Надежда Юрьевна Волгина - Целительница [СИ]

Целительница [СИ] 778K, 180 с.   (скачать) - Надежда Юрьевна Волгина

Надежда Волгина
Целительница

Есть ли кто-нибудь в мире, кому удалось

Утолить свою страсть без мучений и слез?

Дал себя распилить черепаховый гребень,

Чтобы только коснуться любимых волос!

О. Хайам


Пролог

Удары в дверь становились ощутимее, как и гомон во дворе.

— Федь, айда бревно с моего огорода притащим. Дверь ломать будем.

— Спятили, ироды?! Чать, сама откроет. Чего хату-то рушить? Хоть и ветхая, а простоит еще не один десяток лет.

Спасибо, баб Маш, опять выручила. Наш человек! С первого взгляда понравилась Вере, хоть и суровая внешне. А в душе мягкая. Вон как успокаивала, чаем с пирогами отпаивала, когда на душе паршиво было, хоть в петлю лезь. Хорошо, что окна зарешечены. Уж зачем эта мера понадобилась бабке не известно, но в любом случае оказалась как нельзя кстати.

— Верка! Да помоги же! Не видишь, не могу сдвинуть?! — просипел Макс.

Про него-то она и забыла. Только сейчас сообразила, что тот уже какое-то время пыхтит в углу, перед массивным комодом. Старинный рыжий шкаф на кривых ножках уже придвинут к двери. Такая же древняя кровать с панцирной сеткой и круглыми набалдашниками по краям спинки, тоже. Комод-то зачем? Хотя, удары перестали быть предупреждающими. Судя по грохоту, дверь намеревались выбить.

Вера встала из-за стола, вытерла злые слезы и решительно направилась к комоду, представив, что это и есть враг, которого она сейчас сокрушит. Протиснувшись между ним и стеной, она уперлась руками в шершавую деревянную поверхность, ногой в стену и толкнула со всей дури. Раздался омерзительный скрежет, и комод резко выехал вперед, оставляя глубокие борозды на крашеном деревянном полу.

— С ума сошла?!

Макс сидел возле противоположной стены и потирал голову. Рядом валялся приличных размеров Николай Чудотворец в массивном, под золото, обрамлении.

— Прости. Не рассчитала. Жить будешь, — заключила Вера после беглого осмотра большой шишки на его голове. — Руку давай.

Если Макс и обиделся, то виду не подал. Да и некогда было. В дверь продолжали колотить, и крики не смолкали.

— Матушка, Вероника, открой, Христом Богом прошу. Открой, твою мать!

— Матушка?! — одновременно повторили Макс и Вера, уставившись друг на друга огромными глазами.

— Час от часу не легче! — пробормотала Вера. — Что дальше?

Макс дотолкал комод до двери и оглянулся. Остался только стол. Но по какой-то причине ножки его были надежно прикручены к полу.

— Все! Больше двигать нечего, — вздохнул Макс, сдувая брюнетистый локон с мокрого лица. — Слушай, а может того… заговоришь их?

— Совсем крышу снесло? Каким это образом?

— Ну ты же вроде научилась…

— Макс, не смеши мои тапочки! Это же придурь, не серьезно.

— Да? А это тогда что? — он указал на дверь. — Сон что ли? Или всеобщее помешательство?

— Не знаю.

Вера опустилась на стул, но тут же подскочила — в дверь так стуканули, что затрясся весь дом, и стекло в шкафу пошло мелкими трещинами. — Давай, попробуй, — настаивал Макс. — Вдруг получится.

Получится или нет, размышлять было некогда. Удары сыпались теперь один за другим. Дверь трещала, стекло в шкафу раскрошилось и высыпалось, а крики становились все громче. И матушкой ее уже больше не называли, все больше материли. Делать нечего. Стараясь не обращать внимания на шум, Вера остановилась перед баррикадой, вытянула руки в сторону двери ладонями вперед и закрыла глаза.

— Убирайтесь вон! Заклинаю! Все вон! Прочь с моего огорода, от дома, со двора. Забыть дорогу сюда. Повелеваю!

Повисла тишина. Вера открыла один глаз и посмотрела на Макса, который, казалось, даже дышать забыл. — Получилось? — шепотом спросила она.

— Вроде того…

И тут началось!

— А ну, хватай! И… раз! И… два! Веселей давай! Вышибай!

Дом трясся, грохот стоял невыносимый. Мебель уже отъехала от двери и во все стороны летели щепки.

— Быстро в подвал! — скомандовал Макс. — А смысл?

— Будем решать проблемы по мере их поступления.

Он схватил Веру за руку и потащил в другую комнату. Откинул видавшую виды пыльную дорожку, пыхтя, отодрал крышку подпола и первый полез в темноту. Из дыры потянуло влагой и почему-то грибами. Страшно было туда спускаться, но делать нечего. Вера продолжала передвигаться на ощупь, когда услышала, как захлопнулся люк.

— Все. Я запер нас изнутри, — где-то рядом сказал Макс.

— Навеки вечные, — как эхо подхватила она.

Темень, сырость, страх и неизвестность. Не нащупав очередную ступеньку, она полетела вниз, прощаясь с жизнью. И последняя мысль мелькнула в ее пропащей голове — будь проклят тот день, когда она в это ввязалась.


Глава 1

Еще чуть-чуть поднапрячься, и она закончит эту чертову главу, над которой уже неделю бьется. Придумала же мир, где люди живут в темноте! Теперь вот описывай оптические особенности устройства их зрения. Хорошо хоть, что сюжет коротенький, от силы на повесть тянет. Над романом бы она точно умерла.

Телефон зазвонил в самый неподходящий момент, когда мысль созрела в голове, а записана была только наполовину. От вмешательства извне, она сразу же испарилась, как незадачливый воришка, прихватив с собой остатки трудоспособности. Чертыхнувшись, Вера глянула на дисплей. Ну конечно! Кто же еще мог звонить в шесть утра, как ни Макс.

— Ты на часы смотрел? — без приветствия набросилась она на собеседника. — А если я сплю еще?

— Ты ж никогда в это время не спишь.

— Много ты знаешь! Что хотел-то? — немного смягчила тон.

— Разговор есть. Я подъеду?

Ох как не понравились ей интонации в его голосе. Если Макс не спит в такую рань, значит случилось что-то серьезное. Обычно по утрам до него не дозвониться. А тут… Видно даже не ложился.

С Максом они знакомы с институтской скамьи. Сдружились еще в колхозе, перед первым курсом. Он как-то сразу «прибился». Все мальчишки пили, да за девчонками увивались, а Максим Веснушкин книжки читал. На этом и сошлись — Вера тоже заглатывала все, где были буквы. Потом пять лет учебы, зачеты, экзамены, практика, диплом. Все дни проводили вместе, не считая каникул, когда она уезжала к бабушке в деревню, и свиданий. Последние были частым явлением в жизни Веры. Кавалеров она меняла, как перчатки, быстро находя в них недостатки и сбрасывая, как ненужный балласт.

После института жизнь слегка развела их, но самую малость. Оба теперь трудились: он остался преподавать на кафедре сейсмологии, а Вера изменила строительному образованию и устроилась внештатным журналистом в местную газету. Вот так она захотела. А главное, как-то сразу получилось — попробовала написать статью на заданную тему и с блеском прошла испытание. Но с этим делом у нее всегда было все в порядке — со школы любила сочинять.

В дверь позвонили через десять минут. Реанимировать память не хватило времени. И, как подсказывало чутье, с вдохновением на сегодня можно распрощаться.

Взлохмачен сильнее обычного, зафиксировало сознание Веры, пока впускала Макса в квартиру. А это значит, что усиленно о чем-то думал, зарываясь руками в волосы. И делал он так обычно, когда был сильно расстроен или взволнован. Уголки губ опущены, словно вот-вот заплачет, значит, у них неприятности. Первой реакцией была велеть ему молчать или выставить вон. С таким трудом она вернула утраченное вдохновение. Две недели занималась его поисками — ходила на прогулки в живописные места, посещала выставки и художественные галереи, слушала Далиду и Ива Монтана. Наконец ухватила беглеца за хвост, но надолго ли. Достаточно было заглянуть в щенячьи глаза Макса, большие голубые, с плескавшейся на дне виной, чтобы обо всем догадаться.

— Говори! — велела Вера, когда он прошел за ней на кухню и забился в угол между холодильником и стеной.

— Ну, в общем… Я сегодня звонил в Веху. Там такая секретарь бестолковая — все искала кого-то, переключала меня. Бывают же такие. Как будто я первый раз звоню…

— Макс! — гаркнула Вера. — Хорош трепаться! Отклонили?

— Ну, в общем, да.

— Это конец!

Вера устало опустилась на стул. Ей вдруг стало так плохо, что даже затошнило. Не выдержала — побежала в ванную. Там ее вывернуло наизнанку. Слабость разлилась по телу. Она опустилась на кафельный пол и прижалась спиной к ледяной стене. Смотрела в одну точку, а в голове плескалась мысль «Конец всему!»

— Вера, открой! Слышишь?

В дверь тарабанили, как не сразу сообразила. Сколько же прошло времени?

— Открой, иначе вышибу дверь.

Губы скривились в улыбке. Кто вышибет? Макс? Стоило представить его худощавую, хоть и достаточно высокую, фигуру, как из груди вырвался истерический смех, а из глаз брызнули слезы. Не переставая хохотать, она заставила себя встать с пола и открыть дверь, больше переживая, что друг может покалечиться.

— Наконец-то! — выдохнул Макс.

Смех перешел в рыдания, а ноги отказывались держать. Макс подхватил ее на руки и отнес на диван. Она уткнулась в подушку, обильно орошая ее слезами. Как сквозь слой ваты до нее долетал голос друга:

— Вер! Перестань реветь! Хватит уже. Ты же сильная!

Кто сильная? Она? Да она бесхребетная, помешанная на бредовой идее, с проломленной головой от бесконечных попыток пробить железобетонную стену. Неудачница, которая подсела на призрачную идею, как наркоман на иглу. И теперь эта идея мешает ей жить, стала навязчивой, сводит с ума. А стоит только попытаться соскочить, как начинаются ломки, и надвигается депрессия. И нет конца и края этому состоянию, словно она ходит по кругу. Только вот слезы лить и правда бессмысленно. Помокрили и хватит. С истериками она умела справляться. И с этой расправилась быстро. Успокоилась, села на диване и вытерла мокрое лицо краем свитера. Немного мешала икота, но на нее Вера старалась не обращать внимания.

— Макс, я бездарь, нужно признать это, — посмотрела она на преданного друга, ни грамма не заботясь о внешнем виде. Подумаешь, нос размером с огромную рыхлую картошку и глаза, как щелочки, и красные, как у быка. Ему не привыкать, а ей плевать.

— Не драматизируй. Ну отклонили рукопись, и что? Не конец света?

— Да?! А ничего, что мы ждали два года? Нормально, что все это время нас пичкали обещаниями? Ты только подумай — два года жизни и грандиозные планы! И все рухнуло в один момент.

— Ничего страшного. Обратимся в другие издательства.

— Какие, Макс? Какие?! — Вера захохотала, но вовремя оборвала себя, испугавшись новой истерики. — Какие еще остались издательства, куда бы ты не писал и не звонил? Все! Хватит! Надо признать поражение и попытаться жить дальше. Автор из меня никудышный. Слава богу, как журналист вроде состоялась. Буду писать свои статейки до старости.

— Что вот так и сдашься?

— Как так? По-твоему, я мало сделала? Вернее, пыталась сделать? Пойми ты, наконец, я не могу написать ничего, что было бы востребовано.

— Востребовано, говоришь? — Макс почесал затылок, а потом привычно запустил пятерню в черные волнистые волосы, отросшие до плеч. — А что если придумать совершенно нестандартный сюжет?

Куда уж более нестандартный? Вера подумала о романе, над которым работала в данный момент. Мир, где не бывает света. Только ее больная фантазия способна на такое. А все попытки придумать что-то оригинальное. И из Вехи пришел отказ. Два года ожиданий и обещаний. А ведь туда она отправила свой лучший роман. Да и издательство это почти монополист, кучу мелких под себя подмяло. Больше обращаться некуда, как ни крути.

Вера так задумалась, что даже про Макса забыла. Вздрогнула, когда он вдруг воскликнул:

— Придумал! Напиши про то, как главный герой попадает в другой мир. Там понимает, что он вампир. Его кусает эльф, и он постепенно превращается в благородного и ушастого. При этом он узнает, что избран какими-то богами для чего-то великого. Теперь он должен закончить магическую школу, спасти принцессу и весь мир. Вот!

Вера поймала себя на том, что смотрит на Макса с открытым ртом. Он выглядел таким воодушевленным, взлохмаченным сильнее обычного. В глазах плескалась такая радость, как будто только что сорвал джек пот. На губах блуждала мечтательная улыбка. Он больше не мог сидеть — вскочил и принялся мерить шагами комнату, обдумывая очередную гениальную идею.

— А еще можно…

— Макс! — закричала Вера. Он резко остановился и повернулся к ней лицом. — Макс, ты в своем уме?! Какие эльфы, кусающие вампиров? Ты случаем не обкурился?

Бред какой-то! Вера закрыла лицо руками. Или она сошла с ума, или это у Макса не все в порядке с головой. А скорее всего, им обоим требуется помощь специалиста.

— Вот так всегда! Ты отвергаешь любые идеи! Стоит мне что-то придумать, как ты выставляешь меня придурком.

— Но так и есть. Тьфу ты, прости, не то хотела сказать, — спохватилась Вера, заметив, как вытянулось его лицо. — Просто, все твои идеи — они бредовые.

— Я хоть что-то придумываю. А ты готова опустить руки.

— Я больше не могу ломиться в эту стену. Сил не осталось.

Она смотрела на Макса, какой тот расстроенный, и жалела его. Не себя, а его. Все годы с того момента, как она решила написать свой первый роман, он терпеливо выполнял все ее капризы. Первый предложил взять на себя организационные вопросы, переговоры с издательствами. Освободил ее от всего, лишь бы творила. После работы несся к ней — делился планами и новостями. Идеальный литературный агент, как ни крути. Она даже не могла вспомнить, встречался ли он с девушками последние два года. А она когда последний раз ходила на свидание? Во что превратилась их жизнь? В сплошную череду ожиданий и призрачных надежд.

— Что ты предлагаешь? — остановился Макс напротив нее.

— Ни-че-го. Вернее, я предлагаю все закончить. Хватит с меня этого издательского дерьма и писательского бреда. Надоело!

— Получается, все зря?

Он прищурился, и ничего хорошего это не сулило. Те редкие моменты, когда он вел себя так, заканчивались ссорой. Тогда он пропадал на какое-то время, но правда первый и возвращался, как ни в чем не бывало.

Надо бы извиниться перед Максом за грубость, успокоить его как-нибудь. В конце концов не он же виноват в ее бездарности. Со своей стороны он делал все возможное и даже больше. Но на Веру навалилась страшная апатия. Ни предпринимать, ни говорить ничего не хотелось. Она улеглась на диван и уперлась взглядом в потолок. Вот так бы пролежать остаток жизни.

— Вер, — позвал Макс.

Она даже головы не повернула, лень.

— Ну и ладно. Как будто мне больше всех надо. Хочешь, складывай лапки. Я самоустраняюсь.

Он не хлопнул дверью, когда уходил. Не в его характере психовать или кричать. Он просто ушел, и Вера знала, что какое-то время не будет видеть его и слышать. Ну и хорошо. Пусть ее все оставят в покое. Не хочет она так больше жить. Вымоталась до предела. Так можно всю жизнь чего-то прождать и не жить вовсе. Ей же всего двадцать семь. Да в этом возрасте можно горы свернуть. А она зациклилась на писательстве. Подсела на него, как на наркотик. Неужели она больше ни на что не способна? Или удел всех журналистов мечтать стать писателями? Она когда-то, в детстве, мечтала стать певицей. Не убивалась же, когда ничего из этого не вышло. В старших классах хотела выучиться на врача, но не потянула даже подготовительные курсы в МГУ, на которые поступила заочно. Тоже пережила. Так почему же неудачи с издательствами она воспринимает, как крах всей жизни? Что же это за зараза такая, что затягивает и не отпускает?

Вера решительно села. Резче, чем рассчитывала, голова закружилась, и она чуть не повалилась снова на диван. Довела себя до полного истощения! Ты когда ела в последний раз, подруга? Призадумалась… Кроме кофе вчера вечером и сегодня, как проснулась, кажется, у нее больше маковой росинки в рот не попало. Заставила себя пойти на кухню. В холодильнике мышь повесилась — две занюханные помидорки, кусочек затвердевшего сыра и две палочки охотничьих колбасок. Негусто. Хлеба тоже две корочки, даже не три, как в «Буратино». Ну что ж, можно соорудить горячие бутерброды. Лучше, чем ничего.

Через десять минут она устраивалась перед телевизором с огромной дымящейся кружкой чая с лимоном и горячими бутербродами. От запахов разыгрался аппетит. А, откусив первый раз, Вера почувствовала, что возвращается к жизни. Вместе с этим вернулась и злость. Но такую реакцию на неудачи она считала нормальной. Злость — она ведь как двигатель всего живого. Злость заставляет действовать. И Вера уже чувствовала в себе ростки чего-то нового, только пока еще неясного. Мысли бурлили в голове, того и гляди выльются во что-то конкретное. Дожевывая последний бутерброд, она старалась размышлять хладнокровно. Может ли она послать писательство лесом? Вот прямо сейчас перестать этим заниматься раз и навсегда? Вряд ли… Скорее всего, завтра ее, как магнитом, потянет к компьютеру. Она машинально включит его, проверит почту, заглянет на любимый сайт, пообщается с полчаса с народом, а потом откроет файл с романом. И опять начнет корпеть над словами и строками, которые будут отказываться складываться во что-то интересное и востребованное. Как сделать так, чтобы этого не случилось? Да очень просто! Нужно уйти на весь день из дома, устать и вернуться поздно вечером с единственным желанием завалиться спать. Одного дня мало. Нужно хотя бы с неделю сбегать из дома, чтобы притупилась зависимость. Как быть со статьями? Из десяти, которые она обязана сдавать каждый четверг, готовы только пять. Значит, сегодня она напишет остальные и с завтрашнего дня начнет жить по-новому. Осталось решить, чем занять себя целую неделю.

Внезапная мысль заставила ее перестать жевать и отложить в сторону недоеденный бутерброд. Мысль промелькнула, как озарение. Не может она так просто взять и бросить все, чем занималась несколько лет. Последнее слово должно остаться за ней. Вера вскочила и понеслась к компьютеру. Зашла в почту, нажала кнопку «написать письмо», выбрала нужный адрес и принялась набирать текст сообщения. Вся процедура не заняла и пяти минут. Ровно через столько она нажала на кнопку «отправить» и выключила компьютер. Вот теперь можно успокоиться и заняться самовоспитанием.


Глава 2

К работе в газете Вера относилась серьезно, не путая ее с творчеством. Каждую пятницу она ездила в редакцию — получала темы для статей на следующую неделю и деньги за предыдущую. Платили за такой труд неплохо, на жизнь хватало. И времени свободного оставалось достаточно, что особенно устраивало. Родители, конечно, ворчали, что надо бы устроиться куда-нибудь официально, чтобы капал стаж.

— Я понимаю, ты молодая, — воспитывал ее папа, — но о пенсии нужно думать сейчас, а не потом, когда будет поздно. К тому времени нас уже не станет и позаботиться о тебе будет некому.

О пенсии Вера думать пыталась, только получалось это плохо. И мешало в основном то, что не верила она в саму систему. Скорее всего, к тому времени, как подойдет ее возраст, пенсии уже и в помине не будет. Издадут закон, что заботиться о стариках должны дети. Тем, у кого нет детей, назначат мизерное пособие или обяжут поселиться в доме для престарелых. Себя она представляла именно в этой категории. Не верила, что когда-нибудь у нее появится семья, такая же хорошая, в какой выросла сама.

Милые, любимые мама и папа. Как же ей повезло с ними! Такие родители редко кому достаются. Как они не хотели, чтобы она съезжала от них. Но бабуля уже была старенькая, одной в деревне жить стало тяжело. Родители перевезли ее к себе, а дом в деревне продали. На вырученные деньги, добавив необходимую сумму, купили квартиру. Хотели сдавать ее, но у Веры было свое видение. К тому времени она закончила институт и мечтала жить отдельно. Не то чтобы ее что-то не устраивало в совместном проживании с родителями, просто, настало время для самостоятельности, да и тесновато вчетвером пусть и в трехкомнатной квартире. Так у нее появилось собственное жилье — уютная однокомнатная квартирка в тихом районе.

Мама больше всего переживала, что дочь перестанет нормально питаться. Раз в неделю она наведывалась к ней в гости, чтобы произвести ревизию в холодильнике и приготовить что-нибудь вкусненькое. Вера не сопротивлялась — видела, что ей нравится проявлять заботу. В такие дни, когда мама хлопотала на ее кухне, Вера с удовольствием чувствовала себя маленькой, словно детство еще не закончилось. Она знала наверняка, что родители мечтают о внуках, ждут, когда дочь познакомит их с избранником всей жизни. Они ничего не говорили, но временами она ловила на себе их тоскливые взгляды и понимала причину. Но даже ради них она не могла думать о замужестве. Не то чтобы ждала принца, просто не встретила еще такого мужчину, с кем хотела бы связать жизнь. Да и свободу она ценила, даже очень. И с каждым годом все сильнее.

Статьи писались легко. Как-то находились нужные слова, выстраивались в стройные предложения, абзацы… Перечитывая написанное, Вера сама получала удовольствие. Да и в редакции на ее материал никогда не жаловались. На будущее можно поискать себе дополнительный заработок, в другой газете. Так и времени будет оставаться меньше свободного и прибыль опять же. Только устраиваться в штат она отказывалась категорически — не могла представить себе рабочий день с восьми до пяти, и так пять дней в неделю. И дело не в независимости. Отпугивала скорее режимность жизни в целом. Все-таки себя она относила к любителям хаоса. Она могла внезапно захотеть куда-нибудь сходить или съездить. А, имея сорока часовую рабочую неделю, такое себе уже не позволишь. Орел — гордая и свободная птица, смеясь, говорила Вера про саму себя. На что Макс всегда отвечал: «Да какой ты орел? Так, пичужка». Это потому что внешне она выглядела несолидно — невысокого роста, худая, с веснушками на лице. Одними волосами и наградила природа — густыми, соломенного цвета. Но и они ей больше мешали, чем радовали. Чаще она собирала их в хвост или закручивала в гульку. Правильно Макс говорит — пичужка она и есть.

К обеду со статьями было покончено. Вера пробежала их глазами, исправила опечатки и поняла, что жутко проголодалась. Аж руки зачесались — так захотелось приготовить что-нибудь вкусненькое. Погода за окном не радовала — февраль вступил в законные права, и разыгралась настоящая метель. С утра еще было тихо, а сейчас ветер завывал, небо заволокло свинцовыми тучами, снег сыпал безостановочно. Благо магазин прямо в доме, по улице нужно пройти не больше тридцати метров.

Через пятнадцать минут Вера уже вернулась домой с полным пакетом продуктов. А еще через десять она уже вовсю хлопотала на кухне, напевая любимую песню царевны Забавы из мультфильма «Летучий корабль»: «А я не хочу, не хочу по расчету, а я по любви, по любви хочу». Приготовить решила любимое жаркое из телятины. Когда мясо шкворчало в казане, Вера решила позвонить Максу и пригласить на праздничный ужин, а заодно и попросить прощения. Не любила она ссориться с верным и единственным другом. «Абонент временно не доступен или находится вне зоны действия сети», — сообщил механический голос. Через час, когда Вера запустила картошку и другие овощи, ситуация не изменилась — телефон Макса был по-прежнему отключен. Переборщила она в этот раз, слишком много правды наговорила, вот и обиделся всерьез. Ну и ладно, на обиженных воду возят. Она не будет портить себе настроение из-за пустяков.

Сегодняшний вечер Вера решила посвятить просмотру старого доброго кино. Достала любимый диск с фильмами, где Одри Хепберн исполняла главные роли. Выбирала между «Как украсть миллион» и «Завтрак у Тифани». Остановилась на последнем, потому что считала его самым романтичным из коллекции. Накрыла журнальный столик, зажгла свечу и плеснула вина в бокал. Удобно устроилась в кресле с ногами, включила телевизор и решила, что все плохое пусть остается за окном, где бушует непогода. А у нее в сердце с сегодняшнего дня поселяется гармония и спокойствие. Она обязательно придумает, чем заниматься дальше. Не сошелся свет клином на писательстве. В крайнем случае, будет сочинять для себя любимой, а не для издательств, где к авторам относятся, как к массовке на съемочной площадке — держат для галочки и платят гроши, зарабатывая на популярных монстрах.

Посмотрев «Завтрак у Тифани», Вера решила и второму фильму отдать должное. К финальному хеппи энду время перевалило за полночь, бутылка вина опустела, глаза слипались, и впервые за долгое время Вера испытывала удовлетворение. Как же хорошо все-таки наблюдать за чужой жизнью, радоваться и переживать вместе с героями и совершенно не думать о своей. Ни тебе планов на завра и стремления лечь спать пораньше, ни жесткого графика и творческих стенаний. Свобода, одним словом.

Перед тем, как отправляться в постель, Вера включила компьютер. Оставалось только одно, что портило настроение — ссора с Максом.

«Макс, прости, — писала она. — Ты же знаешь, какой я могу быть дурой. И язык у меня без костей. Не дуйся и возвращайся. Вместе придумаем, чем еще можно заняться».

Улыбнулась, когда в адресной строке высветилось «Максим Веснушкин». Ну какой же он Веснушкин? Звучит, как издевательство или шутка природы. Жгучий брюнет с голубыми глазами. У него этих веснушек отродясь не бывает, даже в самое жаркое лето. А вот загар прилипает мгновенно, кожа сразу смуглой становится, как у цыгана, а глаза еще светлее, почти прозрачные. Хороший он все-таки, верный. А она ведет себя, как свинья. Не стоит удивляться, если Макс решит послать ее лесом. Он единственный верил в ее гения и делал все возможное, чтобы наладить связи с издательствами. Он бы и дальше этим занимался, если бы она не обрубила концы. Все хватит! Опять двадцать пять. Вера выключила компьютер и захлопнула крышку. А потом с чистой совестью отправилась в постель, решив не вставать завтра до обеда.

Обещание свое она выполнила — проснулась в десять и добросовестно кемарила до двенадцати. Когда валяться дольше не оставалось сил, Вера встала, сварила кофе, и вот тут начались ломки. К компьютеру тянуло со страшной силой. Кофе казался пресным, потому что пила она его не как обычно, глядя в монитор. Томик Марка Леви жег руки, а слова не откладывались в голове. Телевизор вообще вызывал сонливость и бесил со страшной силой. Вера чуть не запустила пультом в стену, устав переключать каналы. Ладно! Так тоже нельзя. Она только проверит почту и заглянет на любимый форум. Файл с романом даже открывать не будет. Или вообще удалит. Нет! Удалять пока нельзя, решила же, что если станет невмоготу, будет писать для себя.

Вера ожидала увидеть письмо от Макса, но во входящих жирным выделялся ответ от другого адресата, того самого, кому написала она в сердцах — Веха. Редакция нон-фикшн. Стрелка мыши уже минут пять как была наведена на письмо, но Вера все трусила. Что они там написали? Зачем она вообще вчера отправила им послание?

Наконец она решилась и нажала на кнопку мыши.

«Уважаемая Вероника!

Нас заинтересовало ваше предложение. Высылаем авторский договор заказа. Ознакомьтесь, заполните, распечатайте в двух экземплярах и вышлите на указанный адрес.

С уважением,

Издательство Веха, главный редактор Самсонова В.А.»

Открыла вложенный файл. Вот оно! То, что так давно хотела получить, о чем грезила. Пусть не совсем такой, но тоже договор с крупным издательством. Вера пробежала его глазами и остановилась на разделе «Цена договора и порядок расчетов». От стоимости работ у нее округлились глаза. Как начинающий автор, за роман она даже о десятой части суммы не мечтала. Взгляд скользнул вверх, к разделу «Предмет договора». «Автор-исполнитель обязуется создать и передать Заказчику произведение ________________________________, именуемое в дальнейшем “произведение”, в срок до…» Вера прикинула в уме. Ровно два месяца. У нее есть два месяца, чтобы сделать это!

Она отправила договор на печать. Нетерпеливо выхватывала листки из принтера. Вот она — новая жизнь! Нет больше Веры Смолькиной — горе писательницы. Есть Вероника Ветрова — потомственная целительница. И тут ей стало плохо. Какая целительница? Кто? Она, которую даже интуиция подводила с завидным постоянством? О чем она вообще думала, отправляя это письмо? «Пишет вам потомственная целительница в десятом поколении Вероника Ветрова. Моими предками и мной накоплен архив ценнейших рецептов по исцелению людей от всяческой напасти. Если вас заинтересует и за приличное вознаграждение, могу написать книгу, куда войдут самые лучшие рецепты нашей семьи». Явно на нее вчера что-то нашло. Решила позаигрывать с судьбой и ничего лучше не придумала, как магическое исцеление. А все журнал это виноват, «Магия и жизнь», который она периодически покупает, да почитывает. Иногда даже проверяет рецепты на практике. Правда еще ни один не помог, но веры это не подрывает. И она еще спрашивала Макса, не обкурился ли он? А каких грибов поела она, прежде чем решиться на такое?

Макс! Ей срочно нужно ему позвонить! Только он может разобраться во всем этом. Дрожащей рукой Вера схватила телефон. Гудки шли, а ответа не было. Максим, миленький, возьми трубку! Она снова и снова набирала его, пока не поняла, что ее игнорируют. Значит, на Макса надеяться не стоит. Решение ей предстоит принимать самой.

Как же она обожала свою избирательную память! Несущественные подробности она выбрасывала, как залежалые вещи. Неинтересные моменты она слабо фиксировала и прятала до поры до времени. И в такие, как эта, минуты она из своих глубин выталкивала на поверхность нужные воспоминания. Вот и сейчас Вера вспомнила, что бабушка рассказывала о своей троюродной сестре, которая вроде как занимается знахарством. А это значит, что? Что нужно срочно бежать к бабушке за подробностями. Но сначала она заполнит договор, чтобы по пути завернуть на почту и отправить его в издательство.

Родительский дом встретил запахом пирогов. Как в детстве, когда она гостила у бабушки в деревне. Только сама бабушка тогда была гораздо крепче. Сдала она сильно за последние три года, усохла. Вера прижала к себе старческое тело, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы умиления. Тоскует, видать, по своей деревне. Держится, конечно, скрывает, но все равно заметно. Там у нее и хозяйство было и воздух, а тут что — стены и шумные улицы.

— Замерзла, поди? Раздевайся скорее. А я пирожки затеяла, как чувствовала, что придешь.

В кухне царила мука. На столе были разложены кругляшки теста. Рядом стояла миска с тушеной капустой. Возле плиты уже высилась горка пирожков. В духовке подрумянивался пирог.

— На вот пока с картошечкой, — бабуля поставила перед Верой тарелку с пирожками. — Сейчас буду твои любимые лепить — с капустой и грибами. А пирог нынче решила сделать с рыбой.

Как же хорошо! В такие вот редкие минуты Вера жалела, что решила жить отдельно. Все-таки хорошо, когда о тебе заботятся. С другой стороны, в последние годы совместного проживания она все больше тяготилась родительской опекой. Да и правила никто не отменял. Суббота — день уборки, воскресенье — готовки. Засиживалась до ночи с книгой, обязательно заглянет папа и поворчит. И есть заставляли, как маленькую. Хотя, для них она, наверное, всегда будет ребенком. Нет, как ни крути, а отдельно жить лучше. А вот в гости нужно захаживать почаще на такие вот пирожки.

— Хочу успеть к приходу Люси с Колей с работы.

Родители Веры всю жизнь проработали на одном заводе. Обоим до пенсии осталось два года. Вот они и мечтали, как смогут все лето жить на даче, а не приезжать к бабушке по выходным. Дочка их понимала, но для себя желала другой жизни. Она мечтала увидеть мир, но пока даже за границей не была ни разу.

Когда с пирожками было покончено, и бабушка поставила последний противень в духовку, Вера решила перейти к делу:

— Бабуль, помнишь, давным-давно, ты мне рассказывала про свою троюродную сестру? Которая еще колдовством промышляла?

— Тоську что ли? Я разве рассказывала тебе?

— Ну да. А где она сейчас, не знаешь?

— Так мы ж с ней не общаемся. Да и раньше тоже… Разве что в детстве, пока родители не увезли ее из нашей деревни.

— Значит, ты не знаешь, где она живет?

В этот момент Вере поплохело. Письмо-то в издательство она уже отправила. Даже мысли не возникло, что бабушка может ничего не знать про свою сестру. Ей же теперь в любом случае как-то нужно выкручиваться.

— Точно не скажу. Но лет десять назад она прислала мне письмо. Там адрес есть…

— А можешь дать мне его? — обрадовалась Вера, когда уже готовилась к самому главному позору в жизни.

— Вспомнить бы еще, где оно?.. Пойдем, поищем что ли? А тебе зачем? — спохватилась бабушка.

Вера так надеялась, что она не спросит об этом. Отговорку-то придумать не успела. Придется импровизировать, правду тут не расскажешь.

— Статью мне заказали в газете про знахарей, колдунов, экстрасенсов… В общем, тех, кто в нечисть верит. Вот я материал и собираю. Вспомнила про то, что ты рассказывала про сестру. Решила написать ей, задать несколько вопросов…

— Так безграмотная же она, — всплеснула руками бабуля. — Как же ж она тебе ответит?

— А тебе как написала?

— Так соседке надиктовывала.

— Тьфу ты, бабуль, запутала меня совсем, — рассмеялась Вера. — Мне даже чертовщина какая-то померещилась. Ну раз тебе надиктовала, то и мне надиктует, правда же?

А про себя подумала, что ей бы только добраться до старушки, а там уж она сама все будет записывать, запоминать, впитывать, как губка.

Искали они письмо в четыре руки. У бабули все было разложено по коробочкам, перевязанным атласными ленточками. Отдельная коробка была с письмами деда. Он умер совсем молодым — попал под поезд на молодежной стройке. Они с бабулей и пожить-то вместе не успели. Она забеременела мамой, а дед подался на заработки. Вот так и общались письмами. Вера решила, что обязательно найдет время и почитает их письма. В них же целый кусочек жизни родного человека. И еще одного, которого она и не знала.

Письмо нашлось в семейном альбоме, когда они уже отчаялись его отыскать.

— Видно, Люся читала и сунула сюда, — оправдывалась бабуля, видя расстроенное лицо внучки.

На конверте значилось село Богатое Кировской области. Вера прикинула, опираясь на поверхностные знания географии, — далековато! Об этом-то она и не подумала, что троюродная бабка может жить у черта на куличиках. Но и эту проблему ей предстояло решить. По любому нужно ехать.

С бабушкой Вера пробыла еще не больше получаса. Торопилась уйти до прихода родителей. Уж они-то точно почуют неладное и пристанут с расспросами. А она еще и сама не знает, в каком направлении будет двигаться дальше. И в любом случае, правды никому говорить нельзя. Вернее, она бы с радостью поделилась ею с Максом, но тот не хочет ее ни видеть, ни слышать. Так и придется действовать в одиночку, как партизану.


Глава 3

Первым делом от родителей Вера отправилась домой. Ей срочно нужен интернет, чтобы проложить маршрут до этого Богатого. Название-то какое! Наверное, там сплошь богачи живут. Воображение нарисовало сказочный уголок, застроенный теремами. Летом он, наверное, утопает в зелени, а сейчас деревья стоят в белом убранстве, вдоль дорог аккуратные сугробы блестят и переливаются на солнце. Терем бабушки Антонины должен быть самым красивым, все-таки она в том селе почетная целительница. Так Вера мечтала всю дорогу до дома. А еще она думала, что никуда не выезжала вот уже два года, и кратковременная смена обстановки ей пойдет на пользу.

Дома ее ждало разочарование — до Богатого никакой транспорт от них не ходил. На поезде можно добраться только до Кирова, а дальше узнавать на месте. Успокаивало, что расстояние от Кирова до Богатого сравнительно небольшое — двести километров. Как-нибудь доберется, а неудобства потерпит.

Время было четвертый час. Вера подумала, что тянуть с отъездом не стоит и поехала на вокзал. Какая удача! Поезд на Киров отправлялся в половине одиннадцатого. Успеет собрать вещи. Ехать чуть больше суток. Не очень удобно, что прибывает поезд в пять утра. Но не стоит расстраиваться заранее. Скорее всего, автобусы начинают ходить часов в семь.

На сборы ушло совсем немного времени. Лишнего Вера решила не брать, да и долго гостить у бабушки не планировала — дней пять от силы. На дольше и денег не хватит — почти все уйдут на дорогу. В редакцию она позвонила и сообщила, что будет отсутствовать две недели. Несколько раз набирала Макса, но он по-прежнему не хотел с ней разговаривать. Перед тем, как упаковать ноутбук, она решила отправить ему письмо.

«Макс, очень жаль, что ты не хочешь меня видеть, когда так нужен твой совет. Я уезжаю на неделю. Появилось срочное дело, если тебе еще интересно. Надеюсь, к моему возвращению ты уже оттаешь, и мы снова сможем нормально общаться. Обнимаю».

Немного подумала и слово «обнимаю» стерла. Еще решит, что подлизывается. Какой же он все-таки упертый! И как назло, он ей сейчас жизненно необходим. Нужна его поддержка, дружеское плечо. Неплохо, если бы он смог поехать с ней. Хотя, об этом Вера не рискнула бы просить. И так возится с ней, как мать с болезненным ребенком. Да и пора ему заняться личной жизнью. Как ни крути, а ссора ему пойдет на пользу, хоть и грустно становится от всего этого. Привыкла она к Максу, к тому, что он все время рядом, занимается ее делами. Он единственный верил в нее, а она и тут его разочаровала — не состоялась, как писательница. Все! Хватит о грустном, когда впереди ее ждет увлекательное путешествие.

На вокзал она приехала за час до отправления поезда. Дурацкая привычка оставлять запас времени. Вечно кажется, что опоздает. Макс бы сейчас посмеялся и назвал ее неизлечимой перестраховщицей. Ну вот, опять о нем вспомнила. Все-таки плохо, что они поссорились. Как бы было хорошо, окажись он сейчас рядом. Сказал бы напутственное слово, велел бы вести себя аккуратно, не высовываться… Тоскливо бродить тут одной.

Вера вдруг сообразила, что даже родителям не сказала об отъезде. Вряд ли они, конечно, успеют ее хватиться, она ведь передала им через бабушку пламенный привет, но все же… Хорошо на вокзале имелся круглосуточный пункт приема платежей за мобильную связь. Вера подключила роуминг и тариф «все включено», чтобы можно было общаться подешевле. Доберется до Богатого, позвонит родителям и Максу, если он, конечно, перестанет дуться к тому времени.

Поезд подали за полчаса. Вагон был полупустой — верхние полки почти все свободные. Вера купила билет в плацкарт, в целях экономии. Приятно удивил опрятный вид проводницы и чистота в вагоне, а еще биотуалет. Такого она отродясь не видала. Правда, и на поезде последний раз путешествовала лет пять назад.

Соседнюю с ней полку заняла совсем молоденькая, лет девятнадцати, мама с грудным ребенком. Она сразу же застелила постель, уложила спящего младенца и легла сама рядом, оставив билет на столе. Через пять минут они уже оба спали, невзирая на шум в вагоне.

На боковой нижней полке устроилась бабулька с огромным количеством вещей. Мужчина, что провожал ее, долго распихивал тюки под и на полки под неустанным руководством их хозяйки. Вера с улыбкой наблюдала за его хмурым лицом, как он из последних сил терпит. Когда последняя поклажа была пристроена, он сгреб в охапку бабулю, смачно расцеловал и с удовольствием удрал из вагона. До самого отправления поезда он стоял на перроне, а бабулька махала ему в окошко, вытирая глаза платочком и что-то тихо бормоча. Вера даже сама чуть не прослезилась, так стало жалко старушку.

Когда поезд тронулся, и проводница проверила билеты, Вера тоже расстелила постель. На вокзале она купила пару журналов «Люблю читать». Один журнал — один роман современного автора. Эдакий вариант художественной литературы, созданный специально для путешественников. Очень удачное и удобное изобретение, и всегда пользуется спросом. Начав читать роман, Вера загрустила, в который раз позавидовав удачливым авторам. Вот умеют же люди так начинать, что сразу же затягивает. У нее же начало вызывает вечную муку. Над первым предложением может думать целый день, и в итоге оно все равно получается неудачное, нецепляющее.

Роман захватил — зачиталась она далеко за полночь, пока глаза не начали слипаться и болеть от тусклого света. Засыпая, Вера подумала, куда она едет? Правильно ли она сделала, что решилась на это путешествие? Сейчас интуиция кричала дурным голосом, что все это хорошо не закончится. Не умнее ли было оставить письмо из издательства без ответа или вежливо отписаться отказом? И Макс, как назло, вычеркнул ее из своей жизни. Вера вдруг почувствовала себя такой несчастной, что на глаза навернулись слезы. Усилием воли она заставила себя успокоиться. Все это паника, которая срабатывает всегда перед неизвестностью. А она сильная, правильно Макс говорит. И с этим она тоже справится.

Весь следующий день Вера читала и ела. Молодая мама с малышом почти все время спали, с перерывами на кормежку. Суетливая бабуля пыталась вести с Верой беседы, но тоже успокоилась, когда заполучила один из журналов и увлеклась романом про любовь. Вот уж поистине любви все возрасты покорны. Вера наблюдала за ней и размышляла, о чем та думает, когда прочитывает романтические сцены? Представляет ли себя на месте главной героини? От своей бабули она частенько слышала, что стареет тело, а душа остается молодой. И у каждого свой возраст, в котором застывает душа. У бабушки это двадцать пять лет. А какой у старушки? Свой возраст Вера еще не осознала, наверное, к этому приходишь позднее. Была в этом какая-то несправедливость, дисбаланс. Внешняя дряхлость и внутренняя молодость, подпитанная мудростью прожитых лет. Хотя, если бы старилась и душа тоже, наверное, пропадало бы желание жить.

Спать Вера легла пораньше, и к моменту прибытия поезда была бодрячком — готовая к новым свершениям. Тепло попрощалась с попутчиками и вышла из душного вагона на морозный воздух. В первый момент чуть не задохнулась, так показалось холодно. Да уж! То, что климат в Кирове может так отличаться от родной Самары, она не учла. Дома держалась настоящая февральская погода — ветры со снегом и температура не ниже десяти градусов. А тут свирепствуют какие-то крещенские морозы. Воздух аж потрескивает от стужи. Ледяной ветер проникает под одежду и лезет в душу. Не спасают ни пуховик ниже колена, ни теплые унты, модные в этом сезоне.

Вера натянула капюшон поглубже, замотала шею шарфом потуже и побежала к зданию вокзала, даже не подозревая, что там ее ожидает первый сюрприз. Электрички до Богатого не ходили. Кассирша посоветовала проехать на автовокзал и спросить там. На такси денег не было, пришлось мерзнуть на остановке, дожидаясь маршрутки, которые только начинали ходить.

На автовокзале ее ожидал второй сюрприз — доехать можно было только до села Богородское, а дальше на перекладных. Благо, от Богородского до Богатого километров шестьдесят. В крайнем случае, разорится на такси. Но и на Богородское автобус отправлялся только через три часа. В общем, все три часа Вера провела в здании вокзала: позавтракала в местной забегаловке — «тошниловке», как называл Макс подобные заведения, поизучала ассортимент немногочисленных киосков, понаблюдала за сонными пассажирами и чуть не проспала автобус, от того что пригрелась возле батареи и заснула. Разбудил ее голос из селектора, объявивший об отправлении автобуса. Едва успела — заскакивала в закрывающиеся двери.

Станция в Богородском представляла из себя обшарпанную остановку на площади перед рынком. Вера и в автобусе-то не успела как следует согреться, а едва вышла, как замерзла, как цуцик. Пока она соображала, что делать дальше, все три с половиной пассажира, что ехали вместе с ней, успели разойтись. Она так продрогла, что боялась не дойти до рынка, где уже пробуждалась вялая торговля. На площади, кроме мужика возле саней, с впряженной лошадью, никого не было. К нему-то Вера и решила обратиться, еле передвигая замерзшие ноги и пряча руки в рукава пуховика.

— Извините, не подскажите, как добраться до Богатого? Ходит ли туда автобус или такси?

— Не ходит, — буркну мужчина, бросив на нее косой взгляд и не переставая заниматься своими делами — что-то складывать в санях.

Вера заметила, что он довольно молодой, только не по возрасту суровый. Когда поняла, что мужчина и не собирается продолжать с ней беседу, обошла его, заглянула в лицо, стараясь выглядеть дружелюбной и снова спросила:

— Как же мне туда добраться?

От холода уже челюсти сводило и глаза слезились на морозном солнце, когда она смотрела на него снизу вверх. Вере казалось, что она перестает соображать, и ноги отказывались держать. Хорошо ему — в тулупе, валенках, шапке-ушанке и толстенных рукавицах. Пыхтит себе, в ус не дует и на нее не обращает внимания. Околей она сейчас тут перед ним и свались замертво, наверное, не заметит.

— Сейчас поедем… Забирайтесь в сани!

Вера даже не сразу сообразила, что обращаются с ней.

— Это вы мне?

— А вы еще кого-то видите?

Посмотрел, как на дуру. Хотя, она и вправду не чувствовала себя адекватной — соображала с трудом, а двигаться вообще не могла. Мужчина окинул ее взглядом, а потом без слов обхватил за талию и забросил в сани на заранее приготовленное место — углубление в куче мешков.

— Руки протяните.

Даже это движение далось с трудом, а пальцев в перчатках она вообще не чувствовала.

Мужчина достал откуда-то толстые вязаные рукавицы и надел ей на руки. Потом закутал в чудом материализовавшееся одеяло с головой, подоткнув со всех сторон.

— Ехать будем долго, терпите. Дороги плохие.

Открытым у Веры осталась только часть лица, там где глаза. Поэтому она молча кивнула, приваливаясь к бортику саней и чувствуя, как начинает согреваться. От тепла тело наливалось дремой. С трудом удерживая веки, которые все норовили опуститься, Вера наблюдала, как мужчина завязывает уши шапки под подбородком, обматывает шею шарфом и забирается на облучок. Поймала себя на мысли, что на него приятно смотреть, следить за его движениями.

Сани плавно заскользили по утрамбованному снегу. Вера слышала, как цокают лошадиные копыта и думала, что попала в сказку, таким нереальным ей все казалось. Впервые, с того момента, как покинула поезд, она чувствовала себя почти счастливой.

Проснулась она от резкого толчка. Не сразу сообразила, где находится. Кругом простирались голые заснеженные поля, ветер гнал по ним поземку. А ей было тепло и уютно. Она привалилась к чему-то мягкому, свернувшись калачиком. Вылезать не хотелось, но нужно проверить, почему остановились.

— Сейчас поедем, — успокоил мужчина. — Лошадь увязла. Снегу намело…

Он так смешно говорил на «о». Такой типичный деревенский увалень. Вера чуть не прыснула — тоже мне городская фифа нашлась. Видел бы сейчас ее кто-нибудь из знакомых — кулек с глазами. Уж Макс бы точно еще долго придумывал ей эпитеты, пока бы снова не поругались. И зачем она только вспомнила про него? Снова взгрустнулось. Как бы она хотела, чтобы он сейчас был рядом. Он бы обязательно что-нибудь придумал, и они бы не мерзли, как она сегодня. Да и кто так отправляется в путешествие по неизвестному маршруту? Макс бы сначала выяснил все, составил план, а уж потом бы решился ехать. С другой стороны, он, скорее всего, принялся бы отговаривать ее от поездки, а такого она себе позволить не могла. Это бабуле можно наплести с три короба, что собирается написать письмо ее сестре. А на самом деле времени в обрез и даже думать долго некогда.

Мужчина с силой потащил лошадь за уздцы. Сани дернулись и заскользили. Какое-то время он шел рядом с лошадью, помогая той преодолевать снежные завалы, а потом снова забрался на облучок. Ехали они очень медленно, ноги бедного животного постоянно проваливались в снег. Несколько раз останавливались, и снова незнакомец помогал труженице выбираться из ямок. Что Веру приятно поразило, так это то, что ни разу за все время мужчина не вышел из себя, не стегнул лошадь и не повысил на нее голос. Напротив, он разговаривал с ней, как с человеком, просил потерпеть. Она же смешно фыркала и прядала ушами из стороны в сторону.

Около двух часов в общей сложности они преодолевали довольно небольшое расстояние. Наконец показались первые крыши домов. Вера уже начала сомневаться, что этот край обитаем. Ей даже заподозрилось, что незнакомец везет ее куда-то не туда. Сомнения зарождали страх, который так и не успел оформиться во что-то конкретное.

— В Богатое к кому? — прокричал мужчина, полу повернув к ней голову. — У меня там бабка живет, целительница Антонина. Знаете такую? — не менее громко ответила она, чтобы перекричать ветер.

Какое-то время он сохранял молчание, а потом притормозил и повернулся к ней лицом. После минутного осмотра, произнес, нахмурив брови:

— Зачем к ней едешь?

