, а счетчик в коридоре исправно складывает ватты в киловатты. Пока жизнерадостные мультяшки скачут на экране ноутбука, заражая зрителей необоснованным оптимизмом, тусклым светом горит лампочка в ночнике, а ноги укрывает теплое одеяло, я могу уснуть. Но стоит экрану померкнуть, а ночнику мигнуть, как в каждом углу мне начинает мерещиться эта тварь. Нет, приятно, что она оказалась вежливой, с чувством юмора, но место встречи с этим кошмаром я запомнила, чтобы в будущем обходить его по приблизительному радиусу полтора — два километра. Не меньше! На случай внезапной встречи я могу, конечно, помахать ручкой издалека, мол, приветик, но не обессудьте, если я при этом не буду замедлять шаг.

Это приблизительно то самое чувство, когда тебе подали заявку в друзья с намеком «может, встретимся вечерком», а ты решила посмотреть фотографии «друга». Не вылизанную в фотошопе аватарку, а реальные фотографии, после которых срочно нужно смотреть список самых желанных мужчин мира, чтобы убедить себя в том, что в мире еще осталось хоть что-то прекрасное. Но если уж очень хочется на свидание и человек хороший, то достаточно открыть топ самых уродливых мужчин на земле, посмотреть на них полчаса, а потом с радостью наброситься на фотографии «кандидата», понимая, что могло быть и хуже. Намного хуже…

Три рабочих дня выдались на редкость спокойными, поэтому новый пузырек успокоительного был отложен в сторону. Кеды под столом ждали своего звездного часа, а в верхнем ящике стола — надеюсь, что надолго, — поселились чай, кофе и сахар, купленные с первой зарплаты. Время шло, копейки капали, жизнь начинала налаживаться в меру своей испорченности. Из приоткрытых перспектив повеяло сквознячком оптимизма.

От Эллочки и Лордика приветов не было. Это означало только то, что они неплохо устроились. Я сидела и размышляла о том, как сделать пока что ненапряженную работу, еще более комфортной, в связи с чем принесла планшет и наушники. Но не тут-то было!

Дверь открылась, и на пороге, заслоняя свет, появилась небольшая, но очень кругленькая фигурка. Прямо колобок из сказки закатился к нам на огонек.

— У вас эльфы есть? — спросил колобок женским голосом, вкатываясь в офис. Пока я с не самым довольным видом снимала наушники и прятала планшет в стол, поглядывая на часы, девица любительски-округлых форм уже разместилась на диване. В меру симпатичная, в меру ухоженная, в длинной цветной юбке а-ля «джими, джими, а че, а че?», увешанная с ног до головы фенечками и бусиками так, словно ограбила несчастных туземцев, девушка производила впечатление жизнерадостной толстушки. Она была явно не из тех, кто фотографируется на ковровой дорожке, пока им хлопают, а скорее из тех, кто сами «хлопают» ковровую дорожку на турнике, чихая от пыли во дворе родной многоэтажки.

— Меня зовут Вариэль… — гордо представилась она, почесывая красную полосу под врезавшейся в упитанное тело бретелькой. — Вариэль, дочь Михаэлиса. Эльфийская принцесса.

В качестве неоспоримого доказательства своей расовой принадлежности она продемонстрировала свое заостренное ухо, которое еще не до конца зажило после операции.

«Варвара Михайловна», — тут же перевела я с «эльфийского», почувствовав себя лингвистом-полиглотом. Пока во мне задыхался от негодования зародыш филолога, «принцесса» открыла каталог.

— Вот! Он! Цем! Цем! Цемушки! — возликовала «эльфийка плюс сайз», целуя доходяжку с первой странички. — О! Это он… Мой принц… Мой сладенький! Как же долго я тебя искала!

Согласна, долго. Это ведь первая страница как-никак!

Файл был уже обслюнявлен, неоднократно приложен к большой груди, облизан, сфотографирован на телефон и напоследок звонко поцелован. Теперь на файлике красовалась размазанная помада, которую мне предстояло вытирать влажной салфеткой. Такое чувство, будто к эльфийским мощам приложилась целая толпа верующих.

— Когда можно к нему? — воодушевленно уточнила обладательница пышных форм, восторженными глазами пожирая щуплую эльфийскую красоту. — Готова хоть сейчас!

— Мм… Простите, но процедура такая… Мм… Я сначала задаю вам… — начала я, но пухлые пальчики уже листали каталог под аккомпанемент взволнованного сопения. Внезапно Вариэль остановилась и замерла, открыв рот. Присмотревшись к новой находке, она с сомнением вернулась на первую страницу, потом еще раз пролистала, придерживая пальцем-закладкой второго кандидата.

— Я не знаю… Мне тут сразу два нравятся, — блаженно вздохнула Вариэль, показывая пальчиком сначала на эльфа, а потом на того несправедливо обиженного моей предшественницей принца с глазами, в которых явно читалось: «Некрасивых женщин не бывает. Бывает слишком светло». — Как вы думаете, какой из них красивей? А? Мне кажется все-таки эльф, но этот тоже очень красивый… Блин! Я не знаю! А можно сразу двоих? А?

«Конечно, можно! — разрешила бы сердобольная тетка с мяукающей коробочкой слепых котят. — Подождите пять минут. Сейчас кошечка еще родит, и можете забрать следующую партию! Вон они уже лезут! Не уходите!»

— Нет, кого-то одного! — сурово ответила я, глядя на клиентку и будучи суровым противником гаремов. Исключительно потому, что мне их собирать. — Учтите, вам придется жить в мире без wi-fi, телевизора, стиральной машины и так далее…

— Да по фигу! — Вариэль, звеня браслетиками и цепочками, поглаживала каждого кандидата.

«Нет, она права! — усмехнулся Идеал. — Такую эльфятину один физически не потянет! Такому „боингу“ всегда нужен запасной аэродром!»

— Понимаете, вам придется переехать в другой мир, — я честно пыталась спасти эльфа и принца. — Вы не сможете каждый день мотаться между мирами, поддерживать отношения со своими родственниками, с друзьями. Так что вы подумайте… Взвесьте все…

— Взвесить… мм… пусть будет семьдесят килограммов, при росте — метр шестьдесят пять. Я просто давно не взвешивалась… — задумчиво прикинула «колобок», лаская взором субтильные эльфийские прелести. Судя по комплекции, у принца было куда больше шансов выжить после: «Милый, возьми меня на ручки!»

— Давайте так. Вы пока подумаете, а завтра придете и скажете мне результат. Я вас не тороплю. Выбирайте, думайте, — мило улыбнулась я, а потом с надеждой добавила: — Договорились?

— Я уже решила! Сразу два! Ну пожа-а-алуйста! А вдруг один откажется? А? Ну, у вас ведь такое же тоже бывает? — жалобно посмотрела эльфятинка, явно не слыша меня. — Я согласна на любого из них! И побыстрей! Когда результаты? Мне лично надо присутствовать?

— Нет. Я влюбляю, если это вообще возможно, выполняю все условия, необходимые для брака, а потом отдаю жениха вам! Но результат гарантировать не могу! Сами понимаете, сердцу не прикажешь! — вздохнула я, глядя на выбранных красавцев и чувствуя, что начинаю злиться. Да! Любовь зла. На часах висело сразу два заказа с пометкой «или». За три дня набежало двести пятьдесят рублей зарплаты. Вообще-то «натикало» больше, но вчера в обед я неудачно съела йогурт… Так что двести пятьдесят рублей.

Спустила я деньги, прос… просто просроченный йогурт «Незабудка» с перебитым сроком годности был не самой лучшей моей идеей. «Незабываемый вкус» — так значилось на упаковке. Я второй день его забыть не могу. Напоминает он о себе периодически…

— Положите руку на медальон! — я со вздохом протянула медальон пышной «эльфийке». Та вытерла потную ладонь о многослойную юбку, тут же выполнила мою просьбу и оставила мне свой номер телефона.

Дверь закрылась, я допила кофе, которое почему-то посчиталось как две кружки, доиграла на планшете, сходила в туалет, оставив там четыре рубля из зарплаты. Тащиться сразу на два свидания мне чертовски не хотелось…

На пороге появился Гимней Гимнеич, сразу же бросая хмурый взгляд на часы.

— Чего сидим? Почему не на свидании? У меня жена машину разбила. Срочно деньги нужны! — раздражительно заметил директор, под злободневный аккомпанемент Мендельсона. — Да… да, дорогая… На том СТО, на котором мы обычно… Нет… нет… И что сказали? Сколько?! Еще раз повтори! Они прямо так тебе и сказали? Не может быть! Дай трубку! Сколько? Да вы… И это тоже надо заменять? Я смотрел, там должно было быть все нормально… Не работает? Ну тогда пусть пока у вас постоит…

Директор положил трубку и посмотрел на меня таким взглядом, что в голове заиграла песня: «Любовь одна виновата, Любовь во всем виновата!»

Снова заиграл Мендельсон. На том конце трубки кто-то орал так, что слов было не разобрать.

— Да, пусть пока стоит… Как? На троллейбу… Да не… Я имею в виду… Пока… Пока не почи… Сейчас таких денег нет… — Гимней Гимнеич покраснел, пытаясь вставить хоть слово. Трубка визжала, орала, истерила. — Ты меня неправи… Да я не… Ну на такси… Нет! Я не…

Трубку снова бросили. Срочно требуется переводчик со скандального крика на обычный язык. Со стажем не менее десяти лет неудачного брака.

— Я насчет клиентки хотела вот что сказать. Мне показалось, что ее решение необдуманное и спонтанное. Внешность я, конечно, считала, телефон взяла, но… — начала я, объясняя, что не верю в любовь с первого взгляда. И вообще, методы работы вызывают у меня некоторые сомнения.

— Твоего мнения никто не спрашивает! Есть заказ — работай! — заорал Гимней Гимнеич, протирая об рубашку экран дорогого телефона. — Если часы показывают заказ, это значит, клиентка настроена серьезно! Эти часы для таких, как ты, вечно сомневающихся, повесили. Я просто не хочу доводить до крайности, но твоя тупость и лень выводят меня из себя! Я же тебе рассказывал про часы! На пальцах объяснял принцип их работы!

— Про часы вы мне ничего не рассказывали! — возмутилась я, глядя на его взмокшую спину и сжимая в кармане кукиш.

— Я все тебе рассказывал! Кто виноват, что ты ничего не помнишь! Память у тебя девичья, дырявая… Тренировать надо! Или записывай, если не запоминаешь! Так, все! У меня дела! Занимайся своей работой, за которую тебе деньги платят! — рявкнуло начальство и громко хлопнуло дверью.

На часах вместо двухсот пятидесяти рублей появился ноль и красная надпись: «За спор с директором!» Вот так я проспорила двести пятьдесят рублей.

Я взяла в руки каталог, посмотрела на эльфика и подумала о том, что приворот по фотографии я еще делать не умею. Но если бы научилась, то кеды обретут вечный покой в шкафу, где пыль им будет прахом, а шуршащий пакет — пухом.

За эти три дня я немного разобралась с медальоном, научившись не только сохранять внешность кандидатки, но и придумывать свою. Внешность, придуманная мной, сразу бы заинтересовала пластических хирургов. При виде меня «в образе» многие из них обратились бы ко мне с подозрительным вопросом: «Кто это тебя так?» — и тут же предложили бы прайс на свои услуги. Пока я решала идти или не идти на свидание, у меня разболелась голова, в связи с чем пришлось выпить таблетку и ждать, когда мозги прояснятся. Блистер с оставшимися таблетками я сунула в карман на случай рецидивов. Там же лежал белый уголь. Йогурт «Незабудка» хотелось забыть как можно быстрей!

Через минуту я с тоской смотрела на свое упитанное отражение, потрясая пышными формами и звеня фенечками. «Даже если весишь за сто тридцать, есть надежда выйти замуж за принца!» Я двумя руками взяла правую грудь и красиво уложила ее в правую чашку растянутого бюстгальтера. Левая уютно устроилась в соседней чашке. Глядя на такие чашки, у любого чайника капнет из носика. Географ глобус пропил, увидев правое и левое полушария. Я изучала мое временное декольте, в которое поместился бы кошелек, телефон, зарплата целого отдела, газовый баллончик, зонтик и много чего интересного, полезного и нужного.

Все. Улеглись. Я попрыгала, потрясла своим богатством, радуясь, что офис в подвале. Нет, тело не самое удобное. В таком теле — сильно не побегаешь! Сидя на стуле, я, кряхтя от натуги, шнуровала кеды… Отлично. Юбка и убойные кеды. А теперь цыганочка с выходом!

— Ай, нанэ-нанэ! — потрясла я плечами, глядя, как грудь не просто колышется, а перелетает с одной стороны на другую, звеня бижутерией. Хоть бы не оторвалась! Мужик! Берегись поворота платформы! Не стой под стрелой!

«Да, я девушка с формами! Мужчины — не собаки, на кости не бросаются! — гордо сообщила своему отражению я. — Есть к чему прижать, но некого!»

Ладно, медальончик уже зарядился, поэтому погнали. Хм… Куда сначала? Где там этот принц обитает? Думаю, что заскочим к нему, а потом к эльфику.

Меня перебросило в какие-то кусты. Я встала, кряхтя, как старуха, пытаясь отобрать у кустов мою порванную шифоновую юбку.

Я была в большом и очень ухоженном парке. На небе сверкали незнакомые звезды, а во дворце горел свет. Пригладив волосы, я решительно двинулась по парковой дорожке в сторону входа.

— Вы к кому? — шепотом спросили привратники в черных ливреях.

— К принцу! — вздохнула я, почесывая отбитые падением прелести.

— Мм… — меня критически осмотрели, потом пожали плечами и пропустили. За спиной раздались голоса: «Вчерашние были посимпатичней!», «Не сравнивай! Та, которая была здесь в понедельник, была просто красавицей!», «Да ладно, захотелось такую, мало ли…»

С каждым шагом я из «приятной неожиданности» превращалась в «неприятную ожиданность». Поднявшись по лестнице, следуя указаниям слуги, который говорил исключительно шепотом и умел мастерски ходить на мысочках, я набрела на роскошную дверь, в которую деликатно и негромко постучалась. Ответом на мой стук был протяжный стон.

«Болеет бедняга!» — подумала я, осторожно приоткрывая дверь. Или он за мной начнет ухаживать, или я за ним. Третьего не дано.

Предо мной предстал самый больной в мире человек. Лежал он в кресле, помятый и обмякший, а рядом на столике красовалась полная история болезни и целый арсенал пустых градусников.

Не знаю по поводу всего алфавита, но букву «б», принц явно уважал больше остальных букв. Еще бы! С нее начинались его любимые слова: «бабы», «бухло», «банкет», «безделье».

При виде меня принц открыл мутные голубые глаза и тут же закрыл. На нем был красивый, но мятый чернильного цвета жакет, черные штаны и серо-голубая рубашка, кружево которой торчало из рукавов и расстегнутого воротника.

— Вон отсюда, корова… — просипел он, мучительно сглатывая. Мечта стать женой алкоголика была близка как никогда. — Хотя нет, скажи, чтобы принесли воды… И скажи, чтобы нашли симпатичную бабу… Эта — не пойдет!

Я была малость возмущена. Мало того что меня коровой обозвали, так еще и «доить» собрались! А поскольку настроение и так у меня было не очень, я решила сделать принцу царский подарок.

Я вышла за дверь, уже не удивляясь, почему в замке даже мыши научились бегать на коготках, стараясь не дышать, пробегая мимо покоев его высочества. Та-а-ак, мужик! Сейчас ты у меня допьешься до Анджелины Джоли. День назад я обнаружила интереснейшее свойство медальона. Если аккуратно вертеть камень по часовой стрелке, в самом камне появляются последние образы, которые ты принимала! Так вот, там были и Мерилин Монро, и Джоли, и остальные знаменитости, чьи личины примеряла моя предшественница и которые без помощи автора идентифицировать не удавалось. Ждали нежную красавицу? Увы… Вместо нее будет белочка, которая мигом отгрызет вам орешки! Я не мстительная. Я просто злая и обидчивая.

Подойдя к огромному зеркалу, висевшему в пустом коридоре, я повернула медальончик и решила начать с самого милосердного варианта. У меня всего лишь нос был картошкой, правый глаз выше левого, зато какие губы. Да что там губы? Губищи! Они вызывали стойкую ассоциацию с батутом в детском парке. Я немного похудела в талии, но при этом значительно прибавила в весе багажника.

Директор цирка уродов потер ладошки и оживился: «А можно всех посмотреть!» Слегка постучавшись в дверь, ведущую в покои принца, я открыла ее, а потом сладеньким голосом прощебетала:

— Ваше высочество, к вам можно?

Принц поприветствовал меня тем, что открыл глаза.

«Допился до Джоли!» — потер руки Идеал, глубоко оскорбленный словом «корова». Как идеальный мужчина он придерживался пушкинского «во всех ты, душечка, нарядах хороша!», о чем регулярно мне напоминал. Даже когда я выходила за хлебушком в застиранной футболке и протертых джинсах. Это была его основная работа — поднимать и бережно обдувать мою упавшую самооценку. За это я щедро платила ему любовью и верностью.

Принц икнул, округлил глаза, пытаясь подавить приступ внезапной тошноты. Я облизала губы, смачно причмокнула ими, намекая на то, что по сравнению с другими девушками-присосками, меня смело можно считать вантузом.

— Вон отсюда! Чудовище! — заорал принц, срывая голос и задыхаясь. — Вон!

— Ваше высочество! — сладенько и игриво заметила я, покачивая внушительными бедрами. — Я вся ваша! Когда начнем?! Я вся горю… Просто полыхаю от страсти…

— Во-о-он! Да найдите нормальную бабу! В конце-то концов! — заорал принц, пытаясь увеличить дистанцию между нами, отползая вместе с креслом.

Я сделала вид, что слегка обиделась, поэтому, виляя бедрами по немыслимой амплитуде, направилась к двери.

— Постой… — сипло и задумчиво произнес принц. Я повернулась к нему лицом, изображая немыслимую радость.

— Нет, нет! Иди! — простонал принц, отворачиваясь. Да, согласна. Я тоже не видела поблизости мешка с прорезями для глаз.

Через пять минут в комнату принца сексуальной кошечкой скользнуло нечто, названное моей предшественницей в честь Мерилин Монро. Правый глаз не открывался, но даже левого хватило, чтобы пребывать в уверенности, что именно с меня рисовали зомби в популярном шутере.

— Я пришла, любовь моя… — томно вздохнула я, тряхнув лохматыми белокурыми волосами и поморщив кривой носик-пятачок, изящно съехавший на левую щеку. — Я знаю, что ты никуда не едешь, но возьми меня! Прямо сейчас!

Принц, потянувшийся за бокалом, поперхнулся так, что у меня на определенном этапе его «кхе» промелькнула мысль, что все. Не жилец. Но нет… Судьба, в отличие от меня, была к нему благосклонна, и он выжил…

— Ты что такое? — простонал принц, сглатывая и вздрагивая. Его руки вцепились в подлокотники.

— Я — твоя любовь! Мяу… — сладострастно простонала я, слегка задирая юбочку и глядя, как принц бледнеет. На этот раз я решила быть понаглее, поэтому направилась прямиком в его объятия. Монарх с ужасом обводил взглядом бутылки, перевернутый бокал, зажимая рот рукой. Его высочество отъезжал по полу вместе с креслом в сторону, мне противоположную, изо всех сил отталкиваясь ногами, но при этом брать меня с собой почему-то не захотел.

— Мой сладкий пупсик… — я наклонилась к принцу, чтобы он мог разглядеть меня получше. — Раздевайся!

— Помогите! Спасите! — орал принц, прикрывая лицо руками. — Ну ты страшная… Да что ж такое! Неужели нормальных не осталось? Где они?

Я вздохнула, а потом сладенько пропела: «Ай вот би лов бай ю! Пу-пу-пи-ду! Пу!» — и послала ему крупнокалиберный воздушный поцелуй, сразивший принца не хуже полноценного инфаркта.

— Я позову следующую! Там целая очередь стоит! — кокетливо обнадежила я ловеласа, перед тем как исчезнуть за дверью.

Плавно виляя задом, я вернулась к зеркалу. Это еще не все! Шоу продолжается! Тэ-э-экс… Где тут… А! Вот! Нашла… Ой, мамочки! Таким лицом можно запросто обезвредить любого маньяка-насильника. С такой физиономией возьмут в любой ужастик на главную роль, оставив без работы команду спецэффектеров и гримеров.

Я, перекатываясь на толстых и пушистых, как у хоббита, ногах, с огромным фартуком дряблого живота, с грудью минус первого размера и толстыми, длинными и мохнатыми, как у гориллы, руками двинулась в сторону красивой двери. Поскольку это был мой первый образ, одежду я придумать не успела. Зато лицо было проработано детально. За основу был взят Голлум с его тремя волосинами и реденькими корявыми пеньками зубов, поэтому представиться я решила не иначе как «твоя прелес-с-сть».

Абсолютно обнаженная, я скользнула в приоткрытую дверь, шлепая по полу босыми ногами сорок седьмого размера.

— А ничего, что я разделась в коридоре? — поинтересовалась я с придыханием. — Только смотри, живот придется положить рядом. Чтобы не мешал.

Я бухнулась на кровать, принимая самую игривую позу и предупреждая, что я сторонница долгой прелюдии.

— Залезай! — разрешила я, подложив руку под голову в ожидании любви и обожания.

Прелюдия была. Не знаю, как взрослый мужик может брать такую высокую ноту, но только что я отчетливо слышала, как в полутемной комнате дребезжали стекла. Принц хватался за сердце, глядя на меня с таким ужасом, что мне даже стало немного неловко. Я расправила свой обвисший и дряблый живот, любовно уложив его рядом. Барыня легли и просют. Для пущего антуража я выставила мохнатую ногу и поскребла ее огромной ручищей.

— Там, в коридоре, моя сестренка стоит… — вздохнула я, пока принц пытался подобрать слова. — Родная… Может, позвать ее? Она уже разделась! Мы с ней только что поспорили, пройдет ли она в дверь или нет…

Руки у принца тряслись, он задыхался, хватаясь за голову.

— Нет! Все! Я передумал! Где там первая? Она еще не ушла? Позовите ее! Срочно! — орал он пустому коридору. — Пусть первая заходит!

Я томно вздохнула, встала и вышла, тихо давясь от смеха. Мне пришлось долго крутить камень, высунув язык от усердия, пытаясь найти нужную внешность. Есть! Готово.

Когда я вошла, в комнате была тишина. Принц стоял возле окна.

— Я пришла, как вы и просили! — скромненько заметила я в образе «эльфийской принцессы плюс сайз», перебирая многочисленные браслетики на руке.

— Иди сюда, я тебя поцелую, — глухо и насмешливо произнес принц совсем другим голосом. Было видно, что ему не совсем хорошо, но он держался. Ничего себе, как я его морально приложила! — Только учти, у меня сейчас изо рта пахнет так, словно там кто-то сдох, но не признается… Но тебя, как и других девушек, это ведь не смутит? Не так ли? Я же принц. Даже если я усну в процессе, тебя, надо думать, это тоже не сильно огорчит? Я же принц, мне можно. Мне можно делать с тобой все, что я захочу… А все почему? Ответ угадать совсем несложно.

Принц повернулся ко мне и посмотрел красными глазами.

«Ничего себе сосуды полопались! Даже на радужке! А ведь пять минут назад у него были голубые глаза! Ничего себе! Хорошо, что не вытекли!» — заметил Идеал.

Что с его глазами, я так и не поняла, несмотря на то, что получила медицинское самообразование, закончив «интернетуру» с ужасом и отличием. Я не просто ужасалась симптомам и диагнозам, но и отличилась на форуме «У кого что болит», дав пищу для размышления целому сообществу пугливых ипохондриков.

— Я просто хотела с вами поговорить… — ответила я, глядя на принца.

— Разговоры? К чему? Я завтра даже имени твоего не вспомню. Я сейчас просто планирую, образно говоря, вытереть об тебя ноги, — усмехнулся принц, глядя на меня пристально и внимательно. — И плюнуть тебе в душу, любовь всего моего вечера. Если ты ожидаешь, что я завтра же потащу тебя под венец, ты глубоко заблуждаешься. Завтра утром я молча выставлю тебя за дверь. И мне плевать, успела ты одеться или нет. Тебя такое устраивает? Ты тоже хочешь похвастаться тем, что была подстилкой для принца? Это предел твоих мечтаний? Или ты, как и все те, кто приходил до тебя, лелеешь мысль о том, что завтра утром я влюблюсь в тебя до безумия? Поверь мне, этого не будет. Ты вылетишь отсюда, а твои вещи полетят за тобой следом. Ну как? Хочется быть подстилкой? Выбор прост. Дверь или кровать. Выбирай. Я бы на твоем месте выбрал дверь.

— И сколько девушек выбирают дверь? Мне просто интересно, — спросила я, глядя на принца и удивляясь столь внезапной перемене. Нет, определенно, он какой-то странный.

— Ты будешь первой, — ответил принц, слегка улыбаясь и сощурив глаза. — Так что удиви меня.

Я посмотрела на него внимательно. Странно, но за те десять минут, которые я колдовала с внешностью, принца словно подменили. Такое чувство, что передо мной стоит совсем другой человек.

— Тебе сильно плохо? — неловко спросила я, глядя на то, как принц морщится и прикладывает руку к голове. — Вот… Держи.

Я вытащила из кармана таблетки и протянула ему. Одну — от головы, две — от желудка.

— Запьешь водичкой и через полчаса очухаешься, — обнадежила я, вздыхая и мысленно засовывая портрет в соседний файлик, обложкой внутрь. От греха подальше.

Я отошла подальше от дворца, нашла точку возврата и снова очутилась в офисе. Мой персональный счет не изменился. Как был ноль, так ноль и остался. Мне почему-то раньше казалось, что платят за любую вылазку. Обидно.

Выпив кружку кофе, я посмотрела на часы. На часах мигал заказ, но только уже без слова «или». Ладно, эльф, сейчас твоя очередь.


Глава пятая
Листик от веточки и яблоко от яблони

И мама услышит, и мама придет.

И мама для сына невесту найдет,

Ведь мама не спит на рассвете,

Пока не пристроены дети…

На фоне ночного неба в воздухе парили светлячки, освещая исполинские деревья с могучими ветвями и черными стволами. Вокруг таких деревьев может одновременно водить хоровод весь детский сад, включая уборщицу, толстых поварих, заведующую и сторожа. Я задрала голову вверх и увидела ажурные лестницы, обвивающие каждый ствол. Внутри каждого дерева-великана были вырезаны красивые окошечки, а на ветвях размещались эльфийские домики.

«Эльфийские небоскребы!» — восхитилась я, чувствуя, что попала в настоящую волшебную сказку.

«Здравствуйте, я — эльфийский риелтор. Я огнездую всех, вы даже не успеете одуплиться. Есть большой выбор дупел и гнезд на любой бюджет! — ехидно заметил Идеал. — Вы как будете расплачиваться? Бегите быстрее, рвите еще листики в качестве задатка. Я подожду!»

«Интересно, как у них обстоят дела с канализацией?» — озадачилась я с прагматичным интересом человека, который сменил десяток съемных квартир за всю жизнь.

«Я не удивлюсь, если туалет у них прямо в лесу! Ищи самое ощипанное снизу дерево, — усмехнулся Идеал, явно обрадованныйтем, что свидание с принцем провалилось. — Вокруг елочки пушистой, запашок идет душистый!»

«Прекрати! — возмутилась я, негодуя против опошления столь милых и изящных созданий. — Не путай эльфийский лес и парк возле остановки!»

Мне навстречу выдвинулись два эльфа, вооруженные до ушей. Да, они были действительно очень красивы. Светлые волосы разных оттенков, подтянутые фигуры, правильные черты лица и фирменные длинные, заостренные уши. Глаза эльфов были настолько выразительны, что в них явно читалось: «Выход там, всего хорошего!» Таким взглядом смотрят охранники в гипермаркете на подозрительных личностей, надолго зависших возле полки с дорогущими деликатесами.

— Что здесь делает человек? — поинтересовались два представителя древнего народа, надменно глядя на меня. Запахло дискриминацией по расовому признаку. Пусть не радуются, может, я их тоже за людей не считаю. Любовь к эльфам начала потихоньку выветриваться.

— Ищу свою любовь, — вздохнула я, пристально разглядывая собратьев по разуму. Еще бы! В нашем мире проще найти человека, который полностью и вдумчиво читал лицензионное соглашение перед тем, как нажать кнопку «Далее», нежели похвастаться тем, что видел живого эльфа!

«Короче, хватай первого попавшегося, привязывай к дереву и начинай показ. По окончании он будет согласен на любую, у которой хотя бы есть волосы и симметричные глаза. Схема уже проверена. Я бы даже сказал, отработана! Лечим алкоголизм, пофигизм и шовинизм испугом!» — предложил Идеал самый простой вариант.

Правый эльф смотрел на меня с таким отвращением, словно у меня на лице сидел чужой и пытался отложить в меня личинку. Левый смотрел с непередаваемым ужасом, словно только что отодрал чужого, посмотрел на мое лицо и принял решение вернуть чужого на место, уверяя всех, что так будет намного симпатичней.

— Я пришла к своему жениху! — кокетливо вздохнула я, наслаждаясь спортивными фигурками ребят. Судя по лицам «встречающих», они перебирали в уме имена всех знакомых извращенцев-человеколюбов. Я дождалась, когда «следствие» зайдет в тупик, а потом деликатно уточнила, что я еще не определилась, кого осчастливлю собой, а он еще не в курсе, какое большое счастье в моем лице его поджидает.

— Ты не имеешь права заходить в город, — сухо озвучил правый эльф, пытаясь всеми силами спасти неизвестного эльфийского героя от неминуемой награды в моем лице. — Еще один шаг, и…

— То есть, пока я не перешагнула эту невидимую черту, вы мне ничего сделать не можете? — махнула пухлой ручкой я, указывая на видимую только хозяевам «границу».

— Убирайся вон отсюда, человек! — ответили мне хозяева со всем гостеприимством, на которое были способны, разворачиваясь и отступая прочь. В гнездышках и на стволах уже гас свет, эльфы готовились ко сну.

В голове зрел страшный план. Я знаю, как выглядит «жених», но не знаю, как его зовут. Прикинуться представителем переписи эльфийского населения и пройтись по домам?

«Здравствуйте! Всеобщая перепись эльфийского населения! Последнюю перепись мы проводили сто лет назад! Итак, ваше имя!» — Идеал взял планшет, ручку, готовясь записывать полученные данные.

«Шаурманиэль, сын Хачапуриэля», — мрачно пробурчал мой голодный желудок.

«А можно по буквам? — сглотнул Идеал, утирая пот и ломая ручку. — У меня в строчку помещается только половина имени…»

Идея с переписью была неудачной. Может, попробовать принять облик эльфа? Я боюсь, что с такими лицами, которые у меня получаются, меня пристрелят сразу. А потом появится легенда о том, как неведомая тварь заползла в город, но добрые эльфы прибили ее на месте, оттащили труп за дерево и припорошили листиками. Идея с миграцией неведомой твари из «экологически неблагополучного района» в «экологически благополучный» отметается, как заведомо опасная.

Плохо, что здесь нет зеркала. Стоп! Меня осенило! Те, кто жил в многоэтажке, особенно в уютном дворике-квадрате, кто просыпался от скрипа детских качелей, лая собачек, удобряющих песочницу, и пробуксовки соседских машин, хотя бы раз в жизни слышал это: «Ма-а-а-аша-а-а-а! Я тебе люблю!!!» Иногда после таких криков появляются загадочные надписи под окнами. Половина дома, а именно все Паши, Маши, Даши и Саши обоих полов умилялись надписи: «… аша, я тебя люблю! Прости меня!» Каждый мысленно нашел кого и за что. Это было ранним утром, еще до начала массового паломничества бабуль на остановки, поэтому автор остался неизвестным. А к вечеру появилась приписка, которая месяц держала в напряжении весь дом. Она была лаконична и тревожна. «За сифилис!»

— Ладно, если что, потом буду говорить шепотом! — усмехнулась я, набирая воздуха в грудь, а потом оглушительно заорала: — Любовь моя!!! Я пришла к тебе!!! Любимы-ы-ый!!! Я жду тебя!!! Иди сюда!!! Быстрее!!!

Во многих гнездышках мигом зажегся свет. Ленты огней потекли по стволам черных исполинов.

— Любимый!!! — я орала как потерпевшая. Если бы я так надрывала связки в горах, то на меня уже сошла бы лавина. — Ра-а-адость моя!!! Счастье мое!!! Я люблю тебя!!! Я буду орать всю ночь, пока ты не выйдешь ко мне!!!

Ко мне стал высыпать недовольный эльфийский народ. Я внимательно шарила взглядами в надежде увидеть знакомую физиономию, но пока тщетно.

— Простите, а вы не могли бы замолчать? — вежливо попросил меня какой-то взъерошенный эльф, зевая и страдальчески закатывая глаза. Эльфийка, стоящая рядом, красавица, которая с легкостью даст фору любой мисс Вселенной, закатила истерику, плаксиво скуксившись.

Ушастый народец все прибывал, я начинала хрипнуть, но не сдавалась. Есть люди, готовые по старинке петь серенады под окнами, но меня под окна не пустили. Среди уже страдающих и вновь прибывших объекта чужого вожделения обнаружено не было.

— А давайте просто ее прикончим? — предложил самый гуманный из эльфов, намекая, что эльфы — добрый народ.

— Да чего ты орешь? Чего ты орешь? — простонала какая-то эльфийка, глядя на меня страдальческими глазами.

— Я полюбила одного эльфа, всей душой и всем сердцем… Знаю, как он выглядит, но не знаю его имени. Следы привели меня сюда! Я буду орать, пока не увижу его… Любимого моего! — всхлипнула я.

— Давайте отведем ее к королеве. Пусть она разбирается! — предложил кто-то, а я радостно закивала.

Меня потащили через весь город. Толпа постепенно редела, ушастый народ расходился по домам, а я снова оказалась в компании тех двух вооруженных до ушей товарищей.

Восхождение по бесконечной лестнице стало для меня сродни покорению Эвереста. Я готова была воткнуть флаг, даже не доходя до вершины, в того, кто придумал это винтовое чудовище. Мучимая одышкой, болью в боку, но подгоняемая грозными окриками двух ушастых эстетов, я продвигалась по лестнице, напоминающей карьерную в компаниях с необоснованно раздутым штатом.

Конец был близок… Мой. А вот лестница дошла только до середины. Я тяжело дышала, опираясь всем телом на перила. Камень на груди стал желтым. Времени у меня немного.

Когда лестница закончилась огромной площадкой, раскинувшейся прямо на кроне дерева, я медленно сползла на пол, с трудом переводя дух. На площадке размещался небольшой дворец, украшенный цветами. Именно к нему меня и отконвоировали. У входа стояли два эльфа в одинаковой белой одежде, тут же преградившие нам дорогу. Пока они несли почетный караул, я несла несусветную чушь, пытаясь объяснить цель своего визита.

— Главнокомандующий! — отрапортовал эльф-караульный, обращаясь поочередно к левому эльфу и к правому. — Заместитель главнокомандующего! Ее величество уже предупреждено. Она просила подождать, пока вам разрешат войти.

Я обласкала взглядом всю эльфийскую армию, состоящую из двух особей.

— А что? Эльфы настолько миролюбивый народ, что армия состоит из двух… — я умолкла, потому что хотела сказать «человек», — эльфов?

— Неправда! — заметил главнокомандующий со всей гордостью, на которую только способен. — Адмирал эльфийского флота сегодня в увольнении! По семейным обстоятельствам!

— А что? — обрадовалась я, намереваясь заполнить внушительный пробел в географии. — Здесь неподалеку есть море?

— Наша пророчица Астродомиэль предсказала, что через две тысячи лет будет! — авторитетно произнес заместитель главнокомандующего, заложив руки за спину, пока я морально отходила от такой предусмотрительности. Теперь я с гордостью могу сказать, что мне не страшна целая армия!

Пока я мысленно прикидывала, сколько средств уходит на содержание этой внушительной армии и празднуется ли здесь День защитника Отечества, нас пригласили войти. Нет, все-таки мне очень понравился главнокомандующий. Симпатичный…

К нам спустилась молодая стройная женщина изумительной красоты, которую под руку вел… объект вожделения Вариэль. Поздно. А говорили, что быстро только кошечки рожают. Еще бы! Куда мне с такой красоткой тягаться…

— Ее величество Мориэль, королева эльфов. Королева Мориэль правит нами уже пятьсот шестьдесят один год.

Я сделала неуклюжий реверанс, звеня своей бижутерией, думая о том, что мадам неплохо сохранилась для столь преклонного возраста. И вид у нее вполне цветущий.

— И ее сын и единственный наследник Тираэль, — гордо произнес главнокомандующий, отвешивая поклон венценосной семейке.

Я тоже поклонилась, но не для того, чтобы почтить эльфийского принца, а чтобы незаметно подобрать челюсть. Кому бессмертную свекровь? Становитесь в очередь! Почему-то в книгах о неземной любви мужчины-эльфа к женщине-человеку бессмертная свекровь была настолько предусмотрительной и заботливой, что чаще всего умирала еще до того, как герои повстречаются. Она ни в коем случае не хотела стать помехой счастью этого мезальянса. Про «эльфийских тещ» я тоже не слышала. Высока смертность среди эльфиек в литературе, как ни крути…

Я посмотрела на действующую армию, а потом перевела взгляд на щуплого спутника красавицы. Сразу было понятно, что принц — военноничемнеобязанный. Потому что повестка из местного военкомата тут же станет повесткой дня в плотном графике арестов и наказаний.

— Итак, — мелодично произнесла потенциальная свекровь, поглаживая по вьющимся волосам своего красавца-сына, — я так понимаю, что вы к нам по серьезному делу. Иначе как можно оправдать нарушение тишины и порядка?

— Да, я — невеста вашего сына! — кивнула я. Судя по взгляду мамы, ей только что сказали: «Мама, это Варя. Варя будет жить у нас! Извини, вчера предупредить не успел. Варя выросла в детском доме, куда ее сдали родственники после того, как отец-алкоголик убил мать-наркоманку! Закончила ПТУ с отличием и с пятого раза. Но ты, мамусенька, не переживай. У Вари есть хорошо оплачиваемая работа, на которой ее очень ценят за высокие результаты и продуктивность. Она самая востребованная проститутка на всем городском кольце!»

Свекровь прищурилась и посмотрела на меня так, словно я невозмутимым тараканом только что проползла по ее тарелке. Повисла неловкая пауза.

— Вы никаким богам не молились? — осторожно поинтересовалась я, глядя на маму и сына. — Никому дары не отправляли? Заявку нигде не оставляли?

Взгляд свекрови становился все тяжелее. На меня уже смотрели так, словно я — жирная моль, сожравшая половину платья, которое маман собиралась надеть на торжественное мероприятие.

— Ах! Вспомнила! — внезапно расцвела коварной улыбкой королева, стряхивая несуществующие пылинки со своего сына. — Да-да! Прямо такая, какую мы и хотели! Итак, мой Листочек, тебе придется жениться… Я внуков хочу… Завтра мы соберем всех невест, которых я тебе предлагала и от которых ты отказался. И вы, девушка, тоже приходите. Для контраста. Завтра в полдень мы ждем вас с тканью для свадебного платья, которую по традиции нашего народа невеста должна соткать своими руками, и с подарком, которого достоин мой сын. Пойдем, мой Листочек.

— Да, мамочка! — улыбнулся сын, глядя на свою маму-красавицу, рядом с которой даже я на волне боди-позитива чувствовала себя жирной уродливой гусеницей.

— Если ты не выберешь нормальную девочку с родословной, тебе придется жениться на этой! Так что не расстраивай маму! — назидательно заметила эльфийка, бросая на меня неприятный взгляд.

Спускаться по лестнице было в сто раз легче и приятней, чем подниматься. В определенный момент я оступилась, и меня ловила вся армия. Доблестные, но немногочисленные военнослужащие проводили меня до границы. Я отошла подальше от эльфийского города и вернулась в офис.

«Ткань для свадебного платья? О чем вы?» — вздохнула я, укладывая медальон на зарядку.

* * *

Я нежилась в ванне с пеной, прикидывая, в чем я пойду на «кастинг» и что подарю маменькиному сыночку, которого слишком часто дергали за уши в воспитательных целях, раз они вымахали такими длинными.

«Чего ты паришься! Дитю — мороженое! Маме — цветы!» — хмыкнул прямолинейный Идеал.

Замотавшись в полотенце, я села разгребать свой подарочно-передарочный хлам. Хотелось подарить веревку и мыло в качестве единственного спасения от удушающей материнской любви, но пока что попадались только ручки, брелоки, блокноты, статуэтки и прочая ерунда. И тут мой взгляд упал на спиннер, которым я ни разу не пользовалась и который мне презентовали исключительно потому, что модно.

Повертев игрушку в руках, я поняла, что больше дарить ребенку нечего. С подарком определились. Что делать с тканью? Эльфийки столетиями шьют себе свадебные платья, а я тут должна что-то изобразить за вечер. Почувствовав себя почетной чесальщицей-мотальщицей, а также «прядильщицей и вышивальщицей», я задумчиво упала на диван, перебирая в уме подходящие варианты.

В поисках чего-нибудь интересного пришлось выворачивать ящики шкафа. Как ни странно, но мои поиски закончились успехом. Я выгребла из потертого пакета «итальянские» шторы, которые мне отдала Олечка с прежней работы в качестве благодарности за то, что мне удалось решить вопрос с ее клиентом-должником, уговорив его погасить задолженность перед фирмой. Олечка рассказывала, что эти белые шторы когда-то покупала в Италии. Но я видела точно такие же в магазине штор возле торгового центра. С уценочкой.

Я критически осмотрела белоснежную ажурную ткань, золотую машинную вышивку и запихнула «свадебную» ткань в пакет, доукомплектовав ее спиннером. Не работа, а сплошной убыток!

* * *

Стоя среди десяти остроухих кандидаток, я понимала, что проводить конкурс красоты эльфам вообще нет смысла. Все они были большеглазые, красивые до невозможности, с изящными фигурами. Еще бы! Лестниц много, тут себе не только ноги, но еще и пресс подкачаешь!

«Природа щедро платит взаимностью тем, кто ее любит! — гордо заметил Идеал. — Смотри, как эльфы любят природу!»

«Хочешь сказать, что кое-кто глушит рыбу динамитом в свободное от вырубки лесов время?» — усмехнулась я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Мама и ее Сиди-и-не-высо… чество величественно восседали на белоснежных тронах, инкрустированных драгоценностями, и о чем-то шепотом переговаривались. Вместо корон у них на головах красовались одинаковые диадемы. Чуть дальше, в белых креслах, сидела высокомерная комиссия, перед которой местные чесальщицы и мотальщицы свалили свои образцы.

Я решила не мудрствовать лукаво и отдала на суд жюри одну штору. И поспорьте теперь с ателье «Аленушка» и безвестным производителем ткани! Если не понравится, я не поленюсь, загляну в ателье и напишу в книге жалоб, что из-за ваших штор «Каравелла» у меня личная жизнь не сложилась!

Кто-то из ушастого жюри заинтересовался моей шторкой и вытянул ее двумя пальцами из общей кучи. Через минуту шторка кочевала из рук в руки… Рассматривали ее как-то пристально и недоверчиво.

— Смотрите, какая вышивка! Ни одной ошибки! Невероятно! Вот это мастерство! Я просто представить себе не мог такого! — шелестели эльфы, просматривая ткань на свет. — Узор одинаковый. Даже количество стежков.

— Последний раз я видел такую работу триста лет назад! — удивился белобрысый эльф, проводя рукой по узору. — Ваше величество! Взгляните! Это просто великолепно! Без единого узелка! Даже стежки с одинаковым шагом!

Королева лениво протянула руку, и в нее учтиво вложили мою шторку. Мать и сын с удивлением разглядывали тонюсенькую ткань и перешептывались.

— Я даже не знаю… — задумчиво произнесла «свекровь», лаская пальцами штору б/у. — Я не хочу хвалить, но…

Она приложила к своей руке мою шторку и полюбовалась переливом узора.

— Мой Листочек, маме идет? — лениво спросила она, глядя, как играет при волшебном свете бюджетная штора с блестяшками. Я молчала. — Жаль, что здесь может не хватить на платье, которое я себе придумала… Очень жаль…

— Не переживайте! — вздохнула я, коварно доставая из пакета вторую. — У меня еще столько же есть!

Эльфы смотрели на меня с изумлением. Красавицы шептались и переглядывались.

— Возьмите, ваше величество, — я деловито протянула вторую шторку. — В моей семье секрет создания такой ткани передается из поколения в поколение и никогда не выходит из семейного круга. На создание такой красоты у меня ушло десять лет.

В пакете вместе со спиннером лежало пластиковое колечко, оставшееся от карниза, и роскошный прихват для штор в виде искусственных цветов. На лице королевы отразилась вся гамма эмоций. Шторы ей явно нравились, платье хотелось, но невеста «маму» категорически не устраивала. В итоге женская жадность победила. Слуги унесли шторы в неизвестном направлении.

— Чтобы завтра было готово! — приказала королева, кусая красивые губы, похожие на лепестки роз. — Мой Листочек, как ты думаешь? До завтра они успеют?

— Не переживай, матушка, — нежно произнес Листочек. — Успеют!

Королева встряхнула длинными золотыми волосами, поправила диадему и торжественно произнесла, что настало время для подарков жениху. Эльфочки грациозно понесли к ногам его высочества корзиночки, цветочки, брошки и прочий ассортимент из видеоуроков «Сделай сам».

Я дождалась, когда к ногам жениха свалят все добро, а потом поверх какого-то букета положила свой спиннер. Принц лениво смотрел на подношения, но при виде игрушки оживился. Конечно, на цветочки-корзинки-брошки они тут каждый день смотрят, а спиннера никогда не видели.

— А что это такое? — заинтересовался эльфийский принц, привставая с трона и протягивая руку к моей игрушке. — Чье это?

Я выждала паузу, а потом гордо сделала шаг вперед и подала голос, глядя, как добродушный взгляд осчастливленной обновлением гардероба королевы снова мрачнеет. Через минуту принц сидел и задумчиво вращал спиннер, оттягивая тот момент, когда подарок предстоит положить обратно. Принцип работы игрушки был понятен даже австралопитеку, в связи с чем трудностей в постижении столь мудреной науки у эльфа не возникло.

— Хорошо! — нервно хлопнула в ладоши королева, поджимая губы и бегая глазами по строю невест. — Завтра я жду вас в то же время, но уже с вашим блюдом. Я должна знать, чем вы будете кормить моего сыночка. Вы же знаете, что он у меня очень капризен и привередлив в еде! Да, мой Листик? Пойдем посмотрим, как мамочке шьют платье!

Вариэль, Вариэль! Ты со мной вовек не рассчитаешься! Если эльф у нас — вопрос жизни и смерти, то пора выбирать венок.

* * *

Настроение было паршивое. Я не знала, что делать. Моя кулинарная книга особыми изысками не отличалась. Я порылась в Интернете. «Простые рецепты для бюджетной кухни на каждый день». Та-а-ак!

«Берем килограмм свежего лосося, меленько нареза…» — прочитала я, округляя глаза и понимая, что этот рецепт явно попал сюда случайно.

«Берем полкило красной икры, чистим ананас, в кастрюле у нас пока варятся королевские креветки. Соус для креветок мы приготовим из… Срок приготовления соуса — два часа!» — у меня уже в животе урчало от таких «бюджетных» изысков.

Я открыла холодильник и почувствовала себя нищебродом, созерцая горсть кулинарного фарша, десяток яиц и вилок капусты.

— Что на завтра будем готовить? — уныло спросила я у своего Идеала, который любил мою стряпню. Он вообще считал меня богиней кухни, о чем всегда нежно напоминал, когда я собирала с пола и бросала в мусор то, что не донесла до кастрюли, или отскребала от донышка пригоревшую еду. Он утешал меня, когда я обжигалась о сковородку, когда держала под струей воды кровоточащий палец или когда на меня случайно попадали жгучие капельки растительного масла. Нам было хорошо вдвоем. Я знала, что он никогда мне не изменит, никогда не ударит, никогда не сделает мне больно, не плюнет в душу. Он не будет меня преследовать, не будет орать на меня, обвиняя в своих неудачах, не станет указывать, что мне следует надеть и стоит ли красить глаза. Он любит мою душу, умеет чувствовать мое настроение и вовремя ловить меня на краю отчаяния. Сейчас мне этого достаточно, чтобы не чувствовать себя одинокой в городе-миллионнике, где тебя каждый день зажимают в общественном транспорте так, что внутренности хотят стать наружностями.

«Давай приготовим мой любимый борщ! — предложил Идеал, нежно глядя на меня и на пустые полки холодильника. — Огромную кастрюлю борща!»

«Давай!» — мысленно согласилась я, чувствуя себя измотанной и уставшей.

Я лениво помешивала ложкой зажарку, изучая вытяжку с налипшим жиром. Если мне повезет, то через два месяца и три недели мое желание исполнится. Борщ кипел на плите, в ноутбуке играла музыка, а я засыпала стоя, как мама-лошадь на детской картинке.

Утром я проснулась от мысли, что борщ точно выключила, но эльфам на закуску так ничего и не придумала! Время еще было, поэтому я, прихлебывая чай, усиленно рылась в Интернете, прикидывая, чем быстро и приятно удивить взыскательное эльфийское семейство. Время пролетело незаметно. Под конец трех форумов о вкусной и здоровой пище было принято решение достать из шкафчика большой пластиковый контейнер и отлить в него борщ из холодильника. На работе я видела микроволновку. Как-нибудь разогрею. На всякий случай пришлось брать с собой ложку. Вдруг эльфы едят какими-нибудь веточками?

Я ехала в троллейбусе, жалея, что кольцо экстренного возврата оставила на работе. Трепетно прижимая к груди вчерашний борщ в надежде, что сумею донести его до королевского стола без потерь, я сражалась со всем троллейбусом за сохранность бесценной ноши. Не думаю, что эльфы любят борщ из пакета. Мой контейнер хотела раздавить толстая тетка в платье в горошек, когда троллейбус резко вкопался на перекрестке. Его норовил пнуть какой-то лопоухий малец лет пяти, сидя напротив меня на коленях у своей невозмутимой, как самка гиппопотама, мамы, а бабка с тележкой поставила цель оторвать мне пакет вместе с рукой.

Разогрев чудом уцелевший борщ в микроволновке, я отправилась кормить жениха.

«В темно-синем лесу, где трепещут осины, жил да был бедный эльф в белоснежных лосинах!» — мурлыкала я, с трудом поднимаясь по лестнице и прижимая остывающую посудину к своей необъятной груди. Я немного опоздала, но никто не заметил. Возле дворца стоял столик и два стульчика. Напротив жениха, задумчиво ковырявшего вилкой какой-то бледный оладушек, украшенный цветами, сидела красивая эльфийка с мечтательным выражением лица. Мама наследника в новом платье со знакомым рисунком стояла над душой и в буквальном смысле заглядывала в тарелку своего сына. А вы говорите — штора! Отличное платье получилось!

— Ваше высочество! — ворковала кандидатка, хлопая ресницами и глядя на маленький оладушек. — Я украсила свое блюдо цветами, которые собрала сегодня поутру! А сверху посыпала семечками и полила сиропом! Я готовила его с любовью! Со всей любовью, которую к вам испытываю! Ну как? Вам нравится?

— Моя мама готовит это блюдо намного лучше! — усмехнулся принц, откладывая столовый прибор. Мама нежно улыбнулась сыну.

Пока каждая кандидатка со своей тарелочкой, украшенной всем, что попалось под руку в момент приготовления, предлагала «красавцу» свой кулинарный шедевр, я откровенно зевала, сжимая в руках свой борщик. Где-то в глубине души клокотало возмущение. Такими порциями надо кормить воробья, а не взрослого мужика!

— …А лепестки я полила сладким нектаром! Ваше высочество! Это самая лучшая цветочная пыльца! Я собирала ее своими руками! Я смешала пыльцу с капельками росы… — щебетала очередная эльфочка, поправляя волосы и заглядывая в глаза едоку. — Я осторожно брала каждый цветочек, осторожно расправляла лепестки…

«Это самый лучший фарш из самой лучшей свиньи, которую я зверски забила своими руками! — мысленно проговаривала я речь. — Я долго бегала за ней с ножом на радость соседям, свинья отбивалась, но не сдавалась. А потом я бросилась на нее, зная, что мой будущий муж умирает от голода…»

«Это был куриный фарш! — напомнил Идеал. — На свиной у нас денег не хватило!»

«Сам ты куриный! Это — свиной! — возмутилась я, вспоминая ценник и штрихкод. — Куриный мы покупали в прошлый раз!»

«Прости, радость моя! Я и забыл! — улыбнулся Идеал. — Я тут смотрю, они природу любят… Может, не надо им рассказывать, как забивала свинью голыми руками? Вдруг они тут все скопом разрыдаются?!»

«Хорошо, в нашем кулинарном триллере свинья выжила и отделалась первой группой инвалидности!» — вздохнула я, глядя, как очередь подбирается ко мне.

— Нет, мама берет самые маленькие и самые нежные лепестки в качестве специй! — делился особенностями маминой кухни маменькин сынок, отодвигая очередную тарелку под одобрительный взгляд матушки.

«Они были настолько добрыми и гуманными хозяевами, что решили купировать собачке хвост не сразу под корешок, потому ЧТО песику сразу будет больно и непривычно, а отрезать понемногу, по сантиметру каждый день в течение месяца!» — развлекался мой Идеал, поднимая мне настроение.

— Нет, мама добавляет чуть больше пыльцы! — покачал головой эльфийский принц, отставляя очередную тарелку, больше похожую на свадебный букет.

За столом сидела уже новая кандидатка, нервно теребя цветы на нежном платье и с надеждой глядя в свою ажурную тарелочку, на которой было все, кроме еды. Ну, мне так показалось. Хотя нет. Еда была. И была она похожа на маленькую морковную котлетку с какой-то присыпкой.

— Я это кушать не буду! Моя мама никогда не добавляет сюда семечки! — возмутился принц, сразу отодвигая тарелку. Расстроенная невеста дрожащими руками взяла свою стряпню и удалилась, глотая слезы обиды.

Я молча подошла и села на стул, выставив вперед свой судочек и положив рядом ложку.

— Ваше высочество! — елейно заметила я, пододвигая к нему борщ. — Я сильно нарушу традиции, если встану и предложу свой стул вашей матушке? Мне просто неловко сидеть, в то время как она стоит! Матушку нужно уважать…

Королева посмотрела на меня странным взглядом. Я встала и уступила место королеве. Она еще раз посмотрела на меня с некоторым сомнением, а потом отдала приказ принести еще один стул для меня. И вот мы сидели втроем за одним столом.

— Это блюдо я приготовила по старинному семейному рецепту! Попробуйте, ваше высочество! — заметила я, глядя, как принц берет ложку и брезгливо несет мой борщ ко рту. — Ваше величество! Расскажите мне о вашем замечательном сыне. Он у вас такой… такой… извините, я просто слов подобрать не могу… Вам удалось воспитать такого чудесного юношу. Я понимаю, что мне здесь не на что рассчитывать, но если у меня будет ребенок, я хочу стать такой же хорошей матерью, как вы.

— Ты знаешь, — усмехнулась королева, с нежностью глядя на Листочка, который от нечего делать брезгливо пробовал мою стряпню. Может, борщ — неэстетично, зато дешево, надежно и практично! — Он у меня с детства такой впечатлительный… Я, когда он появился на свет, была настолько счастлива, что словами не передать… Мы с его отцом ждали нашего Листочка сто лет! Когда я была беременна, всегда любовалась прекрасными вещами. Мне каждый день приносили самые красивые цветы. Понимаешь, ребенок все чувствует… Все эмоции матери передаются ее ребенку…

Я слушала о всех болячках, которыми имел несчастье переболеть Листочек за триста лет, кивала, когда мне рассказывали о том, как Листик однажды напугал маму и попытался сбежать в лес, чтобы принести маме букет цветов… Через час я знала про сыночка-листочка все! Я была в курсе, сколько раз он мочился в штанишки в своем далеком эльфийском детстве. Пока в моей голове вертелось: «Да заканчивайте уже», на моем лице читалось: «Да вы что! Ах, вот он какой! А вы, уважаемая, просто лучшая мать на свете!»

Когда повествование дошло до того, что у Листика иногда бывали приступы меланхолии, особенно после трагической смерти его отца, я заметила, что судочек пуст, а в руках эльфа вертелся спиннер.

— Вы правы, — вздохнула я, поглядывая на тщательно облизанную ложку. — Ни одна жена не заменит мамы… Мама — это святое. И никто не знает своего ребенка лучше, чем его родная мать, поэтому невестка должна прислушиваться к мнению мамы своего мужа. Она должна быть благодарна той чудесной женщине за то, что именно она подарила ей такого замечательного сына.

— Я сейчас приду. Вы пока можете поговорить, — великодушно разрешила королева, оставив меня со своим драгоценным сыночком наедине. Сыночек не горел желанием общаться, вращая спиннер и глядя на него задумчиво и отстраненно.

— У тебя такая чудесная мама. Просто… словами не передать! — восторженно вздохнула я. Эльф оживился.

— Тебе она нравится? — спросил он, внимательно глядя на меня. — Мама для меня все…

— Очень… А еще она невероятно красивая… — заметила я, глядя, как принц откладывает свою игрушку.

— Знаешь, мне рассказывали, что мой отец, увидев ее, влюбился с первого взгляда! Она в тот день была в голубом платье… — мечтательно заметил жених. — Представляешь, мама в голубом! Она показывала мне это платье! Знаешь, она любит голубые цветы… Папа всегда дарил ей только голубые цветы… Я тоже дарю ей голубые цветы… Я хотел подарить голубые розы, но мой дядя не позволил мне к ним притронуться.

Камень на медальоне пожелтел. Я сидела и делала вид, что внимательно слушаю, хотя на самом деле думала о своем. Мои мысли были о том, что скоро платить за квартиру, а нужную сумму я еще не насобирала. Меня кольнула неприятная мысль, а поставила ли я борщ в холодильник? Она тут же перетекла в воспоминание, на сколько оборотов я закрыла замок…

— Неужели? — натурально удивилась я, поймав краем уха конец фразы про какую-то розовую подушечку.

— Да! Розовая подушечка. Мама сама вышивала на ней узор в виде листика. Она думала, что родится девочка… — вдохновенно рассказывал эльфийский принц, глядя на меня взором горящим. Королева незаметно подошла к нам, поправляя рукав своего нового платья.

— Я хочу поговорить с моим сыном, — негромко произнесла она, услышав тему нашего разговора. Ничего себе мне сегодня поездили по ушам!

Я встала и скромно отошла в сторону, ловя обрывки фраз.

— … Нравится, мой Листик? — спросила Мориэль, погладив сына по голове. — Честно!