— Как зачем? — Вера даже опешила. Вот уж не ожидала такого вопроса. — Навестить, конечно. Давно не видела.

Не станет же она рассказывать ему правду, да и не его это дело.

— Такая же? — еще сильнее нахмурился он.

— Какая?

Вопросы становились все более странными. Вера уже стала сомневаться в его нормальности.

— Вроде не похожа, — кивнул тот самому себе и снова дернул за поводья.

Какая, такая? Целительница что ли? Скажет тоже! Да и в то, что Антонина — колдунья, Вера не верила. Скорее всего шарлатанка, у которой изредка что-то да выходит.

То ли от сознания, что ехать уже осталось не долго, то ли окончательно согревшись, Вера решила, что можно немного раскрыться. Стоило только сесть нормально в санях, как ее взору открылась странная картина. Через секунду она поняла, что путь им преградило погребальное шествие. Четыре мужика несли черный гроб на плечах, а за ними шла колонна из людей. Кто несли свечи, кто венки… И все плакали.

— Приехали, — сказал мужчина, кивнув на процессию.

— В каком смысле?

Странный какой-то он все-таки. Сейчас пропустят колонну и можно двигаться дальше. Или он суеверный до нельзя и встретить похороны считает к неудаче? Так предрассудки все это. Только Вера собралась ответить, как он снова заговорил:

— Слезай, говорю, приехала ты.

— Да в смысле?! — возмутилась Вера. Это уже ни в какие ворота не лезло.

— Видишь гроб? Бабка в нем твоя. Померла третьего дня. Хоть в последний путь проводишь грешную. Слезай. А мне дальше ехать нужно.

То ли приказной тон подействовал, то ли опешила она до такой степени, только Вера моментально высвободилась из одеяла и спрыгнула с саней. Вслед полетела ее сумка. Хорошо хоть ноутбук она держала в руках, а иначе и его бы скинул. Дикарь! Вера смотрела на удаляющиеся сани и мощную спину незнакомца. Одна мысль билась в мозгу, что теперь точно все кончено.


Глава 4

От нереальности происходящего она даже не мерзла. Стояла на обочине и во все глаза смотрела на похоронную процессию. Словно кто гипнотизировал ее, монотонно раскачивая маятник. Люди брели медленно, увязая в снегу. Мужики выглядели излишне суровыми, а женщины прижимали платочки к глазам и хлюпали носами.

Не может быть, чтобы бабка Антонина умерла, — крутилась в голове мысль. Это шутка, розыгрыш, в гробу не она, а кто-то другой. В какой-то момент Вере даже показалось, что она участвует в плохо поставленном представлении, играет эпизодическую роль зрителя. Сейчас опустится занавес, и раздадутся вялые аплодисменты. Конечно, какие могут быть овации при столь бездарном исполнении?

Но колонна ползла дальше. Уже хвост ее поравнялся с Верой. От процессии отделилась женщина и направилась в ее сторону. Все это Вера зафиксировала машинально, все еще находясь в состоянии прострации.

— Деточка, ты чего тут?.. — обратилась к ней женщина, глядя добрыми и подслеповатыми глазами.

— Что?

Вера никак не могла вникнуть в смысл слов. Женщина ей что-то сказала. Нет, она у нее спросила что-то. Только вот что? — Я говорю, чего застыла, как соляной столб? Околеешь же на таком морозе. Оцепенение спало, наконец-то. Мозг опалило сознание, что все происходит на самом деле.

— Скажите, а правда, что это Антонину хоронят? — кивнула Вера на гроб.

— А то ж, — всхлипнула женщина. — Ее, родимую… — слеза покатилась из глаза, и она стерла ее платком. — А ты кто будешь?

— Я?.. Да вроде как внучка ее… троюродная.

— А батюшки! — всплеснула женщина руками. — Горе-то какое! Не застала ее живой. А мы-то думали, одна она на этом свете, как перст…

Вера и сама готова была разрыдаться. И больше от стыда, нежели от горя. Стоит тут и жалеет о крахе надежд, тогда как умер человек, который приходился ей родственником. И если бы она не приехала сюда, то вряд ли бы родня Антонины узнала когда-нибудь о ее кончине. Предполагали бы, конечно, но, скорее всего, даже не вспомнили бы о ней.

— Чего же мы стоим? А ну, пойдем! — женщина схватила ее за руку и потянула за собой. — Хоть в последний путь проводишь грешную душу, — сказала она, прям как незнакомец несколько минут назад.

Вера дала себя увести, чувствуя, как ноги не слушаются, и тело одеревенело от стужи. Хорошо хоть голова прояснилась, и она могла думать. А мысли ее были ох какие безрадостные. И на первом месте стоял вопрос — что делать дальше? Обратный билет она купила на пятницу. И поменять вряд ли получится. В любом случае, рисковать не стоит. Кроме того, предстоит решить проблему, как выбираться из этой глухомани. Но об этом она подумает потом, раз уж вынуждена зависнуть здесь на пять дней. Можно постараться провести это время с пользой для дела — повыспрашивать у местных жителей про бабку Антонину. Запишет воспоминания, кого, от чего и как та лечила.

Только тут Вера обратила внимания на окрестности и поняла, что действительность разительно отличается от романтической картинки сказочной деревеньки, что рисовало ее воображение. Дома вдоль дороги тянулись старые престарые, по большей части деревянные, покосившиеся. Кругом царила заброшенность и режущая глаза беднота. Правильно она обозвала деревню глухоманью. Ни разу в жизни Вера еще не была в таком богом забытом месте.

На душе заскребли кошки, и на глаза снова навернулись слезы, на этот раз жалости к себе несчастной. — Не плачь, деточка, — неверно истолковала ее слезы добрая женщина. — Матушка Антонина прожила долгую жизнь, хоть и нелегкую, — горестно вздохнула она, утирая глаза. — Огромный крест несла она на своих плечах — наш общий.

Вера не стала уточнять, что та имеет в виду. Отчего-то стало страшно от ее слов. Да и они уже свернули на кладбище. Причитания стали громче, некоторые женщины принялись подвывать. Вере вновь почудилось, что принимает участие в трагикомедии, поставленной бесталанным режиссером.

Церемония прощания прошла быстро. Гроб уже был заколочен, яма подготовлена. Как в тумане Вера слышала глухой звук, когда гроб опустили в могилу. На автопилоте отковыряла горсть мерзлой земли, когда подошла ее очередь, и бросила в яму. Мужики быстро закидали могилу, сформировав небольшой холмик и воткнув в него крест.

— Пошли, деточка. Совсем замерзла, поди. Еще разболеешься, — дотронулась до ее руки все та же добрая женщина, когда народ потянулся с кладбища. — Потерпи чуть-чуть. Сейчас придем, чаем тебя отпою. Согреешься. К тому моменту, когда подходили к дому бабы Маши — новой знакомой, Вера уже не чувствовала не то что рук, ног, — тела от холода. Ей даже казалось, что мороз проник внутрь и сковывает в данный момент ее душу.

В доме было натоплено и пахло пирогами. Как у бабушки, мелькнула мысль. Тепло быстро разлилось по телу. Если бы не кололо конечности, Вера бы чувствовала себя отлично, сидя на стареньком диване и укрытая толстым пледом ручной работы.

— Решили не поминать матушку всем селом. Каждый у себя дома поднимет по стопочке за упокой ее души. Великая была женщина, уважали ее у нас, любили, чего уж там, — снова всхлипнула она, накрывая на стол, — хоть и болела она последние два года, почти не принимала. А полгода так вообще плохая была, все чаще бредила. Мы у нее даже дежурство установили. Правда, боялись многие…

— А чего боялись-то? — не удержалась Вера от любопытства. Хотелось прямо сейчас узнать как можно больше о своей дальней родственнице.

— Да, как тебе сказать?.. — баба Маша призадумалась. — Вроде и нечего бояться… Да суеверные же все. Бабка твоя, упокой господь ее душу, — перекрестилась она, глядя на икону, — странная была. В здравом-то уме опасалась предсказывать людям беды, хоть и чуяла их, как уж я потом смекнула. А как впала в беспамятство, началось… Откроет бывало глаза, посмотрит на тебя ничего не видящим взглядом и проговорит страшно так: «Корова у тебя, Федор, сдохнет этой ночью!» Хоть стой, хоть падай, — она снова перекрестилась. — А люди, что? Понимают, что не может быть в жизни все ладно, но и знать заранее о своих бедах не охочи. Вот и боялись… Да и дом у нее странный — такой же, как она сама.

Вера уже окончательно согрелась, и баба Маша усадила ее за стол. Налила огромную чашку чая, придвинула пироги и велела есть и пить досыта, поминая родственницу добрым словом. В какие добрые слова она могла подобрать? Разве что придумать — не знала ведь совершенно свою бабку, даже по рассказам. Могла слепить образ только из тех нескольких слов, что услышала от новой знакомой. Только образ получался какой-то не добрый.

— А вы одна живете? — решила проявить Вера вежливое любопытство, хоть и не очень хотелось сейчас разговаривать.

— А с кем же? Муж умер, годков десять уже как. А дети еще раньше разъехались. У нас тут по большей части одни старики да остались. И те из молодых, кому ехать некуда.

Глухомань глухоманистая. Куда же тебя занесло, Вера Николаевна? И как ты тут выдержишь целых пять дней? Выхода нет — придется погружаться в работу с головой. Да и деваться тебе некуда, раз подписалась сдать книгу через два месяца. И начать расспросы она решила прямо сейчас.

— Баб Маш, а вас моя бабушка лечила?

— А то ж! Конечно, лечила. Ревматизм меня замучил, собака. Еще молодая была, начал скручивать. Так твоя бабка знаешь, как жизнь мне облегчала? Придешь к ней, пошепчет она что-то над моими руками и ногами, даст микстуры с собой и пару месяцев я как новенькая. Потом даже совсем выздоравливать стала. А сейчас вот все по новой. Видишь? — она протянула руки, показывая Вере скрученные и утолщенные в суставах пальцы. — Порой так болит, мочи терпеть нет. Ничего тогда делать не могу.

— А что шептала, не помните?

— Нет, что ты? Да и не разобрать было… Она знаешь, как низко склонялась, едва губами не касаясь больного места. И говорила, говорила… много так. А ты что, тоже умеешь врачевать? — с подозрением посмотрела она на Веру.

— Что вы! Нет конечно! — засмеялась она, а в душе шевельнулся безотчетный страх.

— Нет? А то я уж подумала… — с явным разочарованием в голосе протянула баба Маша.

Почему-то Вере резко расхотелось расспрашивать ее дальше. Появилось неприятное ощущение, что ее в чем-то подозревают.

— Загостилась я у вас, — слегка потянулась она, разминая затекшее тело. — Спасибо за угощение! Не проводите меня в дом бабы Антонины?

— А ты там что ли поселиться собралась?

Показалось Вере, или в голосе бабы Маши прозвучал страх? Не станет она никого слушать и ничего бояться! Нужно же ей все как следует изучить, записать… А времени на все про все не так уж и много.

— А что нельзя? Есть наследники на ее имущество?

— Да какие наследники! Мы ж думали, что у нее и родственников нет. Просто… не страшно тебе в доме, где покойница три дня лежала? Да и вообще…

Что она имела в виду под «вообще», Вера уточнять не стала, а про покойников у нее была собственная теория. Бабуля с детства приучила, что мертвых бояться не нужно, живые страшнее. Да и, судя по рассказам, плохого при жизни баба Антонина не творила. Так зачем ей после смерти свирепствовать?

— Нет. Не боюсь. Отдам таким образом последний долг ей.

— Ну смотри… А то ж мы дом-то решили заколотить, мало ли что.

Опять недоговорки и этот странный тон! Веру ситуация уже начинала выводить из себя. Да и устала она. В сон клонило со страшной силой. Все-таки встала рано, да путь проделала нешуточный.

Как оказалось, баба Маша совсем недалеко жила от дома Антонины — через пару участков. И сам дом приятно поразил Веру — на фоне деревянных развалюх каменное строение выглядело добротно и надежно. Только огород был заброшен, сразу бросалось в глаза, и изгородь обрушилась в нескольких местах. Но это не беда — вряд ли Вере грозило посягательство со стороны односельчан покойной целительницы или диких зверей. Хотя, в последнем уверенность поколебалась — рядом начинался густой лес.

— Печь растопить сможешь, дрова колоть умеешь? — спросила баба Маша, когда они вошли в калитку.

— Думаю, справлюсь, если покажете, как пользоваться печью.

— Показать-то покажу, — с сомнением протянула новая знакомая. — Только, городская ты какая-то до мозга костей. В деревне-то жила хоть когда-нибудь?

— В детстве ездила к бабушке каждый год, на все лето.

— Ну хоть так… И еще, удобства во дворе — вон там, — показала она на деревянную постройку вдалеке от дома.

А вот это уже проблема. Все-таки зима. Ну ничего, что-нибудь придумает. Пять дней как-нибудь протянет.

— Тут есть немного дров, — баба Маша показала на небольшую кучку поленьев возле крыльца. — Ключ один, а посему не потеряй.

Она достала большой флажковый ключ из шубы. Вера таких уже лет десять не встречала. Как же тут все запущено! Электричество хоть есть?

— Выключатель вот, — словно прочитав ее мысли, сказала баба Маша, щелкнув чем-то справа.

Сумерки развеял тусклый свет. Вера посмотрела вверх — абажур на лампочке висел косо и был непонятно какого цвета.

— А что ты хочешь, деточка, — правильно поняла ее реакцию баба Маша, — убирались здесь давненько в последний раз. Антонина-то совсем немощная была, а мы… ну что мы. Отдежурим, да восвояси. Я изредка еще смахну пыль, да влажной тряпкой пройдусь по полу, а другие и этого не делали. Ну в общем, девка ты молодая, порядок наведешь. Иль в грязи жить хочется?

Вера слушала ее в пол уха, а сама разглядывала обстановку. Никакой прихожей не было, входная дверь вела прямо в большую комнату, в которой, по всей видимости, Антонина и принимала посетителей. Догадаться не сложно — все стены увешаны иконами разного размера, а на столе в замусоленном подсвечнике толстая церковная свеча, изрядно оплывшая. Рядом стакан с водой, накрытый куском хлеба и портрет. Вера подошла ближе и вгляделась в лицо на фотографии. На нее смотрела женщина с поразительно живыми и умными глазами на морщинистом лице. Широкий волевой лоб прорезали глубокие борозды. Волосы перевязаны платком. Губы плотно сжаты.

— Снимок сделали на свадьбе моего сына, — вновь заговорила баба Маша. — И не скажешь, что веселилась она тогда, правда? — усмехнулась она. — Суровая была твоя бабка, но добрая в душе и очень справедливая.

Вера промолчала, а про себя подумала, что лицо Антонины ей понравилось. Было в нем что-то особенное, наверное, мудрость.

— Ладно, неси дрова, покажу, как печь топить. Уж и сама вымерзла тут. Да пора мне — дел полно, а уж давно перевалило за полдень. Разберешься тут. Воды натаскаешь из колодца.

Что правда, то правда, в доме было холодно, почти как на улице, разве что без ветра. Интересно, долго ли он будет прогреваться?

Баба Вера выгребла золу из печи и положила туда свежие поленья. Подожгла их и закрыла дверцу. Система несложная.

— Растапливай при надобности. Чувствуешь, дом остывает, разжигай печь. Но не перетапливай. Дров дня на два хватит. Не сдюжишь наколоть, зови, подмогну. Готовить знаешь как?

Откуда? Вера и печь-то видела впервые «живьем», у бабули в деревне было газовое отопление.

— Эх, молодежь, ничему не обучены, — проворчала баба Маша. — Берешь кочергу, вот она. Разгребаешь угли, как огонь погаснет, и ставишь в ямку чугунок. Поняла?

Понять-то поняла, но почему-то готовить в печи Вере совершенно не хотелось. Это уже чересчур. Неужели тут как-нибудь иначе нельзя решить проблему с питанием?

— А магазин у вас есть? — на всякий случай уточнила она. А то, может, и этого не имеется.

— А то ж! Чать не дикари, и до нас цивилизация добралась. От тебя недалече. Из калитки пойдешь направо до поворота, там увидишь. Чуть не забыла… Спать ложись на печи, так теплее.

— Баб Маш, еще вопрос. А как у вас тут с интернетом дела обстоят?

— Это что еще за зверь такой? — вытаращила та глаза. — Что-то новомодное, поди? Не знаю такого… Ты у Никитки спроси, соседа своего. Он молодой, года два, как с города приехал. Авось знает.

Конечно, пять дней она и без интернета потерпит. Но непривычно как-то. Да и почту надо проверить, вдруг Макс соизволил ответить. Хотя, теперь уже она на него обиделась. Подумаешь, нагрубила. Так и он тоже слушать не умеет, вбил себе в голову невесть что. Да еще и с телефоном что-то — попыталась позвонить родителям, сообщить, что с ней все хорошо, а получила ответ механическим голосом: «Данная услуга не поддерживается сервисом». Хоть ты тресни, ни по одному из номеров так и не пробилась. То ли девчушка на вокзале что-то напортачила, подключая услугу «Все включено», то ли она недоходчиво объяснила. Только, похоже, о телефоне на несколько дней можно забыть.

Проводив бабу Машу, Вера какое-то время топталась посреди комнаты, взвешивая свое состояние. Страшно ей или нет? Пожалуй, что нет. Неуютно, как бывает обычно в чужом месте, но точно не страшно. И это хороший признак.

Заметив дверь, она решила проверить что там. За дверью оказалась еще комната, намного меньше первой, больше похожая на чуланчик. Из мебели в ней было только два больших сундука, набитых всякой всячиной. Больше всего было мешочков с сушеной зеленью. Видать, баба Антонина была знатной травницей. Вера понюхала несколько и обнаружила мяту. Отлично! На ночь заварит чаю с этой душистой травой, для лучшего сна.

Чуть не заплясала от радости, когда в другом сундуке нашла самый настоящий электрический чайник. А она-то уже разработала целую теорию, как будет кипятить воду в котелке. Хвала тебе цивилизация! Знаешь, как полить бальзамом израненную душу.

Тут же нашла пачку индийского чая. То ли при бабе Антонине из этой комнаты сделали что-то типа кладовой, куда снесли всю утварь, то ли соседи постарались, когда бабушка заболела. Только теперь она знала, где искать, если что-то понадобится.

Следующие два часа Вера занималась уборкой в доме. Натаскала воды из колодца во дворе. Разбавляла ее кипятком из чайника и мыла, мыла… Устала, как никогда, зато дом засверкал чистотой. Хоть согрелась. Правда и печь отлично справлялась с работой — дом протопился до такой степени, что можно было спокойно раздеться.

Уставшая, но довольная Вера водрузила ноутбук на стол и с улыбкой прислушалась к знакомому урчанию. Конечно, никаких беспроводных сетей компьютер не обнаружил. Но на такую роскошь она и не рассчитывала. Ей бы найти хоть какой-нибудь замухрынистый интернет — только ответить на письма, да проверить, нет ли чего важного для нее. Из издательства, например. Сама же посмеялась над собой — стоит только получить положительный ответ, как хочется все больше и больше. Нужна ты издательствам, лжецелительница! Но наведаться к пресловутому Никите — соседу все же решила, хоть на улице уже и почти стемнело.

Еще в доме Вера услышала приглушенные удары, а выйдя во двор, увидела и источник звука. Каково же было удивление, когда в колющем дрова мужике она узнала своего недавнего знакомого, того, что подвозил ее из Богородского. Значит, это и есть Никита — приезжий из города?


Глава 5

Вера не торопилась обнаруживать себя — притаилась на крылечке и наблюдала за колющим дрова Никитой. Как у него все ловко получается, столько прирожденной грации в движениях. Никогда не думала, что физический труд постороннего человека может быть таким красивым, а главное, увлекательным зрелищем. До чего же ладно скроен! Высокий, мускулистый. Вон как бицепсы играют, когда ставит полено на чурбан. А уж как руки занесет для удара, так и вовсе живот сводит от истомы. И не мерзнет же в одной футболке. Красавчик!

Через несколько минут Вера сообразила, что стоит, пялится на Никиту и глупо улыбается. Вдруг кто увидит, вот смеху-то будет. Да и темнело стремительно, а дела на сегодня она не все переделала. Подошла к забору, громко кашлянула. Реакции не последовало. Никита даже бровью не повел, ни то что посмотреть в ее сторону.

— Добрый вечер! — прокричала она и сама испугалась, как громко получилось.

— Добрый! — отозвался он, по-прежнему не глядя на нее.

— Ловко вы дрова колите, — решила начать Вера с отвлеченной темы.

Реплика повисла в воздухе. Ответа не дождалась и через минуту. Это уже ни в какие рамки не вписывалось. Вежливость-то никто не отменял. А он ведет себя так, как будто ее тут и нет.

— Вы не поможете мне? — спросила она уже более деловым тоном, с нотками суровости в голосе.

— Чем именно?

— Нет ли у вас интернета?

— Мне он без надобности.

— А где можно найти, не подскажете?

— А я похож на справочное бюро?

Да что ж это такое! Что он себе позволяет! Слова цедит, как через десять слоев марли. И вид такой, словно перед ним колорадский жук. Вера подбоченилась и решила дать наглецу отпор так, как она умела, не выбирая выражений. Но не успела, Никита вновь заговорил:

— Васька Самоделкин тебе нужен. Наверняка уже что-нибудь придумал в этом роде. А больше ты ни у кого в деревне не найдешь интернета.

Самое интересное, что во время всего разговора, если можно так назвать их редкие реплики, особенно с его стороны, Никита не переставал колоть дрова, не глядя на Веру. Так изредка бросит косой взгляд, такой быстрый, что даже поймать невозможно, и опять давай стучать топором. Уже целая гора возле него выросла. — А где найти этого Самоделкина?

— Магазин знаешь где? И дом его там же. Сама поймешь.

— В смысле?

— В смысле, не ошибешься. Только, сегодня уже не ходи. Он по вечерам никого не впускает. С придурью маленько он.

И все. На этом их диалог закончился. Никита с силой вогнал топор в чурбан, повернулся к ней спиной и принялся складывать наколотые поленья в штабеля. Вера еще потопталась возле забора, да побрела домой. Настроение испортилось, словно с кем-то поссорилась. Хотя, чего можно ожидать от человека, который выкинул ее из саней посреди дороги, на лютом морозе, без лишних слов?

Предстояло как-то скоротать вечер. Хорошо, баба Маша дала пирогов с собой, потому что от новых впечатлений и физического труда аппетит разыгрался нешуточный. Вера заварила чай с мятой, наполнила самую большую чашку, что смогла найти, и уселась перед компьютером. Непреодолимо потянуло открыть файл с романом. А когда открыла, начала перечитывать и увлеклась. В какой-то момент поймала себя на мысли, что не верит, будто все это написала она. Руки сами легли на клавиатуру, а пальцы застучали по клавишам. Опомнилась уже, когда глаза начали слипаться, и обнаружила, что легко выполнила обычную дневную норму, на которую раньше уходило не меньше семи часов.

В старинном шкафу Вера обнаружила сравнительно чистое, правда залежалое, постельное белье. Перина на печи показалась ей довольно свежей, как и пуховое одеяло. Перед тем, как лезть наверх, проверила, догорели ли дрова, переворошила угли для верности и забралась в постель. Угли уютно потрескивали, душа пела от творческой удовлетворенности. Вера не заметила, как уснула.

Проснулась от толчка, словно тряхонул кто. Какое-то время разглядывала трепещущее светлое пятно на потолке, пока не догадалась посмотреть вниз. За столом сидела бабка Антонина — вся в черном, с платком на голове и очень спокойная. Свеча горела неровным пламенем, сильно потрескивая. Это она отбрасывала свет на потолок, догадалась Вера. Портрет и стакан стояли рядом нетронутые.

— Не бойся, милая, спускайся, — заговорила Антонина. — Тяжко мне смотреть вверх.

А она и не боялась. Чего бояться снов? Даже самых страшных. Во сне еще никто не умирал, ну в смысле от того, что снилось. Подумаешь, потрясешься немного, а потом поймешь с облегчением, что все это лишь пригрезилось.

Вера слезла с печи и уселась на соседний стул. Ноги, правда, мерзли слишком правдоподобно. Да и дом выстыл как-то по-настоящему. Но, наверное, и так бывает во сне.

Антонина какое-то время молчала, давая возможность Вере рассмотреть себя. Легкая улыбка тронула ее жесткие губы:

— Что скажешь? Не такой меня себе представляла?

— Точь в точь такой! Как с портрета сошли, — улыбнулась Вера. Ее уже начало разбирать любопытство, что же здесь понадобилось троюродной бабке? Или она так каждую ночь планирует приходить? Собственно, Вера не против пообщаться с умным человеком во сне, хоть и умершим недавно.

— Не бойся, больше не побеспокою, — ответила на невысказанный вопрос Антонина. — Ждала я тебя, долго… И бабке твоей писала, намекала. Но видно, не поняла она меня. Совсем чуть-чуть не дождалась, — горестно вздохнула она. — Вот и пришлось прибегнуть к воскрешению.

— А вы разве знали про меня?

Становится все интереснее. Оказывается, в то время, как Вера умудрилась напрочь забыть про свою дальнюю родственницу, та ждала ее в гости.

— А то ж. Конечно знала. Не так много нас в роду. И ты единственная годишься. Она покопалась в складках своего платья и достала маленькую бутылочку, наподобие пузырька с лекарством, из темного стекла. Вытащила пробку и протянула Вере.

— На-ка, выпей.

Еще не зная, что будет делать дальше, Вера взяла бутылочку и понюхала содержимое. В нос ударил резкий травяной запах. Что-то знакомое в нем было, но что именно она не сообразила.

— А зачем мне это пить?

— Нужно, раз говорю, — усмехнулась Антонина, а потом сразу опять посерьезнела: — Пей по добру. Иначе заставлю.

Вера вгляделась в ее глаза. Умные, проницательные и добрые. Не может человек с такими глазами желать ей зла. Да и это же всего лишь сон. Наверное, можно довериться доброте бабки и собственной интуиции.

Жидкость внутри пузырька оказалась приторно сладкой и щипающей язык. Неслабая концентрация трав! В реальности, выпей она такое, прибалдела бы, как от наркоты. А, была не была. Вера заглотила сразу все содержимое пузырька, покашляла с минуту, а потом во рту осталось лишь приятное послевкусие, чем-то напоминающее корицу.

— Умница, девка! Знала я, что не ошиблась в тебе. А теперь закрой глаза. — Зачем?

Этого она точно делать не хотела. Смотреть гораздо интереснее, чем просто слушать. Но ей даже мысль додумать не дали — Антонина подняла руку и провела ладонью вдоль ее лица, не касаясь кожи. Вера почувствовала дуновение ледяного ветра. В следующее мгновение веки опустились на глаза, и она даже силой не могла их открыть. Как и пошевелиться тоже была не в состоянии — ее словно привязали к чему-то твердому.

— Не обижайся, милая, но для чистоты ритуала ты должна оставаться неподвижной, — услышала она голос бабки. Что-то зашуршало. Видно, Антонина встала и принялась обходить ее по кругу. Через минуту Вера поняла, что звук изменился — уже не слышались шуршания, зато вокруг нее создалось завихрение, как будто она оказалась в центре небольшого смерча. Ее бы закружило, как волчок, не пригвозди ее бабка к месту. Стало невыносимо холодно. Зубы выколачивали бы барабанную дробь, если бы смоги. Казалось, еще чуть-чуть, и она покроется тонкой коркой льда.

В комнате вновь зазвучал голос Антонины, но теперь словно издалека:

— Ветры земные и подземные! Призываю вас! Откройте ее душу немедленно. Не хочет добровольно, сделайте это насильно. Повелеваю!

Вера почувствовала, как стул подбросило слегка, а потом тело пронзила нестерпимая боль, которая мгновенно прошла. Было похоже на удар током, случалось с ней такое однажды в детстве. Ничего себе сон! Надо будет обязательно рассказать про него Максу. Никогда еще до этого ей не снилось ничего даже отдаленно такого реалистичного.

— Заберите у меня все, чем владею, — продолжала Антонина. — Отдайте ей — преемнице моей! Запечатайте силы эти в ней под семью замками. Глаза слепы, уста немы, из памяти вон! Да свершиться сказанное!

Уснула она что ли во сне? Вера встрепенулась. Стыд-то какой! Да и возможно ли это? Слава богу, Антонина еще не ушла.

— Я отвлеклась, извините. Вы что-то рассказывали мне? — вежливо поинтересовалась она, радуясь, что бабка не злиться, а напротив довольно улыбается.

— Не страшно. Собственно, пора мне… Я лишь хотела взглянуть на тебя, какая ты. Интересно же, кто решился переступить порог моего дома. Да и родня, как никак. В общем, живи, милая, и будь счастлива. Я бы стала твоим ангелом хранителем, да не позволительно это мне. Но наблюдать стану оттуда, — она указала пальцем вверх. — Видеться мы больше не сможем. Но если вдруг тебе понадобится совет. Это в самом крайнем случае! Иди в лес. За поляной найдешь старый дуб. Он самый большой там, издалека видать. В нем дупло есть. Положи туда записку с вопросом. Постараюсь помочь.

Нос замерз. Ноги тоже, потому что одеяло сползло. А вот животу так тепло, что аж просыпаться не хочется. Вера разлепила глаза, радуясь яркому солнцу, проникающему в окно и лучами скользящему по полу. Как же отлично она выспалась! С удовольствием смачно потянулась и тут же подскочила, услышав недовольное ворчание и почувствовав, как что-то вцепилось ей в живот.

Вера откинула одеяло и наткнулась на два возмущенных желтых глаза с узкими зрачками на абсолютно черной взъерошенной мордочке.

— Батюшки! Ты откуда взялся, малыш?

— Мяу, — было ей ответом и сопровождалось сладким зевком.

Котенок встал на лапы, выгнул спину, потягиваясь, и грациозно соскочил с печи. Как будто тут и был — до такой степени по-хозяйски принялся выхаживать по комнате. Вера даже глаза протерла. Чудеса, да и только. Ночью приснилась ей бабка Антонина, поговорить ей видите ли захотелось. С утра еще один сюрприз. Но несмотря ни на что, выспалась она знатно. Правда, дом выстыл, с печи слезать страшно. Но это поправимо.

Вера собрала волю в кулак и спрыгнула вниз. Первым делом подбросила дров в печь и с армейской скоростью облачилась в лыжный костюм. А вот теперь можно подумать, что делать с пришельцем.

— Пойдешь? — спросила она, распахивая дверь и предлагая мальцу убраться восвояси.

Но только замерзла и получила в ответ насмешливый взгляд. А потом котенок и вовсе повел себя нагло — запрыгнул на стол и растянулся на нем во всю длину своего маленького тельца.

— А ты чистенький, на домашнего похож.

Такой забавный котенок, что даже ругать его рука не поднимается, как и выгонять на мороз. Вера зарылась пальцами в шелковистую шерстку, и в награду ей раздалось приглушенное урчание.

— Лапуля. Так и назову тебя. Оставайся, ладно. Только ведь тебя кормить чем-то нужно, а мне и самой есть нечего.

Тут взгляд ее упал на свечу, и Вера почувствовала, как задрожали руки, и тело покрылось испариной. Свеча стала вдвое меньше, чем была вечером. И оплыла так, что под подсвечником застыла восковая лужица.

Что же получается? Что никакой это был не сон? Вот теперь Вера испугалась, вспоминая, как сидела и беседовала с мертвой Антониной. За жизнь они трепались, понимаешь ли. Так по-свойски, как будто это в порядке вещей разговаривать с умершими. Одно успокаивало, что бабка Антонина дала обещание больше не являться. Вот только рассказывать об этом она никому не станет, не поверят, а то и засмеют. Ну разве что с Максом поделится, если они помирятся когда-нибудь.

Чтобы не усугублять страх, Вера решила думать логически. Ну было и было. Мало ли чего в жизни случается… Нужно постараться воспринимать это, как все странное, что порой происходит с человеком, и чему не находится объяснения. А иначе она рискует загнать себя в угол и стать рабой собственного страха. Для начала она решила ни в коем случае не бояться дома Антонины. А по-другому ей не выдержать тут еще четыре дня.

Кроме того, были более насущные дела, чем, например, покормить котенка, раз уж прибился бедолага. Лапуля, тем временем, спрыгнул со стола и обнюхивал новое жилище. Нужно еще его пристроить куда-то перед отъездом. Хотя, что-то ей подсказывало, что такой проныра нигде не пропадет.

Только Вера собралась выйти из дома в магазин, как в дверь постучали. Не дожидаясь приглашения, в комнату валился огроменный мужик, нанеся с собой небольшой сугроб снега, словно он кувыркался в нем только что.

— Ты что ли Вера? — спросил он, снимая шапку и комкая ее в ручищах. Странно было наблюдать такого большого и столь неуверенного в себе.

— Я. Здравствуйте.

Вера не знала, как вести себя. Стоит ли уже начинать опасаться? Не похож мужик на злодея вообще-то. Скорее на провинившегося смахивает. Еще есть вероятность, что это один из юродивых, которые есть в любом селе. Но и на такого не похож, вынесла Вера вердикт при более подробном рассмотрении гостя.

— Мне это… Помочь ты мне должна, девушка, — вновь заговорил дядька.

— С радостью, если это будет в моих силах, — решила проявить городскую вежливость Вера. — Да вы проходите, чего на пороге топчетесь. Присаживайтесь, вот.

Она выдвинула стул и указала на него гостю. Ей даже показалось, что он вздохнул с облегчением, в два шага очутившись у стола.

— Так чем же я могу вам помочь? — не выдержала Вера, когда поняла, что молчание затянулось, и гость никак не решится заговорить.

— Тут это… проблема у меня, — он так на нее посмотрел, столько боли и щенячьей преданности в глазах, что в душе шевельнулась нормальная человеческая жалость. — Не могу так больше. Сил моих нету… Баба злиться, а я что? Я ей, не получается, мол, у меня ничего. А она, да какой ты мужик после этого? Мне, мол, по хозяйству найти силу раз плюнуть. А о душе моей кто подумает?

Вера ничего не понимала. Старательно вникала в сбивчивую речь и не находила в ней смысла. Что же у него такого не получается, что он решил у нее просить помощи? Вроде это касается чего-то нематериального. Устав ломать голову, спросила его на прямую. И чуть не упала, как подкошенная, когда он ответил:

— Силы во мне мужской нет, понимаешь? Ну, такой, что вам, бабам, требуется. Вот и пришел к тебе за помощью потому.

Тут до Веры, наконец-то, дошел смысл его слов.

— А я-то как могу помочь?! — вскричала она и попятилась от стола.

— Как это как? Бабка твоя справлялась, народ поговаривает, с такими проблемами. Многих вылечила от немощи. И ты сможешь, значит.

— Я?! Да я-то тут при чем?

Господи, вот это недоразумение, так недоразумение! Никогда еще Вера не оказывалась в столь дурацком положении. Человек пришел к ней с сокровенным, а ей хочется поколотить его палкой и прогнать вон.

— Ты не подумай, я умею благодарить. Все что хочешь для тебя сделаю, только избавь меня от этой хвори.

Он подался вперед, того и гляди бухнется перед ней на колени. Что же делать? Как достойно выкрутиться из щекотливой ситуации? Объяснять ему сейчас, что она и Антонина не одно и то же, бесполезно. Это Вера читала в его глазах, которые разве что не кричали с мольбой, но взирали так, что хотелось сквозь землю провалиться.

— Вот что! — решилась она. — Идите домой, а я попытаюсь решить эту проблему. Мне надо подумать. Приходите вечером. Ладно?

Выпроводив, практически вытолкав мужика за дверь, Вера заметалась по комнате. Она уже забыла, что не завтракала и котенок не кормлен. Желание посетить местный магазин тоже выветрилось из головы. Одна мысль пульсировала в мозгу: «Ей нужен интернет. Жизненно необходим!» Через пять минут она уже бежала в сторону дома Самоделкина, про которого ей вчера рассказал необщительный сосед.


Глава 6

Несмотря на яркое, даже слепящее солнце, мороз крепчал. И Вера бы обязательно обратила на это внимание, если бы так не торопилась. Но лишь когда увидела небольшое строение, смахивающее на вагончик, с гордой надписью «Универсам», поняла, что не чувствует ни ног, ни рук, ни лица. И при каждом вдохе ноздри слипались, будь они неладны, а запыхалась она неслабо.

Ну и где же тут дом Самоделкина? Вера посмотрела по сторонам и сразу же заприметила неказистую деревянную постройку. И ни чем бы дом особенным не отличался от остальных, если бы не был весь увешан антеннами, кабелями и самодельными тарелками. Что-то среднее между новогодней елкой и гигантской катушкой индуктивности. Значит это и есть жилище местного изобретателя.

В дверь Вера колотилась так, словно доживала последние минуты. К тому моменту она замерзла до такой степени, что когда дверь открыли, едва не ввалилась в проем.

— Не иначе, как ко мне пожаловала Снегурочка, — услышала она голос, а потом и увидела его обладателя.

Изобретатель оказался под стать своему дому — невысокий, худощавый, волосы нечесаные и торчат во все стороны, а на носу очки с толстенными линзами, за которыми глаза кажутся неестественно большими. Но все это Вера разглядела позже, когда немного оттаяла, отпаиваемая горячим чаем.

— Ты кто ж такая будешь? Что-то я тебя раньше не видел.

Чай сделал свое дело, и мышцы на лице Веры вернули чувствительность. Она смогла выдавить улыбку и ответить:

— Вероника Ветрова — внучка покойной Антонины, — протянула она руку.

— Ух ты! Уважаю… У такой бабки не может быть плохой внучки. Да и с виду ты ничего.

— А вы Василий Самоделкин?

— Василий Петрович Ростропович, — подбоченился он и снял очки, отчего глаза сразу стали обычными человеческими — натруженными и с хитрецой. — Наградил же бог фамилией.

Они обменялись рукопожатием. Внутри жилище ученого (Вера так его окрестила про себя) выглядело под стать внешнему убранству — кругом валялись микросхемы, пахло паяльником и много книг в шкафах разной масти вдоль стен. В таком доме Вере еще не доводилось бывать.

— Дядь Вась, мне сказали, что у вас есть интернет. Вы моя последняя надежда, — взмолилась она и разве что руки не сложила перед собой в соответствующем жесте.

— Ну, во-первых, какой я тебе дядя Вася. Мне лет-то всего сорок. А во-вторых, интернет-то есть, но вот захочет ли он бегать сегодня?

— Мне очень нужно. Очень, очень!

— Ну я же не царь бог. Пойдем, посмотрим, в каком он настроении.

Вера прошла за Самоделкиным в соседнюю комнату, не менее захламленную, и даже не удивилась, увидев допотопных времен компьютер, с вытянутой задней частью и выпуклым монитором. А глядя на клавиатуру, казалось, что Василий сам ее собирал из подручных материалов.

— Ну, красавчик, — он любовно смахнул пыль с поверхности агрегата, нажимая на кнопку процессора.

Загудел компьютер, как маленький трактор. Даже завибрировал слегка. Вера с нетерпением смотрела на экран. Когда он нежно засветился, незаметно перевела дух. Она даже самой себе боялась признаться, как не надеется на удачу. Осталось, чтобы Самоделкину удалось настроить интернет.

Все еще боясь дышать, Вера наблюдала, как Василий уселся в крутящееся кресло, по всей видимости, тоже самодельной конструкции и как заправский хакер застучал по клавиатуре, набирая замысловатые комбинации из кнопок. Несколько раз он зависал и пристально вглядывался в экран, потом чертыхался и снова стучал по кнопкам, пока не появилась заставка браузера.

— Аллилуйя! — вскричал он и резко крутанулся, отчего кресло пронзительно взвизгнуло, словно заявляя, что подобного обращения не потерпит. — Добро пожаловать во всемирную паутину!

Вера с опаской заняла освободившееся место. Впрочем, кресло оказалось очень даже удобным, хоть и капризным, потому что все время жалобно вякало.

— Ну, ты тут работай, а я пойду дальше мастерить. Световой день нынче короткий. Ежели что, зови.

Оставшись одна, Вера первым делом зашла в почту. Непросмотренных уведомлений скопилось прилично. Удалив «мусор», она ответила на несколько важных писем из редакции. Потом написала маме, от которой тоже было два письма. Успокоила, что с ней все в порядке, что уехала в командировку, а роуминг подключить забыла. Одно сообщение она оставила напоследок, как самое важное. Даже не удивилась, прочитав его. Примерно такого и ожидала. «Смолькина, куда тебя леший погнал? Какое еще важное дело?!» Макс не изменяет себе — ни слова о ссоре, пишет как ни в чем не бывало. Только вот он даже представить не может, насколько прав. Вере и самой сейчас казалось, что она, как в той сказке — пошла туда — не знаю куда, взять то — не знаю что. Но как в этом признаться лучшему другу, если даже перед самой собой стыдно? Да и некогда сейчас ломать голову над философской проблемой, когда есть более насущные дела.

«Макс, срочно выходи на связь! Знаю, что ты за компом. Дело жизни и смерти!» За неимением современных средств быстрой связи, пришлось воспользоваться почтой. Оставалось надеяться, что у Макса сейчас окно, и он не втолковывает с профессорским видом прописные истины нерадивым студентам.

Ответ пришел сразу же — Вера чуть не расцеловала пыльный экран.

«Почему-то я не удивлен. Во что ты уже вляпалась?»

Немного покоробил пренебрежительный тон, но Вера отбросила лишние мысли и сосредоточилась на главном.

«Что ты делаешь, когда у тебя проблемы с… — она задумалась. Как же это обозвать-то получше? Что б и не напрямую, и понятно было, о чем речь? — … Мужским достоинством?»

«Смолькина, ты чего мелешь? Каким еще мужским достоинством???!!!»

«Когда ты с девушкой не можешь… ну ты понимаешь».

Положение становилось все более щекотливым. Не привыкла Вера вести настолько откровенные беседы с другом, но и выхода не было.

«Не могу, что?»

«Макс, ну не прикидывайся, очень прошу. Мне правда важно, как ты справляешься с мужской немощностью?»

«Извини, тут я пас, с этим делом у меня, к сожалению, порядок. А теперь быстро говори, во что ввязалась!»

Вера чуть не заплакала, сообразив, что друг иронизирует, и что помощи от него ждать не приходится.

«Прости, что побеспокоила. Сама разберусь со своими проблемами».

Настроение портилось стремительно, но поддаваться нельзя. Вера опасалась, что вот-вот интернет Василия закапризничает, а она так и не успеет найти решение проблемы. Оставалась поисковая система. «Импотенция мужское бессилие народные методы лечения», набрала она в поисковой строке. Такого вала рецептов на первом же сайте под таинственным названием «Рецепты бабушки Агрипины» Вера не ожидала. Даже голова закружилась от изобилия информации. Она принялась их перечитывать, выбирая самый подходящий. Чувствовала себя при этом настоящей шарлатанкой, если не сказать мошенницей. Ну как могут рисовая мука или тыквенные семечки помочь при проблеме, которая считается социальной? Не только мужчина виноват в собственном бессилии, а время и возраст. Когда человек вынужден с молодости пахать физически, чтобы прокормить семью, то чего можно ждать от организма. Постепенно он надрывается и сил на удовольствие уже не остается. И она бы всей душой хотела помочь, зная, как это важно для гармоничной жизни. Но что она может? К сожалению, бабка Антонина умерла, и второй такой уже не будет. Только сейчас Вера осознала, насколько важна была роль знахарки на селе, где и врачей-то нет. Не удивительно, что провожать ее вышли все и плакали.

Записав рецепт в блокнот, Вера с тяжелым сердцем закрыла сайт и заглянула в почту напоследок. Как и думала, там висело письмо от Макса: «Верка, да что случилось?! Что за странные вопросы ты задаешь? И где ты вообще?» Отвечать на него не стала. В двух словах не расскажешь, а на подробности нет ни времени, ни желания. Возможно, как вернется, постарается все объяснить. И то вряд ли…

Самоделкин пыхтел над какой-то микросхемой, едва не дотрагиваясь до нее носом. Как он еще не припаял нос к ней? Вера поблагодарила за помощь, получила разрешение приходить в любое светлое время суток и отправилась восвояси.

На обратном пути зашла в магазин, вспомнив, что дома ни крошки, и появился дополнительный рот. В магазине ее ждало разочарование с примесью возмущения. На просьбу продать молоко, дородная продавщица округлила глаза и просветила, что такого отродясь не бывает, что молоко можно взять в любом дворе, где есть корова. Сахар у них продавался только пятидесяти килограммовыми мешками. А хлеб был таким черствым, что им убить можно.

— Что же у вас есть?! — возмутилась Вера, когда и в масле ей тоже отказали.

— Да все, что угодно. От гвоздей до свадебных уборов, — гордо обвела взглядом продавщица захламленное помещение.

Вера чуть не плакала, когда покидала универсам с двумя банками тушенки. Эдак она тут ноги протянет и до отъезда не доживет.

Поравнявшись с домом бабы Маши, она решила заглянуть в гости. Так захотелось простого человеческого тепла, чуточку сочувствия и доброго слова. Макс — чертов дурак. Когда ей так нужна его поддержка, он мелет всякую чушь под видом беспокойства. На самом деле ему плевать, где она и что с ней. А к кому ей еще обращаться? Не отцу же задавать такие вопросы. Вот уж кто точно не поймет или, чего доброго, решит, что у дочери с головой не все в порядке.

— А батюшки! Ты чего какая кислая? И губенки вон дрожат…

От сочувственного тона бабы Маши Вера горько расплакалась, сама от себя не ожидая. Вдруг почувствовала себя такой несчастной, да к тому же замерзла ужасно.

— А ну-ка, прекращай слезы лить! Раздевайся-ка, проходи… Рассказывай, чаво стряслось?

Баба Маша усадила ее за стол, взяла Верины руки в свои и заглянула в лицо. То ли искренняя доброта в усталых глазах женщины так подействовала, то ли истосковалась она по участию, только Вера, как на духу, выложила ей все. И про неудачи с издательствами рассказала, как ломится в наглухо закрытые двери почитай уже два года. Как из-за этого с личной жизнью полный бардак, а годы-то идут… Как единственный друг и соратник перестал ее понимать. Умолчала только о цели своего визита в деревню. Про такое сумасбродство стало просто стыдно рассказывать.

— А тут еще мужик припер с утра пораньше. Лечи меня, говорит, как бабка твоя всех лечила, — всхлипнула Вера, растирая слезы по лицу. — А какая я целительница?! Так, неудачница по жизни.

— А ну-ка, брось! Негоже наговаривать на себя! Боженька, он ведь, все слышит. — Баба Маша показала пальцем вверх, чем напомнила Антонину из сна. У Веры даже холодок пробежал по спине. — А услышит он и сделает по-твоему, что тогда говорить будешь? Не греши, девка! Не считаешь ты себя такой и слезы льешь тут напрасно.

Пристыдила, так пристыдила. Плакать сразу расхотелось. И чего это она нюни-то распустила? Совсем нервы расшатались. Сидит перед посторонним человеком и загружает своими проблемами. Да и не проблемы это для бабы Маши. Она, поди, и половины не поняла, из того, что Вера ей рассказала.

— Что за мужик-то приходил? Звать как?

— Да, откуда я знаю! Не представился он. Огромный такой, как медведь. Глаза еще такие светлые и кроткие, а ручищи, как кувалды.

— Кроткие говоришь? Уж не Михаил ли Сотников, муж Стешки? А чаво ему надобно-то? От какой напасти лечить требовал?

Вера почувствовала, как краснеет. Неловко стало обсуждать чужие интимные проблемы с посторонним человеком. Что если баба Маша окажется сплетницей и разнесет по селу пикантную новость, что Михаил Сотников импотент? Вера же себе потом не простит этого.

— Да, на спину жалуется. Думаю, радикулит его замучил? — соврала она.

— На спину? — баба Маша подозрительно прищурилась. — А жинка его бабам рассказывает, что в постели он бесполезный, как пустой боб. А тут еще спина… Вот же ж бедолага.

Ну и трепло же, баба его! Вера разозлилась. Мужик-то хороший, сразу видно. А жена его перед всем селом позорит. Да поди и дома запилила в хлам. Ничего удивительного, что он супружеский долг исполнять не может.

— Ну а ты ему что?

Перед Верой уже дымился чай, и обоняние будоражил запах разогретых пирожков.

— Выпроводила до вечера. Сказала, что мне нужно подумать.

— А вечером что делать станешь?

— Не знаю, — Вера снова приуныла.

— А не чувствуешь ты в себе того… силы какой, которой раньше не было?

— Баб Маш! Ну какая сила?!

Вера опять чуть не расплакалась. И она туда же! С ума они тут что ли все посходили?

— Ладно, ладно… не голоси, — замахала руками старушка. — Нет силы и ладно. Я просто подумала грешным делом, не перепало ли тебе что от родственницы.

Она категорически отказывалась даже говорить на эту тему с кем бы то ни было. Не то что пробовать себя на практике. От Михаила как-нибудь отвяжется. А там, три дня потерпеть и все закончится. Только вот что делать с договором с издательством? Стыд такой! Где только была ее голова, когда писала им письмо? Вера представила выражение лица Макса, когда он узнает, во что она умудрилась вляпаться. Уж точно не похвалит. Ладно если идиоткой после этого считать не станет. Но общаться с ней и дальше вряд ли захочет. Да и надо подумать, как изменить свою жизнь. Зациклилась она в последние годы — ходит по кругу и не может из колеи выскочить.