— Не знаю… — вздохнул эльфийский принц, вращая спиннер. — Может, если бы была немного… правда, вкусно… Но так, в целом… А тебе?

— С внешностью можно поработать… Ей бы подошло белое платье с высокой талией. Я прямо вижу фасон… — услышала я голос королевы. — Я лично займусь ею… Ты потом сам будешь в восторге… Поверь мне… Через год ты ее не узнаешь…

Я молча отошла подальше, разглядывая цветные браслетики на своей пухлой руке. Долго они там совещаться будут? У меня уже камень в медальоне красный! Не хватало еще, чтобы эльфы раскусили обман. Держись, Вариэль! Хотела принца? Получай. Мама — в подарок!

Когда я уже начала нервничать, мне озвучили решение. Мама дала добро, сообщив мне, между нами, разумеется, чтобы я никогда больше не вышивала. Маме не хочется, чтобы у каждой второй было точно такое же платье, как у нее. Но если есть еще такая же ткань, то она с удовольствием заберет. А еще платье для меня мы будем выбирать с ней вместе. Она все подскажет, посоветует. Мама отлично разбирается в моделях. И, судя по моему опыту, в шторах. Она лично займется моей внешностью и воспитанием.

Невероятно! Не верю своим ушам! Я пообещала, что сегодня вечером вернусь с тканью, и мы будем готовиться к свадьбе.

Через пять минут уже в лесу я увидела, что медальон погас ввиду того, что окончательно разрядился. Кольцо сработало с пятой попытки, и я снова оказалась в офисе, уставшая и вымотанная, с припухшей от семейных подробностей головой.

— Алло, Вариэль! Эльфийский принц готов! — устало простонала я, слушая радостный визг. — Дуй в магазин штор, покупай несколько шторок с красивой машинной вышивкой. И чтобы блестяшек побольше! Сейчас я тебе эсэмэской адрес скину. Там у них скидки. Потом езжай ко мне в офис, а я пока тебе рецепт борща напишу. Будешь настоящей эльфийской принцессой. Ах да, я тебе еще про маму принца расскажу. Давай. Жду.

Все! Я откинулась на спинку стула, отхлебнула кофе, глядя на часы. Тысяча рублей. И смех, и грех.

Через пятнадцать минут дверь открылась, и на пороге появился мрачный, как грозовой фронт, взволнованный, как штормовое море, и противный, как Гимней Гимнеич… А впрочем, это он и был. Мой директор разговаривал по телефону, придерживая дверь и поглядывая куда-то на улицу.

— Да, я… Нет, не как в тот раз… Мне нужно машину починить… Да там немного, просто цену заломили!

После десяти минут препираний трубку с той стороны положили, оставив Гимнея Гимнеича в расстроенных чувствах. Судя по разговору, никто не дает Гимнею. Ни жена, ни друзья в долг, ни банки под проценты. Он молча посмотрел на часы, увидев, что к той половине города, которой он должен, прибавилась еще и я, чертыхнулся, прошел в комнату с порталом и исчез. Через полчаса директор появился довольный, как удав, пряча от меня звенящий мешок. Он снова бросил взгляд на часы, достал из мешка золотую монету:

— Сдашь в ломбард. Тысячу возьмешь. Сдачу вернешь. И попробуй только не вернуть! — строго предупредил он. — Ладно, возьми тысячу пятьсот. Разрешаю.

Гимней Гимнеич подошел к каталогу, пролистал его, открыл на какой-то странице и бросил мне на стол. На меня смотрело знакомое лицо красавца принца, жертвы моей бурной фантазии и кривых ручек.

— Теперь каждый вечер, в шесть ноль-ноль, ты должна ходить к нему на свидания. Внешность придумаешь сама! Но чтобы была красивая. Я тебе показывал, как это делается! Если не помнишь, вспоминай. Ты меня поняла? Никаких поцелуев, объятий и так далее! — пригрозил пальцем Гимней Гимнеич, выходя из офиса.

Я сидела и смотрела на «нестабильного» принца, прикидывая, чем я так перед судьбой провинилась? Из состояния задумчивости меня вывел звонок. Запыхавшийся голос Вариэль настойчиво интересовался:

— Какие брать? Есть желтые, зеленые, фиолетовые, голубые и розовые? Есть еще белые! Какие надо? Мне еще карниз предлагают! По скидке!

Карниз — это хорошо… Бери себе, Варечка, шторки, а карниз — мне. И если есть веревочка красивая, то можно и ее. Нежное мыло, которое не сушит кожу, у меня есть. Я тяжело вздохнула и выдохнула со стоном:

— Голубые… Это любимый цвет мамы твоего принца…


Глава шестая
Ждуняшка

Витязь в тигровой шкуре ищет женщину в леопардовой блузке…

Для обмена трофеями.

Ворох штор влетел в офис, наткнулся на стол, сопя и пытаясь отдышаться. Варя, окрыленная мечтой о своем субтильном эльфике, скупила половину магазина. Она мне еще и чек принесла. На всякий случай. Мало ли? Вдруг понадобится! Мне пришлось налить кофе, чтобы успокоить запыхавшуюся «принцессу», мечта которой в ближайшем обозримом будущем имеет все шансы сбыться благодаря моим стараниям и страданиям. Умеют эльфы приседать на уши. Мой мозг, который не вынесли окончательно мама и сын, вытекал от излияний взволнованной, оттого и словоохотливой Варюшки. Мне приходилось оттаскивать ее от портала, потому что она порывалась броситься в объятия своей мечте как можно скорее, так и не дослушав моих наставлений.

— Варя! Подожди! — тормозила я Варечку с горящими глазами и трясущимися ручками, мечтающими зажать Листика этими самыми пухлыми ручками до хруста ребрышек. Внезапно она остановилась, посмотрела на себя в зеркало, тяжело вздохнула и как-то грустно произнесла:

— Знаешь, Люба…

Я поморщилась. Не люблю, когда меня называют Любой.

— Я с детства представляла себя эльфийской принцессой. Меня всю жизнь дразнили «жирухой», «коровой», «студнем»… Да как только не называли. Все были по парам, а я всегда была одна. И так всю жизнь. Всю мою долбаную жизнь, — Варя сглотнула и тяжко вздохнула. — Я всю жизнь была той самой «страшной подругой», которую брали на свидания для того, чтобы на фоне меня выглядеть красавицей. Мальчики, если и обращали на меня внимание, то только для того, чтобы потренироваться на мне или пошутить. А теперь я действительно эльфийская принцесса. Настоящая… Я выхожу замуж за самого красивого мужчину, которого только можно себе представить…

— И за его маму… — добавила я, глядя на свою уставшую физиономию, отражающуюся в зеркале, и стараясь не думать о том, что теперь каждый вечер я обязана проводить с тем, с кем мне его проводить отнюдь не хочется. — Удачи, Варя. С мамой не ругайся. Мама у твоего жениха — мировая. Та самая, «мировая».

Варя полетела навстречу своему счастью, а я поплелась домой. Перед тем как уходить, я спрятала портреты «пристроенных» в отдельный файл. На физиономию того, к кому должна теперь ходить как на работу, я посмотрела очень внимательно, а потом плюнула на него, устыдилась, вытерла и захлопнула каталог. Итак, кто-то с кем-то договорился, а я — отрабатывай? Значит, какая-то курица за рулем будет и дальше колесить по городу на своей машинке, пока я буду стоять на остановке, выглядывая, не ползет ли мой троллейбус? Не едет ли мой автобус? И за это я должна каждый вечер развлекать какого-то бабника? Здорово! А с другой стороны, почему бы не развернуться танком с надписью «На мужскую самооценку!» на окопе мужского самомнения «ты знаешь, кто мой папа»? Придумать красивые образы, перед которыми ни один мужик не устоит, мило поболтать, построить глазки, а потом медленно и с наслаждением прокрутить мужскую гордость на мясорубке: «Мм… ты хороший парень, но как мужчина ты меня не интересуешь!» И каждый раз придумывать новый образ и новую отмазку? Он уже трижды представил, как я с утра со взглядом побитой собаки поскуливаю что-то наподобие: «Мы еще встретимся? Да? Да?» — а сам ставит очередную зарубку на спинке кровати. Но не тут-то было. «Милый, ты не в моем вкусе! Досвидос!» — произнесенное сладеньким голосом быстро отрезвит даже самого самовлюбленного придурка. Тем более если он услышит это не от одной барышни, а от… хм… не знаю, насколько меня хватит, но предполагаю, что надолго. А вишенкой на тортике станет: «Мы же можем быть просто друзьями?»

Я поднималась по грязной лестнице своего подъезда. Света в конце туннеля я не видела. И дело не в пессимистичном настрое. Просто в подъезде какой-то наглец выкрутил последнюю лампочку. Я белым северным зверьком кралась на свой этаж, подсвечивая себе телефоном. Да, я с детства боюсь темноты. А вот буквально неделю назад я поняла, чего конкретно в темноте я боюсь. Спасибо Азерсайду за столь бесценный опыт!

Пока что моя френдзона насчитывает только одну холостую особь мужского пола. Просто та когтистая лапка, которую я пожимала, обливаясь ледяным потом, не отблескивала обручальным кольцом. Хотя утверждать не могу. Может, за этой тварью целая очередь выстроилась, а я просто не в курсе?

* * *

Дверь открылась, я успела спрятать наушники, развеять грустные мысли и сделать очень занятой деловой вид. На пороге стояла дама неопределенного возраста, которую в эпоху Рубенса признали бы эталоном красоты. Ее грудь обтягивал застиранный леопард, тщательно заправленный в красную юбку до колен. На голове у нее было три волосины. Зато какие! Завитые в парикмахерской «Мечта» и выкрашенные в бордово-баклажановый цвет. Глядя на ее нос, я вспомнила, что забыла купить картошку, а при виде ее макияжа, где-то у озера вздрогнул крошка-енот. Мне показалось, или мастер, который набивал ей синие брови, больше специализировался по куполам и погонам? Судя по тому, что коррекции шедевра давно не было, он сейчас находится в хорошо охраняемом офисе, которое ему подарило правосудие, в окружении постоянных клиентов.

Мадам или мадемуазель опустила на пол дамскую сумку, в которую спокойно поместились бы две буханки хлеба, три пачки макарон и упаковка молока. Уныло осмотрев офис, дама устроилась на диване, расправляя свою красную юбку, облепившую отекшие ноги.

— Я правильно пришла? — осведомилась дама, подвигая сумку к себе, словно я собираюсь ее отобрать.

Интересно, куда ее изначально посылали?

— Это брачное агентство! — торжественно ответила я, делая самое деловое лицо и закрывая пасьянс «Паук». — Вы кого-то ищете?

— Если я вас отвлекаю, то я могу подождать… Я половинку ищу, — вздохнула дама, проверяя целостность карманов и наличие красного дерматинового кошелька в недрах прожорливого чудовища с заедающей молнией. — И вроде же красивая, умная, хозя-я-яйственная. Да и многого мне не надо. Да, а чтобы жить тама визу надо будет делать?

«Большая половинка ищет свою меньшую половинку!» — грустно вздохнул в моей голове Идеал.

— Нет, не надо! Мм… Одну секундочку, — вздохнула я, открывая базу данных по женихам. Чахликов, дохликов, бродяг и прочих доходяг я отмела в связи с профнепригодностью, красивых я пожалела сразу, представляя, как они с выпученными глазами волокут свое большое потное счастье по красивой лестнице в спальню. Может, маг? Хотя какой маг? Тут что-то попроще надо…

— А у вас это лега-а-ально? — поинтересовалась дама. — Меня Галина зовут. Запишите сразу. Просто Галя. И можно посмотреть женихов? Чтобы я точно убедилась! А вдруг сердце екнет? Вдруг — судьба?

— Сейчас, одну минутку, — я шуршала файлами, тоскливо глядя на часы.

— Я подожду… Я привыкла ждать… — тяжело вздохнула клиентка, собирая руки на животе в замок. — Я же своего Витюшку с армии дождалась. Никто из баб не дождался, а я дождалась. Пожили маленько, а потом он к Нинке ушел. И когда он с Нинкой шашни крутил, жил с ней, тоже ждала… Вернулся. Пожили маленько, а Витюшка на заработки поехал. Дождалась я его с заработков, больного, увечного. Выходила, выкормила, а он на бутылку сел. Я его в клинику определила. Кучу денег потратила. Назанимала у всех. Витюшка лечился, а я ждала… Потом сорвался и в тюрьму сел. Я ждала, передачи возила. Вышел. Пожили маленько, а он опять за старое. Снова сел. Я снова ждала. Передачи возила… Вышел… Пожили маленько, он к Надьке ушел. Надька-то моложе меня на пять лет. Я ждала, когда вернется… Вернулся… И снова сел…

Пенелопа грустно посмотрела на своего Одиссея. Двадцать лет ждать мужа? Это нормально… И ведь, по-любому, вернулся Одиссей со своей одиссеи спустя двадцать лет, заявил, что денег не привез. «Ты мне изменял, любимый?» — грустненько спрашивает Пенелопа. «Нет, любимая, что ты! Я взрослый, здоровый, красивый мужик, поэтому двадцать лет спокойно обходился без женщины! — гордо ответил Одиссей. — О, Кирка… тьфу ты, Пенелопа!» — «Так ты был в рабстве? Иди сюда, любимый… Прости, что усомнилась! Хотя постой, а богиню с острова как зовут?» — «Та-а-ак! А что здесь делают эти мужики?» — подозрительно спрашивает Одиссей, глядя на женихов.

— А вы не ждите! — заметила я, вспоминая, что случилось с френдзоной Пенелопы. — Так вся жизнь пройдет!

— Да как же не ждать! Пропил Витюша свою квартиру! Вот ко мне и возвращается. Через месяц выйдет по амнистии и снова ко мне! Ой… — вздохнула Галя. — Знаешь, какой красивой я в молодости была? Вот такая коса! А теперь… В зеркало на себя смотреть страшно… Да какой красавец на меня посмотрит? Разве что алкаш какой-нибудь… Не связывайся с алкоголиком, а то будешь как я!

У меня все впереди. Еще не вечер. И даже не полшестого.

— А если у него будет кожа с зеленцой? — деликатно поинтересовалась я, глядя на молодого орка. Сынка какого-то вождя.

— Наркоман, что ли? — скривилась Галина. — Нет, наркоманов не надо. Синих тоже не надо! Хватит, пожила с одним! До сих пор печень побаливает. Теперь решила пожить для себя…

— Нет, не наркоман, — вздохнула я, глядя на суровую, как кирзовый сапог, морду с внушительной нижней челюстью.

— А каталог у вас есть? Ну, чтобы посмотреть? — осведомилась Галина, поправляя ручки сумки. Я молча протянула ей каталог.

— Ой! Прямо как холодильник в том году себе выбирала! Жаль, что от света отключили, но, когда свет был, морозил ого-го! Пришла в магазин, а такой соримент, глаза разбегаются! — заметила она, листая страницы. — Это какой-то худой чересчур. Глисты у него явно. Этот какой-то грустный. Сразу видно, отчаялся. А это… да нет, такого я себе и здесь найду. Облезлый, страшный…

— Это — оборотень. У него период линьки. Просто фотография неудачная, — сообщила я, садясь рядом с ней и думая, предложить ей чай или не стоит разбазаривать личные ресурсы.

— Был у меня пес. Шариком звала. Сдох. Соседи потравили. Хорошо, что потравили. Весь огород истоптал. И все деревья пометил… Э-э-эх! Кого я обманываю? Красивые тут женихи… Это я уже облезлая, а они — красавцы! — глубокомысленно заметила Галя. — О! А что здесь мой сосед Колька делает? Ему что? Своих десяти охломонов мало, он уже здеся засветился?

Я заглянула в каталог и увидела лысого немолодого орка с нижней челюстью-экскаватором, мордой-кирпичом, с одним-единственным глазом, да и то зачеркнутым шрамом.

— Точно! Колька! — прищурилась Галя. — Хотя нет, не Колька. У Кольки зубы золотые… А у этого пока свои есть… И правого глаза нету. А тут левый… Колька-то пострашнее будет… Эх! Давайте этого!

«Вам завернуть или здесь будете?» — с ужасом поинтересовался Идеал, глядя на орка, которого нам предстоит соблазнять.

Меня подмывало уточнить, где живет кандидатка, чтобы прокладывать свой маршрут подальше от того места, где живет Колька и его многочисленное потомство. У меня сердце — сильное, нервы — крепкие, а вот мочевой пузырь подкачал…

— Заполните анкету, — я протянула бланк анкеты и ручку. — Только пишите разборчиво.

Я сидела и складывала пасьянс «Паук», поглядывая на ждуняшку, которая задумчиво писала на листочке.

— Как правильно пишется: «ломинат» или «ламинат»? — спросила она, поднимая на меня накрашенные глаза.

— Ламинат, — отозвалась я, пытаясь пальцем перетащить одну стопку на другую.

— Все! Готово! — Галина протянула мне анкету. — Читайте, проверяйте.

«Пол: На кухне плитка, в калидоре ламинат.» Да, это определенно должно заинтересовать соискателя руки и сердца. «Увлечения: Были, но не сирьезные». Обнадеживает. «Ваше кредо: Брала расрочку на холодильник в 2012 году». Хорошее кредо. Мне нравится. Орку очень важно знать, что где-то в этом мире у него гипотетически есть холодильник. И, возможно, даже не пустой…

Я тяжело вздохнула. Номер телефона оставила? Роспись поставила? Это главное. Утром я порылась в столе и нашла большую стопку анкет, в связи с чем решила давать их на заполнение кандидаткам. На табло появилась новая графа: «Анкета — 10 руб.». Ух ты! Я тут себе культпоходы в туалет перекрыла! Ничего себе! Почти в плюс сработала!

— А теперь прикоснитесь к вот этой штуке… — произнесла я, протягивая клиентке свой медальон.

— Ну прикоснулась, и что? — удивился Галя, подбирая с пола сумку.

— Спасибо, мы с вами свяжемся в ближайшее время, — официально заявила я, провожая клиентку за дверь. — Вы понимаете, что если все получится, вам придется жить в мире без электричества?

— Прям как дома… — вздохнула Галя, закрывая за собой дверь.

Я спокойно сделала себе кофе, взяла анкету и села ее заполнять. Мне было просто интересно, что будет? А ничего! Как было десять рублей, так десять рублей и осталось. Часы пробили полдень. Ладно, схожу в гости к орку.

Я скрепя сердце посмотрела на Галю, отразившуюся в зеркале, вопросительно подняла синие брови и прищурила и без того маленькие глазки. Красная синтетическая юбка липла к потным ногам, под «леопардом» все дико зудело. Я встала в профиль. Девятый месяц, уступите даме место! Собравшись с мыслями, я шагнула в портал. Если честно, то я уже ничему не удивляюсь. Ни магии, ни эльфам, ни оркам, ничему… Единственное, что сейчас может меня удивить, так это то, что Олень, вдруг забудет обо мне и найдет себе другую. Другую жертву.

Я очутилась в степи. Жаркое, палящее солнце сожгло всю траву, не щадя даже мелкие колючие кусты. Я оттянула прилипший к груди «леопард», сдула волосы с лица, утерла пот вместе с дешевой тушью, текущей по щекам. Орков нигде не было видно. Я побрела в стоптанных резиновых шлепанцах, изнывая от жары, внимательно осматривая окрестности. По дороге мне попалась вытоптанная площадка с грубо отесанной каменной глыбой. Следом за ней была еще одна, и еще… Я отошла подальше, глядя на мерзкие статуи, а потом подошла поближе, чтобы рассмотреть, что там нацарапано внизу. Судя по подношениям, это местные божки. Хм… Странно. А вот эта статуя мне знакома… Я наклонилась и прочитала: «Бабубы». Я отошла, прищурилась… Ничего себе! Гимней Гимнеич в гимнеистом исполнении в полный рост. Да он тут — местное божество! Надо будет передать директору, что орки ему цветы оставили, два веника какой-то травы, ожерелье из чьих-то костей, глиняную миску с куском мяса, который плотно облепили зеленые мухи, и невзрачные бусы.

Я стояла рядом со статуями, а потом услышала шаги и голоса. Пришлось спрятаться за какую-то огромную бабу, вытесанную из валуна.

— Бегибей сказал, что быть войне. Боги хотят крови, — услышала я голос, которым нужно кричать из общественного туалета: «Занято!» — чтобы очередь, подпирающая дверь, тут же растеклась. Таким басовитым рычанием приятно интересоваться, кто там пришел, прикладываясь к дверному глазку. И тогда в Бога поверят не только его свидетели, но и ЖЭК, коллекторы, мошенники и коммивояжеры. А потом можно мило грешить на соседскую кошку, глядя на испачканный и мокрый после каждого визита коврик.

— Бегибей хочет, чтобы мы вырезали соседнее племя! — заметил второй голос, от которого у меня затряслись толстые дряблые колени. — Волю богов нужно исполнять! Бог кузнечества Айбля сказал, что нам придется точить ножи… Все боги от нас отвернулись! Никто не хочет покровительствовать нашему племени!

— Я хочу сам послушать, что скажут боги! — раздался еще один голос, которым вполне можно озвучивать фильмы ужасов или петь в группе «Скрежет металла по стеклу» для создания пущего эффекта отвращения.

Тишина… Я обливалась потом, понимая, что смотреть на обладателей таких голосов мне как-то совсем не хочется… В конкурсе «Я не хочу встретить» первое место делят Олень и та красноглазая тварь, на второе претендует некий золотозубый Николай, но его уже скидывают с пьедестала эти товарищи.

— Боги молчат, вождь! Они не хотят говорить с нами! — заметил голос, пока у меня по ноге ползла какая-то многоножка. Я засопела, пытаясь скинуть ее. — Бог Бабубы принял наше подношение!

— Слышите?! — раздался голос. — Боги здесь… Богиня судьбы Шотам дышит…

— Говори! О великая Шотам! — раздался голос. Сороконожка ползла все выше и выше, подбираясь к моей коленке.

— Слышишь, вождь, она стонет! Это дурной знак! Будущее настолько ужасно, что она даже не может его рассказать! — авторитетно заметил кто-то из прихожан этого храма под открытым небом. Мне щелчком удалось стряхнуть с себя эту противную ползучую тварь. Тишина.

— Скажи нам, богиня Шотам! Не молчи! Если будущее настолько страшно, то мы умрем с честью! — раздался уже знакомый, но от этого не менее ужасный голос.

Я сглотнула и схватилась за кольцо возврата. На всякий случай. Хм… Все бабы как бабы, а я — богиня. Теперь осталось придать своему голосу нотки инфернальности. По многочисленным просьбам «молящихся», начинаем прогноз на будущее.

— Я — богиня Шотам! — заутробно выдала я, содрогаясь от мысли, что обман сейчас разоблачат и мне крышка. Я держала пальцами камень, готовая в любой момент его повернуть.

— Не может быть! Она говорит с нами! — оживилась паства. — Богиня говорит!

— Я предрекаю будущее, приоткрываю завесу тайны, ведаю всеми судьбами… — произнесла я, чуть не добавив: «Гадаю на картах, снимаю сглаз, порчу». Судя по воцарившейся тишине, меня слушали очень внимательно. — Вы говорите, что боги покинули вас? Я стану хранительницей вашего племени! Будет вам знак! Я приду к вам в человеческом теле и останусь среди вас! Я скажу, что меня зовут Галина!

— А как мы узнаем тебя? — с придыханием спросили «молящиеся».

— У меня будут синие брови! — ответила я, закусывая губу. — Я стану женой вашего вождя! Но никто не должен знать об этом…

— О Шотам! Это большая честь для нас! Ты станешь моей женой! — раздался голос, от которого замуж перехочется даже самой стойкой старой деве с комплексом «последний мужик остался! Надо брать». — Я буду на руках тебя носить! Я буду хорошим мужем! Ты не пожалеешь, что снизошла до смертного! Надо будет отблагодарить бога Бабубы!

— Не стоит! — высокомерно заметила я, гаденько улыбаясь. Не хватало еще, чтобы Гимней Гимнеич от такой щедрости гарем стал собирать орочьему вождю!

— А теперь идите и не оглядывайтесь! Стоит вам оглянуться, как тут же потеряете мою благосклонность! — надменно заметила я, размышляя о том, как же все-таки трудно быть богом. Но если Гимней Гимнеич уже вошел в местный пантеон, то чем я хуже?

Топот удаляющихся ног оповестил меня о том, что народ здесь богопослушный и богобоязненный. Дождавшись, когда все уйдут, я выдохнула, раздавила чертову сороконожку резиновой шлепкой и решила выждать время. Пока мои плевки сохли на топорной физиономии Гимнея Гимнеича, солнце нещадно выжигало степь, а орки готовились к встрече с настоящей богиней, я прикидывала, который час. Солнце изрядно напекло макушку, хотелось пить, но я терпела. Ну, думаю, можно идти и смотреть удобства.

Я побрела по тропинке и вышла к обтянутым шкурами шатрам, среди которых поднимались дымки.

«С милым рай и в шалаше, если милый — орк в душе!» — заметила я, делая грудь вперед, лицо посложнее, а взгляд еще суровей, рассматривая тотем привратника. Я ведь богиня? Богиня!

Стоило мне сделать шаг, как огромные зеленые горы мускулов двинулись в мою сторону. Морды лиц, которые можно считать таковыми по умолчанию, смотрели на меня как-то странно. И тут из общей зеленой массы вышел вождь. Нет, определенно, место жительства Николая я буду обходить десятой дорогой. Рост у вождя был под два метра, вес — минимум центнер, ширина спины была такой, что за ней свободно поместится целый гарем. Он внимательно осматривал мои синие брови — наследие химического карандаша, мои волосы — последствие химического ожога, и лицо — отпечаток нелегкой жизни в вечном ожидании.

— Красавица! — прохрипел вождь и — вы не поверите! — с грохотом комода, летевшего с пятого этажа, упал на колени. — Моя богиня!

Бог ты мой, да из него теперь не просто веревки вить можно. Тут кружок макраме открывать пора! Орки уронили челюсти, а потом по примеру предводителя дружно встали на колени. То, как орки умеют ронять клыкастые нижние челюсти, лучше не видеть, но им сама природа велела удивляться.

«О боже, какой мужчина, подари мне машину! Как хочешь, бери рассрочку. Сдай почку! И точка!» — пропел мой Идеал, а я посмотрела на него с немым укором. Машину мне он никогда не купит. Да и не нужна она мне, если посудить.

— Можно я прикоснусь к тебе, богиня? — прохрипел вождь, стоя на коленях. У орка была легкая колючая щетина, и он напоминал зеленый кактус.

Та-а-ак! С таким отношением я и сама подумываю здесь остаться!

— Все, что у меня есть, все, что у меня будет, все, чем я обладаю, отныне принадлежит тебе… Ты никогда не будешь ни в чем нуждаться, о моя богиня… Твое слово — закон для меня… — вождь стоял на коленях и смотрел на меня одним глазом. — Я убью за тебя любого…

Галя! А можно вопрос? Тебе точно-точно нужен этот замечательный орк? Просто он с каждой минутой становится все симпатичней и симпатичней. Если дело так пойдет и дальше, то он начнет мне очень нравиться… Нет, конечно, он далеко не красавец, но…

«Зелененький он был! Представьте себе, представьте себе, зелененький он был!» — развлекался Идеал, пытаясь отвлечь меня от мыслей о возможном кандидате на руку и сердце.

«Какая разница? Знаешь, что такое настоящий мужчина! Это когда одной рукой он беспощадно стирает врагов в пыль, а другой заботливо поправляет тебе одеяло!» — ответила я, мечтательно представляя кровавую лужу, оставшуюся от Оленя. Идеал обиделся и замолчал.

— Моя богиня… — прохрипел орк, прижимая свою голову к моей груди. Да что ты будешь делать! — Благодарю тебя за милость твою…

Я сейчас реально расплачусь. Огромный, зеленый, как Халк, мужик с полуголым рельефным торсом и в кожаных штанах стоит передо мной на коленях.

— Я пить хочу… — едва разлепив губы, прошептала я, поглядывая на орков. В тот момент, когда мне несли воду, я почувствовала себя хорошей тамадой, потому что все племя чуть ли не подралось за честь наполнить для меня костяную чашу. Чаша была красивая. Из пожелтевшего человеческого черепа. Пить мне резко перехотелось, о чем я тут же сообщила.

— Кто посмел оскорбить богиню? Кто поднес ей чашу из человеческих костей? — зарычал вождь, вставая на ноги. — Она не пьет, потому что ее это оскорбило!

Племя поежилось. С вождем явно шутки плохи.

— Прости нас, — вождь снова с грохотом упал на колени, глядя на меня своим единственным желтым глазом.

«А можно одним глазком взглянуть на богиню?» — стал вредничать мой ревнивый Идеал, но я его не слушала.

— Я покину вас ненадолго. Мне нужно уйти. Но я вернусь. Обещаю! — произнесла я, прея под своим «леопардом».

— К твоему приходу мы подготовим лучшие дары! Мы устроим пир в твою честь! Возвращайся, моя богиня… — прохрипел вождь, бережно поднимая мою пухлую руку и прикладывая ее к своей морде. Стоило мне его погладить, как тут же стало понятно, что в его жизни было два праздника. День рождения и это чудное мгновенье. Еще немного, и я начну завидовать моей ждуняшке белой завистью.

Я отошла подальше от юрт, чумов, шалашей, палаток, шатров… я точно не знаю, как они называются, и стала искать точку возврата. Точка возврата была аккурат в том месте, где унылыми, грубо вытесанными мордами на меня смотрел целый пантеон местных божков. Какая-то меткая птица оставила свой привет Гимнею, доставив мне морально-эстетическое наслаждение. Он стоял, суровый и уродливый, трогательно роняя белую слезу птичьего помета.

Через минуту я была в офисе и набирала номер Галины, которая, судя по разговору, готова была ждать хоть вечность. На такой быстрый результат она вообще не рассчитывала, поэтому попросила подождать. В пять часов она пришла. С сумкой. Судя по звуку, в сумке звенели банки с «купоркой», какие-то «подарки», а поверх все это было по-хозяйски проложено газетой.

— Ну что, Галя… Теперь ты — не просто Галя. Ты теперь — богиня! Тебя там на руках носить будут! В честь тебя кого хочешь вырежут! — порадовала я невесту.

— Эх… — напоследок задумчиво заметила Галя. — Из дерева — это хорошо… Колька-то недавно по пьяни всю свою семью вырезал…

После отбытия ждуняшки у меня в запасе оставался час. Я подошла к зеркалу и стала думать над своим обликом. В голову лезли красавицы из кино, которые, трепеща внушительными бюстами, театрально признаются в любви шикарным мужчинам. Грудь четвертого размера у меня получилась. Правда, выглядела она совсем не эстетично, обвиснув, как уши спаниеля. Я тут же вспомнила про корсет. Да! Так намного лучше. Одежда у меня, кстати, получалась неплохо… Длинные ноги выглядели так, словно все комары в округе собрались ради коллективной вендетты, застав меня в коротких шортах. Ничего. Юбочкой прикроем. С талией я чуток переборщила. «Все целы?» — я устроила перекличку внутренним органам. «Да… — сдавленным голосом ответили внутренние органы, чувствуя себя как в переполненной маршрутке. — Не дыши, не ешь, не наклоняйся…» Прическа вышла что надо! Маркиза де Помпадур! Класс! А теперь надо что-то делать с лицом. Часы тикали, я мучилась… Нос никак не хотел становиться на законное место, один большой глаз сполз вниз, зато рот получился чувственный и симпатичный. Я посмотрела на свою физиономию и поняла, что даже чужой, решивший отложить свою личинку, побрезговал бы и поскакал искать себе другую жертву. Маска! Отлично! На моем лице появилась красивая маска, украшенная какими-то стразиками. О! То, что надо! У меня есть отличная мотивация ее не снимать. И есть замечательный повод не раздеваться. Даже два обвисших повода.

Скрипнула дверь, а я тут же приняла свой обычный облик.

— Нет… Нет… Это что? Прямо срочно надо? А до завтра потерпеть не может? Никак? — послышался знакомый раздражительный голос. — Да не кричи ты! Мать твою! Я сказал, мать твою и ее кота я сейчас никуда не повезу! У него заново отросли? Мы его год назад возили кастрировать… А… другой… Тот сдох… Прости, не сдох, а умер… Хорошо… Умер бедный котик… Сейчас я с Любовью решу вопрос… Нет! Ты меня не так поняла… Я никуда не…

— Ты че копаешься? — влетел в комнату разъяренный Гимней Гимнеич, зажимая трубку. — Ты время видела? Тебе особое приглашение надо? Одевайся быстрей…

Для супруги, отличающейся отличным слухом, информации было достаточно.

— Я не тебе! — рявкнул в трубку Гимней Гимнеич, глядя, как я принимаю облик таинственной незнакомки. — Это я своей Любови или Любви… Короче, Любе… Да не кричи ты! Я разговариваю со своей сотрудницей… Хорошо, я сейчас подъеду… Да… Повезем… Конечно, я уже еду… Мама ждет у подъезда? Минут через двадцать… Хорошо, через пятна…

— Приличные девушки на свидание всегда чуть-чуть опаздывают! — ответила я, шагая в портал. Прости, котишка… До свадьбы заживет…


Глава седьмая
Театр одной актрисы

Я знаю, это — обман, я все ловлю на лету.

Но непонятно, где конкретно поимели…

в виду!

Я прошла по знакомому дворцовому парку, поздоровалась с караульными у входа, которые тут же бесцеремонно обсудили мой внушительный капот и аппетитный багажник, отмечая, что настолько щедро обласканные природой девушки давненько сюда не приходили. А по сравнению с недавней мадам, я вообще красавица. Я не стала ставить их в известность, что скульптор-природа, работая над моими формами, решила устроить себе отпуск на моем лице. Причем отдохнула она так здорово, что фотографий по вполне понятным причинам не делала.

— Ха! Я посмотрю, какой она будет утром выходить! — шепотом заметил один из караульных, когда я прошла в коридор. — Ваше высочество! Хнык… хнык… Мы же еще встретимся? Да? Да? Скажите «да»! Я вас умоляю! Или как та блондинка, что рыдала под окнами!

Я смерила презрительным взглядом прислугу. Они явно недооценивают Любовь. Рыдать под окнами, с осознанием того, что социальный лифт застрял между этажами в тот момент, когда в спальне погас свет, я не собираюсь. «Это диспетчер? У вас тут социальный лифт застрял!» — «Не паникуйте, сейчас мы вас спустим в моральный подвал».

Тайна, покрытая потом от волнения, уже поднималась по «социальным» ступеням, придерживая подол своего неудобного платья. Я чувствовала себя злым гением, вынашивающим план мести за то, что в бытность добрым и наивным ребенком лишилась печенья по вине какой-то бессердечной твари, за что озлобилась на весь жестокий и несправедливый мир.

Пройдя мимо зеркала, я посмотрела на себя. Судя по фигуре, я просто секс-бомба с часовым механизмом, который фиксирует почасовую оплату! И если бы за это еще и платили… Я расстроилась, почувствовав себя волонтером. Ничего, ходят же люди проведывать больных и немощных, помогают животным, собирают деньги на лечение? Вот и я иду к больному на голову принцу с благотворительным концертом, отрабатывать ремонт чужой машины.

Я постучалась в дверь, но створки неожиданно распахнулись сами. На меня смотрел голубыми глазами самый красивый и трезвый принц на свете. Принц был одет в тонкую белоснежную сорочку, белые, заправленные в красивые сапоги с тиснением штаны. Аккуратно разложенные по плечам волосы намекали на то, что к свиданию готовилась не только я.

Если бы я не смотрела первую серию сериала под названием «Утро добрым не бывает», то, возможно, клюнула бы и повелась в сторону разврата. Но поскольку я помню первую серию наизусть, то мне предстоит плюнуть и понестись в сторону возврата.

«У любви, как у пташки, крылья, ее нельзя никак поймать!» — распевался Идеал, с ненавистью глядя в красивые, равнодушные и бесстыжие глаза беспутного монарха.

«Птица обломинго! Дитя разврата! Птица обломинго! Нагадить в душу рада!» — мысленно пела я, предвкушая облом.

Принц промолчал, изображая восторг и изумление, а потом бархатным голосом, с нотками терпкого восхищения и легким взволнованным придыханием произнес:

— Я хотел поприветствовать вас… Но… Простите… Я боюсь спугнуть это чудное видение… Скажите, что вы — настоящая… Что вы — не прекрасный призрак… Неужели моя мечта стоит во плоти…

Он смотрел на меня таким тягучим, таким нежным взглядом, что если бы на моем месте была неискушенная Золушка, то она бы уже мысленно примеряла бы корону и прикидывала, в честь кого назовет венценосного первенца.

Опыт подсказывал, что передо мной заслуженный мастер спорта по запудриванию женских мозгов, почетный тренер нокаутированных любовью красавиц, многократный призер специальной олимпиады «А пойдем ко мне! Я тебе дам померить свою корону». Мою руку уже трепетно поймали и стали нежно целовать, пылко прикасаясь губами к запястью. Дворовой пес, страдающий ничем не обоснованным человеколюбием, и то более разборчив в знакомствах, нежели принц. Сосиско-гладильные отношения с дворовым псом, обитающим возле соседнего подъезда, и то развивались не так стремительно. Собака сначала меня понюхала, глядя на меня слегка недоверчиво, потом попробовала сосиску, а через день разрешила себя погладить, и вот уже после этого лизнула… Так что пока блохастый Шарик уделал принца со счетом три — ноль. Какая боль, какая боль. Шарик — принц, три — ноль. Так что если у меня выпадет шанс завести любвеобильного принца или взять к себе домой бездомную собачку, я предпочту дать из милосердия. Шанс. Собачке. Обрести новый дом.

— Ах, мой бедный принц… — проворковала влюбленной голубкой я, глядя, как мою руку старательно вылизывают. Да! Да! И между пальцами не забывайте, ваше высочество! Там больше всего микробов скапливается!

— Увы, я самый бедный принц на свете… Мне завтра придется просить прощения у моих друзей… — улыбнулся принц, усердно лобызая мою конечность. — Совсем недавно я высмеял их, сказав, что любви с первого взгляда не существует… А теперь мне действительно стыдно перед ними, потому что любовь решила мне отомстить.

Понять, простить и отомстить! Да, Любовь решила тебе отомстить по полной программе!

— Я не про любовь с первого взгляда. Принц настолько беден, что не смог изобразить мне даже скромный букет цветов? — томно спросила я, глядя, как его высочество напряженно застыл на месте. Он! Что-то пошло не так! В настроенной и годами обкатанной схеме «пришел, увидел, завалил» случился прокол.

— Я просто не люблю мертвые цветы… Красота, которая должна погибнуть ради сиюминутной радости, это, конечно, очень романтично, но так жестоко, — выкрутился принц, тяжело вздыхая так, словно я не букет сорняков попросила, а шубу из ста одного далматинца! Причем изъявила желание лично поприсутствовать на каждом этапе ее изготовления.

«Защитник природы! Как мило! — гадко улыбнулся Идеал, брезгливо брызгая на руки антисептиком. — Впервые слышу столь романтичное оправдание мужской жадности!»

«Мужикам на заметку! — усмехнулась я. — Любовь к природе не просто делает вас в глазах дамы утонченной личностью, но и прекрасно экономит деньги. Цветы? Нет, представляешь, какой урон природе нанесет сорванный букет? Меховая шуба? Да ты с ума сошла? Знаешь, сколько зверюшек, вот таких ути-малипусеньких, отдали жизнь, чтобы ты была самой красивой в этом троллейбусе? Машина?! Ты представляешь, как приблизит неизбежный апокалипсис в виде озоновой дыры твоя малолитражка? Золотое кольцо с бриллиантом? Да, давай опустошим земные недра… Ай-ай-ай! Как тебе не стыдно! Ты совсем не любишь природу — мать твою…»

— Моя красота требует жертв, — надменно рассмеялась я в надежде, что маска не слетит и жертвой моей красоты не падет главный защитник природы. Боюсь, что в этот момент он поймет, что природа не просто несправедлива, но и прекрасно умеет за себя постоять.

— Я сейчас же исправлюсь, обещаю… — Принц посмотрел на меня так, что, по идее, я должна забить на букет и тут же бросится к нему в объятия. — Утром вас ждет самый прекрасный букет…

Букет? Утром? Спасибо, не надо. Очереди, анализы, жалобное: «Доктор, а это лечится?»

— Утром? А кто сказал, что я останусь здесь до утра? Я такого не говорила! — удивленно возразила я.

Принц, скрывая досаду, прижал мои руки к своей груди. Чем конкретно было раздосадован его высочество, я так и не поняла. Либо моей вредностью, либо своим проколом. Двойка! Сразу двойка! Либо Казанова и вправду страдает терминальной степенью экономности, либо на сто процентов уверен, что при виде его красоты про цветы никто не вспомнит! Судя по всему, он был приверженцем стандартного рецепта «Как правильно готовить девушку». Берем килограмм лапши-обещаний, бросаем ее в кипящую страсть, комплименты добавляем по вкусу! Девушка готова!

— Я смотрю, что наше знакомство слегка не задалось… — озадаченно заметила я, изображая крайнюю степень разочарования. — Вы даже не удосужились узнать мое имя…

— Имена не имеют значения… Я уже мысленно назвал вас Розой… — сладко заметил принц. — И, поверьте, это имя подошло бы вам куда больше, чем любое другое.

— И много уже цветов вы собрали? — с насмешкой осведомилась я, заправляя медальон в декольте. — Насчет ромашек, маргариток и лилий я не сомневаюсь. Меня интересуют васильки, нарциссы и ирисы.

— Все цветы померкли перед вами… — фальшиво и сладко заметил венценосный ловелас. — Вы — единственный цветок, который покорил мое сердце… Я теперь не знаю, что мне делать…

Принц склонился ко мне за поцелуем, которого явно не заслужил. Мне уже пять минут хотелось в туалет. Еще бы! Три кружки кофе! Если бы не «давай быстрее» в исполнении моего директора, то такого конфуза не было бы. А с другой стороны, медальон уже желтый. Пора сворачиваться. Кто ж знал, что мне сегодня придется еще и орка окучивать?

— Я вижу… — задыхался принц, снова пытаясь наклониться ко мне и поцеловать, — в… глазах твоих… желание… Скажи… чего ты… сейчас хочешь больше всего на свете…

Ай-ай-ай-й! Разве можно задавать такие вопросы девушке, выпившей три кружки кофе подряд?

— Не надо стыдиться… Это естественно… — рука принца легла мне на талию и стала пытаться расшнуровать корсет, за что наглец тут же деликатно получил по рукам. — Дай волю своему желанию… Откликнись на зов природы…

Джунгли зовут! Ой как зовут…

— Давай сделаем это вместе… — принц с придыханием предпринял еще одну попытку расшнуровать корсет.

«Милый, все, конечно, хорошо. Наши отношения складываются изумительно, но мне нужно все, как следует обдумать!» — я прикидывала пути к отступлению в клозет.

«Просто скажи, что тебе нужно припудрить носик! — предложил Идеал. — И покажи, что конкретно ты собираешься пудрить! А потом беги вслед за принцем. Он выведет тебя к санузлу!»

— Итак, ваше высочество… — надменно выдала я, выкручиваясь из объятий. — То, что я увидела, и то, что я услышала, меня сильно огорчило. Не принимайте близко к сердцу, ваше высочество… Бывает же такое, что друг другу люди не нравятся?

Принц смотрел на меня своими голубыми глазами, полными изумления.

— То есть ты хочешь сказать, что я тебе не нравлюсь? — в его голосе прозвучали очень нехорошие нотки мужской обиды.

— Вы так проницательны… — вздохнула я, понимая, что пережатый корсетом мочевой пузырь не выдерживает такого напряжения. — Вы… мне… не… нравитесь!

— А если убрать это противное «не», то получится, что я вам нравлюсь, не так ли? — сориентировался опытный принц. — Давайте уберем это «не»… Выбросим его… Забудем о нем…

— Хорошо, забудем про «не», — сладко улыбнулась я. — Вы мне противны. Так лучше?

Принц отпустил меня, подошел к столу, расправив красивые плечи, а потом сел и стал писать, театрально вздыхая. Я стояла и ждала. Мне было любопытно, что он там царапает, но спрашивать я не собиралась. Не хватало еще проявить заинтересованность!

— Вам не интересно, что я пишу? — голосом, преисполненным отчаяния и безнадеги поинтересовался этот клоун.

— Мне абсолютно все равно, — пожала я плечами. «Быстре-е-е-е! — взмолился мочевой пузырь. — Кофе просится наружу!» Я взяла себя в руки, сделав заметку, что к свиданию надо готовиться обстоятельней. Если бы Гимней меня не подгонял, то представление растянулось бы часа на два, а тут даже не любовный роман получился, а так, рассказик. Теперь я поняла, почему Золушка поскакала домой со скоростью звука, теряя на ходу туфли… Я уже близка к этому.

— К вашему сведению, о жестокая красавица, я пишу предсмертную записку… — трагично заметил принц, что-то выводя на бумаге. — Я пишу о том, что не могу жить без вас. Пишу о том, что вы разбили мне сердце. Отвергли того, кто влюбился в вас без памяти, без оглядки, с первого взгляда…

По законам жанра я должна была броситься к нему с криками: «Не надо, ваше высочество! Только не умирайте! Я полюбила вас с первого взгляда!» — на что, собственно, он и рассчитывает, бросая на меня короткие взгляды.

Прощание с жестоким и несправедливым миром затянулось, вполне оправдывая мои подозрения.

— Пишите, пишите, не буду вас отвлекать. Я потом почитаю, когда вы умрете… — грустненько вздохнула я, прикидывая, что с кем-то этот номер явно прокатывал. — Если вы затрудняетесь, как пишется то или иное слово, я могу подсказать. Давайте сразу уточним. Вам какой гроб? Белый или красный? Вы обязательно укажите. Не забудьте про оркестр. Это важно. Можете сразу прописать репертуар. От полечки до мазурки… Напишите в конце, что вы извиняете меня за то, что я не буду присутствовать на таком важном для вас событии. У меня есть дела поважнее, чем ловить простуду на ваших похоронах…

Принц отложил перо, бросил бумагу на стол, выпрямился и скорбно взглянул на меня.

— Давайте, я сейчас проверю ошибочки. А то принц умирать собрался, а завещание с ошибками. Некрасиво… — хладнокровно заметила я, протягивая руку.

— Почему ваша красота настолько бессердечна?! — воскликнул принц, хватаясь за сердце.

— Помните, смерть от сердечного приступа самоубийством не считается. Так что берите в руки кинжал, а я пока сяду поудобней и посмотрю. Только умоляю, не забрызгайте мое новое платье! — я мучительно села в кресло, прикидывая, что в случае удачной попытки самоубийства мне не придется отрабатывать сверхурочные. — Ну что же вы? Вы при мне стесняетесь? Кстати, как предпочитаете умирать? Порежете себе вены? Учтите, лучше вдоль, чем поперек. Чтобы наверняка. Или проткнете себе сердце? А может, вы малодушно, трусовато предпочтете яд? О! Веревка! Повеситься — это очень романтично. Висите вы синий, с высунутым языком… Я могу покачать стул под вашими ногами…

— Вам меня ничуть не жаль? — тихо спросил принц, закатывая глаза. — Неужели в вашем черством сердце не нашлось места для жалости?.. Я не говорю о любви… Хотя бы жалость к тому, кто влюбился в вас не на жизнь, а на смерть…

«Интересно, сколько дур уже клюнули на этот трюк?» — скептически поинтересовался Идеал, закрывая лицо рукой.

— Я уже привыкла, что при виде меня мужчины кончают… — я прокашлялась, — жизнь самоубийством, поэтому для меня это неотъемлемая часть свидания. Мне просто было интересно, хватит ли у вас мужества, как у моих предыдущих кавалеров, раз и навсегда поставить точку в отношениях. Кстати, цветы вам на могилку я носить не буду. Я буду со страшной силой беречь природу…

И femme fatale в моем лице встала и, виляя бедрами, быстрым шагом двинулась к выходу.

— Постойте! — произнес принц замогильным голосом, доставая кинжал и приставляя его к своей груди. — Я не шучу… Смотрите, как я умираю от самой жестокой любви на свете.

— Сердце немного ниже. О! Почти попал! А я пойду посмотрю, есть ли у меня черное платье в гардеробе? Хотя… Я же на похороны не собираюсь, — брякнула я, не оборачиваясь и прекрасно понимая, что принц завтра об этом даже не вспомнит.

— Браво! Я просто в восхищении! — услышала я совсем другой голос. Я резко обернулась. На меня смотрел принц, только глаза у него были не голубыми. Их что? Двое? Может, меня разыгрывают два брата-близнеца, один из которых страдает отсутствием мозгов, а второй — жесткой формой конъюнктивита.

В руках принца был кинжал, который он задумчиво повертел в руках, а потом со странной улыбкой положил на стол. На столе лежала «предсмертная записка», напоминающая детские каракули и попытки расписать ручку. Принц сел в кресло, закинув ногу на ногу, взял записку, перечитал ее, скривился, скомкал и выбросил.

— То, что это любовь, я понял с первого взгляда, — усмехнулся принц, глядя на меня с дьявольской улыбкой. Я стояла и смотрела на него с некоторой опаской. Это был совсем другой человек. Манеры, жесты, движения, взгляд, выражение лица. Все совсем по-другому. Даже голос другой. И этот голос меня слегка смущал…

— Мило, не так ли? — лениво заметил принц, не сводя с меня глаз и наслаждаясь моей растерянностью и моими подозрениями. Нет, ну у меня есть два варианта. Раздвоение личности и братья-близнецы. Причем тот, который с конъюнктивитом, нравится мне куда больше. — Будем считать, что ты похлопала. Глазами. На аплодисменты не тянет, но тоже вполне сойдет. Не буду тебя задерживать, если ты сама не хочешь задержаться.

— Всего хорошего! — напряженно ответила я, пристально глядя на разительную перемену.

— И плохого тоже. Не надо скрываться за маской вежливой улыбки. Иначе я тоже буду прятаться за красивой улыбкой. Посмотрим, у кого красивее улыбка. Поверь мне, моя будет выглядеть куда более искренней, чем твоя! — очаровательно и фальшиво улыбнулся принц. — Подожди пару минут. Я тебя сильно не задержу…

Он встал, вышел, а потом вернулся с красивым букетом цветов, который протянул мне.

— От поклонника вашего таланта! — рассмеялся принц, глядя на меня красными глазами. — Ах да, спасибо… За то, что я сегодня высплюсь… Учтите, без букета вы отсюда не уйдете… Я просто вас не выпущу.

Он повертел на пальце ключ от комнаты и показал глазами на дверь. Пришлось нехотя брать веник и быстренько двигаться от точки разврата в точку возврата. Веник на обратном пути я баскетбольным броском закинула в мусорный бак неподалеку от офиса.

Весь следующий рабочий день я тренировалась делать лица. В итоге у меня получилось вполне симпатичное лицо, правда, был один дефект — кривой рот. Это был тот самый случай, когда лучше не улыбаться. Я кинула амулет на зарядку, глядя на покрасневший камень.

В семнадцать тридцать я поняла, что мое основное орудие труда не зарядилось, но на свидание идти надо. Ничего, сейчас я быстренько спляшу задорный канкан на мужской самооценке! Да так, что коленцем прицельно лишу государство последней надежды обзавестись наследниками.

Открыв дверь в покои принца, дождавшись, когда он повернется ко мне лицом, я зажала рот рукой.

— Я хотел поприветствовать вас… Но… Простите… Я боюсь спугнуть это чудное видение… Скажите, что вы — настоящая… — начал принц задушевно, раздевая меня взглядом голубых глаз.

«Что вы — не прекрасный призрак… Неужели моя мечта стоит во плоти…» — мысленно и наизусть отчеканила я, прикрывая кривой рот рукой и делая квадратные глаза.

— Фу! Мне не сказали, что тут такой урод! Бе! Мамочки, я этого не переживу… Мне сказали, что меня ждет красавец, а тут… Ой, лучше не смотреть… Отвернись! Дай мне прийти в себя… Не ожидала, честное слово… Не поворачивайтесь ко мне, а то меня сейчас стошнит! Ладно, я пойду, наша встреча была ошибкой! Я попробую ее забыть как страшный сон!

Его высочество смотрел на меня так, словно страус, только что головой проверивший на прочность асфальтовое покрытие. Вроде видит, вроде слышит, но ничего не понимает.

Я повернулась к двери, ядовито улыбаясь своим кривым ртом. Когда уже я научусь делать нормальные лица?

— Великолепно! Быстро, молниеносно. Пришла, увидела, растоптала! — услышала я знакомый голос с коварными нотками. Нет, ну он просто измывается надо мной. Я повернулась, прикрывая рот рукой. На меня смотрел «другой» принц. — Не то что та, которая приходила вчера. Представляешь, я вчера подарил ей букет, в который вложил золотое кольцо с бриллиантом карат на двадцать. Интересно, оно ей понравилось?

«Ты подумала о том, о чем и я? — уронил челюсть Идеал. — Я, например, подумал о графике вывоза мусора!»

«Я не полезу в мусорный бак! Даже ради кольца с бриллиантом в двадцать карат! — напряженно засопела я. — Тем более что он, скорее всего, шутит!»

— Тебя не затруднит выбросить эту шкатулку? Просто ключ от нее я потерял… — принц с дьявольской улыбкой, наслаждаясь произведенным эффектом, протянул мне маленькую шкатулку. Шкатулка была закрыта. — Я тебя очень прошу…

Я взяла шкатулку, прикрывая рот рукой и удаляясь. Шкатулку я выбрасывать не стала. Полвечера ковыряла ее шпилькой, надеясь, что мне удастся ее открыть, потом пыталась скрепкой, ножом, в итоге просто оставила дома.

На следующий день клиенток не было, поэтому я решила потренироваться заранее. Стоя перед зеркалом, я пыталась создать что-то не просто антропоморфное, а вполне симпатичное.

«Ты для кого так стараешься? — подозрительно поинтересовался Идеал, глядя на меня знакомым взглядом патологического ревнивца. — Что-то я не помню, чтобы ты так раньше старалась!»

Да. Странно… Для кого я так стараюсь? Почему мой взгляд постоянно ищет часы? И с какой стати я так волнуюсь? Может, мне просто интересно, что он придумает? Я очень люблю загадки!

После четырех часов попыток получилась вполне симпатичная девушка. Огромные голубые глаза выглядели какими-то заплаканными. Интересный образ. Прямо как Золушка. И чтобы придать образу некоторый реализм, на свидание я отправилась в несуразном рванье, прикрывающем разнокалиберную грудь.

Пройдя мимо караульных, которые чуть не раскошелились мне на милостыню, я поднялась по лестнице, количество ступенек которой я уже знала наизусть. Робко постучавшись, я мышкой скользнула в открытую дверь. Принц стоял и смотрел на меня. Молча.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я, глядя в его голубые глаза. В комнате царил полумрак.

— Я хотел поприветствовать вас… — сладко прошептал принц. — Простите… Я боюсь спугнуть это чудное видение… Скажите, что вы — настоящая… Что вы — не прекрасный призрак…

— Неужели я — ваша мечта? — робко, с надеждой спросила я, смущаясь и пряча глаза. Я представила, как он перед зеркалом заучивал эту фразу.

— Да! — обрадовался принц, расцветая улыбкой. — Именно!

— Это так… так… — я снова опустила глаза. — Неожиданно… Я не думала…

— Радость моя, — участливо заметил принц, приближаясь ко мне. — Посмотри на меня! Тебя кто-то огорчил? Кто-то расстроил? Если это кто-то из моих слуг, то ему несдобровать.

— Простите, — вздохнула я, наигранно всхлипывая и расправляя лохмотья. — Простите, что я в таком виде… Это самое красивое платье, которое у меня есть…

— Милая моя, — вздохнул принц. — Давай ты его пока снимешь… А я прикажу слугам подготовить для тебя наряд, достойный настоящей принцессы… За ночь они сошьют красивое платье… Для тебя…

Я смотрю, что модный приговор мне уже вынесли, а теперь требуют снять этот ужас немедленно!

Я сделала вид, что смутилась, ковыряя пальчиком дверь. Современные реалии подсказывают, что фраза, доносящаяся из спальни: «Снимай быстрее!» — иногда предшествует появлению не ребенка, а идиотского ролика.

— Я не… Я никогда не раздевалась при посторонних… — краснея, прошептала я, кусая губы, чтобы не рассмеяться. — Мне немного стыдно и неловко…

— А ты сразу спрячься под одеяло… — предложил принц. Он посмотрел на меня бессовестным взглядом, а потом встал и подошел ко мне с целью оказать посильную помощь. — Я помогу тебе снять платье… Как только я тебя увидел, я влюбился с первого взгляда…

— Влюбились? — с надеждой переспросила я, глядя в голубые бесстыжие глаза лгуна со стажем.

— Да, моя маленькая… Влюбился… — тихо произнес принц, осторожно убирая золотистый локон с моих плеч. — Знаешь, есть такая глупая традиция… Принц должен жениться только на принцессе… Но, глядя на тебя, я готов нарушить эту традицию… Все! Я решил! Завтра утром ты проснешься настоящей принцессой…

Как я люблю мужчин, которым нравятся все падежи, а не только дательный и творительный. Те, которые не используют винительный, в первую очередь заинтересованы в именительном, всегда рады родительному и готовы сделать предложный.

Я чувствовала, как принц уже расстегнул верхнюю пуговицу на моем платье и попытался меня поцеловать…

— Я ведь могу поцеловать свою невесту? — удивился его высочество, искренне недоумевая, как это я еще не устроила страстный обмен бактериями?

— Простите, а чем это так пахнет? Мне показалось, что запахло едой… — жалобным голоском голодной сиротки заметила я, принюхиваясь.

Принц намек не понял. Плевать он хотел на мой желудок. А мне действительно хотелось кушать.

«Если хочешь остаться, останься просто так. Ждет тебя красивый, очень жадный… чудак!» — ехидно заметил Идеал, понимая, что принц ему не конкурент.

— Я кушать хочу… — жалобно простонала я, заглядывая принцу в глаза. — У вас есть кусочек черствого хлебушка… Я погрызу… Ну хоть маленький кусочек… Малюсенький… Я просто так проголодалась… Пусть даже несвежий… Пожалуйста…

Тут любое сердце должно было дрогнуть! Еще бы!

— Сейчас… сейчас… тебе принесут покушать… — шептал принц, явно намекая на то, что на работу в замок берут исключительно экстрасенсов. Отлично! Как ты ко мне, так и я к тебе!

— А! Это у вас изо рта пахнет… Счастливый… Вы сегодня кушали… Просто я сегодня не кушала… — я сейчас сама разрыдаюсь. Уж больно трогательно у меня получается. — У меня сегодня во рту и маковой росинки не было… Вкусно было? Дайте угадаю, что вы кушали… Селедку с хреном, луком и чесноком?

Принц смотрел на меня таким взглядом, словно я только что залезла к нему под одеяло, повернулась спиной и захрапела, переваривая ведро горохового супа, скушанного накануне.

— Вон отсюда, оборванка! — прошипел принц, отталкивая меня. — Как ты смеешь говорить такое принцу!

— Эх! — вздохнула я, ковыляя к выходу и поправляя платье. — А я думала пожрать, как гусеница, на халяву. Думала, что накормят! Жа-а-аль… И принц — так себе. И пожрать не обломилось…

Я подошла к двери, пытаясь скрыть смех.

— Какая прелесть! — услышала я знакомый голос. Если честно, то в груди что-то неожиданно для меня самой екнуло. — Я в восхищении!

Я услышала хлопки за своей спиной и обернулась. Позади меня стоял совсем другой принц. Он смотрел на меня своими красными глазами и улыбался.

— Я действительно восхищен! Неужели все девушки носят одинаковые украшения? Это какая-то мода? — заметил принц, сощурив глаза и рассматривая мой медальон. — И даже бедная, голодная оборванка имеет достаточно средств, чтобы купить себе дорогое украшение?

— Я не слежу за модой. Я просто слежу за собой, — ответила я, настороженно глядя на резкую перемену. — Люди любят следить за здоровьем, друг за другом, за новостями, модой, порядком, но при этом забывают следить за своим языком.

То, что я имею дело с двумя абсолютно разными личностями, я уже заметила. И пока одна ушами хлопает, вторая меня раскусила. Здесь у людей вообще не жизнь, а сплошная веселуха. Сразу представилась маршрутка. Одна личность: «Откройте окно! Я задыхаюсь!» Вторая: «Закройте! Я простыну!» Последовательная политика, четкие решения, стабильность во всем.

— Ты правда проголодалась? — осторожно спросил принц, глядя на меня лукавым взглядом и улыбаясь совсем другой улыбкой. Он вышел, а через десять минут слуги принесли столько еды, что мне было не осилить даже за неделю. — Кстати… Я вчера случайно попросил выбросить старую шкатулку, ключ от которой потерял. И буквально сегодня я его нашел… Я не знаю, что с ним теперь делать. Если нравится — забирай.

На ладони монарха лежала золотая цепочка, на конце которой болтался миниатюрный и очень красивый золотой ключик.

Принц протянул мне «подарок». Этот принц догадывается… Я по глазам вижу… Мне кажется, или волосы у него стали чуть темней? Очень странно. Женское любопытство заставило взять ключик, хотя женская гордость громко возмущалась.

«У меня складывается такое впечатление, — ревниво заметил Идеал, — что ты сюда ходишь ради этой короткой встречи… Скажи мне, что это не так!»

Я поблагодарила за ключ, от еды я попыталась отказаться, но мне ее всучили. Я, как студентка, которая тащится на вокзал с недельным запасом еды от родителей, поковыляла к точке возврата.

Пришлось брать такси, чтобы довезти мою поклажу до дома. Маленький холодильник конвульсивно вздрогнул. «Это все мне?» — открыл он от удивления белую дверь. «Тебе, тебе!» — ответила я, трамбуя еду, раскладывая ее по полочкам. М-м-м-м! Балык… Какая прелесть! А это у нас что? Не верю своим глазам! Сыр! Не парафин из магазина, а настоящий сливочный сыр… А теперь… теперь… Я волнуюсь. Честно, волнуюсь. Шкатулка стояла на столе, и я осторожно вставила ключик в замочную скважину. Затаив дыхание, как мифическая Пандора, я откинула крышку и увидела… деньги. Несколько больших золотых монет… Ничего себе! Я смогу заплатить за квартиру! Среди монет лежала записка: «Как на самом деле выглядит любовь?»


Глава восьмая
Дареному вампиру в зубы не смотрят, или Бронелифчик в потемках

От саксофонистов я просто теряю голову.

Особенно от теноровых.

Душечка, к/ф «В джазе только девушки»

От боксеров я просто теряю деньги.

Особенно от непрофессиональных.

Зубная фея

Я долго лежала и смотрела в потолок, вспоминая каждый жест, каждый взгляд и обдумывая каждое слово, написанное в записке. Попытки переключить мысли на что-нибудь нейтральное и приземленное закончились тем, что я сломала тумблер.

«И что это за новости? — натурально обиделся Идеал. — Что это за мечтательный взгляд, мысленно штукатурящий потолок? Ну и что, что принц художественно выбрит, поэтически одет? Он ведет себя прозаически! Он болен! Серьезно болен на голову! Не забывай об этом!»

Я молчала. Такое чувство, будто я стою у прилавка, за которым стоит ушлая Судьба. «Параноик и психопат вам не подошел? Жаль… Увы, срок возврата истек, поэтому вернуть его по чеку нельзя. Вам нужно было обращаться в течение четырнадцати дней, пока он к вам не привязался. Давайте я вам предложу красавца с раздвоением личности? Есть еще большой ассортимент чудаков, сволочей и альтернативно одаренных! Так что заходите! Всегда рады!»

«Ах так! — возмутился Идеал, обидевшись на меня. — Все! Я ухожу! Я с тобой больше не разговариваю! Одного придурка тебе мало! Давай собирай коллекцию! Но уже без меня!»

Весь день в офисе было тихо, спокойно и умиротворенно. Часы, которые показывали мою зарплату, больше смахивающую на милостыню, мерно тикали, намекая на шестичасовую встречу с моей главной проблемой. В разгар любимой песни дверь приоткрылась и офис скользнула рыжая девушка — ветеран войны с калориями, победитель битвы за гастрит, носитель полкового знамени анорексичек «Я не ем до и после шести». Судя по фигурке, ее желудок получал пособие по безработице и видел еду только на картинке, а целью всей жизни было взвешивание на безмене.

— Здравствуйте, — девушка посмотрела на меня огромными, голодными зелеными глазищами. — Это брачное агентство? Меня зовут Аня… У вас как? По записи? По талонам?

— В порядке живой очереди к пока еще живому специалисту, — усмехнулась я, с сожалением снимая наушники.

— Хорошо. Я полистаю пока прайс! Извините, каталог… — Аня снова подняла на меня глаза узницы добровольного концлагеря «Меня сдувает ветром, но я этим горжусь». Взгляд Анечки остановился на вампире. Понимаю, чем этот солидный вампир ее заинтересовал, но пока еще не представляла, чем может заинтересовать любителя кровопусканий та, которой после анализа крови срочно требуется переливание.

— Вы не в курсе, у него с зубами все в порядке? — осведомилась клиентка, глядя на шикарную улыбку кровососателя. — Верхние троечки у него свои? Я имею в виду клыки!

— Чего? — прищурилась я. А вы не знали? Ухожу с работы и думаю, что же я забыла? Сумку взяла, очки от солнца взяла, телефон взяла… О нет! Я же сегодня упырю в пасть не заглядывала! У меня вообще с собой должен быть медицинский чемоданчик. Та-а-ак, открыли ротик, уважаемый жених… Отлично, зубы в норме! Закрывайте. Та-а-ак, пульс у вас в норме. Хрипов нет… А потом я надеваю резиновые перчатки ассенизатора: «Простите за то, что я тут с холодной металлической линейкой и транспортиром… Невесты интересуются!» А потом прикладываю линейку к носу. Если нос короче линейки — записываю, сколько сантиметров, если длинней — молча ужасаюсь.

— Ну те, которые перед молярами… — задумчиво вздохнула клиентка, отвечая на вопрос, о котором я уже успела забыть. — Я бы с удовольствием посмотрела на его зубы… Нельзя никак их проверить?

Я озадаченно представила, как с факелом врываюсь в замок, зажимаю вампира в угол, угрожаю чесноком, выбиваю ему зубы осиновым колом, собираю в мешочек, а потом несу клиентке… «Ну как?» — интересуюсь я, высыпая на стол трофеи. «Хм… Ну вот тут я вижу кариес… А здесь — зубной камень! Уточните, какой зубной пастой чистит». — «Уже никакой…» — грустно выдыхаю я. «Спасибо. Я увидела то, что хотела. Я тут подумала, что нет, не подойдет… Увы… Извините за беспокойство!» Я сижу с набором зубов, а где-то в старом замке рыдает беззубый жених.

— Дареному жениху в зубы не заглядывают, — вежливо заметила я.

— Я имею право! Я — стоматолог! — ответила девушка, внимательно изучая портрет. — Для меня это очень важно! Мой предыдущий без верхней восьмерочки и с винирами на единичке и двоечке встречался со мной для того, чтобы сэкономить деньги на лечении. Он мне при расставании это заявил! Я ему четверочку ставила нижнюю… Шестерочку, считай, из пенька восстановила… Сделала — просто загляденье. Помимо четверочки нижней, я на семерку верхнюю отличную коронку поставила. И буквально месяц назад он мне заявляет, мол, верни подарки. Я тебе на день рождения колечко серебряное дарил, на Восьмое марта — сережки золотые. Список написал, что я ему должна вернуть. А ничего, что он мне половину челюсти должен?

Я поежилась, вспоминая шелест и визг бормашины. Во рту натекло озеро слюней и сразу же захотелось сплюнуть. Через левое плечо. Три раза.

— Вы понимаете, что вам придется переехать в другой мир, без Интернета, электричества и так далее, — начала я запугивание в надежде, что невеста передумает. — В мир полной антисанитарии, где к вавке прикладывают пыльный подорожник, где лучшим средством для удаления зубов является хорошая драка, где единственной анестезией является удар по голове… Вы подумайте хорошенько… Не торопитесь с решением…

— Да что тут думать! У моего бывшего мозоль уже на правой руке! — возмутилась рыжеволосая зубная фея. — Пишет это вечно больное нечто кляузы во все инстанции, мол, внесла ему инфекцию! Меня уже лишили лицензии, мой кабинет прикрыли. Он четыре суда выиграл. А я на этот кабинет работала пять лет без выходных. И теперь я в качестве моральной компенсации должна ему такую сумму, за которую коронки можно на все зубы всему городу поставить! Я даже десять килограммов скинула на нервной почве. У меня нет таких денег. Я столько за сто лет не заработаю! Ничего я платить ему не собираюсь. Уехать в другую страну не могу. На мне еще кредит висит за новое оборудование. А сегодня решение по апелляции, которую я подавала. Уже догадываюсь, что ничего хорошего… Никто из юристов браться не хотел. Один только взялся. Молодой. Чувствую, что толку с него не будет никакого! Фикция.

— Н-да… — вздохнула я, понимая, что знакомого стоматолога у меня в этом городе не будет.

— Погибли все рыцари чести на дуэлях, — усмехнулась Аня. — Остались лишь потомки тех, кому было плевать на честь. Так что я в отчаянии. Хочу как можно скорее от этого бывшего-упыря избавиться!

Ага, и найти себе настоящего кровососа! Отличная рокировка! Нехотя я все же объяснила процедуру «знакомства».

— Нет. Так не пойдет. Я хочу лично пойти на свидание! — отрицательно покачала головой зубная фея. — Вампиров я просто обожаю. У меня дома целая коллекция фильмов про вампиров. Они такие романтичные, такие утонченные, такие аристократичные… Я каждый вечер «Дракулу» пересматриваю! Вот поэтому думаю, что вампир — нормальный вариант.

— Я не могу вас туда одну отпустить! А после этих слов и подавно! — возмутилась я, обдумывая, как лучше поступить.

— Когда я училась в институте, на первое свидание всегда брала с собой Людку из физкультурного. Людка страшная была, как дочь Кинг-Конга и Фредди Крюгера. Чемпионка по тяжелой атлетике в тяжелом весе. Однажды она одним ударом в нокаут пьяного ухажера отправила, — усмехнулась зубная фея. — Нечего, говорит, руки распускать! Эх… Замечательные были времена!

— Хорошо, — вздохнула я, выдавая ей кольцо возврата и объясняя принцип его действия. Несколько колец лежало в моем ящике стола. — Мы пойдем вместе.

Пока клиентка пила кофе, я придумывала себе такой страшный образ, чтобы у мужика при виде меня комок тошноты подступал к горлу. Чтобы при мысли о том, что со мной можно проснуться в одной постели, он предпочел бы не просыпаться никогда. Чтобы он благодарил Бога за то, что видел меня всего один раз. И чтобы он просыпался в холодном поту, пытаясь унять дрожь, если я ему случайно приснюсь. А в тот момент, когда встал вопрос знакомства с моими родителями, каждый невольно вспоминал фасоль и господина Менделя. Если что — я в маму. Папа еще страшней.

Прошло десять минут, и мой образ был готов. В зеркале отражалась женская версия Конана-варвара. Косая сажень в плечах, тяжелая нижняя челюсть, кокетливо накрашенные бабушкиной помадой губы, пакля волос, торчащая в разные стороны, и маленькие глазки со слегка подкрашенными ресничками. Нос у меня был размером с кулак. Две огромные ноздри, в которые помещались сразу два пальца, свирепо раздувались.

«И голод, и холод выносит…» — задушевно начал Идеал, забывая о том, что мы с ним недавно поругались.

«И мозг, если дрогнет рука!» — продолжила я, добавляя себе волосатую бородавку на носу.

«Я видывал, как она косит!» — улыбнулся Идеал, глядя на меня, мол, продолжай.

«С подачи одной мужика! — закончила я свой образ, потирая мускулистой рукой усы над верхней губой. — Ты вообще-то со мной не разговаривал!» — заметила я.

«О! Извини! Я и забыл! Сейчас исправлюсь!» — усмехнулся Идеал.

Поскольку я все-таки девушка и собираюсь на свидание, было принято решение нарядиться в розовую кружевную юбку и внушительный бронелифчик. Торчащие из-под пакли лопоухие локаторы готовы были к приему огромной порции гарнира.

Я уже собиралась показываться заказчице, как вдруг вспомнила, что волосы тоже нужно украсить. Так на светлой пакле появился кокетливый бантик. Розовый. Да, я — девушка модная. У меня все в тон! К свиданию вслепую, к тяжкому физическому труду и самообороне готова.

При виде меня Аня вздрогнула и дернулась. Она еще долго не верила, что это я.

— Пошли, — вздохнула я, глядя на нас в зеркало. Маша и Медведь, однако. Зато выбор однозначно падал на Аню. Без вариантов.

Местность, куда мы перенеслись, в лучших традициях фильмов ужасов оказалась довольно мрачной. Серый, противный туман обволакивал старое кладбище. А я-то думала, что у вампира свой замок! Черные, лысые деревья скрючились над нами, голые непролазные кусты ощетинились иголками, скрывая могильные плиты и памятники с затертыми надписями. А потом будут спрашивать Аню, где она себе такого мужика откопала? А она всегда может смело ответить, что третий ряд, шестая могила! Надеюсь, что лопата не пригодится!

Мы брели вдоль могил, заросших травой, пока не набрели на внушительный и мрачный склеп. Открыв дверь, мы увидели большой каменный саркофаг со слегка сдвинутой крышкой. Помимо саркофага на стене красовались потускневшие латунные таблички — ячейки.

— Кажется, здесь, — мрачно вздохнула я, чувствуя себя почетным некрофилом. — Тебя это устраивает?

— Мрачно и романтично, — со вздохом усмехнулась Анна. — Я заинтригована.

— Короче, легенда такая. Я — невеста. Ты — подружка, — начала я шепотом. — Твоя задача смотреть. Если он тебе не понравится, скажешь, что здесь холодновато! И мы закругляемся. Идет?

Аня кивнула, а я прошла к саркофагу, постучала по каменной крышке.

— Ку-ку! — нехорошим голосом заметила я, налегая на крышку. — Где наш упырь? Вставай, невеста пришла!

— Ужин! — обрадовался хозяин, облизываясь. Мне это не понравилось. Очень не понравилось.

— Разогнался, ужин! Не заслужил! — нагло заметила я. — Ужин я буду готовить только мужу! А тебе разве что пальчик куснуть дам! Если прокусишь, разумеется! У меня мозоли такие, что соседская собака, больная бешенством, шесть раз пыталась меня укусить, но не прогрызла. Зубы сломала.

Из саркофага встал красиво одетый вампир. Он был в старомодном синем камзоле, с нашейным бантом, заколотым красивой золотой брошкой. У него были правильные черты лица, благородный профиль и аристократичная бледность. Глаза у него были красные, светящиеся в темноте, а волосы темные, длинные, с пепельным отливом.

— Ну как я тебе? — подняла я кустистые брови, понимая, что на самом деле мне жутковато. Мне не нравится этот взгляд, в котором я не вижу ничего, кроме голода. — Ничего, что я к тебе на свидание со страшненькой подружкой пришла? Ниче? Давай вылезай, знакомиться будем!

Я схватила своей ручищей тонкую красивую руку вампира и пожала ее так, словно состою в мужском клубе армрестлеров. Кружево его манжета прикольно тряслось, когда я усиленно сжимала длинные холодные пальцы в надежде их сломать.

— Баффи Ванхеллсинговна! — хрипло представилась я, слыша, как за моей спиной кто-то всхлипнул. — Потомственная охотница на вампиров. Охочусь не только на вампиров, но и на их потомков. Так! Руку целовать не вздумай! Мало ли что ты там сосал до меня!

— Извините, что я не представился… — вампир отвесил изящный и старомодный поклон. — Фердинанд Третий.

— Очень приятно. Только ты у меня не третий. Ты у меня… мм… этот не считается, успел сбежать… Сорок девятый! — порадовала я своей опытностью и бицепсами. — Тю! Я уже обрадовалась, что юбилейный! Жаль. Обмельчал мужик… Не каждый меня теперь потянет… И физически, и финансово!

— А как подругу зовут? — поинтересовался кровососатель, глядя на Анну странным и очень липким взглядом.

— Зачем тебе имя подруги? У нас с тобой свидание! — возмутилась я, становясь между ними. — Ла-а-адно, ее зовут Анна. Но тебе-то какая разница? Та-а-ак! А где цветы? Я что-то не поняла? К тебе девушки пришли! Что? На кладбище нет ни одного букетика? Не верю! А ну быстро иди собирай! И выбирай те, что посвежее и посимпатичней! Если на могилках есть конфеты — бери! Я сладкое люблю.

— Но там же еще светло… — нехотя заметил упырь, поглядывая в сторону приоткрытой двери склепа.

— Слушай, ты возмущаешься, будто я тебя послала… — я нахмурила внушительные брови, — ночью в лес за подснежниками… В зимнюю стужу… В одних кальсонах! Ань, прикинь! Думала, выйду замуж за вампира, чтобы мне каждый день цветы и конфеты дарили! А тут — на тебе! Ни цветов, ни конфет!

Вампир осмотрел склеп, увидел засохший букет и огромный, похожий на спасательный круг, венок.

— Это вам… — терпко произнес вампир, протягивая букетик Анне, глядя на нее странным, тягучим взглядом. — Извините, что не самые свежие. Для меня ваш визит просто стал такой неожиданностью… Не знаю, любите ли вы полевые цветы…

— А мне? — возмутилась я, глядя, как Анна задумчиво и мечтательно рассматривает свой гербарий.

Вампир снял венок из еловых веток, перевитый цветами и лентами, а потом торжественно вручил его мне.

— О! Вот это я понимаю! Большой любви — большие цветы! Нормально! Смотри, мы тут всего ничего знакомы, а мне уже вон какое кольцо предлагают! — довольно вздохнула, глядя на сухие иголки. — Зацени, Анюта! Это тебе не твои глазки! Нормальный такой букет! Тебе сколько лет, Фердинанд Третий в семье, Сорок Девятый у меня?

— Двести шестьдесят четыре! — нехотя ответил вампир, снова бросая взгляд на Анну. Не нравится мне этот взгляд. Очень не нравится. Я и так рискнула, притащив ее сюда. Ладно, берем удар на себя!

— Ай-ай-ай! Такой взрослый, а все еще, как сосунок, с родственниками живешь! — нагло заметила я, показывая взглядом на таблички. — Все никак не съедешь?

Вампир смотрел на меня с отвращением. Эффект нужно срочно усиливать!

— Да у вас тут просто общежитие! А сколько человек еще здесь прописано, помимо родни? — скептически заметила я, вытирая пыль с таблички. — О! Дворецкий! Горничная! Ты хоть деньги берешь, когда сюда прописываешь слуг, или так, задаром? Ничего! Теперь прописка платная! Хочешь прописаться в нашем склепе — плати! Где у нас тут мама и папа?

Вампир небрежно показал на две таблички.

— Мама! Папа! — поздоровалась я, глядя на красивые буквы и даты. — Вы сейчас умрете от радости! Я — невеста вашего сына! Прошу любить и жаловаться! Так, с родственниками я уже познакомилась, что у меня дальше по списку?

Вампир промолчал, бросая плотоядный взгляд на Аню, которую я заслонила собой.

— Кстати, у тебя кол нормально работает? Или так же, как и мозги? — с улыбкой поинтересовалась я, поправляя бантик. — Для меня это очень важный вопрос. Я бы даже сказала — животрепещущий! Я уже представляю, как мы животрепещем в объятиях друг друга!

— К вашему сведению, мадемуазель, такие вопросы задавать неприлично, — холодно произнес Фердинанд, глядя на меня с омерзением.

— Неприлично с первого свидания в засосах уходить! — парировала я, скрывая напряжение и волнение. — Я за тебя замуж собираюсь! С правом прописки в твоей общаге. Ань, зацени удобства! Я тоже заценила. Мужик любит минимализм! Вот тебе и кровать, и стол, и диван! Все в одном саркофаге. Не хочу в первый брачный день сидеть и гадать на этом сушняке, который мне подарили, что не так с моим мужем и почему он завалился спать! Ладно, не переживай. Я осиновый кол захвачу, примотаем траурной ленточкой… Нормально будет!

— У меня с этим все в порядке! — возмутилась задетая за живое мужская гордость.

— Значит, я сверху! — обрадовалась я, потирая ручищи.

— Вы что себе позволяете! — оскалился вампир, снова бросая плотоядный взгляд на Аню. — Как вам не стыдно обсуждать такие темы! Вы — некультурная, невоспитанная барышня! Извините, но вы мне не подходите! Сразу нет! А вот ваша подружка мне нравится…

Фердинанд бросил взгляд на Аню и едва заметно улыбнулся ей.

— Почему сразу некультурная? — обиделась я, одергивая бронелифчик и понимая, что надо закругляться. — Саркофаг одноместный. Или ты на мне спишь, или я — на тебе! Так, и последний вопрос! Открывай сосальник! Рот, говорю, открывай! Будем зубы смотреть!

— Нет! — категорически заявил Фердинанд, покачав головой и скрестив руки на груди. Он снова пытался зацепить взглядом Аню, которую я защищала со страшной силой, не давая вампиру опомниться.

— Будешь упрямиться — получишь по сосалу! — я вошла в роль бой-бабы настолько, что показала ему кулак. Лучше я буду контролировать ситуацию, чем он.

— Нет! — возмутился вампир, с ненавистью глядя на меня. — Я никому не собираюсь показывать зубы!

— Даже мне? — странным голосом спросила Анна, глядя на вампира. Вампир расплылся в клыкастой улыбке. Он явно этого ждал. Упырь что-то задумал!

Анна подплыла к вампиру, глядя на него словно завороженная. Мне не нравится, как он на нее смотрит. Как на пиццу с доставкой на дом. Есть у меня нехорошие подозрения относительно его брачных намерений.

— Можешь в будущем называть меня «солнышко»! Ты же боишься солнышка? Боишься, значит, уважаешь! — хмыкнула я, делая вид, что меряю шагами склеп, нервничая и пытаясь сообразить, что с ним не так.

Пока я изучала склеп, поглядывая на пару, которая улыбалась друг другу, я понимала, что мне хочется, чтобы Аня обрела свое счастье, а вампир — нет. Не знаю, но я ему не дове…

И тут я увидела кровь, которая течет по руке Анны. Она смотрит на вампира как зачарованная, а он прикусывает ее палец клыками, бросая плотоядные взгляды на тоненькую и нежную шею, которую Аня уже добровольно подставляла под укус.

— Это что такое? Уже с подругой изменяешь! — возмутилась я, подскакивая. Взгляд вампира был совсем другим. Он некрасиво улыбнулся окровавленными клыками, устремляясь к шее Ани. Я сама от себя не ожидала, но вместо шеи его зубы встретились с моим кулаком.

— Не бери в голову! — приободрила я жениха, пока Аня стояла как зачарованная, глядя на упыря, который выл, зажимая рот рукой.

Я дернула Аню за руку и вытащила из склепа. Возврат не сработал, поэтому пришлось фактически тащить клиентку на себе. И только у могилы какой-то вдовы я смогла активировать кольца. Через секунду мы были в офисе.

— Кофе будешь? — нервно спросила я, принимая свой настоящий облик, укладывая медальон на зарядку и тряся отбитой об чужую челюсть рукой.

— Он — просто прелесть… — странным голосом шептала Аня, глядя в невидимую точку. — Самый красивый мужчина на свете… Я не могу жить без него…

Я на всякий случай сбегала в соседний магазин и купила чеснок.

— Ешь! — я почистила дольку. — Для профилактики простуды, гриппа, вампиризма. Помогает вместо клизмы!

— Он — моя мечта… — шептала Аня, жуя чеснок и неотрывно глядя на портрет кровососа. — Я хочу к нему… Больше всего на свете… Что тут надо подписывать? Я все подпишу… Только к нему одному… Любимый… Единственный…

Если бы я не была очевидцем всей предыстории, то сейчас здесь была бы изба-рыдальня, как при просмотре последней серии фильма о большой, светлой и неземной любви.

— Я никуда отсюда не уйду… Никуда… — прошептала Аня, глядя пустыми глазами на портрет жениха. — Только к нему…

Я думала, что ей понадобится время, чтобы прийти в себя, но увы… Прошло полчаса, а зубная фея даже не думала уходить. Заказ на часах высвечивался как актуальный. Я нервничала. Ладно! Я положила руку Ани на медальон, приняла ее облик, засунув в карман чеснок. Одну головку я прожевала. Для профилактики. Мало ли, вдруг я ошибаюсь! Вдруг там любовь с первой капли?

— Анна, я сейчас вернусь! Если он действительно тебя любит, то ты сегодня переедешь к нему! — вздохнула я, понимая, что сегодня допустила большую ошибку. — Никуда не уходи! Хорошо? Я закрою дверь офиса… Скоро вернусь! Ключик у меня на столе.

— Любимый… — шептала зубная фея, не обращая внимания на меня. — Я тебя обожаю… Ты для меня все… Поцелуй меня, любимый…

Через десять минут я вошла в склеп. На полу лежал выбитый клык. Я содрогнулась, рассматривая его. Вампир подошел ко мне. Как ни странно, с улыбкой у него все было в порядке. Ничего себе регенерация!

— Ты вернулась… — сладострастно вздохнул он, глядя на меня. Я посмотрела ему в глаза. В ушах все зазвенело, реальность стала растворяться. Был только он, и больше никого. Я не слышала ничего, кроме его слегка вибрирующего голоса, который звал меня к себе. — Мне так понравилась твоя кровь… Она просто божественна… А вот подруга — нет. Подойди ко мне… Не бойся…

Я чувствовала, как мое тело послушно двинулось в сторону верной смерти. Я уже убираю волосы со своей шеи, подставляясь под укус. Мне этого не хочется делать, но я делаю! Вкрадчивый голос шептал мне, что я все делаю правильно, клялся в неземной любви, нашептывал, что сейчас просто возьмет и поцелует меня в шейку. Нежно-нежно…

Внезапно вампир замер и отшатнулся. В склепе было подозрительно темно. Фердинанд дернулся, а потом взвыл:

— Пощади меня! Я не…

Тьма вокруг меня сгущалась. Вампир отступал, глядя в мою сторону.

— Не оборачивайся… — услышала я сладкий шепот за спиной. Сердце колотилось, колени дрожали, я постепенно приходила в себя.

— Мне не нужна ее душа… — вампир прикрывал лицо руками. — Мне нужна только ее кровь! Душу можешь забирать себе!

Оборачиваться резко перехотелось. От волнения я боялась вздохнуть. Меня тут два чудовища поделить не могут! Обсуждают, так сказать, свои гастрономические предпочтения. Зубы стучали, в висках пульсировало, дыхание сбилось.

— Не оборачивайся… — прошелестел голос за моей спиной. — Просто стой на месте и не шевелись… Когда я скажу закрыть глаза, ты закроешь… А потом, когда я разрешу, откроешь… Слушай меня, душа моя…

Я сглотнула и закрыла глаза, чувствуя, что пора увольняться к чертовой матери! Паковать чемоданы, тыкать пальцем в точку на карте и брать такси до вокзала. Послышался какой-то странный шум, словно стон, который внезапно оборвался.

— Я тут подумал… А почему бы мне не прогуляться по кладбищу? Но мне было очень, очень страшно… Я один, такой беззащитный, а вокруг ни души… И тут я увидел тебя… Любовь, которая не знает границ, — послышался шелест мне на ухо, с явным сарказмом намекая на нашу прошлую встречу. — Представляешь, как я обрадовался, когда увидел знакомую душу, пусть даже в незнакомом теле. Все, теперь мне нечего бояться… Меня защищает сама любовь!

«Это из дикого леса красноглазая тварь?» — шепотом уточнил Идеал, вздрагивая от ужаса вместе со мной.

— Посчитай до трех, а потом открывай глаза, душечка… — прошептала тварь позади меня. — Какая же ты сладкая… Ну почему же мне так хочется тебя съесть? А? Скажи мне, душа моя? Разве можно так? А?

— Р-р-раз… — я сглотнула, сжимая кулачки. — Д-д-два… Т-т-три…

Я открыла глаза. Тьмы не было. В склепе было сумрачно и прохладно. На полу лежала горстка пепла, а в моей руке был зажат окровавленный клык. На негнущихся ногах я добежала до точки возврата, повернула камень, оглядываясь по сторонам и судорожно хватая воздух ртом. Все! Я в офисе.

— Да! Да! Неужели? — услышала я голос клиентки, которая уже отошла настолько, что болтала с кем-то по телефону. — Вы не ошиблись? Точно? То есть вы хотите сказать, что я никому ничего не должна? И мне восстанавливают лицензию? А! Он еще может обжаловать? То есть экспертиза показала, что этот зуб делала не я? Не может быть! Хм… Вы предлагаете встретиться и все обсудить за чашечкой кофе?.. Я не знаю… Я подумаю…

Голос клиентки теплел, а я стояла, упираясь рукой в стену и переводя дух.

— Хорошо, сегодня вечером… В шесть часов… Я там еще ни разу не была! А кухня там хорошая?.. Заинтриговали… Хорошо, я буду… Ну заезжайте в полшестого… До встречи!

Я дошла до своего стула и упала на него, чувствуя, что у меня совсем не осталось сил. На часах светилась надпись: «Заказ отменен!»

— Как хорошо, что ты вернулась! Я тут немного передумала! — зубная фея окончательно отошла от пережитого, в отличие от меня. — Спасибо тебе. Мне просто только что звонил юрист, который занимался моим делом… Так что мне пора. Мы с ним сегодня договорились встретиться… Обсудить… деловые вопросы.

— А зубы у юриста хорошие? — поинтересовалась я, глядя на часы и выдыхая. Ноги до сих пор были ватными.

— Я еще не знаю! — озадаченно ответила Анна прежним голосом. — Мне кажется, что у него неправильный прикус. Я бы с удовольствием посмотрела! Если надо, я все сделаю!

Я усмехнулась, а потом протянула ей клык.

— Держи, Аня. Все, что вампиру в тебе понравилось, так это твои пять литров крови… И больше ничего! — устало улыбнулась я, глядя на то, как она с интересом рассматривает трофей. — Пусть будет талисманом. Чтобы всегда напоминать о том, что в жизни упырей хватает…


Глава девятая
Бабка-проказница, или Любви все возрасты покорны

Невооруженным взглядом его я оценила,

Вооруженным — застрелила!

Девушка со стрелками

Я вытащила портрет вампира и с удовольствием поставила на нем жирный крест. Не знаю, что помогло избавиться от чар: преждевременная, но от этого не менее трагическая кончина кровососа или чеснок, веяние которого теперь распространялось от меня на километр. Пришлось бежать за жвачкой. Радостно чавкая половиной пачки ментоловой резинки, я решила успокоиться. Молча перебирая интересные картинки, затесавшиеся в мою новостную ленту, лайкая их с «левого» профиля в соцсети, я увидела свою фотографию.

Пропала девушка! Все, кто знает хоть какую-нибудь информацию о ее местонахождении, — откликнитесь! Максимальный репост! Ее зовут Любовь Лернер! Откликнитесь, не будьте черствыми к чужому горю! Собрала вещи, ушла из дома и не вернулась. Если вам что-нибудь известно, сообщите по номеру… Мы ее очень любим и ждем! Ее родители очень волнуются! Мама вся извелась. Прошу вас, расскажите об этом знакомым! В полицию пока не обращались! Надеемся найти ее своими силами!

Пропала Мальвина, невеста моя… Она убежа-а-ала, ведь бил ее я! Рыдаю, не знаю, куда мне дева-а-аться. Найду, и придется ей с жи-и-изнью ра-а-асста-ва-аться! Я вспомнила экстренную эвакуацию из обители «Любви и Обожания».

Если бы пассажиры четырехтрубного парохода, включившего в свою культурно-развлекательную программу незабываемую встречу с айсбергом, эвакуировались с такой скоростью, с какой эвакуировалась я в день получки, то первые шлюпки не ушли бы полупустыми.

Под постом, набравшим тысячу лайков и сотни репостов, красовалась моя фотография. Та самая. Любимая. С моего дня рождения, где я сижу и счастливо улыбаюсь, сжимая в руке бокал шампанского и надрезая торт. Мама стоит позади меня, а рядом с ней стоит моя бывшая подруга Инга, скривив по привычке свои алые губы. Мой отец целиком не поместился в кадр, но я вижу его клетчатую рубашку. За ней следовала фотография, на которой я стою в несуразной зимней куртке, в обнимку с Оленем на фоне городского фонтана.

«А теперь диванные экстрасенсы начинают вести расследование!» — усмехнулся Идеал, глядя на комментарии и потирая ручки.


«Проститутка! Вы только посмотрите на нее! Ничего, нагуляется, домой вернется! По глазам вижу, что шалава!»


— написала какая-то девица в сетчатых чулках на аватарке.


«Где-то бухает! Все бабы сейчас бухают!»


— глубокомысленно заметил какой-то парень на фоне моря бутылкой пива.


«Нет, простите, но это свинство! Уйти просто так! А ничего, что мать страдает! Ничего!»


— поинтересовалась какая-то многодетная мать, у которой на аватарке поместилось почти все семейство.


«Не понимаю вообще. Парень такой симпатичный, такой милый… Что еще надо! Наверное, просто не нагулялась!»

— заметил букетик цветов.


«А вдруг ее убили!»


— ужаснулась какая-то девчушка на фоне «Бугатти Вейрона».


«Вдруг ее затолкали в тачку и увезли в лес! Сейчас маньяков хватает! Хотя, раз вещи собрала, то, скорее всего, не убили!» «Ну зачем вы так сразу! Жалко девочку! Родные волнуются… Мало ли что с ней случилось!»


— возражала какая-то тетка с цветами.


«А вдруг ее похитили! Вдруг ее убила какая-нибудь тварь! Злые вы, люди!»


— отписалась какая-то добрая душа с котенком на аватарке.


«А че в полицию заяву не кинули! Странные, однако! На фиг тему создавать! Пусть полиция ищет!»


— подозрительно поинтересовался какой-то парень в серой куртке, которого тут же заклевали. Еще бы! Не будь этой темы — «экстрасенсы» ушли бы в отпуск! А так сотни любителей ставить диагноз по фотографии уже активно сканировали мои чакры и душу, пылесосили мою ауру и репутацию. Сразу видно — профессионалы! Расследование завело экстрасенсов в дебри психологии «современных» девушек, в связи с чем было почти единодушно решено, что я — морально неустойчивая личность со склонностью к алкоголизму, которая своим легкомысленным поведением причинила столько горя родным. На том и порешили. С вероятностью пятьдесят процентов пессимистами было решено, что меня убили и мой труп валяется за гаражами или в посадке, бережно присыпанный мусором. Оптимисты же были твердо уверены, что в скором времени я сама явлюсь пред светлые очи родственников с глазами нагулявшейся кошечки.

И тут же внимание «экстрасенсов» переключилось на пушистого котика, который пропал вчера вечером. Моральные аспекты кошачьей личности были опущены, зато внешний вид красавца был оценен по достоинству.


«Ми-ми-мишечка! Хоть бы поскореенашелся! Мы с Мурчиком будем держать кулачки за вас! Поищите в подвалах!» — «Бедный котик, такой няшный! Наверное, его кто-то испугал! Мы поспрашиваем у себя на районе! Может, его уже нашли!» — «Ути какой халесый… Просто лапочка! Убежал? Скорее всего, его кто-то похитил! Я бы и сама похитила такую заюшку! Шучу!»


Котик был заочно обласкан «экстрасенсами», мысленно зачесан и заглажен до лысины, а его фотография облизана со всех сторон. Следующим «потеряшкой» был восьмилетний Игорь. Здесь «экстрасенсы» были единодушны. Они уже устроили моральное аутодафе твари, которая его похитила, пообещав оторвать конечности и причиндалы, расстрелять на месте и плюнуть в лицо, если с Игорьком что-то случилось. Расследование заняло более двухсот комментариев, но в итоге пришло к мысли, что наивный мальчуган сел в машину к незнакомому дяде за конфетку, а тот факт, что мальчик пропадает не в первый раз и имеет склонность к бродяжничеству, никого не смутил. Мать троих детей, которую ищут уже четыре месяца, оплакивали всем «экстрасенсорным» кругом, возведя в лик святых, где уже был котик. А вы носите фото к экстрасенсам и платите деньги за то, чтобы они просканировали чакры! Тут бесплатно сделают то же самое, с тем же успехом и тем же результатом.

Итак, в этом мире меня ищет симпатичная тварь, в том мире ищет несимпатичная тварь. Ну, здравствуй, уныние, мой лучший друг. Говорят, что богатый тот, у кого чего-то много. Так вот, судя по количеству проблем, перед вами — настоящий олигарх!

Я отважилась сходить в магазин за булочкой. На обратном пути я заметила, что в офисе дверь открыта. Я ее на ключ закрывала! Влетев в офис, я столкнулась лицом к лицу с Гимнеем Гимнеичем, который разговаривал по телефону.

— Ты почему не на рабочем месте? — возмутился он, зажимая трубку рукой. Я не успела ничего сказать, как вдруг телефон стал орать женским голосом.

— Да ничего! Просто тут Любовь неожиданно залетела, и я… — ответил Гимней, глядя, как я прячу за спиной булочку и пытаюсь отдышаться. — Так! Яне… Да ты что такое гово… Успокойся… Это не то, что ты… Я не… Да выслушай меня! Не от ме… Да не бе…

Пока дело, подогреваемое попытками оправдаться, шло семимильными шагами к разводу, я юркнула за свой стол.

— Да я не это имел в виду! — орал директор, пытаясь перекричать трубку. — Дослушай, что я тебе…

Гимней Гимнеич отлепил телефон от лица, а я отчетливо увидела на его щеке две полоски. Судя по тому, что только что произошло с его мозгами, у меня есть все шансы не только залететь, но и вылететь.

— Ты вообще меня слышишь? — заорал Гимней в трубку, откуда уже доносились рыдания и угрозы «уйти к маме». Трубку бросили.

— Помнишь, я давал тебе документы? В синей папке? Давай их сюда! — Гимней протянул руку.

— Вы мне ничего не давали! — ответила я. Может, память и жалуется на меня, но я на нее пока не жалуюсь!

— Опять?! Да что такое! Синяя папка! Я давал ее тебе два месяца назад! — заорал Гимней. — Давай вспоминай!

— Два месяца назад я здесь не работала! — заорала я в ответ. — Я в упор не знаю, кому вы давали папку и где она находится!

— Так ищи давай! Чего сидишь? Сама потеряла, а еще и оправдывается! — возмутился Гимней, хлопая дверью.

Пять часов. Раскопки в столе, в шкафу не дали никаких результатов, а мне уже пора собираться.

В наскоро слепленном образе лесной нимфы я прошла по коридору замка. Ничего себе! Вы не поверите! В коридоре стояла очередь! Натуральная очередь из девушек разной степени красивости и ухоженности! Пока две девушки, обделенные внешними данными, держали в страхе всю очередь, три дамы держали дверь. Остальные размазались по коридору. Очередь? Ах так? Хорошо! Где очередь, там и…

Я отошла подальше, дождавшись, пока никто не будет смотреть, быстро поменяла облик. В зеркале отражалась сгорбленная старуха с авоськой и клюкой. Я уже неплохо освоила медальончик, поэтому образы стали получаться вполне реалистичные. За основу была взята баба Галя, которая держала в страхе дом, в котором я жила с родителями. Позывным у бабы Гали было «Агент ноль-семь», потому что жила она в седьмой квартире. Джеймса Бонда уволили бы с основного места работы, если бы его руководство хоть раз увидело, с какой скоростью баба Галя собирает и обрабатывает информацию. Именно она была в курсе, когда, на сколько и в связи с чем будет отключен свет, знала графики работы всех поликлиник, муниципальных учреждений, умела по шагам определить, в какую квартиру поднялся почтальон, кто с кем и сколько раз кому изменял, кто, чем и с каким успехом болел. Она профессионально вычисляла «наркоманов» и «проституток», ругалась с управдомом так, что после этого валерьянку пила не бабка, а молодой управдом, прекрасно знала, кто из играющей на площадке ребятни «нагулянный», и так далее. Откуда она черпала столь секретные сведения, никто не знал. Мистики грешили на то, что она — экстрасенс, но скептики винили тонкие стены и хороший слух.

— Это очередь за яйцами? — прошамкала я, пробираясь сквозь очередь. Принц, видать, совсем отчаялся, поэтому решил не рисковать и собрать всех желающих. Похвально! Предсказуемо и морально наказуемо! Знакомое чувство, когда тебе назначили индивидуальное собеседование, а ты приходишь и видишь целое стадо соискателей, у которых тоже «на 11:00» в тот же кабинет. Уважение? Нет, не слышал!

Девушки на меня посмотрели странным взглядом, мол, а ты что здесь забыла?

— Сказали, что все бабы пошли за яйцами во дворец! Вот и интересуюсь! — искаженно-старческим голосом ответила я, показывая авоську. Баба Галя без авоськи — первый признак апокалипсиса. — Хорошие яйца-то? Кто-нибудь уже щупал? Крупные?

Я окинула взглядом стулья, а потом увидела темноволосую девицу в розовом платье, которая вальяжно развалилась на стуле, со скучающим видом рассматривая замысловатую лепнину на стенах.

— Че сидишь? Не видишь, бабушка стоит! — возмутилась я, потрясая авоськой. — Расселась! Молодая еще! Постоишь!

Девица подняла на меня глаза.

— Или ждешь, когда палку кинут? — проскрипела я, потрясая палкой под некоторое оживление в очереди. — Там что? Обеденный перерыв? Сколько жрать-то можно! Людей мордовать! Совсем уже обнаглели! Изверги!

— Бабка, проваливай отсюда! — возмутилась девушка, занявшая выбранный мною стул. Она скривила красивые губы в неприятной улыбке.

— Что значит проваливай? — взвинтилась я, сдвигая девку палкой и занимая ее место. — Это ты у меня сейчас провалишься! Ишь ты, научилась старшим грубить! Никакого уважения к старости! Никакого! Куда мир катится? Пришла бабушка за яичками!

— Бабка, успокойся! — возмутилась блондинка, подпирающая стену неподалеку. — А лучше иди отсюда! Никаких яиц тут нет!

— А ты, ущербная, вообще молчи! Небось даже нормальный омлет делать не умеешь! Я такой омлет делаю, что покойный дед аж стонал от удовольствия! — выпалила я, положив руки на клюку. — Помню, достает дед колбаску, тычет ее мне, мол, делай омлет… А я уже тогда без зубов была… Колбаска прямо тает во рту… Сосу ее, ибо кусать-то уже не могу… Эх! Хорошие были времена!

Девушки смотрели на меня очень странными взглядами. Одна вообще прыснула.

— Че сме-ес-си-и-и! — обиделась я, поправляя авоську. — Смешливая какая! Тебе тут про замужество удачное рассказывають, а она ржет как лошадь! Готовить небось не умеешь? Ждешь, когда слуги все принесут и приготовят! Небось сама замуж хочешь, да не берет никто! Еще бы, с такой-то рожей… Мой тебе совет, девонька, ищи слепого. Прямо как мой дед-покойник. Смотрю, наутро ко мне с топором идеть… Спрашиваеть, а что бревно-то в постели нашей делает? Еле успокоила! Топор отобрала, но по ноге ему попала. Для профилактики! До конца жизни хромал, а когда дрова рубил, с каждым бревном разговаривал! О чем это я? А! Кто в очереди последний?

— Я! — раздался недовольный голос какой-то жилистой девицы с родинкой-бородавкой на щеке.

— Бедненькая, — покивала я, снова опираясь на клюку. — И каково тебе, девонька, в конце стоять-то? Последней? На тебя небось и яиц-то не хватит… Мне-то хорошо, я-то первая стою!

— С чего бы это? — возмутилась рыжая и рябая девица округлых форм, подпирающая дверь.

— Вы во сколько тут собрались? В пять часов вечера? Я тоже в пять часов приходила! В пять утра! Лежу дома, думаю… Не спится мне что-то. Вспомнила, что соседка мне говорила о том, что все бабы во дворец за яйцами пошли! Дай, думаю, схожу, хоть пощупаю. А то вдруг плохие? Тогда брать не буду! Если дорогие, то тоже брать не буду! Мелкие я тоже не стану брать! — вздохнула я, глядя на девушек. — Тут давеча ко мне приходила одна девица, на тебя, косоглазая, похожа. Приходит и спрашивает, мол, скажи, бабушка, выйду ли я замуж за принца? Я смотрю на ее судьбинушку и отвечаю, мол, нет… Не выйдешь. Другая вместо тебя пойдеть!

Девки оживились, зашептались, занервничали.

— Так вы гадать умеете? — ласково спросила шатенка, протягивая мне свою ладошку. Девки сбежались и стали тыкать мне в лицо свои руки. Я взяла первую попавшуюся, внимательно посмотрела на ладони, а потом подняла глаза на лицо девушки.

— Нет, не выйдешь замуж за принца… — покачала головой я, постукивая клюкой.

— Посмотрите повнимательней! — взмолилась девушка, вытирая потную ладошку об себя. — Может, все-таки выйду? А?

— Да что ты мне руку суешь-то? Я по лицу вижу, что не выйдешь! — ответила я, беря следующую руку. — Не клюнет принц на образину такую!

— А можете еще раз посмотреть? — спросила миниатюрная брюнетка, подсовывая мне ладонь. — Точно-точно не получится?

— Ну вот линия разврата! — вздохнула я, ведя пальцем по первой попавшейся линии. — А вот линия брака. Что тут непонятного? Все понятно! Все! Устала я… Еще бы, в такую рань поднялась!

Девушки внимательно искали у себя на ладони линию «разврата», подглядывая друг у друга. Так, я уже нагадала всем, осталось только нагадить!

— Я уже и к целителю успела, очередяку на раскоряку высидела, — проскрипела я, почесав свою руку. — Говорит, проказник был твой дед… Теперь и ты — проказница! Тьфу ты! Запамятовала совсем. Прокаженная! О!

Девушки быстро принялись тереть руки об одежду, образуя вокруг меня зону отчуждения. Одна особо впечатлительная с глухим стоном сползла по стенке.

— Целитель сказал мне, что мне еще повезло. Вон у деда моего все лицо проказой было покрыто, а я… Как же он там сказал?.. Некальный случай! О!

Три девушки не выдержали и смылись. Остальные еще держались.

— Хорошие яйца на дороге не валяются! — глубокомысленно заметила я, вживаясь в роль старухи. — Я, когда моложе была, все дедово хозяйство в руках держала. Больно нравилось ему, когда я его хозяйство держу. А потом, как руки у меня ослабли, не до хозяйства стало… Помню, смотрит дед на свое хозяйство, а я ему говорю: «Эх, ущербный ты у меня! Вон у соседа-то хозяйство побольше будет!» А он мне такой: «А ты откуда знаешь?» — «Да мне и отседова видно! — отвечаю я. — У меня-то глаз наметан!»

Девки стоически молчали, зато у меня был прилив сил и красноречия.

— Ой, девоньки! Не выходите за мужика, у которого хозяйство маленькое! А то будете постоянно на других заглядываться. Завидовать! — поучала я, глядя на реакцию. — А у моего деда хозяйство маленькое было… Вот всю жизнь и маялась. Смотрю, сосед идет с женушкой. И такие счастливые! Сразу видно — хозяйство большое! И сосед гордится. И жена счастлива! А дедово хозяйство мало того что маленькое, так еще воняет — спасу нет! Как ветер подует, так сразу все знают, что это дедово хозяйство пахнет!

Нервы одной барышни не выдержали, она сплюнула прямо на пол и ушла. И их осталось десять. Отлично. Создаем легкое эротическое настроение. Не хватало еще духов «Климакс», подделки под известный созвучный бренд, от которых сразу же начинается боязнь замкнутых и непроветриваемых пространств! Легкий флер спиртяги, тонкая нотка вьетнамской «Звездочки» делают тебя сногсшибательной женщиной в любом общественном транспорте.

— Похоронила деда, но хозяйство оставила! Конечно, свинья, гусь, куры и утка… Да и куча навоза под забором! — вздохнула я. — Ни одной лопатой не разгребешь! Все руками… Руки-то у меня вон какие стали! Загребущие…

Очередь стоически молчала.

— Что это за дела-то такие! Уже выпускать пора, а тут еще и не запускали! Эх! — заметила я, постукивая клюкой. — Ничего, я однажды в очереди неделю сидела! Как села, так и сидела! Так что я опытная. Поживете с мое — тоже в очереди сидеть научитесь! Да, девоньки? Хожу-то я помаленьку. Под себя всегда надо помаленьку ходить, особенно в очереди.

— Бабушка, а у тебя внуки есть? — нервно спросила какая-то пышная блондинка, с восхищением разглядывая золотой подсвечник.

— Какие внуки? Нету ни детей, ни внуков! — ответила я, понимая, что мне тонко намекают, что выносить родные мозги куда приятней, чем чужие. — Откуда, милая, внуки-то! Помню, пришел дед однажды, рассказал, как ему соседка омлет делала…

Очереди стало плохо.

— Ну я тут разошлась! Как разошлась! Мы с соседкой вообще не разговариваем. Враждуем, значится! То есть я с ней враждую, а она этого не знает! И так обидно стало! А дед мне яйца тычет, мол, сделай, а? А я возьми да и разбей их! Дед орет, плачет, а они на пол текуть! Во-о-от! Я его даже утешать не стала! Заслужил! Вот с тех пор у нас и нет детей… Не разговаривал он со мной после этого двадцать шесть лет… Пока не помер… Не пойму, почему обиделся? Ну разбила, и что? А деток страсть как хотелось… И вот однажды говорит — омлета хочу… Ишь, думаю, заговорил! Делаю я омлет, стараюсь… А потом смотрю, все, холодный уже… Остыл…

Очередь в ужасе смотрела на меня.

— Дед остыл. Ну, я доделала омлет, сижу, значит, и на деда смотрю, жизнь свою вспоминаю… Молодость загубленную, — обиделась я. — Мужик — он такой… Ему… кхе-кхе… зда нужна… Значитца… и чтобы жена сосала хорошо…

— А как будто мы не знаем! — ехидно заметила рыжая, улыбаясь плотоядной улыбкой. Другие девицы захихикали. — Мужчины любят, когда девушка стоит на коленях!

— Теперь понятно, почему ты еще не замужем! На лицо-то я не смотрю. И не таких уродок в жены брали! — возмутилась я, изображая праведный старческий гнев. — В узде мужика держать надо! Узда ему нужна! Кровь с него сосать постоянно надо! Чтобы никуда не делся! Чтобы сил уже не было куда-то деваться! Чтобы понимал, что стоит ему улыбнуться соседке, как ты ему всю кровь высосешь! Вот за таких баб мужики держатся, а у тебя и подержаться не за что!

Девки захихикали и стали перешептываться, поглядывая на покрасневшую героиню. Она не выдержала и ушла. Есть! Кто у нас тут следующий?

— У меня дед поначалу страсть как гулять любил! Только мне это не нравилось! — продолжала я свой бред, щедро делясь фактами несуществующей биографии. — То грибок какой-то принесет, что целитель потом удивляется, а то и целый букет…

Я почесалась. Девки вздрогнули.

— Так что не ходите замуж за гулящего! — охнула я, выбирая жертву. Выбор пал на симпатичную блондинку в зеленом. — Лицо у меня тогда было, ну прям как у тебя! Тебе тоже, девонька, кто-то букет подарил? Ой, не ври бабушке! Вижу, что подарили! Точь-в-точь прыщи на лице были у меня после дедова букета…

Очередь подняла такой крик, что ей пришлось спешно ретироваться. Через минуту блондинки уже не было. Она даже рот открыть не успела. А вы говорите, цветы-цветы!

— Носила я дедовы подарки целителю. Он-то у нас человек зна-а-ающий! Говорит, впервые такой грибок вижу! И такого роскошного букета давненько не наблюдал! — с наслаждением продолжила я наматывать девичьи нервы на бобину маразма, граничащего с садизмом. — Забрал все. Сказал, пригодится. А я и отдала! У меня самой от букета все руки и лицо чесались. Красивые цветы, а я чешусь вся… И чихаю…

У девок отлегло. Они так все сгруппировались у двери, что у меня тут же созрел коварный план.

— Проказник был мой дед… Я уже говорила вам? — с прищуром заметила я, поднимаясь с места и шоркая к красавицам. — Я тоже теперь проказница. Как сказал целитель, в «хороническую» стадию все перешло! То есть похоронят меня скоро… Так что я на минуточку, спросить… Вдруг не дождусь. Помру здесь…

Девушки бросились врассыпную. Одну из них чуть не стошнило.

— Говорит, что недолго мне осталось… — продолжала я, поглаживая красивую ручку и шаря руками по двери. — Красивая дверь… И ручка — просто загляденье! Так бы и трогала ее! Ой! Как руки чешутся!

Я почесала ладони обеих рук, обводя глазами очередь.

— Говорят, если правая чешется, то к встрече! А если левая, — то к деньгам! Примета такая. А когда обе чешутся — это верная примета, что на встречу с лекарем с деньгами приходить надо! Говорил он мне: «Сиди, бабушка, дома. Заразная ты!»… Да как тут дома-то усидишь, когда яйца по дешевке отдают! — я закашлялась и взглянула на очередь. — Проказница — это еще ничего! Но кашель, говорит, заразный! Лучше, говорит, на людей не кашлять! Говорит, что повязку надобно носить, чтобы других не заражать… Ну я и ношу! С собой! Сейчас достану… Ой! А куда же я ее подевала-то! Запамятовала, как болезнь называется… Не помню… Помню, что лекарь сразу сказал: «Кашель. Озноб. Гроб». Я-то уже к похоронам подготовилась как следует. Яиц только не купила! Вот за ними сюда и пришла! Мне подешевле надобно. Много людей на поминки звать не буду… Кхе-кхе!

Все! Нет очереди! Пустой коридор! Красота! Я сделала парочку задорных танцевальных па. Вот так бабушки и проходят без очереди. Это я еще скандал не устроила! Ключ в двери повернулся, дверь открылась, чем я и воспользовалась, ловко просачиваясь внутрь.

— Ну здравствуй, милок! Ой! Батюшки! Что ж ты так побледнел? Али прихворнул? Ну прямо мелок, а не милок! — прошамкала я, глядя на побледневшего, как мел, голубоглазого принца. — Пришла, мелок, на яйца твои поглядеть! Главное, чтобы не битые и не треснутые… Если мелкие — можешь не доставать! Мелких мне не надобно! Мелкие у любого есть! Думаю, если дешево — возьму десяток! Только чтоб не битые… Я проверю! Каждое! Я еще не решила, вкрутую или всмятку варить буду!

— Нет у меня никаких яиц! — возмутился принц, пытаясь выставить меня за дверь. — Кто тебе вообще такую глупость сказал, что я здесь яйцами торгую?!

— Все бабоньки только об этом и судачат! — хмыкнула я. — Я вон торбу побольше взяла. Так что уступи бабушке подешевле, а? Мне две штучки надобно! И от колбаски отрежь. Пару ломтей…

— Ты что, бабка?! Издеваешься? — прошипел принц, с омерзением глядя на меня.

— Понимаю, что все тут за яйцами стоят, но неужели для бабушки яиц не осталось? Эх! Зря очередь разогнала! — заметила я, глядя на то, как принц приходит в себя. — А то сидят, молодые, красивые… Прямо как невесты! Одна другой краше! Все про королевские яйца и говорят! Им, кроме этого ничего не надобно! Дай, думаю, и я куплю…

В коридоре послышался шум. Прибыла еще партия девушек. Эх! Как же мне это нравится! Гулять так гулять!

— Ладно, раз у тебя яиц нет, пойду я… Ой! А! — внезапно громко застонала я, хватаясь за сердце. — Ба-а-атюшки! Как плохо! Ой!

— Так, бабка, выметайся! — прошипел принц, выставляя меня за дверь, несмотря на мои стоны и протесты. — Или я позову стражу! Девушки, заходите по одной!

Я вышла и увидела свежую партию девушек, формирующих очередь. Принц явно не собирался останавливаться на достигнутом. Поиск приключений на свою яичницу продолжался.

— Ой, девоньки… Беда… — простонала я, глядя на толпу, которая притихла. — Совсем беда приключилась! Хворь на принца напала. Неизлечимая… Уже пять девонек заразилось… Смотрела я, смотрела… Не лечится… Даже я, потомственная травница, не могу исцелить! А ведь на меня последняя надежда-то была… Горе-то какое! Ой, касатушки, куда же вы, родненькие?

Девушек и след простыл! Вот объясните мне кто-нибудь, зачем я это делаю? А? Я еще раз открыла дверь, дабы оповестить принца, что все, сбежали красавицы, как вдруг…

— Браво! — рассмеялся принц, поднимая голову. На меня смотрели красные глаза. — Я такого никогда не видел! Любви все возрасты покорны! Ты меня уже ревнуешь? Как мило. Или ты ревнуешь не меня? Мне просто интересно. Или я ошибаюсь, и бабушка очень тщательно следит за модой, раз поддалась всеобщему ажиотажу и прикупила себе медальон?

— Мне просто противно, что ты позвал меня на свидание, а под твоей дверью стоит целая очередь! — возмутилась я нормальным голосом. — Ты что? Наложниц себе выбираешь?

«Если б я был султан, я б имел трех жен!» — противно пропел Идеал.

«И тройным ПМС был бы мозг прожжен!» — продолжила я, обижаясь за такое неуважение со стороны кавалера.