— Баб Маш, вы мне не дадите немного молока?

Вера рассказала старушке про неожиданного питомца. Пожаловалась, что в магазине ей ничего не продали. Баба Маша долго смеялась, до слез.

— Ох уж эти мне городские барышни. Совсем не знаете вы жизни в глубинке. Ну кто ж сюда молока-то повезет? Когда своего навалом.

Домой Вера уходила нагруженная под завязку. Баба Маша снабдила ее и молоком, и сахаром, и картошки наложила небольшую торбу. Половину свежего каравая отрезала, от запаха которого сразу потекли слюнки. От соленых огурцов и квашеной капусты Вера хотела бы, не смогла отказаться, уж больно она их любила. Даже баночку маринованных грибов старушка умудрилась ей всучить со словами: «Попробуешь, оторваться не сможешь». В общем, еле до дома доплелась. Переступив порог, сползла по стеночке и какое-то время сидела на полу, чувствуя, как дрожат руки.

Огонь в печи только догорел. В доме было даже чересчур тепло. Лапуля выбежал ее встречать, как будто всегда тут и был. Принялся тереться об ноги и громко мурлыкать. Первым делом Вера налила ему молока, а потом решила попробовать приготовить в печи похлебку. Даже появился азарт, а сможет ли она приспособиться к деревенской жизни, пусть и всего на три дня. В многофункциональных сундуках бабки Антонины она нашла сушеные укроп и петрушку. Щедро добавила их в похлебку. Чувствовала себя героиней, когда из печи по комнате начал разноситься аппетитный запах готовящейся еды. И тушенка пришлась как нельзя кстати. Чугунок для верности продержала в печи на час дольше, из-за чего похлебка загустела и больше напоминала настоящее деревенское жаркое — с золотистым, запеченным до корочки, картофелем.

К тому моменту, как Вера сервировала стол и первым накормила приблудного Лапулю, сама она нанюхалась и проголодалась до такой степени, что набросилась на еду, плюя на элементарные правила приличия, таская вкуснющие маринованные грибы бабы Маши прямо пальцами из банки. Когда умяла внушительную порцию жаркого, поняла, что переборщила — дышать было нечем и в сон клонило со страшной силой. Только спать на закате не дело, а вот размяться не мешало бы.

Вера накинула пуховик и вышла на крыльцо — вдохнуть морозного воздуха и освежить голову. И надо же было именно в этот момент выйти из бани соседу. Обнаженный, в клубах пара, он показался ей Адонисом. А когда он поднял жбан с водой и окатил себя ею с головой, Вера почувствовала, как у нее подкашиваются ноги и пылает лицо. Она забежала в дом, безуспешно пытаясь унять пустившееся вскачь сердце. Никогда еще прежде она не встречала таких красивых мужчин. Словно высечен из мрамора. Плечи широченные, таз узкий, каждая мышца на своем месте и отчетливо просматривается. Точно Адонис. Жаль только она не Афродита.

В растрепанных чувствах Вера прилегла на топчан и не заметила, как задремала с пригревшимся рядом Лапулей. Разбудил ее громкий стук в дверь. В первый момент, с перепугу, она решила, что пришел Никита — выговаривать ей, что подглядывать за голыми мужиками не хорошо. Но потом Вера сообразила, что видеть ее он не мог, да и она его рассматривала со спины. И только открыв дверь и увидев на пороге все так же мнущего шапку Михаила, она вспомнила, что ей еще предстоят вечерние разборки с горе пациентом.

— Вот, пришел, как сговаривались, — проокал он.

Как и в прошлый раз, Вера пригласила его в дом. Уселся он на краешек стула, подавшись всем телом вперед, того и гляди свалится.

— Я вот тут приготовила рецепт…

Вера протянула ему бумажку с записями из интернета. Он долго в нее вчитывался, аж покраснел, а потом поднял на нее виноватые глаза:

— Где ж я все это возьму? Ну, разве что есть у меня чеснок — заготовили на зиму. А все остальное? Матушка Антонина снадобья то само готовила. А люди-то уж готовые… того.

Вера чуть не чертыхнулась вслух. Об этом-то она не подумала! Забрала бумажку у Михаила. Господи! Где была ее голова? Откуда тут быть грецким и лесным орехам? В таком-то климате? Да и вряд ли он знает, что такое родиола розовая.

— Мед у вас есть?

— Этого добра хоть отбавляй. У нас в селе несколько пасечников.

— А шиповник?

— Жена вроде насушила… — не очень уверенно кивнул Михаил. — Детям настойку готовит витаминную.

— Подождите меня здесь.

Вера прошла в соседнюю комнату, сама еще не зная, что собирается сделать. Она распахнула тот сундук, где преимущественно хранились травы. Дальше начало твориться что-то странное — руки сами находили нужные травы, отщипывали необходимое количество и складывали в холщевый мешочек, которых тут же была целая связка. Так она отмерила пятьдесят граммов плодов укропа, столько же корневищ родиолы розовой. И чуть сознание не потеряла, когда, перемешивая ингредиенты, губы ее сами зашептали: «Ветер злой и коварный забирай хвору мужичью, возвращай силу и стойкость. Не кружи вокруг Михаила, не губи его плоть. Изыди из души его и дома. Да будет так! Аминь».

На лбу выступила испарина и перед глазами заплясали разноцветные круги. Вера схватилась за сундук, чтобы не рухнуть тут же. Какое-то время она переводила дыхание, со свистом вырывающееся из легких, пока не почувствовала себя почти нормально.

Все еще не веря в происходящее, она вышла к Михаилу и протянула ему мешочек со словами:

— Разотрешь это в порошок. Добавишь сто граммов пропаренного и размятого чеснока, столько же измельченного шиповника и… — она задумалась, но лишь на минуту, — … пареной тыквы. Все это смешаешь с литром меда. Принимать будешь по столовой ложке каждые два часа, запивая отваром из луковой шелухи. Понял?

Откуда взялся такой властный голос и твердый взгляд? Вера словно видела себя со стороны. Михаил аж весь трясся от предвкушения и благодарности. Того и гляди бухнется в ноги.

— И это еще не все. Каждое утро будешь бегать, не меньше двух километров.

— А это сколько? — лицо Михаила вытянулось от удивления.

— Круга два вокруг деревни будешь давать. И уповай на Бога, он тебе помогает, не я.

Закрыв дверь за Михаилом, Вера вновь сползла на пол. Ее всю трясло, теперь уже от страха. Что же она сейчас такое творила?


Глава 7

Спала Вера беспокойно. Сначала мешала головная боль. Случай с Михаилом Вера решила записать для надежности. Она до такой степени не верила, что все произошло на самом деле, что сильно сомневалась в собственной памяти. А ну как поставит блок, чтобы хозяйке жилось спокойно. А этого нельзя допустить. Ведь то, что произошло, нонсенс. На несколько минут Вера перестала быть собой. Словно со стороны наблюдала, как деловито отбирает нужные травы, ссыпает их в мешок, читает заклинание. А напутственные слова! «Уповай на бога». Уму непостижимо!

Записывать старалась в мельчайших подробностях, особое внимание обращая на свое эмоциональное состояние, анализируя, что чувствовала в тот момент. Вот и засиделась опять за полночь. На печь забиралась, чувствуя, как боль пульсирует в висках. Таблетки пить не хотелось, вот и ворочалась долго в поисках удобной позы. То так голову положит, то эдак, пока не нашла оптимальную позу — на животе, обхватив руками подушку. Лапуля радостно пристроился на ее спине. Свернулся в комочек и включил мотор. К этому Вера тоже была непривычная, хотелось согнать шалопая, чтобы не вибрировал на одном месте, надоедливо и монотонно. Но она не стала этого делать, вспомнив, что черные коты обладают лекарскими способностями. Да и спина в том месте у нее частенько побаливала от постоянного сидения за компьютером.

Ночью просыпалась несколько раз. То Лапуля пробежит по ней, как маленький слон. И за кем только охотится? Паучка что ли какого нашел? То ветер завоет за окном, хлопая плохо закрепленными ставнями. Каждый раз Вера вздрагивала и просыпалась. Какое-то время прислушивалась к непогоде, потом снова проваливалась в сон. Ей даже приснилось, как Михаил пошел на поправку и решил продемонстрировать свое мужское достоинство в боевой готовности. Она проснулась с приглушенным мычанием, в ужасе, когда он расстегивал ширинку штанов.

Как итог, встала позднее обычного с чугунной головой, на этот раз от пересыпа. К тому же дом за ночь выстыл так, что пар валил изо рта, пока Вера лихорадочно натягивала лыжный костюм и растапливала печь. И как только люди приспосабливаются к отсутствию элементарных удобств? Об этом Вера подумала, когда испытала естественную потребность сходить по нужде.

Входная дверь поддалась не сразу. Пришлось навалиться на нее всем телом, чтобы открыть. На крыльце Вера застыла в немом удивлении. Снега за ночь навалило столько, что из-под него торчали лишь самые верхушки кустов смородины. Высота белоснежного покрова была выше уровня крыльца, ступени даже не угадывались под ним.

Вера с тоской смотрела на видимую верхнюю часть деревянной постройки возле забора, бросая взгляды на крыльцо и широкую дорожку с аккуратными сугробами вдоль нее на соседском участке. Какой молодец Никита! Поди с утра пораньше все уже расчистил. В то время как она дрыхла, даже не подозревая, что творится на улице.

Делать нечего, нужно идти. Вера сделала решительный шаг и тут же вся нога провалилась в снег, а сама она завалилась на бок и принялась неловко барахтаться, пытаясь восстановить равновесие. Еле сдерживалась, чтобы громко не чертыхаться. Бросив взгляд на соседний участок, чуть не разрыдалась от стыда. Никита стоял на крыльце и равнодушно наблюдал за ее попытками выбраться из снега. Встретившись с ней глазами, даже не кивнул, равнодушно развернулся и скрылся в доме.

Зарычав от злости и бессилия, Вера активно заработала руками и ногами, пока не оказалась в чем-то вроде воронки, где смогла наконец-то встать ровно. А дальше уже дело техники и терпения. Ноги, конечно, не перестали проваливаться, и унты уже были полны снега, но до туалета она добралась. На обратном пути зашла в сарай и разыскала лопату. Следующий час она потратила на героические попытки очистить от снега крыльцо и проложить дорожку до калитки. Предварительно переобулась в огромные валенки, которые нашла за печкой, а унты поставила сушиться.

Запыхавшаяся и разгоряченная от работы Вера созерцала плоды своего труда. К калитке вела тонюсенькая извилистая дорожка. Ну хоть так, хоть проваливаться не будет.

Но буквально еще через час Вера поняла, как жестоко ошибалась. Накормив Лапулю и перекусив сама, она решила наведаться к неразговорчивому соседу. Следовало позаботиться об обратном пути в Богородское. До отъезда осталось всего два дня.

Выйдя за ворота, Вера опять оказалась едва ли не по пояс в снегу. Ну конечно! Откуда тут снегоуборочная техника! И с чего она взяла, что дороги будут расчищены? Вернее, об этом она даже не подумала. По другой стороне ловко топал мужик в снегоступах. Поравнявшись с ней, он остановился и склонил голову в знак приветствия. Она махнула рукой в ответ, отчаянно завидуя тому и думая, как будет преодолевать несколько метров до калитки Никиты. На что еще обратила внимание, так это на то что у многих вдоль забора снег уже был почищен. Привыкли они что ли к подобным ненастьям, раз так быстро реагируют? Тут и Никита появился с лопатой.

— Погоди малясь, не ступай, — велел он и лихо принялся отбрасывать снег в сторону.

Через пять минут между его и ее калиткой наметился приличный тротуарчик, на котором при желании смогли бы и двое разминуться.

— А я к тебе шла как раз, — проговорила Вера, когда Никита добрался до нее — разгоряченный и притягательно сильный.

— Зачем?

— Хотела попросить отвезти меня в Богородское в эту пятницу. Не за бесплатно, конечно, — спохватилась она, заметив изумление на его лице.

— И не подумаю. Я теперь туда месяца два точно не поеду.

Хоть бы для приличия не торопился так с ответом. Вера с досады даже ногой топнула и чуть не потеряла валенок, который был велик ей на несколько размеров. Впрочем, этой неловкости Никита не заметил — к тому времени он уже развернулся, дошел до своей калитки и принялся раскидывать снег в другую сторону.

Вера не собиралась так быстро сдаваться. Она подбежала к нему и дернула что есть силы за тулуп.

— Но мне очень нужно, чтобы ты отвез меня. У меня обратный поезд в пятницу.

Никита, не спеша, повернулся и уставился на нее, нахмурив брови.

— Тебе не кажется, что это только твои проблемы? Я же понятно выразился, что никуда ехать не собираюсь?

— Но как же мне отсюда выбраться? К кому еще можно обратиться?

— Ты вокруг погляди. — Он смотрел на нее, как снисходительный учитель на не очень одаренного ученика. — Теперь пока снег не утрамбуется, никто и никуда поехать не сможет. Разве что кому-то очень будет нужно…

Последнюю фразу он произнес, не глядя на нее, вернувшись к работе.

— Но я и есть тот, кому очень нужно.

Реплика повисла в воздухе. На Веру уже никто не обращал внимания. Что же ей теперь прикажете делать? В душе разрасталась паника, что если она так и не найдет никого, кто согласился бы отвезти ее? Глядя в равнодушную спину соседа, ей хотелось подобрать бревно потолще и колотить, колотить, пока тот не свалится лицом в сугроб. Не помнила, когда еще испытывала подобную злость.

Баба Маша! Вот ее спасение! Баба Маша знает всех и вся. В ней столько жизненной мудрости, что на десятерых хватит. И она не останется равнодушной к Вериной проблеме.

Как она добиралась до доброй старушки, рассказывать не стоит. Но только и штаны ее промокли насквозь, и валенки были полны снега, когда баба Маша открыла дверь, и Вера ввалилась в ее избу.

— Ты зачем вышла? — всплеснула та руками. — Еще и снег-то не успели раскидать. Проходы только к вечеру появятся… И что с тобой опять стряслось? А ну давай, раздевайся.

Она стянула с Веры пуховик, заставила снять штаны, и все это вместе с валенками положила сушиться на печь.

— А теперь рассказывай, чего ревешь?

Вере было и стыдно, что только и делает, что льет слезы в этой деревне, и успокоиться не могла. Видно, нервы пошатнулись окончательно в последние дни. Столько всего навалилось, что неустойчивая психика дала сбой. Приедет домой, пропьет курс успокаивающего и заживет мирно и счастливо. Стоило подумать о доме, как слезы полились с новой силой. Заикаясь и всхлипывая, рассказала она бабе Маши о своих трудностях. Подробно передала содержание беседы с Никитой.

— Ох Никитка, сухарь чертов! Других слов не нашел, чтобы правду выложить.

Баба Маша сокрушенно покачала головой, пряча глаза от Веры. Этот факт насторожил до такой степени, что слезы высохли, как по волшебству.

— Баб Маш, а что вы имеете в виду?

— Вот что милая, не буду и я ходить вокруг да около. Застряла ты у нас, деточка.

— Как застряла? Неужели никто-никто не поедет в Богородское?

Баба Маша смотрела на нее, как на убогую. Но Вера не сердилась, потому что знала — не со зла. Только отчаяние затапливало по макушку. Даже дышать нечем стало в жарко натопленной избе.

— Как же так? Что же мне делать?

Спина отказывалась держаться прямой. Вера согнула ее колесом и уткнулась в колени.

— Что же мне делать? — повторила она, и голос прозвучал глухо и трагично.

— Ты вот что! Перестань-ка тут конец света разыгрывать! — вдруг непривычно строго заговорила баба Маша. — Подумай, как следует, что страшного может случиться, если ты окажешься дома не раньше, чем через два месяца?

Вера задумалась. Родители будут волноваться, но им она напишет в первую очередь, что-нибудь придумает правдоподобное. На работе отпустили ее всего на две недели. Но спасибо Самоделкину, трудиться она сможет и дистанционно — отправлять статьи и получать задания по почте. Конечно, интервью ни у кого брать не получится. И то не факт. Все зависит от темы, а интересных людей вокруг полно. Взять того же Василия Самоделкина. Макс будет волноваться. Хотя это вряд ли. Что-то ей подсказывало, что дружба с Максом в один мин сошла на нет. И теперь ей нужно привыкать обходиться без него.

Тяжелый вздох вырвался их легких. Вера подняла голову и посмотрела на бабу Машу.

— Ну что надумала, красавица? — улыбнулась та, отчего по лицу разбежались мелкие морщинки, делая его еще добрее.

— Думаю, никому особо я не нужна. И два месяца без меня точно не пропадут.

— Это ты зря. Кому-то ты ой как нужна.

Баба Маша еще что-то пробормотала, но Вера не расслышала. Как ни пытала, та отмахивалась, говорила, что в пустых словах смысла мало. Но чутье Вере подсказывало, что слова те были не пустые и сорвались они не случайно.

Обогретая, обласканная и успокоенная Вера направилась к Самоделкину. Как и в первый раз стала свидетелем технического волшебства. В доме ученого она пробыла не больше пятнадцати минут — написала необходимые письма и отправилась к себе. Дисциплинированный и дружный народ Богатого к тому времени расчистил тротуары, и Вера даже получила удовольствие от прогулки. С приходом обильного снегопада заметно потеплело, ветер сменил направление на южное. Правда и солнце спряталось, как по команде, за тяжелые тучи, как будто зимой оно могло дружить только с трескучим морозом.

Вера странным образом успокоилась. Решила, что судьба устраивает ей очередное испытание, которое нужно выдержать с достоинством. В этом даже есть плюсы — никто не мешает, интернет не отвлекает. Можно писать потихоньку роман и собирать материал для книги. Правда, с последним дело шло не очень спешно. Как раз сегодня она собиралась поговорить с людьми и вечером сделать наброски. Но все пошло наперекосяк — полдня потратила на пустую нервотрепку. И сейчас ей больше всего хотелось оказаться в тепле. Да и Лапуля, наверное, на стены кидается от голода и одиночества.

Как оказалось, пришлый питомец зря время не терял — добрался до банки со сметаной, наелся ею от пуза и дрых на печи к верху лапами. До такой степени потешным он выглядел, что Вере стало жалко его будить и уж тем более ругать. Баба Маша накормила ее настоящим деревенским борщом, и в сон клонило со страшной силой, после беспокойной-то ночи. Вера скинула пуховик и прилегла на топчан, сил не осталось даже на печь взобраться.

Разбудил ее громкий стук в дверь. Вера даже не удивилась, увидев входящего Михаила. Чего-то подобного она ожидала. Наверное, сейчас начнет ругаться. И зачем она только посоветовала ему бегать вокруг деревни? Сама не знает… Вернее, тогда она подумала, что, с одной стороны, вреда не будет, а с другой — может до такой степени надоест круги наматывать, что и о проблеме своей забудет.

Михаил неуверенно мялся на пороге с шапкой в руках. Вера тоже молчала, готовая ко всему. И настроение ее стремительно портилось от предчувствий.

— Я тут это… привез там… — Михаил кивнул за дверь.

— Что, извините?

Вера растерялась. Ни тон, ни вид его не намекали на скандал.

— Отблагодарить хочу, — продолжал он, мгновенно краснея.

— За что?

— Да как же?! Спасла ты меня от позора. Все у меня теперь хорошо.

— Правда?!

Вера во все глаза смотрела на деревенского великана и ни глазам своим, ни ушам не верила. Она его спасла? Может ли это быть правдой?

— Я занесу? — Михаил снова кивнул на дверь.

Через десять минут пол у двери оказался уставленным мешками. Там были и картофель, и сахар, и морковь с луком. Куча банок с вареньем и солениями. Столько всего, что хватит на большую семью, на полгода, не меньше.

— Куда же мне столько?

— И вот еще. Жена велела передать обязательно, — вместо ответа Михаил запустил руку под полу дубленки и достал литровую бутыль. — Клюквенная, домашняя, — аккуратно поставил он бутыль возле всего остального.

Вера в растерянности созерцала нежданное богатство. Даже неловко становилось. Но и слова нужные не подбирались. Хотелось сказать Михаилу, что ей одной столько не съесть и не переготовить. Боялась спросить, не последнее ли он отдает, будет ли чем семью кормить. А вместо этого она продолжала молчать.

— Ну я пошел, — заговорил, наконец, Михаил, который тоже какое-то время стоял молча, словно ожидая от нее чего-то.

— Постойте!

Михаил резко развернулся от двери.

— Я хотела сказать спасибо и что это слишком.

— Ой ли?! Да за такое, что ты сделала, всяко будет мало.

Очень некстати Вере вспомнился сон, и она даже руками невольно замахала, опасаясь, что он исполнится. Михаил понял это по-своему и удалился. Пятился задом, пока за ним не закрылась дверь.

Перетаскав припасы в подсобку, как она стала называть вторую комнату, Вера почувствовала себя ужасно грязной и уставшей. Кроме того, до чертиков надоело обмываться на скорую руку в тазике. Другой возможности для соблюдения гигиены в доме Антонины не было. Имелась баня, но как предупредила баба Маша, ей сто лет не пользовались, и прежде чем ее топить, нужно показать специалисту. Кого она имела в виду под специалистом, для Веры так и осталось тайной.

Шальная мысль внезапно пришла в голову. А что если напроситься в баню к Никите? Может хоть это поможет сломать лед между ними. Вера вышла на крыльцо. Заметив, что из трубы над баней вьется дымок, обрадовалась как ребенок желанному лакомству. Недолго думая, чтобы не передумать, она отправилась к соседу — наводить мосты.

Боевой задор улетучился, стоило ей постучать в соседскую дверь. Она просто хочет помыться, уговаривала себя Вера. Не собирается приставать к соседу и выставлять себя на посмешище. Не будет заводить с ним беседы на отвлеченные темы или просить еще о чем-то.

Дар речи растеряла окончательно, когда увидела Никиту — высокого, красивого и как обычно хмурого.

— Я увидела дым, — Вера кивнула в сторону бани, — и подумала, что ты затопил баню.

— И что?

Звучит, конечно, не очень вежливо, но обращать внимания на это не стоит. Она пришла по делу.

— А можно мне помыться у тебя?

— Мойся, мне не жалко.

Хоть бы улыбнулся для приличия. Стоит, как всемирный судья, и смотрит так, словно она великая преступница.

— Нашла, с кем уехать?

Вот уж не ожидала, что он об этом спросит. Чего только сделала ему? Выглядит так, будто спит и видит, когда она исчезнет из деревни насовсем. А вот не дождешься. Придется какое-то время потерпеть неприятное соседство.

— Нет. Решила погостить у вас еще пару месяцев, — ответила, как можно бодрее и заносчивее, чувствуя горький привкус от его явной несимпатии.

На его лице мгновенно проступила досада. Вера не выдержала и спросила в лоб. Вопрос сам сорвался с губ:

— Что плохого я тебе сделала? Почему ты так меня ненавидишь?

— Если не передумала, иди мойся. Воды я натаскал, веник распарил… В общем, там все есть.

Вот, значит, как? Уходим от прямого ответа? Ну что ж, молчание — знак согласия. Значит, неприязнь действительно существует. Осталось выяснить ее причину.

Через полчаса распаренная и странно умиротворенная Вера выходила из соседской бани с головой, закутанной в полотенце. Давно она себя не чувствовала такой чистой. Даже душистым веничком похлесталась, где достала.

Дома первым делом налила себе чаю с мятой, а потом и вовсе захотелось испробовать настойки Михаила. Крепкая оказалась, зараза. Вера даже задохнулась от первой рюмки. Правда, сразу же налила еще, почувствовав, как внутри растекается приятное тепло, и голова становится легкой-легкой.

Чего ей особенно не хватало тут, так это музыки. Где ее центр и подборка дисков? Даже телевизор, который она не особо ценит, и тот бы пригодился. Хоть как-то развеять тишину, нарушаемую лишь деловитым слонянием Лапули.

Стараясь не поддаваться унынию, Вера нанесла мятную ядовито-зеленую маску на лицо и включила на полную громкость проигрыватель на мобильном телефоне. Все ж лучше, чем ничего. После третьей рюмки настойки ноги сами понесли ее в пляс. Да и зажигательная Ламбада тому поспособствовала. Она оперлась руками на стул и выделывала кренделя ногами под ритмичную музыку. Разошлась не на шутку, чувствуя веселящее действие алкоголя.

Старый добрый телефон отлично справлялся с работой — музыка гремела, как из небольшого центра. Ламбада в Верином исполнении постепенно переросла во что-то среднее между ритуальными танцами племени мумба-юмба и импровизацией на вольную тему. В какой-то момент Вера громко гикнула и в прыжке повернулась на сто восемьдесят градусов — в аккурат лицом к двери. Дальше произошло что-то невероятное. Горе танцовщица испугалась так, что чуть не лишилась сознания. А в следующий момент оглохла от пронзительного крика.


Глава 8

Орал мальчик лет десяти. Протяжно так, широко открыв рот. Глаза его готовы были вылезти из орбит. У Веры от испуга затряслись ноги и руки. Адреналин все еще волнами ходил по телу, выветривая хмель и покрывая тело испариной. Чувствуя себя истуканом, Вера не могла пошевелиться. Крик мальчика и громкая музыка слились в жуткую какофонию.

Продолжая вопить, пришелец выскочил за дверь, а Вера опустилась прямо на пол, не в силах больше стоять на трясущихся ногах. Только тут до нее дошло, как должно быть выглядит — в дикой пляске и с маской на лице. Бедный ребенок, как же он испугался!

К тому времени, как Вера избавилась от зелени на лице и пришла в себя, бежать за ребенком уже не имело смысла. Скорее всего тот уже дома и рассказывает родственникам в красках про сумасшедшую приезжую. Теперь не избежать дурной славы. И как прикажете находиться тут еще два месяца? Да на нее же теперь станут показывать пальцами и смеяться.

От пережитого стресса и выпитой настойки жесточайше разболелась голова. Пришлось даже принять болеутоляющее. Ни о какой работе не могло быть и речи — она даже в вертикальном положении не могла находиться. Да и какая разница сейчас она ляжет спать или через час. Время здесь течет по-особенному, словно Вера попала в какую-то другую жизнь.

Ночь пролетела незаметно. Проснулась Вера от мокрого носика Лапули. Он активно терся об ее лицо, громко мурлыча. Паразит мелкий, лаской решил ее взять. Хотя, сама виновата — не покормила его на ночь. Еще не спустившись с печи, Вера услышала шаркающие звуки. Это напомнило ей утро дома, когда дворники в самую рань начинают работать лопатами, разгребая снег. Монотонно так елозят алюминиевыми пластинами, расчищая тротуары. Но здесь-то откуда взяться дворникам? И звук идет откуда-то рядом, с ее двора.

Выйдя на крыльцо, Вера глазам своим не поверила. К калитке вела широкая ровная дорога. Такая же была проложена к сараю. И сейчас Михаил раскидывал снег в третьем направлении — к туалету.

— Доброе утро! — прокричала Вера.

— И тебе не хворать! — отозвался Михаил, приостановив работу, улыбаясь и вытирая пот со лба.

— А зачем это вы?.. Не надо было…

— Как же зачем? Тебе не сдюжить, городская ты, маломощная. А я перед тобой в неоплатном долгу.

Ладно хоть малахольной не назвал, и на том спасибо.

— У меня сегодня жинка дойку проспала, так замотал ее ночью, — хохотнул Михаил, но тут же спохватился. — Прости, девка. Молода ты еще, и я тут со своими глупостями.

Он покраснел и вернулся к работе. Если Вера и хотела сказать что-то еще, то передумала, опасаясь новых откровений со стороны этого увальня. Да и другое ее отвлекло. Как по волшебству, широкая дорога с дворами по обе стороны оказалась расчищенной от снега, словно по ней ночью пускали бульдозер.

— А у вас есть снегоуборочная техника? — не удержалась она от вопроса.

— А то как же! — Михаил снова разулыбался. — Чать, не в каменном веке живем. Самоделкин постарался — соорудил технику. Сам и разъезжал ночью. А ты разве не слыхала? Грохот-то стоял какой!

Слона-то она и не заметила. Это ж надо так крепко спать. Но подумать над этим вопросом как следует не получилось. Вера заметила, как среди деревьев мелькнула тень, потом еще одна. Пригляделась — мужчина бежит, за ним еще один и третий… Одеты по-спортивному, трусят профессионально. Надо же! А народ-то тут продвинутый проживает — с утра на пробежку выходит. Хотела было у Михаила спросить, но постеснялась. До сих пор еще стыдно было за свою выходку, когда посоветовала от мужского бессилия бегать.

Решив, что хватит с нее удивлений на одно утро, Вера скрылась в доме. Накормила Лапулю и себе приготовила царский завтрак из кучи бутербродов с домашними деликатесами и кружки чая. По характерным звукам, доносившимся со двора, догадалась, что Михаил не ограничился расчисткой снега, а еще и дров решил наколоть в придачу. Если она и хотела посопротивляться для приличия, но не позволил здравый смысл. Такая помощь ей только на руку — сама-то она вряд ли сможет махать топором.

День Вера решила посвятить сбору информации — поговорить с сельчанами об Антонине. Время идет, а в исследованиях своих она не продвинулась. Только и записала, что случай с Михаилом. Да и он больше похож на бред душевно больного. Если и дальше так пойдет, то никакую книгу она не успеет подготовить в срок. И тогда огребай стыд и самобичевание лопатой.

Только Вера собралась выйти из дома, как в дверь робко постучали, вернее сказать, поскреблись. На пороге стояла сухонькая старушка с заплаканными глазами.

— Здравствуй, милая! — пролепетала она.

— Вы ко мне? — решила уточнить Вера.

Старушку эту она видела впервые. Но тоже хорошо — первый интервьюируемый пришел сам. Может и для статьи в газету интересная тема подвернется. Она пригласила женщину в дом, настраиваясь на плодотворную беседу и надеясь, что та не пришла к ней жаловаться на болячки и требовать лечения, хотя на душе уже вовсю скребли кошки.

— Ванечка мой, — начала женщина и заплакала.

Вера сбегала за водой. Машинально добавила в стакан ложку меда, пробормотав: «Успокойся!» Заставила старушку выпить все до дна, не выпуская стакан из рук. Только когда у той высохли слезы и разгладилось лицо, прогнав трагическое выражение, разрешила продолжить.

— Один он у меня, сиротинушка. Как мамка с папкой сгинули в полынье прошлой зимой, так и есть мы с ним одни друг у друга на этом свете. Он знаешь, какой ладный? Помогает мне во всем. Не знаю, чтобы я делала без него. Руки золотые. Такую красоту ими умеет делать! Как родителей-то доставали, он увидел и с тех пор заикаться стал шибко. В школе задразнили его совсем. Ходить туда отказывается. А вчерась я его к тебе отправила, полечила чтоб, значит. А он воротился и молчит все. Ни слова не сказал с тех пор.

Осознание прошибло, словно током. Перед ней сидела бабушка того мальчика, что она вчера напугала и про которого умудрилась забыть самым бессовестным образом. К тому же еще и заика. Стыд-то какой! Что если он теперь и не заговорит вовсе? Что же делать? Как разруливать еще и эту проблему, от которых уже спасу нет?

— Я вот думаю, может кто сказал ему что в пути-то? — продолжала старушка, не замечая Вериного состояния. — Или обругал его? Вот и пришла спросить, может ты что знаешь?

Добрая душа! Она даже не подозревает Веру — столько порядочности в этой простой деревенской женщине. Но легче от этого не становилось. Нужно что-то делать и немедленно.

— А Ваня сейчас дома? — уточнила она.

— Дома. Школу опять прогуливает, — горестно вздохнула женщина.

— А пойдемте к вам. Я попробую поговорить с ним. Может что и узнаю.

Гостья радостно засуетилась, а Веру опять затопила тоска. Ну кто она, как не шарлатанка? Да от нее в деревне одни беды! Народ ждет помощи, а она бессильна, как сдувшийся шарик, и пустая, как вон та банка из-под сметаны, остатки которой сегодня доел Лапуля. Но она должна что-то предпринять. Речь идет о ребенке, и отмахнуться она не имеет права. К тому же история его нашла такой живой отклик в ее душе. Она представила, как того дразнят в школе и точно знала, каково ему приходится. В школе и ее дразнили за худобу. Как только не называли: и щепкой, и кощеем бессмертным и даже царевной жабой. Потому чувства ребенка-изгоя понятны ей, как никому.

Подходя к дому бабушки Ивана, Вера залюбовалась резным крыльцом. Оно было похоже на маленький теремок. Ступеньки полые с причудливым узором. Так же необычно смотрелся козырек в виде треугольной крыши. Столбики и перила с балясинами тоже витиевато вырезаны. Поражала фантазия автора. В узорах не было конкретики, сплошной креатив и абстракция. Но сколько природного вкуса, что Вера не удержалась и спросила, кто автор сей красоты.

— Так Ванечка же! Он постоянно что-то мастерит. А какие цветы он у меня выращивает! Вся деревня ходит любоваться. Вот посмотришь летом…

Вот тебе раз! Мальчик десяти лет, а насколько талантлив! И зачем ему школа, раз он такие вещи руками делать умеет? Но за крамольные мысли Вера тут же себя обругала — общее образование еще ни одному истинному таланту не помешало.

Ваня сидел за столом и что-то вырезал из дерева, ловко орудуя маленьким ножичком. На них он глянул мельком, не выказывая ни интереса, ни удивления. Гости в этом доме не редкость, догадалась Вера, а ее он просто-напросто не узнал. Еще бы! Вчера-то он увидел Фантомаса.

— Ванюша, у нас гости! Накрывай на стол. Вчерась ты так и не дошел до внучки бабы Антонины. Вот я ее и привела.

Вера поймала напряженный взгляд ребенка, в котором начало проступать понимание с примесью страха.

— Не бойся меня, — поспешила успокоить она. — Вчера у меня на лице была маска, мятная, — зачем-то добавила. Как будто ему не все равно, чем она мажется. — Женщины иногда так делают, чтобы быть красивыми.

Сказала и сама покраснела, заметив недоумение в глазах ребенка. Ну как ему объяснить доходчиво, зачем женщины следят за своим лицом? Да и надо ли? Взрослые-то мужики порой не понимают этого. Вон и Макс ржет, стоит ей только накраситься, что случается по праздникам. Ржет и не понимает, насколько это выглядит оскорбительным. Может она и на Афродита, но тоже не прочь кому-нибудь понравиться.

— Ты прости меня, что напугала вчера, — продолжила Вера, отвлекаясь от грустных мыслей. — Я не слышала, как ты вошел, да и про маску забыла? А ты как себя чувствуешь? — спохватилась она.

— Не хочешь говорить, так хоть кивни, если нормально, — попросила она, когда поняла, что отвечать ей Ваня не собирается.

С явной неохотой ребенок кивнул и вернулся к своим занятиям. Хорошо, его бабушки не было в комнате, иначе Вере стало бы стыдно разговаривать начистоту.

— Послушай, Вань. Расскажу только тебе, потому что чувствую, что мы могли бы подружиться. Никому другому не могу открыться. А ты, знаю, что сохранишь мою тайну. Не умею я людей лечить. — Вера замолчала, пытаясь определить его реакцию по глазам. Он смотрел с недоверием и легкой иронией. — Не научила меня бабушка Антонина, не успела. Я и живой-то ее не застала, и до этого ни разу не видела. И тяжело мне… люди идут со всякими болячками ко мне, не понимают, что это напрасный труд. И как донести до них, что я бесполезна, не знаю. Вот и тебя вчера напугала, только хуже сделала.

— Не сделала.

Вера даже подскочила от неожиданности, когда Ваня заговорил чистым еще по-детски тоненьким голоском.

— Я перестал заикаться.

— А почему же молчишь?

— Боюсь. Вдруг это вернется.

Что тут скажешь? Его страх был ей понятен. Точно так же, до сих пор, она боялась похудеть. Наверное, поэтому и не страдала почти никогда отсутствием аппетита. А когда встречала сердобольных знакомых на улице и слышала «Как ты похудела!», то впадала в непродолжительную депрессию.

— Не должно, — уверенно произнесла она, хоть уверенности и не испытывала. — Теперь тебе нужно больше говорить, чтобы закрепить победу над заиканием. И порадуй бабушку. Очень уж она переживает за тебя. И еще. Покажи всем в школе, какой ты на самом деле.

Баба Оля, так звали старушку, до такой степени обрадовалась за внука, что чуть не затискала его и Веру в объятьях, все называя последнюю благодетельницей. Вера не сопротивлялась, но переглядывалась понимающе с Ваней. На пару они посмеивались, когда бабушка их не видела.

А потом они долго пили чай за празднично накрытым столом. Вера задала интересующие ее вопросы, лечила ли кого Антонина из их семьи.

— А как же! — тут же откликнулась баба Оля. — Всех и лечила, родимая. У мамки Ванюшиной, упокой господь ее душу, такие мигрени разыгрывались, пластом лежала. Так только матушка Антонина и помогала. Наложет руки, пошепчет что-то и проходило, отпускало. И так кажный месяц почитай. А когда папка руку распорол на рыбалке, помнишь? — обратилась она к внуку. — Столько крови он тогда потерял, еле живого домой доставили. Так матушка заговорила микстуру и дала ему выпить. Вмиг силы вернулись. Да и у меня есть беда, от которой спасала она меня частенько. Кость на ноге растет, все больше становится. Мочи нет порой, так сильно ломит ногу… Слухай, а может ты глянешь, ногу-то мою?

Вера в растерянности посмотрела на Ваню. Тот без слов понял и заговорил на другую тему. Только, что-то ей подсказывало, что раз зародилась подобная мысль в голове бабы Оли, то теперь никаким ветром ее не выдуешь.

На обратном пути Вера заглянула еще в пару домов. И там ей попались гостеприимные и общительные хозяева. Много чего интересного рассказали про бабу Антонину, только опять никакой конкретики. Да, лечила она людей, готовила отвары, микстуры разные. А вот про заговоры никто ничего рассказать не мог. Шептала что-то, а что, кто его знает.

Ближе к вечеру Вера принялась все записывать, конспектировать. Даже тот материал, что она насобирала, являлся ценной информацией. А с заговорами она что-нибудь придумает. В крайнем случае, сочинит сама. А что? Мало в нашей периодике и книжных изданиях неправды печатают? Одной больше, одной меньше, не суть важно.

Не успела Вера войти в творческий азарт, как в дверь снова постучали. Да это не дом, а проходной двор! От посетителей спасу нет! Скоро она озвереет и начнет кидаться на людей.

— Что еще?! — с этими словами она распахнула дверь и замерла с открытым ртом.

На пороге стоял Никита и смотрел на нее исподлобья, как бык, готовый протаранить врага.

— Так ты к чужому труду относишься? — спросил он, все больше хмуря брови.

— В смысле?

Вера ничего не понимала. Вот уж кого не ожидала увидеть у себя, так это его. А он мало того, что пришел сам, так еще и нападает.

— Дрова в куче, чтобы быстрее сгнили? Или ты любишь, когда в доме воняет, или хочешь пожар устроить?

Вера выглянула во двор. Возле дома аккуратной кучей лежали дрова, что наколол с утра Михаил. Ну лежат и лежат себе в сторонке, никому не мешают.

— А что не так-то? — рискнула спросить, уверенная, что хуже не станет.

— Да разве ж так дрова хранят?! Их же тут на месяц хватит. Хотя, откуда тебе знать — городской шарлатанке.

А вот это уже оскорбление.

— Сам-то давно из города приехал? Одеревенился, значит? И вообще, чего ты все время цепляешься, словно я тебе с полтинника сто рублей не сдала?

— Да с такими, как ты!.. — Никита даже подался вперед всем корпусом, словно хотел ударить. Вера внутренне сжалась, готовая ко всему. — Да что с тобой говорить, — махнул он рукой. — У таких, как ты, мозгов с куриное яйцо.

— А не пойти-ка тебе!..

Договаривать Вера не стала. Побоялась перейти на нецензурщину. А тогда драки точно не избежать. Да и какая там драка! Он же ее, как букашку раздавит одним пальцем. Воображение сразу нарисовало красочную картинку. Хоть основное место в ней и отводилось крови, еще больше было смешно. Вера не удержалась и прыснула.

— Говорю же, недалекая, — пробормотал Никита и принялся собирать дрова. — Помогай, чего стоишь?

Оказывается, возле дома имелась и дровница. А Вера все думала, что это за строение, немного похожее на курятник с каменным полом, укрытым брезентом. Туда они и складывали дрова ровными рядками. Почему-то в голове крутились слова «тычок, ложок», но кажется это относилось к кирпичной кладке. А как назывались короткая и длинная сторона поленьев, она не знала.

Когда они перетаскали последние обрубки, Никита укрыл дрова темным полиэтиленом.

— Это от снега, — решил пояснить он. — Не забывай укрывать, как будешь доставать.

— Да поняла, уж.

На душе у Веры было паршиво. Не понимала она причины такой явной антипатии соседа. И хуже становилось от того, что ей-то он жутко нравился. Можно даже сказать, что его мужская привлекательность манила ее. Вот и сейчас хотелось броситься ему на шею и расцеловать. Про то, что могло бы случиться после, Вера предпочла не думать.

Обуздав свою фантазию и затолкав гордость подальше, она ограничилась коротким «Спасибо!»

— Спасибо скажи Михаилу. Вот уж тоже…

Он не договорил — развернулся и ушел. Вера какое-то время смотрела ему вслед и размышляла, какова могла быть вторая часть фразы. Нашел для кого горбатиться? Делать ему нечего?.. Да и какая разница. Хрен редьки не слаще.

Угрюмая она поплелась домой. Творческое настроение улетучилось безвозвратно. Вера поглядывала на бутылку с клюквенной настойкой. Не хряпнуть ли ей и сегодня? Для поднятия боевого духа. Но вспомнив, какая головная боль ее мучила вчера, передумала. Да и не решит это всех ее проблем, а вот спиться таким образом можно запросто.

Лапуля, чувствуя настроение хозяйки, не отходил от нее, вился вокруг ног, оплетая их своим шелковистым длинным тельцем.

— Ты мой хороший! — Вера взяла его на руки и уткнулась носом в душистую шерстку. — Только ты меня и любишь.

Глаза защипало от слез. До боли захотелось вернуть то, что было раньше. Пусть события последних дней сотрутся из памяти, из жизни. Она хочет, чтобы все было как прежде. Ее бездарные попытки написать гениальный роман. Потуги Макса, как ее литературного агента. А главное его вера в нее. Как же ей сейчас ее не хватало, веры этой. Ведь по сути только она поддерживала в ней желание писать. Он так хотел, чтобы ее книги появились на прилавках магазинов. Он бы и дальше продолжал делать все для этого — оббивать пороги издательств, общаться на различных форумах, пиарить ее в интернете… А она все испортила. Поддалась истерике и прогнала его. Ох, Макс, Макс… Как же его Вере не хватает!

Грустные мысли прервал стук в дверь. Когда Вера открыла и увидела дородную женщину, согнутую в три погибели и держащуюся за спину, с ней случилась истерика.


Глава 9

Глядя на хохочущую Веру, женщина даже про спину забыла. Она застыла на пороге и хлопала глазами. Временами пыталась заговорить, но это рождало новые приступы гомерического хохота.

Вера разве что не каталась по полу. Вовремя догадалась присесть на стул. Она поглядывала на гостью и смеялась, смеялась… пока из глаз не полились слезы. Ее всю трясло, как в лихорадке. Голова громко стукалась о стол, когда она ее резко роняла. Какая-то часть сознания продолжала мыслить трезво, и Вера понимала, что у нее самая настоящая истерика, каких сроду с ней не случалось.

Первой пришла в себя гостья.

— Боженьки ж ты мои! — пролепетала она. — Что же с тобой случилось?

Она налила стакан воды и поставила перед Верой. Отодвинула его в сторонку, чтоб не расплескался. Видя, что реакции не последовало, потрясла Веру за плечо.

— Эй… дочка. Э-эй… — потрясла она сильнее. — А ну-ка! — Она взяла ее за плечи и тряхонула что есть силы.

Эффекта ноль. Стоило отпустить, как Вера вновь повалилась на стол. Тогда женщина набрала в рот воды и окатила ее. Ледяной душ подействовал, как удар по голове. Вера обмякла и если бы не частая икота, можно было бы подумать, что она потеряла сознание.

— Очухалась? — проворчала женщина.

Она вспомнила про спину, вновь согнулась и с кряхтением опустилась на соседний стул.

— Бьется тут в конвульсиях, вместо того, чтоб делом заняться.

К Вере постепенно возвращалась способность соображать. Вместе с ней появилась злость. Вот сидит тут корова жирная и диктует, что ей следует делать, а что нет. И ведь не жалость ею движет, а чистой воды эгоизм. Лечи меня и все тут. А о ней кто-нибудь подумал? Хоть кто-то спросил, нравится ей это или нет. Хоть бы у кого-то мелькнула мысль, что возможно она не такая, какой им всем кажется.

— Вы кто? И что вам от меня нужно? Что вообще вам всем нужно?! Чего вы ходите ко мне?!

— А ты, деточка, не кипятись. Обороты-то сбавь. — Женщина подбоченилась, вновь забыв про больную спину, и грозно посмотрела на Веру.

С такими иметь дело опасно, подсказала интуиция. Она похожа на борца сумо в юбке. Стукнет кулаком по макушке и поминай как звали.

Вера попыталась взять себя в руки, но злость никуда не делась, лишь спряталась за хитрость.

— Спина-то прошла? — с ехидцей спросила она.

— Ох нет, что ты! Совсем извела эта боль, окаянная?

Женщина вновь вспомнила про спину, и на лице ее нарисовалось страдальческое выражение. Ну прям святая мученица, ни дать, ни взять.

— А как болит-то она у вас? И с чего все началось?

Зародилась в голове Веры мстительная мыслишка. Не хотят они оставить ее по-хорошему, подойдет к проблеме с другой стороны.

— Да с неделю почитай… Ушат с водой хватанула и как прострелит. Два дня пластом лежала, потом ползать потихоньку начала. А теперь вот опять разболелась, сил терпеть нет.

Таким плачущим голосом заговорила, словно это не она только что кувалдами своими потрясала перед носом Веры.

— Раздевайтесь и ложитесь, — Вера указала на кушетку. — Посмотрим вашу спину.

Хотите играть в больничку? Будет вам горе доктор. Только потом не жалуйтесь.

Имелась у Веры с собой одна мазь — термоядерная такая. От преимущественно сидячего образа жизни у нее часто ломило правое колено. Обратилась к ортопеду, тот прописал мазь. Вера, конечно, взяла ее с собой, но пользоваться старалась в крайних случаях. А все потому, что жгла эта мазь неимоверно. С час примерно после ее применения хоть на стенки лезь, так щиплет. Потом правда наступает облегчение — боль уходит и не возвращается какое-то время. Но каково терпеть целый час!

Женщина легла на кушетку, задрала кофту и приспустила юбку. Вера с деловым видом прощупала спину, спрашивая, где болит, как заправский доктор. А потом полезла в сумочку за мазью. Мазала, стараясь не переборщить. Как бы не бесили ее жители этого села, смерти она не желала никому.

Только она хотела приспустить блузку посетительницы, как опять случилось что-то странное. Какая-то сила заставила ее низко склониться к кушетке, и губы сами зашептали над больным местом: «Хворь проклятущая, боль ломящая и крутящая, покиньте рабу божью (в этом месте она громко поинтересовалась именем женщины, не узнавая свой голос — низкий, с хрипотцой) Ирину! Силы небесные, Ангелы всемогущие, призываю вас на помощь. Прогоните нечисть из бренного тела, очистите душу от скверны. Да будет так! Аминь».

Чувствуя, как силы ее покидают, и тело покрывается испариной, Вера опустилась на стул, стиснув дрожащие руки и невидящим взглядом уставившись в стену. Опять это случилось! Опять ее воля вышла из-под контроля и подчинялась чужой силе.

— Все что ли? Вставать-то мне можно?

Вера встрепенулась, вспомнив, что не одна.

— Вставайте и идите. Скоро вам полегчает. Бога поблагодарите и тяжести не поднимайте.

— Ох, щиплет-то как! Спина, как в огне. Ты чем меня намазала-то? — запричитала женщина.

Она вся раскраснелась и морщилась беспрестанно. Так тебе и надо! — злорадно подумала Вера. А вслух произнесла:

— Потерпите, скоро станет легче. Всего доброго.

Чувствовала себя лицемеркой, когда с благодушной улыбкой раскланивалась с кряхтящей и краснощекой посетительницей. Мазь что ли на ту так подействовала — раскраснелась, как девица на выданье. Оставалось надеяться, что апоплексического удара не случиться. А иначе похоронят тут Веру рядом с бабкой Антониной.

Через пару дней по деревне пополз слушок, что лечит она адской слизью. Спина у тетки Ирины прошла и больше не беспокоила, а вот час мук простить она целительнице не смогла. Да и, как позднее узнала Вера от бабы Маши, слыла та первой сплетницей на селе. Все дворы обошла, рассказала про свой визит, и как намазала ее Вера какой-то дрянью, вот хворь-то и сбежала. И что больше она к ней ни ногой, а ну как угробит совсем.

Ситуация усугубилась, когда вылечила Вера активированным углем мужика от поноса. Тогда на нее вообще стали поглядывать косо и шептаться, что матушка Антонина лечила благородными средствами, а к помощи слизи и сажи не прибегала. Что тут замешана нечистая сила.

Вера сначала расстраивалась жутко, когда баба Маша по доброте душевной передавала ей все эти сплетни. А потом успокоилась и стала извлекать пользу. Пословица «Все, что ни делается, к лучшему» оправдывала себя. Народ-то таскаться перестал? Перестал. Вреда она никому не причинила. Поболтают и забудут. А то, что ее оставили в покое, так этому она особенно радовалась. Правда, и сама ходить по дворам опасалась. Поэтому все сведения добывала у разговорчивой бабы Маши. Та с охотой рассказывала ей, все что знала, кого, как и от чего лечила Антонина. Вера только и успевала записывать байки длинными зимними вечерами. Файл с магической книгой разрастался, романом она тоже занималась на досуге, когда отдыхала от основной работы. Написала пару статей про Самоделкина — про его изобретения, полезные всей деревне. Еще пара интересных историй были отправлены в редакцию.

В общем, жизнь налаживалась. И все бы ничего, если бы окончательно не испортились отношения с соседом. Никита даже смотреть в ее сторону перестал. Стоило ей появиться в поле его зрения, как тут же отворачивался, даже не здоровался. Если не был чем-то занят, скрывался в доме. О причине такой враждебности Вера даже не догадывалась. И спрашивать опасалась — боялась услышать такое, после чего жить не захочется. Только и оставалось, что наблюдать за соседом издалека, когда тот не видит. Иногда даже бегала за ним по деревне, прячась за кустами. И стыдно было перед самой собой и ничего поделать не могла — тянуло к нему, словно магнитом. Наваждение, да и только.

Как-то раз Вера встала позднее обычного. Надоело просыпаться с петухами, вот и позволила себе поваляться на печи, пока невмоготу не станет. Работники интеллектуального труда, как она в шутку называла себя, тоже должны устраивать себе выходные. Ее выходной совпал с общим воскресеньем. В маленькие пыльные окна заглядывало солнышко, скользя лучами по облупившейся краске на полу, лаская иконы не стене. Лапуля призывно растянулся в самом большом ярком пятне, подставляя теплу то спинку, то пузико. Казалось вдруг наступила весна, хоть только вчера еще бушевала метель.

Вера включила чайник и вышла на улицу за порцией витаминаDили просто позавидовав Лапуле. Сначала она не поняла, что там блестит ближе к забору, и кто это маленький крутится возле. Подойдя поближе, в меховом комочке она узнала мальчишку Ваню. Он сидел на корточках возле большой ледяной скульптуры и обтачивал ножичком самый ее низ. Вера ахнула от изумления. Снегурочка получилась, как настоящая, словно вышла из сказки. Высокая, статная, она гордо смотрела вперед, переливаясь голубым в лучах солнца. На груди ее покоилась толстая коса.

— Вань, красота-то какая! Когда ты все это сделал?

— Да я ее дома сделал, а сюда на санях привез, — улыбнулся мальчишка. — Нравится?

— Еще бы. Даже жалко будет, когда растает.

— Ерунда, — махнул рукой Иван. — Я таких миллион могу сделать — из разных сказок. Пусть тает.

Вере хотелось прижать его и расцеловать. Он даже представить себе не мог, какой сюрприз ей устроил! Дело даже не в том, что именно он ей подарил, а в том, как он это сделал. Ведь Снегурочку он вырезал специально для нее. Значит, он не отвернулся от нее, как все. В этот момент Вера поняла, что ее не радует всеобщее настроение в деревне. Лучше было, когда народ был дружелюбно настроен, тогда она не чувствовала себя здесь настолько чужой.

— Ты не расстраивайся, — Иван смотрел на нее с сочувствием и не детской мудростью.

— Да было бы из-за чего, — махнула рукой Вера и подошла ближе к Снегурочке.

— Нет, я же вижу… Они побухтят и успокоятся. Так-то они добрые. Только ты их не любишь.

Если бы разговор велся не с ребенком, Вера бы спросила, за что она должна их любить? Да и не сделала она им ничего плохого, чтобы вызвать такое отношение. А так ли это? Ведь она и ничего не сделала, чтобы заслужить их расположение. Они любили Антонину, свято верили ей, шли со своими болячками. А когда она слегла, дежурили возле нее, отдавая каждый свой долг. И горе их было неподдельное, когда хоронили целительницу. Вера видела это собственными глазами. А потом появилась она. Разве плохо ее приняли? И не их вина, что ждали они от нее тех же способностей, что были у бабки. А как она себя повела? Задрала нос выше колокольни, что стоит на краю села. Видите ли, она городская фифа и выше их на несколько голов.

Вера приуныла. Осознание пришло как-то вдруг и придавило ее неприглядной правдой.

— Не расстраивайся. Все наладится.

Оказывается, Иван наблюдал за ней, пока она размышляла. Добрый умный мальчик, хоть он у нее есть. Вера улыбнулась:

— Конечно, наладится! Только нужно время.

Время. Февраль вот-вот закончится, а в марте она надеялась выбраться отсюда. Осталось потерпеть еще немного, когда спадет снег.

Иван стал забегать к ней каждый день, а то и по нескольку раз за день. В каждый визит он приносил ей что-нибудь из своих поделок. Уже скопилась небольшая коллекция деревянных игрушек. Вера решила, что непременно заберет их с собой — на память об этом необычном мальчике.

Разговаривал он чисто и с охотой. Много рассказывал ей о родителях, об одноклассниках. В школе у него тоже все налаживалось. С одной стороны дети злые, а с другой умеют все правильно понимать, интуитивно. Когда Иван заикался, он казался им не таким, как все, особенным, вот и издевались. Стоило ему заговорить нормально, как различие испарилось, и они потянулись к его доброй и открытой душе. И тут главную роль сыграла его незлопамятность — не таил он на них обиды.

Никогда до этого у Веры не было такого преданного друга. Она очень ценила их отношения и боялась даже заговаривать об отъезде, зная, как он расстроится. Особенно тяжело становилось, когда Иван принимался мечтать о лете, строить планы, что он покажет ей в первую очередь. Но летом-то ее тут точно не будет. Но он сможет приезжать к ней в гости, и это немного успокаивало.

Отношения с односельчанами начали входить в нормальное русло. Тетка Ирина успокоилась и перестала молоть про Веру языком на каждом углу. А может, всем надоело слушать ее сплетни. Да и фантазия ее разошлась не на шутку. Она уже поговаривала, что лечила Вера ее змеиным ядом, который тут же и добывала из змеи, вырвав той жало. Смех, да и только.

Народ теперь раскланивался с ней на улице, а многие даже улыбались. Только Никита продолжал смотреть волком. Даже еще злее стал, как началось перемирие.

Еще один факт сильно волновал Веру. Вот уже несколько дней ей не отвечал Макс. Она решила, что хватит враждовать с единственным другом, и написала ему примирительное письмо. Даже попросила прощения. Каждый день ходила к Самоделкину — проверяла почту. А ответа все не было. Не похоже это на Макса. В душу закралась тревога, уж не приключилось ли с ним чего. Мама написала, что забегал он к ним, спрашивал про нее. Но они ему могли рассказать только то, что сами знали. Даже версия, что появилась у него дама сердца, отпадала. Уж ответить на письмо можно найти время.

Баба Маша обещала сообщить ей, когда можно будет ехать в Богородское. В этом Вера всецело положилась на верную старушку и с головой погрузилась в работу, больше для того чтобы отвлечься от грустных мыслей. Она уже дописала многострадальную повесть о живущих в темноте и теперь занималась только рецептами целительства. По ее задумкам книга должна будет состоять из отдельных магических историй — художественных рассказов. Каждый рассказ — история об исцелении. Заговоры придумывала сама, что в голову приходило. Старалась только, чтобы звучали они грамотно. Иногда искала информацию в интернете. Вера записала и случай излечения Михаила и остальные, к которым была причастна. Но как ни старалась, не могла вспомнить, что шептала тогда. Словно кто блокировал память.

Как-то раз в ее дверь постучали. Кто бы это мог быть? Баба Маша и Ваня заходят без стука, как к себе домой. За дверью оказался незнакомый мужчина, явно не из Богатого.

— Ты целительница Вероника? — спросил он, не переступая порога и глядя на нее с удивлением.

Вера уже и забыла, что переделала свое имя. А вспомнив, возмутилась:

— Вероника, но не целительница!

— А где тогда внучка Антонины? — мужик заглянул ей через плечо, словно там кто-то прятался.

— Я ее внучка, но не та, за которую меня принимают.

— Так бы и говорила!

А что непонятного в ее словах? Точно, не местный. Эти-то уже с неделю к ней не ходят со своими болячками.

— Что вам нужно? — спросила она напрямик.

— Да мне-то ничего, а вот парнишка у нас погибает.

— Какой парнишка? — испугалась Вера. На миг ей показалось, что речь идет об Иване.

— Да пришлый. Дня три назад пришел на лыжах, да слег с простудой. А сегодня ночью начался у него жар — бредит в себя не приходит.

Ну это точно не Иван. Тот был у нее вчера только. Вера незаметно перевела дух.

— А от меня то вы что хотите?

— Как что? Собирайся, поехали. Другого доктора у нас нету.

— Куда поехали?

Ну что за дурья башка! Нет бы отказаться сразу, да захлопнуть дверь перед его носом. Так нет же, она еще и наводящие вопросы задает.

— Да тут недалече — двадцать километров. В соседнее село. Одевайся, да пошустрее. Я в санях подожду.

Делать нечего — пришлось спешно натягивать нас себя теплые вещи. Странное какое-то чувство она испытывала. Словно ее что-то подталкивало, не разрешало спорить, отодвигало сопротивление на задний план. Раньше такого не случалось. Конечно, и до этого творилась всякая чертовщина, но сейчас все обострилось, усилилось. Вера деловито складывала в сумку травы. Руки сами находили аир, барбарис, белоус, калину, ежевику… Голова работала с четкостью и быстротой компьютера.

Через двадцать минут она уже забиралась в сани, чтобы ехать на помощь неизвестному умирающему.

Пока ехали по деревне, встретилась пара прохожих. С мужиком, что вез Веру, все здоровались, как с хорошим знакомым. На нее смотрели с удивлением. Останавливались, провожали сани взглядом.

Но и это ее не волновало. Первый раз за все время Вера обратила внимание, как тут красиво. Почему-то представила деревню летом, утопающую в зелени. Неверное было ее первое впечатление, что попала в разрушающееся захолустье. Сейчас она обратила внимание, что и большинство ломов довольно крепкие. Да и средний возраст сельчан в районе сорока-пятидесяти лет. Где были раньше ее глаза? Или она видела все через призму предубеждения?

— А парнишка-то тот деревни перепутал.

Вера не сразу поняла, что обращаются к ней, до такой степени задумалась.

— Что, простите?

— Я говорю, шел он в Богатое, а попал в Богатеевку. Перепутал, значит. Мало того, что наши деревни рядом, так еще и названия схожие. На указателе неправильно свернул.

Вот оно что! Бедолага, сколько же он добирался на своих лыжах? И что только погнало в такую погоду? Эх, молодежь, о чем только думают? Вера поймала себя на мысли, что думает, как умудренная жизненным опытом матрона. Даже смешно стало, до какой степени изменилась ее жизнь. Вот и поездку в санях она воспринимала нормально, как будто только так передвигаться задумано природой.

На дорогу ушло около часа. Ехали медленно, дороги были сильно заметены снегом. Встречала их низенькая толстушка, по всей видимости, жена мужчины.

— Совсем плохой, — запричитала она, семеня рядом с Верой и заглядывая той в лицо. — Все бредит. Волнуется за кого-то, рвется спасать. Бедолага. Сын держит его. А тот худой, но сильный, жилистый, все порывается бежать. О-хо-хо. Как бы не скончался…

Вера ее уже не слушала. Какая-то сила гнала ее в дом. Вбежав в комнату, она даже не удивилась, увидев на кровати Макса — похудевшего, с красными щеками и потрескавшимися губами, но такого родного.


Глава 10

Веру словно пригвоздили к месту. Несколько бесконечных секунд она не могла двигаться и говорить. Заранее чувствовала, кого увидит в доме, но оказалась не готова к этому. Макс бредил, метался по кровати. Его положили на покрывало и сняли только верхнюю одежду. Сердце защемило, когда взгляд упал на свесившуюся с кровати руку, в таком знакомом свитере ковровой расцветки, что она ему подарила на Новый год. Черт дернул тебя, Макс, переться сюда, да еще и деревни перепутал. Вера до крови закусила губу, лишь бы не разрыдаться. Но предательские слезы все равно выступили на глазах.

— Пойдем же, — потянула ее за руку толстушка. — Чего застыла? Не видишь, отходит парнишка?

— Чего вы заладили, отходит, отходит?!

Злость проснулась внезапно и вылилась в крике, больше похожем на рычание.

— Не отходит он, понятно?! Болеет сильно, но это не смертельно.

Вера смотрела на перепуганную женщину и не понимала, откуда вдруг взялась такая уверенность. В данный момент она знала точно, что Макс поправиться и жизнь его будет долгой и счастливой. А слова толстушки раздражали, как воронье карканье. Хотелось встряхнуть ее и велеть заткнуться, чего Вера, естественно, не стала делать. Вместо этого скинула пуховик, подхватила сумку и приблизилась к кровати больного.

Макс что-то бормотал, потрескавшиеся губы шевелились безостановочно. Вера наклонилась поближе и прислушалась. Удалось разобрать отдельные слова — опасно, глупая, далеко… Уж не к ней ли это относится? Но про это она сразу же забыла, стоило почувствовать, какой сильный жар от него исходит. Она принялась раздевать его, прикрикнув на стоявших рядом мужа с женой, чтобы помогали, несли таз с прохладной водой и простыню. Следовало сбить температуру, хотя бы на градус. Иначе Макс рисковал «сгореть».

Толстушка суетилась без меры, все время причитая, охая и ахая. Таз с водой подсунула Вере под ноги, отчего та чуть не свалилась прямо в него. Увидев обнаженного Макса, завела разговор на тему, что негоже молодой незамужней девице видеть голых мужиков. В какой-то момент Вера не выдержала и прикрикнула на нее:

— Да замолчите вы наконец! Лучше заварите вот эти травы в равных долях! — Она вручила ей пакет с травами, и та скрылась в кухне ко всеобщему облегчению.

От мужа ее было гораздо больше пользы. Он приподнимал Макса, пока Вера закутывала его в мокрую простыню. А потом помогал освободиться от мгновенно ставшей горячей обертки. Но желаемого эффекта они достигли — температура немного снизилась, и Макс стал вести себя поспокойнее. Сейчас он уже напоминал спящего человека и перестал бормотать бессмыслицу.

Вскоре подоспел целебный отвар, и Вера насильно напоила им Макса с ложки. А потом случилось опять то, чего она интуитивно боялась.

— Выйдете, пожалуйста, в другую комнату, — велела она мужу с женой не своим голосом.

Выражение лица, надо полагать, у нее было соответствующее тону, потому что чета даже спорить не стала — мгновенно ретировалась с испугом в глазах.

Вера склонилась над головой Макса, едва ли не касаясь лба губами, и принялась шептать: «Ветры лихие, бури степные, закружитесь вокруг раба Божьего Максима. Заберите жар и унесите с собой. Развейте его в чистом поле, чтоб ни к кому не пристал. Исполнись! Аминь». Откуда ни возьмись, налетел ветер, и создалось завихрение вокруг кровати. Вера уже успела прийти в себя и с ужасом на все это взирала. Мини буря была такой плотной, что ничего не проглядывалась внутри воронки. А через минуту все стихло — ветер улетучился через щель под входной дверью.

Макс спал, и на губах его играла легкая улыбка. Веки двигались во сне. Наверное, он видит что-то приятное, подумалось Вере. Она притронулась к его лбу и поняла, что температура значительно снизилась. Если и осталась, то совсем небольшая. И это нормально, потому что до выздоровления ему еще было далеко. Откуда Вера все это знала, она и сама не понимала.

Вера почувствовала удушье, словно внезапно из комнаты выкачали весь воздух. Тело покрылось испариной, как в жарко натопленной бане. Не в силах больше терпеть, она вышла на крыльцо и глотнула порцию морозного воздуха, подставляя потное лицо слабому ветерку. Следом появился хозяин дома.

— Парнишке легче? — с опаской спросил он.

— Жар спал, — кивнула Вера. — Когда проснется, отвезете нас в Богатое? Ему нужно серьезное лечение.

Она опасалась, что мужик откажется, и уже лихорадочно соображала, что будет делать дальше. Оставаться тут ей не хотелось. Макса, естественно, бросать одного не собиралась. Да и злоупотреблять гостеприимством отзывчивых людей тоже нельзя. Единственный выход — ехать вместе домой.

— Да без проблем, — тут же откликнулся мужик.

Казалось, он даже обрадовался ее словам, видно, опасался, что придется приютить их на время. Сомнительная перспектива — жить под одной крышей с колдуньей. Вера еле сдержалась, чтобы не рассмеяться, хотя больше всего хотелось разреветься. Новые способности, что появлялись в самые неожиданные моменты, пугали ее безмерно. В такие минуты она переставала быть собой, словно душа отделялась от тела. Вернее, словно что-то выталкивало ее душу и заставляло наблюдать за всем со стороны.

— А знаешь, у нас ведь мужики все поголовно стали бегать.

— Что?

Какое ей дело, что делают мужики в этой деревне? Или он так пытается отвлечь ее от грустных мыслей? Но не написано же у нее на лбу, о чем она думает.

— И зачем они это делают? — решила Вера проявить вежливость.

— Как же?.. Знамо зачем. Для того самого.

Мужик смотрел на нее как-то странно, словно на что-то намекал. В глазах его плескалась смесь лукавства и чего-то близкого к стыду. Нормальный ли он? — запоздало мелькнула мысль.

— Для чего, того самого? — вновь уточнила Вера.

В следующий момент она была готова откусить себе язык, за то что задает глупые вопросы.

— Так ты ж сама… — мужик запнулся. — В общем бегаем мы, как ты велела — пару кругов вокруг села. И знаешь что? Мы стали о-го-го!

Он согнул руку в локте и поднял вверх, сжав кулак. Вере совсем поплохело, лицо залило жаром. Это же он рассказывает про случай с Михаилом, как она ему порекомендовала оздоровительный бег! Неужели молва дошла и сюда? С какой же скоростью у них распространяются новости? Это уже не сарафанное радио, а спутниковая связь получается. Хорошо, в этот момент выглянула толстушка и с сияющим лицом сообщила, что Макс пришел в себя. Вера рванула в дом, радуясь, что можно больше не говорить на щекотливую тему.

В доме она стала свидетельницей потешной сцены. Макс порывался встать с кровати, а толстушка ему активно мешала это сделать, едва ли не наваливаясь на него всем телом и смешно подпрыгивая при этом.

— Лежи, кому сказано! Не велено тебе вставать, — приговаривала женщина. — Да и голый ты!

Это возымело эффект. Макс заглянул под одеяло и натянул его до подбородка.

— А кто меня раздел? — спросил он у толстушки.

— Она, — женщина кивнула в сторону Веры. Да та уже и сама приблизилась к кровати и попала в поле зрения Макса.

— Ты?!.

— Тсс, молчи пока…

Веру разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, она была безумно рада видеть осмысленные глаза друга. Так рада, что готова была его затискать, если бы не присутствие посторонних людей. С другой стороны, она злилась, что он повел себя так безрассудно. А если бы ее не оказалось в соседней деревне, вообще где-нибудь поблизости? Ну кто бы его спасал тогда?! Это ж надо додуматься переться на лыжах неизвестно куда! Ко всему прочему примешивалось ставшее уже постоянным чувство неудовлетворенности собой и обиды на кого-то. А тут еще мужик со своими признаниями… И сейчас Вера стояла и смотрела на своего друга, молча и осуждающе. Он, казалось, все понял по ее глазам, потому что притих разом и больше не делал попыток встать или заговорить.

— Не могли бы вы помочь ему одеться? Ваш муж обещал отвезти нас в Богатое, — обратилась она к женщине.

Когда Вера с шатающимся от слабости Максом выходили из дома в сопровождении сердобольных супругов, случилась еще одна неприятность. Во дворе их поджидали гости, половина из которых были дети. Стоило им сойти с крыльца, как тут же оказались в «живом кольце».

— Дотронься до моего ребенка, — обратилась к Вере женщина с веселым мальчуганом на руках. — Диатез нас замучил в конец. Спасу нет.

— Так не давайте ему столько сладкого! — возмутилась Вера, интуитивно пряча руки за спину.

— Дотронься, девушка, Христом Богом молю, — запричитала мать. — Какое сладкое! У нас уже на все аллергия.

Щеки мальчика и правда были покрыты красной воспаленной коркой. Женщина смотрела умоляюще, как и другие матери, что выстроились в подобие очереди, удерживая детей, кто на руках, кто возле себя. Вся строптивая суть Веры отказывалась принимать участие в этой трагикомедии. Но разумная составляющая подсказывала, что не сделай она, как просят люди, вряд ли выпустят ее отсюда подобру-поздорову. Макс незаметно взял ее за руку. В его глазах она прочитала растерянность и непонимание, но была благодарна за поддержку.

Она протянула руку и коснулась щеки мальчика. Пальцы защипало от прилива крови, а потом появилось приятное тепло и легкое покалывание в ладони. Ребенок притих и смотрел на нее широко открытыми глазами, но слава богу не плакал. Вера отняла руку, когда исчезло тепло. В течение следующего получаса она приложилось к десятку детей. Матери оголяли то место, что болело, и слезно просили полечить. Вера действовала, как в тумане, не осознавая реальность происходящего. Тут пупочная грыжа, там холецистит… У девочки слабое зрение, подростка замучили прыщи… Калейдоскоп лиц и болячек.

Уже в санях она поняла, что вымотана до предела. Голова кружилась безостановочно. Она привалилась к Максу. Он обнял ее обеими руками и прижал к себе, поглаживая по голове и успокаивая, как ребенка. Вера бы и хотела расплакаться, но сил не хватало даже на это. Стоило саням тронуться, как она провалилась то ли в сон, то ли в обморок.

Очнулась она от протяжного воя. Они медленно ехали через лес, по узкой извилистой дороге. Выло со всех сторон, и звуки становились все ближе. У Веры на голове зашевелились волосы от ужаса. Она теснее прижалась к Максу, который старался выглядеть храбро, но чувствовалось, что тоже отчаянно трусит.

— Волки, — сказал возница. Он остановился, покопался в санях и достал обрез. — Если нападут, будем обороняться?

— Не знала, что тут водятся волки, — пискнула Вера. Страх лишил ее нормального голоса.

— Это же лес, девушка. И тут есть волки, но раньше они не нападали на людей…

Руки мужчины дрожали. Его страх передавался пассажирам. Он смотрел по сторонам, готовясь к самому худшему.

— Поехали скорее, — предложил Макс.

— Бесполезно. С нашей скоростью, это их только сильнее разозлит. Попробуем напугать.

Макс зашелся в сильнейшем кашле, и Вера вспомнила, что он серьезно болен. Хотя, какая теперь разница. Скорее всего, наступили их последние минуты.

Из-за деревьев появились звери. Они медленно приближались к саням на полусогнутых лапах. Но нападать не пытались. Поэтому и возница ничего пока не предпринимал. А может, страх его парализовал до такой степени.

А потом произошло что-то странное. Подойдя к саням, волки заскулили, завиляли хвостами и принялись бегать вокруг них, как преданные псы, что норовят лизнуть хозяина. Вера опешила. Макс сидел с открытым ртом и, казалось, забыл, что решил защищать ее. Только возница даже позы не сменил, но, скорее всего, он все еще находился во власти страха.

— Поехали, они не собираются нападать, — Вера потрясла мужчину за плечо.

Он уже пришел в себя, но все еще не верил, что ему ничего не угрожает. Сидел с бледным лицом, того и гляди бухнется в обморок. Этого нельзя было допускать, иначе они рисковали застрять тут надолго. И как себя начнут вести волки, тоже трудно было предположить. Вера и сейчас-то не понимала, почему они не нападают. Сытые что ли до такой степени? Тогда, зачем они сюда пришли?

— Поехали скорее! — велела она жестче.

Сани тронулись, и волки побежали рядом, словно полицейский кортеж, сопровождающий президентскую машину. Они окружили их кольцом. Впереди, по всей видимости, бежал вожак.

— Что происходит? — прошептал ей на ухо Макс.

— Если бы я только знала.

— Расскажешь?

— Попытаюсь, — пообещала Вера.

Ей вдруг до боли захотелось сложить все проблемы на плечи верного друга. Она устала думать обо всем этом, взвешивать, анализировать. Она устала уставать после лечебных сеансов. Ее и так неуравновешенная в последнее время психика отказывалась мириться с новыми напастями. Сейчас Вера ненавидела бабку Антонину всей душой, за то что сотворила с ней такое.

Волки отстали, когда сани выехали на поляну. Но за спиной еще долго слышался их протяжный вой.

— Не, ну вы видели это, а?! Не, ну я не могу… Это же надо! Волки нас не тронули! Да что там! Они бежали рядом, словно мы короли какие. Это ж надо!.. — не унимался возница. Пережитое напряжение вылилось в безостановочный словестный поток. — Надо всем рассказать! Я в шоке! Такого еще отродясь не видал…

Вера с тоской размышляла, что теперь ее ославят еще на пару деревень. Молва, как сахарный сироп, пропитывала все вокруг. А ей она казалась ядом, пары которого отравляют, заставляют сходить с ума. Что еще приготовила ей бренная жизнь?

Дома, первым делом, она уложила Макса в постель, укрыв пуховым одеялом. Пожертвовала своим ради такого случая. Потом приготовила целебный отвар из тертой моркови и молока, от кашля. Откуда она все это знала, Вера уже и не задумывалась. Просто отдалась во власть собственным рукам.

— А теперь рассказывай, — велел Макс, после того как она напоила его отваром. — Во что ты вляпалась?

И Вера начала рассказывать, параллельно готовя ужин. Она не замечала, с каким интересом Макс смотрит, как она лихо управляется с печью, казаном и ухватом. Временами на его губах появлялась улыбка, а глаза заволакивала сентиментальная грусть. Но Вера была погружена в работу и нерадостные мысли. Она надеялась, что друг ей сможет что-то дельное посоветовать, спасет ее от этой напасти. Одно радовало, что уже наступил март, скоро снег немного спадет и можно будет навсегда уехать из этого места, похоронив тут воспоминания и о колдовстве, и о бабке Антонине. В который раз она горько пожалела, что ввязалась во все это, поддавшись откровенной глупости.

— А как твоя книга? Продвигается? — спросил Макс, когда рассказ Веры подошел к концу.

До этого он внимательно слушал, не делая попыток перебить. Веру покоробило, что заговорил он на отвлеченную тему.

— Причем тут книга?! — возмутилась она. — Я тебе тут душу изливаю, а ты спрашиваешь ерунду какую-то.

— Так из-за этой ерунды ты и попала сюда, — парировал Макс.

— И что?! Я и сама знаю, что поступила, как дура. А ты мог бы и посочувствовать.

— Ты кочергу-то положи.

Только сейчас Вера сообразила, что находится рядом с кроватью, сжимая в руке раскаленную кочергу, которой только что мешала угли. Макс отодвинулся к стенке и смотрел на нее с опаской.

— Да ну тебя! — махнула она рукой. — Вечно ты не можешь быть серьезным.

Она вернулась к печи и вывалила банку тушенки в котелок с картошкой, которая уже почти сварилась.

— Так что там с книгой? — не унимался Макс.

— Да я уже столько рецептов записала и жизненных историй, что на две книги хватит, — отмахнулась Вера.

Она поняла, что лучше удовлетворить его любопытство, прежде чем ожидать сочувствия.

— Значит, успеешь сдать в срок?

— Наверное… — нехотя проговорила она.

Развивать эту тему и дальше не хотелось. Макс видно все понял и больше не задавал крамольных вопросов.

— А ты, оказывается, умеешь готовить, — Макс сыто откинулся на подушку после плотного ужина.

— Пришлось научиться, — хмуро откликнулась Вера. Она все еще пребывала в отвратительном настроении. — Тут нет мамы, которая придет и побалует. Все познается в сравнении, — тихо добавила она.

Вера занималась приготовлениями к сеансу терапии — горячему обертыванию. Она тихо радовалась, что эти знания ей достались от матери, а не пришли откуда-то извне. Еще ее так лечили в детстве от бронхита. И судя по постоянному кашлю, Максу подойдет этот метод. Она нашла в шкафу шерстяное одеяло, три толстых махровых полотенца. В сундуке очень кстати оказалась клеенчатая скатерть.

— Раздевайся, — скомандовала она, разбавляя воду в тазике, чтобы не была крутым кипятком.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Оставайся в трусах и футболке.

— Ладно хоть не без трусов, — проворчал Макс.

Через минуту она вернулась к кровати с тазиком и еле сдержала смех. Макс откинул одеяло и лежал, прижав руки к телу и вытянув ноги. На нем были надеты трусы в сердечках.

— Откуда такая прелесть? — усмехнулась Вера.

— Хватит издеваться, — скривился он. — Не видишь, мне и так стыдно?

— Успокойся, как мужчина ты меня не волнуешь, — пробормотала Вера, опуская тазик на стул. — Встань, пожалуйста, на минутку.

Макс, кряхтя, пересел на стул. Вера расстелила поперек кровати шерстяное одеяло, поверх положила два полотенца, свернув их вдоль. На них легла скатерть. Затем она надела перчатки, которые тоже нашлись в закромах бабушкиного сундука, и окунула в воду третье полотенце. Отжала его, развернула на скатерти и велела:

— Быстро ложись!

— Сварить меня хочешь?! — возмутился Макс, глядя на густой пар, что валил от мокрого полотенца.

— Кому говорю, живо в постель! — прикрикнула Вера.

И дальше ослушаться Макс не рискнул — лег на горячее сооружение, только ойкал и айкал непрестанно. Вера быстро запахнула на нем мокрое полотенце и скатерть, потом до подмышек запеленала в сухие полотенца. Закутала шерстяным одеялом до подбородка и сверху накрыла еще пуховым, подоткнув его со всех сторон.

— Прощай, — прохрипел Макс.

— Я тебя спасаю, а не убиваю. Выживешь.

Затем она распахнула окно и впустила в комнату морозного воздуха.

— А теперь засекаем время. Будешь терпеть двадцать минут, — первый раз за весь вечер улыбнулась она.

— А как же ты? Замерзнешь ведь.

— Молчи и принимай процедуры. А я посижу у печки.

Несколько минут прошли в молчании. Лишь с улицы доносись скрип далекой качели и хруст снега под ногами случайных прохожих.

— Вер, а ты изменилась, — голос Макса вырвал ее из невеселых мыслей.

— И в какую сторону?

— Суровая какая-то стала.

Станешь тут… Но вслух она этого не сказала.


Глава 11

Через пару дней Вера разрешила Максу вставать в кровати. А до этого пичкала отварами и уговаривала потерпеть.

— Ты не понимаешь, как это опасно?! — возмущалась она. — Если болезнь не долечить, может возникнуть осложнение. Тебе это надо?

— Детский сад, честное слово, — ворчал Макс. — Даже в туалет приходится отпрашиваться.

— Кстати, о птичках… Я тебе там ведро поставила.

— С ума сошла?! Может еще утку за мной выносить будешь?!

Макс капризничал, как ребенок, доводя Веру до белого коленья. То порывался идти к Самоделкину — видите ли интернет ему срочно понадобился. То по дому разгуливал, практически в чем мать родила. Слава богу хоть трусы сменил на более нейтральные. А то вид нежно-розовых сердечек неизменно вызывал у Веры смех. А учитывая ее неуравновешенную психику, смех рисковал перерасти в истерику. В общем, намучилась она с нерадивым пациентом за какие-то два дня.

— Ну, я пойду, осмотрюсь, — поставил ее перед фактом Макс, когда она разрешила ему встать с кровати и выйти из дома.

— Ну кто бы сомневался, — проворчала Вера.

В последнее время она сама себе напоминала склочную старуху, которая только и делает, что ворчит и ругается. А еще и пациенты снова потянулись — прошло время холодной войны и недоверия. Народ снова проникся ее целительскими способностями. И пока Макс болел, у нее была причина, чтобы отправлять их восвояси. А сегодня во дворе уже скопилась небольшая очередь.

— Вер, там люди, во дворе…

Макс уже открыл входную дверь, намереваясь отправиться на прогулку, но тут же вернулся. Он растерянно переминался на пороге, не зная на что решиться.

— Видела… Я им велела подождать.

— А чего им надо-то?

— Ну а ты как думаешь?

— Они что, лечиться к тебе пришли?

Похоже, он так и не понял, во что она вляпалась, несмотря на подробный рассказ. Вера даже не умолчала о сне, в котором ей явилась бабка Антонина. И чем он только слушал?

— Может мне остаться? — робко предложил Макс.

— Нет уж! Иди гуляй.

Она подошла к нему, потуже обмотала ему шею шарфом, натянула на уши шапку.

— Иди. Погода сегодня хорошая. Прогуляйся, — подтолкнула она его к двери. — За меня не волнуйся. Справлюсь.

Следующие два часа она вела прием, как заправский доктор. Выписывала рецепты, читала заговоры, давала практические советы… Это время у нее опять украли из жизни, забыв получить согласие.

Когда вернулся Макс, Вера сидела за столом и смотрела в одну точку. Голова была пустая, словно ее вытряхнули, как мешок для сбора пыли. Она никак не отреагировала, когда открылась дверь.

— Что с тобой? Что-то случилось?

Макс подошел к столу и заглянул ей в глаза, безуспешно пытаясь попасть в поле ее зрения.

— Вер, ау! Ты меня слышишь? — он провел рукой перед ее лицом.

— Слышу, — равнодушно откликнулась она, не меняя позы и по-прежнему не глядя на него.

— А почему такая?..

Вера посмотрела на Макса, возвращая взгляду осмысленность.

— Не представляешь, как я устала.

По телу разлилась такая слабость, что даже губы шевелились с трудом.

— Так приляг, отдохни, — Макс присел перед ней и взял за руку. — Давай, помогу тебе встать…

— Ты не понимаешь. Я очень устала от всего этого. Я не хочу никого лечить, а они идут и идут… Я хочу домой.

Слезы стояли рядом, но плакать она не хотела. За последние дни она их столько пролила, сколько не проливала за все время до этого. Ей уже и самой казалось, что превратилась в царевну Несмеяну. Вот и Макс сказал, что суровая она стала.

— Бедная ты моя… — Макс поднял ее со стула, довел до кровати и заставил лечь. — Оставил тебе на каких-то пару недель, а ты успела наворотить дел…

Он укрыл ее одеялом и присел рядом. Вера и сама понимала, что во всем виновата только она, что приняла необдуманное решение, поддавшись глупому импульсу. Тогда в ней жил еще неукротимый дух авантюризма. И наверняка это станет хорошим уроком на будущее. Но сейчас-то как быть? Как выдержать это испытание с честью и не сломаться?

— Что делать, Макс? Уехать мы пока не можем. Недели три еще точно придется тут проторчать. И запретить ходить им я тоже не могу. Да и не послушают…

Макс молчал, глядя на нее. Вера пыталась определить, о чем он думает. Как она раньше тут обходилась без его сочувствия и поддержки? Как она вообще выдержала почти месяц без него?

Он продолжал держать ее за руку и машинально поглаживать большим пальцем. Вера так давно и так основательно знала его, но только сейчас обратила внимание, какие красивые у него пальцы — длинные с идеальной формой ногтями. И кисть крупная и удлиненная. Как порой мы бываем слепы к ближнему, — с иронией подумала она и слегка пожала его руку, выводя из состояния задумчивости. Как ни странно, ей заметно полегчало только от одного его присутствия рядом.

— Я размышляю над твоими словами, — заговорил Макс. — Кажется, я понимаю, что ты испытываешь. По крайней мере, хочется в это верить. Я пытался поставить себя на твое место. И знаешь, что понял?

Он замолчал и лукаво посмотрел на нее. Его настроение постепенно передавалось ей, и жизнь уже не казалась настолько мрачно раскрашенной.

— Давай попробуем относиться ко всему, как к жизненному эксперименту. Вот смотри… Сейчас ты всеми силами сопротивляешься дару, который навязала тебе бабка. А попробуй впустить его в себя, открой душу. Подожди, дай высказать мысль до конца, — остановил Макс готовую возражать Веру. — Сама подумай. Ты можешь запретить людям ходить сюда? Не можешь. Можешь сделать так, что в нужный момент способности не появятся? Тоже нет. Так какой смысл портить себе нервы и здоровье, сопротивляясь тому, чем ты не можешь управлять?

— И что ты предлагаешь?! Заниматься этим с радостью?

— Нет, конечно. Я всего лишь хочу уберечь тебя от нервного срыва. Не сопротивляйся. Потерпи еще немного, пока мы не уедим отсюда. Насильно тебя никто удержать не сможет. И все это временно.

— Я попробую, — пообещала Вера, видя, как Макс всеми силами старается поддержать ее и облегчить жизнь. За это она была ему благодарна, но уверенности, что сможет последовать его совету, не испытывала. Вся суть ее восставала против несправедливости, что творилась с ней в последнее время.

— А еще я предлагаю тебе свою помощь в качестве ассистента, — улыбнулся Макс и пожал ей руку.

— Может не надо? — вяло засопротивлялась Вера.

— Надо! Я так решил. И тебе будет легче, вот увидишь.

Кажется, ей уже немного полегчало. Все-таки какую важную роль в нашей жизни имеет дружеская поддержка!

— Спасибо тебе! — сказала Вера, борясь с желанием обнять Макса, до такой степени она была ему благодарна за нужные слова. Но почему-то лезть с объятьями стало стыдно. Да и не приняты были между ними эти телячьи нежности.

— Не за что.

Он, казалось, смутился, только сейчас сообразив, что все еще держит ее за руку.

— Пойду посмотрю баню, — Макс встал и направился к двери. — Ужасно хочется помыться. А ты отдыхай…

Он ушел, но и Вера тоже не могла больше валяться, да и не хотела. Обед она приготовила еще вчера, на несколько дней. В доме вроде чисто, да и в любом случае заниматься уборкой сейчас не испытывала никакого желания. Да и на воздух тянуло со страшной силой.

Вера оделась и вышла на крыльцо. И что же она увидела? Макс мило так общался с Никитой. И тот ему даже улыбается! Надо же! А ей он ни разу не улыбнулся. Хамил напропалую, а потом и вовсе перестал смотреть в ее сторону. Да она даже и не подозревала, что он умеет так улыбаться.

Мужчины увлеченно беседовали, а Вера злилась все сильнее. Макс эмоционально жестикулировал, как делал всегда, когда с увлечением о чем-то рассказывал. Интересно, чем он там пичкает соседа, в какие байки посвящает? Оставалось надеяться, что они говорят не о ней.

Никита стоял к ней лицом. Он точно заметил, в отличие от Макса, как она вышла. Но даже бровью не повел. Хоть бы поздоровался для приличия. Грубиян! Но какой же он все-таки очаровательный! И так здорово улыбается! Вере до боли захотелось оказаться на месте Макса, что бы ей так улыбался Никита. В голове зарождалась мысль, которая пока не оформилась во что-то конкретное, но уже пугала. Впервые Вере захотелось осознанно прибегнуть к магии, чтобы сломать лед между ней и соседом. И самое страшное, что она четко представляла себе, как именно будет это делать. Она видела эту черную свечу, над которой будет читать заклинание. И нужные слова звучали у нее в голове: «К трем духам обращаюсь — исполнения задуманного желаю. Первый под землей его достанет. Второй поведет меня к нему. Третий его исполнит. Ночи не пройдет, как получу я желаемое». Свеча догорает, желание исполняется…

Мороз сковал суставы, словно она оказалась на улице голой. В ушах появился гул, и сквозь него до Веры донесся волчий вой. «Иди в лес. За поляной найдешь старый дуб. Он самый большой там, издалека видать. В нем дупло есть. Положи туда записку с вопросом. Постараюсь помочь», — вспомнились слова бабы Антонины. Вере даже показалось, что она разглядела ее лицо на фоне снеговых туч. Такое же, как тогда ночью — мудрое и суровое. Что она пытается ей сказать? Какое выражение у ее глаз? Вера вглядывалась в тающий образ до слез, боясь моргать. Но постепенно лицо Антонины становилось все прозрачнее, пока не исчезло совсем.

— Вера-а-а! Ты где, ау?

Кто-то тряс ее за плечи.

— Очнись уже, хватит пялиться на небо! И что ты там увидела?

— Антонину, — ответила она, переводя взгляд на Макса.

— Кого? — у него лицо вытянулось от удивления.

— Говорю же, бабку Антонину. И хватит меня уже трясти!

Только тут он сообразил, что все еще пытается растормошить ее. Макс резко убрал руки и засунул их в карманы, словно от греха подальше.

— И что она там делала? — спросил он, и в голосе его явно угадывалась улыбка.

— Не вижу ничего смешного, — насупилась Вера. — У меня уже галлюцинации начались, а тебе лишь бы поприкалываться. И как там баня?! Ты проверял?

— Естественно. Баня, как баня, но в ужасном состоянии. Я тут разговорился с твоим соседом как раз на тему бани. Он посоветовал мне обратиться к одному местному мужику — банщику. Сказал, тот здорово разбирается в этом деле. И даже обещал попросить того зайти к нам.

Надо же, какое желание услужить. С чего бы это? Ей он такого не предлагал. А тут, даже мужика за ручку привести собирается. Обида на соседа, а заодно и на Макса, всколыхнулась снова.

— … Пойду, вещи соберу, — донеслось до Веры.

— Какие вещи? — встрепенулась она. — Ты уезжаешь?

— Ты меня вообще слушаешь? — обиделся Макс. — Я говорю, Никита позвал меня в баню. Он как раз растопил ее. А может ты тоже после нас сходишь?

— Нет уж. Я тут…

Она уж как-нибудь в тазике. Лучше, чем унижаться и огребать пренебрежение лопатой.

Макс вернулся розовощекий и абсолютно счастливый. Вера сидела за компьютером и делала вид, что жутко занята. Хоть и раскладывала до этого пасьянс, но тут же его свернула и открыла первый попавшийся файл.

— Зря не пошла. Баня — это что-то. А уж как меня Никита веником исхлестал! Суровый парень. А потом еще и ледяной водой окатил, представляешь?

— Ага, — с деланным равнодушием откликнулась Вера.

— Чем занимаешься? — подсел к ней Макс.

— Работаю.

— Над чем именно? — сделал он попытку заглянуть в экран.

— Не важно, — захлопнула Вера ноутбук перед его носом. Не признаваться же, что сидит и тупо пялится в статью, что написала сто лет назад.

— Ну ладно… — обиженно протянул Макс.

Но уже через пару секунд начал с восторгом рассказывать про Никиту — какой тот гостеприимный, общительный, открытый… С его слов сосед получался положительным со всех сторон. Становилось еще интереснее, чем же Вера-то заслужила такое отношение. Почему от нее он нос воротит, а с Максом за час стали чуть ли не лучшими друзьями?

— Ладно, завари себе чай и отдыхай, а у меня есть дела.

На самом деле, занятая лечением Макса, Вера не обратила внимания, что вот уже два дня к ней не заходит Иван. А раньше бегал каждый день. И сейчас невольно начала волноваться, не случилась ли чего. Вот и решила наведаться к ним в гости, а заодно и к бабе Маше заглянуть — соскучилась по болтливой старушке. Да и новостей накопилось столько, что назрела необходимость с кем-нибудь поделиться.

Бабушка Ивана выглядела расстроенной, когда впускала Веру в дом. Значит, точно что-то произошло. Одно успокаивало, что случись что серьезное, ей бы уже сообщили.

— Как Ваня? Почему не заходит? — с порога спросила Вера.

— Да какой там!.. Сиднем дома сидит. И не удивительно. Вот и школу опять прогуливает, — пожаловалась бабушка.

— А что случилось-то?

— Не знаю, как и сказать. Да ты пойди, сама глянь, чего уж там.

Вера постучала и, не дождавшись ответа, открыла дверь в комнату мальчика. Иван сидел за столом и читал книжку. На нее даже не посмотрел.

— Как дела? — спросила Вера, подходя ближе.

И тут он поднял голову.

— Ох ничего себе! Кто это тебя так? Только не говори, что упал.

Вокруг глаз Ивана залегли темно-фиолетовые фингалы, а нос увеличился вдвое.

— Подрался, — буркнул Иван и снова уткнулся в книгу.

— Да это я уже и сама поняла. А из-за чего?

Вера опустилась на соседний стул и повернула лицо Ивана к себе.

— Переносица сломана. Здорово же тебя припечатали.

— Я ему тоже врезал, не переживай.

— Кто бы сомневался, — улыбнулась Вера. — А ну-ка ложись, — потянула она его к кровати. — Буду лечить тебя.

Она попросила бабушку Ивана приготовить раствор водки с уксусом и солью. Обложила синяки смоченными в растворе ватными тампонами и предупредила:

— Лежи, пока не высохнут. А я сейчас кое-что сделаю… Больно не будет, только неприятно. Потерпи, ладно.

Вера дотронулась до переносицы Ивана, чувствуя, как пальцы наливаются теплом и кончики их начинает покалывать. Ей потребовалась минута, чтобы вернуть кость на место и исправить искривление перегородки. Иван морщился, слыша хруст костей, но мужественно терпел.

— Ну вот, теперь порядок. Будешь дышать свободно, как только прочистишь пазухи от засохшей крови. Точно не хочешь рассказать, что произошло?

Иван отрицательно мотнул головой.

— Ну как знаешь. А я хотела тебя в гости пригласить. Ко мне приехал друг, хочу вас познакомить. Завтра приходи. От фингалов твоих и следа не останется.

Бабушку Ивана Вера попросила еще дважды приложить к синякам тампоны с раствором, а на ночь нарисовать в месте ушиба йодную сетку. Заодно выпытала подробности. Оказывается, Иван защищал ее честь в драке. Ну или свою тоже, когда пацаны начали дразнить его, что влюбился в молодую целительницу. Маленький храбрый солдат. Вере было приятно его заступничество.

У бабы Маши Вера не стала рассиживаться. Попила чаю, выслушала свежие сплетни. Узнала интересную подробность. Оказывается, вот уже несколько лет волки не приближались к деревне. И их внезапному появлению сельчане даже обрадовались, потому как замучили зайцы. Эти пушистые грызуны доставляли много хлопот, особенно зимой, обгрызая стволы молодых деревьев. А весной деревья погибали. Раньше, когда в их лесу водились волки, такого не было. А в последние годы зайцы расплодились и превратились в настоящих вредителей. И теперь народ надеялся, что снова воцарится баланс. Одно Веру насторожило — возвращение волков приписывали ее появлению в деревне. Этого только и не хватало ей до полного счастья.

До наступления темноты Вера успела забежать к Самоделкину — отправить статьи в редакцию. Домой шла не спеша, наслаждаясь тихим вечером. Несмотря на небольшой морозец, в воздухе уже угадывалось приближение весны — пахло кострами и чем-то еще, свойственным именно этому времени года. Да и скворцы с грачами уже прилетели, как первые вестники весны. Баба Маша порадовала, сказала, что через пару недель народ потянется в Богородское — пополнять припасы, что вышли за зиму. Вера сделала логический вывод, что именно тогда она и сможет отправиться домой. Осталось потерпеть совсем немного.

А в доме Антонины царило веселье. Макс включил подборку музыки на ее компьютере, сервировал стол разными вкусностями, которых нанесли ей пациенты в благодарность за исцеление, и попивал домашнее вино. Перед ним стояла трехлитровая бутыль, из которой уже было прилично отпито.

— Верка, присоединяйся! — пьяно загорланил он. — Одному пить скучно.

— Неужели? А что празднуем, Веснушкин?

Никогда до этого Вера не видела Макса пьяным. И сейчас было даже интересно за ним наблюдать. Он подбежал к ней и начал стягивать пуховик. Правда, тут же забыл и перешел к крепким объятьям и словам о том, как ужасно он соскучился и рад ее видеть. Он так потешно ее тискал, что Вера со смехом принялась отбиваться. Завязалась шуточная потасовка. Они повалились на пол и катались по нему, как малые дети, пока Макс не подмял ее под себя и громогласно не заявил, что она теперь его пленница.

— Веснушкин, пусти! Ты меня задушись.

Макс нависал над ней, придавив ее собой и удерживая над головой руки. Сильный, зараза, несмотря на то что худой. Вера чувствовала на лице его горячее дыхание с примесью алкоголя. Глаз разглядеть не могла — на улице стемнело, а свет в комнате не горел.

— Сдаешься? — спросил он, склоняясь еще ниже.

— Пусти, ненормальный. Я сейчас умру от жары.

— Сдаешься? — снова повторил он, едва ли не касаясь ее лица губами.

В следующий момент Вера почувствовала его губы на своих. Это не было случайным касанием — Макс целовал ее. Он действовал умело, его губы были теплыми и мягкими. Вера сама не поняла, как ответила на поцелуй. Ей вдруг так захотелось этого! Его прикосновения были настолько приятными, что на время она забыла, кто перед ней. Опомнилась, когда Макс принялся покрывать поцелуями ее шею, подбираясь к груди.