— Очередь собирал не я! — усмехнулся принц. — И я даже рад, что ты ее так быстро разогнала! Прими мою искреннюю благодарность! Так тебе, бабушка, два яичка надо? И колбаски? Сейчас принесут, а ты пока присаживайся!

— Ничего мне не нужно! — возмутилась я, глядя в красные глаза принца. — Я больше не приду. Хватит! Мне надоело! Меня купили, чтобы я каждый вечер развлекала вас обоих, как голодающий провинциальный актер! С меня достаточно!

— Забавно не то, что тебя купили. Забавно то, что ты продалась, — заметил принц, глядя на меня с улыбкой.

— Я не продалась. У меня не было выбора, потому что это — моя работа! — окрысилась я. — Мне самой надоело каждый вечер давать тебе представление! Может, мне хочется в этот момент сидеть у себя дома и пить чай! Но вместо этого я развлекаю тебя!

— У меня есть для тебя подарок, — усмехнулся принц, глядя на меня странным взглядом и доставая шкатулку, в которой лежало массивное ожерелье с драгоценными камнями. — Я не знаю, какой у тебя цвет волос, какой у тебя цвет глаз. Я даже не знаю, сколько тебе лет, но думаю, что оно тебе пойдет. Только сними свой медальон… Просто с ним мерить будет неудобно…

— Ничего мне от тебя не надо! — возмутилась я, понимая, сколько женщин готовы лишиться работы и головы ради такой красоты. — Спасибо, очень красиво, но ничего я снимать не буду! Все! Я ухожу!

— То есть ты хочешь сейчас просто взять и уйти? Тебе совсем не хочется поговорить со мной? — нежно заметил принц, чуть склонив голову и слегка улыбаясь.

— Прощай! — буркнула я, разворачиваясь и пиная дверь. Дверь была закрыта. — Достали уже! Оба!

«Две стороны одной не дали!» — радостно потер руки Идеал.

«Две стороны одну достали!» — огрызнулась я, дергая ручку двери.

— А ну быстро открой мне дверь! — возмутилась я, с ненавистью глядя на принца.

— Нет, не открою, — услышала я ответ, который привел меня в замешательство. Я стала вертеть кольцо на пальце, но возврат не срабатывал.

— Попалась, которая развлекалась, — заметил принц, глядя на меня красными глазами. На его губах расцветала дьявольская улыбка.


Глава десятая
Задушевные посиделки

Одеяло дает стопроцентную защиту от чудовищ!

Даже не сомневайтесь!

Чудовища

Я попыталась отойти в другую часть комнаты, но там тоже возврат не работал! Да что ты будешь делать! Я нервничала, дергалась, переживала, кусая губы. Ну вот как я могла так легко попасть в ловушку! Я так понимаю, что все это было спланировано заранее. Мы все — куклы, а вот передо мной сидит кукловод.

«А вот и я! — радостно воскликнул пушной полярный зверек, показывая из-за спины медную крышечку. — Медные крышечки для морально-умиральной ямы в ассортименте! Никому не надо? Есть все размеры!»

«Этого еще не хватало!» — возмутился Идеал, глядя на пушистого лиса с блестящей крышечкой-образцом.

— Все? Успокоилась? — поинтересовался принц, проводя пальцем по хрустальной изморози своего бокала. Откуда на столе появились бокалы, я не знаю! В бокалах уже что-то плескалось. — Присаживайся. Я тебя не трону, так что можешь не волноваться. Мне просто хочется увидеть тебя. Настоящую. И пока я не удовлетворю свое любопытство, ты никуда отсюда не уйдешь…

«Ой! — смутился полярный лис, разглядывая свою крышечку. — Я немного опережаю события? Одну минутку, я сейчас вернусь! Та-а-ак! Это была крышечка „Маленький конфуз“. Надо посмотреть крышечки размера „Ситуация неприятная, но выход есть“».

В комнате было сумрачно и очень неуютно. Я чувствовала себя круглой дурой, которая с квадратными глазами ищет выход из безвыходной ситуации. Ладно, где наша не пропадала! Если вы хоть раз ездили в общественном транспорте, то видели, на что способна среднестатистическая бабушка — божий одуванчик. Очевидцы, которым удалось выжить после столкновения с бабкой, рассказывали, что проеденная плешь, отдавленная телегой, груженной кирпичами, нога, раздробленная палкой коленная чашечка — это пустяки по сравнению с тем скандалом, который закатывает бабка, пробираясь трактором через весь автобус, чтобы через пять минут выйти на следующей остановке, пробираясь обратно тем же путем по тем же ногам. Вы не переживайте. Это вы не успеете, а бабушка успеет! Если вы вдруг решили стать тимуровцем, то будьте готовы к тому, то у вас пупок развяжется, пока вы будете спускать бабкину телегу вниз по ступенькам.

Все попытки вынести мозг принцу были встречены с улыбкой. Я уже почти охрипла.

— Помогите! — из последних сил, кашляя, крикнула я, напирая на дверь, которая не поддавалась. — Убивают!

— Ты хочешь поставить меня в неловкое положение? Что обо мне подумают слуги? — с улыбкой вздохнул принц, изучая содержимое своего бокала, которое по цвету напоминало его глаза. — Даже убить самостоятельно не могу… Я бы предпочел помощь в тот момент, когда труп надо спрятать… Выпей. Громче получится! Не переживай, я туда ничего не подмешал.

Я сделала глоток из бокала и поблагодарила, глядя, как принц смотрит на меня с загадочной улыбкой. Мона Лиза по сравнению с ним улыбается очень даже простодушно.

— Помогите! — уже громче крикнула я, пытаясь высадить плечом дверь. — Грабят!

— Это уже слишком! — рассмеялся монарх, глядя алыми глазами на мои тщетные попытки. — И правильней кричать не «грабят», а «изымают в пользу короны»! Государство — не грабит. Государство наполняет казну!

— Помогите! Насилуют! — простонала я, глядя на него.

— Вот это действительно грустно… — согласился принц, улыбаясь дьявольской улыбкой, не сводя с меня странного взгляда. — Не справляюсь с хрупкой женщиной. Срочно пришлите подкрепление!

Через минуту я узнала истинное значение словосочетания «жидкий стул». Это тот стул, который ломается после первого удара об дверь. Второй стул выдержал два удара. Я подошла и раскрыла настежь дверь на балкон, путаясь в ажурной занавеске.

— Красивый вид, не так ли? — заметил принц, спокойно глядя, как я вырываюсь на балкон и смотрю вниз, прикидывая высоту.

Пока я изучала, как лучше слезть, рука зажала мне рот и меня осторожно затащили внутрь. Дверь на балкон закрылась, а ее подперло кресло, на которое уселся принц, закинув ногу на ногу и отрезая мне последний путь к отступлению.

— Если прятаться, то с пользой для дела. Можешь под кроватью пыль собрать, — заметил он, глядя на мои попытки сбежать. — Я все равно тебя не выпущу, пока не увижу, как ты выглядишь на самом деле.

«Тадам! — снова появился песец, таща за собой крышечку побольше. — Нормальный размерчик? Это не крышка, это целый тазик! Ой, нет! Думаю, что стоит взглянуть на линейку „Выхода нет“! Одну минутку! Я скоро вернусь!»

Я опустила глаза на грудь и увидела, что медальон мигает красным. Все. Пройдет еще минута-две, и мне конец. В списке «Нельзя ни в коем случае!», который я нашла у себя в столе, помимо поцелуев и интима, значилось еще одно правило, за которое можно, я так подозреваю, бесплатно отработать как минимум месяц. Не показывать свое истинное лицо. Если Гимней Гимнеич узнает об этом, то у меня будут большие неприятности, масштаб которых лучше не представлять.

— Там все настолько плохо, что ты так распереживалась? — поинтересовался принц, не сводя с меня глаз. На улице темнело.

— Мне нельзя показывать свое настоящее лицо! — возмутилась я. — Я на работе!

Я подлетела к чужой кровати, схватила одеяло, завернулась я него, оставив только маленькую дырочку для воздуха.

— Я начинаю тебя бояться… — заметил принц, со смехом глядя на мои попытки спасти свою зарплату и остатки репутации. Я посмотрела на свои руки. Все, медальон выдохся.

Его высочество подошел ко мне, одним рывком сорвал одеяло, бросил его комом на пол и прижал ногой в высоком красивом сапоге.

— Так ты совсем девочка? — удивился принц, пытаясь поймать мой взгляд. Он взял меня за подбородок, поднял мое лицо, чтобы рассмотреть его получше. — Я плохо разбираюсь в чертах лица. Но из моих личных наблюдений я могу сказать, что многие люди назвали бы тебя красивой. Интересно… Как интересно… Не знаю, я раньше не задумывался о таких вещах, но мне приятно на тебя смотреть… Я почему-то думал, что ты другая…

— Полюбовался? Надеюсь, стоило портить отношения ради этого? — возмутилась я, глядя, как на улице начало темнеть. Когда в этом мире становится темно, мне становится страшно. — Все! Мне пора… Я хочу уйти до темноты…

— Ты чего-то боишься? — принц склонил голову набок, так, что его волосы красивым каскадом упали с плеча. Он стоял надо мной в белоснежном костюме, красивый, словно сошедший со страниц волшебной сказки. Сумрак, крадучись, проникал в комнату, занавески шевелились на сквозняке…

— Нет, я ничего не боюсь! — дерзко ответила я, пытаясь нащупать ручку двери. — Просто мне уже пора… Я и так задержалась… Всего хорошего…

Я занервничала, оглядываясь по сторонам. А вдруг сейчас кишочки принца художественно украсят стену? Вдруг чудовище устроит персональную выставку прямо здесь? Если честно, то этого принца будет очень жалко… Этот принц мне действительно очень нравится… Я боюсь, что даже попытаюсь отбить его у твари… Остатками стула…

Песец потянул воздух носом, замотал головой и метнулся за новой крышкой.

— Нет, ты определенно чего-то боишься… Расскажи мне, что тебя так пугает? — вкрадчиво заметил принц, пока я пыталась заглянуть в самые темные уголки комнаты, где сгущался и клубился сумрак. — Давай ты сядешь рядом и расскажешь мне?

— А можно зажечь еще свечей? Можно? Я прошу… Просто не надо темноты… — взволнованно ответила я, следя глазами за занавеской. Когда темнеет — это нехорошо. Совсем нехорошо…

— Ты боишься темноты? — осторожно спросил принц, убирая с моего лица прядь волос. — Я тоже боюсь темноты…

— Тогда какого черта у тебя в комнате горят три несчастные свечки?! Неужели во всем дворце не наберется еще десяток? — занервничала я, сглатывая и снова шаря глазами по темным углам. Не хватало еще, чтобы мой знакомый появился вдруг откуда ни возьмись… А он может!

— Многие боятся темноты, — задумчиво заметил принц, пропуская прядь моих волос между своими пальцами. Темнота обволакивала предметы, оставляя лишь едва заметные очертания… Мои пальцы по привычке щупали стену в поисках выключателя, но ничего, кроме алебастровой лепнины, нащупать не удавалось.

«Смотрите, что я нашел! Отличная крышка из серии „Полный песец“. Авторская работа! — обрадовался полярный лис, втаскивая большую медную крышку от огромной кастрюли. — Давайте сразу посмотрим каталог! Листайте дальше, не стесняйтесь!»

— Я боюсь не самой темноты! Я боюсь того, кто живет в ней! — заметила я, глядя, как на ветру колышется занавеска, как трепещет пламя свечей. Одна свеча чуть было не погасла, но потом снова разгорелась. Я затаила дыхание, гипнотизируя пламя, чтобы оно ни в коем случае не погасло.

— И кто живет в темноте? — поинтересовался принц, задумчиво оглядываясь по сторонам. На стене расползалось сумрачное и невнятное пятно наших с ним теней.

— Чудовище… — шепотом ответила я, отслеживая его взгляд. — Черная, огромная тварь с красными светящимися глазами… У нее холодная рука с длинными пальцами… А еще у нее есть когти… Брр…

Я судорожно задышала, пытаясь взять себя в руки.

— Никогда не встречал, — задумчиво пожал плечами принц, глядя на меня, а потом снова заглядывая в темный угол. — Наверное, если бы я повстречал такую тварь, как ты описываешь, я бы тоже боялся темноты… Расскажи об этом чудовище… Ты его видела своими глазами?

— Да… Я впервые встретила его в лесу… Оно убило несколько оборотней, а потом решило убить меня! — прошептала я, снова глядя, как пламя свечей дергается на сквозняке и как пляшут тени на стене. — Оно протянуло ко мне свою лапу и…

— Съело? — скептически поинтересовался принц, слушая меня очень внимательно. На его лице читалось: «Я тебе, конечно, верю! Разве могут быть сомненья? Я и сам все это видел… Ты мне веришь или нет?»

— Нет, ты будешь смеяться, я решила с ним познакомиться… Перед смертью… — ответила я, с тоской понимая, что мне не очень верят.

— Перед смертью чьей? — осведомился принц, явно делая ставку на меня.

— Моей! Чудовище хотело меня убить! — я посмотрела на беднягу, как на альтернативно-одаренного. — Но так получилось, что мы с ним, с чудовищем, познакомились. Вот. А потом мы встретились в склепе у вампира! Перед смертью…

Я посмотрела в глаза принца и добавила:

— Вампира.

— Знаешь, что меня удивляет? Что ты сама решила познакомиться, а теперь переживаешь, как бы заинтригованное, — вздохнул принц, улыбаясь, — чудовище не захотело продолжить знакомство? Ну скажи, кто так делает?

— Послушай, я бы дорого отдала, чтобы на моем месте был ты! Вот тогда я бы с удовольствием посмотрела на тебя, когда в твою сторону тянется когтистая лапа! — огрызнулась я, снова глядя в темноту углов. Надеюсь, что сейчас из темного угла не раздастся голос: «Плохо говорить об отсутствующих — признак дурного тона!»

— И именно поэтому ты всегда стараешься уйти до наступления темноты? — принц поднял брови, глядя на меня, как на умалишенную.

— Давай не будем на эту тему! — поежилась я, глядя с упреком на любителя страшных историй. — Если ты хочешь о чем-то поговорить, то давай поговорим о чем-нибудь другом? А? О погоде, о природе, о народе! О чем угодно, только не о нем!

«Нашел! Ура! — обрадовался полярный зверек, волоча крышку от канализационного люка. — Классная, правда? Из линейки „Полная и беспросветная задница“. Тяжелая, зараза! Я просто в сторонке постою… Вы разговаривайте! Считайте, что меня нет! Все так делают!»

Принц рассмеялся. Я вяло улыбнулась в ответ, чувствуя себя дурой.

— И что тут смешного? Меня преследует чу-до-ви-ще! И поводов для оптимизма я не вижу! — недружелюбно и разочарованно заметила я. В моем понимании принц должен был сделать мужественное лицо, выхватить меч, тыча им во все темные углы, сказать что-нибудь ободряющее, типа, милая, я тебя в обиду не дам! Это программа минимум. Программа максимум заключается в охоте на это чудовище и в поединке не на жизнь, а на смерть!

«Ага, а тебе придется выйти замуж за победителя! — гаденько заметил Идеал, глядя, как песец затаил дыхание. — И не факт, что это будет принц!»

Достаточно хотя бы сделать вид, что меня защищают! Неужели это так сложно? Я что? Многого прошу? Хотя бы ради приличия?

— Извини, я просто пытаюсь представить, что в этот момент чувствовало чудовище, — улыбнулся принц, положив руки на мои плечи. — Ты об этом не думала?

— Предпочитаю об этом не думать! — болезненно возмутилась я, тяжело вздыхая. Зря я вообще затронула эту тему! — Понимаешь, после этой встречи… встреч… я дома сплю со светом… Я боюсь темных комнат, боюсь, когда свет внезапно гаснет… Мне кажется, что оно меня… преследует… В кошмарах точно!

— А ты не пробовала поговорить со своим чудовищем? — заметил принц с явной издевкой. — Может, ему просто скучно? И поговорить не с кем? По душам…

— Хватит! Мне и так страшно! — взорвалась я, дернув плечом и сжимая кулаки. — Давай сменим тему разговора! Понимаю, что тебе жуть как интересно, но мне, извини, как-то неуютно разговаривать в темноте о том, кто там обитает! И вообще! Я даже имени твоего не знаю! Ты вообще не удосужился представиться! Вас как зовут? Тебя и ту голубоглазую ипостась. У вас одно имя на двоих?

— Какая же ты все-таки забавная, — улыбнулся принц, снова прикасаясь к моим волосам. — Хорошо. Ты права. Я забыл представиться. Как-то некрасиво с моей стороны получилось. Наверное, правильнее было бы сделать это при нашей первой встрече, но ты так быстро ушла…

Порыв ветра поднял занавески и потушил одну свечу. Я вздрогнула, чувствуя, что в комнате стало еще темней. Пока я наблюдала за серым дымком, идущим от черного фитиля, принц протянул руку. Еще один порыв ветра, чуть не вырвал кружевную занавеску. Пламя второй свечи в позолоченном подсвечнике задергалось…

— Меня зовут Иери, — прошептал принц, вежливо улыбаясь и протягивая мне руку. — Или Эри. Как тебе больше нравится.

— Любовь, — ответила я, пожимая его руку. Имя у него какое-то странное. Сомневаюсь, что в списке «самых популярных мужских имен» оно занимает первое место. Хотя, возможно, это сокращение от какого-то другого имени? — Очень приятно…

— Взаимно, — принц поднял брови, пристально глядя на меня. Уголки его губ слегка приподнялись. Я разжала пальцы, пытаясь освободить потную пленницу крепкого рукопожатия, но мою руку не отпускали.

Что-то мне не нравился этот слишком пристальный взгляд. И глаза его мне тоже не очень нравятся. В комнате было темно, горела лишь одна свеча, давая тусклый свет. Странные тени скользили по стенам, едва различимые в полумраке. Странное чувство. Нехорошее. Красные глаза становились все ярче и смотрели на меня из сгущающейся темноты. По телу пробежала дрожь, во рту пересохло, сердце превратилось в сушеный урюк, изредка подрагивая. Я хотела что-то сказать, но словарный запас внезапно ограничился лишь едва слышным нецензурным односложным восклицанием-выдохом.

«Короче! Я сейчас за грузчиками смотаюсь! — заметил полярный лис, чихая. — Просто я один такую медную крышку не осилю! Ничего, что на ней дарственная надпись от моего имени: „Песец коту Ваське!“ Но котик уступает ее тебе! С наилучшими соболезнованиями!»

Я молча ловила воздух ртом, глядя на то, как мой самый страшный кошмар, только уже в человеческом обличье, смотрит на меня из темноты и крепко держит мою похолодевшую руку. Да… Как-то неловко получилось…

— Я же сказал, что мне тоже очень и очень страшно… — на губах принца расцветала странная улыбка. Его глаза вспыхнули алым светом. — Ты даже не представляешь, как я боюсь темноты, Любовь, которая не знает границ.

Я поняла, что крик застрял в горле… Я честно попыталась крикнуть, но не смогла… Сердце заколотилось со скоростью пулеметной очереди, ноги стали ватными, зато по спине побежал целый водопад холодного, липкого пота. Страх парализовал меня. Было такое ощущение, что меня только что пристрелили на месте, а от звука выстрела у меня все еще стоит звон в ушах.

Картинка перед глазами внезапно потеряла резкость. Меня тут же подхватили, прижав к себе.

— Не каждый день узнаешь о себе столько нового! — заметило чудовище с лицом прекрасного принца. — Мне просто интересно, кто кого преследует? Ты меня или я тебя? А я-то думаю, почему моя душечка не зовет меня в гости? Оказывается, она настолько меня боится, что каждый вечер приходит в гости ко мне.

Где-то астрологи пытались составить оптимистичный прогноз на мое ближайшее будущее. «Тридцать три несчастья покажутся вам детской сказкой по сравнению с тем, что ждет вас в будущем. Вам не везет от слова „совсем“. Но вы не унывайте! Просто умирайте!» Исчерпав все месторождения оптимизма, они решили просто скинуться на мои скромные и скорые поминки.

Я не верю своим ушам… И глазам тоже… За что? Чтобы так провиниться, надо круглосуточно топить котят, отбирать деньги у обездоленных, потирая ручки и заливаясь гадким хохотом, получая от процесса «злотворения» несказанное удовольствие.

— Тише, тише, душа моя… Чего ты так разволновалась? — услышала я вкрадчивый шепот на ухо. Где-то внизу живота что-то перевернулось. — Если бы я хотел тебя убить, то я бы сделал это еще в лесу… Без свидетелей… Тихонечко…

Он точно хочет услышать мое мнение на этот счет? Просто в приличном обществе я бы не рискнула его озвучить! Меня осторожно усадили к себе на колени. Я смотрела, не моргая, в темноту, пытаясь осознать, к кому я каждый вечер ходила в гости и чьи руки меня сейчас держат. К моим губам поднесли бокал, требуя, чтобы я сделала глоток. Я с трудом разлепила губы, даже не чувствуя вкуса того, что в меня вливают.

— И вот сейчас была прекрасная возможность тебя скушать, но я же тебя не съел? — с тяжелым вздохом заметило чудовище в человеческом обличье, поставив бокал на столик и прижавшись лбом к моему плечу.

— Спасибо… — прошептала я слипшимися губами.

«Слу-у-ушай! — песец потер лапки. — Я остаюсь! Стану официальным спонсором этой пары!»

«Пары НЕ БУДЕТ!» — заорал Идеал.

Песец посмотрел на него грустными глазками, зевнул, показывая острые зубки: «Любимая фраза студентов? Сколько раз я ее слышал!»

— Не стану врать… — я почувствовала, как по моей щеке скользнули пальцы. — Мне действительно очень нравится твоя душа…

— Можно я пойду?.. — прошептала я, пытаясь слезть с чужих колен и осторожно расцепить чужие пальцы. — Мне бы не хотелось показаться бестактной, но мне срочно нужно уйти… Я очень спешу… У меня есть несколько неотложных дел… Простите, уважаемое чудовище…

— Иери, или Эри, — услышала я голос за спиной, глядя на сцепленные на моей талии пальцы. — Как тебе удобно.

— Мне что-то никак не удобно… — честно созналась я, с опаской поглядывая на его руки. — Можно я уйду?

— Нет, нельзя, — услышала я шепот на ухо, от которого на руках появились мурашки. — Твое чудовище тебя поймало. И очень хочет с тобой пообщаться! Я просто знаю, что, если моя душечка сейчас уйдет, она больше не вернется. Я вижу твою душу насквозь. И мне совсем не нравится то, что сейчас творится в твоей душе.

Не нравится? А что? Предполагалась какая-то другая реакция?

— Я, например, знаю, что ты проголодалась. Знаю, что тебя сегодня кто-то обидел… И чувствую, как ты меня боишься до судорог, — заметило чудовище, поправляя мои волосы. — Давай ты покушаешь, и мы с тобой просто посидим и поговорим?

— А ты сегодня ку… кушал? — икнула я, стараясь не дрожать всем телом.

— Ку-кушал, — с усмешкой передразнило чудовище. — Принц кушал, и я немного перекусил… Ты в тот момент в склепе закрыла глазки, а я слегка… перекусил… Мне совсем не понравилось то, что собирался сделать с тобой этот абсолютно невкусный вампир… Видишь, как забавно? Он хотел скушать тебя, а я скушал его душу…

— Прими мою искреннюю благодарность… И отпусти меня… Пожалуйста… — умоляюще прошептала я, вспоминая горькую судьбу голосистого хлебобулочного изделия сомнительной свежести, которое нашло свою неизбежную кончину в желудочно-кишечном тракте ближайшего песцового родственника. — Не надо меня кушать… Я невкусная… Хочешь, я тебе пе… пе… песенку спою? А?

Интересно, колобок был с джемом внутри? Если да, то требую, чтобы это была вишня или смородина. Чтобы на месте банкета остались жутковатые следы…

— Грустную, надо думать? — вздохнул мой персональный кошмар, обнимая меня и осторожно поглаживая пальцами сквозь одежду.

— Нет, веселую… Я спою, а ты откроешь дверь… Договорились? — поинтересовалась я убитым голосом. — У твари на коленях… сижу я молодой… Пустите, бога ради, меня домой… живой…

— Ам! — тихо-тихо рассмеялись мне на ухо, а потом грустно посмотрели на то, что шутку я не оценила. — Понимаю, я тебя тоже боюсь… А после первой встречи я вообще долго в себя прийти не мог. Гуляю я по лесу, цветы собираю и пожинаю плоды долгих переговоров. И тут вижу, в темноте стоит девушка в рваном свадебном платье, с кинжалом в руках. Она протягивает руку и говорит, что ее зовут Любовь. И вежливо интересуется, не выпуская оружия из рук, а не страшно ли мне гулять по лесу в одиночестве? Глядя на нее, я понял, что мне теперь действительно страшно гулять по лесу в одиночестве…

— Ты преувеличиваешь… — простонала я, снова пытаясь освободиться. — Я лучше дома покушаю… Ты не волнуйся, о тебе я точно не забуду… Есть подозрение, что никогда… Я приду завтра, обещаю… Как обычно, в шесть часов… Честно…

— Давай хотя бы выпьем за встречу? — усмехнулось чудовище, протягивая мне бокал. — Меня удивляют люди. Они любят красивые тела, даже не догадываясь, какую душу они скрывают. Почему ты отворачиваешься, душа моя?

Я осторожно повернулась и посмотрела на знакомое лицо. Красные глаза смотрели на меня так же, как и раньше.

— Ам! — улыбнулось чудовище, глядя на меня с такой обезоруживающей улыбкой, от которой очень захотелось улыбнуться в ответ. Но я просто отвернулась. — Как насчет ужина?

— Ужин категорически отказывается быть ужином! — занервничала я, стараясь не смотреть в глаза. — А также завтраком и обедом!

— Ну, значит, когда-нибудь он будет милым полдником! — улыбнулось чудовище. — А поскольку полдник мы уже пропустили, то можешь не переживать.

— Если ты меня не обидишь, можно я пойду домой? — с надеждой в голосе спросила я, заглядывая ему в глаза. Нет, человеческий облик у чудовища чудовищно красив.

— Не обижу. Но обижусь… Я — очень обидчивое чудовище. Ранимое и обидчивое… — заметил принц, приятно улыбаясь. — Пей, душа моя… Я подожду, когда ты успокоишься и перестанешь дрожать. Насколько мне известно, вино притупляет страх…

И правда… Ощущение какой-то нереальности происходящего. Еще один глоток, и страх стал слегка отступать… То, что за тварью стоит очередь из девушек, — это правда. Я сегодня сама, своими руками ее разгоняла…

— Мне действительно пора уходить… — прошептала я, глядя в красные глаза.

— Ожерелье возьмешь. Это мой подарок, — прошептал мой персональный кошмар. — Цветы будут завтра… Я ведь надеюсь, душа моя, что ты еще придешь? Если не придешь ты, я сам приду к тебе в гости… Пощекотать твою пяточку, которую ты случайно высунешь из-под одеяла и пожелать спокойной ночи… Так что лучше ты ко мне, чем я к тебе… Договорились? Улыбнись, душа моя… Я прошу тебя…

Я кисло улыбнулась, осторожно слезая с колен и пятясь к двери.

— До встречи, — вздохнуло чудовище, провожая меня взглядом.

«Как это романтично! — мечтательно вздохнул песец. — Представляю, как они рассказывают на свадьбе о том, как познакомились! Шла, значит, невеста по темному лесу, а навстречу ей — чудовище!»

«А как же жених!» — с усмешкой заметил Идеал.

«Так это и был жених! — восторженно закончил сказку полярный лис. — Как я люблю такие отношения! Мне кажется, что они куда интересней, чем наши предыдущие!»


Глава одиннадцатая
Вдруг война, а он уставший?

Пункт приема металлолома внутрь работает без перерывов и выходных!

Дракон

Меня проводили до точки возврата в парке. Ломая кусты, я полезла в самую их гущу, оставив чудовище на страже. Со стороны это выглядело так, словно дама во время прогулки услышала зов джунглей, а кавалер остался стоять на стреме, отгоняя тигров, медведей и всех, кто уже разминает челюсти в надежде откусить кусочек прекрасного и внезапно обнаженного. Судя по тому, что дама так и не вышла из кустов, ее сожрали, несмотря на постового. Я проверила ожерелье в кармане, чувствуя прохладу золотых пластин.

Когда я очутилась в офисе, я тут же услышала странный шум. Такое чувство, словно сработала сигнализация. Я обернулась по сторонам, вышла из комнаты и увидела, как часы мигают красным! Сначала я не поняла, что происходит, но тут дверь открылась, и в офис влетел Гимней Гимнеич, глядя на меня, как разъяренный лев на забившуюся в угол его клетки очумевшую козу-кормилицу. Я молчала, старясь не дышать в его сторону.

— Где? — орал директор, пристально глядя на меня. — Где то, что ты пронесла?

— У меня ничего нет! — твердо ответила я, сжимая в кармане подарок.

— Если ты сейчас же не выложишь на стол то, что притащила, я наберу номер твоего бывшего приятеля. Ты меня поняла? — прошипел Гимней, закладывая руки за спину. — Я жду…

Выкладывать ожерелье я не хотела. Это подарок, который подарили мне! Моральная компенсация за пережитые страдания!

Директор, понимая, что я не спешу выворачивать карманы, достал телефон, показал знакомый номер, нажал кнопку вызова. В тишине на громкой связи послышались протяжные хриплые гудки. Хоть бы не взял трубку! Хоть бы не взял…

— Слушаю! — раздался знакомый голос, от которого мне стало тошно и страшно.

— Я звоню по поводу некой Любви. Увидел ваш номер в Интернете. Мне интересно, будет ли вознаграждение за информацию? Просто Любовь сегодня приходила устраиваться ко мне на работу. Заполняла анкету. А тут случайно увидел, что ее родные волнуются… Особенно мама. Понимаете, у меня самого две дочери, поэтому представляю, как бы я переживал… Могу продиктовать телефон, который она мне оставила, — спокойно произнес Гимней Гимнеич. — Вы записываете?

— Записываю! — раздался голос мастера декоративно-прикладного искусства, который умел прикладывать так, что не помогала ни одна декоративная косметика.

— Так, что у нас дальше? Вы записываете? Восемь… Шесть… Три…

Я молча, содрогаясь от омерзения и пытаясь проглотить комок тошноты, выложила из кармана подарок.

— Последние три цифры написаны неразборчиво, поэтому я не могу понять… Или единица, или шестерка… Тут еще похоже на двойку… — заметил Гимней, глядя на меня. — Вот и все, что мне известно. Адрес она не написала, сказала, что пока живет в общежитии. Собирается съезжать… Комнату снимает… Но если надо, я попробую узнать!

— Спасибо! — горячо поблагодарил знакомый голос, пока у меня по старой памяти ныли ребра.

Гимней повесил трубку и посмотрел на ожерелье.

— Что это значит? — спросил он, пристально глядя на меня. — Кто тебе разрешал проносить в этот мир проклятые вещи! Ты думай своей головой, прежде чем протягивать руки к таким вещам! Это ожерелье называется «Любовница Смерти». Его дарят только женщинам. Все, кому его дарили, в скором времени умирали! Его носила эльфийская королева Ильраэль перед тем, как погибла при странных обстоятельствах. Его подарили наследнице престола Сенеата! Не помню, как ее звали… И через три дня она скончалась в своей постели! Это проклятая вещь?! И я не знаю, чем ты думала, когда брала его с собой! Хотя… — Гимней достал свой хрустальный шар из кармана. — Девятое, десятое… Еще неделя. Отлично. Стоит попробовать! Осталось найти коробочку, ленточку и открытку для одной старой «трешки в центре». Кота, так и быть, заберем себе.

— Я что-то не поняла! — скривилась я, глядя, как Гимней Гимнеич берет сквозь одежду мой подарок. — Доказательства в студию! Я тоже могу с таким же успехом утверждать, что это ожерелье принесло удачу Диазолину Надцатому, который правил всей аптечкой!

— Заметь, я не спрашиваю, откуда оно у тебя. И заметь, что ты еще не уволена. Я даже ни копейки ни снял с твоей зарплаты. И запомни. Никаких подарков. Особенно магических, проклятых и так далее, — процедил Гимней, осторожно, стараясь не прикасаться голыми руками, пакуя мой подарок в какой-то конверт, взятый из ящика стола. — Если хочешь умереть раньше времени — забирай! Носи на здоровье!

— А вы знаете, кто мне его подарил? — поинтересовалась я в надежде, что пролью свет на темную историю с красными глазами.

— Тот, кто хочет твоей смерти, — буркнул директор. — Все! Я не хочу разговаривать на эту тему. Ты время видела? Бросай медальон на зарядку и проваливай домой!

Я, конечно, не из тех, кто ставит диагноз по юзерпику, но чувствую, что завтра в шесть меня придется тянуть на свидание на аркане, щедро награждая пинками под зад. Но это куда лучше, чем «Привет!», сказанный вкрадчивым голосом из темноты в тот момент, когда я подавляю зевотный стон. И намного приятней холодной когтистой лапки, которая вдруг решит пощекотать то, что случайно оголится в процессе сна. А все почему? Потому, что не факт, что это будет та самая анонсированная «пяточка».

На ватных ногах, покачиваясь и недоумевая, как же меня так угораздило, я двинулась в сторону дома. Думать категорически не хотелось. Мысли смотрели на меня красными глазами из сумрачных глубин подсознания. Стоя перед подъездом, я долго и пристально вглядывалась в его пахнущую сыростью темноту. По телу пробежал озноб. Вот и познакомились. Чем не повод?

Ключ на ощупь нашел скважину, дверь щелкнула и открылась. В холодильнике лежала спонсорская помощь. На ужин я сделала себе чай с бутербродами. Продавщицы магазинчика с разбитым крыльцом, уютно спрятавшегося в торце соседнего дома, уже не помнят, когда я к ним в последний раз заходила, а холодильник наверняка морозил такое количество пищи в канун чьих-то глобальных посиделок. Глобального потепления в душе пока не наблюдалось. Скорее это было похоже на оттепель ледникового периода. Не каждый мужик, даже состоятельный, будет забивать холодильник малознакомой девушке. Разве что в порыве щедрости, желая произвести неизгладимое впечатление на какую-нибудь симпатичную голодающую студентку.

«Лед тронулся!» — обрадовался полярный лис, потирая лапки.

«Это не лед. Это Любовь мозгами тронулась!» — огрызнулся разобиженный Идеал.

«Так, я расширяю ассортимент! Медные тазики, сосновые крышечки, хрустальные вазы, шляпы и даже звезды! — мечтательно вздыхал спонсор „дружбы“. — Я даже слоган придумал! „Накроем все!“»

* * *

Утром я сидела в офисе, размышляя о том, правда ли ожерелье, которое я получила в подарок, приносит беду его владелице. Если да, то зачем дарить мне такую вещь? В офис скользнуло существо неопределенного на первый взгляд пола, которое с успехом может оказаться как некрасивой и неухоженной девушкой, так и инфантильным мальчиком. Одежда, обувь и даже длинные темные волосы, собранные цветной резинкой в грязный и жирный хвост, не давали мне никаких подсказок.

— Это то, что я думаю? — спросило оно низковатым, хриплым голосом, глядя на портрет рыцаря. — Настоящий?

— Да, настоящий, из нержавейки, по ГОСТу, терминатор средневекового разлива, робокоп от ветряных мельниц! — согласилась я, пребывая в скептическом настроении, чего и другим желала.

— Как интересно! — оживилось существо, глядя на меня с подозрением. — Точно-точно настоящий?

— Медали и родословную еще не спрашивала, но могу поинтересоваться! — вздохнула я. — Вес брутто и нетто тоже не уточняла.

— Красивый… Настоящий… — вздохнуло существо, нервно кусая ногти.

Чтобы поставить меня в окончательный тупик, оно вдруг решило представиться:

— Саша!

Пока я пыталась проследить за мешкообразной футболкой хоть намек на бюстгальтер, Саша быстро пролистало каталог, задержавшись на портрете того, у кого я вчера вечером сидела на коленях. Опрометчиво усаживать жертву к себе на колени и признаваться, что тебе очень хочется ее сожрать… Есть все шансы потом отстирывать штаны.

— Вы понимаете, что рядом с рыцарем вай-фай не ловит, фоточки с рыцарем вы уже не сможете постить на свою страничку. Сомневаюсь, что там, где обитает герой, будут все удобства, но вы можете взять с собой стиральную машину и использовать ее как тумбочку, потому что света там отродясь не было, — зевнула я, сняв один наушник.

— Или этот! — Саша снова посмотрело на меня большими глазами, приподняв кустистые заросли бровей.

— Ой, извините! — улыбнулась я, осторожно вытаскивая чудовище. — Забыла вытащить. Он отозвал заявку. Женился…

— Как жалко, — красавица вздохнула, провожая взглядом портрет. — Повезло же невесте…

«И не говори! — чихнул полярный лис, утирая хвостом нос. — К сосновой крышке — сосновая шишка! Фирма платит!»

— Вообще-то я — менестрель! — радостно сообщил Саша, а потом с гордостью добавил: — В кругах ролевиков я достаточно известна. Слышали о Лирувиэль Серой Страннице?

Ура! Это девушка! Какое счастье! Выдыхаем.

— У меня уже около шестидесяти баллад. «Балладу о свадьбе Катиэль и сэра Орольфа» я написала на свадьбу Катюхи и Олега. «Сказка о том, как эльфы с орками бухали», «Сказка о простуженном драконе», «Баллада о безруком воине», «Песнь о ржавом мече»… — вдохновенно перечисляла Саша-Лирувиэль, делая вид, что играет на невидимой гитаре. — Одну секунду! Я сейчас смотаюсь за гитарой! Подождите!

— Вы лучше подумайте про рыцаря! Вы точно согла… — начала я, вздрогнув от громкого хлопка двери.

Через час Лирувиэль сидела и распевалась, положив руки на гриф потертой, размалеванной корявыми узорами под хохлому гитары с приклеенным драконом.

— Пьяный эльф и пьяный орк эля пригубили! О вражде своей, вековой, мигом позабыли. Выпив пинты три-четыре каждый, подустали… — разливалась не соловьем, а хрипловатой вороной Лирувиэль. — Ой… Я забыла, что там дальше…

— Прямо под столом вместе переспали, — буркнула я, слушая бренчание апгрейженной балалайки.

— О! Шикарно! Ручка есть? Сейчас запишу! Отлично! Я ее переделаю! Класс! Вы тоже пишете стихи? — оживилась Лирувиэль, вспоминая еще какой-нибудь шлягер костюмированной тусовки. — Ой! Сейчас спою про то, как сэр Донаван делал гимнастику в доспехах!

— Прыгал рыцарь на скакалке, а соседям — люстру жалко! — усмехнулась я, глядя, как оживилась менестрелька.

— О! Отлично! Сейчас запишу! Будет вторая часть баллады! «Песнь о том, как сэр Донаван скакал на скакалке». Где вы такие рифмы берете? — удивилась Лирувиэль.

— Давайте вернемся к рыцарю, — деликатно запротестовала я, когда в мои уши настойчиво ломилась баллада о гулящей эльфийке, которая за свою долгую жизнь провела перепись не только эльфийского населения, но и человеческого, пока не повстречала любвеобильного попаданца, который быстро ее за… муж позвал.

— Я не знаю, как назвать этот шлягер, — задумалась Саша, потирая гитару. — Просто я его еще не презентовала… Пока думаю…

— «„Баллада об эльфийке-нимфоманке и попаданце“… в панамке», — вздохнула я, понимая, за что конкретно били менестрелей. Я скоро буду плеваться рифмами «бухать-воевать-враждовать-убивать-давать-стрелять-бежать-махать-плевать».

— Саша, тебе оно надо? Я про рыцаря, — спросила я, глядя, как творческая личность стащила у меня со стола ручку и старательно записывает новую песню, родившуюся экспромтом в неописуемых муках за пять минут и сулила немалый успех ее автору в кругу единомышленников.

— Надо, — шмыгнула носом Саша, отложив гитару. — Рифма к слову «попаданец»?

— Засранец! — закатила глаза я.

— Шик! — потерла ладошки менестрелька, горящими глазами созерцая стену и шевеля губами… — Приглянулся попаданец… Ловкий, маленький засранец… Или лучше… подвернулся?

— Вернемся к рыцарю! — я настойчиво отрывала Сашу от творческого процесса. На часах уже мигал заказ. — Заполняем анкету! Если все получится, я позвоню.

— Да-да… — задумчиво ответила менестрелька, строча анкету. — Как правильно пишется: образование филолагическое или филологическое? Неважно. Понимаешь, одно дело, когда с орками сначала, типа, воюешь, а потом грузишься в одну маршрутку. А другое дело — настоящие подвиги! Понимаешь, у нас все это понарошку. А я хочу все по-настоящему.

Она помолчала, задумчиво тренькая на гитаре.

— Был у меня один рыцарь с местной тусовки… Два года за ним бегала, подвиги воспевала, меч за ним носила, от похмелья лечила, прилетала даже посреди ночи, когда ему было плохо… Я про него столько баллад написала… Лирических, красивых… Он сказал мне вчера вечером, что я — самый лучший его друг… А потом добавил, что женится на Ириэль, нашей принцессе Гвендолина… Они, дескать, давно встречаются и так далее… На свадьбу пригласил… Менестрелем… Так что я хочу себе настоящего рыцаря… Чтобы мы вместе с ним странствовали… Я готова быть его менестрелем, оруженосцем, воспевать его подвиги в балладах!

Медальон уже считал внешность клиентки, а я прослушала около двадцати баллад на все случаи жизни.

— Я хочу заняться рыцарем как можно скорее! — простонала я, чувствуя, что пока мне не сыграют весь репертуар ролевой тусовки, мои уши не получат свою порцию покоя. Я деликатно выпроводила клиентку за дверь вместе с ее Музом, гитарой и творческим настроем.

— Ладно, погнали охмурять средневекового робокопа! — усмехнулась я, разглядывая свое отражение. Было у меня горячее желание взять пинцет, выщипать брови и помыть голову в раковине. Хотя бы с обычным мылом. Но потом я подумала, что и так сойдет!

Я очутилась в каком-то лесу, тщетно пытаясь сориентироваться, в какой стороне искать рыцаря. Все, что я знала о рыцарях из книг, так это то, что их безуспешно ищет только главгад. Остальным героям всегда досконально известно, в какой посадке у него привал, в какой таверне у него прилив и за каким деревом отлив. Хлюп!

Моя нога погрузилась в мутную жижу… Я попыталась вырвать ногу, но не могла, провалившись в трясину почти по пояс. Кто бы мог подумать, что красивая полянка окажется чарусой?

— Помогите! — взвизгнула я, пытаясь уцепиться за траву руками и подтянуться. Либо рыцарь чувствует, что я не настолько красавица, чтобы мигом броситься меня спасать, либо он глухонемой. Что тоже весело!

Я погружалась в трясину, чувствуя, что такого засоса еще не было в моей жизни. Пальцы побелели, цепляясь за корни деревьев, несколько корешков оборвалось, но один большой еще держался. Оставалось только кричать.

«Смотри, что у меня есть! Медный тазик! — обрадовался песец. — Берег как раз для такого случая!»

Никто на помощь, разумеется, не торопился. Наверное, у каждого рыцаря есть свой внутренний GPS-навигатор и счетчик, как у таксистов. «Внимание! Красавица в беде! В километре отсюда! Ее пытается сожрать злобный дракон!» — говорит навигатор. «Портрет!» — требует рыцарь, глядя, как появляется картинка. «А портрет красавицы?» — интересуется рыцарь, разглядывая изображение. «Это была красавица! — заявляет навигатор. — А вот дракон!» — «Приятного аппетита!»

Мысли о том, что перевелись на свете рыцари, заставила меня поднатужиться и отвоевать часть тела у трясины. Еще рывок, и я, грязная, как кикимора, покрытая болотной тиной, выползла на берег.

«Явление Афродиты из пены морской!» — вздохнул Идеал.

«Явление Гермафродиты из мути болотной!» — огрызнулась я, отвергая предложение песца. Ни тазик, ни крышечка мне пока не нужны!

Грязь текла с меня ручьями, но медальон и кольцо были на месте. Ладно, надо найти ближайший водоем, чтобы отмыться. Я долго брела по лесу, пока не набрела на озерцо, в которое погрузилась, дабы хоть немного смыть с себя грязь.

— Я спасу вас! — раздался крик, топот и «бултых». Меня, стоящую в воде по пояс, с ног до головы окатило брызгами. Хм… Спасибо, но уже не надо!

Из воды появился шлем, из которого вытекала вода, а следом и весь остальной металлолом. Где-то на берегу ржал конь.

— Здесь воробью по колено, — мрачно заметила я, умывая лицо и пребывая в крайне дурном настроении. Я вышла на берег, выливая воду из обуви, пока рыцарь барахтался в воде. Утонет или нет?

«Спроси у него! — занервничал песец, глядя на потуги груды доспехов выплыть. — Ему крышечка не нужна? У меня акция! Приведешь друга — крышечка со скидкой!»

Эх… Ладно… Я помогла терминатору выбраться на берег. Было бы хуже, если бы я реально тонула и последнее, что я услышала в своей короткой жизни, было бы: «Погоди, сейчас разденусь!» Судя по произошедшему, наш герой отличается безрассудной отвагой и легкой придурью. То, что у обычного мужика — прискорбный недостаток, у героя — неоспоримое преимущество.

— Помогите, пожалуйста, снять с меня доспехи, а то я ничего не вижу… — гулко заметила мокрая консервная банка. — Доспехи надо высушить, а то проржавеют! А отец мне новые обещал только в следующем году!

Я помогла расстегнуть все ремни, которые видела, и приготовилась наслаждаться мужским стриптизом. «Я ме-е-едленно снимаю шлем… Потом перчатки… Потом поножи, потом металлические сапоги…» Я уже морально приготовилась к явлению глиста из скафандра, но герой выглядел вполне прилично. Крепкий паренек. Лицо — молодое, взгляд — суровый, волосы подстрижены под горшок, как полагается… Но вонь была от рыцаря такая, словно это не он на коне скакал, а конь на нем. И, судя по ржанию каурой лошадки благородных мастей, так оно и было. Рыцарь тоскливо смотрел на меня.

— Как вас зовут, мой спаситель? — кокетливо спросила я, вспомнив о своей миссии и заглядывая в его серые глаза.

— Гадриэль-Говард-Гарланд-Гарфилд-Гледвин Годвальд! — с достоинством ответил рыцарь, разматывая и выжимая свои портки. — Сын Петральда! Рыцарь Алой, Белой и Пурпурной Розы, почетный член ордена Повязки, первый рыцарь гвардии герцога. В следующий раз, если попадешь в беду, просто крикни мое имя и титулы, и, если я буду поблизости, я тебя спасу! А если захочешь меня поблагодарить — ищи меня при дворе.

«Кхе-кхе! Обидно! Для красивых девушек он — просто Гадя Петардович!» — мило улыбнулся Идеал, изображая рыцарскую выправку.

«Хреново!» — простонала я, понимая, что с первого раза не запомню. Так что, если что, моя судьба предрешена…

Надо бы поинтересоваться, в каком дворе, на какой лавочке и в какой песочнице искать «спасителя»?

— А при каком дворе вас искать? — наивно поинтересовалась я, глядя на то, как сохнут, благоухая на солнце, дырявые и грязные портки.

— При дворе моего отца герцога Петральда! — гордо ответил рыцарь, протирая тряпкой свои доспехи.

«О! А Гадюша молодец, а Гадюша — мой сынок! Есть у меня такое чувство, что он не просто первый рыцарь в своем Гадючнике, а, вероятно, единственный!» — злорадно заметил Идеал.

Мне кажется или нам какой-то брачный неликвид скинули? Нормальные мужики уже давно нашли себе пары в этом мире. А тех, на кого даже голодные бабы не клюют в силу определенных внутренних и внешних причин, вынуждены либо вступать в орден Голубой Розы, либо молиться нашему Гимнею в надежде, что найдется сердобольная попаданка!

— А ты вообще кто такая? — спросил рыцарь, глядя на меня, как Иван-царевич на свою лягушку.

— Я — странствующий менестрель! — дерзко ответила я, глядя, как лицо рыцаря преображается на глазах.

— Неужели? Не может быть! Так ты песенки сочиняешь? Баллады всякие? Про подвиги и героев! Поехали со мной! Я тут как раз дракона ищу! Сказали, что где-то в этих краях живет! Я его победю, а ты потом песню напишешь! Пусть все знают, какой я доблестный и мужественный! — мечтательно заметил Гадя, а потом горящим взором посмотрел на меня. — Можешь уже придумывать песню! Наши приключения начинаются! Ты уже решила, как будет называться баллада? Я предлагаю назвать ее «Сказ о том, как рыцарь Гадриэль-Говард-Гарланд-Гарфилд-Гледвин Годвальд, сын Петральда, рыцарь Алой, Белой и Пурпурной Розы, почетный член ордена Повязки, первый рыцарь гвардии герцога Петральда победил страшного дракона, который терроризировал окрестности, не давая покоя мирным жителям, похищая девушек, сжигая деревни, а потом нашел свою мучительную смерть от фамильного меча рыцаря Гадриэля-Говарда-Гарланда-Гарфилда-Гледвина Годвальда…».

Я сглотнула, понимая, что это именно тот случай, когда проще назвать «Баллада № 5».

— Я подумаю над ее названием! — кивнула я, дослушав титулы до конца, осторожно прощупывая почку… тьфу ты, почву. — А у тебя есть дама сердца?

Рыцарь вздохнул, глядя на меня оценивающим взором. На Дульсинею Тобосскую я явно не тянула, в связи с чем быть дамой сердца мне не предложили. Доспехи высохли, Гадя стал снова цеплять их на себя. Я задумчиво сидела и смотрела в мутную гладь озерца. Несмотря на то что посылали меня часто и в основном в географически смежные направления, на дракона я еще не ходила.

И тут мне по плечу стукнуло что-то очень тяжелое. Я даже вскрикнула от боли, чувствуя, что только что заработала внушительный синяк. На моем плече лежала рука в металлической перчатке.

— Давай! Вставай! Нас ждут великие свершения! — пафосно заявил рыцарь, ободряюще похлопав меня железной перчаткой и забираясь на коня. На земле осталась лежать большая холщовая сумка-рюкзак.

— Сумку забыл! — скривилась от боли я, показывая глазами на внушительные пожитки героя. Такое чувство, что он, как настоящий антагонист любой компьютерной игры, собирает все, что видит, чтобы спихнуть добычу ближайшему торговцу.

— У рыцаря должны быть свободны руки! У нас очень ответственный бой впереди! — заметил герой, доставая меч из ножен и надевая на руку щит. — Понеси ты!

— А ничего, что я — девушка и мне нельзя поднимать тяжести? — заметила я, глядя на героя. — Ты предлагаешь бежать за тобой и твоей лошадью, таща на себе все твое барахло?

— Такова обязанность любого спутника героя! — гордо ответил «герой». — Или ты несешь, или проваливай! Я найду себе другого менестреля, который воспоет мой подвиг! А ты знаешь, что ради такой баллады менестрели в очередь выстроятся!

Я вспомнила Сашу и поняла, что она бежала бы впереди коня. Не быть нам дамой сердца, Лирувиэль. Быть может, удастся стать боевой подругой? Ладно. Попробуем. Тюк, хоть и выглядел большим, на самом деле весил не больше пакета из продуктового. Не надорвусь.

Я взвалила поклажу на здоровое плечо и потащилась за «героем» навстречу «подвигу» в надежде, что если его сожрут, то не до конца. Мне его еще женить. Не на этой, так на следующей.

«Драконий корм! — обрадовался гениальной коммерческой идее полярный лис, потирая лапки. — Со вкусом коровы крестьянина, со вкусом владельца коровы, со вкусом рыцаря, со вкусом принцессы, со вкусом прекрасного принца!»

— Спой или расскажи мне свои истории, менестрель! — попросил рыцарь, когда лес кончился. Он застыл в мужественной позе, приложив металлическую перчатку к забралу шлема, созерцая горизонт. — Спой же, друг мой, про рыцарей и драконов! Что-нибудь правдивое!

О! Это мы мигом!

— Ночь пройдет, наступит утро ясное, знаю, нас с тобой дракон ждет. Тварь сидит одна во тьме, опасная… Точно сожрет… У-у-у-у… Точно сожрет… — пропела я, как бы слегка намекая на возможный исход поединка.

«Последние две строчки точно про дракона?» — живо поинтересовался песец, наслаждаясь моим талантом.

— А повеселее что-нибудь есть? — спросил «герой», пытаясь что-то разглядеть вдали.

— Конь на всех парах летит, качается, бедный рыцарь сразу побежден! Почему же рыцари кончаются? Умирает с голоду дракон! — задорно, в меру своей усталости, пропела я, вспоминая песенки, куда еще можно запихнуть слова «рыцарь» и «дракон».

— Какие-то у тебя они грустные! — заметил герой, не понимая тонкого намека.

— Пять минут — и покойник, пять секунд — и покойник… Выползает дракон, выползает дракон… Кровожадный разбойник… Пять минут — и покойник, пять секунд — и покойник… Пообедал дракон, пообедал дракон… А доспехи — в отстойник! — задорно пропела я, чувствуя себя ходячим демотиватором для терминатора.

Через полчаса я стала отставать. Или рыцарь прибавил хода, или я подустала.

— Быстрее! Догоняй! — воодушевленно заметил Гадюша. Назвать его по-другому уже язык не поворачивался.

— Я устала! — огрызнулась я, сдувая прядь волос и чувствуя, что на плече у меня теперь синяк. Большущий синяк от дружеского похлопывания. — Давай передохнем!

— Исполни песню про прекрасную даму, которая живет при дворе! — мечтательно вздохнул рыцарь, замедляя ход.

— Мм… Дворе-дворе… А что у нас при дворе, кроме травы и дров?.. О! А у нас при дворе есть красотка одна, среди шумных подруг и стройна, и мила! Никому из ребят при дворе не дала… Я гляжу ей вслед, знаю, шансов нет. А я все гляжу, может, заслужу! Ча-ча-ча! — выдала я, удивляясь такому экспромту.

Песец посмотрел на меня с уважением.

— Нормальная песня! Конечно, любовь женщины нужно заслужить! — заметил «герой» с несвойственным ему глубокомыслием. — Женщина — существо хрупкое и нежное… Женщин надо всегда защищать! А ну, спой еще раз песню про дракона! Ту, вторую… Но только чтобы рыцарь его победил!

— Молодой дракон лежит, кончается… Бравый рыцарь выехал на тракт! — я почувствовала духовное родство с шарманкой. — Поголовье гадов сокращается. Их на всех не хватит, это факт! Скатертью-скатертью дальний путь стелется и упирается прямо в небосклон. Каждому рыцарю в лучшее верится, что не сожрет его на пути дракон!

— Отличная песня! Исполнишь ее при дворе моего отца! — постановил «герой», прибавляя скорость. Внезапно мы тормознули возле колодца, где набирала воду красивая крестьянка с длинными светлыми волосами, заплетенными в косу. Тяжелое ведро, которое она только что вытащила из гулких недр, чуть не расплескалось при виде нас.

— О, прекрасная дама! — пафосно обратился к ней Гадик. — Извольте, я вам помогу! Женщинам нельзя поднимать ничего тяжелее букета цветов!

Наш «герой» спешился, снял шлем и посмотрел на красавицу маслеными глазками, помогая ей поднять ведро.

— А ничего, что я — тоже женщина? — поинтересовалась я, сбрасывая на землю поклажу. Ох, Саша, Саша… Так дело не пойдет. Надо что-то думать…

— Ну, передохни! — дал отмашку рыцарь. Лошадка посмотрела на меня, а я на нее. Мы друг друга поняли. Я попробовала повращать кольцо возврата, но оно не сработало. Пока красавица-крестьянка кокетливо хихикала и поглаживала лошадку, наш герой показывал на примере травы, как правильно наносить рубящие удары. Я сидела на камушке в позе сестрицы Аленушки, облокотившись на свою ношу. И тут я увидела, как со стороны кустов к нам приближается пять крепких молодчиков крестьянского вида. После короткой перепалки выяснилось, что это старшие братья красавицы и им очень не нравится, когда какой-то «будешь проезжать мимо — проезжай» клеит их сестренку. Наш «герой» смолчать не мог. За что тут же схлопотал по кастрюльке, не успев даже замахнуться мечом. Из всего происходящего мы с лошадкой, которая предусмотрительно отошла подальше от места стычки, сделали вывод, что камень или палка, ударяясь о доспехи, издает тонкий звенящий звук. По окончании боя братья раздели «героя», содрав с него доспехи, отобрав оружие и часть верхней одежды, которая как раз оказалась впору младшему из братьев.

Красавица тем временем стояла в сторонке, со скучающим видом наблюдая за избиением доблестного охотника на драконов. Когда братья подошли ко мне, я молча отдала поклажу. Не свое — не жалко. Тем более что будет предлог идти налегке. Если бы в мешке было что-то ценное, мне бы его не доверили.

— Да вы знаете, кто мой отец?! — орал «герой», пытаясь встать.

«Дракон! Ты знаешь, кто мой папа?» — с понтом заметил полярный лис.

Лошадь припустила наутек, когда один из нападающих пытался ее поймать. В конце драмы мы с «героем» остались одни. Рыцарь с деревянным ведром на голове лежал на земле, постанывая и кряхтя… Я подошла к нему, сняла ведро, понимая, что самое время показать лучшие качества верной спутницы. Оторвав кусок одежды, я вытерла кровь с его лица.

— Ну, я им еще покажу! — чертыхался «герой», едва вставая на ноги и глядя, как возвращается умная лошадка. — Я до них еще доберусь!

Ну, заяц, погоди! Ла-ла-ла-ла-ла-ла…

Я сумела помочь ограбленному «герою» забраться на коня, понимая, что бросать человека в таком состоянии мне совесть не позволит. Да к тому же вдруг я ему понравлюсь? Мало ли? Точнее, не я, а преданная, как собака, Саша.

Я вела коня, а на спине у него стонал «герой», лишившийся меча и получивший сначала по забралу, а потом по оралу. Интересно, который час? Где мы вообще находимся? Из-за пригорка показались силуэты покосившихся домишек.

Решение было принято. Я постучалась в первую попавшуюся дверь, которую открыл какой-то хмурый старик с длинной седой бородой, в грязном тулупе, несмотря на то что до зимы было еще далеко.

— Простите, а нельзя ли у вас приютить героя, который только что сражался с разбойниками? — соврала я. «Герой» снял с шеи чудом уцелевшую под одежей золотую цепь и отдал ее старику Старик осмотрел цепь и тут же превратился в самого гостеприимного хозяина на свете. Мы переложили «героя» на деревянную кровать, я вытерла кровь с его лица, приложила компресс и даже помогла ему поесть.

— Ты настоящий друг! — заметил Гадик, глядя на меня странным взглядом. — Таких друзей, как ты, не каждый день встречаешь…

Та-а-ак! Еще немного заботы, и…

— Когда я встречу свою даму сердца и стану герцогом, ты будешь у нас при дворе менестрелем! Придворным менестрелем! — порадовал меня планами на будущее «герой». — Будешь воспевать мое мужество и красоту моей жены… А за это я буду платить тебе золотом!

Отлично! Просто чудесно! Хороший ты парень, Наташка… Ухаживай, лечи, заботься, прилетай в любое время дня и ночи, чтобы потом быть почетным гостем на его свадьбе с какой-нибудь принцессой, которая палец о палец не ударила ради избранника! На улице слегка потемнело… Вот как мне поступить? Не бросать же здесь этого «героя»? Я заметила, что если я не меняю облик в течение дня, то заряд может продержаться до пяти часов. Медальон покраснел. Я вышла в два часа дня… Сейчас приблизительно… Шесть!

Я попятилась в сторону двери.

— Куда ты? — простонал раненый «герой», показывая, что умирать в одиночестве он не планирует. — Не уходи!

— Я разведаю, где дракон, а к утру вернусь! — соврала я, глядя, как в темных углах старой хижины собирается темнота. Через пару секунд я плечом почувствовала осторожное прикосновение холодной руки.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени, душа моя? — спросил тихий голос, шепча мне на ухо. Холодные лапы мягко легли на мои плечи. — Я же сказал, что если ты сама ко мне не придешь, я приду за тобой…


Глава двенадцатая
Любовь нужно поддерживать!

Так пить хочется, что переночевать негде!

Жалобы Моисею от его делегации

— Не трогай девушку! — заорал Гадя, пытаясь подняться с кровати. Он встал, стал шарить в поисках меча, но забыл, что меч отобрали вместе с доспехами. Так что сражаться было нечем. В связи с чем начались мучительные поиски альтернативного «оружия».

— Что он ищет? — раздался заинтересованный шепот мне на ухо.

— Меч, — прошептала я в ответ. Понимаю, что жутковато, но смотреть на рыцаря, который мечется по комнате, постанывая, в надежде, что тут хранится целый арсенал специально для такого случая, было забавно.

— А где меч? — шепотом поинтересовалось чудовище. Если честно, когда мы с ним разговариваем, мне не так жутко. Это именно тот случай, когда лучше отключить изображение, но оставить звук.

— Отобрали, — машинально прошептала я в ответ, глядя на красный медальон. Я увидела, как когтистая рука приподняла мое украшение, а потом снова отпустила его. — Избили и отобрали… И доспехи тоже… Мы на дракона ехали…

— Не трогай ее своими грязными лапами, чудовище! — визгливо воскликнул «герой», пытаясь отломать ножку стула. — Я буду сражаться не на жизнь, а на смерть, защищая своего друга!

— Тебе еще долго с ним возиться? Если да, то давай, пока он не сломал ножку стула, я сломаю ножку ему? Чтобы он никуда не уполз? Как тебе такой вариант? — шепотом предложило чудовище, поглядывая на мой медальон. Медальон начал мигать. Дело плохо. До «героя» вдруг дошло, что стул в полной комплектации может быть куда опасней, поэтому, вооружившись им, рыцарь пафосно двинулся в нашу сторону.

— Закрой мне рот ради приличия, — шепотом попросила я, понимая, что рыцарь в размотанных портянках и исподнем, с искаженным от гнева лицом, вооруженный до зубов старым стулом, выглядит очень грозно. Холодная лапа с длинными когтями легла мне на лицо. Ой, мама, я не могу… Мне уже плохо… Я сейчас умру от смеха…

— Я кому сказал, чудовище! Отпусти ее! Не видишь, ей больно! Ты не слышишь, чудище поганое, как она стонет? Ничего, я сейчас тебе покажу! — грозно выкрикнул «герой», размахивая стулом, но соблюдая дистанцию, пока я постанывала от смеха. Портянка размоталась и зацепилась за неровный дощатый пол. Рыцарь споткнулся и выпустил ножку стула из рук. Ножка покатилась в нашу сторону. Мы с чудовищем отследили ее взглядом и переглянулись. Но наш «герой» даже не собирался сдаваться! Еще бы! Он увидел висящий на стене старый самодельный лук с потертым колчаном и стрелами. Рыцарь тут же схватил оружие, пытаясь приладить стрелу на тетиву дрожащими руками, бросая в нашу сторону грозные взгляды. Я услышала достаточно громкий голос позади себя, который вызвал у меня свежую порцию стонов.

— Может, мне ровно постоять? Ты не переживай, я подожду. Могу даже встать, как тебе удобней, — заметило самое вежливое и пугливое чудовище на свете, поглаживая коготком мою щеку и обнимая за талию.

«Да-да! Постойте, пожалуйста, ровно! Одну секунду! Улыбаемся! Кучнее! Кучнее! Обнимите друг друга! Не моргаем! Сейчас вылетит стрела!» — облизнулся песец, полностью разделяя мой восторг.

Преемник Вильгельма Телля пытался разобраться, как правильно прилаживать стрелу к тетиве, сопя от напряжения.

— Ты пока учись, а нам пора… — раздался голос позади меня. — Научишься, придешь покажешь…

Через секунду я оказалась в знакомой комнате. Медальон мигнул еще три раза и погас. Все. Как вовремя… Я была не в лучшем виде. Волосы пропахли болотной тиной, ноги почернели от пыли, к руке прилипла засохшая грязь, в волосах запуталась какая-то трава.

— Ты вовремя… — вздохнула я, глядя на медальон. — Еще немного, и…

— Тише… — прошептал Иери, представая передо мной в облике принца. — Бедное, маленькое, грязненькое тело и измотанная, преисполненная разочарования душа… Ну как же так можно? А? Почему ты не пришла? Ты ведь обещала? Я ждал мою душечку, а она с каким-то рыцарем…

— Прости, — сглотнула я, млея в прохладе замка. — Я как раз собиралась к тебе заглянуть… Просто тут с этим придурком возникли проблемы… По работе…

— Я вижу, что он вызывает у тебя раздражение. Тебе неприятно иметь с ним дело… Ты это делаешь для кого-то? — спросило чудовище, снимая с моих волос гирлянду из тины.

— Ну не для себя же! Не настолько я любвеобильная девушка, чтобы собирать себе коллекцию мужчин! — усмехнулась я, пытаясь отскрести с руки прилипшую грязь.

Иери вышел, и через пять минут перед нами стояли девушки в одинаковой одежде. Меня накормили и увели в какую-то белую комнату с огромной купальней, где помогли раздеться.

— А можно принести мне прохладной водички? — взмолилась я, глядя на воду вокруг себя. Во рту горячий сухой ветер развевал опаленные солнцем барханы. Еще бы, столько пройти по такой жаре!

— Как скажете, — прошептала служанка, и через минуту у меня в руках был хрустальный бокал, наполненный прохладной водой. Я выпила ее залпом, чувствуя невероятное блаженство. Девушки купали меня, расчесывая мои волосы, натирая их какими-то маслами… В теплой воде я поплыла… Просто райское блаженство после купания в местных водоемах и минимум двухчасового марш-броска по жаре в полной боевой выкладке… Я полусонно, щурясь, словно разнежевшаяся на солнце и растекшаяся по лавочке кошка, смотрела на багровый закат, тающий в проеме огромного окна.

В голове вертелись сказки и истории о том, как злобное чудовище похищало прекрасную невесту доблестного рыцаря. Мне всегда было интересно, с какой целью? Тут есть два варианта. Либо зло полюбило прекрасную девушку, в связи с чем прикинуло, что обеспечит ей куда лучшие условия, чем рыцарь. Либо чтобы потроллить добро в очередной раз. Похитить кошку? Нет, мелко… Выкрасть рулон туалетной бумаги? Нет, купят новый. О! Невеста! Отличный вариант! Иди сюда, красавица! Будем засекать время. И сидит зло с секундомером, нервно поглядывая на дверь, а девица томится в темнице. Я представила темницу с вай-фаем и розеткой, красавицу, гуглящую со своего телефона «Десять признаков того, что он помчится на выручку» и «Десять признаков, что он тебя любит».

«Кушать будешь?» — интересуется чудовище.

«Нет, попозже…» — отмахивается красавица, погруженная в чтиво. — «Дождусь своего рыцаря, а потом и поедим!»

«А я оладушки испек! Ты с чем будешь, с медом или с вареньем?» — интересуется главгад, поправляя фартук.

«Опять Сеть пропала! Перезагрузи роутер! — кричит девица из темницы чудовищу, сидящему уже не с секундомером, а с календарем. Интернет на минуту пропадает, а потом появляется снова. — Спасибо! Так! „Десять признаков того, что вы встретили идеального мужчину, за которого стоит выйти замуж!“ Ну-ка! Первое он послушно перезагружает роутер, когда вы его просите. Второе он умеет готовить…»

К тому времени, как рыцарь наконец-таки прискакал на выручку, чудовище грабит ближайшие поселения, чтобы погасить ипотеку на новый замок, к черному дракону по кличке Седан, наводящему ужас на всех, прицеплено детское кресло, а красавица ждет второго наследника Темной империи. Мораль какая? Мораль простая. Я настолько устала, что задремала, и снится мне какой-то бред.

Я зевнула, открывая глаза. До чего же хорошо… Надо попросить еще водички… Еще немного, и начну мурчать от удовольствия. Как мало надо человеку для счастья…

«О! Смотри-ка! Чудовище уже не такое чудовище? Не так ли! Еще немного, и он будет самым милым чудовищем на свете! Когтистой зайкой, черным и красноглазым солнышком и „а у кого лапки замерзли? Иди сюда, буду отогревать твои лапки!“ — противным голосом заметил Идеал. Его просто передергивало от ревности. — Не ведись! Ты же не хочешь допустить еще одну ошибку? Променять одно чудовище на другое?»

Несмотря на радость от нежданной-негаданной заботы, в глубине души поселилось странное, знакомое чувство. В последний раз это чувство настигло меня четыре месяца назад. Аккурат перед тем, как я впервые не по своей воле узнала вкус ковра. Можете не проверять. У ковра пыльный синтетический вкус. Иногда с привкусом крови из разбитой губы.

«Пошел вон!» — возмутился Идеал, отмахиваясь от полярного лиса.

«Да как ты разговариваешь с Генеральным Директором крупнейшего холдинга „Песец и Ко!“, — обиделся пушной зверек. — Мы с Концом в доле! Просто в названии не поместилось его полное имя! Пришлось оставить Ко! Между прочим, я самый узнаваемый бренд в мире!»

Если меня похитили ради того, чтобы я могла искупаться и покушать, я не совсем против побыть «заложницей».

«От заложницы до наложницы — один шаг!» — облизнулся полярный лис.

— А можно еще стаканчик? Пожалуйста… Умираю от жажды… — попросила я, млея и проводя рукой по поверхности воды.

Бокал появился через минуту. Интересно, если я потребую третий, меня не посчитают верблюдом?

— Спасибо большое, — вздохнула я, принимая бокал. Меня смутила только рука, ее подающая…

— Никогда не приходилось подавать стакан воды, — услышала я голос позади себя. — Обычно это делают родственники…

Я поперхнулась, чувствуя, как вода течет даже из носа…

— Ты так больше не шути, — ответила я, не оборачиваясь. — Я тебе очень благодарна за все это, но меня смущает, что мужчина присутствует в процессе моего купания.

Я снова сделала глоток…

— Странно. При нашем последнем разговоре, я был «оно», — раздалось за моей спиной.

— Прости, пожалуйста, в лесу при нашем первом разговоре было темно! — вздохнула я, чувствуя, что невольно улыбаюсь.

— А по голосу догадаться не могла? — осведомилось чудовище, явно считая меня членом жюри популярного конкурса, где основным развлечением для отвернувшихся судей являются попытки угадать пол поющего.

— В следующий раз буду интересоваться полом каждого чудовища, которое собирается меня съесть! Имя, пол, возраст, жизненное кредо, лучшие моменты жизни. И пока я не выясню эту информацию, съесть себя не дам! — зевнула я. — Понюхать, лизнуть — возможно. А съесть — нет!

— Я с удовольствием послушаю из темноты, как чудовище перед смертью вспоминает лучшие моменты своей жизни… — я услышала, как хлопнула дверь.

Меня вытерли, расчесали, привели в порядок, а потом отвели в очень красивую гардеробную. В больших шкафах были развешаны роскошные платья всех цветов и фасонов, на столешнице трюмо лежали браслеты, кулоны, ожерелья, кольца, ленты, а на полочках стояли женские туфли. Я сглотнула. Женская душа, обделенная красивыми вещами, привыкшая во всем себе отказывать ради того, чтобы заплатить за съемное жилье, и с тяжелым вздохом пролетающая мимо витрин дорогих магазинов, замерла от неожиданности, недоверчиво глядя на все это великолепие. Даже у самой жадной, избалованной и капризной девочки, регулярно закатывающей жутчайшую истерику из-за того, что кукле надеть нечего, не было столько нарядов для своей любимой игрушки.

— Эту комнату подготовили специально для вас! Вы уже решили, что наденете? Могу посоветовать темно-синее! — защебетала служанка, показывая мрачноватое платье с дорогой фурнитурой. Я растерялась. — Или голубое! Посмотрите, какое кружево! Шея и плечи оголены, поэтому можно смело надеть массивные серьги с сапфиром! Только волосы стоит собрать в прическу… Я помогу вам сделать прическу.

— Мне кажется, ей больше подойдет красное! — возразила вторая служанка, показывая мне достаточно фривольное платье с золотой вышивкой. — Гарнитур с красными камнями будет отлично подчеркивать темные волосы и оттенять белизну кожи.

Третья пыталась сосватать мне белое платье с венком из белых роз и тоненькую цепочку на шею с белой камеей. Я не знала, кого слушать, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Пусть сама выбирает, — услышала я голос. Позади меня стояло в человеческом облике самое щедрое чудовище на свете. Я изучала платья, прикладывала к себе, любуясь своим отражением.

— Ей бы подошло голубое платье с банта… — начала какая-то служанка, но тут же осеклась, после слова «Тихо», произнесенного таким голосом, от которого у меня самой мурашки побежали по коже.

— Можно нежно-зеленое с ленточками и веночек? — спросила я, глядя на легкое, воздушное платье с полуспущенными рукавами, без корсета и лишних украшений. Оно держалось на двух ленточках-бретельках. К нему полагались красивые туфельки. Через минуту я любовалась собой в зеркало. Волосы я распустила, чтобы прикрыть синяк на плече.

— Я вчера пообещал тебе цветы… — услышала я голос над ухом, а мне на плечо легла рука. Я ойкнула и скривилась от неожиданной боли, потому что попала она аккурат на то место, по которому меня сегодня в порыве дружбы похлопала железная перчатка.

— Я уберу твои волосы, душа моя… — услышала я тихий голос. Он был так близко, что я чувствовала чужое дыхание. — И развяжу ленточку… Я осторожно… Просто посмотрю, что ты от меня прячешь…

Я почувствовала, как шелковая ленточка скользнула по синяку, а по моей коже, разбудив целую цивилизацию мурашек, осторожно скользнули чужие пальцы. В этот момент я боялась даже вздохнуть, оцепенев и искоса поглядывая на свое плечо.

— Расскажи мне, душа моя… — прошептал голос мне на ухо, пока пальцы едва прикасались к моей гематоме. — Откуда у тебя это?

Я молчала как партизанка. Смерть чужого жениха в мои планы не входила. Извините, но у меня в каталоге нет запасного рыцаря. Запасные оборотни есть, люди есть, а вот с рыцарями на всю голову напряженка… Дефицит, однако. Амурские тигры переглянулись, сообразив, что не так уж они и вымирают.

— Говори… — шептал голос, растворяясь в надвигающейся из темных углов темноте. — Скажи мне, не бойся… Открой мне секрет… Это ведь не сложно… Всего лишь имя… Тебе же ничего не стоит назвать имя…

Стоит! Еще как стоит! Тут при всем желании, под угрозой расстрела я его не выговорю, даже если бы запомнила!

Как будто звенящая тишина стояла во всем мире. Был только голос, который нашептывал мне из темноты, требуя, упрашивая, умоляя сказать мне имя. Я покачнулась от внезапного приступа дурноты.

— Все… Тише-тише… Если не хочешь говорить, не говори, — прошептал голос, и я почувствовала, что ленточку аккуратно завязывают, а мои волосы снова ложатся мне на плечо. — Я сам узнаю…

— Не надо! — воскликнула я, понимая, что не стоит добивать страдальца от самомнения. Ему и так сегодня прилично бока намяли. Я его прекрасно понимаю. Еще три месяца назад я валялась на полу, закрывая голову руками, когда меня били ногами в живот, выкрикивая в пьяном бреду о том, как меня любят, как нам будет хорошо вместе, как завтра мы поедем выбирать свадебное платье и договариваться с рестораторами. На мне тогда защитили научную степень по прикладной математике. Приложили так, что все ребра пересчитали. И зубы. Слава богу, от зуба только маленький кусочек откололся, поэтому, когда улыбаюсь, не видно. «Сама виновата! Не надо было меня провоцировать!» — объяснял внезапные вспышки гнева Олень.

— Хорошо, я узнаю, но не скажу, что узнал… — вздохнуло чудовище, прячущееся под маской прекрасного принца. Я напряглась, не зная, чего ожидать от него.

«Мне нравится его подход! — обрадовался песец, утирая слезки хвостом. — Даже не спросил за что. А вдруг за дело схлопотала?»

— Все, все, успокойся… Я чувствую, как ты начинаешь переживать… — в комнате снова стало светлей. — Пойдем… Не бойся…

Я чувствовала улыбку в голосе. Мне захотелось обернуться и посмотреть ему в глаза. Но почему-то мысль о том, что чудовище пользуется чужим телом, была мне неприятна.

— Что случилось? — услышала я голос. Меня осторожно развернули к себе лицом. — Откуда это омерзение?

— Это не твое тело, — тихо заметила я с тяжелым вздохом. — Это всего лишь маска… Чудовище, которое прячется под маской прекрасного принца…

— Оно такое же мое, как и его, — заметил Иери, разглядывая мое лицо. Так получилось… Я не захватывал это тело… Так что у нас с принцем равные права на него.

На лице Иери заиграла красивая улыбка.

— Но у меня права немного равнее… Я могу им пользоваться, когда мне вздумается, а он — нет. И вообще. Кто считается принцем? Тот, кто носит корону по праву рождения, или тот, кто фактически управляет страной?

Не дожидаясь ответа, меня осторожно взяли за руку и повели по коридору. Возле одной белой двери с позолоченным рисунком стоял слуга. Дверь перед нами распахнулась, и я обомлела… Вся комната была усыпана цветами… На полу был разноцветный, густой цветочный ковер, цветы украшали даже стены. Удивление сменялось недоверием, недоверие уступало место восхищению… Это же какую работу нужно проделать? Где же собрали столько цветов? Почему они еще не завяли? Как вообще такое можно было придумать?

Я вспомнила, сколько мне цветов перетаскали перед тем, как я начала целоваться с ковром на полу. А сколько пытались подарить, чтобы «загладить вину»? Миллион алых роз, признания в любви, ползанье на коленях, клятвы, что это было в последний раз и он «не знает, что на него нашло!», чтобы через неделю я снова охала от боли, пытаясь собрать разбитый вдребезги об стену телефон или хотя бы найти среди обломков свою симку! Я помню, как меня хлестали по лицу букетом роз, который я купила для мамы, чтобы с утра перед работой заехать и поздравить ее с днем рождения! Помню, как меня пытались ими накормить с криками: «Не ври мне! Это тебе твой любовник подарил!»

— Зачем все это? — кисло спросила я, содрогнувшись от воспоминаний.

— Я хотел, чтобы тебе понравилось, — задумчиво произнесло чудовище, поправив мои волосы.

— Они настоящие? — поинтересовалась я, чувствуя себя неловко и как-то неуютно. Не надо было так ухищряться. Это лишнее. Бессмысленная трата времени и денег.

— Цветы — настоящие. Они скоро умрут, но пока еще они выглядят как живые… — мечтательно произнесло чудовище. Я подняла голову на потолок и увидела целую поляну цветов. Здесь пахло так восхитительно, что хотелось сделать глубокий вдох и насладиться сладким ароматом.

— Проходи, не бойся, — услышала я тихий голос.

— Мне жаль портить такую красоту, — вздохнула я, глядя на разноцветные стены и снова вдыхая сладкий аромат. — Я полюбуюсь отсюда…

Ощущение волшебства, сказки и чего-то необыкновенного снова возвращалось в мою душу. Идеал хотел что-то сказать, едкое, противное, липкое, но песец зажал ему рот лапой.

— Тебе их жаль, а мне нет, — усмехнулось чудовище, подхватывая меня на руки.

— И во сколько тебе это обошлось? — тихо спросила я, нервничая, когда меня усаживали на диван. Зачем он все это делает? Он хочет мне понравиться? Таким способом? Поразить? Впечатлить? А что потом?

— Давай ты никогда не будешь задавать мне этот вопрос? Иначе мне придется тебя съесть. Шучу, — усмехнулось чудовище, с интересом глядя на меня. Я осмелилась посмотреть на красивое лицо, зная, что скрывается под ним. Моя душа неожиданно сжалась от смутного сожаления и напряженного смущения. Где-то заблудилась навязчивая мысль о неправильности всего происходящего. Почему он не может быть просто человеком? Обычным человеком? Да, этот тот самый случай, когда в процессе общения с одержимым понимаешь, что демон куда приятней хозяина.

— Ты не уйдешь отсюда, пока не упадет последний лепесток, — прошептало чудовище, садясь рядом со мной и пристально глядя на меня.

«А сейчас он набросится на тебя и съест!» — заорал Идеал, задыхаясь от ревности.

— Почему ты не надела ожерелье, которое я тебе подарил, душа моя? Оно тебе не понравилось? — осторожно поинтересовался Иери, глядя, как вниз с потолка упал первый лепесток. На столе стояло два бокала с моральной анестезией.

— У меня его забрал директор. Он сказал, что ожерелье проклято и приносит смерть владелице… — честно ответила я, глядя, как на цветочный ковер упало сразу два лепестка. — И мне подарил его тот, кто хочет моей смерти.

— Вы, люди, — странные существа… Воруете, отнимаете друг у друга, продаете и дарите чужую вещь, а когда приходит ее настоящий хозяин, не хотите с ней расставаться. Вы врете, изворачиваетесь, лебезите, угрожаете, зовете на помощь. Многим из вас проще расстаться с жизнью, чем вернуть вещицу тому, кому она принадлежит по праву. А потом с ужасом рассказываете о том, что вещь проклята… Это ожерелье всегда возвращалось ко мне. И я подарил его тебе в надежде, что ты тоже вернешься. Вот и все… — произнес Иери, задумчиво глядя на падающие лепестки. — Но теперь оно принадлежит тебе. Я не вправе решать, что делать с ее новым владельцем.

— Мне очень неловко, что так получилось. Знаешь, а нельзя сделать так, чтобы новая владелица жила долго и обладала крепким, воистину богатырским здоровьем? — улыбнулась я, представляя, как каждый день Гимней Гимнеич проведывает свою тещу и с надеждой спрашивает: «Ну, как здоровье? Не болеете, мама? Какая жало… Я хотел сказать, радость! Радость-то какая! Да что такое! Почему она не умирает? А?»

— Все равно оно ко мне вернется… Судьба у него такая, — заметил Иери, глядя на меня с улыбкой.

Я сделала глоток из своего бокала, наблюдая, как падают лепестки. Почему он такой? Почему? Мне почему-то стало так одиноко, тоскливо и грустно. На глазах чуть не выступили слезы какой-то давней обиды на жизнь и на судьбу. Я снова сделала большой глоток, надеясь, что удастся проглотить этот ком разочарования.

— Ты все еще хочешь съесть мою душу? — шепотом спросила я с надеждой, что он скажет что-то вроде: «Нет! Нет! Что ты? Я передумал!»

— Хочу… Очень хочу… Если бы ты знала как… — услышала я ответ. Вопрос Иери ничуть не смутил. Зато ответ расстроил меня еще сильней. Я чувствовала, что совсем поникла и завяла.

— Так почему не забираешь ее? Или ты решил сначала поиграть со мной, как кошка с мышкой? Или ты ждешь, что я сама тебе ее предложу? — горько вздохнула я, сжимая ножку бокала изо всех сил. Страшных чудовищ не бывает, бывает пустой бокал и тишина вместо ответа.

Я поставила опустевший бокал на столик, и в него тут же упал алый лепесток. Где-то на потолке красиво отцветали розы. У меня на коленях лежало несколько лепестков. Один лепесток запутался в волосах.

— Я боюсь тебя. Очень сильно… Я не знаю, что ты такое… — я уже минут двадцать смотрела, как с потолка падали одиночные лепестки. Быстрее бы они уже осыпались, и я бы пошла домой.

— И поэтому ты положила голову мне на плечо? — послышался шепот, сопровождаемый вздохом. Я попыталась сесть ровно, но сегодня я настолько вымоталась, что мне лень было отрывать голову от уютного подголовника. Я чувствовала себя странно. Вопросы, которые мне хотелось задать, сменялись страхом ответов, которые я могла получить. К горлу подбиралась тоска, которая всегда нападает внезапно, пытаясь меня задушить. Она душит до тех пор, пока я не заплачу. Я знаю ее почерк. Она, как профессиональный убийца, преследует меня в те моменты, когда я вижу счастливые пары, смотрю мелодрамы, читаю книги о любви. В сиюминутном порыве мне тоже хочется любить и быть любимой, но я тут же останавливаю себя. Боюсь, что, когда погаснут софиты, режиссер крикнет: «Стоп! Снято!» — зрители разойдутся по домам, я останусь наедине с очередным чудовищем…

— Что-то не так? — услышала я шепот. — Что случилось, душа моя?

— Ничего… — спешно ответила я, вспоминая, что как раз сижу наедине с настоящим чудовищем.

— Почему же тебе так больно? — я почувствовала дыхание у своего виска. — Какие мысли причиняют тебе такую боль? Расскажи мне…

— Не обращай внимания, — сухо ответила я, пытаясь держать себя в руках. — Мне просто цветочки жалко… Вон та роза красивая. И вон та… А белая вообще прелесть… Ты тоже так думаешь?

Мне не ответили, понимая, что я просто неумело перевожу тему.

А ведь со стороны никто не догадывается, что на красивом диване сидит чудовище в обличье прекрасного принца и самая одинокая девушка на свете, которая работает в брачном агентстве и занимается тем, что устраивает чужую личную жизнь. Пользуясь моментом, я сейчас наберусь смелости и попрошу чудовище об одной вещи, о которой мечтаю уже два месяца… Я хочу, чтобы меня просто молча обняли. Ничего говорить не надо. Я сама себе все скажу, все придумаю, успокоюсь, наберусь сил, разложу проблемы по полочкам, найду выход из любой ситуации. Мне как-то гордость не позволяет приставать к малознакомым людям с просьбой: «Извините, я два месяца живу как на иголках, скитаюсь по съемным квартирам, меняю номера, выживаю одна в чужом городе. У меня больше нет ни родных, ни друзей, никого. Обнимите меня, пожалуйста. Для меня это очень важно!» Просто я боюсь услышать в ответ: «Ты че? Пьяная?», «Ой, извините, мне некогда, я очень спешу!», «А как насчет поехать ко мне?», «Девушка, вы не видите, я женат!», «Найди себе мужика, пусть он тебя обнимает!», «Ну обняла! И че? Че дальше?», «А что мне за это будет?», «Да она какая-то больная! Девушка, вам „скорую“ вызвать?».

— Обними меня… — тихо выдавила я, содрогаясь от всей нелепости собственной просьбы.

— Тебе от этого станет легче? — поинтересовалось чудовище. — То, что ты сейчас чувствуешь, имеет отношение к твоей просьбе? Я хотел бы знать… На будущее…

«На чье будущее? — ужаснулся Идеал, хватаясь за сердце. — У вас нет никакого будущего!»

Меня обняли и прижали к себе. Я даже чувствовала дыхание в своих волосах. Как долго я об этом мечтала… У меня все получится, я вырвусь из замкнутого круга, скоро мой кошмар закончится… Как же хорошо… Такая мелочь, но сколько сил она мне придает. Я закрыла глаза, собирая остатки сил и анализируя ситуацию. Насчет рыцаря — тут все просто. Если мальчик верит в сказки, то… Кстати, надо уточнить по поводу дракона!

— Иери? — спросила я, чувствуя тепло его рук. — А здесь драконы водятся?

— Предпоследнего сожрал я, последнего убили… — услышала я шепот. Перепись драконьего населения прошла успешно. Ура, товарищи!

— Спасибо, — прошептала я, радуясь, что рандеву с драконом не предвидится. Но мальчик-то в сказки верит? А что, если завтра я побуду доброй волшебницей, которая поможет безмозглому, отважному герою найти свою любовь? Вот. И для полного хеппи-энда наша Саша должна преобразиться. Внешне и кардинально! А сказку мы с ней придумаем…

— Как мне нравится то, что ты сейчас испытываешь… Восхитительное чувство… — услышала шепот на ухо. — С этого момента я буду часто тебя обнимать, душа моя…

— Извини, но мне пора… Мне еще медальон надо зарядить… Ты не обидишься, если я уйду? — шепотом спросила я, глядя на падающие лепестки. — Завтра я приду… Постараюсь вовремя… Просто не всегда получается в шесть…

— Ты помнишь о нашем уговоре? — услышала я голос. Мне так неохота было вставать, но я знала, что надо. Мне пора.

— Спасибо тебе… — тихо произнесла я, снова разглядывая эту сказку и стараясь не смотреть на автора.

— Подожди… — донеслось до меня, заставив остановиться возле двери.

Я сделала над собой усилие и осмелилась посмотреть на красивое лицо чудовища. В полумраке его глаза горели алым огнем. Иери встал, подошел к стене и положил руку на цветочный ковер. Цветы вмиг облетели. Стоя под снегопадом лепестков, мы терпеливо ждали, когда упадет последний.


Глава тринадцатая
Чем Любовь не шутит?

Я знаю средство от всех проблем. Лопата! Ею можно рыть могилу, разгребать завалы, копаться в душе, копать под кого-то и закапывать тех, кто является источником неприятностей.

Я ждала Сашу, нервно поглядывая на телефон. Я даже полезла искать формулу из курса по теории вероятности. Интересно, сколько комбинаций чисел получается из трех цифр от нуля до девяти? Но, судя по ответам, этот вопрос мучает не только меня, поэтому добрая душа уже все посчитала. Тысяча комбинаций. Тысяча номеров. Лотерея. Надеюсь один козел не настолько везучий и упрямый, чтобы сорвать джекпот в виде моего: «Алло!»

«Номер телефона — это ничего не значит! — утешала себя я, читая все подряд, проходя по понравившимся ссылкам. — Его можно сменить в любой момент!»

Но меня это что-то не утешило. То, что мне пришлось пережить, то, что я терпела целый месяц, пока не получила зарплату, врагу не пожелаешь. «Муж хлестал меня узорчатым, вдвое сложенным ремнем…» — писала Ахматова, а мне все это в школьные годы казалось варварством и дикостью, хотя меня убеждали, что это, скорее всего, «метафора». Критики воспевали образы «мучениц», учителя литературы повторяли за ними слово в слово, а детки корпели над сочинениями, переписывая чужие, зрелые мысли, которые от них хотят услышать. Почему ищутся взаимосвязи «природы, погоды, характера героини, соответствия эпохе», выдумываются новые «выводы» на основании символизма и метафор, но при этом упускается самое важное? Нездоровые отношения, в которых легко потерять не только себя, но и жизнь.

Я уже не помню, какого цвета были платья на героинях, всех «символических» предвестников беды, и как звали половину «массовки». Зато я точно помню, что Отелло задушил Дездемону, Олечку Мещерскую убил ухажер, Ларису Огудалову, бесприданницу, застрелил жених, Ниночку Арбенину отравил супруг, подозревая во мнимой измене, а Катюша Кабанова бросилась в речку из-за того, что дома ее заклевали муж и свекровь, и вместо того чтобы молча страдать, она нашла отдушину на стороне.

«Отцветают яблони и груши, и гроза бушует над рекой. Прибивает к берегу Катюшу, жертву страсти тайной, роковой!» — пропел Идеал, демонстрируя отличные вокальные способности.

Не жертвуйте ничем. Ни нервами, ни здоровьем, ни жизнью. Вашу историю не воспоют книгах. Она лишь займет пару абзацев в криминальной хронике. Да! Именно это я только что написала на форуме, где в очередной раз наткнулась на знакомый «крик о помощи», пройти мимо которого не позволил жизненный опыт. Я перечитала свой ответ. Хочется верить, что он спасет кому-то жизнь, заставит принять сложное решение, собрать оставшиеся силы в кулак и разрубить гордиев узел, который не в силах распутать даже квалифицированные психологи.

Саша обещала приехать при полном параде, поэтому я готовила мысленный транспарант и цветы. Через полчаса дверь открылась, мое сердце оборвалось, дыхание сперло, а глаза заслезились. На секунду мне показалось, что они пытаются вытечь…

— Ну как? — поинтересовалась жертва парикмахерской «Так тебе и надо», в которой зарабатывает себе стаж и на жизнь креативный стилист Эдуард Руки-крюки, безуспешно выходит на пенсию мастер женского зала и пола по фамилии Рукожоп, а за маленьким столиком в уголке среди засохших лаков скучает мастер маникюра Тяпляпова.

Слова столпились за кулисами голосовых связок. «Так! Меня одного тут вполне достаточно! — заорало одно не совсем цензурное восклицание. — Расходимся! Не толпимся! Сейчас мой выход!»

Я видела в жизни некоторую гадость, но такое меня будет преследовать в кошмарах. Передо мной стояло тело в средневековом платье явно с чужого плеча и не первой свежести, с гитарой за спиной. В трех местах платье было прожжено сигаретой и заляпано чем-то маслянистым. Складывается впечатление, что стирали его раза два, не больше, за долгие годы нещадной эксплуатации.

Сам наряд был сделан под бархат, с частично отпавшей фурнитурой и вполне сформировавшимися потертостями, а его приглушенный зеленый цвет очень гармонировал с цветом щедро размазанных по лицу Саши теней. Издали Лирувиэль можно было принять за замшелый валун, поэтому каждая дама, выезжающая на природу должна иметь в арсенале такое платье, дабы не отходить далеко в лес и прикидываться камнем под ближайшей сосной.

Талия напоминала мне перетянутую веревками колбасу-варенку, которой страсть, как захотелось при виде этого безобразия. Но глядя на цвет, я поняла, что лучше не рисковать.

«Тужься!» — орали Саше. «Туже!» — орала Саша, стиснув зубы, пытаясь удержать глаза, лезущие из орбит.

Мне очень захотелось узнать точный адрес мастера, который делал прическу в стиле «Колхозный утренник», щедро залитую лаком с кучей блесток, чтобы, не дай бог, не попасться ему под горячую руку. Макияж с Саши просто тек и осыпался. Создавалось впечатление, что тональную основу, пудру и румяна укладывали местные асфальтоукладчики по традиционной технологии «И так сойдет!».

Лицо жертвы красоты было каким-то подозрительно коричневым, что приятно контрастировало с бледной шеей и грудью. Ресницы неожиданно для себя обрели несвойственный им объем и слиплись, как мохнатые лапы паука. Алые губы, обведенные карандашом для пущего эффекта, напомнили мне, как в детстве я брала бабушкину помаду и делала свой первый мейкап. Довершали эффект брови.

«Не в бровь, а в глаз!» — заметил Идеал, критически оценивая внешность претендентки на суповой набор в консервной банке.

Где-то на правой жирной черной брови рука художника, сжимающая фломастер, дрогнула, изображая удивленный изгиб в стиле: «Чиво-чиво?»

«Двойная сплошная!» — радостно заметил песец.

Кто-то знатно поиздевался над бедной Лирувиэль, искренне, от всего сердца желая ей счастья в личной жизни.

— Саша, ты себя в зеркале видела? — озадаченно поинтересовалась я, понимая, что любое чудовище будет казаться не таким уж и чудовищем на фоне такой «красавицы».

— Плохо, да? — грустно поинтересовалась Саша, понимая, что предчувствия ее не обманывают. — Это девчонки с тусовки мне платье подогнали, а соседки по комнате макияж сделали и прическу! Сказали, что красиво…

Пока Саша в туалете смывала макияж, вытирая лицо моими влажными салфетками, я искала в Интернете ближайший салон красоты. Недорогой. Но в недорогих все было расписано на неделю вперед, а дорогие Саша финансово не потянет. Через минуту из туалета выползла героиня фильма ужасов. С черными подтеками на щеках, с мокрыми темными волосами, которые все еще блестели остатками лака, она смотрелась как труп Офелии, причаливший к берегу после кругосветного плавания.

— Саш, извини, конечно, но в таком виде нельзя идти к жениху… Давай я завтра возьму косметичку, и мы попробуем что-то самостоятельно изобразить, — осторожно предложила я, глядя на Сашу и мысленно содрогаясь.

— Меня завтра с утра из общаги выселяют, — мрачно вздохнула Саша, растирая блестки по лицу. — Приказ об отчислении за прогулы дошел до коменданта… Так что идти мне некуда… Тусовка отморозилась. Вещи я свои раздала. Оставила только гитару и деньги.

— А родственники? — жалобно спросила я, понимая, что спасательный круг сужается.

— Нет родственников. Меня бабушка воспитывала… — Лирувиэль попыталась растереть правую чернеющую бровь.

«Рембо. Правая бровь, — прищурился Идеал. — Смотрите на всех каналах начинающих визажистов!»

Великодушная мысль пустить Сашу к себе на постой была отметена, ибо у меня спать негде. Я сама еле-еле помещаюсь на маленьком узком диванчике. Мысль, которая внезапно меня посетила, мне не понравилась, но выхода не было.

Саша тем временем одергивала платье и гитару на спине. Платье было настолько неудачным, что мне показалось, что Саша слегка беременна.

— Саша, ты не против, если мы с тобой сходим в гости? — осведомилась я, поражаясь своей наглости.

— В гости? В таком виде? — ужаснулась клиентка, разглядывая свои почерневшие от туши пальцы.

— Не переживай, по сравнению с тем, в каком виде я там была, ты — просто конфетка, — усмехнулась я, вспоминая череду неудачных свиданий. — Беременные музыканты идут давать концерт без заявок. Но сначала я сама схожу на разведку. Предупрежу хозяина о том, что мы придем. Договорились? Посиди пока здесь… Чай, кофе в столе. Чайник найдешь.

Я взяла кольцо и медальон, выбрала нужное место и через пару секунд очутилась в знакомом парке. В кустах появилась небольшая полянка, на которой я оказалась. Из кустов был сделан выход в виде красивой арки. Ничего себе! Теперь не надо расчесывать поцарапанные руки и сплевывать листья! Кто-то решил обо мне позаботиться.

Пользоваться медальоном смысла не было. Меня и так беспрепятственно пропустили. Я взбежала вверх по лестнице, постучалась в знакомую дверь. Дверь была закрыта. Странно…

— Его высочество сейчас обедает! — сообщил слуга. — Я провожу вас в столовую!

Меня проводили в большую, украшенную белой лепниной и зеркалами столовую, где в гордом одиночестве трапезничал принц. На столе было столько разных блюд, что у меня засосало под ложечкой. Принц нехотя ковырял вилкой содержимое тарелки, обнимая смазливую служанку, которая стоически ждала, когда тарелка монарха опустеет. Глаза у принца были голубые.

— Кто это? — удивился принц, глядя на меня.

— Вы опять не помните? Это девушка, которая к вам приходит каждый вечер… Вы так сказали… — осторожно заметила служанка, высвобождаясь из объятий принца и унося тарелку.

— Так вот, значит, как? — задумчиво произнес принц, ковыряя меня странным взглядом, пока его рука с вилкой ковыряла стол. — Значит, ты приходишь ко мне каждый вечер? И что же мы с тобой делаем каждый вечер? Не хочешь ли мне рассказать, красавица?

Принц встал, бросил вилку и решительно направился ко мне. Я прокляла себя за то, что решила поберечь заряд медальона.

— Хм… А ты мне очень и очень нравишься… Последнее время редко встретишь такую милую девушку, — принц улыбнулся. У Иери другая улыбка. Они действительно сильно отличаются друг от друга. Мимика, жесты, улыбка, манера разговора, цвет глаз — все разное. Даже походка. И с каждым разом я понимаю, что отличие настолько существенное, что перепутать одного с другим невозможно.

Я стала стратегически отступать к двери, не желая общаться с принцем. Мне вполне достаточно подозрительно-дружелюбного чудовища.

— Ты — мой самый чудесный провал в памяти! Знаешь, самое милое заключается в том, что, возможно, мы уже целовались, но для меня это будет словно в первый раз… Закройте дверь и не мешайте нам! — крикнул принц слугам, подходя ко мне и пытаясь меня поцеловать, положив руку на больное плечо. Я взвизгнула от боли, пытаясь вывернуться.

— Ай! У меня там синяк! Убери руку! — возмущалась я, кривясь от боли. Он не убрал руку, а еще крепче сжал мое многострадальное плечо, пока я пыталась наугад и на ощупь выбрать что-нибудь неаппетитное из всех образов, которые есть в моем арсенале. Хлоп! И женская версия Конана готова к любви и обороне.

— Вовремя дверь закрыли! Надеюсь, нам никто не помешает! Иди сюда, мой хороший! — улыбнулась я, обнимая огромными ручищами растерявшегося бедолагу до хруста ребрышек. Кинг-Конг жив, и он вернулся. За тобой. — Сейчас, мой снусмумрик, мы сну-сну будем делать! Прямо на столе!

Принц пискнул, дернулся, но куда же ты от Любви-то денешься, красавчик! Как самка австралопитека, я поволокла добычу на стол. Добыча пищала, скулила и стонала, всячески демонстрируя явную неготовность ни к серьезному разговору, ни к серьезным отношениям.

— Рано еще стонать! — плотоядно улыбнулась я. — Сейчас ты у меня часов шесть подряд стонать будешь не переставая…

Одна стена столовой была зеркальной, в связи с чем я могла насладиться картинкой целиком и полностью. Огромная, мускулистая страшная баба-бодибилдоняшка сейчас отбодибилдит одного дебилдера. Нет, насиловать я его не собиралась, а вот припугнуть — святое дело! Понимаю, что моей милостью принц последнее время у нас лишенец, но зачем же так сразу «закройте дверь»?

Тельце принца легло на стол, пытаясь выскользнуть и уползти, но разве от Большой Любви можно сбежать?

— Помогите! — как-то по-детски взвизгнул принц, глядя на меня перепуганными глазами.

— Тише, малыш, тише… Сейчас я крепко пожму то, чем ты думал, когда требовал закрыть дверь! — прошептала я, наслаждаясь местью. Правильно говорят, победи врага его же оружием. Сейчас будем учить мальчика правильно знакомиться с девушками.

— А может, просто поговорим? А? — с надеждой прошептал принц, бегая глазками в поисках спасения. — Как тебя… вас… зовут?

— Мне нравится твой подход. Зови меня… мм… фрекен Бок, малыш! — улыбнулась я, придавливая его к столу рукой. — Твоя личная домомучительница. Теперь я буду здесь жить и каждый вечер буду тебя домучивать…

— Пусти меня, с-с-собака! — возмутился принц, отбиваясь изо всех сил от радостной перспективы стать мальчиком для битья.

— Малыш, ведь я же лучше… лучше собаки! — игриво заметила я, сильней прижимая его к столу. Сейчас фрекен Бок будет тебя развлекать до прилета Карлсона, к которому у меня есть дело.

— А давайте поговорим о чем-нибудь? — икнул принц, пытаясь меня отвлечь от порочных мыслей. — О погоде, например! Сегодня ветрено… Ай! Не так больно! У меня синяк будет!

— Ты что? Надеешься, что ветер переменится и меня отсюда сдует? — осведомилась я. Мне самой было интересно поговорить с принцем. Хотелось узнать его поближе. — Другие темы есть?

— Ну тогда о… о… мм… ничего в голову не приходит… Ну, я не знаю… — принц косился в сторону вилки, которую я предусмотрительно убрала в сторону, подальше от его пальцев. — Давайте поговорим об охоте?

— Неохота об охоте… Еще предложения? Тебя как звать-то, малыш? — поинтересовалась я, сдувая светлую паклю с лица. А еще говорят, что джентльмены предпочитают блондинок. Вот я — блондинка, но глядя на меня, они предпочитают тихо скончаться в моих крепких, заботливых, волосатых руках.

— Энрих… — прошептал принц, с ужасом глядя на мой воинственный и вместительный бронелифчик.

— Красивое имя. А почему же ты, Энечка, с девочками не знакомишься? Почему же ты их сразу в постельку тащишь? А? — поинтересовалась я, придавливая беднягу. — Я тоже хочу сразу в постельку и баиньки.

— Я хочу снять проклятие! — прошептал Энечка, вздрагивая, словно я его не на обеденный, а на операционный стол положила и уже без анестезии прощупываю воспаленный аппендикс. — Я проклят! Понимаете? У меня провалы в памяти! Я что-то делаю, мне об этом рассказывают, но я не помню, чтобы я это делал!

— И как же снять проклятие? — осведомилась я, отодвигая подальше ложку. Пальцы принца шарили по столу, но ничего смертоносней салфетки он пока не нащупал. — О! Какой же ты молодечик! Салфеточку нашел! Носовой платочек! Ну все, малыш, утри слезки и расскажи все большой тете. Видел, какие у меня большие уши? Вот они у меня самая эрогенная зона! Сейчас мы будем ее стимулировать.

— Любовь способна снять проклятие. Мне так сказали! Я не знаю, правда, как, но… — сглотнул Энечка, жалобно глядя на меня своими голубыми глазками. — Я не помню дословно…

Ага! Помню только последние три буквы, на которые я его сейчас пошлю, если он будет тянуть пальцы к ножу. Получай!

— Ай! Мм… На руки смерти льется кровь. Кто лишний? Выберет любовь! Как-то так… Я просто не помню… — простонал Энечка, всхлипывая и глядя на меня с отвращением. Пора заказывать визитки: «Пытки без рукоприкладства». Если бы медальон можно было выносить за пределы офиса, то я бы устроилась антиколлектором на полставки. «Кому должЕн, я всех стращаю!»

— А о чем бы вы хотели поговорить? — робко заметил принц, заглядывая мне в глазки.

— Ну, конечно же, об однофакторном дисперсионном анализе! А потом плавно перейти на спектрально-когерентный! — улыбнулась я, обнажая большие, редкие, желтые зубы. — И что ты думаешь про однофакторный дисперсионный анализ? Твое мнение?

— Э… э… Отпустите меня, пожалуйста… — простонал принц, сжимая салфетку побелевшими и трясущимися от страха пальцами. Он зажмурился так, словно я собиралась его убить. Или поцеловать.

— Хорошо, — милосердно вздохнула я, понимая, что до шести часов здесь ловить нечего. Жаль. Я одернула бронелифчик и двинулась к выходу.

— Стража! Схватить ее! Казнить! — услышала я слабый голос Эни. — Казнить! Немедленно!

Зря я повернулась к нему спиной! Он попытался достать меня ножом. А принц у нас, оказывается, подленький… Любит бить в спину. Одним ударом я выбила нож из его трясущихся рук, отрезая ему не то, что хотелось, а всего лишь путь к столу. Стоило мне схватить его за руку, он тут же превратился в котенка Грустненькие глазки.

— Извините, я погорячился… — мяукнул принц, понимая, что остался безоружен. — Я не хотел… Это… мой провал в памяти… У меня такое бывает… Я же вам говорил… У меня такое часто бывает… Не обижайтесь…

О нет, малыш… Я прекрасно знаю твой «провал» в памяти, в связи с чем ты меня не проведешь. Избалованный, капризный лжец, который привык получать все и сразу. Есть у меня подозрения, что приход Иери слуги называют моментом просветления.

— Ты любишь страшные истории, малыш? — поинтересовалась я, подняв кустистые, как у Санта-Клауса, брови. — Так вот, эту страшную историю шепотом рассказывают друг другу все холостяки, потушив на всякий случай свет и оглядываясь по сторонам! Еще один такой залет с твоей стороны — и я залечу от тебя! Я потащу тебя силой под венец! Как только мы сыграем свадебку, сюда переедет моя мама. Навсегда! Двери придется расширить, стулья, диваны укрепить и обзавестись золотым корытом, потому что обычной тарелки для моей мамы будет мало! Ты будешь ползать вдоль стеночки, пока я не рожу тебе как минимум тройняшек. Девочек. Мы будем работать над наследником денно и нощно под чутким руководством моей мамочки, которая будет держать свечку и давать советы! А потом, если ты доживешь, что маловероятно, зная характер моей мамы, я с тобой разведусь, отберу половину королевства, и ты будешь пожизненно платить мне пособие на детей с официальных доходов государства! Ты меня понял? Как сказала мне мамочка? Правильно! «Генофонд, доця, надо улучшать». Так что детей будет минимум пятеро!

«Глюк — Не Сон „Пятый Алимент!“. Смотрите во всех списках судебных приставов!» — обрадовался песец, пока принца трясло от перспектив.

— А если у нас все пойдет гладко, то детей будет десять. Я так хочу! Мама хочет штук двадцать, но, так и быть, сделаем скидку на твой сломанный в процессе позвоночник. Дети наперебой с криками «папа!» будут бегать за тобой по замку, торжественно отчитываясь, кто покакал, а кто нет, кто кого сколько раз ударил, кто в кого чем плюнул и так далее. И поверь мне, милый, они тебя найдут везде. Даже в туалете, куда заползешь из последних сил, чтобы натереть веревку мылом. И последнее, что ты услышишь в своей жизни, будет: «Папа! Папа! Смотри, как мы умеем! Папа! А смотри, что у меня есть! Папа! Я обкакался!»

Тишина… Скупая мужская слеза скатилась по щеке принца от описанной мной семейной идиллии. Судя по его побледневшему лицу, герой чуть не отдал концы, пока крейсер «Семейное счастье» готовился отдать швартовы.

Я бросила его высочество в прямом и в переносном смысле, вышла из комнаты, расстроенная и разочарованная. Медальон я отключила, репетируя проникновенную речь перед Сашей, которая будет начинаться со слов: «Приходите завтра!»

До первой ступеньки лестницы остался один-единственный шаг, как вдруг я почувствовала, как меня обняли сзади и прижали к себе. Пламя свечей на стене дернулось, а на красивой ковровой дорожке две тени сплелись воедино. Я чувствовала дыхание в своих волосах, чувствовала руки, которые держат меня, не давая сделать шаг вниз, как будто я застыла над пропастью.

— Душа моя… — прошептал голос. — Ты пришла ко мне, а меня не было… Некрасиво с моей стороны получилось… Не обижайся, душечка…

— Я не обижаюсь, — тихо ответила я, глядя, как его пальцы сцепились на моей талии.

— Я чувствую твою обиду и разочарование. Ты хотела меня о чем-то попросить? Или просто решила увидеть меня? — прошептал голос на ухо. Я положила руку поверх его рук, чтобы осторожно разомкнуть замок чужих пальцев, но потом передумала. Раз уж я собираюсь просить об одолжении, то надо быть помягче. — Пойдем, душа моя… Я только что покушал, а ты, чувствую, проголодалась…

— У меня к тебе просьба, Иери, — вздохнула я, думая о том, что надо бы деликатно дать понять чудовищу, что тискать меня при каждом удобном случае не стоит. Но меня так редко обнимали, что я втайне наслаждалась каждой секундой объятий. — Мне нужно из одной девушки сделать настоящую принцессу!

— Надо думать, поэтому я застал принца рыдающим в уголке? — усмехнулось чудовище, все еще обнимая меня. В его голосе чувствовалась улыбка, от которой мне становилось непривычно уютно и тепло. Как будто на меня светит солнышко, каждый лучик которого пытается растопить лед моих предрассудков.

«Дохлый номер! Нас таким не проймешь! — воскликнул Идеал, надевая каску и делая на лице боевую раскраску. — Я уже выкопал блиндаж! Могу показать! Я так просто свои позиции сдавать не намерен! Эй, хорек, ты чего там рулеткой меряешь? А ну, брысь оттуда, налетчик!»

«Я не налетчик. Я наводчик. Сейчас накрывать твой блиндаж будем!» — облизнулся песец.

— Нет, мне просто нужно, чтобы девочка выглядела красиво. Это невеста того рыцаря… Мне нужно сделать из нее конфетку! Просто из нее пытались сделать конфету, но что-то с оберткой и начинкой не угадали! — негромко и спокойно ответила я. Есть у его объятий магические свойства. Они делают меня сильней. Я сразу начинаю чувствовать себя как-то уверенно, спокойно, и кажется, что мне любое дело по плечу.

— Хорошо, душа моя… — с усмешкой прошептало чудовище. — При условии, что ты придешь вместе с ней.

Руки медленно, неохотно выпускали меня из объятий. Я спустилась вниз по лестнице, а потом обернулась, понимая, что мне просто хочется встретиться с ним глазами.

«Я обернулась посмотреть, не облизнулось ли оно, чтоб посмотреть, не поскользнулась ли я!» — пропел Идеал, доставая огромную зенитку с надписью: «Аргументы здравого смысла».

Я уже была в офисе, где ревела белугой бедная Лирувиэль. Она подняла голову, я слегка ужаснулась, глядя, как по щекам стекают остатки косметики, а потом протянула ей второе кольцо возврата.

— Пошли. Нас уже ждут! Давай, беременный музыкант! Сейчас из тебя принцессу будут делать! — обнадежила я Сашу, которая растеклась по дивану замшелой колбаской.

— Тебе тут звонили… Три раза… — шмыгнула носом Саша, показывая заплывшими и покрасневшими глазами на мой разбитый телефон, валяющийся на столе.

И тут снова раздался звонок. На экране высветился незнакомый номер.

— Саш, маленькая просьба. Поговоришь? Ладно? Только не говори, что это мой номер! Если что Любы нет. О’кей? Очень надо. Идет? — попросила я, с опаской глядя на неизвестный набор цифр. — Узнай, что хотят, а потом положишь трубочку.

— Алло! — спросил приятный женский голос. — Это Любовь? Ваш номер оставила ваша подруга. Не хотите ли пройти процедуру диагностики кожи в нашей клинике?

— Любви… — Саша шмыгнула носом, глядя на затаившую дыхание меня. — Любви больше нет… Извините…

— Ой, простите… Соболезнуем! Извините еще раз! А вы, девушка, не хотите пройти бесплатную процедуру диагностики..?

Пронесло! Через пять минут мы очутились в парке. Саша, хрюкая в платок и поднимая обтрепавшийся подол, двинулась вслед за мной, опасливо оглядываясь. Парк был очень ухоженный, а я впервые заметила изящный фонтанчик, в котором мне хотелось оттереть Сашу, дабы не напугать ненароком одно впечатлительное чудовище.

— Здесь живет твоя подружка? — бестактно поинтересовалась Саша, телепаясь на моем хвосте, как консервная банка.

— Мм… Да, наверное, — смутилась я, помня, что гендерные вопросы у нас с «подружкой» поднимались буквально вчера.

Нас беспрепятственно пропустили внутрь. Не было такого дверного косяка, который не зацепила бедная гитара! Саша не обращала на это никакого внимания, с открытым ртом рассматривая дорогую отделку и роскошное убранство. «Ничес-с-си! — восхищалась она. — А вот это вообще крутяк!»

Я расправила плечи и постучала в знакомую дверь.

— Заходи, душа моя, — раздался голос, вызвав у Лирувиэль странное замешательство.

Я открыла дверь и втащила Сашу внутрь. Саша замялась, застеснялась, занервничала. Что-то ее смущало. Она пристально смотрела на Иери, пытаясь понять, что не так.

— А! Вот почему ты сказала, что он женился! Понятно! Вы с ним встречаетесь! Так бы сразу и сказала, что он тебе нравится! — громким шепотом удивилась Саша. Я начинала жалеть, что пожалела ее и притащила сюда.

— Моя душечка, — ослепительно улыбнулся главный герой и встал с места. — Сейчас твою девочку приведут в порядок, а ты пока посиди со мной? Тебе самой не мешало бы переодеться… У тебя теперь есть своя гардеробная. Думаю, что одежду для девочки ты можешь подобрать там.

— А сколько это стоит? — округлила глаза Саша, дергая меня за рукав. — У меня с собой две тысячи рублей…

— Саша, посмотри на меня, — я повернула ее обезображенное остатками макияжа лицо в свою сторону. — Нисколько. Для тебя — нисколько…


Глава четырнадцатая
Что-то в лесу сдохло…

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?

Голодный и грязный наш главный герой!

С Саши смыли всю штукатурку. Она настояла на том, чтобы я лично присутствовала в качестве моральной поддержки. Лирувиэль долго молчала, растирая веки одной рукой и наблюдая за тем, как из ее обкусанных ногтей выковыривают ведро грязи.

— Не слишком горячо? — шепотом поинтересовалась служанка, осторожно окуная руку Саши в горячую воду с какими-то маслами.

— Я все равно подушечками пальцев левой руки ничего не чувствую. У меня там такие мозоли от струн, что я могу даже оладьи переворачивать на сковородке! — похвасталась Лирувиэль, глядя, как бережно ухаживают за ее руками.

Ее пропахшее потом платье выбросили, предложив на выбор весь мой гардероб — с моего разрешения, разумеется. Волосы были красиво уложены и увиты цветами, кустики бровей выщипаны, легкий макияж подчеркивал большие глаза. Очень милая девочка получилась. Если бы не побитая гитара, которую она таскала за собой, порываясь порадовать все уши в окрестностях средневековыми частушками в стиле «Срали орки на пригорке» и «Ты балладу напиши про эльфийские прыщи», то за такую принцессу впору устраивать средневековый естественный отбор в форме рыцарских турниров.

— Слушай, а как вы с ним познакомились? — пристала Саша, мысленно раскладывая мой будущий рассказ на целый цикл частушек. Не дождется. Я стараюсь об этом не то что не рассказывать, а даже не вспоминать.

— Я просто смотрю на него и понимаю, что с ним что-то не так… Когда я вошла в комнату, от него словно холодом повеяло… — заявила бестактная Саша. — Есть в нем что-то зловещее… Но капец, какой же он красивый!

Я ничего не ответила. Чувствую, что при попытке понять, что здесь вообще происходит, в дурдом переехали многие.

— Скажу тебе честно, чтобы ты не переживала, типа, я его у тебя отбивать собираюсь… Мне такие нравятся, но не очень. В нем мужественности не хватает! — глубокомысленно и наивно рассуждала Лирувиэль так, словно мы с ней вместе ерзали на горшках по кафелю детсадовского туалета. — Он выглядит каким-то нежным… Мне кажется, что он даже меч держать не умеет! Зачем ему меч, если он принц?

Я не возражала. Зачем ему меч, если он чудовище, способное голыми лапами отправить на тот свет любого?