— Макс! Макс! Пусти меня! — она уперлась руками ему в грудь, отталкивая от себя. — Ты напился и окончательно перепутался. Это же я!

— Черт, увлекся, — пробормотал он и откатился в сторону, освобождая ее от себя.

Что с пьяного возьмешь? Но думала Вера не об этом. Как же давно у нее не было мужчины, раз даже поцелуи друга приятны! И почему на его месте не оказался Никита? Остановила бы она и его? Если бы угрюмый сосед вел себя иначе, проявлял хоть толику тепла по отношению к ней, торопилась бы она уехать домой? Раньше она об этом не задумывалась. А сейчас в ней разгорелось желание, и Вера дала волю фантазии.

— Так и будешь валяться?

Только сейчас Вера сообразила, что все еще лежит на полу, и Макс ей протягивает руку.

— Выпьешь? — спросил он, когда она разделась и села за компьютер.

— Нет. Я, пожалуй, поработаю…

Нужно было записать процедуру излечения Ивана. У Веры уже вошло в привычку фиксировать все случаи целительства, не упуская ни единую подробность.

Макс посидел еще какое-то время с ней, пропустил еще пару стаканчиков, но заговорить больше не пытался. Думал о чем-то своем, подперев голову и глядя в стол. Наверное, ему было стыдно за свою выходку. Совсем они одичали с этим творчеством. Нужно будет заняться личной жизнью, когда вернуться в город. И Максу тоже стоит начать встречаться с девушками. Но почему-то думать об этом не хотелось. Вера себя ловила на мысли, что вспоминает недавний поцелуй. Она до сих пор ощущала тепло и вкус губ Макса. Внизу живота появлялась тяжесть. Она гнала от себя мысли, что хочет повторения поцелуя. Но это же Макс — ее лучший друг, у которого просто снесло крышу от злоупотребления алкоголем.

Вера выключила компьютер и посмотрела на спящего друга. А он очень даже ничего из себя. Черты лица мужественные, чувственные губы, будь они не ладны! Волосы, как смоль, и завиваются в кудри. Вера подошла и убрала прядь волос с лица Макса. Не выдержала и погладила его по щеке, ощущая легкую небритость. А потом совершила дикость, за которую еще долго себя ругала. Она наклонилась и поцеловала его в губы, чтобы еще разок ощутить их мягкость.


Глава 12

Ночью Вере приснилась бабка Антонина. Как и в прошлый раз, она сидела за столом и ждала ее пробуждения.

— Не должна я была сюда больше приходить. Разве что позовешь… — заговорила бабка, стоило Вере открыть глаза. Голос ее прозвучал пугающе громко в ночной тишине. Вера с опаской посмотрела на спящего Макса. — Не бойся, не слышит и не видит он меня, — успокоила ее Антонина. — Слушай меня внимательно. Никогда не занимайся черной магией. То, что ты задумала, из ее области. Опасно шутить с силами темного царства. Его владыка может поработить тебя. Не знала я, что тебе откроются эти способности. Сама я такого не умела. Но знаю, к чему это может привести. Если проделаешь то, о чем думала вчера, появится у тебя вторая тень. Она будет следовать за тобой повсюду, постепенно проникая в твою душу, пока не завладеет ею целиком. И тогда ты не сможешь больше служить светлым силам — станешь рабой темного властителя.

— Так я даже не могу отличить черную магию от белой.

— Тут все просто. Белая магия приходит к тебе сама, в нужные моменты. А черную ты призываешь сознательно, для достижения какой-то цели. Как это было вчера. В такие моменты ты будешь казаться себе всемогущей, но это лишь иллюзия. За любую помощь темного мира тебе придется расплачиваться собственным счастьем. Оттуда ничего не дается бесплатно.

Бабка Антонина замолчала, а потом вдруг улыбнулась очень по-доброму.

— Глупая ты еще, молодая. И счастья ищешь там, где не бывать ему. А ведь и тут все просто. Почаще слушай свое сердце. Лишь его голос способен приоткрыть твой разум и впустить в него истину. Знаешь, как говорила моя матушка, когда вела я себя неразумно по ее мнению? «Да тебе хоть ссы в глаза, все кричишь — божья роса!» Грубо, но ой как метко сказано. Вот и тебе все божья роса, там, где ее и в помине нет.

Вера смотрела на Антонину во все глаза, пытаясь понять и запомнить каждое слово. Она опасалась, что проснется и забудет этот сон. Что если она все-таки рискнет прибегнуть к черной магии? В кого она тогда превратится?

— Прощай, девка. Нельзя мне тут… и так ослушалась. Запомни, не поддавайся порывам, слушай свое сердце!

Утром пришел банщик. Макс мучился жесточайшим похмельем, и Вера его отпаивала травяным чаем.

— Пойду я, помогу ему. Может башка пройдет, — закряхтел он, как старый дед, вставая с кровати. — Самому от себя тошно.

В дверях он столкнулся с Иваном. У того уже на лице не осталось и следа от синяков и припухлости. Вера представила их друг другу, тихо радуясь, что смогла так быстро излечить мальца.

— А можно мне тоже подсобить им? — спросил Иван.

— Да конечно, беги, — разрешила Вера, борясь с ростками ревности. Раньше Иван предпочитал проводить время с ней, а стоило появиться Максу, как тот сразу переметнулся. Нет, она конечно рада, что люди так тянутся к другу, но у нее и так тут мало с кем складываются отношения.

Баню они приводили в порядок очень долго. За это время Вера успела убрать дом, приготовить щи с кислой капустой на обед, накрыть на стол и еще ждать их долго и нудно.

Вернулись они, как два трубочиста — с ног до головы перепачканные сажей. Но на лицах обоих светились улыбки.

— Теперь у тебя самая крутая баня в деревне, — похвалился Макс. — Банщик сказал, что построена она на совесть, только не пользовались ею давненько. Пришлось повозиться. Но зато мы с Ванькой уже и растопили ее. Там и веники есть, березовые, представляешь. Сейчас пойдем мыться.

— А как же обед? У меня щи остывают.

— Щи? — растерялся Макс, а потом повел носом и сказал: — Как вкусно пахнет!

— А ты их поставь в печь, не остынут, — подсказал Иван. — Бабуля так всегда делает. Они от этого еще вкуснее становятся — кисленькие такие.

Так смачно он это сказал, что Вера почувствовала слюноотделение. А она здорово проголодалась, пока готовила и ждала их. Но виду подавать не стала. Напротив, притворилась, что ей все равно, хоть ревность и терзала все сильнее. Сначала Никита, а теперь еще и Ванька… Ну куда это дело годится?

— Вер, а пошли с нами? — предложил Макс.

— Дурак что ли? — покрутила она пальцем у виска, а Ваня громко рассмеялся.

Через минуту и они с Максом к нему присоединились. Этот момент немного разрядил напряжение.

Вера решила скоротать время лежа. В горизонтальном положении и мышцы отдохнут и голова остудится. Она не заметила, как уснула. Очнулась от прикосновения к щеке. Над ней стоял Макс и ласково улыбался.

— Вставай, соня, если не хочешь, чтобы я умер с голоду.

Глаза слипались. Она бы и дальше спала, если бы не нужно было кормить Макса. А всему виной бессонная ночь. После ухода Антонины, она долго ворочалась. Сна не было ни в одном глазу. Дошло до того, что все тело начало ломить. Кое-как нашла позу на животе, в обнимку с подушкой. А утром Макс со своим похмельем — стенал тут, пытаясь устроить на подушке свою раскалывающуюся голову. Если Вера и думала, что ему будет стыдно за вчерашнее поведение, то быстро убедилась, что чувствует он себя еще хуже. О поцелуе, скорее всего, даже не помнит или делает вид, что ничего не произошло. А вот она нет-нет, да вспоминала собственные ощущения. Вот что значит быть трезвой — всему придаешь более весомое значение.

— Ладно, пойдем, накормлю. Хотя, тебя проще убить, чем прокормить. А где Ваня? — спохватилась Вера.

— Помчался домой. Сказал, что бабуля убьет, если в школу не пойдет.

— Даже не зашел…

— Сказал, что придет вечером. Хороший мальчишка и так тебя любит. Все уши мне прожужжал.

— Да, хороший.

И тоже переметнулся на твою сторону. Что же в нем такого, что люди к нему так тянуться? Вера посмотрела на Макса. С виду самый обычный. Хотя, нет конечно. Уж она-то знала, насколько у него широкая душа. В ней всем места хватит. Правду говорят — люди относятся к тебе так, как ты к ним. Закон зеркального отражения. А Макс любит все живое. Вон и Лапуля, предатель, устроился у него на коленях и ждет, когда что-нибудь перепадет со стола. Кот, наверное, почувствовал ее настроение. Не успела она опуститься на соседний стул, как тут же перепрыгнул к ней — словно мячик от пинг-понга, в одно касание пола.

— Перебежчик, — рассмеялась Вера, давая ему ломтик свиной прослойки.

Но справедливость была восстановлена, и Вера этому тихо радовалась. Лапуля — ее кот, и нечего ему делать на коленях у Макса.

— Никита завтра позвал меня на подледную рыбалку. Говорит, по приметам каким-то там, клев должен быть отменный, — поделился Макс, когда Вера разлила густые дымящиеся щи по тарелкам.

— Ну конечно… Тебе сейчас как раз на рыбалку и надо. Ты же только выздоровел.

Обида и ревность не заставили себя долго ждать. Тут же явились и разбередили с таким трудом установившееся равновесие в душе Веры. Уже и на рыбалку его зовет! Скорифанились, значит, окончательно и бесповоротно.

— А я оденусь потеплее. Термобелье, а сверху лыжный костюм. Да и костер можно будет разжечь…

— Где? Посреди озера?

Вера смотрела на уплетающего щи друга и чувствовала, как аппетит бесследно испаряется, а плохое настроение занимает свое законное в последнее время место.

— Не получится, да? Ну и ладно. Не переживай, Смолькина, не замерзну. Обещаю одеться, как капуста.

— Да мне-то что? Иди, если хочешь. Заболеешь, пеняй на себя. В следующий раз дам тебе умереть от воспаления легких.

Если до этого Макс ел себе и не смотрел на Веру, то сейчас даже ложку отложил в сторону, пристально глядя на нее. Наступила очередь Веры прятать глаза.

— Я что-то не пойму… Кажется мне или нет, что каждый раз, как речь заходит о твоем соседе, ты ведешь себя как-то странно?

— Кажется, — буркнула она, когда молчание затянулось, и взгляд Макса намеревался прожечь в ней дырку.

— А по-моему нет. Вер, ты что, влюбилась в него?

— Глупости какие! Скажешь тоже…

Теперь уже она активно работала ложкой, делая вид, что ничего вкуснее этих щей в жизни не ела.

— А посмотреть на меня слабо?

— Давай есть, а! — Вера силой заставила себя оторвать взгляд от тарелки. — И не пытайся лечить меня, психиатр чертов! Тем более, не от чего.

— Ну-ну… Как скажешь, конечно. Только и у меня глаза не на затылке. Да и на слух никогда не жаловался.

Дальше ели молча. Только стук ложек и раздавался в комнате. Лапуля, воспользовавшись ситуацией, забрался на стол и стащил еще ломтик прослойки. Обнаглел до такой степени, что тут же сидел и ел его. На него и излилось отвратительное настроение Веры, когда заметила кошачью наглость. Так огрела его полотенцем, что он до вечера где-то прятался, носу не показывал. А может просто спал, потому что не известно, сколько сала успел стащить.

Вера понимала, что ведет себя некрасиво. Так же она осознавала, что Макс, с его внимательностью, не может не замечать этого. И причина для ревности у нее была, по ее же разумению. Но почему-то становилось стыдно, что застукали ее с поличным, что не сдержалась вовремя. Хотя, с другой стороны, Максу-то какое дело? Ну да, влюбилась она в Никиту. Он-то чего дуется? Даже вон не смотрит на нее. Как будто она нанесла ему оскорбление. Или переживает, что увлеченность эта мускулистым соседом может помешать их отъезду домой? Так, зря переживает. Вера, конечно, старалась до поры до времени не думать об этом, но точно знала, что домой хочет гораздо сильнее. Да и не светит ей ничего с угрюмым соседом. А равнодушием она уже сыта по горло.

Как бы там ни было, она даже вздохнула с облегчением, когда обед подошел к концу, и можно было заняться мытьем посуды. Все ж лучше, чем смотреть на кислую мину друга и чувствовать себя в чем-то виноватой.

Макс, по-прежнему молча, оделся и вышел из дома. Вера запечалилась. Не хватало еще, что бы из-за Никиты у нее испортились отношения с единственным другом. Все-таки придется выбрать минутку и поговорить с Максом об этом по душам. Да и над собой стоит поработать. Ведь точно знает, что увлеченность ее так и останется безответной. Так зачем же тратить на нее силы и время?

Со двора послышался характерный стук. Уж не дрова ли Макс задумал порубить? Взгляду открылась настолько забавная картина, когда Вера выглянула за дверь, что она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Макс размахивал топором, на острие которого «сидело» огромное полено. По всей видимости, он пытался его стряхнуть, но полено не поддавалось. Он и ногой его придавливал, вытягивая топор что есть силы. И зажимал инструмент между коленок, а полено тянул руками. Все без толку. Бревно сроднилось с лезвием и решило там остаться навечно. В конце концов, Макс выругался и запустил топор в снег вместе с поленом. Вера быстро спряталась в доме, опасаясь, что друг застанет ее за подглядыванием. Только там она позволила себе рассмеяться. Макс, Макс… Тебе так тут понравилось, а смог бы ты приспособиться к жизни в деревне, когда до мозга костей пропитан городской цивилизацией? Дрова рубить — это тебе не стучать по клавиатуре и не размахивать указкой за кафедрой. Тут нужны умения более специфические, да и сила недюжинная. Хотя, с последним у него, кажется, порядок.

Вера подождала какое-то время, что Макс бросит это дело и вернется в дом, но услышав новые удары, поняла, что друг решил так легко не сдаваться. А потом она и вовсе про него забыла, когда открыла файл с романом и начала перечитывать последние главы с настроением писать дальше. Поймала себя на мысли, что не верит, что смогла все это сочинить. Выходило складно и интересно. Вспомнила прочитанное где-то, что если автору самому нравится, как написано, то и другому тоже будет интересно читать. Эта мысль еще больше настроила на творческий лад, и пальцы застучали по клавиатуре со скоростью заправской машинистки.

Процесс настолько захватил ее, так долго она с головой не погружалась в творчество, что Вера забыла обо всем — о том, где находится, о времени, о Максе. Она не заметила, как скрипнула входная дверь. Очнулась, когда Макс опустился на соседний стул с посеревшим лицом, на котором застыла гримаса боли, и каплями пота на любу. Он прижимал к себе руку. Сквозь пальцы сочилась кровь. Казалось еще чуть-чуть и он бухнется в обморок.

— Что случилось?! — закричала Вера, похолодев от страха, и вскочив со стула. — Что у тебя с рукой?

— Кажется, я отрубил ее топором, — пролепетал Макс и зашатался на стуле, еще сильнее побледнев.

— Господи ты боже мой! Ну-ка, вставай давай! Вот так… — Вера подхватила его под мышки и помогла доплестись до кровати. — Ложись и покажи мне руку. Чего вцепился в нее, как в военный трофей?!

Она была чертовски зла, несмотря на крайнее волнение. Злилась на себя, что умудрилась забыть про друга, на него, что беспечно решил проявить себя, как настоящий мужчина. Воображение рисовало страшные картины — вот сейчас он уберет руку, и она увидит, как другая его рука держится на тонком кусочке кожи, практически отрубленная.

Слава богу, в действительности все обстояло не так страшно. Макс рубанул топором по трем пальцам. Один прорубил до кости. Кровищи было, как на скотобойне, но Вера уже обрела хладнокровие и действовала быстро и точно. Она промыла рану, обработала ее перекисью водорода и прочитала кровеостанавливающий заговор. Сама уже ничему не удивлялась, а на вытянутое лицо Макса старалась не обращать внимания. Одновременно она сняла болевой эффект, чтобы максимально облегчить его состояние. Это она проделала при помощи пальцев, почувствовав уже привычное покалывание. Осталось приложить лечебные травы и забинтовать руку.

— Ну вот, жить будешь, — пробормотала она, опускаясь на пол рядом с кроватью, и все еще продолжая согревать руку Макса в своих руках. — Болит?

— Уже нет.

Лицо его находилось очень близко. Естественный румянец с примесью рожденного легким морозцем и физическим трудом уже снова вернулся к нему. В черных глазах поблескивали едва заметные золотистые искорки. Невольно взгляд опустился на губы, и Вера вспомнила вчерашний поцелуй. Снова мелькнула мысль, а помнит ли об этом Макс. Скорее всего, события вчерашнего вечера совершенно стерлись у него из памяти. Да и действовал он на автопилоте, думая, наверное, что перед ним кто-то другой, а не знакомая столетней давности, с которой его связывают дружеские отношения и общее дело. Досада шевельнулась где-то глубоко внутри. И почему они так хорошо и так плотно знакомы? Сложись все иначе… Вера отогнала эти мысли, как и желание прижаться к его губам, чтобы снова ощутить их теплоту и мягкость. Нельзя поддаваться слабости, рожденной долгим отсутствием нормальных отношений с представителем противоположного пола. Ни к чему хорошему это не приведет. А вот дружбу может разрушить запросто.

— Зажить должно быстро, — пробормотала она и хотела положить его руку на кровать. Но Макс не позволил, сжимая ее руку в своей перебинтованной ладони.

— Вер, ты настоящая кудесница, — тихо проговорил он. Так интимно и ласково у него это получилось, что у Веры по спине побежали мурашки, а внизу живота опять образовалась предательская тяжесть. — Как у тебя все ловко получается. Словно именно для этого ты и рождена.

Она хотела сказать, что глупости все это, что не стоит предавать этому серьезного значения, но неожиданно пропал голос, оттого что Макс приблизил к ней свое лицо, и она уловила запах его кожи. Сейчас он ее поцелует. И что тогда будет, Вера боялась даже предположить. Но Макс ее не поцеловал. С плохо скрываемым разочарованием она наблюдала, как он отпустил ее руку и откинулся на подушку. Разум подсказывал, что так лучше для них обоих, да и не до сантиментов ему сейчас, но в душе зародилась грусть. Появилась досада на жизнь, за все те несправедливости, что в ней творятся. Вера даже сама четко не понимала, чего хочет и за что пеняет на судьбу, но точно знала, что что-то ее здорово не устраивает.

— Вздремни немного. А я пока поработаю…

— Ага, — широко зевнул Макс, отворачиваясь к стене.

Какое-то время она прислушивалась, как выравнивается его дыхание, стараясь побороть обиду. Потом, кряхтя, как старуха, поднялась с пола и вернулась к компьютеру. Но вдохновение пропало, испарилось подчистую. Настроение испортилось окончательно. Вера вспомнила, что в такие отвратительные жизненные моменты, ей отлично помогал контрастный душ. Он и напряжение снимал и настроение здорово поднимал. Душа тут не было, но ведь есть баня, которая еще не успела даже остыть. Достаточно подкинуть дров и попытаться расслабиться в напитанном влагой и запахом дерева пространстве.

Пока баня протапливалась, Вера собрала все необходимое. Не забыла про скраб для тела, который недавно приготовила сама, используя бабушкины запасы трав, и мятную маску для лица. Хотелось выглядеть свежей и чистой, если уж нельзя стать неотразимой.

Если бы Вера отвлеклась от собственной персоны и грустных мыслей, то заметила бы, как Макс наблюдает за ней, делая вид, что крепко спит. Он следил за каждым ее движением, и временами на его губах подрагивала легкая улыбка. Только когда она вышла за дверь с целым пакетов банных принадлежностей, Макс позволил себе уснуть по-настоящему.

Как же, оказывается, хорошо париться в бане, которую с полным правом можешь считать своей. Макс с Ваней отлично потрудились — начистили баню до блеска. Березовый веник, замоченный в кипятке, пах одуряюще приятно. Вера, как могла, исхлестала себя им, не давая остыть и снова размачивая в кипятке. Скраб получился отменным. Натирая им тело, сама себе казалась змеей, что скидывает старую кожу, рождая на свет новую — блестящую и шелковистую. Вера раньше и не догадывалась, что так любит жару и пар, которого все подбавляла, плеская воды на раскаленные камни. Когда становилось нечем дышать, она выходила в предбанник, остывала и снова возвращалась в парилку. Только за это удовольствие нужно поблагодарить Антонину. Но Вера уже склонялась к мысли, что та ей дала гораздо больше, чем она заслужила. И жизнь ее изменилась окончательно и бесповоротно, как и ее отношение к жизни. Прав, наверное, Макс, как бы ей не хотелось считать иначе, нужно просто впустить все новое в душу, не сопротивляться, мучая себя и других. Но сделать это оказалось ох как трудно.

Из бани Вера шла по совершенно темному двору. Парилась она дольше, чем планировала. Но чувствовала себя великолепно — от плохого настроения и грустных мыслей не осталось и следа. Макс уже оказывается не спал — преспокойненько сидел за ее компьютером и почитывал ее же роман.

— С легким паром! — проворковал он с довольной улыбкой.

— Спасибо! Как рука? — спросила Вера, развешивая полотенце и белье вокруг печки и недовольно кривя губы.

— Отлично!

— Тебе никто не говорил, что читать чужие файлы неприлично?

— Вер, ты чего? Забыла, что я твой агент?

— Был, — уточнила она. — С этим покончено.

— Я бы так не сказал. И знаешь что? Этот роман у тебя получается дико супер мега пупер интересным.

— Скажешь тоже, — хмыкнула она, не подавая вида, как польстила ей его похвала.

На какое-то время они словно вернулись в прошлое, разговаривая о романе, обсуждая сюжет и даже строя планы на будущее. Вера отпивалась чаем после бани, пока не начала клевать носом.

— Пора спать, моя самая талантливая писательница в мире, — улыбнулся Макс, когда она в очередной раз едва не уронила голову на стол. — Тебя совсем разморило.

Едва коснулась подушки, как провалилась в глубокий сон. На губах Веры играла улыбка, и снилось ей что-то приятное и далекое от этой деревни, людей с их вечными болячками и целительства вообще.

Разбудил ее громкий стук. Кто-то колотил во входную дверь. Макс уже, чертыхаясь, пошел открывать, пока Вера пыталась окончательно проснуться.

— Подымай Веронику! — услышала она запыхавшийся мужской голос. — Жена моя помирает.


Глава 13

Она ни за что не встанет. Просто не сможет этого сделать. Свинцовые веки отказывались держать глаза открытыми. Очень далеко она слышала голос Макса. Кажется, он спрашивал что-то у визитера, а тот басил в ответ, раздражая слух Веры истеричными нотками. Оставьте все ее в покое. Больше всего на свете она сейчас хочет провалиться в глубокий сон и проваляться так не меньше суток. Ей нет дела, что у кого-то там проблемы. Люди такие паникеры! Чуть что, сразу набат бьют. Неужели нельзя дождаться утра?

— Вера, проснись. — Она почувствовала прохладное прикосновение к щеке. Рука Макса скользнула к шее, задев большим пальцем ее губы. Ммм, как приятно! Вера перевернулась на бок, обнимая руку Макса и прижимая к себе. Только не уходи, твои прикосновения дарят истинное блаженство! — Вставай, моя хорошая. Кажется, там что-то серьезное. Его жена рожает… — Макс тихонько высвободил руку и перевернул ее на спину, удерживая за плечи и слегка массируя их.

Вера приоткрыла глаза. Она на печи, Макс сидит рядом и ласково смотрит на нее, а где-то там топчется чужой мужик, что наглым образом позволил себе нарушить сонную идиллию.

— Я умираю хочу спать, — прохныкала она и снова попыталась отвернуться.

— Нельзя, малыш, — не позволил ей Макс. Он приподнял ее и прижал к себе. Как равномерно и успокаивающе бьется его сердце, а руки согревают спину через тонкую ткань сорочки. — В твоей помощи нуждаются…

— Но я не хочу. — Вера окончательно проснулась и отодвинулась от Макса, умоляюще глядя в его лицо. Как будто именно от его решения зависело, пойдет она куда-то ночью или нет.

— Кроме тебя, помочь ей больше некому. Так что, подъем. — Он быстро чмокнул ее в нос и спрыгнул с печи. — Ловлю, — протянул он к ней руки.

Первым делом, оказавшись внизу, Вера брызнула в лицо холодной воды и только потом посмотрела на визитера. По его бледному и испуганному лицу она поняла, что дело на самом деле серьезное. Метаморфозы не заставили себя ждать.

— Как давно это началось? — проговорила она не своим голосом, механически натягивая свитер и брюки. Ее ни грамма не смущало, что одевается в присутствии двух мужиков. Да и один из них вряд ли думает об этом сейчас. А Макс… о Максе старалась не думать она. — Кто при ней сейчас?

К тому моменту, как она полностью оделась, Вера выяснила, что родовая деятельность началась еще вечером. К роженице пригласили повитуху. А вот на остальные вопросы мужик, кроме того, что что-то пошло не так, ответить не мог.

— Она такая слабая, что даже кричать уже не может, — это Вера слушала уже краем уха, собирая все необходимое в хозяйственной комнате.

Макс отправился с ними. На ее протесты он заявил:

— Ты забыла, что я теперь твой помощник?

Забыла, но в глубине души порадовалась, что рядом будет близкий человек.

До дома мужика шли минут десять. Вера практически бежала, так что те двое еле поспевали за ней. Какое-то чувство подгоняло ее вперед, не давало расслабиться ни на секунду. Счет пошел на минуты, и она это отчетливо осознавала.

В комнате роженицы царил полумрак, удушливо пахло потом и кровью.

— Зажгите яркий свет! — с порога крикнула она.

Попади она сюда в любое другое время, непременно бухнулась бы в обморок. Повсюду валялись окровавленные тряпки. Немолодая женщина разметалась на кровати, на лице ее разлилась ужасающая бледность, как предвестник близкой смерти. Казалось, что угрюмая старуха с косой притаилась в углу и только и ждет своего часа. Постельное белье и сорочка роженицы выделялись ярким алым пятном. Рядом суетилась немолодая повитуха, прикладывая к той тряпку в попытках остановить кровь.

— Когда открылось кровотечение?

— Сильное часа три уж как, — перекрестилась повитуха. — Никогда не видела столько крови. Отходит бедняжка… Родовая деятельность прекратилась.

Вера скинула верхнюю одежду, не заботясь, что та полетела прямо на пол. Она точно знала, что нужно делать дальше, готовая прибить любого, кто встанет у нее на пути.

— Уведите ее мужа и заварите эти травы!

— Бедняжка, пятнадцать лет ждать первенца и такой финал, — всхлипнула повитуха.

— Да замолчите вы! Делайте, что я сказала и быстро.

Женщина даже и не думала спорить, бросив взгляд на лицо Веры. Наверное, на нем было написано что-то такое, что напугало ее и заставило действовать. Она потащила мужика, который сам находился на гране потери сознания, вон из комнаты, прихватив мешок с травами.

— И кипятка мне принесите, — вдогонку им велела Вера, бросив взгляд на тазик с остывшей водой.

Роженица уже не кричала, лишь глухо стонала с закрытыми глазами. Первым делом Вера проверила, жив ли малыш. Она приложила руки к животу и почувствовала, как из них потекло уже привычное тепло. А потом она и увидела его — маленького, скрюченного, но еще живого. Ребенок шел неправильно — ножками. Произошло преждевременное отслоение плаценты, отсюда и столько крови. Больше всего Вера опасалась, что ее позвали слишком поздно.

— Садись у нее в голове, — велела она бледному, как привидение, Максу. — Следи за пульсом. Когда скажу, будешь держать ее крепко. Ребенок сам не родится, нужно доставать.

Дальше Вера действовала на автопилоте. Непонятные слова заговора лились из нее безостановочным потоком. Руки мелькали вдоль тела роженицы, обволакивая ту плотным горячим облаком. Они горели огнем, Вера не чувствовала ничего, кроме этого адского жжения. Кровь получилось остановить, но родовая деятельность ни в какую не возобновлялась. Сердцебиение младенца едва прослушивалось. Настал момент действовать решительно.

— Держи ее крепко, — велела она Максу, задирая сорочку роженицы и сгибая той ноги в коленях.

Женщина дико закричала, когда руки Веры проникли в нее, и потеряла сознание. Так даже лучше, машинально зафиксировала Вера. Малыша достала посиневшего с пуповиной вокруг шеи. Он не подавал признаков жизни, но так просто Вера сдаваться не намерена. Она хлопала его по попке, растирала горячими руками, чувствуя, как жизнь постепенно возвращается в маленькое тельце. Наконец, он запищал — жалобно и очень тихо. Жить будет. Это была даже не догадка, а уверенность. Не просто так появился на свет в таких муках этот комочек.

Вера передала младенца повитухе. Ему уже не нужна ее помощь, а вот мать еще понадобиться, и ее Вере предстояло тащить с того света. Старуха с косой стояла уже возле кровати роженицы.

События двух последующих часов память Веры практически не зафиксировала. Помнила, как безостановочно бормотала заклинания, борясь с новым кровотечением, когда отошла плацента. Руки ее сами делали свое дело, словно и не принадлежали ей в тот момент. Да и не чувствовала она их от всепоглощающей боли. Краем сознания она фиксировала, что старуха отдаляется, пока не убралась восвояси. К тому моменту Вера уже едва держалась на ногах, но ребенка с матерью ей удалось спасти. Теперь они оба будут жить.

Из последних сил она дала рекомендации мужу роженицы, который светился от счастья со спеленутым младенцем на руках, и повитухе, что суетилась тут же. Если бы ни Макс, который крепко ее держал, она бы не смогла сделать и шага.

Домой он ее практически нес на руках. Тело не слушалось, как у запойного алкаша, и мысли плавали в вязком тумане.

В доме Антонины он первым делом уложил ее на кровать, а уж потом стянул с нее одежду. Даже под двумя теплыми одеялами Веру била крупная дрожь. Голова раскалывалась, тела она не чувствовала.

— Ты вся ледяная, — ужаснулся Макс, засовывая руку под одеяло и дотрагиваясь до нее. — Нужно раздеть тебя. Потерпи, малышка…

Если даже и мелькнула мысль сопротивляться, сил сделать это не осталось. Она и пальцем-то пошевелить не могла, не то что помешать Максу, когда стягивал с нее свитер и брюки, а потом и сорочка полетела на пол. Вяло подумала, что теперь, ко всему прочему, он еще и голой ее увидел. Но реакции и на это не последовало. Вере казалось, что вся жизнь из нее перетекла в тело роженицы и осталась там — в душном доме.

Макс, тем временем, разделся сам и забрался к ней под одеяло. Он прижался к ней всем телом, обхватывая руками и ногами.

— Прости, малыш, но только так я могу попытаться согреть тебя, — прошептал он ей на ухо.

Его обжигающее дыхание на ледяной щеке стало последним, что зафиксировал засыпающий мозг Веры.

Проснулась она от настырного мокрого носика. Лапуля сидел у ее головы и нагло терся об лицо. В окно уже вовсю светило по-весеннему яркое солнце, и птицы шумно переругивались на яблоне. Дом выстыл за ночь, но в кровати было тепло и уютно. И в этот момент сознание подкинуло ей воспоминания. Вера обнаружила, что прижата к обнаженному телу Макса. Его рука покоилась у нее на груди, а лицом он уткнулся ей в шею и тихо посапывал.

Больше всего на свете Вере хотелось в данный момент не двигаться и отдаться во власть приятных ощущений. Но как могла она допустить, чтобы и его пробуждение застало в столь пикантных обстоятельствах? Нужно срочно выбираться из кровати, пока он не проснулся. Но стоило только ей пошевелиться, как Макс еще крепче притиснул ее к себе. Рука его, при этом, соскользнула с груди на живот, рождая стаю мурашек и обжигая живот огнем.

И что прикажете ей делать? Вера снова попыталась выбраться, но все бесполезно — Макс держал ее крепко.

— Не торопись. Давай еще немного так полежим, — вдруг спокойно проговорил он.

Ах так?! Значит, он тоже уже не спит? Вера дернулась, но опять безрезультатно. Отпускать ее не собирались. И рука Макса проделала обратный путь к ее груди, медленно проскользив по животу. А губы его обожгли поцелуем шею, заставляя Веру задрожать всем телом. Кроме того, она почувствовала, как он возбужден.

На глаза навернулись слезы. Как же ей хотелось отдаться ему прямо сейчас, наплевав на все условности! Но разве могла она поддаться этому порыву? Они ведь друзья и никогда раньше не испытывали взаимного влечения. Да и сейчас его нет, и во всем виновато длительное воздержание и специфические условия, в которые забросила их судьба. Случись что сейчас между ними, о дружбе можно будет забыть. Они уже никогда не могут избавиться от стыда и в итоге перестанут общаться. А этого Вера уж точно не хотела.

— Макс, пусти, — снова попыталась высвободиться она.

— Не могу… потерпи немного.

Она с ужасом осознала, что рука его ласкает ее грудь, спускается на живот — все ниже и ниже. Губы целуют шею и плечо… А дальше? Дальше Вера решительно запротестовала и повернулась к нему лицом. Ох, как же зря она это сделала! В следующий момент он нашел ее губы и мечты воплотились в реальность — она снова с ним целовалась, замирая от восторга. Как же он здорово умеет это делать! И как ей обуздать свое тело, над которым она вмиг потеряла контроль?

Руки Макса уже осмелели окончательно, пока губы лишали ее остатков разума. Он гладил ее по внутренней стороне бедра, подбираясь к самому сокровенному, где был сосредоточен центр ее желаний, где все пульсировало и не давало держать ноги плотно сжатыми. Когда он коснулся его, тысячи искр фейерверком взорвались в голове Веры, заставляя выгнуться всем телом и податься навстречу его настырным пальцам. Из горла ее невольно вырвался протяжный утробный стон. Ни разу в жизни она еще до такой степени не хотела близости с мужчиной.

Он откинул одеяло и какое-то время просто смотрел на ее тело, не прикасаясь. Вера вся покрылась мурашками, чувствуя, как затвердевают и начинают топорщиться соски, как низ живота наливается свинцом. Вот сейчас, именно сейчас она должна оттолкнуть его и бежать подальше, пока еще не поздно, но она даже пошевелиться боялась, порабощенная собственной страстью.

Он склонился над ней и обхватил ее сосок губами. По телу разлилась горячая волна возбуждения. Вера зарылась пальцами в его волосы, купаясь в их мягкости. Губы Макса творили невероятное с ее грудью. Они терзали и ласкали ее одновременно, пока не принялись осыпать поцелуями живот. Все это время его пальцы продолжали доводить ее до исступления, пока она не достигла пика и громко не застонала, откидываясь на подушку. Остатками сознания Вера зафиксировала, что лежит перед ним в совершенно развратной позе, разметавшись по подушке и широко раскинув ноги. И это Макс, ее лучший друг, слышит ее безостановочные стоны и видит ее наготу.

Когда она перестала сотрясаться от продолжительного оргазма, Макс снова накрыл ее губы поцелуем. На это раз он целовал ее особенно нежно и долго, словно прощаясь навсегда. Глаза Веры снова наполнились слезами. Она и сама не понимала, что испытывает в настоящий момент. Только, жить не хотелось с новой силой.

— Я подумал, что тебе это нужно будет после такой ужасной ночи, — пробормотал он, отрываясь от нее, набрасывая на нее одеяло и откидываясь на подушку. — Полегчало?

Так это была всего лишь терапия? А она-то подумала… А что она, собственно, подумала? Что Макс ни с того ни с сего втюхался в нее по самое не хочу и возжелал ее страстно? Вот уж глупее мысли не придумаешь.

— Стоило ли так напрягаться? — ответила Вера, тщетно пытаясь замаскировать обиду в голосе.

— Ты злишься? — это она услышала уже, усевшись к нему спиной и натягивая одежду, которая валялась тут же, на стуле.

— Если и да, то точно не на тебя.

— Вер, — он попытался взять ее за руку, но она поспешно ее выдернула и встала с кровати.

— Не надо, Макс, — повернулась она к нему лицом, отойдя на безопасное расстояние. — Что сделано, то сделано. Предлагаю просто забыть…

— Хорошо, как скажешь, — только и ответил он, тоже выбираясь из-под одеяла. Вера заметила, что он все еще возбужден. Ну хоть их влечение было взаимным. Все же не так обидно. — Главное, что тебе полегчало.

Ох, и дурак же ты, Макс. Знал бы ты, сколько дополнительных проблем добавил. Теперь воспоминания о неземном наслаждении еще долго будут терзать ее душу, заставляя мечтать о повторении. Но ему она точно не подаст виду. Скрывать, а лучше подавлять, свое влечение к нему, стало отныне для Веры делом всей ее жизни.

Вплоть до того момента, как Вера собралась навестить новоиспеченных родителей, с Максом они не разговаривали. Все это время она просидела за ноутбуком и писала, писала… Сначала книгу по целительству пополняла ночными воспоминаниями, от которых на трезвую голову бросало в дрожь. А когда вспомнились утренние события, она почувствовала новую волну возбуждения, которая требовала выхода. Тогда Вера переключилась на роман. Так появилась очень откровенная романтическая сцена между героями. Ну хоть какая-то польза от всего того, что язык отказывался называть позором. Вера до сих пор замирала от наслаждения, когда вспоминала прикосновения Макса к своему телу. Слава богу, его самого дома не было. Сразу после завтрака он куда-то ушел, сказав только, что вернется не скоро. Уточнять детали Вера не стала — чем дольше его не будет, тем лучше.

Сама она плодотворно потрудилась до обеда, а потом отправилась с визитом. Мама чувствовала себя чудесно. Счастье преобразило ее не очень симпатичное лицо. Сейчас, когда прижимала к себе малютку (а это была девочка), женщина выглядела красавицей — так блестели ее глаза, и лицо светилось любовью. Муж не отходил от них ни на шаг, то и дело заглядывая в личико дочери. Вера даже не сразу узнала в нем перепуганного деревенского увальня, которого видела накануне.

Приняли ее, как царскую особу, разве что не стали целовать руки. Жене, правда, еще нельзя было вставать с постели, а муж ее сделал все возможное, чтобы те пятнадцать минут, что Вера провела в гостях, чувствовала она себя по максимуму комфортно. Убедившись, что все у них хорошо, Вера тут же засобиралась уходить. Но не тут-то было. Еще минут двадцать она препиралась с неугомонным хозяином семейства, когда тот пытался сначала сунуть ей деньги, а потом расплатиться продуктами в виде нескольких мешков картошки, свеклы, моркови… в общем, всего того, чего и так было у нее в достатке. Закончилось все тем, что он обещался все это привезти к ней домой на днях. Ну, вот что ей делать с таким количеством благодарности?

На обратном пути Вера завернула к Самоделкину, больше по привычке, чем из необходимости. Нравился ей этот болтливый и добрый самоучка. Проверив почту и написав несколько писем, она отправилась домой, но опять не дошла, решив навестить бабу Машу, что жила неподалеку. Сердобольная старушка, как обычно, угостила ее чаем с пирогами. Каждый день она их что ли печет? Проболтали они не меньше часа. Оказывается, уже вся деревня была в курсе, что ночью Вера приняла трудные роды. Видать, повитуха постаралась — растрепала новости. Баба Маша ей рассказала, как долго у этой пары не получалось завести ребеночка. Они уже и не надеялись, как жена понесла. Всю беременность она ходила в церковь — благодарила Бога за драгоценный подарок. И теперь они Вере по гроб жизни должны быть благодарны, за то что помогла малютке появиться на свет. Только вот как раз благодарности их ей-то и не нужно было. Острее обычного Вера ощутила желание поскорее уехать отсюда и забыть все, как страшный сон.

Выходя за калитку баб Машиного двора, Вера заметила две знакомые фигуры. Никита с Максом неторопливо куда-то брели, наслаждаясь весенним солнцем и оживленно о чем-то беседуя. Поддавшись порыву, она решила за ними проследить. Интересно же, куда они и с какой целью направляются. Совершая короткие перебежки и прячась за деревьями, она следовала за ними, пока не поняла, что направляются они к озеру. Наверное, готовятся к рыбалке, грустно подумала она. Сошлись две противоположности: угрюмый грубиян и само очарование. С сегодняшнего утра она не могла по-другому думать о Максе. Даже наблюдать за ним со спины доставляло ей удовольствие. И как она раньше не замечала, какой он высокий и статный? Как держится уверенно и сколько грации пантеры в его походке. Наверное, все потому, что мужчину она раньше в нем не замечала. Ох, лучше бы она так и продолжала оставаться слепой.

Задумавшись, Вера перестала следить, куда наступает. В какой-то момент нога соскользнула с подтаявшей тропинки, и она повалилась в глубокую лужу, лед на которой истончился под солнцем. Откуда она только тут взялась, лужа-то? Вера не сдержала приглушенного вскрика. И от все подмечающего Макса это не укрылось. Если Никита продолжал идти, ничего не слыша, то Макс обернулся, и она поймала на себе его взгляд. Ну все, Штирлиц, доигралась. Теперь он будет высмеивать тебя до конца жизни. То, как ты барахталась в луже, он не забудет никогда.


Глава 14

Макс отвернулся и что-то сказал Никите. Хорошо они как раз сворачивали с тропинки, и она пропадала из их поля зрения. Хоть за это ему спасибо, что отвлек грубияна. Еще не хватало, чтобы и Никита увидел ее, выползающей из лужи. К слову, сделать это оказалось не так-то и просто — края лужи обледенели, и каждый раз, как пыталась выбраться, Вера соскальзывала обратно, тихо чертыхаясь.

— Руку давай, — услышала она рядом, а потом увидела и ноги Макса.

И зачем он только вернулся, палочка-выручалочка чертова! Вера протянула руку, и он резко выдернул ее из лужи. Только тут она заметила, что промокла по пояс. Лыжные штаны оказались далеко не водостойкие. Чего уж говорить об унтах.

— Шпионишь? — прищурился Макс. Слава богу, говорил он серьезно, даже сердито. — За кем? За мной или за ним?

— Делать нечего — еще шпионить за вами. — Вера начинала замерзать, но голову постаралась держать прямо и, не моргая, смотреть ему в глаза.

— Все ясно — выплюнул Макс. И чего это он так разъярился? И вообще, не его дело, что она тут потеряла. Гуляет! — Иди домой, потом поговорим. И чаю горячего напейся, — оглянулся он, сделав пару шагов.

Домой она возвращалась мрачнее грозовой тучи, стараясь не обращать внимания на косые взгляды редких прохожих и заставляя себя глупо улыбаться и отвечать на вежливые приветствия.

Перед глазами стояло злое лицо Макса. Никогда раньше не видела его таким сердитым. А что, собственно, произошло? Ну, упала она в лужу. Подумаешь! Она и раньше не блистала утонченностью манер, должен был привыкнуть к ее неловкости. Или он до такой степени озабочен ее здоровьем, что даже рассвирепел? Тоже вряд ли… Да и что с ней может случиться? Не такой уж на улице и мороз, чтобы успеть замерзнуть по пути домой. Хотя, именно в этот момент Вера почувствовала, как мокрые штаны и носки в унтах неприятно холодят кожу. Да и вообще, если уж кто-то и должен злиться, то она на него за сегодняшнюю ночь, при воспоминании о которой до сих пор бросает в жар.

У калитки ее дожидался Ваня, сидя на корточках, привалившись к забору, лепя снежки и кидая их через дорогу.

— Ой, а чего это ты мокрая? — воскликнул он с непосредственностью, свойственной только детям. Взрослый бы человек в первую очередь обратил внимание на ее лицо и вопросы задавать уже побоялся бы.

— Неуклюжая корова потому что, — грубее, чем хотела, ответила Вера. Заметив, как вытянулось у пацаненка лицо, постаралась улыбнуться. — Не обращай внимания, в лужу я упала, поскользнулась… Давно ждешь? Замерз, наверное?

— Да не-е… тепло же. Солнце уже припекает.

Последняя фраза Вани заставила Веру насторожиться и посмотреть по сторонам. Надо же! Она до такой степени была погружена в себя, барахталась в безрадостных мыслях, что даже не заметила, как наступила весна. По обочине дороги уже вовсю текли ручейки. Снег значительно осел. Солнце светит, как летом. А это значит что? Да то, что она скоро сможет отсюда уехать и забыть все, как дурной сон! Вера разулыбалась, как блаженная, подставляя лицо ярким лучам, и чуть не пустилась в пляс, так легко вдруг стало на душе. Она свято верила, что только дома снова сможет почувствовать себя прежней, зажить нормальной жизнью.

— Ты чего? — потянул ее Ваня за рукав.

— Просто, хорошо, — рассмеялась она, заметив, что ответной реакции на ее веселье не последовало. Напротив, брови Ивана угрюмо нахмурились. — Пойдем в дом. Нужно выпить горячего чаю, чтобы не заболеть.

Пока чайник закипал, а Иван растапливал успевшую остыть печь, Вера переоделась во все сухое и накрыла на стол. Купание в луже разожгло аппетит, а может баб Машиных пирожков она отведала не так много, только сейчас она с удовольствием натрескается и домашней буженины, и соленых огурчиков, и маринованных грибочков. Даже моченые яблоки заняли центральное место на столе за неимением другого десерта.

— Начинаем пировать! — скомандовала Вера, когда они с Ваней устроились за столом перед огромными дымящимися чашками с чаем. Она первая подцепила грибочек и подставила под него кусок хлеба, чтобы не терять самое вкусное — маринованную слизь, которую она любила больше всего.

Ваня без стеснения к ней присоединился, и какое-то время они молча поглощали все, что было на столе. Когда первый голод был утолен, Ваня сыто откинулся на спинку стула и вдруг посерьезнел.

— Вероник, — позвал он, — а ты ведь останешься тут навсегда? Не уедешь?

Вера больше удивилась, чем смутилась, разглядывая его серьезное лицо. Откуда в его голове зародилась такая мысль? Ни разу она не обещала, что останется. Напротив, при каждом удобном случае заговаривала об отъезде. И Иван не мог этого не слышать. На короткий миг ей стало жалко мальчугана, что привязался к ней непонятно почему. Но упрямство и желание избавиться от всего сразу же подавило это чувство.

— Уеду и уже скоро, — как можно спокойнее постаралась ответить она. — Ты должен понять, что мой дом не тут.

— Не уезжай, прошу тебя! — Иван схватил ее за руку и заставил отвернуться от окна, в которое она смотрела, лишь бы только не видеть его расстроенного лица. — У нас здесь летом, знаешь как красиво? Я тебе все покажу. Будем вместе ходить купаться на озеро, собирать ягоды в лесу… Тебе понравится у нас.

— Не могу. У меня там работа, семья, жизнь… Но ты сможешь приезжать ко мне в гости, и я к тебе…

— Это ты сейчас так говоришь! — закричал Иван, и в глазах его блеснули слезы. — А уедешь и забудешь обо всем, обо мне… А я!.. Да что с тобой говорить, — махнул он рукой, утирая другой скупую слезу, и встал из-за стола. — Пойду я. Бабуля будет волноваться. Я же к тебе сразу со школы.

Вера молча наблюдала, как Иван одевается. Он на нее старался не смотреть, а она не знала, что можно сказать, как успокоить его. Только мысль о скором их с Максом возвращении не давала ей закиснуть тут окончательно. И даже Иван не сможет повлиять на это решение. Дом ей уже снился, до такой степени она по нему соскучилась. Завтра же она начнет искать оказию, чтобы покинуть Богатое вместе с его жителями и магией, которую ей навязали, не спросив согласия. Тем более что она сделала то, ради чего сюда приехала. Рецептов и жизненных историй записала столько, что получилась полноценная книга по целительству. Такую не стыдно будет предлагать для издания. Да и сроки уже поджимают — пора связываться с издательством, отправлять им рукопись. Наверняка потребуется вносить какие-нибудь исправления. Кроме того, она умудрилась почти дописать роман. Осталась одна глава, где она окончательно распутает все ниточки, и эпилог. К последним Вера вообще питала слабость. Любила, когда финал романа получался гармонично завершенным, без единой неясности.

Вера стряхнула с себя задумчивость, встала из-за стола и счастливо потянулась. Домой и как можно скорее! Как же она соскучилась по спокойной размеренной жизни! Ранние подъемы, чашечка крепкого утреннего кофе, уютное гудение компьютера. Работа, творчество, прогулки по любимому городу… Тем более скоро лето. А она его так любила и ценила. Неплохо бы съездить на море недельки на две — позагорать, накупаться вволю. Осталось только подыскать себе компанию. Нужно обзвонить немногих подруг, что остались с университетской скамьи. Жаль Максу она уже этого предложить не сможет. Что-то безвозвратно изменилось в их отношениях, Вера это чувствовала. И не только с ее стороны. Скорее всего, после столь плотного общения здесь, в деревне, Макс в городе не захочет с ней больше видеться. Да и в его услугах, как литературного агента, она больше не нуждалась. Если она и будет продолжать писать романы, то исключительно для себя и для небольшой группы сетевых читателей. В издательства их точно больше не станет отправлять. С этим покончено!

Остаток светового дня Вера решила посвятить редактированию материала для книги по целительству. Записи пока носили хаотичный характер. Следовало все упорядочить, каждой истории придать вид отдельного художественного рассказа, как она запланировала изначально. А на все это нужно прилично времени. Так что оттягивать не стоит.