— Мне кажется, что он слишком мягкий… — вздохнула Саша, глядя на меня с сочувствием. Мол, у меня-то рыцарь! Настоящий! А у тебя изнеженный принц! В поединке один на один, рыцарь быстро впишет принца кровью в историю.

— Да, он мягковат… — философствовала Лирувиэль с высоты своего мировоззрения. — Ладно, не бери в голову. На вкус и цвет все эльфы разные! Так говорят орки! Ха-ха!

Рассуждать о мужчине, как о матрасе, очень мило, точно так же, как и устраивать виртуальные поединки между мужиками, прикидывая кто кого. Если я и вошла в положение, пошла на сделку с совестью и чудовищем, чтобы ты не осталась ночевать на улице, это еще не означает, что мы друзья навеки и ты имеешь право рассуждать о моих вкусах. Ты всего лишь клиент. А я делаю за тебя всю грязную работу, оставляя тебе волшебную сказку.

Мы с Лирувиэль перекусили. Гитара, прислоненная к столу, падала раз пять, гудя и постанывая. Пока я каждый раз вздрагивала от неожиданности, Саша дико извинялась, поднимая свою стонущую всеми струнами балалайку, действующую мне на нервы, даже когда на ней не играют.

— А вы почему не кушаете? — поинтересовалась бестактная Лирувиэль кокетливо обращаясь к чудовищу, пытаясь прожевать все, что влезло в рот. Мне это почему-то очень не понравилось.

— Я уже покушал… — заметил Иери с легкой полуулыбкой, адресованной мне. Он сидел с нами за столом, но к своей еде даже не притронулся, глядя, как Саша рассуждает о музыке с набитым ртом, размахивая вилкой, как палочкой дирижера. Я приосанилась, села, как подобает девушке по правилам этикета, не забыв постелить салфетку себе на колени, и с видом аристократки небрежно отрезала малюсенький кусочек мяска, чтобы донести его до рта, в то время как у Саши в ход пошли хлебушек и руки. Потом ее вилка провела ревизию в тарелке хозяина, вытащив оттуда с его позволения самые лакомые кусочки. Наконец трапеза была окончена. У меня по правилам приличия на тарелке оставалась как минимум половина, на которую я украдкой бросала жадные взгляды. Тарелка Саши была вылизана подчистую. В буквальном смысле.

— Спасибо за все, — покраснела Саша, по-мужски протягивая руку хозяину в знак благодарности.

— Не стоит, — ответил Иери, с улыбкой пожимая ее руку, а потом резко разворачивая ее ладонью вверх. Он внимательно посмотрел на старые белые шрамы на запястье менестрельки. — Я вижу, что когда-то давно ты уже играла со смертью?

Чудовище понизило голос до шепота, не сводя глаз с побледневшей Лирувиэль.

— Не нужно ее звать… Иначе она может тебя услышать раньше времени… Ты знаешь, о чем я, не так ли?

Саша отдернула руку так, словно ее только что ужалили. Она смутилась, пряча руку в складках платья.

— Ну, вы уже придумали, как будете разыгрывать чудесное спасение? — улыбнулся Иери, переводя тему и снова глядя на меня. — Кстати, ваш герой получил от отца по голове и новые доспехи. Душа моя, я тебя сейчас, наверное, огорчу, но даже в новых доспехах видеть героя здесь я не горю желанием… А если он протянет мне руку, то пожимать ее я не намерен, зная, что она недавно сделала. Так что наша встреча с ним отменяется. Ради его же блага. Не вводи меня во искушение, душечка. Это в твоих же интересах.

— О чем это он? — удивилась Саша, разглядывая свои новые туфли и поднимая упавшую вилку с пола.

— Тише… Сейчас будем придумывать твою сказку. Допустим, я — добрая волшебница. Я прихожу к рыцарю и говорю, что… — начала импровизировать я, закусывая губу. — Пленница сбежала…

— А кто меня похитил? — снова встряла Лирувиэль, пытаясь прожевать содержимое набитого рта и глядя на Иери. Саша уже активно таскала еду с моей тарелки, не удосужившись спросить разрешения.

— Неважно. Тебя похитило чудовище и держит взаперти, — пояснила я, вводя Сашу в курс дела. Только глухое чудовище способно на такой подвиг. — Но битвы с чудовищем не будет. Чудовище… хм… не в настроении…

— А давайте спрячем какую-нибудь вещь-артефакт, типа, если его разрушить, то черный замок падет, зло будет повержено и так далее… И пусть рыцарь его ищет! Типа, смерть Кощея в яйце… — предложила Саша, к моему ужасу поправляя гитару. — Мы на играх так тыщу раз делали! А ты, как волшебница, дашь герою подсказки!

— Теперь осталось определиться, что это за вещь, и найти подходящую шкатулку. Для солидности! — вздохнула я, бросая умоляющий взгляд на хозяина. — Если что, шкатулка и ее содержимое — под мою ответственность. Обещаю вернуть ее в целости и сохранности…

— Хорошо, — улыбнулся Иери, выходя из комнаты. Через десять минут он вернулся и сообщил, щурясь, как котенок по имени Гав, что нашел подходящую шкатулку и спрятал ее. В надежном месте…

— Где именно? — поинтересовалась я, прикидывая, как, страдая топографическим кретинизмом, лучше послать «героя» на поиски приключений.

Мне написали на листочке. Я вернулась в офис, закрыла дверь на ключ изнутри, немного осветлила волосы, нацепила на себя балахон с капюшоном и слегка изменила черты лица, чтобы отправиться прямиком к «герою». Рыцарь без интеллекта и намека сидел на берегу, сняв шлем и задумчиво бросая камушки в воду, пока его конь пасся под ветвистыми ивами.

— Ну, здравствуй, герой! Меня зовут Фата-Моргана, я — добрая волшебница… — мелодично пропела я, выглядывая из-за дерева и отыгрывая придуманную легенду. — Почему ты пригорюнился?

— Доспехи не те, которые я хотел… Я хотел с драконом… Да и меч неудачный… Какой-то уж больно тяжелый… — хмуро заметил Гадик, бросая очередной камушек в воду и сердито глядя на брызги. Хлюп!

— Неужели только это тебя огорчило? — офигела я с такого расклада. У него подругу похитили, а его этикетка на консервах угнетает! Сейчас он у меня по сроку годности получит за такие слова от самой доброй на свете волшебницы.

— Нет, конечно! — буркнул «герой», отсвечивая фиолетовым синяком на левом глазу и обиженно надувая губы. — На щите должен был быть золотой дракон, как у папы на гербе, а не какой-то сраный волк… Как будто я — незаконнорожденный… Обидно… — Хлюп!

Сейчас добрая волшебница смотается за велосипедной цепью и кого-то придушит на месте! А потом «хлюп!», и все… Отряхнула ручки, воровато оглянулась и пошла дальше.

«А может, устроить романтический ужин под ивами? Чудовище ужинает, а ты отворачиваешься? — предложил песец. — Крышечку с золотым драконом я нарисую!»

— Просто я думаю, как в таком виде броситься на поиски моего друга? Мне стыдно ей в глаза смотреть! — вздохнул рыцарь, водя палочкой по песку. Выдыхаем… Все не так плохо, как кажется на первый взгляд. Рядом с Гадиком лежал тот самый лук и колчан стрел. Судя по тому, что несколько стрел торчали из дерева, кое-кто только что получил левел ап по стрельбе и перешел на следующий уровень осознания, что Робин Гудом быть ему не суждено.

— Твоя подруга некогда была первой красавицей при дворе своего отца! И однажды одно чудовище увидело ее и решило просить ее руки! Красавица отказала, поэтому чудовище прокляло девушку. Оно сказало, что только любовь мужественного рыцаря способна вернуть ей ее истинный облик. Ее государство разрушено, ее родные погибли, а теперь чудовище поймало ее и удерживает в своем мрачном замке… Но попасть туда нельзя простому смертному, — мелодично произнесла я, доставая листочек-шпаргалку. — Иди на Х’Рен…

И тут мне стало плохо. Я сейчас вернусь и задушу одно чудовище… Голыми руками. Добрая волшебница Моргана сейчас выколет кому-то моргала.

— Х’Рен… Слышал я про такую гору… Меня туда часто посылали… — задумчиво изрек рыцарь, рисуя палочкой какую-то загогулину. — А когда я спрашивал, где она находится, и просил показать на карте, мне почему-то не отвечали…

— Погоди, доблестный рыцарь! — с гаденькой улыбочкой заметила я, комкая в руках листочек. — Я сейчас уточню координаты у высших сил и вернусь! Оставайся на месте!

Через минуту я фурией влетела в комнату. При виде меня чудовище рассмеялось, красиво закинув голову назад. Впервые вижу, чтобы он так смеялся.

— Послушай, Иери! — напряженно сопела я, подходя к нему. — С названием горы ты здорово придумал!

— Я просто подумал, что раз его туда часто посылают, он точно знает, где это находится, — улыбнулось чудовище, радуя меня своей логикой.

— Спасибо тебе за все, но эта шутка чуть не испортила все представление. Как можно посылать человека в то место, которого даже на картах нет? Мы, наверное, пойдем. В шесть часов я постараюсь прийти. Если успею! — я вздохнула и развернулась в поисках Лирувиэли, которая бренчала где-то в соседней комнате.

Через стенку доносилось что-то вроде: «Я — награда, я — твой приз, я буду смотреть на тебя сверху вниз, ты исполнишь любой мой каприз! Путь твой, мой рыцарь, кровав и тернист!»

«Во-о-от! Наконец-то! А я-то думал, где подвох? А он за свои слова не отвечает! Как он тебя подставил! Красота! Выставил тебя дурочкой!» — расцвел притихший до недавнего времени Идеал, потирая руки.

В комнату ворвался запыхавшийся слуга, размахивая бумагами. Он тут же подошел к Иери, наклонился и закивал так, что у него чуть не отпала голова.

— Да, да, — соглашался слуга, слушая шепот Иери ему на ухо. Чудовище шептало, изредка с улыбкой скользя взглядом по моему рассерженному лицу. — Мы все сделаем, как вы прикажете… Оповестим всех, что приказом его высочества Мглистый пик переименован в Х’Рен! Старые карты мы перерисуем! Сейчас же передам приказ исправить название на всех картах, включая карту владений в тронном зале!

Я застыла на месте, поднимая брови. Идеал подавился, закашлялся так, словно слово встало поперек горла. Мне в руки осторожно вложили королевский указ с печатью, подписью о том, что есть такая гора на карте. Уже минуты две как есть. И карта с указанием, какую конкретно гору решили вдруг переименовать. Судя по расстоянию, которое придется преодолеть рыцарю, секундомер можно выбросить и купить календарь на год. На этот год и на следующий…

— Моей душечке понравилась моя шутка? Моя Любовь ведь тоже любит пошутить, создавая такие странные пары, — миролюбиво заметило чудовище, пытаясь скрыть улыбку. Он наслаждался моим изумлением.

— Я тебя в последний раз о чем-то попросила! — вспылила я, обиженно глядя в красные глаза. — В первый и последний раз! Больше ни о чем просить не буду! Я очень зла! Очень! И вообще! Если ты такой умный, почему ты до сих пор не король?

— Для того чтобы стать королем, принцу надо жениться. Такова традиция. Ах да, и не надо меня обманывать. Ты злишься не на меня… — чудовище протянуло руку с приглашением занять место у него на коленях. Я вздохнула и подошла поближе. Иери посадил меня лицом к себе, обнял за талию, сцепив пальцы, и приблизился ко мне так, словно собирается поцеловать, но не решается. — Но если ты хочешь, мы попробуем еще раз. Ты мне что-то хочешь сказать? Не так ли?

Он снова приблизился ко мне, словно ловя губами мое сбившееся от неудачного блицкрига дыхание.

— Говори, душа моя… — прошептал он, прикрывая глаза и едва заметно улыбаясь. — Я слушаю тебя очень внимательно… Очень… внимательно…

— Артефакт надо спрятать поближе… — я слегка отстранилась, чувствуя, как длинные волосы щекочут мне грудь. Я отстранилась сильней. Если бы Иери меня не держал, я бы упала.

— И где это «поближе»? В ближайших кустах, душа моя? Ты отвлекаешь героя, а я роюсь в ближайших кустах, закапывая шкатулку? — брови чудовища поднялись, а на губах заиграла коварная улыбка. У него сегодня явно хорошее настроение. Мой азарт оказался заразным. — Я считаю, что… Я… считаю… что…

— Ну говори! Не томи! — я надула губы, глядя ему в глаза.

— Ну дай же тебя слегка помучить загадками, душечка… Или тебя нельзя мучить? Но если чуть-чуть? Совсем немного? — Иери закусил губу, а потом улыбнулся. — Я считаю, что упрощать правила игры нельзя. Я за то, чтобы он помучился как следует, подвергся смертельным опасностям, рисковал жизнью, терпел лишения… И только тогда он научится ценить награду. И хорошо бы невеста тоже слегка помучилась. Чтобы в будущем ценила своего избранника. Человек, хотя бы раз в жизни видевший смерть, начинает очень сильно ценить жизнь и то, что она ему дает. Понимаешь, душа моя, у людей есть поговорка: «Легко пришло, легко уйдет!»

— При попытке свернуть горы, главное — не свернуть шею… Нет, я тоже была бы не против, если бы героям пришлось год скитаться, терпеть лишения и так далее, чтобы они ценили свою награду, но есть вероятность, что им это надоест и они бросят это гиблое дело, — ответила я, слегка покачнувшись назад, словно собираюсь упасть на спину, чтобы почувствовать, как в этот момент его руки напрягаются и держат меня на весу. То есть ты мне не дашь упасть? Даже так? Интересно…

«О, да! — облизнулся полярный лис. — Это мне напомнило тот случай, когда альтернативно одаренный жених „выкупал“ невесту, живущую на девятом этаже дома с неработающим лифтом! Обо мне вспомнили уже на втором этаже, после конкурса комплиментов на буквы „ы“, „е“ и „й“! А на пятом я уже подарил молодоженам фирменную крышечку, которая тютелька в тютельку накрыла будущий брак!»

— Давай я положу ее в одну очень опасную пещеру, — не понижая голоса, предложило чудовище, глядя на появившуюся в дверях Сашу с гитарой наперевес. — Только не играй, умоляю. А то у меня кровь из ушей пойдет!

— В опасную пещеру? Класс! Я уже придумала загадку! — обрадовалась невеста, потирая гитару. — Лежит решенье от напасти в окаменевшей черной пасти. И лишь храбрец, герой и воин найти шкатулку ту достоин!

Пока я записывала приблизительные координаты и четверостишье, шкатулку перепрятали.

— Ты где ее спрятал? — шепотом спросила я, чтобы Саша не слышала.

— В пещере медведя. В десяти минутах ходьбы от того озера, о котором ты говорила. Не думаю, что у настоящего героя должны возникнуть проблемы с медведем, — задумчиво вздохнуло чудовище.

— Ну? Что там? — встряла Саша, сгорая от нетерпения. — А то сидите и шепчетесь! Расскажите мне хоть что-нибудь! Как там мой рыцарь? Как там мой герой?

Я повернулась к ней, сладко улыбаясь, и тут же поведала о том, что рыцарь, едва заслышав, что его Лирувиэль в беде, стремглав бросился на выручку. И теперь бродит непролазными дебрями, выполняя сложнейший квест! Саша поплыла, любуясь своим отражением в зеркале.

Я метнулась в офис, а потом в нужную локацию. Уже не такая добрая, но пока еще волшебница снова выглянула из-за дерева, застав рыцаря в той же позе, в которой оставила на растерзание горьким думам.

— Я так рад, что вы вернулись… — простонал он, глядя на меня страдальческими глазами. — Я могу теперь шевелиться, о волшебница?

Я сглотнула…

— Зло перепрятало шкатулку! И вот удача! Она совсем недалеко… Но знаешь, в чем заключается беда? Лишь только Избранный может ее отыскать! И только Избранному дано ее увидеть! Даже я не могу увидеть шкатулку и взять ее в руки, потому что на нее наложены могущественные чары! Так что вся надежда только на тебя, герой! Положи конец злу!

«На стол!» — хихикнул полярный лис, явно подозревая подвох.

— Как только найдешь шкатулку и передашь ее мне, я позабочусь о том, чтобы древний артефакт, сокрытый в ней, был уничтожен раз и навсегда! Все, что удалось узнать о шкатулке, так это то, что… — я медленно и пафосно изрекла подсказку, подглядывая в свою шпаргалку. — Ты все понял?

Рыцарь кивнул.

— Еще раз повторить? — предложила я, разглядывая свой почерк.

Гадик отрицательно завертел головой.

— Ступай на поиски, герой! Высшие силы в тебя верят! И будь осторожен! — подбодрила я рыцаря, исчезая.

Это было в полдень. В час дня я заметно нервничала. «Герой» пропал с радаров. Чудовище по моей просьбе ходило на разведку уже три раза.

— Точно шкатулка на месте? — напряженно прошептала я, склоняясь к уху «подельника».

«Знаешь, в свободное от работы время у меня есть хобби! — улыбнулся зубастой улыбкой полярный лис. — Я прихожу к людям, которые находятся далеко от дома, и шепчу на ушко: „Утюг выключил? Газовый вентиль повернул? Краны закрыл? А мне кажется, что не закрыл… А я тут как раз подыскиваю новое жилье… Головешки, руины…“»

— В пещере? В десяти шагах от входа? — шепотом уточнила я, пока Иери с наслаждением играл с моей рукой, пользуясь тем, что я сегодня полностью в его распоряжении. Он поочередно рассматривал каждый мой пальчик, щекотал мою ладонь, поглаживал мою кисть. — На видном месте?

— Она лежит на камне среди костей… Там же, где я ее оставил. Если войти в пещеру, то шкатулку видно сразу, — шепотом заметило чудовище, глядя на меня с загадочной полуулыбкой.

— Шкатулка спрятана в единственной пещере во всех окрестностях? Там точно нет других пещер? — я заглянула в глаза Иери. Он отрицательно покачал головой.

— Где рыцарь? Почему так долго? — нервничала я, кусая губы. Внезапная догадка, почему рыцарь вдруг пропал с радаров, осенила меня, да так, что по спине пробежали мурашки.

— А вдруг он все-таки… в медведе? — я вцепилась в чужую руку, бросая украдкой трагический взгляд на Сашу. Совесть! Что ты делаешь? Прекрати! Я не диспетчер, а это не разбор полетов!

— В медведе, душа моя, я уже два раза смотрел по твоей просьбе… — сладким шепотом заметило чудовище. — Боюсь, что медведю недолго осталось… Он уже после первого «просмотра» чувствовал себя неважно…

Я представила, как когтистая лапа выворачивает злобного мишутку наизнанку. Или из темноты раздается голос: «А теперь дыхни!» Есть вариант: «Пасть открой!» — а потом ледяная рука шарит в недрах перепуганного медведя.

— Я пойду сама его поищу! — я решительно встала, превращаясь в волшебницу. Уже не в такую добрую, как раньше, но до воплощения древнего зла мне было далеко.

— Ну! Он уже скачет? — с надеждой спросила Саша, приклеивая слюной уголок дракона к гитаре. — Я так жду его! Ничего себе! Впервые ради меня кто-то рискует жизнью! Это так романтично!

Мои получасовые поиски увенчались успехом. И тут я поняла, что в лесу что-то сдохло… Нет, это не значит, что шкатулка найдена. Просто пованивает дохлятиной… «Герой», как Белоснежка, сидел на полянке, а рядом с ним лежало несколько растерзанных кроликов, один плешивый волк и какая-то крупная птица, похожая на куропатку. Волк полуистлел, но был истыкан стрелами, как дикобраз, кролики тоже не все были первой свежести…

— Еле догнал! — похвастался Гадик, потирая заплывший глаз и гордо демонстрируя мне добычу. — Этого достаточно?! Хотя нет, это еще не все!

Я затаила дыхание, понимая, что мы с волком еще можем поспорить, кому из нас хуже!

— Тут еще две белки и одна мышь… — Гадя посмотрел на меня сияющими, как новые доспехи, глазами, показывая пушистый шашлык на одной стреле. — Вся моя добыча! Я достоин или нет? Вот доказательства, добрая волшебница!

Пристрелите меня! Я что, просила собрать всю дохлятину в округе? Щит с волком блестел на солнце, которое пробивалось сквозь ветви деревьев.

«Давай, давай обнадежь санитара леса!» — улыбнулся зубастой улыбкой песец.

— Я… мм… — начала я, тоскливо глядя на добычу, большая часть которой на момент кончины не догадывалась о том, что станет добычей.

— Я могу еще! — воодушевился «герой», доставая лук и накладывая стрелу на тетиву. Один глаз у него заплыл гематомой, облегчая удобство прицеливания. У меня на глазах выступили слезы. Любой лук в неумелых руках теперь вызывает у меня активизацию слезных желез.

— Достоин, достоин! Этого достаточно! — закивала я, глядя, как неестественно торчат стрелы из «добычи». — А теперь отправляйся, дружок, на поиски шкатулки! Время не ждет! Твоя подруга очень страдает! Ей так плохо…

— Да, да! Я готов! Куда нужно скакать? — воодушевился «герой», выхватывая меч.

Наша песня хороша — начинай сначала! Я наизусть прочитала стих, пристально глядя в уцелевший глаз рыцаря.

— Запомнил? — спросила я с надеждой.

Гадик закивал.

— А теперь повтори! — прошипела я, понимая, как из добрых волшебниц становятся злыми учительницами.

— Ищи что-то там в какой-то пасти, и будет зло повержено! — повторил «герой», раскрывая волчью пасть и шаря металлической перчаткой внутри волка. — Пусть зло трепещет! Я ее скоро найду!

«Я не помню пророчества! — всхлипнул песец, вытирая скупую слезу пушистым хвостом. — Помню только последние три слова!»

Уточните, пожалуйста, под каким конкретно деревом сидит добрый доктор Айболит и продает лекарство от тупости! И если увидите его, то скажите, что сейчас к нему придет затариваться оптовик!

— Походи по окрестностям, может, увидишь что-то интересное? — я начинала сдавать свои позиции. — Загляни везде, в дупла, в норы, в пещеру загляни обязательно!

Я прямо выделила голосом это слово. «Герой» молчал.

«Если долго, долго, долго, если долго по тропинке, если долго по дорожке топать, ехать и бежать, то, пожалуй, то, конечно, то, наверно, верно-верно то, возможно, можно, можно, можно что-то да найти!» — пропел песец, размахивая хвостом.

— Я и вправду этот… как его… Особенный? — воодушевился рыцарь, выпячивая грудь.

— Да, Особенный! Избранный! — я закусила губу, чтобы не разрыдаться.

— А папа не верит! Он говорит, что у меня куриные мозги, как у моей покойной матушки! — озадачился «герой», почесывая вместилище недюжинного интеллекта. — Он обещал жениться еще раз, родить еще одного сына и передать наследство ему. А я даже рад! Сидеть в замке скучно! Тем более когда в мире столько зла! Не у каждого рыцаря хватит мужества смотреть в глаза страдающих людей!

Вот ты сейчас смотришь в глаза, преисполненные такого страдания, что мне приходится трижды хорошенько подумать, прежде чем открыть рот.

Через десять минут Саша бренчала что-то в соседней комнате, сочиняя балладу о своем чудесном спасении, а я с ногами забралась на диван, прислонившись лбом к плечу «сообщника».

— Там все грустно-грустно… — всхлипывала я, чувствуя, как меня нежно успокаивают, осторожно вытирая мои слезы платочком. — Настолько грустно, что я начинаю сомневаться в правильности своего решения… Мне что? Стрелочки нарисовать? Дотащить его до пещеры и ткнуть лицом в шкатулку? Я, честно, уже не знаю… Хоть карту рисуй. Может, ну его? Может, поискать для Саши другого жениха? А? Как ты думаешь… Просто…

— Хорошо, если душа моя так хочет, можем еще упростить задачу, — прошептали мне на ухо. — Можно засунуть шкатулку в какое-нибудь дупло. На расстоянии вытянутой руки… хм… «героя» с выдающимися интеллектуальными способностями…

«Как-то летом на рассвете заглянул в одно дупло, там валяется шкатулка… Так бесславно сдохло зло… — задорно пропел песец. — Раски-и-идались! Артефактами везде! В каждой нычке! И на суше и в воде!»

— Давай еще потерпим немножко? — вздохнула я, утешая себя и чувствуя, как мне аккуратно вытирают левый глаз, который был впечатлен больше правого, потому как слезы текли оттуда куда чаще. — И вообще, мне неловко, что я тебя втянула во все это…

Через полчаса целебных объятий я встала, утирая слезы и шмыгая носом. Я придумала решение.

— Иери, есть идея! Сейчас я все сделаю! Покажи мне, где шкатулка. Я сама его туда отведу, — решительно заявила я, хватаясь за перо и бумагу.

Чудовище сидело и улыбалось мне, а потом обняло меня сзади, положив голову мне на плечо, положило свою руку поверх моей руки с пером и стало ме-е-е-едленно рисовать карту, тихо давая разъяснения.

— Вот озеро… — прошептало чудовище, прорисовывая каждую волну. Все это делалось с такой скоростью, от которой дохлый ленивец начинал зевать от скуки. — От озера нужно идти на север до большого замшелого валуна. У валуна нужно повернуть направо и пройти…

Мы рисовали карту пятнадцать минут. Иери периодически исправлял какие-то неточности, дорисовывал какие-то детали, на которые даже я не обратила внимания, когда разыскивала «героя».

— Так, хватит! Ты сейчас нарисуешь всю карту королевства! — заметила я, глядя, как тщательно моей рукой прорисовывается каждое дерево.

Я свернула карту в рулончик, принимая облик какого-то страшного существа.

— Я — прислужник зла. Я пошел проведать шкатулку и так далее… И сама отведу за ручку этого придурка к месту назначения! Уже пять тридцать! Ничего себе!

Я прокашлялась, делая противный голос и отправляясь в офис, чтобы оттуда выбраться в нужную локацию. В закрытую дверь постучали. Я открыла.

— Здравствуйте, вам не нужна косметика? Зубные пасты, щетки, крема? — раздался голос какого-то мужика, который, завидев меня, слегка присел. Он сразу понял, что мне ничего не надо, а ему срочно нужен покой и валидол под язык. Я закрыла дверь и отправилась к рыцарю.

Гадик, завидев меня, тут же наложил в доспехи, но героическая натура главного героя русского фольклора требовала подвигов, поэтому он попытался дрожащими руками наложить стрелу на тетиву и пронзить меня ею насквозь. Мазила! Па-а-азор!

— Я — слуга темного пластилина! — выдала я, искаженным и гундосным голосом, словно озвучиваю особо мерзкую тварь в дешевом ужастике. — Он просил меня проверить, где шкатулка! Но он не сказал, что здесь будет герой, который ее ищет!

Я доходчиво объяснила? По-моему, очень даже…

Я выронила карту, но Гадя настолько увлекся процессом прикрепления новой стрелы к луку, что даже не заметил. Мне пришлось ронять карту еще раз и громко вопить: «Я только что уронил карту того места, где спрятана шкатулка! Чудовище меня убьет!»

Вы думаете, Гадю заинтересовал кусочек бумаги? Ни фига! Мне пришлось припустить по лесу, прислушиваясь к бряцанью доспехов за спиной. Я не сильно быстро бегу? Нет? Ладно, буду бежать помедленней! Одна стрела просвистела мимо моего уха и клюнула дерево, чтобы отвалиться в траву.

Я добежала до пещеры, делая вид, что растерялась и не знаю, куда мне бежать дальше. На самом деле я терпеливо ждала, когда «герой» подбежит поближе! Господи, выставлять таких безмозглых «героев» против целых орд зомби — читерство чистой воды. Я представила, как зомби окружили Гадика с видом детей, которые собираются открыть шоколадное яйцо с игрушкой внутри, проламывают ему череп и плачут…

— Только не заходи в эту пещеру! — взвизгнула я скрипучим голосом. — Только не сюда! Здесь хранится шкатулка!

— Стоять! Я отомщу тебе за друга! — простонал Гадя, бросая лук и выхватывая меч. — Иди сюда, мерзкий прислужник тьмы! Сейчас я избавлю мир от нечисти!

Был бы у меня меч, я бы уже избавила мир от тупости.

— Не заходи в пещеру! — заорала я, уступая ему дорогу. — Не бери шкатулку! И даже не вздумай отдавать его силам добра!

Мне пришлось снова делать возврат, принимать облик доброй волшебницы и, матерясь при каждом выдохе, снова бежать по лесу в сторону пещеры.

— О! Добрая волшебница! — обрадовался «герой», показывая мне пещеру. — Я нашел ее! Злой прислужник вывел меня на нее!

— Ты нашел шкатулку, герой? — выдохнула я с облегчением. Вот она! Минута моего триумфа!

— Нет! Я нашел пещеру! — гордо заметил Гадик, подозрительно щурясь в ее темноту. — Шкатулку я еще не искал… Я вот думаю…

Я сглотнула и напряглась. Судя по лицу «героя», в напряжении была не только я, но и его единственная извилина.

Я затянула его в пещеру, глядя на залитые кровью стены. По полу стелилась кровавая дорожка. Кто-то бережно оттаскивал труп огромного медведя с оскаленной пастью в уголок, где заботливо прислонил его к забрызганной кровью стеночке.

— Медведя нужно добить! — заявил Гадя, пронзая труп медведя мечом.

Я промолчала, чувствуя, как у меня внутри что-то подергивается с каждым ударом горе-мясника.

— И где шкатулка? — тихим голосом спросил «герой», разглядывая стены. На одной стене кровью медведя были нарисованы стрелочки, указывающие на «великий артефакт», за который я отвечаю своей совестью. Иери старался… Отследив стрелочки, Гадик увидел… нет, я уже не могу… шкатулку!

— Эта? — спросил он тихо-тихо, оглядываясь по сторонам. — Точно эта шкатулка?

— Я не вижу ее… Но стоит тебе взять шкатулку в руки, как чары спадут! Мы уже тыщу лет ждем этого момента! Избранный! — сквозь зубы процедила добрая волшебница в моем лице, закатывая глаза. Кровь медведя была даже на потолке. А судя по костям, валявшимся вокруг, человечина давно вошла в меню косолапого.

Гадик подошел, взял шкатулку, осмотрел ее…

— Открывать? — спросил он, разглядывая капли крови на крышке.

— Нет, не надо! Я отнесу ее силам добра, и скоро тьма падет! Спасибо тебе, герой! — тоскливо вздохнула я, принимая шкатулку. — Иди к озеру. Твоя подруга будет ждать тебя там!

Через пять минут, прижимая к груди окровавленную шкатулку, я влетела в комнату, где на диване спала в обнимку с гитарой Саша.

— А? Что? Где? — сонно спросила она, протирая глаза. — Уже справился? Не может быть! Бедный… Как же он страдал! Но пусть не ждет от меня милости. Я ему разве что руку позволю поцеловать! И то, если он будет хорошо себя вести!

Гадик, забрызганный кровью, с окровавленным мечом и следами вчерашних побоев выглядел очень по-рыцарски. Ухоженная, отмытая Саша выглядела как настоящая дама сердца.

— Я отвезу тебя, красавица, в замок моего отца! — воскликнул «герой», с грохотом становясь на одно колено. — Теперь каждый мой подвиг будет совершен в твою честь!

Саша милостиво дала ему облобызать свою руку, с наслаждением глядя на кровь, размазанную по доспехам. «Герой» усадил свою «даму» на коня, они распрощались со мной и ускакали в неизвестном направлении. Конь припустил галопом. Я никогда не забуду этого звука бьющейся о латы гитары. Так и хотелось сказать, что сказка окончена. Ни одно животное, кроме медведя-людоеда, не пострадало. Но его мне было не очень жалко.

Уставшая, я вернулась во дворец, аккурат когда часы пробили шесть, прижимая к груди шкатулку, которую обещала вернуть.

Я протянула шкатулку владельцу, но он покачал головой. И вместо того, чтобы взять ее, Иери положил мне на ладонь красивый ключик.

— Открывай, — улыбнулось чудовище. — Тебе же самой интересно, что искал твой «герой»?

Я повернула ключик в замочке и увидела на бархатной подушечке красивую тоненькую цепочку с небольшим кулоном в форме сердца. В кулоне был один-единственный камушек, который красиво сверкал, а чуть ниже его была гравировка: «Любовь».


Глава пятнадцатая
Любовь обмену и возврату не подлежит!

Девчонки полюбили не меня.

Девчонки полюбили богача!

А у богача — в голове моча,

И я понимаю, что я пролетаю!

Мне было так хорошо, так спокойно. Прохладная рука покоилась на моем плече, пока я дремала на чужих коленях, свернувшись, как побитый жизнью ежик. Еще минуточку полежу и пойду домой… Еще минуточку отдохну, наберусь сил и поплетусь домой…

«О! — противно улыбаясь, заметил Идеал. — Смотрю, гастрономические отношения налаживаются! Если у вас нету парня — он никогда не уйдет, и сердце отказом не ранит, и дурой не обзовет… Если у вас нету мужа, измены вам не страшны, на роту готовить не надо и проверять штаны!»

«Почему у меня не может быть друга? Просто друга!» — вполне справедливо возмутилась я, понимая, что Идеал не собирается сдавать свои позиции.

Теперь ревность Идеала распространялась не только на возлюбленных, но даже на потенциальных друзей. Такого раньше не было! Он стал противным, надоедливым и навязчивым! Раньше он никогда меня не раздражал, а теперь даже сама мысль о нем меня бесит. Я понимаю, что это ненормально — иметь воображаемого друга. Что мне действительно пора лечиться. А что, если мне даже поговорить не с кем? Просто поговорить по душам? Может быть, я действительно застыла на какой-то незримой грани между стрессом и справкой?

Я когда-то сама судила тех, кто придумывает себе собеседников, с отвращением смотрела фильмы про игры чужого разума, а в тот момент, когда сама поняла, что я тот самый утопающий, который хватается за любую соломинку, мне пришлось ее выдумать. Мне нужен был смысл жизни. Что-то, что поддержало бы меня, когда все отвернулись. Я часто сравнивала Оленя с Идеалом, чтобы убить в себе иллюзорное чувство под названием «а вдруг все наладится?». Я знаю, что я не сумасшедшая. Я прекрасно осознаю, что Идеал живет только в моем воображении. И благодаря ему я могу сказать себе то, что раньше сказать не решалась.

Меня ни о чем не спрашивали: «Че сидим, молчим?» — не допрашивали: «Ну скажи же что-нибудь!» — не задавали тупых вопросов: «Че случилось? Ты че? Обиделась? А че тогда?» — не вливали мне в уши, пользуясь тишиной, принцип работы синхрофазотрона, коленвала КамАЗа и коллайдера, не грузили приключениями друзей, не философствовали на тему бывших, не делились проблемами на работе, не рассказывали анекдотов для поднятия настроения. Мы просто сидели и молчали. И мне нравилась эта тишина. Изредка эту тишину нарушали слуги, осторожно подсовывая документы и чернильницу.

— Ваше высочество, пока вы себя хорошо чувствуете, не могли бы вы взглянуть на… — именно с этих слов начиналось каждое обращение. Пока я лежала и думала о том, что в понимании слуг означает «хорошо себя чувствуете», я пришла к той мысли, что настоящему теловладельцу откровенно плевать на государственные заботы.

«Нарушила мои границы… Так кто же настоящий принц? Тот, кто носит корону по праву рождения, или тот, кто занимается государственными делами?» — промелькнуло у меня в голове.

— Я правильно поступаю? — негромко спросила я, терзаясь сомнениями и глядя на очередной документ. На документе красовалась роспись и огромная клякса, что явно огорчало подписанта.

— Правильно, — услышала я тихий ответ, сопровождаемый тихим шелестом бумаги.

— Погоди, ты даже не знаешь, что я имею в виду! — я приподняла голову и села рядом.

— Зачем ты задаешь мне такие вопросы, душа моя? Как может кто-то за тебя решать, правильно ты поступаешь или нет? Если я скажу, что нет, неправильно, ты тут же побежишь все исправлять? Хочу на это посмотреть, — пояснил Иери, а потом улыбнулся. — Представляю себе ситуацию, как ты влетаешь в замок рыцаря с криком: «Так, извините, я тут немного подумала и пришла к выводу, вы — не пара. Прошу прощения! Надоедливая девочка идет сюда, а умственно отсталый мальчик остается на месте и пытается осознать, что только что произошло… На этот раз без подсказок».

Я улыбнулась, понимая, что более точного описания влюбленных, я еще не слышала.

— Ты просто даешь шанс. А как им воспользуются, это уже не должно тебя тревожить. Ты же Любовь, а не Судьба? А свое мнение насчет страданий, жертв и усилий я уже высказал, — заметил Иери, едва касаясь пальцами моего плеча.

Он прав. Я просто даю людям шанс. Шанс найти свое счастье. У них всегда есть возможность изменить свою жизнь, расстаться, найти кого-нибудь другого. Почему бы и нет?

— А если пара расстанется? Это будет моя вина? Что мне тогда делать? — с сомнением спросила я, понимая, что там, по ту сторону зеркала, в родном мире, мне даже поговорить не с кем. Тем более на такие темы.

— Тогда тебе придется взять веревку и связать их вместе, душечка. Другого варианта я не вижу! — раздался смешок. Да, несмотря на кажущуюся мягкость, с чудовища где залезешь, там и слезешь.

Стрелки сошлись на двенадцати ночи, и я поняла, что мне пора. Я встала, пошла в гардеробную, переоделась в драные джинсы и футболку, чтобы не объяснять таксисту, с какого такого бала-маскарада меня только что выпроводили. Я долго думала, а не обнять ли кое-кого на прощание? В знак признательности и благодарности… Но потом передумала. Не стоит. Вместо этого перед самым расставанием я по-деловому протянула руку.

— Спасибо тебе. Ты мне очень сильно помог. Если честно, то я… — я начала запинаться, понимая, что оправдываться за то, что попросила помощи, как-то неловко. — Если честно, то мне…

Да что такое! Иери с интересом посмотрел на протянутую руку, а потом на меня, пытающуюся подобрать слова.

— Мне неловко за то, что пришлось втягивать тебя в эту историю, но… Саше некуда было пойти, а я сама живу на съемной квартире… И мне не хотелось, чтобы она всю ночь бренчала мне на ухо на гитаре… Вот… — созналась я, чувствуя себя неловко и неуютно.

Иери ничего не ответил. Венценосное чудовище молча взяло мою руку, но вместо того чтобы «по-дружески» пожать ее и пожелать мне успехов, удачи и всего хорошего, оно медленно подняло ее и осторожно прикоснулось к ней губами, не сводя с меня глаз. Я видела улыбку на губах в момент поцелуя, но сам поцелуй заставил меня содрогнуться. Как будто невидимая прохладная волна пробежала по всему телу, а в груди появилась какая-то слабость. Я отчаянно пыталась сообразить, что не так с этим поцелуем, глядя на свою дрожащую руку, пальцы которой все еще были «в плену». Мое сердце, как древний тамтам, выстукивало какой-то странный гулкий ритм.

«В эфире игра „Угадай мелодию“!» — потер лапки песец. — «Итак, я угадаю эту мелодию с шести нот! С пяти нот! С четырех нот! И даже с трех! И даже с двух!»

«Это мелодия добровольного жертвоприношения!» — заорал Идеал.

«А вот и не угадал! Но не расстраивайся! Выход есть! И он там! — облизнулся песец, показывая хвостом в нужном направлении. — Я достаточно тонко намекнул?»

На небе не было ни луны, ни звезд, лишь длинное облако сизой дымкой медленно ползло в сторону острых шпилей замка. Черные кусты, очертания темных деревьев, ажурная арка, ведущая туда, где срабатывает мое кольцо, — все усиливало странное ощущение какого-то сна. «Что ты делаешшь… Что ты позволяешшь… — возмущенно шелестели деревья, растревоженные порывом ветра. — Ты что, не понимаешшь?..» И от этого шепота мне становилось трудней дышать. Я видела, как в темноте на бледном лице в ореоле длинных волос горят зловещим светом огоньки знакомых глаз. Моя побледневшая и похолодевшая рука уже сама до боли сжимала чужие пальцы.

Я молча взывала к человечности, умоляла не причинять мне зла, в то же время боялась отпустить единственную руку, протянутую мне навстречу, за которую ухватилась, как за соломинку, барахтаясь в мутной и быстротечной реке жизни, захлебываясь отчаянием, страхом и одиночеством, отплевываясь болью и обидами. В этот момент мне захотелось предложить большую, светлую, пионерскую дружбу…

— Мы ведь можем быть друзьями? — пролепетала я, ловя себя на мысли, что несу какой-то бред. — Просто друзьями… То-то-товарищами…

Я заглянула в глаза «то-то-товарищу» в надежде, что пионерская дружба — это предел его мечтаний.

«Друг в беде не бросит, лишнего не спросит! Вот что значит настоящий, верный друг!» — радостно пропел полярный лис, затыкая лапой рот Идеалу, которого просто парализовало от возмущения.

Иери сделал шаг навстречу.

«Дружба — это шаг навстречу друг другу!» — прокомментировал песец. По его морде начинала ползти довольная улыбка.

— Ты… мм… проголодался? — спросила я, чувствуя, что дистанция между нами сокращается. — Может, ты пойдешь покушаешь, а я подожду здесь? А?

«Дружба — это трогательная забота друг о друге!» — улыбка песца стала шире.

— Ты же не собираешься меня съесть? — шепотом спросила я, глядя на «друга», как кролик на удава.

«Дружба — это доверие!» — полярный лис улыбался, обнажая острые зубки.

Рука «друга» легла мне на талию, притянув к себе поближе, держа меня почти на весу. Это очень вовремя, потому что от волнения я едва стояла на ногах.

«Дружба — это поддержка! — облизнулся песец. — В любое время дня и ночи!»

— Иери, прошу тебя, не надо… Я не… Давай мы с тобой завтра поговорим… — сглотнула я, чувствуя, что сердце в груди, как узник, по ошибке обреченный на смерть, колотится в решетку ребер, требуя помилования. Прохладные пальцы осторожно взяли меня за подбородок и приподняли мою голову, чужие губы приблизились к моим настолько, что я уже чувствовала ветерок дыхания.

— Нет… — я почувствовала дыхание этого странного «нет». В тот момент, когда я вдохнула его «нет», в глубине души появилась невидимая ось, вокруг которой со страшной скоростью стали вертеться страх будущего, надежда на лучшее, тревога оттого, что не все так просто, неосознанная радость от встречи, призрачная боль прошлого, и какое-то наивное детское счастье. Сотни чувств смешивались в одно.

Иери отстранился, глядя мне в глаза и осторожно поглаживая мою спину сквозь футболку.

— Даже так? — улыбнулось чудовище в облике прекрасного принца, глядя на меня коварным взглядом. Он снова склонился к моим губам. Я напряглась так, что меня можно было горизонтально укладывать на два стула и садиться сверху, как на скамейку.

— Ты о чем? — спросила я, едва дыша. — Ты о том, что не хочешь меня съесть?

— Хочу… — я поймала его дыхание. — Очень хочу… Я безумно тебя хочу… Я тебе уже говорил об этом…

Иери опять отстранился с улыбкой. На какой эмоциональный аттракцион я только что купила билет? Он точно не имеет возрастных ограничений? А как насчет слабонервных и особо впечатлительных?

И снова вместо поцелуя, к которому с ужасом готовилась, я увидела, как чудовище едва заметно улыбается, не сводя с меня глаз. Иголочка снова кольнула меня в сердце. Откуда она вообще там взялась?

Я почувствовала едва ощутимое прикосновение прохладных губ к моему лбу. Этот поцелуй еще несколько минут таял, словно снежинка, вызывая у меня озноб.

— Душа моя… У тебя сейчас сердце бьется, как у маленькой птички… Я же ничего плохого тебе не сделал… — раздался шепот, пока я стояла ни жива ни мертва, боясь шелохнуться. — Я ведь не обидел тебя…

Меня отстранили от себя, чтобы снова приблизиться к моим губам.

— Душа моя? Если я сказал, что хочу тебя скушать, это еще не означает, что я сделаю это… — эти слова были произнесены так вкрадчиво, что я едва заметно вздрогнула. До его губ оставалась половинка дыхания… Всего лишь половинка дыхания… Но в этот момент я просто разучилась дышать.

— Ты — плохой друг… — услышала я насмешливый шепот, вдыхая каждое слово.

— Мне пора, — сглотнула я, пряча глаза и с сожалением отпуская его руку. — Извини, пожалуйста, но мне нужно идти… Я приду завтра…

* * *

Всю оставшуюся ночь я не могла уснуть. Я — плохой друг? Что бы это значило? Почему именно «плохой»? Может, потому, что я беру, но ничего не даю взамен? Мне подарили столько подарков, а я не подарила ничего… Да, сознаюсь, некрасиво. Что со мной такое? Обычно я всегда благодарю людей, которые мне хоть немного помогли, а тут…

Стоило мне задремать, обнимая подушку и накрываясь, несмотря на жару, одеялом, как я тут же просыпалась. Привычный свет ночника горел в моей комнате, освещая темные углы. Я встала босыми ногами, зевнула, протирая глаза, и поймала себя на мысли, что собираюсь его выключить. Я уже положила руку на розовую кнопку, как тут же отдернула ее, замерев в нерешительности. Я еще не готова к темноте… Еще нет.

Покрутившись, повертевшись, я отвернулась к спинке дивана, который в последний раз видели в разложенном состоянии во времена покорения космоса мелкой мохнатой живностью, и уснула.

* * *

Торговый центр сразу же обрушился на меня прохладой кондиционеров, шумом, музыкой, навязчивой рекламой и приторным запахом чужих духов. Детские игрушки, косметика, одежда, ювелирные украшения, сверкающие на зеркальных витринах, эскалаторы, которые возят толпы ленивых покупателей с фирменными пакетами.

Пройдясь мимо витрин, я осознала одну простую истину. Я даже не знаю, что ему нравится. Вопрос меня сильно озадачил. Я о нем не знаю почти ничего. Но даже это «почти ничего» — куда больше, чем знают про него остальные.

Я взглянула на часы и поняла, что катастрофически опаздываю на работу. Магазин подарков завлекал стильной надписью. Рискнем. Продавщица тут же отложила телефон, натянула дежурную улыбку и прочирикала заклинание: «Вам что-то подсказать?»

— Мм… — замялась я, глядя на глобусы, фляги, статуэтки, вазы и прочую дребедень, разложенную и развешенную по полочкам.

— Вы ищете подарок? Не так ли? Вам для кого? Для мужчины или для женщины? — поинтересовалась продавщица, поправляя огромные часы в виде штурвала из серии «Эй, моряк, ты слишком долго плавал!».

Я ответила, снова шаря глазами по витрине в поисках того, за что можно зацепиться.

— Отлично! — порадовалась за меня блондиночка так, словно мужчина в доме — это большая редкость. В глазах продавщицы без обручального кольца читалось: «Сейчас в наше время главное украшения дома что? Мужик!»

Да что ж такое! Ничего интересного не попадается.

— Он у вас кто по профессии? Чем увлекается? Что любит? А возраст какой? — защебетала продавщица, явно не желая меня выпускать из липких сетей маркетинга, разглядывая свои владения, смахивающие на игру «Найди предмет по очертанию или названию».

Да она меня только что в угол на колени поставила такими вопросами!

Грамота с надписью «Лучшему мужу за особые заслуги» и «Удостоверение лучшего любовника» серьезно меня напрягли. А огромная статуэтка косоглазого аиста с надписью «Будущему папе» повергла меня в ужас. Топорные свиньи-копилки смотрели на меня недобрыми взглядами, понимая, какая участь ждет их в момент наступления финансового кризиса. Крылато-пернатые родственники — ангелы и голуби — сгруппировались на полочке под толстым слоем пыли, выдавая потребительский спрос с головой.

— У нас есть отличные застольные шашки. Или вот, целая рулетка! Тоже со стаканами! Есть дартс! Есть вот такая фуражка… И ремень… Начальникам обычно берут блокноты с тиснением! Или пепельницы… Кстати, он у вас курит? — не умолкала блондиночка, а на прилавке появлялись все новые и новые вещи. У меня было такое чувство, что если бы я честно отвечала на вопросы, то к моменту выбора подарка продавщица уже набирала бы номер санитаров.

И тут мне на глаза попался красивый алый футлярчик, которым я тут же заинтересовалась.

— Ручка. Чернильная, — футляр распахнул передо мной свой зев, показывая красивую ручку. Нет, как вариант… Кста-а-ати! А почему бы и нет?

— Заверните ее, пожалуйста, — попросила я, тревожно глядя на часы.

— Конечно, конечно… — продавщица длинными когтями соскребала ценник, высунув от усердия язык. — А давайте я ее вам упакую в красивую коробочку с бантиком? Бесплатно! Ой, а маленьких нет, сейчас, одну минуту, я вытряхну кое-что…

Из-под прилавка появился чужой подарок. Обертку и бантик содрали и выбросили в ведро.

— Представляете, минут пятнадцать назад приходила девушка, тоже искала подарок для своего бойфренда, — из коробочки появилась какая-то хрустальная статуэтка в виде слипшихся голубков. — Она еще открытку долго выбирала. И тут он ей позвонил… представляете… она стоит, рыдает… Послал он ее, как говорится… Кстати, вам открытки не нужны?

— Нет, спасибо! — отказалась я, прижимая готовый подарок к груди.

Когда я влетела в офис, на часах значилось опоздание стоимостью в сто рублей. Итого на моем счету было девятьсот шесть рублей. Бешеные деньги по нынешним временам и по моим меркам. Шучу. Моих финансов хватит еще на три месяца с учетом квартплаты, поэтому я ничуть не расстроилась.

Подарок лежал в ящике стола. Периодически я открывала ящик, смотрела на красивый бантик, а потом закрывала. Был соблазн осторожно развернуть обертку и рассмотреть ручку как следует, но не хотелось портить упаковку.

Одиннадцать часов. Посетителей не было. И тут… я даже вздрогнула от неожиданности, облившись чаем! Посреди кабинета появилась… незнакомая девушка. Симпатичная, зеленоглазая шатенка была одета в какую-то рванину. Самое интересное, что она была босая. На лице незапланированной гостьи читалась высшая степень омерзения. Такое чувство, что королева только что прокатилась в общественном транспорте в час пик. На платье от кутюр ее величества всю дорогу кунял грязный бомж, ворчливая бабка не нашла лучшего места для своей груженной кирпичами и железяками тележки, чем рядом с новыми чулками королевы, а большая, потная и липкая, как мухоловка, тетка капала размороженной килькой на дорогущие сапоги венценосной особы. Звукорежиссером был маленький ребенок, истошно вопящий на руках агрессивной, как самка гориллы, мамаши, которая постоянно орала ему: «Заткнись! Чего орешь?!» И неизвестно, кто орал громче. А режиссером по спецэффектам был водитель, которому доставляло удовольствие резко тормозить в последнюю секунду, заставляя все содержимое салона почувствовать единство и взаимную поддержку.

Каштанка откинула волосы, сняла с пальца знакомое кольцо возврата, подошла ко мне и с размаху в сердцах швырнула его мне на стол. Кольцо со звоном отскочило и покатилось по полу. Красавица села на диван и разрыдалась. Он ревела, размазывая слезы по лицу. Я не выдержала и подошла к ней, пытаясь для начала ее успокоить, чтобы выяснить, кто она и что случилось. Вид у нее действительно был жалким.

— Подонок… — всхлипнула она, обхватывая голову руками. — Мерзавец… Это выше моих сил… Зачем я во все это ввязалась?

— Расскажите, что произошло? Как вас зовут? — спросила я, глядя на нее с сочувствием.

— Ка-катя… — икнула она. — Мне не повезло с женихом — вот что произошло! Мы с ним поругались… Этот гном меня работать заставлял…

— На рудниках? — поинтересовалась, представляя красавицу на шпильках с киркой и лопатой, отсвечивающую шахтерским фонариком на голове и фонарем под глазом. Судя по тому, каким голосом невеста все это преподносит, она как минимум пахала с утра до ночи в штольне, таская ведра и в одиночестве толкая вагонетку.

— Ой, не говорите мне… Мне плохо… Очень плохо… У него дома сокровища, камни драгоценные мешками, а я должна работать…

— Простите, а кто он у вас? — поинтересовалась я, доставая «пристроенных». И мной, и до меня.

— Он! — красавица ткнула пальцем в лысого гнома с рыжей бородой. — Меня голодом морил, в обноски одевал, ни одного приличного подарка не подарил! За два месяца ни одного золотого украшения! Я молчала, а теперь… теперь все кончено! Я не могу…

«Наши клиенты! — потер лапки песец. — Сейчас пойдем делать замеры крышечки, которая скоро накроет ваши отношения!»

— Прошу вас, поговорите с ним! Это невыносимо! Я… я… к нему привязалась, понимаете? Раньше думала, что с ним из-за денег, а теперь понимаю, что нет… — всхлипнула клиентка. — Я могу положить руку на медальон. Попробуйте… А я пока съезжу домой, проведаю квартиру… И наемся до отвала… Мой номер есть в анкете…

Я позвонила Гимнею, нехотя набирая его номер и излагая ситуацию.

— И ты еще сидишь в офисе? — заорал он в трубку так, что мне пришлось отвести ее подальше от уха. — Ты понимаешь, что будет, если жених заберет деньги? Марш выяснять! И никаких «чуть позже»! Сейчас! Если через десять минут я приеду в офис, а ты все еще сидишь и чаи гоняешь, пеняй на себя!

На часах был полдень. Через пять минут, в образе бедной Кати, я отправилась выяснять, что же такое страшное могло произойти? Я очутилась в полумраке, возле какого-то огромного несуразного фонтана, освещенного искусственным светом. Неужели я под землей? Похоже на то! Вокруг фонтана была клумба с удивительно красивыми цветами, названия которых я не знаю. Я дотронулась до первого попавшегося цветка и ощутила холод. Цветы были сделаны из камня. Каменные скамейки, удивительно изящные и низкие, были пусты… Такое чувство, что город вымер. Каменные дома без окон, вырубленные прямо в стенах невероятных размеров пещеры, поразили меня удивительными дверьми, на которых значилось не только имя, но и род занятий владельца. Брехт — кузнец, Гродан — ювелир, Имра — строитель. На некоторых домах были таблички с перечнем жильцов и членов семей, причем членами семьи считались и подмастерья. Нашего героя зовут Мерахт Возвысившийся. Я отправилась искать его дом. После пятнадцатиминутного блуждания в гулкой тишине каменных лабиринтов я увидела огромный дом и огромную дверь, где золотом и драгоценными камнями было выложено имя хозяина. Дверь, как ни странно, была открыта. Я толкнула ее, постучавшись для приличия…

— Как ты посмела?! — орал гном с картинки, глядя на меня так, словно я изменила ему со всем гномьим населением.

Герой едва доставал мне до груди, но был шире меня в два раза. Крепкий, коренастый, с рыжей бородой, он стоял, широко расставив ноги, и воинственно сопел.

— Да как ты могла?! — снова раздался полный отчаяния крик. Такое чувство, что пять минут назад он поймал меня на горячем. Мужчине.

— Что я могла? — удивилась я, оглядываясь по сторонам.

— Да тресните ее предки! Все! Хватит! Говори, где они! — Мерахт сжал кулаки от бессильной злобы. — Отвечай! Где моя семья? Где моя мать? Где мой отец? Где мои братья? Где Гайн? Где Руберхт? Где они все?

— Сейчас поищем семью! Га-а-айн! Отзовись! Ру… берх? Где вы спрятались? Выходите? — я осмотрела роскошный коридор. Мы что, с гномами в прятки играли? А кто его знает! Может, у них это популярная семейная забава. Если что, я под столом стою в полный рост… Нет, кроме шуток!

— А вдруг они уехали… Просто забыли предупредить? — миролюбиво предположила я, прикидывая, куда могла деться целая гномья семейка почти в полном составе. — Наверное, им очень стыдно, раз они так поступили! Они вернутся и все расскажут! А вдруг они обиделись? Ты им ничего плохого не говорил?

— Да как ты смеешь! Да если бы была пониже ростом, я бы тебе такую пощечину залепил за твои слова! — возмутился Мерахт, снова сжимая кулаки. Да, я могу спокойно выступать за гномью сборную по баскетболу!

— Теперь понятно, почему от тебя семья сбежала! — заметила я, глядя, как гном багровеет. — Если бы ты обращался с ними нормально, то сейчас бы вся твоя родня была в сборе!

— Я не хотел этого делать, подсолнечница! Видят предки, не хотел! Думал, ты вернешь мне их… — сглотнул жених. На его висках появилась испарина. — Отвечай, куда ты их дела?

— Ага, украла и понатыкала в огороде! — мрачно буркнула я, понимая весь абсурд обвинения.

— Стража! Подсолнечница похитила мою семью! Всю мою семью! — заорал Мерахт. — Арестовать ее и судить по закону!

Подсолнечница? Боже, как ми…

И тут, как в сказке, вокруг меня появилась гномья стража в красивых доспехах, с топорами. Я посмотрела на них сверху вниз.

— И что? — усмехнулась я, чувствуя себя дядей Степой, среди ребятни. — Я не похищала никого!

Стража смотрела на меня с такой ненавистью, что я попыталась воспользоваться кольцом. Не успела. Меня больно ударили под коленку. Через секунду мои руки были скованы за спиной, а я смотрела на свое отражение в блестящем металлическом сапоге, постанывая от внезапной невыносимой боли. На ногах что-то защелкнулось.

— Попытаешься встать, подсолнечница, — хрипло произнес кто-то из стражи, — перерубим ноги!

— Она сделала меня безродным! — взвыл жених, падая на колени. — За что? За что, скажи мне? Почему ты так со мной поступила? А? Что я плохого тебе сделал?

То есть моя клиентка похитила минимум четверых гномов? Это какая-то шутка? Честное слово!

— На суд! На суд! — орали гномы, выползая из своих домов. — На суд! Гномий суд!

Меня взяли, как мешок картошки, и поволокли вперед ногами по улице. К процессии присоединялись другие гномы, выбегая из своих домов и скандируя: «Суд!»

Залы сменялись коридорами, коридоры — лестницами, и вот последняя, считай, бесконечная лестница сменилась внушительным и роскошным залом. Живой эскалатор работал с такой скоростью, что минимум восемьсот ступеней мы преодолели за две минуты.

На высоком троне, к которому вело не меньше дюжины ступеней, восседал седовласый гном в красном кафтане, с якорной золотой цепью на груди, в высокой короне, похожей на макет горного хребта в масштабе. В его глазах читалось: «Я еще с тобой не разговаривал, но уже осуждаю!» Миниатюрная копия Дедушки Мороза сурово смотрела на меня, как на очень плохую девочку.

«Тра-ля-ля, тра-ля-ля… Донесли до короля! Уля-ля-ля, уля-ля-ля! И-ха!» — многозначительно пропел песец, прикидывая, каким тазиком накроется донос.

— Тишина! — закричали гномьи министры, когда меня свалили на холодные плиты пола.

— Итак, кто обвиняет подсолнечницу? — зычно произнес король всея недорослей.

— Я обвиняю свою невесту в том, что из-за нее я стал безродным! — раздался голос жениха. Он стоял на коленях перед королем, который смотрел на него отеческим взором.

— Возвысившийся Мастер! Расскажи, как все произошло! — величаво произнес король-микроб. Все притихли. По сравнению с троном, он выглядел как-то не очень внушительно. Длинная седая борода доставала до середины ступеней и была красиво разложена и расправлена. По обе стороны от местного монарха выстроилась одинаковая стража. Раз, два… Тридцать три!

«Все равны как на подбор! С ними дядька Черномор!» — охнул от восторга полярный лис, облизываясь.

— Я вернулся из своих мастерских, вижу, дверь в комнату почитания приоткрыта. Я заглянул, а моей семьи нет! Слуга сказал, что видел, как моя невеста заходила в комнату почитания. Я спросил у моей невесты, где моя семья? Она ответила, что ничего не знает! Я стал требовать отдать мою семью! Она… она… исчезла, а потом, когда я уже обыскал весь дом, бывшая невеста снова появилась на пороге. Как ни в чем не бывало! Она говорила, что моя семья на меня обиделась…

Среди собравшихся прокатилась такая волна возмущения, что чуть не затряслись стены.

— И… уехала! — выдавил из себя жених, роняя скупую слезу. Гул стоял, как на стадионе, когда «козлы вонючие» таки чудом сумели забить гол «волкам позорным» на последней секунде отстойного матча.

— Подсолнечница! Ты обвиняешься… — сурово изрек король, ерзая на троне, как ребенок на детском седельце унитаза.

«Требуй адвоката! — по-суфлерски прошептал Идеал. — Требуй защиту!»

— А разве защищать меня никто не должен? — выкрикнула я, пытаясь дотянуться до кольца возврата. А не тут-то было. Между наручниками вместо цепи была металлическая палка, поэтому при всем желании я не могла даже соприкоснуться пальцами рук.

Тут поднялся такой крик, что мои барабанные перепонки чуть не лопнули. Ничего себе акустика в этом зале!

— Защищать? Тебя? Ты не гном! У тебя нет никаких прав! — грозно произнес король, вставая со своего трона и поднимая руку вверх. — Ты похитила семью достопочтенного Мастера!

— Так, остановитесь! Если я похитила семью, то куда, по-вашему, я ее дела? — возмутилась я, глядя на зрителей свысока.

— Продала своим друзьям-подсолнечникам! — заорал «Шерлок Холмс» из толпы. Я уже представила, как гастролирую по разным городам с семейкой поющих гномиков. Надо уточнить на всякий случай — квартет или квинтет?

— Распилила! — заорала какая-то «мисс Марпл», пока я представляла, как в шоу-программу постепенно добавляются фокусы.

— Закопала! — перешел сразу к летальному исходу местный «Эркюль Пуаро». Ну да, фокусы не всегда бывают удачными. Остатки живого реквизита надо куда-то девать. Тем более что есть запасные.

— Часть продала! — возмутился «комиссар Мегрэ» из аборигенов. — А часть оставила себе!

И не дрогнуло же мое сердце разлучать такую дружную семейку.

— Да как она могла? Они же бесценны! — раздался голос «суженого-ряженого, до плеча не допрыгивающего». Я, конечно, не рабовладелец, но сомневаюсь, что спрос на гномов превышает предложение настолько, чтобы считать их бесценными!

— Вы что? — скептически заметила я, обводя гномье население взглядом главврача психиатрической больницы. — Хотите сказать, что я выкрала кучку гномов, толкнула их за копейки, не торгуясь, кому-то там наверху? Или продала на органы? Господа, вы в своем уме?

— Кучку гномов? — толпа просто захлебнулась негодованием. Черномор даже покраснел от гнева. — Да как ты смеешь! Семья достопочтенного Мастера из Возвысившихся ушла в камень. Вот моя семья! Мои предки! Мой отец, мой дед, мой прадед! И я там буду, когда мой сын станет королем!

Король указал на огромные бриллианты, вправленные в его корону.

— Все гномы уходят в камень, подсолнечница! Наш прах в умелых руках становится драгоценным камнем — памятью потомкам. Это вы привыкли хоронить своих в земле, в знак неуважения! Забывать о них, закрывая их в ящики. Мы чтим предков превыше всего! Мы разговариваем с ними, мы оберегаем их, защищаем их. И тот гном, который вдруг лишится предков, становится безродным! А с безродными гномами никто не хочет иметь дел. Не смог уберечь свою семью, не смог защитить своих предков, значит, ты ничтожество! Ни один уважающий себя гном не похитит предков другого! На это способны только вы, подсолнечники! — произнес король, глядя на меня. — И ты похитила не только память, но и честь! А за это полагается суровое наказание! И сейчас мы будем решать, какое наказание ждет тебя!

Мои руки развязали, я успела повернуть кольцо возврата, и… и ничего. Меня обмотали цепью, а к ноге привязали огромное тяжелое ядро… Отлично…

Это что получается? Катенька вынесла бриллианты размером с куриное яйцо? И, чтобы скрыть следы преступления, решила подставить меня?


Глава шестнадцатая
Суд над Любовью, или Смертельный номер

У кого круче нрав, тот и прав!

У кого громче «гав», тот и прав!

У кого больше прав, тот и прав!

Особенности местного правосудия Арнала

Я понимала, что дело шито белыми нитками, поскольку никаких улик, указывающих на Катю, кроме тыкающих пальцев, у местного правосудия не было. Ладно, если бы Катю поймали с поличным! Тогда был бы совсем другой разговор.

Я так понимаю, что каждой невесте полагается кольцо экстренной эвакуации, так что не факт, что ко мне залетела первая и единственная ласточка. Я представила апокалипсис в виде массового возвращения всех жен и невест и судорожно сглотнула. Не хватало, чтобы они тащили все совместно нажитое, включая клыкастых, лохматых и остроухих чад в количестве, допустимом методами средневековой контрацепции. Пока я тоскливо рассуждала о возвышенном, гномы обсуждали более приземленное — вопиющий акт некрофилии и вандализма с моей стороны. Поскольку защита мне не полагалась, то придется включить адвоката. И если мне удастся выбраться, то у кого-то будут большие неприятности.

«Здравствуйте! Сегодня в эфире программа „Пусть заткнутся“, и с вами я, ее ведущий, Песец! — полярный лис нацепил очки и взял планшетку. — Сегодня в нашей программе. Низкорослый муж обвиняет свою жену в похищении фамильных бриллиантов и некрофилии! Не переключайтесь! Мы вернемся после короткой рекламы! Наш спонсор — ООО „Песец и Ко“, генеральный спонсор всех неприятностей и неудачных отношений с начала времен!»

— Уважаемый суд, — заметила я, глядя на разгневанное недоказанным актом кладбищенского вандализма гномье поголовье. — А теперь подумайте! Стала бы я возвращаться на место преступления, если была бы виновна? Какой смысл мне брать столь ценные для моего жениха камни, продавать их кому-то, а потом возвращаться домой?

— Ты это сделала, чтобы отомстить своему будущему супругу! Достопочтенный Мастер, а не жаловалась ли невеста на что-либо? — громко спросил король, давая слово потерпевшему. — Был ли у нее повод для обиды?

— Жаловалась! Каждый день жаловалась! На то, что до свадьбы я не дарю ей одежду! На то, что ей не нравится еда! На то, что я дарю ей медные украшения! На то, что она не видит солнца… — произнес Мерахт, загибая пальцы. На правой руке у него не хватало безымянного пальца, в связи с чем список состоял всего из четырех пунктов.

«Вот это я понимаю — заядлый холостяк!» — хмыкнул Идеал, прикидывая на какой палец собирался жених надевать обручальное кольцо.

— Нет, а кому приятно в обносках ходить? — возмутилась я, но меня тут же заглушил лютый вой рассерженной гномьей популяции.

— Подарить одежду будущей жене — знак неуважения к ее родителям! Эта древняя традиция берет начало от первого шурфа! — выкрикнул какой-то пузатый гном, увешанный золотом. — Одежду имеет право дарить только супруг! Если жених подарит невесте одежду, то родственники невесты имеют право избить жениха за нанесенное оскорбление и расторгнуть будущий брак!

«Свадьбы не будет! Жених подарил невесте носок!» — мысленно вздохнула я, мечтая таким законотворчеством вытереть руки после жирной селедки и сплевывать семечки в кулечек из сборника местных традиций.

Что получается? Если невеста пришла в одном комплекте одежды, то до свадьбы нужно сидеть, бдеть и зорко караулить единственные трусы, вывешенные сушиться на веревочке в перерывах между эксплуатацией?

— Это я молчу насчет украшений! — попыталась возразить я и плавно перейти к гастрономическим аспектам несостоявшегося брака, но меня тут же заглушил рев.

— Я же тебе говорил! — вздохнул несостоявшийся супруг, поражаясь моей забывчивости. — Жених имеет право до свадьбы дарить только медные изделия и украшения. После свадьбы только серебряные. Золотые украшения принято дарить после пяти лет брака. А носить золото супруга имеет право только после рождения ребенка! Этот закон был принят со дня первого добытого камня!

Я еле успела пригнуться, потому как в меня полетела какая-то огромная и увесистая книга. На ее раскрытой обложке было написано: «Свод законов Арнала».

— Да как ты смеешь, подсолнечница, выходить замуж за гнома, не зная наших законов! Я дал разрешение на этот брак после того, как ты поклялась выучить все законы и традиции! — заорал король, краснея и негодуя. — Ты не доросла до брака с достопочтенным гномом!

«Неизвестно, кто еще не дорос!» — гордо заметил Идеал, понимая, что любой гном ему проигрывает по очкам.

— У кого еще есть что сказать перед тем, как мы приступим к вынесению приговора? — сурово произнес злобный Дедушка Мороз.

Жених встал на первую ступеньку, утер слезу и произнес:

— Я родился в семье рудокопа на самом низком уровне. Я работал в штольне, потом пошел учеником шлифовщика, потом стал шлифовщиком, потом обучился на подмастерье кузнеца. Я потерял палец, когда учился придавать металлу гибкость, а камням блеск…

Я зевнула. Я всегда зеваю, когда мне очень интересны подробности чьей-то биографии. Я при чем, что гном не соблюдал технику безопасности на производстве? А на меня смотрят так, словно я лично вела тетрадь инструктажей по охране труда!

«Тише! Не говори такие слова в моем присутствии! — песец округлил глаза и заткнул лапой рот Идеалу, оглядываясь по сторонам. — Никаких инструкций, по охране труда и технике безопасности… Все хорошо, уважаемые. Работайте как обычно!»

— Я достиг вершин в искусстве огранки и в ювелирном деле! Я всю жизнь хранил прах моей семьи, чтобы собрать достаточно денег и сделать из них алмазы, — утер скупую слезу жених.

Несите Оскар!

— Я всю жизнь работал для того, чтобы создавать шедевры, поэтому меня возвысили! По закону я не имел права брать жену с низших уровней. Ни один гном с высшего уровня не отдаст мне в жены свою дочь, при всем уважении ко мне и к моей работе! И тогда я попросил бога Любви подарить мне жену. Пусть даже она будет подсолнечница… И вот моя невеста, вместо того чтобы сделать меня счастливым, сделала меня безродным! Теперь я, покрытый позором до конца своих дней, требую для нее справедливого наказания! — закончил свою проникновенную речь Мерахт.

— Отрубить ей за это одну руку! — истерично заорала какая-то гномиха.

— Обе руки! — перекричал ее бас.

Кто больше? Отличные перспективы инвалидности. Дело уже дошло до ног.

«Я пришью тебе новые ножки! И ты опять побежишь по дорожке! — всхлипнул Идеал, показывая на дверь анатомического театра. — Выбирай любые! Есть все размеры!»

Судя по тому, что еще предлагали низкорослые гуманисты в качестве наказания, до чудовища Франкенштейна было рукой подать! После визгливого: «Сбросить ее в пропасть!» — я поняла, что летальный исход близок как никогда и дело принимает скверный оборот.

«Облить кипящим металлом», «Замуровать в шурфе живьем!», «Отдать на растерзание!» — предлагала толпа. Нет, мне нравится. Значит, подарки, прочую мелочь законы и традиции регулируют, а наказания, как соль, сахар, перец в любом рецепте, — по вкусу публики.

— А меня выслушать никто не хочет? — заорала я, пытаясь кончиками пальцев отключить медальон и принять свой настоящий облик. С третьей попытки мне это удалось! — Я не невеста! Я — Любовь! Я пришла сюда для того, чтобы выяснить причину расставания! Я собираюсь прямо сейчас вернуться, разыскать невесту и потребовать с нее эти камни! Если она их взяла, то она получит свое наказание!

Король гномов посмотрел на меня таким взглядом, словно я только что прибила табличку «вытирайте ноги» рядом с ковровой дорожкой его бороды и показала, как правильно это делается.

— Так вот какая ты, Любовь! — высокомерно произнес он, положив унизанные перстнями толстые обрубки пальцев на каменные подлокотники. — Подлая обманщица, коварная и жестокая тварь! Мой второй сын погиб из-за тебя! Он не пережил отказа своей возлюбленной и бросился в пропасть!

Мм, я-то тут при чем? Это огрехи воспитания! Колхоз «Красное дышло», — что посадили, то и вышло! Не надо нам тут слабохарактерного суицидника на совесть вешать!

— Мой супруг влюбился в мою соседку! Моя жена ушла к моему лучшему другу! Мой брат чахнет из-за любви к девушке с высшего уровня! — толпа стала гудеть, как улей. Претензии личного характера были у каждого, в связи с чем «Пусть заткнутся» плавно перешло в интерактивное шоу «Гном-2».

— Это из-за тебя мой сын потерял разум! Это из-за тебя моя сестра теперь нянчится с ребенком, которого родила от женатого! Это из-за тебя моя дочь сбежала из семьи! — вопила разными голосами толпа, наивно полагая, что именно Любовь, а не отсутствие мозгов стала причиной многочисленных бастардов, разрушенных браков, убийств на почве ревности, суицидников и прочих неприятностей, с которыми хотя бы раз за свою жизнь сталкивался каждый. Зря я назвала свое имя. Если раньше претензии были только у одного, то теперь буквально вся гномья свора готова броситься на меня и растерзать.

— Королевский указ! — зычно произнес венценосный «потерпевший» от моего произвола, а все присутствующие затаили дыхание. — С этого момента в Арнале, Великом Гномьем царстве любовь под запретом! Кто посмеет любить, будет сурово наказан!

Вот сейчас по законам жанра должен грянуть гром, но нет… Увы. Вместо этого кто-то звонко чихнул.

Я сразу представила анонимных доносчиков, которые бегают и сообщают, что видели целующуюся пару! А еще видели, как муж любит жену, а ребенок любит родителей! «Он меня любит!» — рыдает законопослушная девушка на аудиенции короля. Признался в любви — получай вышку!

В эфире передача «Что, где, когда?». И против команды знатоков любви играет Любовь Лернер! Я всегда подозревала, почему вопросы от зрителей задаются по телевизору. Чтобы знатоки не смогли дотянуться до умника и за некоторые вопросы прикладным путем проверить, а не жмет ли ему череп?

— И как вы себе это представляете? — удивилась я, глядя на счастливых гномов, готовых навсегда распрощаться не только со мной, но заодно и с большим, светлым чувством. — Дети теперь не будут любить родителей? Муж не будет любить жену? Народ не будет любить своего государя?

Воцарилась тишина. Коллективный мыслительный процесс зашел, как мне показалось, в дремучий тупик.

Пион? Да нет, вестибулярный аппарат! Думайте, господа! А может, ретроспектива? Нет, точно легитимация! Золото? Да какое золото! Гемодиализ! Пип! Кто отвечает?

Судя по лицам, отвечать за свои слова придется его величеству.

— Есть уважение! — горделиво сказал король, чувствуя народную поддержку. — Дети должны уважать родителей, супруги должны уважать друг друга, а народ должен уважать меня, Митрагриха Сто Восьмого.

И гномий народ разразился аплодисментами! Ничего себе! Вот это да!

— За все преступления, которые она совершила, за все злодеяния, которые учинила! Кхе! Ради спасения нашего будущего, ради памяти ее жертв я требую для нее самого сурового наказания! — гордо произнес король с именем, которое выговорит только профессиональный логопед после разминки. — Каждый из нас приносил ей жертвы, которых она требовала! Теперь наш черед принести ее в жертву!

Меня поволокли вместе с моим ядром куда-то вниз, в самые глубины Арнала. Чем глубже мы спускались в арнальные глубины, тем темней и жарче становилось. Огромные черные двери с ужасающим рисунком в виде черепов намекали на то, что у меня большие неприятности. Я попыталась дотянуться до кольца возврата, но оно не сработало! Да что такое! Кто вообще делал эти чертовы кольца?

«Синенькая юбочка, ленточка в косе… Кто не знает Любочку? Любу знают все! Гномики на празднике соберутся в круг, чего ж боится Любочка?» — пропел Идеал, нервничая.

В зале загорелся волшебный свет. Все стены были выложены черепами, а весь пол был устлан… костями. Пока меня несли мимо колонн, я заметила, что все они тоже состояли из черепов! Брр…

Мое тело уже приковывают к столбу, а план спасения еще не разработан! В стене зияла черной пастью огромная дыра, из которой, судя по задумке архитекторов, что-то должно выползать.

— По древней традиции, берущей начало с момента первого удара киркой по камню, — торжественно произнес король в воцарившейся тишине, — если переживешь ночь, то ты невиновна! И тогда ты будешь просто изгнана! Навсегда! Этот храм сделан так, что каждый гном услышит твои крики! В каждом зале, в каждом доме будут слышны твои предсмертные стоны!

Они так рассуждают, будто я никогда не снимала квартиру в новостройке! Весь подъезд был в курсе, какого числа зачали маленького Ванечку, в какое время умерла старушка из сорок шестой квартиры и о том, что супруг из пятьдесят девятой изменил жене. Причем все слышали не только факт измены, но и последующий скандал. Это еще что! Стоило только нажать кнопку смыва на бачке унитаза, как откуда-то сверху в любой момент могло раздаться: «И вас с облегчением! Я еще посижу!» Но самый цимес заключался в том, что громкий хлопок дверьми расценивался как преступление против «онажемать» и «старостьнадоуважать», любая попытка передвинуть мебель, не говоря о том, чтобы просверлить дырку в стене, карались судом Линча. В этом доме мог жить только Штирлиц, умеющий ходить бесшумно, постигший искусство осторожно сливать ковшиком продукты жизнедеятельности, не хлопающий дверью холодильника, не смотрящий телевизор, не раскладывающий диван.

Гномий народ горячо поддержал «правосудие», пожелав мне долгой и мучительной смерти, а сам побежал слушать прямую трансляцию с места событий. Свет погас. И вот я смотрю на вереницу факелов, которая удалялась в сторону дверей. Огромные створки закрылись с нервоубийственным скрежетом. Воцарились темнота и тишина. Холодный пот потек по моим вискам, зато во рту пересохло. Я услышала какой-то странный звук… Еще раз… Я сжалась и закрыла глаза, замерев на месте. Тишина. Я попыталась высвободить руку, как тут же снова услышала этот звук. Это эхо… Эхо от удара цепи о металлический шест. Время шло, коленки дрожали, нервы были на пределе.

Сам зал был размером со стадион, поэтому я не удивлюсь, если здесь в промежутках между казнями проходят матчи.

«Я с удовольствием стану спонсором гномьего футбола, волейбола и баскетбола только в том случае, если суровые карлики будут играть в доспехах, а вместо мяча будут использовать чугунное ядро! — возликовал полярный лис. — Хуха… мм… допустим, 3027 год с момента добычи первой козявки из гномьего носа!»

«А почему „Хуха“?» — живо поинтересовался Идеал, отвлекаясь от мысли о моем спасении.

«Ху!» — выдох, когда ядро пролетело мимо тебя, «Ха-а-а!» — это когда в тебя все-таки попало! Что тут непонятного? — объяснил песец. — Я пока продумываю большой теннис совковыми лопатами и ядром поменьше, но все время получается хоккей! А что? Залить пол жиром или маслом, выпустить гномов в доспехах, выдать каждому по лопате и шайбу килограммов в пять весом! И чтобы среди гномов раздавались крики: «Ты че? Совсем энхаэл? Куда пас передаешь?»

Сейчас, если бы не моя разыгравшаяся фантазия, я бы умерла от страха! Надо себя как-то подбодрить! Нельзя же так просто стоять и ждать смерти?

— Кхе… — прокашлялась я, готовясь к прямой трансляции. Эх! Я когда-то мечтала работать на радио, но внешностью не вышла. Все равно делать нечего, а так хоть не так страшно. Осуществим детскую мечту перед неминуемой кончиной. — В эфире радио «Любовь»! Итак, первый привет полетел туда, где еще вчера занимались любовью, а теперь отдают друг другу супружеские долги! Помните, что любовь бескорыстна, а долг дается под проценты. Сейчас, дорогие недруги, для вас прозвучит музыкальная композиция! Как вы думаете о чем? Правильно! О любви!

Страх немного отступил, уступая восторгу от отличной акустики. Ни один санузел не сравнится с тем эффектом ревербератора, который давал абсолютно пустой (я надеюсь) зал. Я разошлась настолько, что чувствовала себя оперной дивой.

— Только что прозвучала замечательная композиция в исполнении Любви! На очереди время приветов для тех, кто с приветом! — развлекалась я, понимая, что умирать с музыкой куда веселее, чем прислушиваться к тревожной тишине.

После восьмой композиции, выбранной исключительно потому, что в ее тексте встречается слово «любовь», я перешла к политике. Лозунг, который повторялся через песню, звучал так: «Сегодня вам запрещают любить, завтра вам запретят ходить в туалет, послезавтра — дышать! Долой тирана!» Репертуар оскудел, вдохновение иссякло, во рту пересохло, зато было не так страшно. Вот чего я боялась, так это «гостя в студии», при мысли о котором я начинала жутко фальшивить. Стоило закончить очередную песню о любви, как вдруг в гулкой тишине раздались шлепки. Сердце тут же ушло в пятки, остальные органы боязливо облепили позвоночник, а зубы отбили барабанную дробь. С меня семь потов сошло в тот момент, когда шлепки раздались вновь. Это было не эхо. Я стала присматриваться к темноте, судорожно сглатывая. Гость в студию все-таки пожаловал… Я моментально разучилась дышать, прислушиваясь и вздрагивая от каждого шороха. Мне конец! Губы предательски задрожали, передавая дрожь коленкам.

— Душа моя, а можно эту песню еще разочек? — мечтательно попросил знакомый голос. Когда во тьме вспыхнули красные глаза, у меня с души с грохотом упала целая скала. — Я не сильно огорчу тебя вопросом, если поинтересуюсь, что ты делаешь в моей тарелочке?

Я почувствовала, как холодная лапа провела по моему лицу, убирая прилипшие к щеке волосы.

— Ну чего ты, душечка? Чего ты так испугалась? Все, не бойся… Я тебя не съем… — слышала я шепот на ухо во тьме. Мне на плечи легли холодные когтистые руки, осторожно поглаживая меня. — Не надо так бояться… Все хорошо, душа моя…

— То есть, — сглотнула я, не веря своему счастью, — меня отдали на растерзание тебе? То есть ты меня должен был… убить?

— Ну чего ты? — раздался нежный шепот в темноте. Я почувствовала, как мой подбородок слегка приподнимают. Передо мной в темноте горели знакомые глаза. — Все, душечка, не переживай. После того что я видел, голодным отсюда точно не уйду.

— А что не съешь, то понадкусываешь? — задыхаясь, прошептала я, чувствуя, как слезы облегчения текут по моим щекам. Я не видела, но чувствовала его присутствие.

Лязгнула цепь, и мне сразу стало легче дышать. Затекшие руки упали вниз, повиснув, словно веревки.

— А теперь, душечка, загадай число от одного до восьми тысяч пятисот шестидесяти одного, — услышала я насмешливые нотки в знакомом голосе. Я с трудом протянула руку в сторону голоса и поняла, что тьма вокруг меня осязаема. Прикосновение напугало меня, и я тут же отдернула руку обратно.

— Население этой дыры составляет восемь тысяч пятьсот шестьдесят один гном. Прости, уже восемь тысяч пятьсот шестьдесят. Я чувствую, как кто-то только что умер от разрыва сердца. Не стесняйся, душа моя. Загадывай, — прошелестел голос мне на ушко. Я чувствовала, как в темноте холодные лапы с длинными пальцами нежно гладят мои плечи, успокаивая меня.

— Я просто собираюсь стать чумой, которая выкосит всех, не оставив ни одной живой души в каменных палатах… Это ж надо было придумать. Принести мне в жертву Любовь, — прозвучал отчетливый голос в темноте. — Так что жить вам или нет, решает она. И время у нее до завтрашнего вечера. О! Восемь тысяч пятьсот пятьдесят восемь…

Через минуту я сидела в кресле. Иери в человеческом обличье положил руку на мои железные кандалы, и под его пальцами они за пару мгновений прошли весь путь от ржавчины до сквозной коррозии, пока не рассыпались в рыжую пыль. Меня до сих пор колотило от пережитого страха. Я боялась отпустить прохладную руку, в которую вцепилась так, что побелели пальцы.

— Мне нужно вернуться в мой мир, — прошептала я, глядя на отпечаток кандалов на запястьях. — Мне нужно разыскать клиентку, которая украла камни, созданные из гномьих трупов! Гадость какая! Я бы их даже в руки не взяла!

— Душа моя не любит камни? — с улыбкой спросил Иери, присаживаясь рядом на ручку кресла. — У тебя никогда не было драгоценных камней, с которыми не хотелось расставаться?

— Единственные камни, которые, я подозреваю, у меня были, — это почечные. И поверь, мне было очень больно с ними расставаться! — грустно ответила я. — Судя по стоимости лечения, их вполне можно считать драгоценными.

— Интересно, как Любовь собирается узнать правду? — сладко улыбнулось чудовище, положив свободную от моего захвата руку мне на плечо и осторожно проводя пальцем от основания шеи по плечу и вниз по руке. — Наверное, Любовь у нас не только шутница, но и сама умеет обманывать? Или Любовь что-то придумала?

— Я просто думаю о том, что, когда я пронесла твой подарок, сработала одна штука… — задумчиво заметила я. — А тут не сработало ничего… Вдруг она их просто спрятала в этом мире? Слушай, а одинокий, красивый принц, который видит души насквозь, не хочет познакомиться?

— Насчет принца — не знаю. Но вот одному, как ты говоришь, чудовищу, хотя мне не нравится это слово, было бы интересно узнать, что произошло на самом деле…

* * *

Я набрала номер Кати. Длинные гудки. Вызов завершен. Я набрала еще раз, убеждаясь в том, что если бы я ждала важного звонка, то даже купалась бы с телефоном. Снова гудки. Вызов завершен. Мне что, искать ее анкету, брать такси и ехать по адресу? Я вежливо выждала пятиминутный промежуток и снова набрала номер. Телефон был отключен. Ладно, съезжу в гости. Тем более анкета с адресом лежала в общей стопке. Имя и телефон совпадали.

Через двадцать минут я поднималась на девятый этаж без лифта, вдыхая полной грудью аромат чужого подъезда и узнавая много нового о жильцах. Между первым и вторым жила беременная кошка в коробке, между вторым и третьим стояли старые стулья «для посиделок», между четвертым и пятым на старом матрасе спал небритый тип бомжеватой наружности, вокруг которого растекалась лужа, зато где-то на шестом жил герой баллона и трафарета, щедро раздававший корявые автографы всем стенам. Исходя из запаха, в подъезд часто захаживали самцы, чтобы пометить территорию, а особо чистоплотные жильцы не брезговали оставить черный, благоухающий на жаре пакетик в укромном местечке за неработающим мусоропроводом. И вот он, девятый этаж. Я зажала кнопку звонка одной рукой и колющий бок другой. Ничего, обманула меня, сейчас я обману тебя. Через две минуты дверь открылась. На пороге стояла помятая Катя в халате с заплывшими глазами и мобильным телефоном в руках.

— Здравствуйте, Екатерина, — улыбнулась я, доставая сложенный портрет и кося под трудоголика. — Приносим свои извинения за неудачный брак. Наше агентство очень дорожит репутацией, поэтому не может позволить себе потерять такую клиентку, как вы. Вы правы, я поговорила с вашим женихом и выяснила, что ваш гном действительно неадекватный. Мое начальство настояло на том, чтобы я в экстренном порядке подобрала вам достойную замену. И чем быстрее, тем лучше! Вас ждет настоящий принц. Молодой, красивый, богатый и безумно в вас влюбленный. Я думаю, что с ним у вас проблем не возникнет…


Глава семнадцатая
Я не ем после шести

Вместе — тесно, врозь — скучно,

Отдалились — холодно, сблизились — душно.

Секрет личного счастья предельно прост –

Не выносите друг другу мозг! ©

Катя робко вошла в указанную мною дверь. Во рту у Кати чавкала пачка ментоловых жвачек, поскольку запах, который исходил от нее, мог соблазнить только облезлого Аленделона, распивающего флакон одеколона в ближайшей подворотне. Я осторожно прикрыла дверь, глядя в красные глаза «детектора лжи».

— Присаживайся, Катенька. Катенька, познакомься, это очень проницательный принц. Он умеет отличать правду от лжи. И сейчас я задам тебе пару вопросов.

— Вы что? — возмутилась Катя, понимая, что вместо свидания ее ждет допрос. Она вертела кольцо возврата с давно проверенным мною результатом. — Меня допрашивать собираетесь? Что я сделала?

— Катенька! Вопрос жизни и смерти. Ты брала камни у своего жениха? — я нависла над ней, как профессиональный детектив. Голос мой звучал жестко и уверенно. Не хватало только плаща, шляпы, вечно дымящей сигареты, и можно смело снимать фильмы в жанре «нуар».

— Ка-какие камни? — сглотнула Катя, удивленно хлопая густо намазанными, дабы прикрыть следы долгого и обильного разочарования в личной жизни, глазами.

— Вот такие алмазы! — я показала приблизительный размер, наседая на Катюшу. — Эти алмазы сделаны из трупиков дохлых гномиков и представляют особую ценность для твоего бывшего. И теперь все гномье население объявило награду за твою голову.

— Фу! Я к ним и пальцем не прикасалась! Когда Мерх показал мне эти камни и рассказал о них, меня чуть не вырвало! — Катя задергалась, скривилась, пытаясь вытереть руки о шифоновую юбку.

Я тут же повернулась к Иери. Он едва заметно кивнул. Гениальный сыщик, который уже был уверен, что нашел не только прыщик на теле у слона, но и вышел на след преступника, только что сел в лужу? Катя камни не брала? Детектив в моем лице внезапно растерялся, попросил водички и умоляюще посмотрел на «детектора». «Детектор» вежливо улыбнулся.

— Катя, — уже мягче и не так уверенно обратилась я к девушке. — Расскажи нам, как же над тобой издевались?

— Я постоянно ходила в одной и той же одежде. Когда одежда порвалась, я перестала выходить из дома. Представляешь, в чем пришла, в том и целыми днями и ходишь! Он заставлял меня работать… Как заставлял… Просил помочь… Я должна была каждый день с шести до семи сидеть и считать камни, которые за день сделали подмастерья, и записывать результаты в книгу учета. А еще должна проверять, есть ли на них какие-нибудь явные дефекты… Трещины, например… — Катя чавкнула жвачкой и снова принялась наматывать шифоновую юбку на палец.

— Ты работала один час в день на этой архисложной, физически тяжелой работе, требующей невероятного внимания и выдающихся умственных способностей? Да он тебя просто рабыней сделал! — заметила я, снова делая глоток воды, чтобы промочить горло. — И чем же кормил тебя твой бывший рабовладелец? Отрубями и баландой? Или кашей из топора?

— Бараниной, свининой… Была курица… Каша… Иногда фрукты и овощи… Позавчера ели сыр… козий… — вздохнула Катя, глядя на меня, как жертва концлагеря на воина-освободителя.

— И чем тебя меню гномьей столовой не устраивало? — поинтересовалась я, допивая воду до половины и вспоминая содержимое своего холодильника в эпоху острого личного финансового кризиса. В самые голодные дни с полки на меня вяло смотрели две морковки, сморщенный майонез писал завещание в связи с истекающим сроком годности, а кусочек условно съедобной колбасы в родственных объятиях газетки, показывал мне свой неестественно розовый бумажный язык.

— Креветок хотелось… Икры… Красной рыбки… — замялась Катя под моим пристальным взглядом эксперта бюджетной кухни. — И шоколада хотелось… И мороженого… Фисташкового…

— Катюша, — усмехнулась я, глядя на нее. — А дома у тебя в холодильнике часто креветки с красной рыбой и икрой ночевали? Ты лучше скажи мне, почему трубочку не брала, когда я тебе звонила?

Катя промолчала, обиженно поджав губы. Строить из себя дочь олигарха, привыкшую к роскоши и кулинарным изыскам, было смешно. Особенно после того, когда я своими глазами видела ее «социалистический» ремонт, сделанный в лучших традициях «клеим, как умеем». Это именно тот ремонт, который приостанавливается в связи с грандиозным семейным скандалом, нехваткой денег, времени и не возобновляется уже никогда. Долгие годы он отсвечивает ободранными стенами, банкой клея, выставленной на самом видном месте вкупе с куском дешевых и пыльных обоев. Шпатель, кисточка и остальной декор — на усмотрение хозяев. Вся эта композиция служит железным оправданием для гостей. Не видите? Мы тут ремонт делаем! В этом году будет юбилей со дня его начала!

— Да что вы ко мне пристали! — вспылила Катя, опуская глаза. — Ничего я не брала… А трубку не брала потому, что была не в состоянии разговаривать… Впервые мне было так хреново. А тут еще ты звонишь… Мне стыдно трубку брать… Язык у меня заплетается… Реву, остановиться не могу… Выпила немного… Совсем чуть-чуть… Ну и отключила телефон… Думаю, потом перезвоню тебе, когда успокоюсь.

Катя сидела и икала, вспоминая два месяца, проведенные в гномьем городе, и размазывая текущий макияж.

— Вот сейчас я понимаю, что меня никто никогда так не любил… Он меня называл… — Катя сморщилась, как печеное яблочко, и с трудом выдавила: — Мой подсолнушек… Я ему нарисовала подсолнух, а потом просыпаюсь, а на меня смотрит букет… каменных подсолнухов… И солнышко мне сделал в моей комнате… Прямо на потолке какими-то светящимися камнями выложил… Оно светило мне каждый день, причем так ярко… как настоящее… Я рассказываю Мерху про солнце, а он мне про горы, про то, как отличить хорошую жилу от скудной, про завалы, про то, как нашел свой первый самоцвет… А еще у него золотые руки… Жаль, что последнее время его как подменили… Я спрашиваю, что случилось, а он отмалчивается… Довел меня до истерики. Я ему тогда сгоряча все высказала и воспользовалась кольцом! Я надеялась, что вам удастся все уладить…

Катя помолчала, а потом взяла протянутый стакан, сделала глоток и поставила его на стол.

— Этот коронованный сморчок за нами постоянно следил! — вздохнула Катя, снова сморщившись и икая. — Он специально приставил к Мерху слугу, который все слушает, а потом докладывает. Знаете, как нам влетело за подсолнухи и солнышко? Из-за этого нашу свадьбу отменили. Мы объясняли, что не собирались никуда уходить, но попробуй, достучись до этого параноика! Он орет, слюной брызжет, мол, я все про вас знаю! Вы замышляете побег! И ты, подсолнечница, подначиваешь моего мастера! А Мерх, наивный, ему верит… Мол, это же государь меня возвысил!.. Если бы не его величество, я так бы и остался простым рудокопом-шлифовщиком. Так что тут к гадалке не ходи…

Икота перешла в плач, плач — в рев, рев угрожал перерасти в истерику. Даже стакан холодной воды не спасал ситуацию.

— А далеко отсюда до Арнала? — внезапно странным голосом спросила Катя, икая и глядя на меня покрасневшими глазами. — Я смогу, если что, дойти пешком? Я сама хочу поговорить…

— Катя, ты какая-то странная, честное слово! Хотела сказать «дура», но воздержусь! — сглотнула я. — Я тебя вообще не понимаю! То тебя все не устраивает, то теперь вдруг все устраивает! Ладно, сейчас мы возвращаемся в наш мир, ты едешь домой и ждешь моего звонка. И попробуй только на него не ответь!

* * *

Вечером я не заметила, как уснула, положив голову на чужие колени. Иери молча поглаживал мое плечо, пока я боролась со сном. Я помню, как очнулась, когда меня баюкали на руках, положив мою голову себе на плечо. Я спросонья вяло запротестовала, но мне на щеку просто подули, продолжая баюкать.

— Потом расскажешь, что тебе снилось… — услышала я шепот у виска. — Обязательно расскажешь мне свой сон…

— Который час? — вяло встрепенулась я, чувствуя, как его длинные волосы слегка щекочут мое плечо. Не помню, что мне снилось… Я редко запоминаю сны.

— Я не знаю, сколько времени, — услышала я шепот в полумраке. — Часы остановились…

— Мне, наверное, уже пора… — зевнула я, понимая, что попытку подняться можно смело приравнивать к подвигу и давать за нее медаль за мужество, героизм, отвагу и самопожертвование.

— Поспи еще немного, душа моя… — тихо и заманчиво предложили мне, сдувая растрепанные волосы с моего лица. Да нет, пора вставать… Я сильная! Я смогу! Да! Точно-точно… смо… гу…

Мне снилось, что я стою на остановке, подъезжает машина, из которой появляется знакомая Оленья морда. Я пытаюсь убежать, но мои ноги приросли к асфальту. Меня хватают за руку, я пытаюсь вырваться. Мне больно. Я зову на помощь, за что тут же получаю удар по лицу…

— Зачем ты так делаешь?.. — сонно пробормотала я, чувствуя, что сердце пропустило удар и я упала во сне. — Ты же знаешь, что мне больно…

— Тише, душа моя, тише… — услышала я шепот. — Тише… Все, все, все… Сейчас пройдет… Ты просто испугалась… Моя душечка чего-то боится… Чего-то страшного… Надеюсь, не меня?

— Мне больно… — прохныкала я, застряв где-то между сном и явью. Страх сна парализовал меня. — Больно… Убьешь меня — тебя посадят…

Я почувствовала дыхание в своих волосах, почувствовала, как по моему вспотевшему от напряжения лицу скользит прохладная рука.

— Это я тебе приснился? — прошелестел голос на ухо.

— У-у-у… — проскрипела я, пряча лицо у него на груди и возмущаясь, что пуговка упирается мне в щеку.

— Обидно, если я. Я и так в последнее время не ем после шести… — послышался шепот, сопровождаемый тяжелым вздохом. — Спит моя маленькая душечка, спряталась и спит… Она сегодня устала, перенервничала… А теперь спит у меня на руках…

Проснулась я, когда меня осторожно несли в сторону гостеприимно расстеленной кровати.

— Мне пора, — занервничала я, растирая глаза, стекая с чужих рук, одергивая мятую футболку и подтягивая сползающие шорты. — Я, наверное, домой пойду… Извини, но мне нужно медальон зарядить… Без него завтра ника-а-ак…

Я подавила зевок. Спящая красавица в моем лице едва шевелила ногами и мозгами, протяжно зевая во всех тональностях. Я с сожалением вспоминала чужую уютную постельку, готовую принять мое усталое тельце в мягкие объятия, и изо всех сил отгоняла сладкое наваждение. Меня отрезвила мысль о том, что утром есть шанс проснуться в обнимку не с тем, с кем засыпала. Нет, спасибо… Билет на аттракцион «Ты кто такая и что здесь делаешь?» можете смело подарить кому-нибудь другому.

— Ты не обиделся, что я уснула? — тихо спросила я, чувствуя себя сонной мухой, которую в любой момент могут прихлопнуть.

Иери молчал. В этот момент в моей голове возник открытый ящик рабочего стола, откуда кокетливо выглядывал подарок. Эта мысль меня почему-то приободрила и согрела.

— Спасибо тебе за все… — прошептала я, поджимая губы и чувствуя, как его рука ложится мне на талию. — За то, что спас меня…

«Не спас, а пощадил! Не путай диету с героизмом! — проворчал Идеал, недовольный тем, что я уснула в „дружеских“ объятиях. — Не ест после шести! Как же!»

— Ты был прав, я — плохой друг. Хорошие друзья не влипают в неприятности и не грузят других своими проблемами. А еще хорошие друзья не засыпают в гостях, — зевнула я, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, сколько времени.

— Ты — плохой друг не поэтому, душа моя, — услышала я шепот, чувствуя, как его вторая рука ложится мне на талию. — А всего лишь потому, что даже не примерила мой подарок. Я не говорю о том, чтобы забрать его с собой.

Через пару мгновений у меня на шее защелкнулся замочек цепочки с именным кулоном. Бессовестная, согласна, каюсь. Мне срочно захотелось как-то загладить свою вину, поэтому я привстала на цыпочки и слегка прикоснулась губами к его щеке, чтоб тут же отпрянуть, стесняясь собственного порыва. Прохладная рука бережно убрала волосы с моего опухшего после сна лица. Как же в этот момент мне хочется поверить, что эта рука никогда не сделает мне больно, никогда не ударит, никогда не толкнет и не оттолкнет…

Чтобы не искушать судьбу, я осторожно выскользнула из объятий и уже через минуту вызывала такси, сидя в офисе на столе и диктуя адрес кровати, в которую срочно нужно доставить мое сонное тело. Часы бессовестно показывали четыре утра.

* * *

Я сплюнула волосы, разлепила глаза и бросила мутный взгляд на часы. Девять часов! Проспала! Быстро одевшись, наскоро умывшись, я поскакала на работу. Опоздание на два часа стоило мне двести рублей. Выпив кофе, доев вчерашнее печенье, я решила навестить гномов и узнать, как прошла тревожная ночь.

Любой эстет и ценитель женской красоты потребовал бы моральную компенсацию, увидев мое очередное творение. Из зеркала на меня большими, круглыми, как блюдца, глазами смотрела приземистая божья тварь неопределенного пола. Трехдневная щетина обильно и упорно пробивалась через загрубевшую, как кирзовый сапог, кожу. Я присмотрелась к новому образу, вставая на цыпочки. Хотела создать мужчину для конспирации, а получилась дама для контрацепции. Внушительный бюст, широкая кость, короткие, мускулистые, волосатые ноги в ботинках и коричневый балахон. Я быстренько осчастливила свою голову скудной растительностью, спрятала медальон в декольте, утешая себя мыслью, что не все гномы одинаково некрасивы. Среди них наверняка встречаются воистину уродливые особи. Такие, например, как нынешняя я.

Я очутилась у знакомого фонтана. Отряд гномов пронес мимо меня какую-то каменную глыбу, ругаясь на нее такими словами, что я на ее месте давно бы упала кому-нибудь на ногу, чтобы хоть как-то оправдать половину эпитетов.

«Готовятся отражать атаку! — злобно заметил Идеал. — Задраивают шлюзы, понимая, что идут на погружение на липкое коричневое дно!»

Вереница гномов, явно ощущавшая грядущий приход полярной лисички, натужно кряхтя, волокла какую-то колонну. Так и хотелось, глядя на их потуги, выдать что-то из серии: «Дуби-и-и-нушка, ухнем!»

«Попали в беду? Я уже иду! — арктический лис с трудом нацепил на упитанное тельце костюм супергероя с большой буквой „П“, расправил плащ, встал в героическую позу, полез в карман и достал стопку визиток и рулетку. — Замеры бесплатно!»

— Быстрей! — плешивый гном с подбитым глазом командовал «таскательно-надрывательными» работами. — Чего вы там застряли? Да чтоб ваши предки трещинами пошли! Осторожней! Левее!

«Баррикада, баррикада, так вам, сволочи, и надо!» — усмехнулся Идеал, глядя, как следом за одной колонной понесли вторую.

Проходящий мимо черноволосый гном чуть не стал обладателем несимметричной плоскостопии, выронив кирпич при виде меня. Понимаю, не конфетка, но что поделаешь… Все претензии к мачехе-природе!

— О камень! — прохрипел гном, не сводя глаз с моего кадыка. — Я никогда не встречал такой красавицы!

— Чего? — прокашлялась я, еще не осознавая убийственной силы своей небритой красоты.

— Это добрый знак! Знамение! — восхитились подоспевшие гномы, с грохотом бросив какую-то глыбу на пол и передыхая. — Вот это красавица! Никогда прежде такой не видел! Ты с какого уровня?

Меня окружила целая толпа извращенцев. Все взоры уткнулись в грудь, с которой я явно переборщила. Их взгляды как бы намекали: «Уточните размер груди, и мы подыщем вам походящую амбразуру!»

— Чего стоим? К полудню все должно быть готово! — раздался густой бас. Гномы тут же подняли свой груз и потащили его дальше по улице, периодически оглядываясь в мою сторону. Я решила не отставать и двинулась вслед за процессией. Когда мы свернули за угол, моим глазам предстала удивительная картина. Толпа гномов стояла на коленях перед огромной статуей какого-то мужика. На заднем плане статуи активно шло возведение монументального сарая с колоннами. «Выше! Ниже! Задвигаем!» — командовал строительством седовласый гном, активно жестикулируя. Судя по некоторым жестам, он не только объяснял весь технологический процесс, но и анонсировал кары эротического характера для тех, кто его не соблюдает. Такое чувство, что неизбежный конец стал поводом для освоения бюджета.

— Это хлам? — пропищал маленький гномик на руках у матери, очень четко характеризуя груду стройматериалов. На лице мальчугана уже проблескивала первая растительность, которой он потерся о щеку матери.

— Да, доченька, это храм! — вздохнула мать. — А вон твой папа… Видишь? Колонну задвигает…

С криком «разойдись» мимо нас протащили какой-то шлакоблок. Толпа перемешалась, я потеряла мать и ребенка из виду.

Статуя, перед которой все склонились в раболепном поклоне, была приблизительно пятиметрового роста и стояла на огромном пьедестале. Конечно, не Колосс Родосский, но по гномьим меркам тоже весьма претенциозно. Между расставленных ног статуи, как маятник, раскачивалась деревянная люлька с гномами-штукатурами, разбрызгивающими раствор и ругающимися на чем свет стоит. Такое чувство, что через минуту по площади промчится длинный кортеж с мигалками, после проезда которого все выдохнут с облегчением, вытрут пот и разойдутся по домам.

На голове статуи среди скудной растительности просвечивалась внушительная залысина, зато сосредоточенное лицо украшали бородка и усы. Выставленная вперед правая рука либо что-то просила, либо благословляла, либо указывала направление для экстренной эвакуации. Монумент был одет в какую-то распахнутую бурку на голое тело, которую придерживал левой рукой.

Было в этой статуе что-то знакомое… И если бы не торчащая женская грудь, то я бы смело сравнила ее с вождем пролетариата, так горячо любимым угнетенным рабочим классом. «Девушка Ленин» смотрела куда-то в сумрачную даль рассеянным взглядом. Я скептически осмотрела статую, задержавшись взглядом на пьедестале. Прямо на камне было выбито только одно слово: «Любовь».

«Любовь-уродина к подземной родине! — подавился Идеал. — Вот зачем ты сбрила усы? Тебе же они так идут!»

«Я памятник тебе воздвигну рукотворный! Вот только руки не оттуда у меня! — обиделся песец. — Я был уверен, что они поставили памятник мне!»

Пока перед моими глазами раскачивалось мысленное ядро, демонтируя этот ужас, кто-то положил мне руку на плечо. Я обернулась.

— Не хотите стать жрицей любви? — смиренно предложил гном в странной хламиде, показывая рукой на храм. Я подавилась и отклонила заманчивое предложение, глядя, как гном пошел дальше, продолжая поиск кандидаток на замещение пикантных должностей.

Ударил гонг, и все встали на колени. Громкий, местами охрипший голос какого-то старого гнома возвестил о начале молитвы.

— Попросим прощения у Любви Милосердной за то, что отреклись от нее! Попросим прощения у Любви Благодатной за то, что осудили ее! Попросим прощения у Любви Милостивой за злодеяние наше! Да возведем храм в ее честь! Да умилостивим сердце ее!

«Просите прощения доходчиво. Я не очень отходчивая!» — усмехнулась я, слушая проникновенную Подгорную проповедь и понимая, что гномов частенько шарахает из одной крайности в другую, как владельца лысой резины на обледенелой трассе.

— Именем короля! Расходитесь! — заорали откуда-то сбоку, громыхая доспехами. — Король не давал разрешения на возведение храма Любви!

— Попросим прощения у Любви Всепрощающей, принесем дары к ногам ее, дабы ублажила она смерть и смерть пощадила нас! — выл проповедник, пока гномы, стоя на коленях, бились головами об пол.

— Именем короля… — прокашлялся стражник, глядя, как к «Девушке Ленину» несут подношения, ссыпая их у пьедестала. Семейка гномов уже свалила какие-то металлические чушки возле ног статуи. «На тебе, боже, что нам негоже!» — сглотнула я, глядя на несанкционированную свалку у «моих» ног. Зато теперь все знают, куда можно выбрасывать мусор! Глядя на какие-то куски породы, металлические изделия и прочую дребедень, изредка проблескивающую чем-то более-менее ценным, мне стало понятно, что я — бескорыстный человек.

— Да явилась она к нам в облике подсолнечницы, дабы научить нас терпимости, но у нее много обликов! И ее истинный облик мы увековечили в статуе! Нет бога Любви! Есть только Любовь, над которой не властна даже смерть… И чем больше мы любим друг друга, тем больше радости приносим ей! — заунывно вещал проповедник, глядя на вновь прибывших. Гномы не только что-то клали у подножья этого безобразия, они еще клали органы на требования органов правопорядка. — А теперь споем ее последнюю песню, которую она подарила нам! Да услышит она ее! Да убережет нас от беды!

И гномы дружно и жалобно-жалобно что-то замычали. Угадать, что именно они мычат, было весьма проблематично. Я мысленно прокрутила в голове свой недавний репертуар, так и не найдя сходства ни с одной песней, что меня сильно озадачило.

Послышались возмущенные крики и знакомый голос. В сопровождении ватаги консервированных и вооруженных до зубов молодцов, шел его разгневанное вопиющим актом неповиновения величество. Шел он уверенно, готовясь плевать на народное мнение и давить всех своим авторитетом. Пятеро гномов, одетых в дорогую одежду, трепетно и благоговейно несли за ним его многометровую бороду.

— Разойтись! — орал король, свирепо раздувая ноздри. — Всем разойтись! Это приказ! Не придет ваша Любовь! Ей на вас плевать! Я кому сказал! Схватить зачинщиков! Казнить! Всех казнить!

Я назло врагам прорвалась к трибуне и отключила медальон. Народ ахнул. Не ждали? А зря! Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! Сейчас будем брать на понт главного подозреваемого.

— Узнаете меня? Я — Любовь. Слушайте меня внимательно. Невеста Мастера Мерахта не брала камни. Она невиновна! Если виновный не будет найден, то до завтрашнего утра не доживет никто, — изрекла я, глядя поверх голов. — Слуга Мастера Мерахта здесь?

Все стали оглядываться. Через минуту к подножью статуи притащили тощего гнома, который затравленно озирался.

— Скажи мне, ты взял камни, а потом обвинил в этом ни в чем не повинную девушку? — сурово спросила я, глядя на него в упор.

Гном задергался. На него смотрела не только я, но и все присутствующие.

— Я взял камни по приказу его величества! — простонал бедолага, прикрывая голову руками. — Мне приказали, а я выполнил приказ! Я не хотел… Простите, пожалуйста!

Вздох осуждения прокатился среди гномьего населения. Народ стал поворачиваться в сторону своего владыки. Один, второй, третий…

Время тикало, народ не сводил глаз со своего государя, который хранил молчание. Гномы нервничали. Еще бы! На кону их жизни. Мне как-то не верится в то, что Иери способен убить сразу все население. Половину — да. Но вот гномы, судя по всему, в него верят куда больше, чем я.

Его величество поднялся на трибуну и посмотрел на свой народ с замашками пламенных революционеров, откашлялся и изрек:

— Камни были взяты по моему приказу. Брак с подсолнечницей позорит предков Мастера. Им не место в доме того, кто решил унизить себя браком с подсолнечницей. Такова королевская воля! И отныне так будет с каждым, кто посмеет…

Ну, все! Честь невесты спасена. Разбирайтесь между собой. Я пока отойду в сторонку от включенного вентилятора, чтобы меня не забрызгало аргументами и фактами.

— Остановитесь! — заорали гномы, глядя, как стража оцепила статую и теперь бьет кувалдой по ее ногам, пока его величество, пенясь слюнкой, произносит пламенную речь, обвиняя всех в государственной измене.

Раздался грохот. Народ сделал шаг назад. На том месте, где только что стоял его величество, лежала отвалившаяся рука статуи. Уцелевшая охрана пятилась, глядя, как подозрительно шатается остальной каркас. Статуя завалилась на бок. Через секунду она рухнула, поднимая облако пыли.

— Не волнуйтесь, о Любовь! — подскочил ко мне гном-прораб, размахивая листком. — Мы возведем новую! Лучше прежней!

Краем глаза я увидела, рисунок статуи, между ног которой проходит толпа прихожан храма имени меня. Мне хотелось возразить относительно концепции, но листочек умчался, а работа закипела с новой силой. Я не знаю, кто был ответственен за спецэффекты, но тут как минимум Оскар.

Меня схватили за руку. Я даже удивилась, но когда посмотрела вниз, то увидела Мерахта. Он встал на колени и прошептал:

— Верните мне мою Подсолнушку… Я прошу вас… Если это только возможно… Я хочу попросить у нее прощения… Я вас очень прошу…

Я промолчала, высокомерно двигаясь дальше, а сама украдкой вращала кольцо возврата. Оп! Промашка. Отойдем чуть дальше… Оп! Снова. А если здесь! Хлоп! И я уже была в офисе, отряхивая себя от пыли и набирая Катин номер. Власть сменилась, браку теперь ничто не угрожает. Можно спокойно возвращаться. Супруг ждет. Долго упрашивать Катю не пришлось. Она примчалась в офис с двумя чемоданами, огромной челночной сумкой, набитой пестрыми тряпками, взяла свое кольцо возврата и устремилась навстречу семейному счастью, шмыгая носом и на радостях даже забыв меня поблагодарить. Вот так всегда…

Мой счет на часах не изменился. Сегодня у нас какой день недели? Суббота. Так вот, это был капиталистический пятничник, плавно переходящий в социалистический субботник.

Я сидела и думала. Бывают же пары, которые сами не знают, чего хотят друг от друга? Странные пары, глядя на которые невольно начинаешь думать, что они друг в друге вообще нашли? Они готовы жаловаться друг на друга вечно, ссорятся, выясняют отношения, разбегаются. И никто ничего понять не может. А потом оп! Они снова вместе! И так всю жизнь крутится колесо Сансары отношений, пока не налетит на земную ось. А все почему? Потому что им скучно вместе, но еще скучнее врозь. Может, я ошибаюсь. А может, и нет.

* * *

Я шла по знакомому парку, пряча подарок за спиной, и предвкушала момент его вручения. Заглянув в комнату, я убедилась, что адресат на месте. В душе что-то приятно защекотало. Я присела на бархатный диван и заглянула в знакомые глаза, зацепив взглядом красивые губы, которые недавно меня чуть не поцеловали.

— А чего это душа моя так взволнована? — спросило меня чудовище, не сводя с меня глаз и расплываясь в приятной улыбке. — Неужели ей удалось найти настоящего преступника и покарать его своей суровой дланью?

Рука скользнула по моей щеке, пока я шуршала подарком за спиной.

— И это тоже… Мм… У меня для тебя кое-что есть, — начала я, почему-то слегка смущаясь. Я медленно достала из-за спины красивую коробочку и положила ее на диван. — Это тебе!

И тут же смутилась окончательно, закусывая губу и пряча руки под себя. Какой переживательный и волнительный момент!

— Мне? — удивился Иери, разглядывая нарядный бантик, а потом бросая вопросительный взгляд на меня. — И что же это такое, душа моя? Не хочешь мне рассказать? Или мне нужно самому посмотреть?

«Вскрытие покажет!» — промелькнуло у меня в голове, пока я дергала коленками от волнения. Ну же! Открывай! Я и так вся испереживалась! Понравится или нет? А вдруг не угадала?

Иери медлил, проводя пальцем по грани коробочки, внимательно изучая мой презент. Я уже не могла сдерживать волнение, мысленно пытаясь ускорить процесс… Наконец он осторожно снял бантик и ленты. Я затаила дыхание, закусила губу, бросая взгляд то на коробку, то на его лицо. Ну же! Открывай!

— Я не знаю, что там внутри, но то, что ты сейчас испытываешь, мне очень нравится… — улыбнулось чудовище, аккуратно открывая коробку и доставая оттуда красивый футляр.

— Чего же ты так сладко волнуешься, душа моя? — спросил он, бросая на меня взгляд. — Ты ведь сама придумала себе повод поволноваться…

Коробочка раскрыла свой бархатный зев, обнажая красивую, блестящую ручку. Нет, ручка — классная! Я сглотнула, глядя на лицо Иери.

— Спасибо, — улыбнулся он, проводя пальцем по ручке. Чудовище немного полюбовалось моим подарком, пока моя душа таяла от восторга, а потом бережно закрыло футляр и отложило его на столик.

Иери посмотрел в раскрытую подарочную коробку, а потом на меня. Рука медленно опустилась внутрь, вытаскивая красивую открытку с розами, на которой золотыми буквами было написано: «Самому любимому мужчине на свете». И грянул гром, вызывая у меня судорожное глотательное движение. В этот момент икнулось безвестной продавщице и несчастной «брошенке» с ее хрустальными голубями.

«Падам! — возликовал песец, расплываясь в широченной зубастой улыбке. — Сюрприз! Не благодарите!»

Иери медленно развернул открытку. Я мельком заглянула в нее, чтобы убедиться, что она хотя бы не подписана.

«Вы знаете, своим успехом я обязан своим лучшим друзьям! — утер слезу арктический лис, принимая золотой „Оскар“. — Невнимательность, Спешка! Выйдите сюда, пожалуйста! Что бы я без вас делал!»


Глава восемнадцатая
Поцелуй до глубины души

Бенедикт Вячеславович,

Наш многоуважаемый Генеральный /Директор!

С днем рождения!


Ты — самая прекрасная на свете!

Мечта известных модельеров!

Пусть сколько розочек в букете,

Пусть столько будет кавалеров!

С уважением, бухгалтерия.