Макс вернулся, когда уже стемнело. Все время, что работала над книгой, Вера старалась о нем не думать, хоть мысли и всплывали периодически, сбивая с творческого настроя.

— Как погулял? — спросила она, наблюдая, как Макс раздевается, и стараясь, чтобы голос звучал ровно и беспристрастно.

— Отлично! — отозвался он, и Вера подметила и в его голосе деланную бодрость. — Завтра с утра отправляюсь на рыбалку. Сегодня мы с Никитой занимались подготовительными работами. Это, оказывается, такое увлекательное занятие… но тебе, наверное, не интересно, — остановился он и мазнул по ней равнодушным взглядом.

— Ну почему же? Очень даже интересно, — обиделась Вера, стараясь не разреветься. Терпеть его пренебрежение было выше ее сил. Уж лучше бы злился, орал, чем так… — Под лед не боитесь провалиться? — спросила она, чувствуя, как обида в душе уступает место злости.

— Он еще толстый, не переживай.

— Вот еще! Переживать за тебя, — огрызнулась она и сделала вид, что вернулась к работе. На самом деле монитора Вера даже не видела, сосредоточившись на боковом зрении. Она наблюдала, как Макс педантично развешивает одежду возле печки, моет руки, умывается над тазом, обтирается полотенцем… Опять поймала себя на том, что любуется плавностью его движений, и разозлилась на себя же за это. Да что в нем появилась такого особенного?! Это же просто Макс — ботан, которого она уже знает прорву времени!

— Чем ты тут занималась? — присел Макс к столу и по старой привычке попробовал заглянуть в монитор.

— Работала, — тут же захлопнула Вера ноутбук.

— Над чем именно?

— Неважно.

— Ну ладно, как скажешь.

Макс дернулся, чтобы встать из-за стола, но потом передумал и оперся на него руками, пристально глядя на нее.

— Может расскажешь, свидетелем чего это я стал сегодня днем?

— В смысле?

Вера упорно делала вид, что не понимает, о чем он говорит, и что она ужасно занята. Она принялась перебирать бумажки, сложенные аккуратной стопочкой возле компьютера. Там хранились ее заметки, которые она делала на скорую руку, чтобы не забыть, когда компьютер включать было некогда.

— В смысле зачем ты следила за нами?

— Я ни за кем не следила, я же уже сказала, — она с вызовом посмотрела ему в глаза.

— А что же ты там делала, в роще у озера?

— Гуляла.

— Ну да, так я и поверил! В такую погоду, конечно, лучшего для прогулок места и не найти, — улыбнулся Макс, но как-то не по-доброму.

Несмотря на серьезность ситуации, Вера едва не рассмеялась, вспомнив, как чертыхалась, проваливаясь в талый снег и черпая его унтами, когда вела наблюдение, прячась за деревьями. Макс прав — худшего места для прогулок выбрать было нельзя.

— Можешь не отвечать, я и сам обо всем догадался, — Макс наклонился и подхватил с пола Лапулю. Не глядя на Веру, принялся играть с маленьким непоседой.

— Ты о чем, стесняюсь спросить?

— Думаешь, я не заметил, как ты смотришь на соседа? Да об этом, наверное, уже вся деревня гудит… Что ты влюбилась в Никиту. Шепчутся и смеются у тебя за спиной.

— Не говори ерунды! Давно тебе эта ересь пришла в голову?

Вера от возмущения не могла больше сидеть за столом. Руки чесались, чтобы обрушиться на голову Макса. Поборов искушение, она вскочила и пересела на кровать. Вот уж не думала, что он способен сморозить подобную чушь! Влюбилась в Никиту! Ну да, он ей нравился одно время. Почему бы и нет? Симпатичный фигуристый мужчина. Уверена, не ей одной приглянулась его внешность. Но после нескольких попыток пообщаться она поняла, что ловить ей там нечего, хоть и вздыхала еще какое-то время по нему. Но вот уже несколько дней она про него практически забыла, да и не кажется он уже ей настолько привлекательным.

— Вер, это конечно не мое дело, но только, кажется, ловить тебе там нечего, — слишком серьезно и как-то очень грустно произнес Макс.

— Вы что, разговаривали с ним обо мне?!

— Нет, конечно, с чего ты взяла? Но даже одно то, что он даже не заикнулся о тебе, зная, что мы живем в одном доме, говорит о многом. Он отличный парень, но точно не пара тебе.

— Макс, давай договоримся, — Вера вернулась к столу и заглянула другу в лицо. — Ты не лезешь в мои личные дела, не пытаешься меня воспитывать, ладно? Если я в кого влюблюсь, то скрывать от всего мира не стану. Уж тебе-то точно расскажу первому, — сказав это, Вера вдруг сообразила, что рассказала бы раньше, но сейчас уже нет. Исчезло то безоговорочное доверие между ними, когда они поверяли друг другу малейшие тайны. Нет больше душевной близости и не будет никогда. Но в любом случае сейчас не время заострять на этом внимание. — Я очень надеюсь, что скоро мы отсюда уедем, и я больше никогда не вспомню этот отрывок моей жизни. Не представляешь, как я этого хочу. А теперь подумай, могу ли я в таком состоянии в кого-то влюбиться?

Макс как-то странно на нее смотрел — долго, не мигая, словно пытался взглядом проникнуть в душу. Вера не могла понять, что в этот момент выражает его лицо. Кроме серьезности и печали на нем была печать чего-то еще. Не недоверия, нет. Ее слова достигли его сознания, в этом Вера не сомневалась. Во взгляде Макса сквозила какая-то пытливость, словно он ждал еще чего-то от нее или сам хотел с ней чем-то поделиться. Но потом он отвернулся, и все исчезло. Он не стал и дальше развивать эту тему, достал из походного рюкзака книжку и завалился с ней на кровать, словно Веры тут и не было. А она-то хотела накормить его ужином, поговорить по душам, попробовать помириться. Но правда, это было до того, как он заговорил о Никите. Теперь уже поезд уехал, и платформа опустела. Черта отчуждения между ними стала еще жирнее.

Время приближалось к полуночи. Вера почувствовала, что голова гудит от насыщенности событий минувшего дня, а глаза слипаются от усталости. Она выключила ноутбук, затушила огонь в печи и забралась на нее, укутываясь в толстое, ставшее родным и привычным, одеяло.

Несмотря на ломоту во всем теле, сон не шел. На смену ему пришли воспоминания. Вера прокручивала в голове события почти двухмесячной давности, как под воздействием порыва отправила то письмо в издательство. Она хотела признания? И она его получила, но совсем не такое, к которому стремилась. Целительница Вероника! Подумать только! В каком там поколении, как она написала в издательстве? Только теперь она осознала, насколько материальными могут быть наши мысли. Впредь она будет аккуратнее думать и уж тем более действовать.

Незаметно Веру накрыл сон, и снилось ей, как они с Максом отдыхают на курорте, где-то за границей. И все у них хорошо, как прежде. Они смеются, вместе о чем-то мечтают, строят планы… Нет того щемящего чувства, которое возникает последнее время постоянно, стоит ей посмотреть на него. Снова появилась беспечность, когда можешь сказать другу что угодно, не задумываясь, а как он на это отреагирует. Не сон, а мечта, по тому что было, но уже никогда не вернется.

Проснулась Вера от какого-то грохота. Рассвет только занимался, как она определила, посмотрев в окно. А гремел в доме Макс, собираясь на рыбалку. Это Вера поняла, свесившись с печки и заметив его уже полностью одетым на корточках возле рюкзака.

Чтобы избежать неловкости, она вновь прикинулась спящей, а потом и вовсе уснула по-настоящему. Когда пробудилась в следующий раз, солнце уже светило достаточно высоко, и Максом в доме и не пахло.

Мог бы и записку оставить, мрачно думала Вера, спускаясь вниз. Хорошо хоть печь догадался истопить. Чуть позже она сама над собой посмеялась. Ну какая записка? Она ведь точно знает, что он отправился на рыбалку с Никитой, предупреждал же вчера. Конечно, хотелось бы знать, когда он вернется, но этого он и сам, наверное, не знает. Так что, хватит вести себя, как сварливая жена. В конце концов, Макс не обязан перед ней отчитываться, да и у нее есть дела поважнее.

Наспех позавтракав, Вера отправилась к бабе Маше. На этот раз она заметила и яркое солнце, и глубокие проталины, и журчание ручьев под аккомпанемент птичьего щебета. Наконец-то наступила настоящая весна! Понятно, что еще не раз будут разыгрываться метели, но рано или поздно зима уйдет восвояси. А пока ей нужно убраться отсюда до первой метели.

— Милочка, так рано же еще! — всплеснула руками баба Маша. — Раньше чем через две недели вряд ли кто поедет.

— Так долго? — Вера чуть не заплакала.

— Даже не знаю, чем тебе помочь. А ты, значит, твердо надумала уехать? — прищурилась старушка.

— Ну конечно! Как же иначе? — Вера не могла скрыть раздражения. Она ведь никому ничего не обещала. Так что же они все от нее хотят?

— Ты вот что, сходи ка к Самоделкину. Если кто и поедет раньше в район, так только он. Другого сумасшедшего ты не найдешь.

Баба Маша развернулась и ушла в дом. Обиделась, догадалась Вера. Ну и пусть. Надоело всем угождать.

Самоделкин выслушал ее очень деловито, посопротивлялся для виду, а потом, широко улыбнувшись, признался, что через четыре дня как раз собирается в город. Стоило Вере предложить ему денег, как он едва не забил ее руками, как крупная птица крыльями. А на прощание даже приобнял и признался, что одному ехать в такую даль, да по таким дорогам не очень весело. На обратном пути домой Вера не переставала улыбаться, вспоминая Самоделкина. Пожалуй, он единственный в этом селе, кого ее отъезд не волнует.

Возле дома Антонины уже скопилась небольшая толпа «больных». С каждым днем их становится все больше. Тут больше половины не из их села, как подметила Вера, угрюмо раскланиваясь с народом.

До самого вечера она вела прием, пока окончательно не выбилась из сил. Вера уже перестала удивляться, что превращается на длительное время в другого человека. Она уже даже не замечала этого. Выбешивала только дикая усталость, которая с каждым пациентом накапливалась, и ночи не хватало, чтобы прогнать ее. Ничего, еще один день позади. Осталось продержаться три дня, и весь этот кошмар закончится.


Глава 15

Не успела она распрощаться с последним, как надеялась, на сегодня пациентом, как заявился довольный Макс. Пропахший рыбой и потом, с отросшей щетиной на лице, но абсолютно счастливый.

— Принимай трофей, — протянул он ей веревку, на которой болталось с десяток рыбешек. — Завтра у нас рыбный день.

— Вынеси на холод, чтоб не воняла тут.

Как ни старалась Вера говорить спокойно, а обиду в голосе замаскировать получалось плохо. Хорошо ему — отдыхает, наслаждается жизнью, в то время как она с ног валится от усталости. Все тело ломит, словно вагоны разгружала. Говорят, что человек ко всему привыкает. Наверное, со временем и ей бы стало полегче, может быть она бы уже испытывала облегчение, если бы эта жизнь не была ей навязана. В те моменты, когда она так думала, внутренний голос упорно бубнил, что во всем виновата она сама, но Вера старательно отключала слух и гнала самокритику. У нее было железное оправдание — если бы знала, что так будет, ни за что бы в это не ввязалась.

Макс, казалось, даже не заметил ее ворчливого тона и отвратительного настроения. Молча скинул рюкзак и скрылся за дверью. Ведет себя так, словно ее и нет тут. Ну и ладно, не больно-то и хотелось. Только, почему так тянет разреветься? Да потому что она скучала! Даже тогда, когда некогда было об этом думать, все время вспоминала его. Ждала. Привыкла, что он всегда рядом, и целый день без него показался бесконечным. В голове крутились неуместные слова: «Ты чуть вошел, я вмиг узнала, вся обомлела, запылала и в мыслях молвила: вот он!» Господи! Вера опустилась на стул. Да она же влюбилась в Макса! А иначе чем объяснить постоянные мысли о нем, воспоминания о поцелуях? А то утро?..

Так она и просидела, глядя в стену, пока Макс не вернулся, внеся с собой запах дыма.

— Ты чего какая? — с порога спросил он без особой заинтересованности в голосе. И тут же принялся разбирать рюкзак.

— Все нормально.

Не ответь она ничего, похоже, Макс не обратил бы внимания. Вера с обидой наблюдала, как он суетится по комнате, собирает какие-то вещи. Мог бы хоть из вежливости поинтересоваться, как у нее прошел день. Слезы наполнили глаза мгновенно и потекли по щекам. Как она ни старалась, остановить их поток не получилось. Тогда Вера развернула стул так, чтобы оказаться спиной к Максу. Не хватало еще, чтобы он догадался обо всем.

— Вер, — на ее плечо опустилась горячая рука. — С тобой точно все в порядке?

Заговорить она побоялась, все еще тщетно пытаясь остановить слезы и не хлюпать носом. Поэтому лишь затрясла головой.

— Почему же ты тогда плачешь? — Он заставил ее развернуться к себе и присел рядом на корточки, заглядывая в лицо. — Тяжелый выдался день? — по-своему растолковал он ее истерику.

Вера чуть еще сильнее не разрыдалась, глянув на его сочувственное лицо. До чего же ее потянуло прижаться к Максу, чтобы утешил ее, приголубил. Ей вдруг до боли в сердце захотелось ответного чувства на свою внезапно вспыхнувшую любовь. Но она навсегда останется для него другом. И сейчас он ничего, кроме сочувствия, не испытывает. А она даже сравнить не могла физическую усталость с теми муками, что терзали ее в данный момент.

— Прости, что бросил тебя одну. Обещаю, больше этого не повторится, — увещевал ее Макс, а она только и могла думать о его ласковых пальцах, что поглаживали в данный момент ее руку, и о том, как она хочет почувствовать их на своем теле. А еще с трудом получалось не смотреть на его губы, которые она мечтала ощутить на своих. — … Я истопил баню. Иди первая…

Это она уже расслышала и замотала головой.

— Нет. Иди ты, а то весь пропах рыбой. Я после…

— Точно? Справишься тут без меня? — допытывался он, заглядывая ей в лицо.

— Ну справлялась же целый день.

— Я же извинился уже, — Макс поднялся с корточек и размял затекшие ноги.

— Все нормально, проехали. Иди уже, отмокай, — Вера решительно шмыгнула носом и вытерла со щек слезы.

Не успела за Максом закрыться дверь, как слезы полились новым потоком. Вера их не сдерживала — решила выплакаться как следует. Лучше всего затопить свою любовь, раз уж не может вырвать ее из сердца. Закончив плакать, она вдруг подумала, что если это место так на нее влияет? Возможно, стоит им вернуться в нормальную привычную среду, и она поймет, что вовсе не влюблена в Макса, что он по-прежнему остается ее лучшим другом. Подобные мысли воодушевляли. Вера в очередной раз отчетливо представила себе свою уютную квартиру. Вот она сидит с ногами на диване, потягивает сок и смотрит мелодраму. Теплый весенний ветер треплет занавеску, с улицы доносится визг ребятни… Даже про визиты в замызганное, сто лет не ремонтированное здание редакции думалось с умилением. Она до ужаса соскучилась по родителям, бабуле. Никогда раньше не покидала их так надолго. На печи, на пуховой перине спать, конечно, удобно, но нет ничего лучше собственной кровати, бра на стене и будильника под боком, который добросовестно будит тебя каждое утро в пять часов. Интересно, как быстро она войдет в ритм? Тут она, кажется, еще ни разу не проснулась по собственной воле — все время что-то насильно вытаскивало ее из постели.

Постепенно мысли Веры перетекли в другое русло. Она попыталась себе представить, будет ли скучать по Богатому. Конечно, ей будет не хватать бабы Маши с ее пирожками и задушевными беседами. Иван похитил у нее частичку сердца. Привязалась она к пацану, даже думать тяжело о расставании. Вспомнились деревенские мужики, бегающие по утрам, и губы сами растянулись в улыбке. Такие они потешные! Вера окинула взглядом комнату и поняла, что будет скучать и по ней. Приедь она сюда к бабке Антонине погостить, наверное, ей бы тут понравилось. Скорее всего, это место летом наикрасивейшее — кругом лес, озеро опять же… Но все это лишь мечты, навеянные внезапной сентиментальностью. К сожалению, реальность ее совершенно не радует.

Макс вернулся распаренный и взъерошенный, когда она уже совсем успокоилась.

— Не баня, а чудо, — он скинул полотенце и растянулся на кровати. — Беги, я там дров подкинул… Жар будет знатный. А я пока ужин организую.

Только тут Вера сообразила, что практически весь день ничего не ела. Желудок сразу же напомнил о себе недовольным ворчанием. Но сначала баня. Может хоть там дурные мысли выветрятся из головы? Да и видеть Макса на кровати, с которой связано столько воспоминаний, тяжело.

Вера лежала на лавке, укрывшись простыней. Она уже давно вымылась, но так не хотелось покидать теплое помещение. Баня остывала и уже не жарила. Пахло деревом и березовым веником. Последним Вера исхлестала себя, как могла, словно монахиня, изгоняющая дьявола. Наверное, проявятся следы. Ну и пусть… Зато легче стало.

Двигаться не хотелось. Глаза сами закрылись, и Вера не заметила, как задремала. Проснулась от того, что ее старательно закутывают и берут на руки.

— Ну ты и артистка! — проворчал Макс, заметив, что она открыла глаза. — Я уснул, просыпаюсь, а тебя нет. Чуть с ума не сошел от страха. Да и баня совсем остыла. Замерзнуть решила?

— Сама не заметила, как уснула, — пыталась оправдаться она, а сама в это время обхватывала его за шею и прижималась покрепче, пользуясь моментом.

Как же чудесно от него пахнет чистотой. Какой он теплый и приятный. Вовремя остановилась, собираясь потереться носом о его щеку. Так здорово находиться в его руках, жаль, что путь от бани до дома так короток. Все изменилось в последнее время в их отношениях с Максом. Конечно, он и раньше нянькался с ней, но она не вела себя, как капризный ребенок. А сейчас порой ловила себя на мысли, что прикидывается слабее, чем есть на самом деле, лишь бы он пожалел. Тут главное не привыкнуть. Хотя, это вряд ли, потому что скоро все закончится.

Макс опустил ее на кровать и вышел из дома. Слишком поспешно ретировался, подумалось Вере. Но зато появилась возможность быстренько одеться, пока его нет.

Ужин давно остыл. Пока Макс отсутствовал, Вера успела разогреть картошку, которую он сварил «в мундирах», и заново вскипятить чайник. Что-то слишком долго его нет. И опять даже не сказал, куда пошел.

Вера выглянула во двор и очень удивилась, заметив Макса, сидящим на пеньке недалеко от крыльца.

— И как это называется? — окликнула она его. — Решил тут заночевать?

Во дворе уже было темно, и выражения лица Макса она не разглядела, поняла только, что поднялся с пенька он с неохотой. Уже в доме она обратила внимание, что выглядит он хмурым.

— Ты где был? Что-то случилось?

— В бане порядок наводил, а потом дышал воздухом, — ответил он, не глядя на нее. _ давай есть, а то нам грозит голодный обморок.

Вот значит как? Нет желания с ней разговаривать? С чего бы это? Еще пару часов назад настроение у него было отличное, а сейчас словно дуется на нее. Осталось выяснить, за что.

Какое-то время они молча сидели за столом, занятые горячими картофелинами, очищая их от кожуры и одинаково дуя на пальцы. Вере даже стало смешно, когда разглядела сходство. Лапуля тут же уминал копченую свиную прослойку, которая перепала ему с щедрой руки Макса. Только его место было на столе, а не за ним. Постепенно молчание начало тяготить Веру, и она решила первой выбросить белый флаг, хоть до сих пор не понимала причины перемены настроения друга.

— У меня для тебя новость, — она сделала паузу, но реакции не последовало. Макс по-прежнему не смотрел на нее, намазывая масло на толстый ломоть хлеба. Ладно, и эту неприятность она переживет. — Я договорилась с Самоделкиным — через три дня он нас увезет отсюда.

Макс замер на мгновение с ножом в руке, а потом посмотрел на нее. Что это значит? Он словно не рад. Она тут все село оббегала в поисках оказии, а он… приспособленец чертов! Но вслух она сказала совершенно другое, решив не накалять атмосферу:

— Только, прошу тебя не распространяться. А то мало ли что…

— Как скажешь, — кивнул он и снова вернулся к бутерброду.

И это все? Тут уж Вера не выдержала и повысила голос:

— Макс! Все в порядке?! Ты смотришь на меня так, словно я тебе с рубля сотню не сдала. Поделись, может я тебя обидела чем?

Показалось ей, или он скривился? Не хватало еще, чтобы он реагировал на нее, как на назойливую муху. Теперь уже настала ее очередь обижаться.

— Если ты думаешь, что одному тебе тяжело, то очень сильно ошибаешься. Согласись, мне в последнее время пришлось несладко. Это ведь не на тебя сразу навалилось столько всего, а на меня! И я тебя не звала на выручку. Ты сам приехал и еще на меня и обижаешься, ну или дуешься… не знаю. И вообще, — добавила она, глядя на него исподлобья, — если бы не я, не сидел бы ты сейчас тут.

Некрасиво, конечно, намекать на то, что он обязан ей выздоровлением, но в этот раз тормоза не сработали, и Вера высказала все. Понимала, что ведет себя, как неблагодарная свинья, что с приездом Макса ей стало ощутимо легче, но остановиться не могла. Сыграло роль все — и свалившаяся на голову любовь, и усталость, и желание уехать как можно скорее. Она собиралась вывалить на его голову новую волну упреков, когда он накрыл ее руку своей и как-то очень серьезно посмотрел на нее.

— Вер, я все понимаю. И не считаю тебя в чем-то виноватой. Вернее, я не дуюсь на тебя. Настроение плохое, да, но ты не виновата.

— Тогда кто?

Он молчал какое-то время, словно борясь с собой, с какими-то внутренними противоречиями. Наконец, ответил:

— Никто не виноват, кроме меня.

— Да в чем, Макс?! — не выдержала и закричала Вера. — Что случилось в последнее время, что ты так переменился.

Ох как не хотела она вот этой вот откровенности. Но он сам подбил на нее. Куда как лучше было отмалчиваться и делать вид, что ничего не произошло.

— Если ты о том, что произошло между нами, то забудь. Это ведь ничего…

Договорить она не успела, потому что он прижал пальцы к ее губам. Оставалось только хлопать глазами и рассматривать его ласковую улыбку.

— Не говори того, о чем пожалеешь. Я скажу ровно один раз, хорошо? А ты молчи, — он подождал ее ответного кивка и только потом убрал руку. — То, что произошло между нами было прекрасно. Мы оба этого хотели. Это самое красивое, что может быть между мужчиной и женщиной. Мы оба поддались порыву, и не надо об этом жалеть. Оставим все в воспоминаниях — приятных воспоминаниях, — закончил он грустно.

У Веры на глаза навернулись слезы умиления. Как же красиво он это сказал! Она даже не думала, что он так умеет. В душе шевельнулась робкая надежда, что возможно и он к ней испытывает что-то посильнее дружбы. Но следующие слова Макса разрушили всю иллюзию счастья.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать… только, боюсь это тебя очень сильно расстроит.

— Вряд ли меня что-то уже может сильно расстроить, — попыталась пошутить она, борясь с нехорошими предчувствиями.

— Это касается Никиты…

— И что с ним? — Вот уж про кого она в данную минуту вообще не думала.

— Я знаю, что он тебе нравится. Не отрицай, — прервал он готовые сорваться с губ Веры возражения, — это видно невооруженным глазом. Я же не слепой, — улыбнулся он. — Так вот, Никита не тот человек, что тебе нужен.

— Вот как? И почему же?

Вера запоздало подумала, что вопросами своими только подтвердила его загадку. А потом уже упрямство и ущемленное достоинство помешали ей разуверять его.

— Сегодня он мне рассказал про себя, — продолжил Макс, с трудом подбирая слова. — Ты знаешь, что приехал он сюда два года назад, а до этого жил в монастыре.

— Где?

— В мужском монастыре. Он монах, понимаешь? К тому же, черный, — Макс внимательно смотрел на нее, изучая реакцию. Вера старалась и виду не подать, насколько удивлена новостью. — Он дал обет безбрачия, когда постригся в монахи. Только жить в монастыре не смог, захотел вернуться в люди. И это еще не все…

— Он прилетел с другой планеты? — усмехнулась Вера, впрочем, получилось это невесело. Теперь она многое стала понимать — в частности то, почему сосед ведет настолько замкнутый образ жизни.

— Как я не пытался разуверить его, но он считает тебя ведьмой и ненавидит всей душой.

Тут Вера не выдержала и рассмеялась, отчего у Макса глаза на лоб полезли. Ну конечно, он-то думал, что она сейчас начнет биться головой об стену с горя. Только, комичнее ситуации и не придумаешь. Она приставала к монаху, который считает ее ведьмой! Анекдот, да и только. Знал бы Макс, насколько мало ее сейчас волнует сосед. Она и думать о нем забыла в последние дни. Да и не была она влюблена в него — принимала влечение к мужской красоте за влюбленность. Хорошо хоть глупостей не успела натворить. Спасибо Антонине — вовремя отвела! Вот что, значит, мучило его, портило настроение? А она-то в какой-то момент подумала, что Макс испытывает любовные муки, сохнет по ней. Дура ты, Вера, непроходимая! И мужики вокруг тебя какие-то неполноценные — один черный монах, а другой слепой праведник. Впрочем, все к лучшему. Теперь, когда она точно выяснила, что Макс к ней ничего не испытывает, легче будет его забыть. Только, почему на душе так паршиво?

— Рад, что все не зашло слишком далеко, — аккуратно резюмировал Макс, по всей видимости, все еще сомневаясь в ее адекватности.

— Представляю, как потрепала ему нервы, — усмехнулась Вера. Она решила не разрушать теорию друга. Пусть думает, что Никита ей очень нравится, вернее, нравился. Так проще маскировать свои истинные чувства. — Все нормально, Веснушкин. И эту неприятность я переживу. Главное, что скоро мы будем дома. Осталось потерпеть всего три дня.

Вера не сомневалась, что они без труда купят обратные билеты на поезд. Ранняя весна — не сезон отпусков, вряд ли поезда ходят переполненные. Главное добраться до Богородского, а там считай уже дома.

— Как у тебя продвигается книга? — сменил тему Макс.

— Материал собран, осталось его оформить.

— А когда нужно отправить ее в издательство?

— Через две недели.

— Успеешь?

— Думаю, да… Я уже начала редактировать. А дома процесс пойдет быстрее.

— Ценная получится вещь. Любое издательство такую с руками оторвет.

Макс вновь принялся за еду, а Вера задумалась. Для кого-то эта книга послужит развлечением, а для нее в ней заключен кусочек жизни ее и фрагменты жизни многих людей. Ведь, все описанное в ней, правда. Что-то взято из рассказов жителей деревни, а многое она проделала сама. Только, вряд ли кто-то в это поверит.


Глава 16

Стройная девушка сидела возле постели умирающей. Она теребила кончик русой косы, перекинутой через плечо, и временами тихо всхлипывала и озиралась по сторонам. В избе было темно и грязно. С низкого потолка свисала паутина. Солнечные лучи едва пробивались в маленькое мутное окошко и тускло скользили по деревянному давно немытому полу. Один угол в комнате был сплошь увешан иконами. Лики святых в полумраке казались девушке монстрами, поджидающими, когда жертва останется одна. К углу был придвинут стол, на котором горела одинокая толстая свеча. Многочисленные наплывы превращали и ее в бесформенное чудовище. Пламя извивалось и громко потрескивало, временами резко вспыхивая и заставляя девушку вздрагивать всем телом.

Древняя старуха, что лежала на кровати, заворочалась и громко закашлялась. Кашель ее был похож на карканье старого ворона. Девушка поежилась и хотела отодвинуться, но не решилась еще сильнее зашуметь. Она лишь с плохо скрываемым отвращением и страхом смотрела на сморщенное лицо и костлявое тело под тонким покрывалом.

Жилистая рука с крупными шишками на пальцах резко выпросталась из-под одеяла и схватилась за подол сарафана. Девушка едва сдержала крик, чувствуя, что находится на гране потери сознания. Так страшно ей еще никогда не было. Казалось, даже в комнате потемнело еще сильнее, и свеча начала потрескивать еще неистовее.

Старуха что-то пробормотала. Но звук ее голоса больше напоминал скрежет ржавого железа.

— Что, бабушка? — решилась переспросить девушка, рискнув склониться над ней и перебарывая приступ тошноты.

— Наклонись ближе, — различила она в негромком хрипе.

Девушка никак не решалась последовать просьбе, как загипнотизированная смотрела на страшное лицо, изъетое глубокими морщинами. В этот момент она ненавидела всех — матушку, что напугалась разговоров в деревне и отправила ее к умирающей старухе, отца, которому плевать было на дочь, братьев… их вообще не интересовало ничего, кроме охоты.

— Иди, доча. А иначе худо будет нам всем, — уговаривала ее мать. — Не должна такая силища бродить по деревне. Вреда от нее будет много, всем нам. Да и Марфа призывает тебя уже давно.

— Матушка, не губите, — взмолилась девушка. — Ведь сгину я там, недобрая она.

— Тебе она вреда не причинит, да и отходит уже, силы не те… Кончился век ее, видать. Исполни ее последнюю волю, да сними грех со всех нас, что боялись и ненавидели колдунью.

— Тише, матушка! А ну как услышит.

— Да чего уж там… боялись ее все, — упрямо твердила мать.

— Но почему я? — взмолилась девушка.

— Зовет она тебя, да и родственница ты ей по отцовской линии…

Окно задрожало под порывом сильного ветра, и сворки с грохотом распахнулись. Свеча потухла, лишь черный столбик дыма взвился под потолок.

— Наклонись, кому велено! — что есть силы выкрикнула старуха и даже приподнялась чуть-чуть. Но потом сразу же обессиленная упала на подушку. — Не боись, не обижу. Силой тебя невиданной награжу.

Девушка собрала всю силу в кулак и заставила себя наклониться еще ниже, молясь, чтобы поскорее это закончилось. Старуха протянула к ней руки и обхватила голову, сдавливая с двух сторон. Почти слепые глаза, закрытые бельмами, уставились на нее, проникая в самую душу. Холодный туман подбирался к ногам и поднимался все выше, окутывая тело. Ветер свистел в комнате, сотрясая весь дом. Сквозь его гул девушка разобрала приглушенные бормотания, но не поняла ни слова. А потом все резко стихло, лишь створка окна билась о стену, как умирающая птица крылом — все тише и тише.

Старуха дернулась в последний раз и затихла, руки упали на покрывало. Отошла, догадалась девушка. Страх парализовал ее. Какое-то время она смотрела на мертвое лицо, замечая, как постепенно оно разглаживается, становится умиротворенным, почти довольным. Нужно бежать отсюда, мелькнула в голове мысль. Она вскочила, так что стул опрокинулся, и бросилась из избы, оставив дверь нараспашку. Бежала, пока хватало сил, насколько позволяло дыхание. На опушке леса остановилась и упала в мягкую траву. Сколько лежала там, не помнила, только свечерело уже, как поднялась и направилась к отчему дому.

— Тосенька, постой, куда же ты? — рослый парень преградил ей путь и схватил за руки. — Аль не видишь меня?

— Уйди, Петр, не до тебя мне сейчас. Да и нельзя нам больше… грязная я, — не глядя на него, ответила девушка, вырывая руки. — Не подходи ко мне более! — и пошла дальше, не оборачиваясь.

— Тосенька! — крикнул он ей вслед, но голос его потонул в тумане, что наполнял голову девушки, лишая слуха.

Присниться же такое! Вера в который раз прокручивала в голове страшный сон, пока готовила завтрак. Она старалась не шуметь, чтобы не разбудить Макса, который все еще сладко спал. Как кино посмотрела, честное слово. И так девушку жалко, бедняжку. Мало того, что свидетелем такой смерти стала, так еще и силу какую-то ей навязали, прям как Вере.

Вера остановилась, как вкопанная, пораженная внезапной мыслью. Как обращался к ней во сне парень? Тосенька? Тосенька, Тоня, Антонина… Уж не бабка ли ей снилась? Уж не фрагмент ли она ей своей жизни решила показать?

Вера вышла во двор и взглянула на небо, словно оттуда ждала подсказки. Но ничего, кроме облаков, не увидела. Погода испортилась, того и гляди пойдет снег или дождь. Краем глаза увидела Никиту, как тот выходил из сарая с огромным ящиком. Но даже внимания на нем не заострила и не поздоровалась. Правда, со злорадством подметила, что его ее поведение удивило. Так тебе и надо, грубиян чертов, монах недоделанный! Думаешь, свет клином на тебе сошелся?

Случайно хлопнула дверью, когда возвращалась в дом.

— Ты чего это подскочила в такую рань? — недовольно заворочался Макс на своей кровати.

— Не спится что-то. Да и не так уж и рано. Вставай давай, соня! Я уже завтрак приготовила, — Вера подбежала к кровати и принялась стаскивать с Макса одеяло, которое он крепко держал. Как ни странно, настроение у нее было отлично. Наверное, все-таки сон сыграл свою роль. Осознание, что не одной тебе приходится тяжко, иногда помогает. И не случайно бабка Антонина рассказала ей о себе.

Шуточная потасовка закончилась тем, что Макс повалил Веру на себя, а потом и вовсе перевернул и прижал своим телом. Они одновременно замерли, поняв, что ситуация перестает быть невинной и подкрадывается интимность. Лицо Макса находилось в опасной близости от Вериного, и в его глазах она увидела ответное желание поцеловать ее.

— Пусти, раздавишь, — деланно засмеялась она, отталкивая его. Поддаться еще раз слабости и уступить своим желаниям она не позволит. С нее хватит! И так головная боль еще будет долго ее мучить.

Пока Вера накрывала на стол, Макс умылся и оделся. Раскладывая кашу по тарелкам, она решила поделиться с ним своим сном.

— Я вот все думаю, почему Антонина так и не вышла замуж? — размышляла Вера, закончив рассказ и воспользовавшись тем, что Макс обдумывает услышанное.

— Кто знает?.. Может решила, что груз ответственности, лежащий на ней, слишком велик и не дело взваливать его еще на чьи-то плечи.

— А ведь она, так же, как и я, не хотела этого.

— Я уже склоняюсь к мысли, что в большинстве случаев согласия ничьего и не спрашивают. Ну вот ты только представь, как бы повела себя, предложи тебе Антонина приехать к ней заранее, чтобы перенять дар? Что? Честно ответь, чтобы ты сделала? — Макс смотрел на нее с требовательным любопытством.

И чего пристал только? Она всячески избавиться от этого хочет, а он тут рисует мифические ситуации. Но невольно Вера задумалась. Вот она получает письмо от Антонины с просьбой приехать. Ясный перец, заманивать она ее стала бы не правдой, а что-нибудь придумала бы правдоподобное. Например, что старая стала и по хозяйству нужно помочь. Конечно, родители, узнав о письме, стали бы уговаривать Веру поехать. Не навязывали конечно, нет, а просили бы проявить элементарную вежливость и уважение к возрасту. Возможно, отец бы отправился вместе с ней. Бабка встретила бы их с распростертыми объятьями… Тут воображение Веры вильнуло — возможно в то время Антонина уже была бы больна, тогда она бы тихо стонала и горестно вздыхала, когда они с отцом переступили порог ее дома. А дальше начинается полоса притворства, время, когда бы умирающая старуха кормила бы ее байками и исподтишка уговаривала принять дар. А кончилось бы все тем, что передала бы его насильно, как когда-то поступили с ней самой.

— Ну и? — вновь заговорил Макс.

— Что и? Никуда бы я не поехала.

— Это ты сейчас так говоришь, — усмехнулся он. — А я вот думаю, что это почти всегда происходит обманным путем.

— Осталось выяснить, почему Антонина показала мне этот сон?

— Кто знает? Может намекнуть на что хотела?

— Ясный перец, не сказочку на ночь рассказать.

Со двора донесся шум — ведро с крыльца упало и звучно скатилось по ступеням.

— Кого еще принесло?

Не успела Вера спросить, как дверь без стука распахнулась, и ввалился в стельку пьяный мужик. Лохматая шапка съехала на бок и закрывала пол лица, тулуп расстегнут и болтается где-то в районе локтей. Под глазом фингал. Все штаны в засохшей грязи. Как будто он болото вброд переходил. Только приглядевшись в нем можно было узнать ученого Самоделкина.

— Василий Петрович! Вы ли это? — воскликнула Вера. Они с Максом одновременно вскочили и подбежали к гостю. Подхватили его под руки с двух сторон, пока он не растянулся на полу. — Что с вами произошло? — но она уже и так догадалась по разящему запаху перегара, исходившему от Самоделкина.

Кое-как они усадили его на стул. Макс остался стоять рядом, подпирая гостя сбоку.

— Девушка, ты должна меня спасти, — еле связывая буквы в слова и пытаясь сфокусировать взгляд на Вере, проговорил ученый.

— От чего же?

Теперь Вера начинала понимать, почему все советовали ходить к Самоделкину в светлое время суток. Сначала она удивлялась, а потом привыкла и перестала задаваться этим вопросом. А он, оказывается, квасил по вечерам. Почему-то у нее не возникло сомнений, что повторяется это изо дня в день. Самоделкин — запойный алкаш, который предпочитает прятаться от всех. Тогда, что произошло сегодня, почему он заявился сюда в таком виде?

— Держи его, — велела она Максу, а сама пошла в подсобку, набирать травы, предварительно поставив чайник.

Через десять минут настойка приготовилась. Вера нашептала на нее отрезвляющий заговор, остудила в тазу с холодной водой и заставила выпить Самоделкина. Еще через десять минут взгляд его прояснился.

— А теперь рассказывайте! — потребовала Вера.

— Да что рассказывать-то? Пью я, сама видишь, — пригорюнился ученый.

— Вижу, но раньше-то не замечала. Что сегодня-то случилось?

— Да что… Надоело мне все в очередной раз, решил к тебе пойти среди ночи. А тут знакомого встретил. Слово за слово… ну и давай кулаками махать. Я ты думаешь, почему дома-то сижу? Потому что буйный я, когда пьяный, — потупился он, и Вере даже показалось, что покраснел.

— Так, а сколько раз ты уже пытался завязывать? — деловито поинтересовалась Вера.

— Так ни разу еще. Бабка-то твоя слегла, когда не пил я еще, а потом уж и не к кому было обратиться.

— Ясно. Тогда приготовься к серьезному испытанию.

Вера уже точно знала, что будет делать дальше. Она подняла руки и поднесла их ладонями вперед к лицу Самоделкина. Какое-то время держала так, пока гость не замер и взгляд его не «прилип» к ее ладоням намертво. Потом она пошевелила пальцами и удовлетворенно кивнула, когда реакции не последовало — Самоделкин смотрел, не мигая. Дальше Вера начала медленно вращать руками, образовывая невидимые круги, которые наполовину пересекались между собой, и монотонно заговаривать: «Уходит, уходит, уходит, ушла!» Тут она сделала ударение и остановила ладони. Потом снова принялась вращать и говорить: «Снисходит, снисходит, снисходи, пришла!» В этот момент она резко приблизила ладони к лицу Самоделкина, словно что-то припечатала к нему. А потом убрала руки и потрясла ими, стряхивая что-то невидимое.

Все это время Макс, как зачарованный, наблюдал за ней, боясь даже дышать. В такие моменты она казалась ему особенно красивой и воодушевленной. В глубине души он страшно гордился, что дружит с настоящей целительницей. Но Вере он, конечно, в этом ни за что не признается.

Проведя ладонью вдоль лица Самоделкина, Вера «оживила» его. Он часто заморгал и спросил:

— Сеанс начинается?

— Закончился уже, — засмеялась Вера. Странно, но она вообще не испытывала недомогания. — Отныне ты даже нюхать спиртное не сможешь, сразу же рвотный рефлекс будет появляться.

Провожая гостя, Вера с Максом заметили, что во дворе уже топчутся несколько человек. Видно, пока длился сеанс с Самоделкиным, кто-то заглянул в дом. И сейчас они ждут, когда можно будет зайти следующему.

— Начинается, — приуныла Вера, чувствуя сразу, как на плечи ложиться невидимый груз и спину начинает ломить. — Заходите уже, кто следующий.

И потянулась череда приемов. Макс наблюдал, как Вера принимает посетителей и замечал, что с каждым человеком она становится все больше уставшая. Ближе к обеду она до такой степени вымоталась, что даже из-за стола вставала с трудом. Вручив очередному пациенту инструкцию, записанную под диктовку Веры, и выпроводив его за дверь, Макс обратился к тем, кто ожидал своей очереди во дворе:

— У нас перерыв на обед, два часа. Очень прошу вас пока разойтись.

Народ недовольно зароптал, но потянулся к выходу. Через пару минут двор опустел.

— Ну ты даешь! — устало усмехнулась Вера. — Я бы не додумалась.

— Целителям тоже нужно есть и отдыхать. Сейчас быстренько перекусим, и ты вздремнешь немного.

Обед он соорудил моментально, из того, что осталось со вчерашнего дня. Вера отстраненно наблюдала за Максом и чувствовала, что держать глаза открытыми становится все труднее. На нее навалилась какая-то вековая усталость.

— Давай-ка, вставай и перебирайся на кровать, — услышала она сквозь дрему и почувствовала, как сильные руки Макса подхватили ее и переложили на что-то мягкое. Она улыбнулась сквозь сон и потерлась носом об подушку, уловив его запах. А потом провалилась в небытие.

Два часа пролетели, как один миг. Разбудил ее опять же Макс.

— Ты как? — спросил он, вглядываясь в ее лицо.

— Вроде нормально. А что, уже пора?

Она бы спала до вечера, а потом бы запросто ушла в ночь, не разбуди он ее.

— Они уже вернулись. Сможешь вести прием? — с сомнением в голосе спросил он.

— А куда деваться? — Она потянулась и встала с кровати. — Они же все равно не уйдут. Зови, давай…

И понеслось… У одного палец опух, в сапоге не помещается, у другого мозоль никак не заживает. Дед один съел что-то не то — с толчка не слезает. Даже пришлось его без очереди принять, так стонал возле двери. Мамаша с ребенком приходила. Видите ли, ей кажется, что ребенка сглазили, потому что плачет все время. А про то, что у мальца режутся зубки, она и не подумала — это ей объяснила нерожавшая Вера. Пара человек только обратились с чем-то стоящим: мужика привели с сильным сотрясением мозга, кирпич ему на голову упал, да тетка пришла, ни стоять, ни сидеть не может — геморрой замучил. Ну а что, пришлось лечить — задницу ей заговаривать. Куда ж деваться?

Макс только и делал, что «летал» в подсобку, набирал травы. Время от времени говорил Вере что-то типа: «Пустырник закончился» или «Горечавки осталось на раз». Ну конечно, запасы Антонины ведь не бесконечны, да и не пополнялись давно. А народу за все время пребывания здесь приняла Вера видимо-невидимо. Вот и заканчивается все. А где она сейчас травы найдет, под снегом-то? Да и не надо ей, потому что послезавтра отчаливает она полуденной лошадью, как сказал ей накануне Самоделкин. Хорошо все-таки, что от алкоголизма его излечила.

Часов в пять заглянул Ваня. Потоптался на пороге, но пройти не решился, видя, что во дворе еще полно народу.

— Извини, Ванюш, не приглашаю, — развела руками Вера. — Сам видишь, что твориться. Ты попозже приходи.

— Нее, позже не смогу — уроки нужно делать. Побег я тогда. До завтра!

А завтра разве будет по-другому? Зато потом уж точно все изменится. Потерпеть осталось еще один день, ну полтора.

Закончили они ближе к девяти. Макс дописывал историю последнего пациента, и заметно было, как от усталости у него подрагивает рука. Да и бледноватым он казался. Вера вообще валилась с ног, даже на стуле сидела с трудом, облокотившись о стол и подперев голову. И все же работать с Максом вдвоем оказалось несравнимо легче, одна бы она с таким потоком народа не справилась. Хорошая из него ассистентка получилась.

— Фух, — откинулся он на спинку стула и смахнул со лба несуществующий пот. — Ну и умотался я сегодня. Ты как? — спохватился он.

— Лучше, чем обычно, — улыбнулась Вера, обратив внимание, какой порядок в бумагах царит на столе. У нее обычно все разбросано и, выпроводив последнего пациента, она еще и тут вынуждена убираться.

— Проголодался, как собака. Слушай! — уставился он на нее во все глаза. — А ведь ты вообще сегодня целый день не ела!

— Веришь, я была так занята, что как-то об этом и не думала, — у Веры вырвался нервный смешок.

— А сейчас хочешь?

— Еще как! Надо разогреть остатки еды…

Она уже хотела встать, как услышала:

— Куда?! А ну-ка сиди и не рыпайся, — с улыбкой добавил он. — Я сам.

Через полчаса они прихлебывали горячий чай и сметали со стола все, что под руку попадалось. Эдак она растолстеет — обжираться после шести. Хотя, точно не успеет.

— А знаешь, мне сегодня неоднократно предлагали деньги за излечение. Ну, как твоей секретарше, — проговорил с полным ртом Макс.

— Еще чего не хватает! Еще я денег с них не брала. Итак, вон продуктов целую комнату натащили. Не знаю, что делать с ними. Так и придется нам тут с тобой все бросить. А уж деньги их мне и подавно не нужны, да и стыдно как-то.

— Стыдно, когда видно, — пробормотал Макс. — Пошутил я, пошутил, — замахал он руками, когда она чуть не набросилась на него с кулаками. — Правильно делаешь, что не берешь. Я бы так же поступил.

Через какое-то время он снова заговорил:

— Вер, мне показалось или большинство сегодня пришли на тебя поглазеть, а не болячки свои лечить?

— Не показалось. И так каждый день. Совсем обнаглели. Любопытство гонит людей черте откуда. И не стыдно же… А мне принимай каждого.

— С этим нужно что-то делать, — снова словно самому себе сказал Макс.

Не нужно ничего делать. Скоро они уедут отсюда навсегда.


Глава 17

А на следующий день нервы Веры окончательно сдали. Когда с утра пораньше ее разбудил шум во дворе, она соскочила с печи, готовая растерзать любого, кто войдет в дверь.

— Пошли все на фиг! Не приму больше ни единого человека! — закричала она в закрытую дверь, не обращая внимания на то, что Макс еще спит. Про него она вообще забыла.

Вера спала сегодня отвратительно. Всю ночь ей снилось, как народ все валит и валит к ней. Дверь во сне была открыта нараспашку, и все заходили прямо в дом, пока не набилась толпа народу. Вера сидела за столом и чувствовала, как ее зажимают со всех сторон. Каждый что-то говорил, и гул ночной какофонии до сих пор звучал в ее голове.

— Что случилось? — сонный голос Макса прорезал вязкую толщу злобы в голове Веры.

— Случится, если они сейчас же не уберутся отсюда!

Она подбежала к двери и задвинула на ней массивный засов, которым до этого не пользовалась. Раньше она и запирала-то ее только на ночь, на хлипкий и сомнительный замок. А днем и вовсе не закрывала. Сама не знала, почему ведет себя так беспечно. Ведь родилась и выросла в городе, где все живут в своих квартирах, как в маленьких крепостях, и в гости друг к другу ходят исключительно по приглашению и предварительной договоренности. А тут на тебе — дом открытых дверей.

Вера вцепилась в шкаф в тщетной попытке отодвинуть его от стены.

— Я вам покажу целительницу, уроды чертовы, — бормотала она, упираясь руками в лакированную панель и скользя ногами по полу. — Нашли дурочку! Хоть умрите все там, во дворе. Ни единого больше не пущу… Так и просижу взаперти до завтра. А завтра радостно помашу вам всем ручкой.

— Давай я, — Вера почувствовала руки Макса на плечах, и как он настойчиво отодвигает ее в сторону. — Уверена, что хочешь этого? — он оглянулся на нее, упираясь в шкаф.

— Как никогда! — воинственно ответила она, уперев руки в бока и задрав подбородок. — Пусть все лбы там порасшибают!

Макс ничего не ответил — принялся толкать шкаф к двери. Тот жалобно скрипел и шатался, того и гляди развалится на мелкие кусочки.

— Что дальше? — спросил Макс, когда шкаф занял свое место в баррикаде.

В дверь уже громко колотили. Видно, вопли Веры были услышаны, и народ не на шутку перепугался или разозлился.

— Двигай кровать.

— Может, не стоит… — робко сопротивлялся Макс, натягивая брюки. Только сейчас Вера сообразила, что наглым образом разбудила его и в одних трусах заставила двигать мебель. Но эта мысль не лишила ее боевого настроя. Она во что бы то ни стало сделает так, что сегодня ни единая душа не переступит этот порог.

— Давай, я сама, — она ухватилась за спинку кровать и потянула на себя, но та даже на сантиметр не сдвинулась. Кто бы мог подумать, что эта с виду развалюха такая тяжелая.

— Давай, вместе, — Макс ухватился рядом и процесс пошел.