Открытка стоимостью в три премии

Было горячее желание вырвать открытку из рук, разорвать ее в клочья и съесть, как это делали шпионы, пойманные с секретным пакетом документов, параллельно оправдываясь и запивая водичкой. Понимаю, что невежливо. Мама меня учила не разговаривать с набитым ртом, но что уж тут поделаешь! Я покачнулась, закрыв глаза. Словарь нецензурно-разговорного был мысленно пролистан несколько раз, но подходящее слово до сих пор не было найдено. Я затравленным взглядом искала самую крепкую стену, потому что биться головой об нее я буду очень усердно и интенсивно. И не факт, что обычная, кирпичная, выдержит мою игру в дятла.

Иери спокойно, внимательно и вдумчиво изучал развернутую открытку, а потом медленно переводил взгляд на меня. И так уже несколько раз, вызывая у меня горячее желание хорошенько поискать пятый угол. А в случае обнаружения забиться туда и тихо сгореть от стыда.

«Читает, как меню в ресторане!» — сглотнул Идеал, покрываясь липким потом и с укором глядя на меня.

В голове промелькнула светлая мысль о том, что открытку можно считать условно верной, если вспомнить принцип сельской олимпиады по математике, где тот единственный ученик, который пришел на нее, автоматически считается победителем. Хорошо бы знать, что написано в открытке. Может, не все так плохо? А вдруг там написана какая-нибудь чепуха вроде:


«Ты самый добрый, самый милый, желанный самый и красивый»?


«И хоть я в целом — не модель, давай тащи меня в постель!» — срифмовал песец так, что я поперхнулась.

«Но перед этим, шалунишка, мне нужен паспорт и санкнижка. Гони все справки от врача! На всех чтоб мокрая печать! С кожвена справку подавай. Беги анализы сдавай. Из банка справку и из ЖЭКа. Вдруг там кредит и ипотека? И сразу справку мне отдашь, что ты — не нарик, не алкаш, что ты — не псих, не привлекался, по молодости не вскрывался. Неси дипломы и военник, и сколько получаешь денег. Я думаю, не будет лишней рекомендация от бывшей. И вот тогда, любовь моя, иди ко мне, я вся твоя!» — закончил Идеал.

Я на основании личного опыта мрачно составляла список требований к потенциальному кандидату, от которых даже у киношных террористов, требующих миллион и самолет, опустился пистолет. Они дружно, утирая слезы, пошли сдаваться под вой сирен и стрекотание зависшего над ними вертолета.

Открытка легла на стол к подарку. Рука, еще мгновение назад ее державшая, приподняла мой золотой кулон, пропуская его длинную цепочку сквозь пальцы. Иери пристально смотрел на меня, улыбаясь улыбкой злого гения, который только что создал звезду смерти, а теперь мечтает опробовать ее на какой-нибудь захудалой планетке. От такой улыбки мне еще сильней захотелось разорвать сначала открытку, а потом продавщицу, взявшую грех на душу и возомнившую себя Купидоном.

Чудовище обняло меня и прижало к себе именно в тот момент, когда я поймала себя на мысли, что пора прорываться к выходу.

— Осталось девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять… — сладко прошептало мне на ухо чудовище. Если змей-искуситель нашептывал новую яблочную диету Еве именно таким голосом, то я удивляюсь, как уцелела не только сама яблонька, но и самая первая в мире семья.

— Принесите книгу для записей! — приказал Иери, обращаясь явно не ко мне. Слуга, дежуривший под дверью, вошел, кивнул и помчался выполнять приказ. Через секунду чудовище развернуло красивую книгу с чистыми страницами, смахивающую на дорогущий ежедневник. Его взгляд остановился на моем подарке. Он бережно открыл коробку, достал оттуда ручку и нарисовал какую-то загогулину, чтобы проверить свою догадку, а потом размашистым, категорически неразборчивым почерком с неимоверным наклоном написал: «Объятия». Немного подумав, с усмешкой глядя на меня, он поставил одну вертикальную черту. Пролистав блокнот до середины, он написал слово: «Поцелуи», а потом снова насмешливо посмотрел на меня.

— Ты что делаешь? — сглотнула я, глядя на книгу учета ласк.

— Ты просила миллион объятий, миллион поцелуев, миллион ночей, проведенных вместе, душа моя. И теперь, чтобы не ошибиться, придется записывать. Тут уже ничего не поделаешь, — вздохнуло чудовище, пытаясь скрыть улыбку. — Итоги будем подводить каждую неделю или раз в месяц? Я могу отчитываться каждый день.

Я попыталась вырвать блокнот у него из рук. Моя рука была поймана и поцелована. Тут же в графе «Поцелуи» появилась черточка.

— Заметь, душечка, это была не моя идея! — сладко молвил Иери, целуя меня в висок и тут же демонстративно ставя еще одну черточку. — Тебе же важно знать, сколько раз тебя обняли и поцеловали, не так ли? А почему ты нервничаешь? Что-то не так?

Его пальцы скользнули по моему лицу, а потом по моим губам. Я сейчас его укушу! Я не шучу!

— Ладно, душа моя, пошутили и хватит. Ты пошутила, я пошутил… — миролюбиво заметило чудовище, а потом подняло на меня глаза. — У меня к тебе только один вопрос…

Я напряглась и сжала кулаки, призывая все свое терпение и стойкость. Я по глазам вижу, что сейчас последует продолжение.

— Что мы будем делать, когда дойдем до миллиона? — вкрадчиво поинтересовался Иери, глядя на пятно от кофе на моей белой футболке. — Как ты думаешь, душа моя, нам лучше сделать график или как получится? Я очень заинтересован в твоем ответе…

«Сегодня у нас запланировано сто поцелуев. Мы идем с отставанием от плана на семь процентов! — отчитывался полярный лис. — Надо наверстывать! Даешь миллион поцелуев за пятилетку! Даешь пятьсот сорок восемь поцелуев в день! Быстрее, слаще, нежнее!»

— Добивай меня уже, — с сардоническим вздохом заметила я, глядя на свои руки, которые мечтали кого-то задушить.

— Зачем добивать? У нас… — я услышала шепот возле виска, — с тобой большие планы… Я бы даже сказал — грандиозные… А теперь второй вопрос. Нежные объятия и страстные объятия мы будем чередовать? Просто в тексте не указана правильная очередность, в связи с чем я решил уточнить.

— Вот зачем ты это делаешь? — простонала я, пытаясь встать и уйти. Мне было так неловко. — Ты — настоящее чудовище!

— Ты только что ранила меня в самое сердце. Я несколько тысяч лет был уверен, что я — просто чудо. А моя душечка только что назвала меня обидным для моей нежной и ранимой самооценки словом! — с лучезарной улыбкой заметил Иери, поигрывая ручкой.

Я вспомнила, как меня прошиб холодный пот в тот момент, когда я, поднимаясь по лестнице, увидела в темном углу два горящих красных огонька. Помню, как тряслись мои колени, а рука с телефоном-фонариком долго не поднималась.

— Скажи честно, что ты такое? — спросила я, поднимая глаза на «чудо», в надежде увести разговор куда-нибудь подальше от щекотливой темы. В такие моменты я готова не просто слушать многочасовую лекцию о строении роторных двигателей, принципы пайки радиаторов и микросхем, но и активно участвовать в разговоре в меру своей продвинутости, выражая такой неподдельный интерес, словно по окончании разговора побегу применять на практике полученные знания. — Тебе же не просто так гномы храм построили?

— Не переживай, душа моя, гномы строят храмы кому попало, лишь бы не попало, — мечтательно заметило чудовище, проводя рукой по моему плечу.

— С этим я согласна! — горячо закивала я, чувствуя смесь неуместной гордости и пережитого недоумения, которое я испытала при виде своей шедевральной статуи, воздвигнутой в авральном режиме. — Они меня тоже решили осчастливить!

— Да, душа моя… С бородой и усами ты выглядела более мужественно, — с улыбкой заметил Иери, положив голову мне на колени и глядя на меня снизу вверх. Этот жест меня немного смутил, но в то же время умилил. Так и захотелось провести рукой по его волосам, погладить щеку и улыбаться улыбкой чеширской кошки, изучая расстегнутую пуговку его воротника.

— Я вижу у кого-то сегодня хорошее и очень игривое настроение? — язвительно заметила я, с сожалением глядя на красивое лицо. — Да, статуя была не самой удачной. И я даже рада, что ее сломали…

— Не хочу расстраивать мою душечку, но я уже видел новую статую… — кротко заметило чудовище, раскачивая пальцем мой медальон.

Я попыталась украдкой протянуть руку к открытке, чтобы ознакомиться с ее содержанием, но моя рука была поймана с вежливой улыбкой, мол, ты же дарила. Ты наизусть должна знать все, что там написано! Чтобы в любой момент дня и ночи ты могла воспроизвести текст слово в слово.

И тут я с грустью осознала, что открытки всегда вызывали у меня раздражение. Если хочешь что-то сказать человеку — скажи прямо. Не надо прикрываться мишками, зайчиками, котятами, цветами и красивыми словами. Была одна категория открыток, ассортимент которых в свое время переехал ко мне почти полным тиражом. Когда у человека не хватает смелости, желания и красноречия попросить прощения напрямую, когда он не собирается извиняться, уверенный в своей правоте, когда «просить прощения» равноценно унижению, он покупает пушистого «переговорщика» с жалобными глазками. Обычно в лапке «извиняшки» сжат цветочек, который зверушонок робко тянет в сторону «обиженки». И невдомек пушистому засранцу, что день назад ты страстно поцеловала дверной косяк, а потом едва успела запереться в ванной, набирая мамин номер. После короткого разговора мама перезванивает, но не мне. И за дверью слышится взволнованный голос. «Да, заперлась в ванной… Я переживаю, стучусь, а она не открывает. Опять истерика… Слышать ничего не хочет… Придумала, что я ее тут убивать собираюсь… Я за нее очень переживаю… Хоть с работы увольняйся… Но я ее не брошу… Я люблю ее… Такую, какая есть… Простите, пожалуйста… Да, я постараюсь заехать к вам завтра… Вы, главное, не волнуйтесь и не переживайте… Справимся…»

От этих воспоминаний мне стало так горько, так обидно, так тошно и почему-то мучительно стыдно…

— Что же тебе причиняет такую боль? — спросило проницательное чудовище, обнимая меня. — О чем же таком ты постоянно думаешь, душа моя? Чем же себя так терзаешь?

Ага, сейчас будем жаловаться одному чудовищу на другое. Увы, я не хочу об этом рассказывать. Просто не хочу. Мне приятней думать о том, что все уже позади и что этот кошмар больше никогда не повторится. Я хочу просто взять и закрыть дверь в прошлое, повернуть ключ в замке, убедиться, что прошлое больше не выберется из своей тюрьмы, а потом выбросить ключ и жить дальше.

Кстати о дверях! Меня прошиб холодный пот. Я пыталась вспомнить, закрывала ли я дверь офиса изнутри перед уходом. В упор не помню.

— Можно, я на минутку смотаюсь… Мне нужно кое-что проверить… — взмолилась я, выпутываясь из объятий и вскакивая с дивана.

Через минуту я была в офисе. Закрыла! Фу-у-ух! Слава богу! А теперь обратно. Да что со мной сегодня такое!

— Все нормально! — радостно заявила я по возвращении, в надежде, что лимит неприятных моментов на сегодня исчерпан. Я хотела что-то сказать, но услышала тихий писк и шорох… Доносился он из кустов. Я дернула Иери за рукав и показала на кусты. Под кустом в траве лежала маленькая красивая птичка… Судя по клюву — совсем птенец. Он раскинул крылья и явно собирался на небо. В самом прямом и грустном смысле этого слова. Птичка смотрела на меня своими маленькими черными бусинками глаз, подернутыми мутной поволокой… Я раздвинула траву, села на корточки и протянула руку. Птичка даже не дернулась, а лишь обреченно закрыла глаза. Я сглотнула, чувствуя, как у меня наворачиваются слезы. Не могу видеть, когда животные умирают. Ни в жизни, ни в фильмах. Есть у меня целый список кинолент, которые я никогда не стану смотреть, как бы мне их ни советовали. Сердца не хватит… И тут убеждай себя или не убеждай, что это просто отличная режиссура, а животные на самом деле живы-здоровы, но попробуй сдержать слезы, когда умирает собака, жалобно поскуливая, или кошка, трогательно глядя в душу зрителя. Кусая губы, чтобы не разреветься, я осторожно взяла на руки комочек перьев.

«Орнитоз! — авторитетно постановил Идеал, листая медицинский справочник „От животных — человеку“. — Заразное инфекционное заболевание! Может привести к летальному исходу. Ты, перед тем как спасать животных, требуй у них справку!»

— Иери, давай отнесем ее внутрь… Может, ей еще можно помочь? — жалобно прошептала я, понимая, что таким голосом мне нужно предлагать прохожим дворняжек в переходе. Я обвела взглядом парк и закусила губу. Ну нельзя же просто положить бедную птичку в травку, отойти в сторонку как ни в чем не бывало и оставить умирать, даже не попытавшись ей помочь?

Я и сама прекрасно видела, что помочь уже нельзя. От этого чувства в груди что-то защемило.

— Ну, может, ей хоть водички дать… Или крошечку хлебушка… — простонала я, глядя, как красивый, яркий комочек перьев собирается прямым рейсом отправиться в лучший мир, прямо на моих руках. Я снова сглотнула. — Он же совсем птенчик… Маленький…

Иери молчал. Нет, я не требую, чтобы он рыдал вместе со мной и прижимал к себе несчастную птичку как родную, но все же…

Я попробовала погладить птичку пальцем по голове, понимая, что это ее не спасет. Мои губы дрожали. Маленький комочек перьев лежал у меня на ладони, вызывая конвульсивно-глотательное движение, которое предшествует рыданию.

— Душа моя, — вздохнул Иери, глядя на меня. — Ну чего ты? Смерть — это то, что бывает со всеми…

— Зачем же ты так жестоко! — в сердцах возмутилась я, чувствуя, как после этих слов по щекам потекли слезы. — Мне так жаль, что я ничего не могу для нее сделать… Нельзя просто так стоять и смотреть, как она умирает… А вдруг ей можно чем-то помочь?

Чудовище вздохнуло, глядя на меня пристальным взглядом. Я плохо различала его лицо за пеленой слез. Мне почему-то вспомнилось, как мы с Оленем гуляли в городском парке, а какие-то малолетки мучили бедную кошку, которая вырывалась и орала как резаная.

— Да ладно тебе! Че ты? Я и сам в детстве кошек мучил! И по воробьям из воздушки стрелял! Пойдем мороженое поедим! — влюбленным голосом заметил Олень, не обращая внимания на страдания животного, которого изверги пытаются пригвоздить к скамейке. Меня тогда что-то кольнуло, но я не придала значения услышанному. Я была возмущена и вмешалась. Малолетки брызнули во все стороны. Как сейчас помню, кошка со сломанным хвостом была прибита одной лапой к скамейке и мяукала так жалобно, что я готова была брать такси и ехать домой за плоскогубцами, потому что руками я не смогла вытащить огромный ржавый гвоздь. Я помню, как бросилась ей помогать, а меня остановили. «Не парься! Кто-нибудь да спасет твою несчастную кошечку! У нас билеты в кино, ты помнишь? Мороженое поесть мы уже не успеваем! И так ты провозилась с этой кошкой!» Эта обычная серая полосатая кошка снилась мне всю ночь. Я потом специально поехала на работу через парк, прихватив плоскогубцы, чтобы убедиться, что кошечку спасли. Наверное, в тот момент мне следовало задуматься.

— Душа моя, — Иери смотрел на меня и на притихшую птичку, поглаживая мои руки. — Не надо так расстраиваться…

— Неужели тебе все равно? — всхлипнула я, поглаживая пальцем разноцветные перышки.

Иери взял мои руки в свои. И тут я почувствовала, как на моей ладони что-то встрепенулось. Птичка внезапно ожила, глядя на меня своими бусинками, нахохлилась, а потом расправила крылья, чтобы взлететь. Я смотрела на нее, чувствуя, как слезы просыхают от удивления. Птенец оттолкнулся от руки и неуклюже взлетел. Он долетел до ветки и стал чистить перышки как ни в чем не бывало… Я была настолько впечатлена и растрогана, что стояла и смотрела на это чудо, не веря своим глазам. Прочирикав, нахохлившись, птичка повернулась к нам спиной, показала красивый хвост, расправила крылья и снова взлетела. Я громко шмыгнула носом, провожая взглядом маленькую точку, исчезающую в небе.

— Как? — прошептала я, глядя на свои руки и все еще пытаясь понять, что произошло. — Она же только что… Нет, ты это видел? Это же чудо… Ну не может такого быть! Я не верю…

Сердце переполнялось детским восторгом, радостью и счастьем.

— Может, увидев твои слезы, смерть передумала ее забирать… — с улыбкой заметил Иери, беря меня за руку. — Кто знает, вдруг смерть решила дать ей еще один день?

— Один день? — я тут же погрустнела, чувствуя, как мои губы начинают предательски дрожать. — Всего один день? Почему так мало?

— Тише, душа моя… — меня обняли и прижали к себе. Наверняка он уже мысленно проклял тот момент, когда птичка решила отдать концы в его саду в моем присутствии. Я вздохнула, вытерла слезы, понимая, что от нас уже ничего не зависит…

Я немного успокоилась, искупалась, переоделась.

— Миледи… Простите, я просто не знаю, как к вам правильно обращаться, — заметила служанка, поправляя на мне платье. — Я… точнее, мы все… хотим вам сказать вот что… С того момента, как вы появились, его высочество… стал выздоравливать… И мы за это вам очень благодарны… Кто бы мог подумать, что любовь — лучшее лекарство!

Я промолчала, прекрасно зная вредный характер этой «болезни».

В комнате с зеркалами меня ждал ужин. Судя по количеству приборов, ужинать я буду не одна. Это меня чертовски заинтриговало. Даже не в плане романтики. Я просто никогда не видела, чтобы чудовище кушало в моем присутствии…

Я присела на стул и стала ковырять еду, делая вид, что вовсе не голодна, хотя на самом деле готова превратиться в прожорливый пылесос и всосать в себя все, что вижу. Но с видом «буквально пять минут назад съела целого слона, полив его майонезиком, но раз вы предлагаете, так уж и быть… составлю вам компанию… Только немного… Чуть-чуть», соблюдая все правила приличия, я стала осторожно разрезать мясо на микроскопические кусочки, чтобы потом осторожно накалывать их на вилочку и с видом аристократки в седьмом колене изящно доносить их до рта. Прямо как меня когда-то учили кушать в гостях. Мои родители очень любили устраивать званые ужины, а также посещать чужие, поэтому красиво кушать я научилась раньше, чем придумывать причины для непосещения подобных мероприятий.

В такие моменты снаружи мне хотелось казаться принцессой и при этом максимально накормить свою внутреннюю лягушку — прожорливое брюшко. Было у меня горячее желание схватить кусок побольше, впиться в него зубами и, постанывая от блаженства, пережевывать его, да так, что проще отобрать у бультерьера покрышку, чем у меня содержимое моей тарелки.

Нет, конечно, включать удавчика я не собиралась, поэтому интеллигентно накладывала себе чуть-чуть салатика, делая вид, что я совсем не голодна. Салат мне нравился настолько, что я готова была высыпать его весь себе в тарелку, но правила этикета, вбитые с детства словами «Тебя что, дома не кормят? Ты в гости кушать пришла? Это неприлично! Что о нас подумают?», категорически запрещали мне нормально поесть.

И тут я увидела, что Иери что-то кладет себе в тарелку. Я стала внимательно присматриваться. Из-за цветов, которыми был обильно украшен стол, мне было плохо видно, а женское любопытство требовало удовлетворения.

«У меня такое чувство, словно ты готовить ему собираешься! — задохнулся от ревности Идеал. — Облизнется!»

Иери молча наколол на вилку корнишон, понес его в сторону блюдца с чем-то красненьким и скушал. Я быстро осмотрела свою порцию. Так… Тут сразу и десерт принесли… Я медленно наколола огурчик и окунула его в точно такую же вазу, а потом понесла ко рту. Прожевать мне это не удалось. Варенье с соленым огурцом активировало режим поиска салфетки. Я украдкой, пока никто не видит, выплюнула это убийственное сочетание, пытаясь заесть его чем-то съедобным и менее экстравагантным.

«Да он просто чудовище!» — скривился Идеал, надувая щеки.

«Он — гурман. Поклонник кухни для беременных. Все полезно, что в рот полезло!» — полярный лис тут же включил адвоката.

Соленый грибок с вареньем, пирожное, на которое спокойно вылили горчицу, и еще парочка диких сочетаний, от которых у меня свело вкусовые рецепторы.

«Такое чувство, словно он только что откусил половинку таракана, а вторую протянул тебе со словами: „Друзья всегда должны делиться!“» — залился злым смехом Идеал.

Огурчик снова был вывалян в варенье и отправлен в рот, пока я пребывала в астрономическом шоке от такого гастрономического шика.

— А тебе плохо не станет? — осторожно поинтересовалась я, пытаясь, согласно этикету, держать спину ровно и ни в коем случае не опираться по привычке локтями на столешницу. Я даже расправила салфеточку на коленях.

— Не думаю, — заметил Иери, прикидывая, что еще можно обмакнуть в варенье.

— А просто взять варенье и съесть его ложкой ты не пробовал? — предложила я, снова облизывая полупустую вилку.

— А как насчет правил приличия? — поинтересовалось чудовище, протягивая руку к вазону.

— Ешь как тебе удобно. Хоть ложкой, хоть пальцем! Мне все равно, лишь бы тебе нравилось… Я как-то спокойно отношусь к таким вещам, — усмехнулась я. Кто бы мог подумать, что чудовище неровно дышит к сладкому.

— Мне хотелось произвести положительное впечатление, — с усмешкой заметило чудовище. Я сглотнула, чувствуя дикий голод и глядя в свою тарелку, в которой все никак не убывало. Я, между прочим, тоже делаю вид, что каждый день пользуюсь салфетками, а завтрак не запихиваю в рот, на ходу запивая чаем, а ем медленно, наслаждаясь каждым мгновением, пытаясь найти тонкие оттенки вкуса в бутерброде с колбасой. Мне же торопиться некуда?

— А ты чего стесняешься, душа моя? Тоже пытаешься произвести положительное впечатление? — заметил Иери, деликатно подтягивая варенье поближе.

— Пытаюсь… — честно вздохнула я, с тоской глядя на кучу неиспользованных столовых приборов.

Я так поняла, что мы уже достаточно друг друга впечатлили, поэтому уже через пять минут бесцеремонно обменивались едой, водрузив локти на стол. Я сдала свое пирожное, получив вместо него салат, который понравился настолько, что я была готова просить рецепт. За мое варенье торг был уместен, поэтому я сторговалась на закуску, которую мы поделили поровну.

«А в сказке „Красавица и чудовище“ красавица учила чудовище этикету!» — заметил Идеал, глядя на то, как я ложкой ем салат прямо из салатницы.

«Взрослый, а в сказки веришь!» — ехидно облизнулся песец.

После ужина, когда слуги убрали со стола, я подошла к зеркалу.

— Иери, скажи мне… Только честно… Ты заплатил моему директору за то, чтобы я приходила к тебе на свидание каждый день? — спросила я, глядя на свое отражение. Этот вопрос мучил меня уже давно. И, пользуясь случаем, мне очень хотелось получить на него ответ.

— А с чего ты взяла, что я заплатил за это, душа моя? — спросило чудовище, подходя ко мне и становясь позади. В зеркале мы выглядели так, словно позируем на обложку детской сказки. — Понимай как хочешь, но ты, сама того не ведая, спасла ему жизнь…

Рука украдкой скользнула на мою талию. Я смотрела на наше отражение, пытаясь понять, где заканчивается иллюзия, а где начинается реальность. В зазеркальном мире я вижу, как прекрасный принц осторожно прикасается губами к плечу красавицы, но в этом мире я точно знаю, что я — не красавица, а позади меня стоит вовсе не принц. В иллюзорном мире девушка положила руку поверх его руки, а в настоящем мире я просто поправила платье…

— Душа моя, — вздохнул Иери, обнимая меня сзади и глядя на наше отражение, — я хочу тебя поцеловать…

— А может, я не хочу, чтобы ты меня поцеловал? — с улыбкой спросила я, чувствуя, как меня разворачивают к себе лицом. Он приблизился к моим губам.

— Так «может» или «не хочу»?

Я закрыла глаза и ловила дыхание каждого его слова. Мне захотелось податься вперед и самой поцеловать его. Я даже чуть-чуть приблизилась, несмотря на внутренние протесты, и едва уловила тот момент, когда наши губы осторожно соприкоснулись… В эту секунду по моей спине побежали мурашки. Чужие руки сжали меня так, что я сначала ничего не поняла. Мои ноги оторвались от земли, а через мгновение я лежала на столе, среди цветов, чувствуя, как поцелуй пробирает меня до глубины души. В какой-то момент я поняла, что у меня действительно есть душа. Настоящая. Та самая, над доказательством существования которой бьются лучшие умы человечества… И прямо сейчас к ней тянутся черные лапы. Ненасытный поцелуй порождал тьму, которая с каждым выдохом подбирается к моей оцепеневшей от ужаса душе.

Задыхаясь, я вцепилась руками в чужую одежду. У меня сейчас такое чувство, словно сердце сошло с ума, пульсируя даже в висках. Моя бедная, перепуганная душа металась в ужасе, пытаясь спрятаться от надвигающейся тьмы, которая норовила прикоснуться к ней. Нет… нет… нет…

— Тише, душа моя… Тише… — шептал Иери, едва касаясь губами моих губ. Я чувствовала, как меня гладят по волосам. — Я осторожно… Позволь мне прикоснуться к тебе…

— Пожалуйста… Не надо… Я прошу тебя… — умоляла я, судорожно дыша. — Не надо…

Я почувствовала, как меня снова целуют. Черная тень соприкоснулась с моей душой, и в этот момент я ощутила смесь ужаса и восхищения…

— Душа моя, не надо плакать, — он шептал, не отрываясь губами от моей щеки, где еще мгновение назад текли слезы. — Ты же такая восхитительная и сладкая… Разве можно плакать? Я не знал, что ты такая сладкая… Не знал… Почему ты мне не сказала об этом?

Меня гладили по щеке, утешали, успокаивали.

— Я прошу тебя… Прошу…

Его губы снова прикоснулись к моим. И в то самое мгновенье, когда моя душа поняла, что бежать некуда, она оцепенела, с ужасом вглядываясь во тьму, пытаясь разглядеть в ней хоть что-то знакомое… Тьма разрасталась и в какой-то момент поглотила все. Но вместо холода и боли в ней было столько нежности, что я разжала пальцы, ощущая восторг, волнение и трепет… Не хватало воздуха, чтобы вздохнуть, не хватало сил, чтобы оттолкнуть, не хватало смелости, чтобы осознать, насколько мне хорошо в этом страшном и восхитительном сне. Тьма медленно отступала, а я с сожалением отпускала ее. Так ранним утром уходят волшебные грезы, оставляя сладкое томление и нежное послевкусие, когда ты, еще не до конца проснувшись, просто лежишь и обнимаешь подушку, пытаясь удержать и запомнить каждое мгновение.


Глава девятнадцатая
Потомственная глазунья, или Прогноз на годы

— Надеюсь, вы не собираетесь замуж в ближайшую десятилетку?

— Нет, я мечтаю всю свою одинокую жизнь посвятить неблагодарной работе на вашу компанию, работать на кошачий корм, а потом, когда вы меня уволите, осознать, что нужно было разворачиваться и уходить с собеседования сразу после этого вопроса!

В полумраке царила мертвая тишина. Отражения в зеркалах пугали, цветы умирали, даря на прощание свои лепестки, я вздрагивала, словно от рыданий, чувствуя, что не могу оторваться от терпких губ, пропуская каскад его длинных волос между своими пальцами. Жадный, исступленный, ненасытный поцелуй, как глоток свежего воздуха в духоте рутины, как облегчение после нестерпимой боли прежних ран, как единственное лекарство от смертельного недуга, заставлял забыть все прежние обиды, растворял тоску и страх. Я боялась только одного — потерять чужие губы даже на секунду, чувствуя, как они боятся потерять мои. Во тьме его поцелуя сбывались самые заветные и запретные мечты моей души.

— Мы… доиграемся… душа моя… — шептал он, едва касаясь губами моих губ, сжимая мою талию и гладя меня по голове, пока я скользила пальцами по его лицу. — Я сейчас… тебя… съем… Знаешь… как я голоден… А ты меня искушаешь… Так… нельзя…

— Ты… сам… предложил, — задыхалась я, пытаясь придумать себе оправдание за то, что сейчас делаю. — Сам… виноват…

«Я виноват уж тем, что хочется мне ку…» — вякнул Идеал, пытаясь вмешаться, за что тут же получил по голове крышкой, закатил глаза и рухнул вниз.

«Не благодарите… — улыбнулся песец, протирая крышку. — Продолжайте, я не буду вам мешать…»

Два темных силуэта в момент поцелуя сливались в один, расплываясь отражением в холодных зеркалах. На пол в тишине гулко упал давно потухший подсвечник, который я случайно смахнула рукой. Я слышала, как он катится по мрамору, в то время как сама чувствовала себя умирающим цветком, который жадно тянется к воде, роняя с волос лепестки. Порыв ночного ветра распахнул дверь на балкон, полупрозрачная штора, словно призрак, поднялась и на мгновение зависла в воздухе. Мне стало казаться, что время остановилось и все вокруг давно мертвы. Кроме нас двоих.

Задыхаясь, я соскользнула со стола, ощущая босыми ногами холодный пол. Мне нужен глоток свежего воздуха, чтобы успокоиться… Нежные руки провожали меня, не желая отпускать, но и не держали.

Облокотившись на холодную, широкую мраморную балюстраду балкона, я пыталась понять, что же хочу найти на темно-синем звездном небе, в кантике черных деревьев, в размытой светлой полосе, прочертившей горизонт широким мазком? Я глазами ищу какой-нибудь понятный только мне одной знак. Тщетно.

— Я больше не приду, — прошептала я, чувствуя, как меня обнимают. — Я хочу прийти, но я не приду…

— Душа моя… — услышала я шепот на ухо. — Давай не будем друг друга обманывать?

— Зачем все это? — судорожно вздохнула я, снова глядя на светлую полосу, таявшую на горизонте. Меня осторожно приподняли, посадив на балюстраду, спиной ко всему миру, обхватив двумя руками за талию.

— А вдруг я упаду? — шепотом встревожилась я, чувствуя спиной прохладный ветер, поднимающий мои волосы. — Давай не будем играть со смертью…

— Ты играешь с ней уже давно, душа моя… — услышала я шепот. Ветер вплетался в его волосы, пока я скользила кончиками дрожащих пальцев по знакомым чертам лица. Иери приблизился для поцелуя, я отклонилась, словно дразня его, чувствуя, как он снова притягивает меня к себе.

Через секунду моя душа ускользала, дразнила, играла, мечтая, чтобы ее снова поймали и растворили в нежности. Голова кружилась, сердце разбивалось с каждым ударом, ветер обнимал нас, а растревоженные порывами деревья что-то возмущенно шептали… Натиск ветра толкал меня в спину, заставляя прижиматься к чужой груди, отчего у меня в жилах кровь стыла от наслаждения.

— Я пойду домой… — простонала я, упершись лбом в плечо чудовища. — Я должна пойти домой… Я обещаю, что приду… Завтра…

Иери нежно гладил меня по голове, словно маленькую девочку. Я неохотно попыталась выскользнуть, но меня удержали.

— Ты не хочешь меня отпускать? — спросила я, насторожившись. Когда мужчина не хочет отпускать — это хорошо, а когда при этом держит — плохо! Понимаю, если бы пара сидела в доме, окруженном кучей голодных зомби, или в окрестностях развлекался голодный дракон, а ей вдруг захотелось навестить удобства во дворе… Вот тогда можно хватать за руку и кричать: «Я тебя не отпущу! Ты никуда не пойдешь!» Если человеку угрожает опасность, то «не отпущу» — это мера предосторожности. А если опасности нет — махровый эгоизм.

— Тебе не угодишь, душа моя, — иронично заметило чудовище, чувствуя, как я напряглась. — Неужели тебе было бы приятно, если бы я каждые пять минут с надеждой спрашивал: «А тебе не пора домой?» — и всячески намекал, что ты немного задержалась у меня в гостях?

Я промолчала, живо представляя себе, как меня деликатно выпроваживают.

— Так, не надо это обдумывать, душа моя, — меня поцеловали в макушку. — Я такого все равно не скажу.

Мы немного помолчали. За это время у меня в голове проскакал целый эскадрон мыслей, с топотом, криками, оставляя после себя смятение и бардак.

— Знаешь, многие чувства мне были незнакомы. Единственное, что я мог ощущать — голод, — философски-мечтательно вздохнул Иери. — Но со временем, удовлетворяя свой голод, я собрал множество чувств и их оттенков. Они все есть во мне. И теперь я знаю, для чего нужна нежность, как ее дарить и как принимать. И мне это безумно нравится.

По его лицу скользнула улыбка, а по моему лицу его рука.

— Я теперь точно знаю, что каждое прикосновение к тебе — это нежность. Ты даже представить себе не можешь, сколько ее во мне… Я сам удивился… — чудовище продолжало улыбаться. — И теперь вся эта нежность принадлежит тебе… Но я хочу большего… Намного большего… Одной нежности недостаточно…

— И чего же ты хочешь? — шепотом спросила я, понимая, что знакомство с внутренним миром Иери несомненно порадует любую адреналинщицу.

— Чего я хочу? — с улыбкой спросило чудовище, чуть склонив голову. Его рука легла на мой золотой кулон. Он провел пальцем по выгравированным на нем буквам, а потом повертел золотое сердечко с моим именем на длинной цепочке, не сводя с меня глаз и продолжая улыбаться.

* * *

Шатаясь, словно пьяная, я сняла медальон превращений, бросила его на зарядку и посмотрела на часы. Три часа ночи. Плевать! Я швырнула на стол ключи, пошла умылась, глядя на себя в зеркало. На часах было десять минут четвертого и надпись: «Поцелуи — 10 шт.». Я не знаю, кто додумался считать поцелуи, да еще и в штуках, но он просто чертов гений!

«А оскорбления будем считать в килограммах?» — усмехнулась я, глядя на «штуки».

«Смотря какие. Некоторые лучше в литрах! — полярный лис сосредоточенно листал справочник единиц измерения. — А посылы в сантиметрах, метрах и километрах!»

«Главное, чтобы зарплату в деньгах!» — заметила я, глядя на штраф в десять тысяч рублей. Мой счет ушел в глубокий минус. Вот так моя депозитная история превратилась в кредитную. Я представила, что принцесса поцеловала лягушку, и тут же схлопотала штраф. Принц получил двойной штраф за поцелуй Спящей красавицы и Белоснежки. Я всегда была уверена, что это был один и тот же принц-некромант-некрофил. Поцеловал он Белоснежку, решил отвезти ее трупик в замок, а тут оп! И ожила! Не донесли… Печалька… Надо поискать что-то новое. Спящая красавица? Хм… Отлично! Да что ты будешь делать! Опять очнулась!

Глядя на табло, у меня возникает такое чувство, будто из-за моих поцелуев брачная бизнес-империя в одночасье рухнула в пропасть, главный «бракодел» остался без штанов, с протянутой волосатой рукой и табличкой: «Подайте стартовый капитал старперу на новый стартап!» Тысяча рублей за такой поцелуй? Как-то дешево… Да тут прямо акция какая-то! Соберу пять засосов и получу «подсос» в подарок. Гимней меня явно за акционера держит!

Я зевнула, как лев, чуть не вывихнув челюсть, потянулась, а потом, пообещав директору фигу с машинным маслом, вызвала такси.

Пока за окном мелькали фонари, я сидела на переднем сиденье и размышляла. Как Гимней себе это представляет? После сегодняшнего вечера я поняла, что в обозримом будущем, вполне возможно, мне придется идти в банк и оформлять кредит. Думаю, что после заполнения графы «Целевое назначение» служба безопасности банка заподозрит, что деньги я собралась в буквальном смысле прое…

— Хали! Проехали мой поворот! — встрепенулась я, чувствуя, как мы разворачиваемся и едем обратно.

На худой конец, я всегда могу продать свою совесть. Она у меня как новенькая. Я ею почти не пользовалась… Шучу, конечно. Она у меня старая, потертая, насквозь пропитавшаяся несправедливостью этого мира. Да и никто бы ее не купил, потому что она способна загрызть любого… Я ни копейки не буду платить за это. Ни рубля. И даже если рубль случайно выкатится из кошелька в офисе, я обязательно за ним наклонюсь и положу обратно.

Утром я чувствовала себя воистину сказочно. Как Русалочку, меня тянуло к воде; клонило в сон, как Спящую красавицу; я долго не могла найти вторую тапку, как Золушка; как Царевна Лебедь, я мечтала, чтобы меня кто-нибудь подменил на пару часиков; а как Белоснежка, искренне желала, чтобы меня законсервировали до лучших времен. На улице было прохладно, поэтому пришлось накинуть легкую куртку.

То, что на часах было двенадцать, меня ничуть не смутило. Смутило лишь то, что на пороге офиса курила… смерть. Ну как смерть? Бледная, худая женщина с намазанными черными глазами, в костюме черной вдовы. Она стояла и тощей рукой с черными ногтями стряхивала пепел от сигареты прямо себе на туфли. Когда она взглянула на меня, я поняла, что соседи скупили весь лоперамид, на случай встречи с ней в подъезде в темное время суток.

— Вы ко мне? — уныло поинтересовалась я, доставая ключи и оглядываясь по сторонам.

— Да, к тебе… — замогильным голосом произнесла Смерть. — Я не рано пришла?

— Да как сказать, — я поежилась, пытаясь попасть ключом в замочную скважину и открыть дверь.

Наконец-то мне это удалось, и я обреченно выдохнула:

— Проходите…

— Хм… — заметила Смерть, разглядывая наш убогий декор. — Я почищу помещение всего за три тысячи рублей.

— Вы — новая уборщица? — удивленно поинтересовалась я, глядя на нее. Неужто Гимней решил раскошелиться на менеджера по связи между тряпкой и грязью? Я сразу представила, как она подрабатывает круглосуточной уборщицей в торговом центре. При виде ее многие люди от неожиданности сразу же добавляют ей работы.

— Нет. Я — потомственная глазунья Мира. Я работаю в основном глазами, — высокомерно произнесла «глазунья», глядя на меня, как глава масонской ложи. — Привораживаю, отвораживаю, предсказываю будущее, гадаю на картах, сканирую чакры и ауру, исцеляю душу, навожу порчу на врагов, возвращаю удачу. Работаю по фотографии и лично. Первый сеанс — тысяча рублей. Дар передался мне от бабушки, потомственной глазуньи Мары. Я недавно выпустила книгу «100 приговоров глазуньи Миры». Можете купить ее у меня и на центральном рынке в сто восьмом контейнере…

То, что книгу надо искать в контейнере, я даже не сомневаюсь.

— Там вы найдете приговоры на все случаи жизни. С вашим венцом безбрачия я бы не стала отказываться… — зловещим голосом заметила Мира, проводя руками у меня перед лицом, отгоняя сонм невидимых москитов.

— С каких пор нежелание выходить замуж за первого встречного сразу после школы называют «венцом безбрачия»? — прищурилась я, глядя на гостью, которая усердно натирала мою ауру.

— Я могу приворожить любого мужчину. Он влюбится в вас навеки и женится на вас! — страстным шепотом предложила Мира. — Даже если он… уже женат и у него есть дети!

— За Брэда Питта возьметесь? — шепотом спросила я, оглядываясь по сторонам. Представляю себе заголовок новости в Интернете: «Брэд Питт бросил Анджелину Джоли со всем интернациональным детским садом ради Любви».

— Мм… — растерялась «глазунья», явно предполагая, что я девушка без амбиций, в связи с чем пределом моих мечтаний является гопник Вася из соседнего подъезда или какой-нибудь Леопольд Леопольдович, который иногда скрашивает мое одиночество, отдыхая в моих объятьях от жены и от детей. И пока я выслушиваю его сказки о том, что с женой он уже пять лет не спит, живет с ней исключительно ради детей, одному из которых три годика, другому — годик, и как только детки подрастут, он тут же разведется и женится на мне. Хотя зачем ждать? Он прямо сегодня придет и с порога заявит: «Дорогая мать моих детей, не более! Я ухожу от тебя к любви всей моей жизни!» — соберет вещи и приедет ко мне. Вчера он почти сказал, но приехала теща. Позавчера он тоже пытался начать разговор, но малой температурил. И месяц назад он хотел серьезно поговорить с супругой, но сдох попугайчик. Ты не представляешь, какое горе!

— Я могу фотографию Питта показать! — оживилась я. — Оплата после результата! Смотрите! Схема такая. Вы разводите его с бабой, я развожу его на бабки. Только меня разводить не надо… Я не замужем.

— Помимо венца безбрачия, на вас еще «порча имущества», — глубокомысленно произнесла «глазунья», уставившись на меня так, словно жить мне осталось всего ничего. Но я-то понимала, что она просто хочет перевести тему. — Это очень мощная порча! Ее по силам снять только единицам. Я могу взяться за вас… Вы работаете, зарабатываете, а так ничего и не нажили…

— Как ничего не нажила? Неприятности нажила! — возмутилась я, присаживаясь на свой стул. — Мне пока хватает. Больше не надо! Спасибо.

— А как же квартира, машина? — вздохнула Мира, подходя ко мне поближе и уставившись на меня так, словно я ей денег должна. — Я могу провести ритуал, и они у вас появятся…

Я посмотрела на нее так, словно она — моя последняя надежда.

— Паспорт у вас с собой? — шепотом поинтересовалась я, театрально оглядываясь по сторонам. «Глазунья» кивнула.

— Так чего сидим? Пошли проводить ритуал кредита! — обрадовалась я, таща ее за рукав к выходу. — Итак, я хочу себе трехкомнатную квартиру в центре с шикарным ремонтом! Вы говорили, что умеете видеть будущее… Уточните, двадцать пять лет ипотеки вы протянете? А насчет марки машины я еще подумаю…

— Вы что? С ума сошли! — возмутилась Мира, глядя на меня как на сумасшедшую. — Я предлагаю вам провести ритуал очищения ауры и привлечения денег…

— А я предлагаю вам провести время с пользой! — ласково подыграла я, открывая дверь и деликатно выпроваживая гостью на улицу.

— Вообще-то я замужем… — заметила Мира, глядя на то, с каким вежливым усердием я показываю ей выход из сложившейся неловкой для нас обеих ситуации.

— Поздравляю. Совет да любовь! — с приторной улыбкой ответила я, выводя «глазунью» за дверь.

— Вы меня не поняли. Я НЕ замужем! Я за мужем пришла! — после этих слов я остановилась, глядя в щедро намазанные глаза «клиентки».

— А что такое? — осведомилась я, поднимая брови и с удивлением глядя на Миру. — Приворот не сработал? Я-то думала, что великие целительницы, ведуньи и глазуньи, которые могут приворожить любого по фотографии, давно замужем…

— Я почувствовала, что моя судьба ждет меня в другом мире… — надменно произнесла «глазунья». — Мне эта информация пришла во время сеанса гадания!

Я неохотно запустила ее обратно. Через минуту Мира листала каталог, держа руку горизонтально над каждым кандидатом.

— Хм… — заметила она, закрывая глаза и водя рукой над каким-то оборотнем. — Чувствую, что порчу на волосах покойника ему сделали… А еще ощущаю проблемы с почками… Нет, не пойдет… Результат гарантировать не могу… Так, кто у нас дальше?

Следующим был старый, горбатый чародей. Почему мне в этот момент кажется, что женихи смотрят с портретов как-то испуганно?

— Тут сразу проблемы со спиной… Так и есть. Порча на перекрестке семи дорог… Это долго лечится… Не возьмусь… — покачала головой «глазунья», перелистывая страницу.

Так у эльфа обнаружились камни в желчном и проблемы со слухом, а также редкий вид порчи на иголку. У какого-то гнома была острая легочная недостаточность и почему-то «фонил» правый глаз, который по неизвестным причинам у него отсутствовал. Вдруг он его на урановых рудниках потерял? Валяется где-нибудь глазик и «фонит» себе тихонько. На гноме лежала тяжелейшая порча на топор. Орку нужно срочно бежать проверяться, поскольку проблемы с желудочно-кишечным трактом, извините меня, не шутки. Да и с порчей на могильную землю тоже наверняка долго не живут. Мне так кажется. И вот страница перелистнулась, и я увидела знакомое лицо. Я закусила губу и посмотрела на часы. Моя душа занервничала, заволновалась и неожиданно для меня стала робко проситься в нежные лапки, чтобы снова растаять в них. Я опустила глаза в стол, в ожидании «приговора» клиентки.

— Хм… Тяжелый случай… Я чувствую, что у него проблемы с мужской силой… Импотент, короче… Ему порчу на яйцах сделали! — выдала «глазунья», вводя меня в состояние крайней заинтересованности.

«Какая экономия! Посидим, поплачем, разойдемся», — потер ладошки Идеал, глядя на наш долг перед работодателем. Полярный лис с блокнотом в руках и карандашом за ухом снимал с Идеала мерки.

— Простите, а что значит, порча на яйцах? — оживилась я, поднимая брови.

— Берутся два куриных яйца. Можно магазинных. И сосиска… Кладутся в кипящую воду… Варятся пятнадцать минут. При этом нужно шептать: «Как яйца и сосиска варятся, так сила мужская отнимается!» И так сорок раз. Потом воду слить в раковину через левое плечо, яйца очистить от скорлупы, а сосиску разрезать левой рукой от себя на части. При этом нужно шептать: «Сосиску нарезаю, силу мужскую отнимаю!» — просветила меня Мира. Что-то мне хочется назвать ее Алевтиной, поскольку совсем недавно видела точно такое же лицо в газете. Только Алевтина была моложе и симпатичней. «Снимаю все» — гласило объявление. А с фотографии смотрела тяжелым взглядом девушка легкого поведения. — А потом нужно все это съесть! Это называется «наделано в постель»!

Молчу. Просто молчу, пытаясь представить себе «завтрак» в постель.

— Есть еще порча на кипятке! Недавно ко мне женщина приходила, муж у нее гулящий, — отвлеклась «глазунья». — Так я ее научила простому рецепту! Берется обычная кастрюля с водой…

«Картошка, лук, свекла, мясо и капуста!» — заметил Идеал, на что я отмахнулась, мол, не отвлекай. Тут секрет семейного счастья рассказывают!

— Поставила ее на огонь, дождалась, когда вода закипит… Потом берешь нож в левую руку и перемешиваешь лезвием против часовой стрелки воду и приговариваешь: «Вода-вода, у меня беда, муж гуляет, покоя не знает. Водица-сестрица, помоги! Супругу моему покой верни!» — Мира показывала левой рукой, как правильно перемешивать, а потом предложила записать «приговор». — Потом берешь кастрюлю с заговоренной водой, идешь к мужу и выливаешь ее ему прямо на штаны. После этого уходишь быстро, не оглядываясь, и закрываешься в комнате. Что бы он тебе ни кричал, не вздумай открывать… Иначе не подействует. Все! После этого как рукой снимет! Гарантирую! Приговор очень мощный!

Я молча смотрела на «целительницу», понимая, что кого бы она ни выбрала, я ему не завидую. Почему-то в памяти возникли цифры номера одного молодого, холостого, который…

— А заговор от сотрясения мозга у вас есть? — осведомилась я, пытаясь сдержать истерику, рвущуюся наружу. — И от переломов?

— Есть, конечно! — обиделась Мира, понимая, что я только что усомнилась в ее «даре». — Я же вам предлагала купить книжку. Там все есть. И от переломов, и от аппендицита, и от перитонита, и от гангрены, и от инсульта… Только правильно их надо называть не заговоры, а приговоры. Ты «приговариваешь», а не «заговариваешь». Заговоры — это временно. Приговор — это навсегда. Меня так бабка учила.

Надо будет посмотреть, нет ли среди женихов какого-нибудь палача-инквизитора. Тут ему такое подспорье намечается — просто скончаешься на радостях!

— А если человек, допустим, тебя преследует. Жизни не дает? — заметила я, подперев голову кулачком и растекаясь по столу.

— О! Проще простого! В полнолуние покупаете самый длинный нож, не торгуясь… — начала Мира.

— Я поняла. Достаточно… — кивнула я, чувствуя, что это тоже вариант.

— Вообще-то, я — добрая глазунья, — заметила клиентка, рассматривая каталог. — Я занимаюсь исключительно белой магией!

И тут я подавилась, чувствуя, что не могу прокашляться. Если это белая магия, то я не хочу представлять себе черную.

— У меня есть неплохой приговор от кашля! Очень помогает! Берете уксус, пьете стакан и приговариваете: «Изойди кашель проклятущий! Мученья за собой влекущий!» — всерьез озаботилась моим здоровьем «добрая» Мира, пытаясь максимально быстро и красиво организовать мою встречу с патологоанатомом. И Господь бедняге передать велел…

— Что-то он на меня так смотрит… Дай-ка я его еще разочек проверю! Хм… — Мира снова гладила невидимую кошку, сидящую на альбоме. Я с любопытством посмотрела, кто станет самым верным мужем на свете? Кому выпадет честь опробовать на себе все методы мучения… тьфу ты, лечения? Кто будет бояться даже чихнуть в ее присутствии? Кого ждет приговор?

— Ко мне недавно женщина приходила. На ней така-а-ая порча! Я ей отличный рецепт дала. Селедка, сваренная в молоке. Знаете, сколько из нее вышло! Пришла бледная, благодарит… Говорит, что забыла о всех своих бедах… — не умолкала целительница, считывая карму кандидатов.

Если она выберет Иери, то я кастрюлю с кипятком ей на голову надену. Чем не средство от головы? И буду стучать по ней ложкой, приговаривая: «Мозг вправляю, ошибку исправляю!» И так все сорок раз! Есть шансы, что достучусь… Надо будет ему конфет купить… Мысль о конфетах заставила меня растаять… Я представляю, как он сидит и ест конфеты… И они ему очень-очень нравятся… Да-а-а…

— Не знаю, как вы думаете, это он? — произнесла Мира, глядя на меня сумрачным взглядом и демонстрируя мне «жертву» в виде какого-то эльфа. Да, был ты, дружочек, долгожителем…

— Я погадаю на картах, вы не против? — спросила Мира. В черной-черной сумке, в черном-черном кармане у нее лежала черная-черная колода карт, которые она тут же извлекла, перетасовала и стала раскладывать на столе, поглядывая на «счастливчика». Вскоре стола стало мало, поэтому всю карточную композицию пришлось осторожно подвинуть. Мира снова сделала пассы руками и стала открывать все карты подряд.

— Хм… — заметила она, «считывая» информацию. — Счастье будет недолгим. Карта вдовства выпала. Детей у нас не будет… Хм… Что-то я переживаю!

При таком-то раскладе тебе-то чего переживать? Это его сейчас где-нибудь в своей Эльфляндии тревожно обдало холодком. Он даже подозрительно замер, осматриваясь по сторонам…

— Нет, не пойдет… — заметила «глазунья», глядя на карты. — Я должна посоветоваться с высшими силами. Я просто свой кристалл не взяла… Я сфотографирую понравившихся, а потом приеду и все расскажу! Вам эта информация тоже пригодится.

Где-то повеял теплый ветерок. Эльф пожал плечами, мол, показалось. И пошел дальше по своим эльфийским делам. Я на всякий случай протянула «глазунье» анкету, которую Мира наскоро заполнила, поглядывая на часы.

— Я должна бежать. Ко мне сегодня полвторого женщина придет. У нее муж — алкоголик. А в два часа придет постоянный клиент. Я его от геморроя лечу. Ой! Хорошо, что вспомнила! А здесь поблизости свечи не продаются? — поинтересовалась «глазунья», отдавая мне анкету.

— В аптеке спросите, — я молча смотрела на ее каракули. Воспринимать прочитанное мой мозг категорически отказывался.

— Обычные свечи! Парафиновые! — уточнила Мира, перелистывая фотографии «избранников». — Я вообще не рекомендую людям в аптеку ходить. Там одна химия. Есть же проверенные народные методы. Например, геморрой лечится докрасна раскаленной на заговоренной свече ложкой. Ею нужно прижигать каждое утро, до восхода солнца. Но это только на начальной стадии. Если все очень запущено, то нужно взять железное ведро, бросить туда газеты, поджечь и сесть сверху, приговаривая…

«Мне уже не больно! Скоро все пройдет! Я скоро покину этот бренный мир!» — предположил Идеал.

Полярный лис смотрел на целительницу счастливыми глазами. «Мне кажется, я нашел будущего промоутера моих услуг!» — заметил он.

— Тяжело людям помогать… — вздохнула «глазунья». — Все, считай, через себя пропускаешь… Мне люди говорят, мол, Мирочка, спасибо тебе… А мне приятно… Приятно делать людям добро… Я могу вам погадать! Бесплатно! Снимите карты мизинцем левой руки. Отлично… Так, гадаем на сегодняшний день!

Карты легли на стол, я села рядом, глядя на всю карточную композицию.

— Итак, — прокашлялась Мира, возвращая себе инфернальный голос. — Весть, после которой придется отправиться в путь. Вам кто-то позвонит, возможно, с неожиданной просьбой. Ждут вас суета и черный мужчина. Внезапный испуг… Та-а-ак… А закончится день… хм…

На стол легла карта с названием «Смерть». Легла она в абсолютной тишине. Я призвала на помощь не только лунный параллелепипед, но и весь свой скепсис.

Я пыталась уточнить у полярного лиса, ставшего последнее время неотъемлемым спутником моей жизни, к чему бы это, но он был занят, осваивая древнюю профессию столяра, поэтому не услышал меня.

Карта смерти в черном капюшоне смотрела на меня красными глазами, горящими из белой черепушки. В руках Смерти была коса, а вокруг были нарисованы красивые цветы.

«Коси и забивай! — усмехнулся Идеал. — Я тоже так могу! Мм… ждут тебя дорога занесенная и дом казенный, валет трефовый, гроб сосновый, ни дна ни покрышки!»

«А к гробу крышка!» — в рифму отозвался песец, ловко орудуя рубанком.

Нет, ну я понимаю, что передо мной обычная шарлатанка, но… Согласитесь, не очень приятно. Не то чтобы настроение прокисло, как суп, забытый на плите, но было как-то не по себе.

— Я перегадаю! — уверенно заметила «гадунья-глазунья», тасуя колоду. — Давайте погадаем на будущее! Итак, все началось с изменений. В вашей жизни произошли изменения. Сейчас у нас — любовь, суета, неприятности. А в будущем у нас… Ой! Опять смерть!

Три раза мы гадали, и все три раза последней картой выпадала смерть.

— Ну, это могут быть… хм… изменения в жизни… Кардинальные… — вздохнула Мира, глядя на меня так, словно прикидывает, какого цвета венок выбирать на мою одинокую могилку.

— Кардинально-положительные или радикально-отрицательные? — кисловато поинтересовалась я, снова глядя на «нехорошую карту» и понимая, что положительным тут предположительно и не пахнет…

— Я пойду… Мне пора… — заметила Мира, сворачивая свой гадательный салон. Она ушла «причинять добро», а я осталась с обгаженной душой. Если среди всадников апокалипсиса найдется вакансия, то у меня уже есть кандидатура.

И тут раздался звонок. Звонил директор.

— Возьми доверенность, которую я оставил в ящике твоего стола, мешок из шкафа и обойди все мои статуи. Список у тебя в столе. Если грязные — почисти, помой. Собирай все подношения, я потом приеду — разберу. И без глупостей! Включай свои куриные мозги! Давай работай! Нечего чаи гонять!

— Ваши статуи, вот вы и мойте! — возмутилась я, явно не горя желанием почувствовать себя представителем клининговой компании.

— Будешь возмущаться, тебя ждут очень большие и внезапные неприятности! — огрызнулся Гимней, а я, с одной стороны, порадовалась, что он — физическое лицо, а не юридическое. Просто в физическое лицо можно легко получить за такие просьбы.

Когда тебя просят нехорошими словами сделать что-то срочное, лучшее, что ты можешь сделать, — выводы.

«Вот и неожиданное известие!» — промелькнуло у меня в голове в предчувствии, что пророчество начинает сбываться. Я вытащила мешок, в котором лежала плесневелая тряпка и пластиковая бутылка с водой. Интересно, если бог Любви такой продажный, то как в него еще верят?

Я очутилась в каком-то белоснежном храме. Ряд статуй напоминал мне музей. Я искала знакомую морду предпринимателя-нанимателя. В поисках бога Любви мне пришлось несколько раз обойти пустой зал. Возле некоторых статуй лежали подношения. И вот статуя красивого юноши, который смотрел на меня влюбленным взглядом. Бог Любви и Брака. По сравнению с тем волосатым, приземистым, обрюзгшим колобком, который иногда закатывается в офис и любит добавлять перед своим именем солидное слово «директор», — земля и небо. Я на всякий случай посмотрела по сторонам. Даров было немного. Какие-то засохшие цветы, три монетки, один позеленевший кусок хлеба и какая-то пыльная шкурка. Я открыла мешок, чувствуя себя мародером, запихнула все туда. Интереса ради я попыталась посмотреть какую-то блестящую заколку, которая лежала на соседнем пьедестале, но меня отмело, как от эпицентра взрыва. Я больно стукнулась, ойкнула, встала, понимая, зачем нужна доверенность. Я обернулась и увидела огромную черную статую в черном капюшоне, которая назидательно протягивала костлявую руку в сторону богов и меня. Возле статуи было столько даров, что я сама удивилась, но трогать не стала. Чур меня!

Следующим пунктом назначения оказался какой-то заросший травою холм. Статуи были разбиты и выглядели неважно… Я осмотрелась в поисках нужной. На пьедестале лежала монетка с дырочкой и шнурком, какие-то веники цветов, миска с присохшей едой и маленькое ожерелье из ракушек. Все. У других было все намного интересней. Я сгребла дары в мешок, глядя на парик из птичьих какашек и погоны из того же материала. Сбрызнув статую водой из бутылки и наскоро протерев тряпкой, я посмотрела на результат. Сойдет! Хотя нет! Я залезла на пьедестал и попыталась вытереть длинную гирлянду, но было проще закрасить, чем отодрать. Оступившись, я потеряла равновесие и упала на землю. И тут бы мне остановиться, но я катилась вниз по колючему кустарнику, пока не уперлась во что-то твердое. Я подняла взгляд, глядя на черную статую, стоящую отдельно. Она была чистенькой, красивой, словно этой протянутой рукой заключила договор с клининговой компанией на круглосуточное обслуживание. Черный мрамор даже под палящим солнцем оставался холодным. У ног статуи была навалена целая гора подношений. Такое чувство, что я сравниваю зарплату столичного топ-менеджера и сельского учителя. Снимая с себя колючки, разглядывая ободранные ноги и руки, я побрела за мешком, стараясь не оглядываться