Пока Макс пристраивал кровать, плотно подгоняя ее к шкафу, Вера тоже оделась. И то, если бы не утренняя стужа в доме, она и внимания бы не обратила, что разгуливает перед мужчиной, хоть и другом, в одной сорочке. Да и ноги жутко замерзли топтаться по ледяному полу. Их она, недолго думая, сунула в валенки. А потом на нее навалилось отупение. Как сквозь толстый слой ваты она слышала крики во дворе. Кажется, кто-то предлагал притащить бревно с соседнего огорода, а голос бабы Маши уговаривал их этого не делать. Дом сотрясался от ударов в дверь, и уже даже Макс не на шутку перепугался. Вера какое-то время равнодушно смотрела, как тот пытается отодвинуть от стены массивный старинный комод. Из болезненной задумчивости ее вывел призыв Макса о помощи.

Когда и комод занял свое место в баррикаде, Вера огляделась и поняла, что кроме печи и стола, ножки которого были привинчены к полу, в комнате ничего из мебели не осталось. А во дворе уже творилось форменное безобразие. Народ сошел с ума и открыто буйствовал. Видно все-таки бревно притащили, потому что в дверь уже били не руками и даже не ногами.

— Слушай, а может того… заговоришь их? — спросил Макс, отдуваясь и опускаясь прямо на пол возле комода.

— С ума сошел?

— Ну ты же вроде научилась?

Вера задумалась. А собственно, почему бы нет? Если она лечит людей, то неужели не справится с таким пустяком, как запудрить им мозг, подчинить своей воле?

Она встала посреди комнаты, вытянула руки ладонями вперед, сосредоточилась и отчетливо произнесла: «Убирайтесь вон! Заклинаю! Все вон! Прочь с моего огорода, от дома, со двора. Забыть дорогу сюда. Повелеваю!»

На какое-то время повисла тишина. Макс с Верой замерли, боясь пошевелиться. И тут началось!

— А ну, хватай! И… раз! И… два! Веселей давай! Вышибай!

Не получилось! Интересно, почему? Но думать об этом времени не было. Из-за шкафа уже во все стороны летели щепки. Скорее всего, от двери уже мало что осталось.

— Живо в подвал! — Макс схватил Веру за руку и потащил в подсобку.

— Какой еще подвал?

— Обыкновенный, какой же еще. Нашел туда вход, совершенно случайно…

Макс уже откидывал пыльную половицу, и Вера с удивлением разглядывала квадратный люк.

— Ничего себе! А что там?

— Понятия не имею. Лезь давай… — Макс откинул люк и подтолкнул к нему Веру.

— Давай ты первый, — попятилась она от зияющей чернотой дыры.

— Лезь, кому говорят! Я следом. Люк тяжеленный.

Вера с опаской ступила на шаткую лестницу, вцепившись руками в края люка. Лезть в кромешную темноту было страшно. Из подвала тянуло сыростью и затхлостью.

— А можно побыстрее? — недовольно проворчал Макс. — Хочешь, чтобы нас прибили тут?

Угроза подействовала, и Вера начала спуск. Как только освободилась верхняя перекладина лестницы, Макс ступил на нее тоже, подгоняя Веру, чтобы спускалась быстрее. Главное, не думать, что там внизу. Вроде, мышами не пахнет и на том спасибо. Но мысли, что увидит внизу что-то ужасное, не покидали голову, и от паутины, что рвалась под ее руками, тоже бросало в дрожь.

Макс захлопнул люк и закрыл единственный источник света. В первый момент Вера дезориентированно замерла, словно ей предстояло не вниз лезть, а выбирать сторону, в которую пойти.

— Я запер нас изнутри, — воодушевленно изрек Макс и тут же наступил ей на руку.

Вера вскрикнула от боли и оторвала руки от перекладины. В следующее же мгновение она полетела вниз, чувствуя, как с ног падают валенки. Благо летела она не долго, но приземлилась не очень удачно — ногу прострелила боль, и стало уже не до монстров в углах подвала. Из последних сил, негромко подвывая, она отползла в сторону, чтобы Макс и тут не наступил на нее.

— Вера ты где? Что случилось? — услышала она взволнованный голос Макса.

Ответить сил не было, нога болела все сильнее. Через минуту копошений и чертыханий в лицо ей ударил яркий свет. Вера зажмурилась и попросила:

— Убери в сторону…

— Я сейчас… — Макса она по-прежнему не видела, зато свет заплясал по стенам подвала, выхватывая фрагменты каменной кладки, заросшей паутиной, какие-то ведра, лопаты… Не хватало только огромных пауков для полной картины заброшенности и мрачности. — Сильно ударилась? — Макс, устроив фонарь так, чтобы освещал пространство вокруг них, принялся ощупывать руки и плечи веры. — Где болит?

— Да, нога же… — простонала она, скидывая с себя его руки. — Кажется, я ее сломала, — слезы брызнули у нее из глаз от осознания глубины несчастья. Ведь если она сломала ногу, то кто ей наложит гипс? Ну, возможно, кого-то они уговорят довезти ее до ближайшего медпункта. Но как она с гипсом поедет домой?! Это же катастрофа! Ну уж нет, так просто она не сдастся — надо будет, на карачках доползет до дому. До Богородского ее Самоделкин точно доставит, а дальше как-нибудь доковыляет. Лишь бы болеть так перестало…

— Давай посмотрю…

Стоило Максу коснуться ее ноги, как Вера пронзительно закричала:

— Мамочки, как же больно!

Макс посветил на ногу фонариком и какое-то время внимательно ее разглядывал.

— Слушай, походу у тебя не перелом, а вывих. Видишь, как странно она вывернута? — многозначительно изрек он и посмотрел на Веру так, словно от правильности поставленного диагноза зависело, будет болеть нога или нет.

— Хрен редьки не слаще, — снова захныкала Вера. — Делать-то что будем?

— Вправлять.

— А ты умеешь?

— Сам не делал, но не раз видел, как вправляют другие.

— А если это не вывих?

На этот вопрос Макс предпочел не отвечать, лишь с опаской глянул на Верино заплаканное лицо. Если предположить, что она сломала ногу, то своими попытками вправить, он сделает только хуже. Но что-то ему подсказывало, что перелома нет, да и вывих он видел не раз, и Верин случай очень на него похож. Ему было безумно страшно и больше не от того, что может сильнее навредить ей, а от того что ей придется вытерпеть адскую боль. Мужики в таких ситуациях орут, как недорезанные, а она такая слабая и ранимая.

— Макс, пообещай мне, что все будет хорошо, — тихо попросила Вера, глядя на него глазами, полными страха.

— Обещаю, — Он притронулся к ее щеке и вытер прозрачную каплю. — Все будет хорошо, — быстро проговорил он, а потом наклонился и едва коснулся губами ее дрожащих губ. — Доверься мне.

Макс снова отложил фонарь и устроился поудобнее перед Верой. Он старался не смотреть на ее лицо, зная, что от ее страдальческого вида может в последний момент дать слабинку. Прикинув, как лучше всего дернуть, он дотронулся до ее ноги, обхватив одной рукой ступню, а другой голень. Вера застонала, но руки он не убрал. Не медля больше, он дернул что есть силы и с удовлетворением понял, что сустав встал на место. Вопреки ожиданиям Вера даже не пикнула — она просто-напросто потеряла от боли сознание.

Вера медленно приходила в себя. Не сразу сообразила, где находится и что произошло. Голова ее лежала у Макса на коленях, а сам он гладил ее по волосам. Сверху до них доносились топот и чьи-то голоса. Она вспомнила, что кажется сломала ногу. Попробовала пошевелить ею и поняла, что практически не болит и чем-то туго обмотана.

— Как ты? — спросил Макс, заметив, что она пришла в себя.

— Гораздо лучше. А что там? — кивнула Вера на потолок подвала, не желая покидать уютное ложе.

— Прорвались в дом, ходят…

В этот момент крышку люка кто-то сильно дернул, и до них донесся голос:

— Матушка Вероника, выходи, богом тебя просим. Прости нас, что дом разгромили. Мы все тут в порядок приведем в один миг. Только не бросай нас.

— Дураки, — Вера отвернулась и уткнулась Максу в живот.

— Их можно понять…

— Ты их оправдываешь? — разозлилась она и резко села, отчего нога заболела. — А меня кто-нибудь хочет понять?

— Я и тебя понимаю, успокойся, — Макс притянул ее к себе и обнял за плечи. — Чего ты бесишься-то сразу, — улыбнулся он. — Это ведь кто-то один дурак — подбил всех остальных на дебош. А сейчас и сам уже жалеет, что так поступил.

— Вероника, Максим, как вы там? — раздался голос бабы Маши у самого люка. — Выходите уже, прогнала я их, супостатов, на улицу. Сами не ведают, что натворили, ироды. Была бы жива Антонина, в миг бы проклятие наложила на их головы. Ой батюшки, что это я такое говорю?! Свят, свят, свят… не слушай меня, девонька, не делай им ничего плохого. Люди-то они хорошие.

— Надо больно, — проворчала Вера, а про себя подумала, что хотела бы, не смогла. Видно, эту часть дара ей бабка-то и не передала, хитрюга. А может развивать его нужно как-то дополнительно.

— Ну что, пора выбираться отсюда? — Макс встал, потянулся и подал ей руку.

Вера потопталась немного на месте и поняла, что нога практически не болит.

— Чем ты мне ее перебинтовал-то?

— Своей футболкой, — рассмеялся он и показал ей дыру на спине.

— Жалко… красивая была.

— Купишь новую.

— Зря только полезли сюда…

С этим Макс не мог согласиться, но предпочел промолчать. Кто знает, что случилось бы, окажись они на пути разъяренной толпы в момент, когда сломали дверь и проникли в комнату. В любом случае, лучше перестраховаться.

На верху их встретила обеспокоенная баба Маша. Она не соврала — в доме больше никого не было, только грязные следы множества ног на полу. Но со двора по-прежнему доносился гул голосов.

— А батюшки, что стряслось-то? — всплеснула руками баба Маша и показала на ногу Веры.

— Да, ничего страшного, — отмахнулась она, — просто ушиб.

— А мог быть перелом. И виноваты в этом были бы они, — добавил Макс и указал рукой в сторону двора.

— Говорю же, сами не ведали…

— Ладно, баб Маш, я понимаю, — перебила ее Вера. — Пусть только дверь отремонтируют, ладно?

Она подумала, что нельзя оставлять дом без двери, когда на дворе еще пока зима. Дом-то хороший, кому-нибудь сгодится, если, конечно, кто-то рискнет жить в доме колдуньи. А может и она когда захочет приехать сюда отдохнуть, летом. Хотя, эту мысль Вера сразу отмела, как бредовую. Разве дадут ей тут отдохнуть?

— Ну уж нет! Я этого дела так не оставлю. Выдвигаю сам себя парламентером и отправляюсь на переговоры.

Так забавно он выглядел в этот момент, что Вера едва не рассмеялась. Лицо в чем-то перепачканное, волосы разлохматились и торчат в разные стороны, от майки оторвана добрая половина… Умора, одним словом, а туда же — парламентер.

Макс вышел во двор, а баба Вера засуетилась:

— Давай-ка по-быстрому наведем тут порядок. Мужики уже отправились за досками и инструментами.

— Сами ломаем, сами и строим, — проворчала Вера и принялась растапливать печку.

Макс вернулся довольный — с улыбкой от уха до уха.

— И что это тебя так развеселило? — уныло спросила Вера, бросая тряпку в ведро. Она намывала полы, в то время как баба Маша наводила порядок в шкафу, развешивала иконы…

— Вот, полюбуйся, — потряс Макс перед лицом Веры какой-то бумажкой.

— И что это?

— Лист записи посетителей до конца недели, — еще шире улыбнулся он.

— Макс! — от ее крика он выронил бумажку из рук и застыл, забыв стереть улыбку с лица. — Макс… — уже чуть не плача добавила Вера.

— Да что случилось-то?

Он прикидывается или действительно не понимает?

— Какой лист записи?! Мы же завтра уезжаем.

Из угла, где копошилась баба Маша, до них донесся горестный вздох.

— Черт! Совсем об этом забыл, — Макс почесал затылок и растеряно посмотрел на Веру. — Я такую воспитательную работу провел, долго объяснял им, что целительницы — тоже люди и им, как и всем, нужен отдых… Что же теперь делать?

Баба Маша снова громко вздохнула. Сговорились они что ли? Хотят свести ее с ума? Один народ записывает на неделю вперед, другая картинно вздыхает. А ей-то что прикажете делать? Оставаться главной злодейкой? Ну уж нет…

— Ты кашу заварил, тебе и расхлебывать, — буркнула Вера и вернулась к прерванному занятию. Они все равно завтра уедут, даже если случится вселенский потоп.

Макс какое-то время молча топтался возле двери, а потом робко спросил:

— А сегодня ты тоже никого не примешь?

— Приму! — огрызнулась она и сама чуть не рассмеялась, до такой степени напомнила себе злую собаку. — Вот только уберусь сначала и пообедаю. Тоже мне благодетель нашелся.

Вскоре пришел Михаил с еще двумя мужиками. Вот так всегда — одни рушат, а другим восстанавливай. В том, что Михаил не принимал участия в погроме, Вера не сомневалась. А позвали его, скорее всего, как самого работящего. Хотя, он и сам мог вызваться, потому что Вера до сих пор испытывала на себе всю степень его благодарности, чуть ли не каждый день он забегал к ней с какими-нибудь гостинцами.

За полчаса соорудили новую дверь, врезали в нее замок и повесили на петли. А еще говорят «ломать, не строить». В этой деревне явно все наоборот. Какие-то они тут все неправильные.

В два часа, плотно пообедав, Вера начала прием, согласно листу записи, который так не вовремя подсуропил Макс. Согласно ему, последнего пациента она должна принять в семь часов, а всего их было десять. Значит, по полчаса на каждого. Эх, если бы с самого начала они все так организовали… Возможно, два месяца, что провела тут, пролетели бы быстрее и в более дружественной обстановке.

Напоследок Вере хотелось сделать все, как положено, отнестись к человеческим проблемам с пониманием, оказать максимальную помощь. Она очень надеялась, что хоть кто-то тут вспомнит ее добрым словом. Но что-то ей подсказывало, что отъезд ее сочтут бегством и еще долго будут перемалывать косточки. Людям сколько не делай добра, плохое они запоминают лучше и помнят дольше.

Макс после обеда опять куда-то испарился. Ровно на один день хватило бедняги, с иронией думала Вера, вспоминая вчерашний день. Ну да ладно. Наверное, у него тоже остались дела, которые нужно завершить до отъезда.


Глава 18

В половине шестого Вера уже освободилась. Не потребовалось ей по полчаса на каждого — управилась быстрее. Макс еще к тому времени не вернулся. Везет ему — нашел круг общения тут. Она же за почти два месяца толком и из дома не выходила. Только разве что к Самоделкину иногда, да к бабе Маше забегала на обратном пути на пироги. А все остальное время какая-то суета и вечная утомленность.

Разбирая бумаги на столе, Вера поняла, что даже не устала за часы приема. Надо же! А раньше она с ног валилась в это время. Неужели предстоящий отъезд настолько придал ей сил?

Все ценные записи, необходимые для книги по целительству, она положила на дно чемодана. Тут они уже вряд ли ей пригодятся, а вот дома ей еще предстоит с ними поработать. Причем времени до отправки рукописи в издательство остается неделя. Успеть бы все сделать.

В дверь тихонько постучали.

— Входите! — крикнула Вера, продолжая складывать вещи в чемодан.

Дверь тихонько скрипнула, и показалась голова Вани, а потом и сам он переступил порог, стягивая шапку и комкая ее в руках.

— Привет, Ванюш, я уже освободилась. Проходи, сейчас чай пить будем.

Вера закрыла чемодан и повернулась к мальчику. Он все еще продолжал топтаться возле порога.

— Ты чего застыл-то? — вынужденно рассмеялась Вера, стараясь не обращать внимания на мученическое выражение его лица и взгляд, прикованный к чемодану.

— Уезжаешь все-таки? — так и не двинувшись с места, спросил он.

— Уезжаю, Ванюш. Так будет лучше…

— Для кого?! — выкрикнул он, и глаза его моментально наполнились слезами. — Ты такая же, как все! Предательница!

— Вань, постой!..

Вера выбежала за мальчиком на крыльцо, но он уже распахнул калитку и умчался, как ветер. Какое-то время она еще стояла на крыльце, глядя ему вслед, а потом медленно вернулась в дом. Ваня еще ребенок, многого не понимает. Он уверен, что раз ему тут живется хорошо, то и всем остальным тоже. Ничего, когда вырастет, сможет понять ее и простить. Да и она будет навещать его… Вера опустилась на стул и обвела взглядом комнату. И такая грусть затопила ее, хоть вой. Ведь сейчас она обманывает саму себя — никогда в жизни она сюда не вернется. И скорее всего, Ваню она сейчас видела в последний раз. Но нельзя поддаваться слабости — Вера тряхнула головой. И бояться она тоже никого не будет. Никому и ничем она не обязана. Вот сейчас пойдет и погуляет по деревне. А что? На улице еще светло. Морозец совсем небольшой — так, схватилось по вечернему. Да и надоело ей сидеть в четырех стенах. А чемодан соберет потом. Вон Макс вообще в ус не дует, гуляет себе где-то.

Вера оделась потеплее и вышла из дома. Проходя мимо соседней калитки, заметила во дворе Никиту.

— Привет! — кивнула ему она, решив проявить вежливость.

Каково же было удивление, когда он поздоровался в ответ и даже задержал на ней внимательный взгляд. Так и захотелось остановиться и спросить, что изменилось, откуда такая вежливость? Но Вера не остановилась, не дождется. Теперь ей даже самой не верилось, что западала на него по началу. И дело не в том, что с его стороны не последовало ответной реакции, или правда о нем спустила ее с небес на землю. Сама Вера стала другой, более цельной что ли.

Она шла вдоль главной улицы, здороваясь с редкими прохожими. По выражению их лиц Вера видела, что их с Максом отъезд ни для кого не секрет. Не осуждение она читала у них в глазах, нет, а какую-то затаенную грусть. Или это она грустила и отражение собственной грусти читала на их лицах. Но ведь все хорошо? Она постоянно мысленно спрашивала себя об этом. Ведь больше всего хотела она уехать отсюда. И наконец-то сможет это сделать.

По главной улице Вера дошла до конца деревни и свернула на узкую извилистую тропу. Слева простиралось заснеженное еще поле, а справа тянулся забор окраинных домов. Впереди чернел лес в предвечерних сумерках. Вера решила дойти до поляны, а потом повернуть обратно. В лес сейчас вряд ли можно войти — слишком много кругом снега, хоть издали на него посмотрит.

Наверное, тут летом очень живописно. Вера представила, как колосится какими-нибудь озимыми бескрайнее поле, как пышно зеленеют деревья, растущие вдоль его кромки. Пахнет костром и свежескошенной травой, и лесная поляна усыпана цветами. Возможно, она полюбила бы вечерние прогулки и совершала бы их каждый день, с Максом… Стоп! Воображение разыгралось не на шутку. И всему виной усталость и длинная зима с ее черно-белым убранством. Просто, уже жутко хочется тепла. А лес есть и у них. Пусть не такой густой и хвойный, но тоже натуральный. К тому же окультуренный — власти города вдоль всего него расставили деревянные беседки, где можно посидеть, отдохнуть и насладиться звуками и запахами природы. И кострами летом у них тоже пахнет, особенно если забредешь в частный сектор. И не важно, что стоит отвернуться от леса, как видишь заводские трубы и улавливаешь примесь выхлопных газов в казалось бы чистом воздухе. Для нее именно такая картина родная. Там она родилась и выросла и другой жизни не знает. Раньше не знала, тут же оживилось подсознание, теперь тебе есть с чем сравнивать. Вот и замечательно! Какой-никакой, а дополнительный жизненный опыт.

Вера еще не дошла до поляны, как увидела огромный дуб, про который говорила Антонина во сне. Она даже остановилась, пораженная его необычностью. Дерево казалось ей живым карикатурным великаном. Вот сейчас он пошевелит своими руками-ветвями, выпростает ноги-корни из-под земли и шагнет ей навстречу. Этот дуб словно ожидал ее, захотелось подойти к нему поближе. Но как это сделать, когда кругом снег.

Подойдя ближе к поляне, Вера заметила, что там, где заканчивается тропинка, начинается лыжня и ведет она прямо к дубу. Не раздумывая, Вера шагнула на нее. Дерево ее притягивало, словно между ними образовалась невидимая связь. Не страшил ни лес, не сгущающиеся сумерки. Одна мысль билась в голове — ей нужно туда.

Пройти по лыжне не составило труда, через несколько минут Вера уже подходила к дубу. Показалось ей, или возле него гораздо теплее? А может собственная смелость гнала кровь быстрее по жилам и рождала внутренний жар. Сколько же тебе лет? Вера погладила шершавую кору и снова ощутила тепло. Оно исходило от дерева, словно то на самом деле было живым. По телу пробежал священный трепет, а на душу снизошло какое-то успокоение. Вот и дупло, про которое говорила бабка. Огромное такое! Может, забраться туда и погреться немного? Да и ноги устали от долгой прогулки.

Недолго думая, Вера залезла в дупло. Там было абсолютно сухо и пахло прелыми листьями. А еще очень тепло и уютно. Ни о каких насекомых или других тварях Вера даже не думала. Уверенность, что это ее место и самое безопасное в мире, не покидала ее. Она прислонилась щекой к гладкой поверхности дупла и словно почувствовала его ответную ласку. Теплый ветерок прошелся по ее лицу, заставляя закрыть глаза и погрузиться в дрему.

— Все-таки пришла, красавица моя! Я уж думала, не дождусь тебя.

Антонина сидела на поваленном дереве и плела венок, срывая цветы по одному и ловко орудуя сильными пальцами. На ней было длинное голубое платье, а на голове синий платок. Солнце пробивалось сквозь густую крону деревьев, лаская кожу. Птицы щебетали, порхая с ветки на ветку. На небольшом пяточке, где они находились, повсюду росли цветы. Полянка пестрела всеми оттенками радуги. А кругом простирался густой лес.

Только тут Вера сообразила, что одета по-летнему. На ней был сарафан в пол, а под ним вышитая блузка с длинными рукавами из тончайшей ткани. Ноги обуты в плетеные сандалии.

— Лапти это, голубушка, — рассмеялась Антонина. — Надо же мне было принарядить тебя для встречи.

— Сейчас лето?

Вера не понимала, сон это, или все происходит на самом деле? Еще никогда она не видела Антонину так отчетливо. Не удержалась, протянула руку и коснулась ее плеча. Теплое и вполне себе человеческое.

— На-ка, надень, — Антонина встала и сама надела ей на голову венок, который только что доплела. — Настоящая русская красавица, — с удовлетворением оглядела она ее с ног до головы. — А лето, потому что я так захотела. Гораздо же приятнее беседовать, когда кругом тепло.

— Но как такое возможно?

— Все возможно, нужно только захотеть. Ты пришла ко мне, и я принимаю тебя, как почетную гостью. — Антонина повела рукой, и на полянке появился стол с настоящим самоваром в центре. — Присаживайся, чайку попьем, да за жизнь побалакаем.

Стульями служили пеньки, и Вера послушно опустилась на один из них. Широкая ваза на длинной ножке была наполнена небольшими румяными булочками, источающими аромат ванили и корицы.

— Угощайся, — Антонина поставила перед ней чашку с дымящимся чаем, и Вера уловила запах смеси трав. — Мой фирменный рецепт. Понравится, научу заваривать.

Все еще пытаясь разобраться в ситуации, Вера отхлебнула чая. Насыщенный вкус ударил в нос, но не показался приторным. Невозможно было угадать, какая трава преобладает в чае. Скорее всего, их здесь было столько, что, сочетаясь, они создавали неповторимый аромат и немного терпковатое, но жутко приятное послевкусие.

— Вижу, по нраву пришлось мое угощение, — удовлетворенно улыбнулась Антонина, внимательно наблюдая за реакцией Веры. — Получишь, значит, от меня подарок.

— Что все-таки происходит? — снова задала вопрос Вера. Ощущение реальности происходящего не покидало ее. Это не было похоже на сон, как предыдущие разы. Сейчас она точно знала, что видит Антонину живой.

— Все просто, милая. Ты забралась в дупло, оно тебя и перенесло сюда. Ты этого захотела, а для дуба нашего твое желание — закон. Ты же почувствовала в нем родственную душу? Почувствовала. Он — твой верный слуга. Достаточно только пожелать чего-то, и он выполнит это. Сегодня ты пожелала встречи со мной. И вот ты тут.

— Но я не желала…

Или желала? Вера уже сама не понимала, что испытывает. Одно знала точно, что рада встрече с дальней родственницей.

— Вижу, что поняла, — вновь кивнула Антонина. — И вижу, что плохо тебе, девка.

Вера не нашлась, что ответить. Ей действительно было плохо. Сомнения и тоска разрывали душу. Она ни на чем не могла сосредоточиться, мысли метались в голове и переполняли ее.

— Завтра я уезжаю, — единственное, что смогла сказать.

— Знаю и не буду отговаривать. Это твой выбор. И что терзаешься ты, тоже вижу. И знаешь, почему?

— Почему? — как эхо повторила Вера.

— Потому что не можешь принять дар, как данность. Закрыла ты душу свою, не понимая, что это сильнее тебя. Он все равно проникает в тебя все глубже. И для тебя же лучше принять его, чтобы не сломал твою волю, не поработил тебя. Не хочешь исцелять людей — твой выбор. Не исцеляй, езжай домой и живи спокойно. Но дар прими. Он уже твой.

— А вы? Я видела сон…

— Знаю. Я специально его тебе показала. Теперь ты знаешь, как я получила эти способности. И мне пришлось гораздо хуже, чем тебе, потому что объяснить было некому. Та старуха, которую ты видела во сне, была моей прабабкой по отцовской линии. При жизни мы с ней не общались. Да и другие сторонились ее, потому как злющая она была, как черт, мало кому добро делала. А вот пакостить любила. Поговаривают даже оборачивалась она в лису и кур драла в деревне. Сама я не видела, но рассказам верила. Когда призвала она меня к себе, я и подумать не могла об истинной причине. Как видишь, чаще это происходит против воли. Замуж я тогда собиралась, любовь у меня была большая. А после того… — Антонина замолчала ненадолго, и Вере даже показалось, что в уголок ее глаза набежала одинокая слеза. Но так и не скатилась, а она продолжила: — Не представляешь, какой грязной я себя почувствовала. Три дня сидела дома, носа на улицу не казала. Да и потом как тень бродила по деревне. Народ решил, что умом я тронулась. А мне было очень плохо. И жить не хотелось и руки не могла на себя наложить. Мать с горя заболела и слегла, отец и вовсе дома появляться перестал, полюбовницу себе завел. Как мать умерла, он ушел из дому и осталась я совершенно одна.

Не могла я так больше жить. Собралась в один день и ушла, куда глаза глядят, решила начать новую жизнь. Семь дней я шла, останавливаясь только на ночлег, и дошла до этой вот деревни. Нашла заброшенный дом и поселилась там. Не могла больше плутать, устала. Как-то сидя на озере, увидела я, что человек тонет. Совсем уже под воду ушел, пока доплыла я до него. На берег вытащила, не дышит. Вот тогда первый раз и проявились мои способности — вернула я его с того света. Только и незамеченным это не осталось. Быстро молва разлетелась по деревне. Так я и осталась тут, а дальше ты и сама знаешь.

— Получается, дар лишил вас счастья? Ведь ни семьи, ни детей у вас не было…

— Нет, милая, не так. Я сама себя лишила всего. Когда говорю тебе, чтобы открыла душу и впустила его, не на пустом месте беру слова эти. Будешь и дальше сопротивляться, покалечит он тебя так же, как меня в свое время. Не смогла я больше ни полюбить кого-то, ни душой прикипеть. Вроде и родная тут всем была и в то же время, чужая. Особняком жила. Подумай, голубушка, над моими словами и сделай правильный вывод. Негоже тебе жить, как я. Никому такого не пожелаю. А ты мне теперь родная, в ответе я вроде как за тебя.

В носу защекотало, и Вера чихнула. Звук показался неестественно громким. Она резко выпрямилась и в первый момент не поняла, где находится. В кромешной темноте дотронулась до теплой гладкой поверхности и вспомнила, что забралась в дупло. Уснула она что ли? Но тут же сама себе сказала, что нет, не уснула. Скорее всего она перенеслась туда — в лето, на полянку. Она отчетливо помнила все слова бабки Антонины, во рту до сих пор сохранился терпкий привкус чая.

Вера дотронулась до головы и нащупала венок. Ну вот, значит, точно не сон. Она не видела цветы, но чувствовала, что те живые, настоящие и даже издавали тонкий аромат лета.

— Оставляю его тебе, — обратилась она к дубу и положила рядом с собой венок. — Пусть он подарит тебе кусочек лета, как ты мне. И… спасибо тебе большое. Я всегда буду помнить о тебе.

Во власти внезапного порыва Вера приблизила губы к дереву и поцеловала его, словно оно и впрямь было живое. И опять по лицу ее промелькнул едва уловимый теплый ветерок.

— Не знаю, увидимся ли мы с тобой еще, но маленькая частица меня теперь принадлежит тебе, — с этими словами она выбралась из дупла и сразу же замерзла на ночном воздухе.

Что-то упало рядом с ней. В лунном свете Вера разглядела что-то темное. Нагнулась и нащупала небольшой мешочек. В нос ударил запах трав.

— Спасибо, Антонина, за чудесный подарок! Я буду расходовать его экономно. — Вера подняла мешочек и посмотрела на небо, словно Антонина могла оттуда ее видеть.

Рядом послышался многоголосый вой. Волки, мелькнула мысль, но никакого страха не последовало. Среди деревьев замелькали пары светящихся точек, и серые тени вышли на поляну. Волки приблизились к Вере и обступили ее кольцом. Как по команде, они задрали морды, и лес снова прорезал дружный вой. В этот момент Вера ощутила необычайный прилив сил. Один из волков двинулся в центр круга, приблизился к Вере и уткнулся ей в руку мокрым холодным носом. Она рассмеялась и потрепала его по жесткому загривку.

— Охранники вы мои верные. Что же я буду без вас делать?

Вожак, что находился в круге, словно понял человеческий язык. Он принялся вертеться возле ног Веры и тихо поскуливать.

— Не могу я остаться, даже не уговаривай, — Вера снова прошлась пальцами по его спине. — Мне нужно домой.

До края поляны она шла в сопровождении двух серых охранников. На тропинку они не ступили, наверное, тут их территория заканчивалась.

— До свидания, мои хорошие. Может и увидимся еще…

Не успела Вера сделать и пары шагов, как на кого-то налетела.

— Я не спрашиваю, почему тебя не съели волки, но на вопрос, где шлялась до ночи, ты мне ответишь.

Макс крепко держал ее за плечи и периодически потрясывал. Его пальцы сжимались все сильнее, и в какой-то момент Вере стало больно. Да и выражение лица, которое она теперь хорошо могла рассмотреть, потому что луна полностью вышла из-за туч, не сулило ничего хорошего.

— Ты делаешь мне больно, — она накрыла его ледяные руки своими и аккуратно убрала со своих плеч.

В следующее мгновение Макс обнял ее и крепко прижал к себе.

— Не представляешь, как я испугался, — зашептал он ей в висок, касаясь его горячими губами. — Какие только ужасы в голову не лезли. Что ты утонула… я даже на озеро сбегал. Там же уже во всю лед тает. Потом решил, что ты упала в какой-нибудь овраг и сломала себе шею… Вера, — он отстранился от нее, дотронулся пальцами до подбородка и заставил посмотреть на себя. — Обещай, что больше никогда так не сделаешь.

— Обещаю, — одними губами ответила она, не в силах отвести взгляд от его горящих глаз.

Первый раз она видела Макса таким взволнованным. И сейчас она была готова поверить, что он тоже любит ее. Его руки обхватили ее лицо, а губы прижались к ее губам. Никогда до этого он не целовал ее так — не просто страстно, а как в последний раз. Казалось, их поцелуй длится вечность, и так хотелось, чтобы эта вечность никогда не заканчивалась. Вера даже почувствовала разочарование, когда Макс оторвался от ее губ. Он взял ее за руку и повел домой. Они молчали всю дорогу. Вера казнила себя, что не сумела скрыть своих чувств к нему и ответила на поцелуй, видя какую неловкость испытывает он. Надежды на взаимность снова рухнули, она поняла, что Макс поддался порыву и теперь об этом горько сожалеет.

Переступив порог дома и бросив взгляд на полусобранный чемодан, Вера сказала:

— Надо собрать вещи, завтра утром будет некогда. Василий Петрович сказал, что заедет в шесть…

— Вер, — Макс не спешил раздеваться — стоял посреди комнаты и зачем-то озирался. — Вера, я не поеду с тобой. Я остаюсь.


Глава 19

— Как не поедешь? С ума сошел?

Макс как-то странно на нее смотрел, в его глазах читалась жалость.

— Веснушкин, если это шутка, то неудачная.

— Это не шутка, — тряхнул он головой. Но Вера и сама уже поняла это мгновение назад. С таки выражением лица не шутят.

— И когда ты это решил?

Обида затопила ее до краев. А эффект неожиданности мешал принять новость. Вера подошла к столу, опустилась на стул и закрыла лицо руками. Она отказывалась верить его словам. Он не может так поступить с ней. Макс ее единственный друг, не бросит же он ее.

Макс по-своему истолковал ее поведение. Подбежал к ней, присел на корточки рядом и быстро заговорил:

— Вер, тебе тоже не нужно уезжать. Давай останемся тут вместе. Я уже все распланировал. Ты будешь помогать людям, ведь они в тебе так нуждаются. Я устроюсь на работу в местную школу. Она уже два года, как закрыта, и ребятня ходит в соседнюю деревню. А все потому, что учителя сюда не едут. Я уже обо всем договорился… Мне и дом обещали выделить. А Никита сказал, что летом тут можно рыбой промышлять и неплохо зарабатывать, свозя ее в Богородское. Мы не пропадем, вот увидишь. Тебе даже из газеты увольняться не нужно — будешь так же работать дистанционно. А в городе что? Скука смертная. К родителям будем в гости ездить…

Тут Вера не выдержала. Дрожь сотрясала ее изнутри и рвалась наружу. Из последних сил она держалась, крепко прижимая пальцы к глазам, пока перед ними не начали расплываться разноцветные круги. Слезы брызнули внезапно. В них вылилось все — и тоска по дому, и боль от разлуки и поруганная любовь.

— Макс, нет, нет!.. — закричала она. — Я ни за что не останусь тут! Я домой хочу, понимаешь? Больше всего на свете я хочу отсюда уехать…

Рыдания душили ее, в горле стоял комок… Вера задохнулась и прижала руки к груди согнувшись пополам. Господи, как же ей больно! Она сейчас умрет от всепоглощающего горя. Хотелось закричать, но получилось только замычать.

Макс перепугался ни на шутку. Он схватил ее, поднял со стула и прижал к себе.

— Вера, успокойся. Вот увидишь, все будет хорошо, — приговаривал он дрожащим голосом и гладил ее по голове.

И тут ее прорвало, из горла вырвались рыдания, и слезы полились безостановочным потоком. Она вцепилась в куртку Макса, сминая ее в кулаках до боли в суставах. Она плакала навзрыд, приговаривая:

— Давай уедем… Ты не можешь остаться тут, бросить меня. Мы должны вернуться вместе… как приехали сюда. Будь проклят тот день, когда я решилась на это!..

В какой-то момент она осознала, что Макс молчит и даже гладить ее перестал. Он просто стоял и ждал, когда прекратится истерика. Тогда Вера оттолкнула его с криком: «Ты не передумаешь, да?» и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

Слезы постепенно сошли на нет. Вера лежала и прислушивалась к тишине в доме. Макс снова куда-то ушел. Лапуля преспокойно спал на столе. Вот кому все нипочем, даже не переживает, что хозяйка завтра уезжает. Или просто не догадывается об этом, а когда поймет, будет поздно. Да и это она будет скучать по озорному черному комочку. А он, скорее всего, забудет ее сразу же. Тут его дом.

Вера села на кровати с твердым намерением больше не плакать никогда. Столько слез, сколько она пролила за эти месяцы, не проливала за всю свою жизнь. И этот период закончился. Впереди ее ждет новая жизнь.

Макс вернулся, когда она уже собрала чемодан и упаковывала ноутбук.

— Не передумаешь? — спросил он с порога.

— Ты тоже? — ответила она вопросом на вопрос.

— Я остаюсь, — тихо проговорил он.

— Твоя воля, — кивнула Вера, не глядя на него. Она гнала обиду подальше от себя, но все равно чувствовала себя преданной лучшим другом. — Живи тут, если хочешь. Зачем тебе другой дом? Если, конечно, хочешь…

— Вер, присядь… — Макс подошел к ней, взял за руки и заставил опуститься на стул. Она уставилась в чернеющее темнотой окно, лишь бы не смотреть на него. Руки вырвать не получилось — Макс крепко держал их. — Ты ведь понимаешь меня и не осуждаешь?

— Думай, как тебе удобнее. Какая теперь разница?

— Я не хочу расставаться врагами, — продолжил он, тщетно пытаясь поймать ее взгляд.

— Ты просто перестанешь быть моим другом, — как можно спокойнее ответила Вера, хоть и хотелось крикнуть ему в лицо: «Ты предал меня!»

— Это неправда! Я всегда буду твоим другом.

Не нужна ей его дружба. Теперь уже точно не нужна. Да и не думала она, что они останутся друзьями по возвращении в город. В душе теплилась надежа, что он сможет полюбить ее. Призрачная, конечно, но она была. А сейчас Вера чувствовала, как испаряются ее остатки.

— Чем ты планируешь заниматься дальше? — спросил Макс, когда молчание затянулось. Он по-прежнему крепко держал ее за руки.

— Отправлю книгу в издательство… — пожала она плечами. — И заживу как раньше.

— Писать больше не будешь?

— А смысл? Нет, — тряхнула она головой и решительно отобрала у него свои руки. — С этим покончено. Не хочу больше впустую растрачивать жизнь.

— А последний роман будешь куда-нибудь отправлять?

— Я же сказала, нет. С этим покончено! — Вера вложила в голос всю твердость и заставила себя посмотреть на Макса. Она вгляделась в ставшие родными и любимыми черты, чтобы запомнить их надолго. Вряд ли они еще когда-нибудь увидятся. Даже если он приедет в город, и они встретятся, это уже будет другой Макс — не ее друг и литагент по совместительству, а совершенно чужой человек. И любовь к нему она тоже похоронит поглубже.

Лапуля проснулся, потянулся и грациозно спрыгнул со стола к ней на колени. Преспокойно свернувшись калачиком, он громко замурлыкал. Вера погрузила пальцы в шелковистую шерстку и улыбнулась, чувствуя комок в горле. Но плакать она больше не станет.

— Следи за ним, — попросила она Макса и погладила мокрый черный носик. — Это и его дом тоже.

Лапуля словно понял, о чем идет речь, и перебрался на колени к Максу. Ну вот, и он ее тоже предал. Но теперь все это уже не важно.

— Надо поспать немного… — Вера встала, застегнула сумку с ноутбуком и поставила ее рядом с чемоданом у порога.

Она долго ворочалась на печи, прислушиваясь временами к ровному дыханию Макса. Спит себе и в ус не дует. Конечно, он для себя все давно решил. Но ведь и она решила. Разве нет? Тогда почему на душе такое беспокойство, а в голове сумятица?

Когда запели первые петухи, Вера спустилась с печи и растопила ее. Пусть Макс проснется в тепле. У нее так и не получилось сомкнуть глаз, мешали мысли.

В половине шестого прибежала баба Маша.

— Я тебе тут продуктов в дорогу собрала, — поставила она возле чемодана полную корзину.

— Зачем так много-то?

— Так путь-то не близкий предстоит. А тебе нужно хорошо питаться.

Макс проснулся и тоже оделся. Последние десять минут перед приездом Самоделкина они молча сидели на дорожку. Разговаривать никому не хотелось. Баба Маша только периодически горестно вздыхала. Вера даже обрадовалась, когда с улицы донесся трубный сигнал, больше подходящий поезду. Она-то ожидала увидеть сани, а агрегат с мотором, что-то среднее между гоночной машиной и лодкой, на широких полозьях слабо их напоминал.

— Сам смастерил, — похвастался Самоделкин. — Проходимость стопроцентная, — самодовольно улыбнулся он.

И почему она раньше об этом не узнала? Нашла бы способ уболтать его отвезти ее в Богородское в разгар зимы.

Когда Вера в сопровождении бабы Маши и Макса вышла за калитку, то в первый момент растерялась и глазам своим не поверила. Собралось чуть ли не половина деревни. Люди стояли молча, лишь изредка кто-то перешептывался. Поэтому Вера и не заметила их раньше. Даже Никита топтался возле своей калитки, хмуря брови. Неужели тоже жалеет, что она уезжает? Нет, наверное. Скорее всего, люди нарушили привычный уклад его жизни, потревожили с утра пораньше. Вот и вышел проверить, в чем дело.

Самаделкин резво соскочил и покидал ее вещи в сани. Вера с удовлетворением заметила, что выглядит он бодрячком. Подействовало, значит, заклинание. Одним добрым делом в ее списке стало больше.

От толпы отделился мужчина. Вера даже не удивилась, узнав в нем Михаила. Как-то так повелось, что он чуть ли не с самого начала взял тут над ней шефство. Вот и сейчас, видно, делегировали его сказать ей последнее слово.

Глаза защипало от непрошенных слез, и Вера усиленно заморгала. Дала же себе слово не плакать больше. А слово нужно держать.

— Матушка Вероника! — обратился к ней Михаил, и Вера прямо почувствовала, как все замерло вокруг. Даже птицы и те прекратили утреннюю перебранку. — Мы все очень благодарны тебе за все то доброе, что сделала для нас. Вовек не забудем этого. Многим ты шибко помогла, даже от смерти спасла. — Вера услышала приглушенный всхлип, и взгляд выцепил из толпы женщину с младенцем на руках. Это та, у которой она приняла сложные роды, вспомнила Вера. Кажется, малютку назвали в ее честь — Вероникой. Улыбка непроизвольно мелькнула на губах и по телу пробежали мурашки от осознания всей важности своего поступка. — Горе у нас у всех сейчас общее, что покидаешь ты нас, — продолжал Михаил. — Но и неволить тебя мы не можем. После смерти бабки твоей почувствовали мы себя осиротевшими. Но потом появилась ты, и надежда вновь появилась. А сейчас… А-а-а, в общем, — махнул он рукой, — пусть у тебя все в жизни сложится хорошо. Ты достойна счастья.

Михаил замолчал, и снова повисла неестественная тишина. Потом к нему подошла какая-то женщина, кажется, та, что Вера от грыжи излечила, дернула его за рукав и что-то прошептала на ухо.

— Ох, точно! — сплеснул руками Михаил и полез за шиворот. — Мы же тут подарок тебе приготовили, прощальный. — Он достал небольшой сверток. Вера невольно замотала головой. Не нужно ей никаких подарков, и так на душе паршивей некуда и со слезами бороться получается все сложнее. — Не отказывайся, матушка. Здесь по маленькой частице каждого из нас. С любовью делалось… — Он протянул ей сверток со словами: — Не разворачивай пока. Посмотришь дома и вспомнишь о нас.

Вере ничего не оставалось, как принять подарок. Очень хотелось что-то сказать на прощание, но она боялась расплакаться. Поэтому ограничилась быстрым «Спасибо!». Уже забираясь в сани, поддерживаемая галантным Самоделкиным, она заметила Ваню, прижимающегося к бабушке и молча глотающего слезы. На душе стало паршивее некуда.

— Поехали скорее, — сказала она Самоделкину и отвернулась от всех. На Макса боялась даже бросить последний взгляд, как и на бабу Машу. С той она, правда, попрощалась еще в доме. Старушка прижала ее к себе и призналась, что полюбила, как дочь. Взяла с Веры обещание приезжать в гости. Только вот сможет она его выполнить или нет, Вера и сама не знала. Больше склонялась к последнему.

Только когда сани свернули с главной дороги, Вера позволила себе вздохнуть свободнее. Вот и остался позади этот насыщенный кусочек ее не очень разнообразной жизни. Никогда она не сможет вычеркнуть его из памяти.

— Что в городе-то станешь делать, красавица? — спросил ее Самоделкин, как выехали за село. Сани мчались очень даже лихо, и Вера подумала, что до Богородского они доберутся быстрее, чем планировала.

— Жить по-новому, — грустно улыбнулась она.

— Эх, а жаль… Осталась бы тут, у нас. Жениха бы тебе приглядели. Да я бы и сам на тебе женился. А что, не старый еще, да и пить бросил твоими молитвами.

— Скажете тоже, Василий Петрович, — невольно рассмеялась она, отчетливо представив себе, как она хозяйничает в его вечно захламленном доме, а вокруг бегают маленькие Самоделкины. — Да и не собираюсь я пока замуж. — А про себя подумала, что единственный человек, которого она могла представить в роли мужа, отвернулся от нее и тоже решил начать новую жизнь.

Чуть больше часа прошло, как они въехали на площадь возле рынка в Богородском. Вера вспомнила то морозное утро, когда оказалась тут впервые. Никиту, который тогда еще вел себя хоть и неприветливо, но более или менее прилично.

— Спасибо вам, Василий Петрович, за все, — произнесла Вера, выбравшись из саней. — Вот тут мой электронный адрес, пишите мне иногда, пожалуйста, — она протянула ему свернутую бумажку. — Мне будет приятно получить от вас весточку.

— Да чего уж там… Напишу как-нибудь. Ты тоже не забывай нас, — Самоделкин отвернулся, но Вера успела заметить, как в глазах его заблестели слезы. И она была ему за это благодарна.

— Не буду вас тут задерживать. У вас же дела… А я автобус подожду, — махнула она рукой в сторону остановки.

Погода стояла солнечная и по-весеннему теплая. Вере даже жарковато было в пуховике и унтах. Но никакой другой одежды у нее не было, ведь не собиралась так надолго задерживаться.

— Давай, красавица, поеду я… Дел и вправду невпроворот. — Самоделкин ее неожиданно сгреб в объятья и расцеловал в обе щеки. — Не забывай нас, — с этими словами он забрался в сани, завел мотор и тронулся с рыночной площади.

Вера какое-то время смотрела ему вслед, ждала, что обернется и помашет рукой на прощание. Почему-то ей жутко этого хотелось — хоть раз еще увидеть его детскую улыбку на взрослом лице. Но Василий Петрович так и не оглянулся. Сани скрылись за поворотом, и Вера побрела к остановке.

Ей повезло — автобус до Кирова отправлялся через полчаса. Приехав на железнодорожный вокзал, она сразу же купила билеты на проходящий поезд до родного города, который должен был вот-вот прибыть. Времени не осталось даже чтобы перекусить, а ведь у нее с утра во рту маковой росинки не побывало.

Как только проводник проверил билеты в поезде и выдал постель, Вера сразу же застелила ее и принялась накрывать на стол. Аппетит разыгрался не на шутку. Ну и инстинкт сработал конечно же. Почему-то ей всегда хотелось есть, стоило только сесть в поезд. Это шло из детства, когда она с родителями каждый год ездила на море. Мама застилала чистым полотенцем стол, доставала из большой продуктовой сумки вареный картофель, яйца, колбасу, помидоры с огурцами… Все это нарезала небольшими кусочками. Так приятно было откусывать от бутерброда и смотреть в окно. Вера называла это наблюдением. Она так и говорила родителям: «Я не ем, а наблюдаю». А они все время смеялись.

Почему-то даже эти, казалось бы, радостные воспоминания, вызывали лишь улыбку грусти на лице Веры. Возможно от осознания, что времена детства остались далеко позади. А может, события последних дней наложили на нее такой отпечаток, что она разучилась радоваться приятным мелочам.

Ее соседкой по нижней полке оказалась довольно бодрая старушка. Она присоединилась к Вере, когда заметила, что та собирается перекусить. Вместе у них было столько припасов, что хватило бы накормить весь вагон. Тогда они пригласили к столу двух мужчин с верхних полок и мужа с женой с боковых. У кого-то нашлась бутылка водочки, и они дружно выпили за поездное знакомство, так чтобы проводница не заметила. Вера тоже не стала отказываться, ей требовалось хоть что-то способное отвлечь от грустных мыслей. После водки немного полегчало и стало клонить в сон. Но спать Вера не спешила. Она смотрела в окно, на пролетающий за ним пейзаж, и вспоминала Богатое. Что там делает сейчас Макс? Наверное, отправился к Никите строить дальнейшие планы. А может хлопочет по поводу новой работы. Она даже не поинтересовалась, когда ему выходить.

Вспомнилось заплаканное лицо Ивана. Так больно стало. Меньше всего ей хотелось обижать этого мальчонку. Но не виновата же она, что он так прикипел к ней душой. Подрастет и обязательно поймет, успокаивала себя Вера. Да и забудет он ее гораздо быстрее, чем ему сейчас кажется. Этот же возраст очень пытливый, хочется узнать как можно больше нового. Вот и сотрется она из его памяти. А вот ей придется сложнее — она не забудет Ивана никогда, как бы не старалась. Перед глазами всегда будет всплывать его озорная улыбка.

Бабулька напротив уже спала. В этот раз Вере повезло — никто не доставал разговорами. Муж с женой сбоку о чем-то тихонько беседовали, глядя в окно. Вернулся сосед сверху. По запаху сигарет Вера догадалась, что ходил он на перекур. Мужчина собрался уже было лезть на свою полку, как внимательно посмотрел на Веру.

— А давай еще по одной, а? — предложил он. — Что-то ты грустная совсем, да и я уснуть никак не могу.

Даже не подумала обижаться на такое предложение. Как-то сразу поняла, что идет оно от чистого сердца. Да и на алкоголика мужчина не тянул. Скорее всего, примерный семьянин и образцовый отец.

— А давайте, — так же шепотом согласилась она.

Он не стал приставать с расспросами, лезть в душу. Молча разлил водку в пластиковые стаканчики. Они чокнулись и осушили каждый свой. Никакого знакомства или панибратства. Мужчина протянул руку помощи ей, которая в данный момент очень в этом нуждалась. Через пять минут он уже похрапывал на своей полке, а Вера укладывалась на своей.

Внезапно вспомнила про подарок, что вручил ей Михаил перед отъездом. И, хоть он и велел посмотреть дома, захотелось сделать это именно сейчас, в вагоне поезда, где уже почти все мирно спали. Дрожащими руками Вера разворачивала сверток. Почему-то волновалась так, словно получила первый в своей жизни подарок. Внутри оказался небольшой фото альбом, где были карточки всех тех, кого она излечила в Богатом и Богатеевке. Слезы навернулись на глаза, когда она поняла, что на обороте каждой фотографии разными почерками были написаны пожелания ей. И все они желали ей счастья и еще много хорошего. Засыпала она в слезах и воспоминаниях о днях, которые теперь не казались такими уж плохими.


Глава 20

Такси затормозило возле подъезда. Пока расплачивалась с водителем и доставала вещи из багажника, Вера уже подметила любопытные взгляды бессменных сплетниц, сидящих на лавочке. В городе уже вовсю хозяйничала весна, даже снег весь растаял. Солнце пекло, как ненормальное, и в пуховике и унтах Вера изжарилась окончательно. Хотелось скорее добраться до квартиры и принять прохладный душ. А потом выпить таблетку от головы, потому что болела она нещадно, того и гляди расколется пополам.

— Ой, Верунчик, а мы-то думаем, куда это ты запропастилась, — проворковала одна из соседских старушек, когда Вера плелась мимо лавочки. — Давненько тебя не видать. Мама забегала твоя, справлялись мы у нее о тебе, но она ни слова. Далече была-то?

Вот ведь любопытство людское! Ну что им стоило промолчать? Так нет же, лезут с расспросами. А не ответишь или нагрубишь, все косточки потом перемолют. Себе же дороже выйдет.

— В командировке была, — ограничилась Вера.

— На Северном полюсе, не иначе?

Вот же язва, как ее там звать! Разве что не желчью плюется. Последнюю реплику Вера пропустила мимо ушей, спеша в относительную прохладу подъезда. Окончательно добил ее неработающий лифт. Хоть и жила на четвертом этаже, но на последних ступенях чуть не пала смертью храбрых. В квартиру практически заползала.

После душа значительно полегчало, даже головная боль притупилась. Вера растянулась на любимом диване, окинула взглядом пыльные поверхности до боли знакомой мебели и блаженно улыбнулась. Она дома… Как же это чудесно вернуться домой после длительного путешествия! И не важно, что тут ее никто не ждет. Она даже родителям не сообщила о приезде. Но разве это главное? Главное привычная обстановка, где тебе все знакомо до мелочей, стены, про которые говорят, что именно они лечат. Не хватает только Лапули, чтобы забрался на нее, включил моторчик и принялся перебирать своими маленькими лапками, едва выпуская коготки. Эх, потискать бы сейчас этот тепленький комочек. Как он там? Без мамки остался. Ну ничего, у него есть Макс.

Макс… Вера почувствовала, как глаза наполняются слезами. Сердито смахнув их, перевернулась на бок и уткнулась лицом в мягкую диванную подушку. Не станет она думать ни о каких Максах. Пусть живет себе, как считает нужным. Возможно, и не увидит она его больше никогда. Ну и что! Боль от расставания со временем притупится, как и чувства к нему. И она научится жить без него. Сама виновата, слишком надолго впустила его в свою жизнь. Оставались бы они просто институтскими друзьями, горя бы сейчас не знала.

Вера не заметила, как задремала. Вещи так и валялись неразобранными в коридоре, где она их сбросила, спеша в душ. Разбудил ее звонок в дверь.

— Сюрприз! Не ожидала? — на пороге стояла бабуля и радостно улыбалась. — Соседка твоя, баба Рая, сообщила, что ты вернулась. Договоренность у нас с ней была.

Вера еще толком не проснулась, как бабуля принялась суетиться на кухне.

— Голодная поди? Я тут холодец тебе принесла и пирожков… Сейчас только быстренько разогрею их.

Как же она напоминает ей бабу Машу, сонно улыбнулась Вера. У той тоже всегда пирожки наготове, да с пылу с жару. Вся деревня кормится ее пирожками. И ее вон раскормила, что теперь на диету придется садиться.

— Намыкалась поди, горемычная? — опустилась бабуля на соседний стул. — Кушай, давай. Вон как исхудала.

— Скажешь тоже, — рассмеялась Вера. — Только что думала, на какую диету садиться.

— Окстись, ненормальная! — замахала бабуля руками. — Какая еще диета? И так кожа да кости одни.

— Но пару килограммов сбросить не помешает, — важно изрекла Вера, беря с тарелки самый румяный и самый большой пирожок.

— Ты мне лучше расскажи, как ты там жила все это время? — перебила ее бабуля. — Это ж надо, приехать на похороны Антонины!

Вера задумалась. Понятно, о чем ее спрашивают. Но как ответить? Для этого ведь придется рассказать все с самого начала. А к этому Вера пока была не готова.

— Нормально жила, — ограничилась она.

— В доме Антонины?

— Ну да, а где же еще?

— И не побоялась?

Вера не выдержала и усмехнулась. Знала бы бабуля хоть сотую часть из того, через что ей пришлось пройти, не задавала бы такие наивные вопросы.

— А печь топила? — лукаво поинтересовалась старушка.

— А то!

— Наш человек! А с соседями перезнакомилась? — продолжала допытываться она.

Тут на Веру накатили воспоминания, и так захотелось ими с кем-нибудь поделиться. Как она роды принимала. Надо же! Она и сама сейчас не верила, что сподобилась на такое. А как мужики бегали по деревне… А Самоделкин! Только про него можно рассказывать полдня. И так ей грустно стало от всех этих мыслей. Наверное, там, в далекой деревушке в Кировской области, все-таки остался кусочек ее сердца, как она не пыталась обрезать все концы.

Бабуля видно что-то почуяла, потому что перестала выспрашивать, а принялась убирать со стола.

— Догадываюсь, что дел у тебя накопилась целая куча, но ты все ж выбери минутку, да забеги в гости. Мать с отцом соскучились, — велела она перед уходом.

— Обязательно. Привет им передавай.

Время близилось к вечеру. По-хорошему бы сейчас поработать над книгой. Все сроки уже поджимали. Но никакого желания включать компьютер не было. Раньше, когда в ее жизни еще все было нормально, она любила по вечерам работать, параллельно переписываясь с Максом, если он в это время не торчал рядом с ней. Это превратилось в своеобразный ритуал. И Вера до ужаса боялась сейчас даже включать ноутбук, страшилась увидеть, что Макс недоступен. Лучше она это сделает завтра утром. Да и вообще, новую жизнь лучше начинать с утра.

Недолго думая, Вера переоделась в чистые джинсы и джемпер. С удовольствием спрятала подальше в шкаф пуховик и натянула куртку. Хватит поддаваться хандре, когда на улице весна вступила в свои права. Она решила прогуляться — напитаться духом родного города, его шумом и суетой.

Через двор она прошла быстро, чтобы не давать новой пищи для сплетниц. Ох и охочи были старушки из ее дома потрепаться! Через пару домов начиналась березовая аллея. Летом они с Максом любили там сидеть на лавочке и строить планы на будущее. Конечно, сейчас не лето, но сухо и достаточно тепло. Не замерзнет, если полчаса проведет там.

В кармане куртки она обнаружила семечки. Небольшими горстками кидала их воробьям, с улыбкой наблюдая, как они выхватывают их друг у друга. Маленькие, а туда же, чуть ли не в драку лезут.

На березах уже набухли почки, того и гляди проклюнутся первые листочки. А в Богатом еще зима хозяйствует, и только первая оттепель наступает.

Громкий плач привлек ее внимание. Недалеко от Веры мальчишки играли в мяч, и сейчас они столпились, разглядывая что-то на земле. Плач не прекращался, переходя в подвывания. Вера поспешила к пацанам.

— Что у вас тут случилось?

Они, как по команде, расступились, и Вера увидела одного мальчика, сидящим на асфальте и держащимся за ногу. Штанина на коленки была порвана и быстро напитывалась кровью.

— Ну-ка, дай посмотрю!

Такое привычное тепло заструилось из пальцев, стоило ей только коснуться раненного колена. Мальчишка притих и таращился на свою ногу.

— Отойдите все подальше, — велела Вера остальным.

«Кожа срастается, рана затягивается. Мышца крепнет, боль исчезает», — повторяла она безостановочно привычно не своим голосом.

— Ой! — воскликнул мальчонка.

— Что такое? — прикрикнула на него Вера.

— Ты щиплешься.

— А потерпеть никак? — пришпилила она его сердитым взглядом. — Не отвлекай, пожалуйста.

Через пару минут все было кончено — от раны на коленке не осталось и следа. Лишь рваные окровавленные штаны напоминали о ней. Вера помогла мальчишке подняться и велела отправляться домой. Сама она пребывала в некой прострации. Вот уж не ожидала, что и тут ее дар проявится. А собственно, почему нет? Наверное, жить ей теперь с ним все время.

— Как ты это сделала? — кто-то пропищал рядом.

Вера уже и забыла, что стоит посреди аллеи в глубокой задумчивости. А кто-то ее настойчиво теребит за рукав.

— Ты волшебника? — пытливые глаза мальчонки горели неподдельным восхищением.

— Совсем чуть-чуть, — улыбнулась Вера. — Беги домой и впредь будь аккуратнее.

Теперь он всем будет рассказывать, что встретил настоящую волшебницу. И очень хорошо, что вряд ли ему кто-то поверит. Правда, как они найдут ответ на вопрос, почему штанина порвана и вся в крови, Вера не знала. Да и не нужно ей было этого знать. Мало ли в жизни происходит такого, чему мы не находим объяснения?

Следующие два дня Вера занималась подготовкой материала по целительству для отправки в издательство. Писала вступление и заключительное слово, письмо о себе с давно придуманной версией о наследовании дара по материнской линии из поколения в поколение. К вечеру второго дня рукопись была готова. Вера пробежала ее напоследок глазами, написала сопроводительное письмо и отправила в издательство. Все! Дело сделано! Теперь можно отдохнуть пару дней, отоспаться как следует и вернуться к привычной жизни. Только, что она теперь будет считать привычным, Вера не могла определить. Работу в газете она и не бросала, так же продолжала писать статьи на заданные темы. Роман дописала и за новый браться не планировала. Это осталось в прошлом, лишь несколько файлов на жестком диске будут напоминать ей о том периоде жизни. Макса нет рядом, но мысли о нем она гнала драной метлой, чтобы сердце не скручивалось от боли. Ну а с желанием исцелять, которое все разрасталось в ее душе с каждым днем, придется просто смириться. Благо, круг общения в городе у нее ограничивался десятком человек.

Через пару дней от редактора издательства пришел ответ: «Рукопись замечательная! Берем! Только, внесем в нее некоторые дополнения». Какие еще дополнения? Она и так собрана по крупицам, и рецепты с заклинаниями там самые что ни наесть действенные. Вера так и спросила в ответном письме, о каких дополнениях идет речь.

«Ну, понимаете… вашей книге не хватает мистицизма в виде сушеных лягушачьих лап, крови дохлой курицы… Ну вы понимаете, о чем я. Немного придадим ей попсовости, чтобы была востребована на все сто процентов».

Лягушачьих лап?! Куриной крови?! С ума они там все что ли посходили? А если книгой кто решит воспользоваться? Ведь так и до летального исхода недалеко. А на ком будет лежать вина? На горе целительнице Веронике Ветровой?

Пока Вера размышляла, как поделикатней описать проблему, из издательства пришло еще одно письмо: «Забираем на редактуру. Через месяц пришлем вам исправленный вариант на ознакомление с договором о передаче исключительных прав». Ладно, время на раздумье есть. В любом случае, без ее согласия книгу не опубликуют. Посмотрит исправленный вариант и в случае чего-то вопиющего будет сражаться до последнего.

Как-то раз, затариваясь продуктами на неделю вперед в супермаркете, Вера встретила одногруппницу — Киру Волкову. Они с ней жили в одном городе, но умудрялись не видеться годами. И каждый раз их встречи проходили очень бурно. Вот и сейчас Кира подвезла ее до дома на машине, велела быстренько отнести продукты домой и затащила в ресторан.

— Знаешь, предлагаю даже выпить за встречу, — с воодушевлением произнесла она, разглядывая меню и выбирая вино. — Мы так редко встречаемся, что имеем право напиться по такому поводу.

— Ты же за рулем.

— А, пустяки, — отмахнулась Кира. — Милому велю подъехать за мной…

Ну выпить, так выпить. Против бокала вкусного вина Вера ничего не имела. Да и особых дел на сегодня у нее запланировано не было. Статьи она сдала вчера, и сегодняшний вечер думала тупо провести перед телевизором.

Когда официант выполнил заказ и разлил вино по бокалам, Кира предложила тост:

— Выпьем за встречу! Кстати, как поживают твои романы? — поинтересовалась она, после тог как они пригубили вино.

А об этом она откуда знает? Вера даже не успела удивиться, как Кира раскрыла тайну:

— Мне Максимка рассказывал. В отличие от тебя, с ним я встречаюсь довольно часто, — усмехнулась она, и усмешка эта Вере ох как не понравилась.

Вдаваться в подробности и рассказывать ей обо всех перипетиях и сложностях писательского ремесла Вера не стала, ограничилась общими фразами, что мол пишет в свободное от работы время и исключительно для себя. А вот от любопытства удержаться не смогла:

— А где ты с Веснушкиным-то встречалась? — И почему он мне ничего не рассказывал, додумала про себя.

— Ой, я и забыла, что у него такая смешная фамилия, — рассмеялась Кира. — Да мы с ним частенько списываемся по Интернету, ну и он назначает мне свидания. Только вот в последнее время что-то не отвечает на письма. С ним все в порядке? Вы же вроде работаете вместе?

Свидания? Вот это новость. В этот момент Вера почувствовала, как руки сжались в кулаки. Уж не побить ли она ее собиралась? Но на довольную физиономию Киры, раскрасневшуюся от вина, смотреть становилось противно.

— С ним все хорошо, — ответила Вера, стараясь чтобы голос прозвучал спокойно. — Вчера только встречались.

Не дождется эта кукла, чтобы она посвятила ее в подробности жизни Максима Веснушкина. На свидания он ее приглашал! А об отъезде почему-то не предупредил. И про то, что работают они вместе, она сочинила только что. Врет и глазом не моргнет. Но Макс каков — болтун чертов! Нашел кому рассказывать о подробностях ее, Веры, жизни. Она ему все припомнит при встрече!

Вера все продолжала кипеть внутри, а Кира уже и забыла, о чем говорила только что. Плела ей что-то про своего бой френда, про то, что встречаться им негде, потому что живет он с сестрой — старой девой.

— А тут еще к нам родственники приехали из деревни. И так виделись урывками, когда родичей не было дома. А теперь и вовсе лафа закончилась. Мамкина двоюродная тетка с дочерью пожаловали. Видите ли, малолетка эта в институт поступать собралась и на подготовительные курсы записалась. А это ж целых два месяца! Ты представляешь? И чего в прошлом году не поступала, сразу после школы? Я тогда и с Витюшей еще не была знакома, да и она не торчала бы у нас так долго…

Вера слушала в пол уха. Ей совершенно не были интересны какие-то там родственники Киры. Она уже пожалела, что согласилась пойти в ресторан и откровенно скучала. Лучше бы купила того же вина, включила бы один из любимых фильмов и наслаждалась бы вечером, как привыкла это делать.

Недалеко от них столы были сдвинуты в один длинный, за которым расположилась веселая компания. Наверное, корпоратив какой-то, подумала Вера и даже немного позавидовала. Заиграла ритмичная музыка, и народ пустился в пляс. Губы Веры невольно растянулись в улыбку.

— О, задергались. Деревенщина!

Вера чуть не подскочила, услышав эту фразу из уст Киры. Двинуть ей захотелось еще сильнее. А та не унималась:

— Слушай, а ты заметила, что эти деревенские какие-то не такие?

— В смысле? — прищурилась Вера. Руки чесались все сильнее.

— Ну в том плане, что они какие-то темные, невежественные. И говорят так смешно… Что тебе положить, — передразнила она, делая ударение на вторую «о». — А как они чай пьют, ты бы видела. Из блюдечка прихлебывают, представляешь?

Вера вспомнила, что именно так пьет чай баба Маша, да и Ваня частенько наливает в блюдце, чтобы остыло быстрее. И так ей обидно стало за всех тех людей, с которыми она познакомилась в Богатом и про которых так часто вспоминала. Да это они-то темные? Они настоящие, человечные. И извилин в головах у них побольше, не то что у этой куклы — всего две, да и те штрих пунктирные.

— А еще они подсовывают кухонные полотенчики вот сюда, — показала Кира на ворот своей блузки и засмеялась на высоких нотах, отчего ее пышная грудь опасно заколыхалась возле бокала с вином. — Слюнявчики повязывают.

Этого уже Вера сдержать не смогла. Гнев накатил на нее с такой силой, что казалось из глаз посыплются искры. Как в замедленном кадре она наблюдала, как бокал с вином опрокидывается без чьей либо помощи прямо на белоснежное жабо блузки Киры, заливая его кровавым пятном.

— Мамочки! — завопила та. — Это же моя любимая кофточка!

Вера даже рот открыла от удивления. Это же она только что заставила исполниться свое желание! Неужели она и на такое способна.

Кира продолжала что-то кричать, призывая официанта, но Вера уже не обращала на нее внимания. Она оставила деньги на столе и покинула ресторан, очень надеясь, что больше с одногруппницей не встретится даже случайно. А если увидит ее в толпе, то придумает что-нибудь, чтобы та ее не заметила.


Глава 21

В один из теплых апрельских вечеров Вера решила приготовить себе что-нибудь вкусненькое на ужин. По пути из газеты она купила свиную вырезку и сейчас отбивала ее, чтобы потом пожарить. А на гарнир она запечет картофель в духовке. И еще в холодильнике у нее стоит бутылка сухого французского вина. Уже давно пылится, еще с Нового года — в редакции начальник обносил всех по случаю праздника такими вот подарками. Можно будет и ее выпить. Тем более, настроение у Веры сегодня было замечательное. За цикл статей под общим названием «Жители деревни» ей выдали премию. И дело даже не в деньгах, а в признании ее заслуг перед газетой. Главред даже в очередной раз предложил ей устроиться в штат, но Вера опять отказалась. Ее все устраивало — и работа есть, и времени свободного достаточно. Только вот от привычки писать каждый день никак не может избавиться. Ради такого дела даже рассказы сочинять принялась. И, надо сказать, у нее это неплохо получалось. Незамысловатые жизненные ситуации с любовными завихрениями красиво ложились на бумагу и выливались в маленькие самостоятельные истории. Она даже заключила договор с Питерским издательским домом и регулярно отправляла им рассказы для издания в одном из женских журналов. Ну и деньги, пусть небольшие, но тоже оттуда капали. В общем, жизнь, наконец-то, начала налаживаться.

По телевизору показывали выпуск новостей. Он у Веры висел на кухне под самым потолком, и обычно она его включала фоном, потому что смотреть, задрав голову,

было неудобно.

— … Кировской области зафиксирована вспышка эпидемии вирусной пневмонии, — ухватила Вера обрывок фразы, произнесенной хорошо поставленным дикторским голосом. — Около сорока человек находятся в районной больнице, в тяжелом состоянии, и есть уже три случая летального исхода.

Где?! Где именно?! Вера бросила молоток и опустилась на стул, вперив напряженный взгляд в телевизор. Ну скажите же еще раз, где именно в Кировской области вспыхнула эпидемия! Но диктор уже перешла к другим новостям с профессиональным равнодушием.

Верино воображение рисовало картины одна страшнее другой. Вот Макса выносят на носилках из дома и грузят в машину скорой помощи. Конечно же, живого! О том, что он может стать одним из трех, Вера думать категорически отказывалась. Вот Ванюшка мечется по больничной койке в горячке, с высоченной температурой. А вокруг него суетятся врачи, делают какие-то уколы, ставят капельницы… И Самоделкин, и баба Маша, и Михаил… и малышка Вероника…

Какой кошмар! Вера вскочила и в растерянности затопталась в центре кухни, не зная, за что хвататься. Она почувствовала нестерпимый жар в ладонях. Ну почему она не там сейчас, вместе с ними? Она бы их всех вылечила.

Забыв про мясо и праздничный ужин, она рванула в комнату за телефоном. Набрала номер Макса и молила, чтобы пошли гудки. «Абонент не отвечает или…» Вера в сердцах бросила телефон на диван. Ну конечно, откуда там нормальная связь? Макс ни разу ей не позвонил, хоть уже почти месяц прошел, как она уехала из Богатого. Да он, наверное, и думать забыл о ней, наслаждаясь новой жизнью. И Самоделкину она писала несколько раз, а в ответ тишина. Лишь от бабы Маши пришло коротенькое письмецо, где она больше справлялась, как у Веры дела, чем рассказывала о чем-либо. Даже про Ваню умудрилась не написать.

Внезапная мысль осенила ее. Она схватила записную книжку и лихорадочно искала нужный номер телефона, чуть ли не вырывая страницы.

— Алло, МЧС?

— Да, слушаю вас.

— Скажите, пожалуйста, какие меры предпринимаются для ликвидации вспышки эпидемии пневмонии в Кировской области?

— Какой еще эпидемии? С кем я разговариваю?

— Да какая вам разница, кто я?! — закричала Вера. — По телевизору только что передали, что в Кировской области вспыхнула…

— Девушка, ни про какую эпидемию нам не известно. У нас столько работы, а вы отвлекаете нас по пустякам, — говоривший держал себя в руках, нужно отдать ему должное, и отвечал очень спокойно, не повышая голоса.

— Но как же так?.. — растерялась Вера. Ей уже стало стыдно за свою вспышку. — Но ведь я только что слышала…

— Вот что, девушка, оставьте нам свои контакты. Мы все выясним и перезвоним.

Она продиктовала номер своего телефона и отключилась. Неизвестность выводила из себя. Ну почему она именно в тот момент колотила по куску мяса? Понятно, что и не в Богатом живут люди, и Вера сочувствовала их трагедии. Но она даже представить не мгла, что те, с кем она простилась не так давно, а до этого жила душа в душу, могут мучиться сейчас. И она им ничем не может помочь.

Минуты превратились в часы. Вера ума не прилагала, что можно еще предпринять, куда позвонить. Готовить праздничный ужин ей расхотелось. Мясо отправилось в морозилку, а вино так и осталось в холодильнике. Сделав несколько бутербродов и сварив кофе, Вера устроилась на диване и смотрела новости в надежде услышать что-нибудь обнадеживающее.

Из МЧС позвонили, когда она уже потеряла всякую надежду и собиралась идти спать.

— Мы проверили вашу информацию. Никакой эпидемии нет. На телевидение поступили неправильные сведения. Да, там пара человек заболели вирусной пневмонией. Но об эпидемии речи не идет. И случаи летального исхода тоже не зафиксированы.

— А где, где? — уточнила Вера, чувствуя, как с души падает тяжеленный камень.

— В селе Олшань Богородского района, — спокойно ответил мужчина на том проводе, которого Вера уже успела полюбить за вежливость и обязательность.

— Спасибо вам большое, что все выяснили, — с чувством поблагодарила она.

— Это наша работа.

И все-таки интуиция ее почти не подвела. Хорошо, что не эпидемия, но очаги заболевания зафиксированы совсем недалеко от Богатого. Несмотря на явное облегчение, засыпала Вера с тяжелым сердцем, и всю ночь ей снились беспокойные сны.

А на утро ее ожидал сюрприз. Встала она по привычке рано, но потом решила, что в субботу может позволить себе понежиться в постели подольше. Проверила почту, ответила на срочные письма и опять завалилась спать. Разбудил ее сигнал входящего сообщения. Каково же было удивление, когда она увидела, от кого оно. Максим Веснушкин писал: «Смолькина, выходи на связь. Знаю, что не спишь уже».

У Веры даже ладони вспотели, так она разволновалась. Словно вернулась в прошлое, когда Макс ей почти каждое утро так писал.

«Привет!» — ответила она, поняв, что в голове не осталось ни единой разумной мысли.

«Привет-привет! — тут же пришел ответ. — Как жизнь? Чего нового? А у меня теперь есть собственный интернет, представляешь?»

Мог бы и к Самоделкину прогуляться для разнообразия. Хоть раз бы написал за все это время. Вера обиженно поджала губы. Но тут же Макс оправдался:

«Ты как уехала, у Василь Петровича полетели все его настройки. Так он решил, что у себя делать не будет, что мне нужнее. Отличный мужик оказался! И он не пьет, представляешь! И все тебя благодарит»

Пока Вера думала, что можно ответить, от Макса пришло еще письмо:

«Так и будешь молчать? Вер, у тебя там все в порядке. Извини, что не звонил, но мне кажется мой телефон тут так ни разу и не заработал».

«У меня все хорошо. Книгу отправила, жду отредактированный вариант. Живу, работаю… В общем, все как обычно».

Дальше Макс подробно расспросил ее о родителях, бабушке, всех общих знакомых. Вера старательно отвечала не в силах избавиться от ощущения, что все это происходит не с ней. Ну не может Макс сейчас находиться так далеко, у черта на куличиках. Логичнее предположить, что он вернулся домой и вот-вот расколется. Но следующий его монолог спустил ее с небес на землю.

«Верка, ты не представляешь, какая тут красота! Деревья уже все зеленые, некоторые даже зацвели… Ванька на твоем огороде такой порядок и красоту навел, не представляешь. Как смогу, пришлю фотки. А озеро какое! Правду тебе говорили, что такой красоты ты даже на Байкале не увидишь».

Вера поймала себя на том, что сидит и улыбается. Она отчетливо представила Богатое, утопающее в пышной зелени. А Ванька каков! Кто бы мог подумать, что он так любит возиться с землей!

«Я сам отремонтировал крыльцо и побелил печь, — продолжал хвастаться Макс. — Работа в школе мне очень нравится. И дети рады, а уж их родители разве что не в пояс мне кланяются. А я не могу им объяснить, что остался не ради них, а потому что захотел так».

Вера пыталась определить, что чувствует? Она точно не завидовала Максу, но рада была за него. Если у него получилось устроиться в Богатом, и он счастлив, то это же хорошо!

Следующее письмо пришло с вложением. Макс писал:

«Посмотри, какую рыбину мы поймали! Я и Ванька тащили, вместе. Только, фоткаться он отказался».

На снимке был Макс и не Макс одновременно. Он так загорел! Волосы отрасли и вились крупными локонами. Вере даже показалось, что он раздался в плечах. В руках он держал рыбу в половину его роста. Ничего себе! Но это Вера подметила мельком, она не могла оторвать взгляда от него, до такой степени соскучилась. В душе что-то шевельнулось, и она поняла, что любовь никуда не делась, что она живет в ней. Просто время и расстояние сделали ее менее ощутимой, но и кажется, более глубокой.

«Вер, ответь уже что-нибудь. Чего молчишь-то?»

Вера чуть не рассмеялась, отчетливо представив себе обиженное лицо Макса с поджатыми губами.

«Макс, я не знаю, что написать. У тебя столько новостей, а что у меня может быть нового? Я очень рада, что тебе там нравится, что столько интересных занятий себе находишь…»

Ей безумно хотелось спросить, не завел ли он себе подружку. Но она боялась положительного ответа. Уж лучше она об этом не будет знать совсем, чем представлять его в объятьях другой. Еще она хотела, чтобы он рассказал обо всех, но тоже что-то останавливало. Зачем ей это? Только бередить раны? Она далеко от них, и их жизнь теперь ее не касается.

«Макс, ты пиши мне чаще, ладно?..»

Сама не ожидала, что напишет такое. На глаза навернулись слезы, и Вера сердито смахнула их. Ей вдруг так остро захотелось, чтобы он находился сейчас рядом. Она вспомнила его губы и ощутила их на своих губах. Как он ласкал ее… Наверняка в тот момент он тоже испытывал к ней что-то большее, чем просто дружба. Почему же он молчит? Или его письмо сегодня было данью элементарной вежливости?

Макс не отвечал минут десять. Вера уже собиралась отойти от ноутбука, как наконец-то звуковой сигнал оповестил о новом сообщении.

«Вер, мне тебя очень не хватает. Я вспоминаю наши вечера, как мы обсуждали какую-нибудь новую идею, как ты все время спорила со мной… И скучаю по тем временам. Скажи, ты сейчас что-нибудь пишешь?»

Вера рассказала ему о журнале, и что нашла себя в короткой форме. Она и сама себе не могла признаться, что скучает по утренним часам, наполненным творчеством, что иногда ей хочется начать что-то новое и большое, следить как по крупицам наращивается объем, и из того, что в начале выглядело, как бессмысленный отрывок, получается законченное произведение. Снова испытать радость, когда пишешь последнее слово в эпилоге и ставишь точку… Ах, если бы! Только чем больше она не писала, тем сильнее крепла в ней уверенность, что она уже к этому не вернется.

Макс так и не ответил, будет ли писать ей каждый день. Да он, наверное, и не может с уверенностью этого знать. Раз у Самоделкина полетел интернет, то кто даст гарантию, что у Макса проработает долго? Они попрощались, как старые добрые друзья. И Макс даже приписал «целую» в конце письма. Но он и раньше так писал, только Вера раньше не придавала этому значения. А теперь ей хотелось верить, что это не пустой звук.

В редакции, где работала Вера, обязали всех пройти медкомиссию. Как сказала кадровичка, плановая такая процедура. Но что-то раньше их не гнали по врачам, а теперь Вера вынуждена была потратить три дня, чтобы обойти всех специалистов. И везде же очереди, а их она больше всего не терпела в жизни. В очереди у нее все сразу начинало зудеть. Хотелось на кого-нибудь наорать или плюнуть на все и уйти. Но кадровичка сказала, чтоб без заключения терапевта о профпригодности не возвращались. А какая такая может быть профпригодность у журналиста? Ну ладно еще если он работает в горячей точке или выслеживает знаменитостей. А Вера-то — пишет себе небольшие статейки, не выходя из дома. О какой профпригодности может идти речь?

Но тем не менее, подчиниться была вынуждена и она. Особенно долго ей пришлось сидеть в очереди к гинекологу. Прием вела старенькая акушерка, о которой в поликлинике легенды слагались. Рассказывали, что она высококлассный специалист, но жутко любит потрепаться. Прием одного человека у нее длился полчаса, больше половины этого времени она отводила болтовне. А то, что в коридоре километровая очередь, ее мало волновало. И жаловались, и ситуация такая сохранялась не первый год.

Рядом с кабинетом гинеколога располагался урологический кабинет. Наверное, кто-то так решил пошутить — в одном крыле толпа дам, а в другом — кавалеров. Вера невольно стала свидетельницей разговора двух мужчин среднего возраста. Один другому жаловался, что ничего уже не может. И это в его-то возрасте, когда многие заводят себе молодых любовниц. А он даже жену свою — старую кошелку удовлетворить не может. Вера сначала взбеленилась и решила обидеться за весь женский пол, но потом посмотрела на мужика и поняла, что он шутит. Лицо у него оказалось доброе. Чем-то он напомнил ей Михаила — такой же большой и неуклюжий. Да и проблемы у них были схожими.

— Можно вас на минуточку, — обратилась к нему Вера, не успев даже испугаться собственной смелости.

— Вы мне?

— Вам, вам… Давайте отойдем в сторонку.

Надо было видеть его лицо. Кроме удивления, на нем можно было прочесть еще целый букет чувств — от беспокойства до возмущения. Но в Вере уже проснулся профессионализм, как она стала называть дар в последнее время, и в пальцах появилось приятное покалывание.

— Как давно вы страдаете от немощности? — строго спросила она, когда они завернули за угол, где их никто не мог видеть и слышать.

— А вам-то это зачем?

— Надо, раз спрашиваю.

Наверное, что-то в голосе Веры заставило мужчину перестать пререкаться и ответить по существу:

— Уже больше двух лет.

— Записать есть где? — деловито кивнула Вера.

— Зачем?

— Не зачем, а что. Я точно знаю, как помочь вашей проблеме, не делать нужно все так, как я скажу.

Мужчина принялся рыться в карманах пиджака, пока не достал потрепанный листик и огрызок карандаша.

— Диктуйте!

Если бы кто-то сейчас наблюдал за ними со стороны, то, наверное, подивился бы строгому выражению лица молоденькой девушки и внимательно-подобострастному, больше подходящему нерадивому школьнику, выражению лица взрослого мужчины.

Вера продиктовала ему рецепт в точности такой, каким в свое время вылечила Михаила. И так же велела бегать каждое утро. А когда она приблизила раскаленную руку к его гениталиям, то в какой-то момент подумала, что он бухнется в обморок. Но лечение есть лечение, и довести его нужно до конца. А вот за месяц жизни в городе заклинания Вера научилась произносить про себя. И действовали они не хуже.

— Но как?.. — мужчина вытер пот со лба и не мог отвести взгляда от Веры. — Кто вы?

— А это неважно, — улыбнулась она. Серьезность, что накатывала на нее каждый раз во время целительства, сейчас уступила место ребячливости. — Будем считать, что я оказалась в нужное время, в нужном месте. Только, смешайте травы в тех пропорциях, что я сказала. Это обязательно! И будьте здоровы!

Вера ушла и спиной чувствовала взгляд мужчины. Даже тут, в городе, она уже к ним привыкла, хоть и прибегала к целительству в крайних случаях, когда велела душа.

Весь остаток дня она находилась в приподнятом настроении. И даже очередь, в которой она потратила три часа, не испортила его. После врача она еще прошлась по магазинам, накупила обновок, решив потратить часть премии. Зашла во французское кафе и выпила кофе с шоколадным пирожным. А потом еще купила торт и отправилась в гости к родителям.

Домой вернулась уже затемно. Хотелось побыстрее забраться в постель и помечтать о чем-нибудь приятном. Даже компьютер включать не стала, чтобы не разрушать состояние волшебной неги. Вера не помнила, когда последний раз находилась в такой гармонии с самой собой. Даже проливной дождь, под который она попала по пути от родителей, не испортил ей настроение. А сейчас и вовсе за окном сверкали молнии, и грохотал гром. Но Вере казалось, что ненастье напитывает ее новой силой.


Глава 22

Начало мая больше напоминало лето, нежели весну. Люди даже не успели толком поносить демисезонную одежду, как стали одеваться по-летнему. Веру всегда забавляло время, когда девушки впервые после долгой зимы выходили на улицу в коротеньких юбочках и топиках, больше показывающих, чем скрывающих. Даже самые стойкие мужички, примерные семьянины, не могли оставаться равнодушными к пестреющему показу стройности и молодости. Те, кто был послабее, даже останавливались и оборачивались вслед такой красотке. Каждый год Вера наблюдала одно и то же, и это ей не надоедало. В это время воздух был напитан радостью и красками, как компенсацией за долгую серость.

Макс писал ей каждый день. А иногда они даже устраивали сеансы онлайн, как в старые добрые времена. Он так подробно рассказывал о своей жизни в Богатом и обо всех жителях деревни, что Вера словно не уезжала оттуда. А уж фотографиями, особенно с рыбалки, и вовсе завалил ее. На некоторых снимках рядом с ним стоял Никита, но на него Вера даже не смотрела. Больше всего в мире ее интересовал Макс. Как он загорел, возмужал… Как радуется жизни. В такие моменты она отчетливо понимала, что он не вернется, что именно в Богатом он нашел себя. Она даже про всех его учеников знала всю подноготную и при встрече, наверное, с легкостью угадала бы, кто есть кто.

Мысли о том, что Макс останется в Богатом навсегда, Вера гнала от себя, как могла. В такие моменты на нее накатывала вселенская грусть. Конечно, они непременно встретятся — приедет же он в гости к родителям. Заодно и ее повидает. Но это уже будет не то… Скорее всего, от неловкости им даже поговорить будет не о чем. Она даже самой себе не признавалась, насколько скучает по нему и тому времени, когда они практически все дни проводили вместе. В такие моменты она особенно проклинала свою несдержанность, что написала тогда в издательство это дурацкое письмо и пустилась потом во все тяжкие. Подумала бы она тогда как следует, взвесила все «за» и «против», жила бы сейчас, как раньше. Правда и любовь свою к Максу, скорее всего, до сих пор не осознала бы. А может именно это было бы и к лучшему. В любом случае, сделанного не вернуть, и об этом Вера себе тоже все время напоминала.

Сегодняшний день не заладился с самого утра. На кухне, куда она шла на автопилоте за утренним кофе, ее поджидал неприятный сюрприз. Возле холодильника растеклась огромная лужа. А когда она открыла его, в нос ударил запах испорченных продуктов. Значит, сломался он еще вечером, и за ночь успела пропасть колбаса и те несчастные макароны, что она отваривала вчера. И дело было даже не в этом. Бог с ними, с макаронами и колбасой. Но купить себе новый холодильник Вера не могла позволить. Разве что в кредит, ярой противницей которых являлась. И у родителей брать деньги тоже не хотела, потому что они сами не шиковали.

Все утро она потратила на мытье холодильника. На всякий случай пригласила мастера, но особых надежд не питала. Агрегату было уже столько лет, что он годился ей в младшие братья, и восстановлению вряд ли подлежал.

А когда она без сил валялась на диване и попивала наконец-то кофе, пришло письмо от Макса, после которого Вера не выдержала и разрыдалась. Макс рассказывал, что Ваня уже больше недели, как не заходит к нему. А сегодня пришел и слова вымолвить не может. «Вер, он снова заикается, представляешь? Я пытался выяснить причины, даже к бабушке его сходил, но она только плечами пожимает и плачет. Говорит, что началось это внезапно. Пришел, мол, как-то от меня, заперся в комнате и сидел там до вечера. А как вышел, слова нормально сказать не может. Хорошо хоть год учебный заканчивается, а то и со школой опять проблемы могут начаться». Дальше шло описание подготовки к экзаменам, но читать этого Вера не стала. Сердце защемило такой тоской, что хоть вой. Ей до боли захотелось увидеть Ваньку, обнять его, поболтать с ним. Она бы его непременно вылечила…

В душе Веры царило такое смятение, что она больше не могла оставаться в четырех стенах. Ей нужен был воздух, повсеместная суета. Даже выхлопные газы и шум с проезжей части, будь они неладны. Она натянула джинсы и футболку, первое, что попалось под руку, и сбежала из дома на любимую березовую аллею. Только примостившись на лавочке и закрыв глаза, она позволила себе отдаться во власть безрадостных мыслей.

В тени берез было не жарко. Вера не заметила, как задремала, откинувшись на спинку лавки.

— А, батюшки! — разбудил ее взволнованный возглас.

Вера сначала даже не сообразила, где она и что происходит. Почему повсюду валяется картошка? И рядом с ней какой-то мешок? Только когда мешок снова запричитал, она поняла, что это спина, обтянутая грязно-желтым плащом. Узловатые пальцы собирали картофелины, те что валялись ближе к лавке.

— Я помогу, — подскочила Вера и принялась ловить картошку по всей аллеи и складывать в большую сумку из плащевки.

— Вот спасибо, доченька. А я тут присела передохнуть по пути домой, а она как повалится, — бабулька в сердцах пнула сумку, отчего та снова едва не опрокинулась.

Вера заметила, что покупкой картофеля бабулька не ограничилась. Рядом еще стоял пакет из супермаркета, забитый всякой всячиной.

— Далеко живете? — поинтересовалась Вера, недоумевая, неужели такой старой женщине и помочь некому. Почему сама-то все тащит?

— Да тут, рядышком. Мой дом сразу за поворотом.

— Давайте, тогда, помогу вам донести, — предложила Вера.

— Ой, правда? Вот выручишь меня, а то ревматизм совсем замучил…

Она еще и с ревматизмом? По пути до дома старушки Вера размышляла на тему, какой незащищенной порой оказывается старость. Ведь вот наверняка у этой бабушки есть дети. И где они? Нет она конечно допускает мысль, что старушка сама старается ни от кого не зависеть. Но ведь чаще дети такому стремлению родителей только тихо радуются и умывают руки. Не хотела бы она, чтобы когда-нибудь так с ней поступили ее дети.

Бабулька еще и жила на пятом этаже, и пока затащила сумки наверх, Вера уже еле дышала. Да, надо бы заняться физкультурой, а то совсем форму потеряла от сидячего образа жизни.

— Заходи, милая, буду тебя чаем отпаивать. А то вон аж побледнела.

Вера и правда чувствовала себя не очень хорошо. Уж не заболела ли?.. Вон и испарина на любу выступила.

— Ты сегодня ела вообще? — спросила бабуля, когда усадила ее за стол, накрытый цветастой клеенкой, в чистой, но типично старушечьей кухоньке.

Собственно, ответить Вера не успела, бабулька уже доставала из холодильника огромную кастрюлю и отливала из нее в приличных размеров миску, чтобы подогреть на плите. По старинке живет, усмехнулась про себя Вера, микроволновкой не пользуется.

От запаха борща разыгрался аппетит. А ведь она на самом деле полдня провозилась с холодильником, а поесть не удосужилась. Интересно, а кому бабуля столько наготовила. Не успела подумать, как тут же получила ответ:

— Внучок мой уж больно любит борщ именно с кислой капустой. Вот и готовлю столько…

— А он живет с вами?

— Нет, что ты? Кому ж охота жить со старухой. Рядом они живут, через двор. А столуется он почти все время у меня, — самодовольно добавила она.

Ага. А как сумки помочь таскать, так тут нас нету. И такое на каждом шагу. Почему-то Вере стариков всегда было особенно жалко. Они ведь как дети — защитить себя сами не могут, а относятся к ним, как ко всем остальным. Нет бы назначить приличное содержание, чтобы хоть на старости лет пожили хорошо. Да припрячь органы соцопеки, чтобы помогали самым немощным. Ох, что-то настроение у нее сегодня совсем нерадостное, и мысли всякие в голову лезут…

— А чего это ты такая грустная? Вроде молодая, красивая… Только жить и радоваться. А у тебя, вон, глаза на мокром месте.

Лицо у старушки было такое доброе и мудрое, что Вера сама не заметила, как все рассказала ей про Ваню. Как познакомилась с ним, как излечился он от заикания… И как сейчас опять перестал говорить нормально.

— Ох, девонька, кажется, поняла я, в чем твоя проблема, — покачала головой бабулька. — Не в пацаненке, нет. С ним все будет в порядке. Тут у тебя все мечется, — она ткнула пальцем в грудь, в район сердца. — Знаешь, люди порой до самой старости не знают, чего ждут от жизни. А ведь все просто, нужно прислушаться к собственному сердцу — чего оно хочет.

В какой-то момент Вере показалось, что вовсе не незнакомая старушка разговаривает с ней сейчас, а бабка Антонина сидит напротив и смотрит строгими такими глазами. Даже озноб по телу пробежал, а по ногам пронесся ледяной ветер. Но наваждение так же быстро исчезло, как и появилось.

— А твоя душа мечется, вижу это… — продолжала бабулька. — Ты, как тот мотылек — и на свет хочешь, и крылья опалить боишься. А ты не бойся, девонька. Когда ж рисковать, как не в молодости. Душа-то и в немощном теле не стареет, она ведь вечно молодая… Да только на то она и старость, чтобы указывать людям их место. И если человек всю жизнь боялся жить на полную катушку, то в старости ему и вспомнить будет нечего.

— А вы не боялись? — спросила Вера, запоздало подумав, что вопрос ее может показаться бестактным.

— Мне есть, о чем сожалеть, поверь, — горестно вздохнула старушка. — Много чего наворотила в жизни, и ошибки делала такие, что вспоминать больно. Но я жила! — она подняла вверх узловатый палец. — А это самое главное.

А она живет? Вера невольно задумалась… Вот уже месяц, как она вернулась из Богатого, где дни ее были насыщенны событиями под завязку. От этого она и сбежала, потому что не могла так больше. А вернувшись, чувствует себя счастливой? Из той, привычной ей жизни, что была до Богатого, исчез значительный кусок — она теперь не пишет романы, и рядом нет Макса. Так что осталось в итоге? Именно здесь, на убогой кухоньке, Вера отчетливо поняла, что живет скучно. Редакция, дом, телевизор и редкие походы в гости к родителям. Об этом она будет вспоминать в старости?

Старушка закряхтела, поднимаясь со стула, чтобы убрать посуду в раковину.

— А давайте, я вылечу ваш ревматизм, — внезапно предложила Вера.

— А ты умеешь? — прищурилась старушка, замерев посреди кухни.

— Умею, — улыбнулась Вера.

Вот, что у нее есть! Она может и будет лечить людей. Кажется, она наконец-то готова впустить в себя дар, открыть ему душу.

От гостеприимной бабульки, сытая и бодрая как никогда, Вера направилась прямиком в лес. Ей захотелось вдохнуть его запаха, напитаться силой природы. В этом году даже зимой она умудрилась ни разу не сходить на лыжах или покататься на санках с горы. А ведь еще в прошлом году они с Максом чуть ли не каждые выходные гоняли в лес.

Первым делом Вера направилась к могучей сосне, что росла почти на самой поляне. Она погладила шершавую кору, а потом прижалась к ней спиной и обхватила руками. Двигаясь против часовой стрелки, шептала слова заговора: «Матушка родимая, поделись со мной силою своей. Научи быть стойкой и мудрой. Помоги открыть душу и впустить в нее желание творить добро. Аминь». Так она постояла еще минут пять, пока не почувствовала единение с деревом. От сосны стало исходить тепло и пропитывать Веру с головы до ног. Она поняла, что мудрое дерево услышало ее просьбу и откликнулась на нее. «Спасибо тебе, матушка!» — поблагодарила Вера и углубилась в лес.

Она не боялась заблудиться или встретить диких зверей. Да и какие дикие звери в современных лесах? Так, кабан пробежит или лось… Они ее не страшили. Вера скучала по своим волкам, с наслаждением вспоминала, как гладила их по жестким загривкам. В какой-то момент ей даже послышался далекий вой, и она поняла, что это эхо донесло до нее их тоску.

Она словно не шла, а парила над поверхностью земли. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь крону деревьев, ласкали ее кожу. Птицы сопровождали ее веселыми трелями. Вера выхватывала взглядом нужные цветы и срывала их, формируя небольшие букеты. Что-то она складывала в пакет, который прикупила по дороге, что-то несла в руках. Из леса она вышла с целым ворохом лечебных трав. Чего там только не было — ландыш, лопух, одуванчик, мать-и-мачеха, весенний первоцвет… Все это ей теперь нужно, и запас трав она будет пополнять регулярно.

Дома она развесила и разложила травы сушиться. Вера пока еще не решила, как будет жить дальше, но теперь она точно знала, что хочет помогать людям и не может и не хочет больше сопротивляться дару.

Вечером в почте она обнаружила письмо из издательства, про которое и думать забыла в последнее время. «Уважаемая Вероника! Отправляем вам отредактированный вариант рукописи. Надеюсь, недели вам хватит на ознакомление и подписание договора…» Дальше пошли технические подробности, как и в каком виде отправлять договор в издательство и когда ориентировочно ожидать выхода книги.

Вера скачала прикрепленный файл, сохранила его на жестком диске и задумалась. Что она испытывает? А ничего. В душе поселилась пустота, связанная именно с этим моментом. Стоило ей только увидеть письмо в почте, как она поняла, что не испытывает ни радости, ни нетерпения. Ей даже читать исправленный вариант не хотелось. Больше того, она была уверенна, что редактура ей не понравится, что попсовостью они все опошлят. Ведь в этой книге содержаться все ее переживания, мысли. Цены тем рецептам нет в денежном эквиваленте. Там заключены фрагменты судеб многих дорогих ее сердцу и памяти людей. И имеет ли она право делать это достоянием любителей попсы?

Господи! Вера вскочила и принялась ходить по комнате. Она едва не сделала самую большую ошибку в жизни. Разве можно пытаться заработать на человеческом горе?! А ведь они именно со своими горестями шли и к ней, и к Антонине. Они просили помощи, рассказывая сокровенное, уверенные, что их тайна не покинет пределы дома. А что сделала она? Она записала все подлым образом и решила найти этому коммерческое применение. Это ли не подлость и предательство? Да они же в жизни ей этого не простят!

Вера даже застонала от осознания собственной никчемности. Теперь она точно поняла, что едва не совершила самый подлый поступок в своей жизни, о котором жалела бы до конца своих дней.

Она вернулась за компьютер и написала письмо в издательство, где честно призналась, что обстоятельства изменились, и книгу она продавать больше не планирует. Извинилась и нажала на кнопку «отправить». Следующим ее корреспондентом стал Макс. Ему она черкнула лишь пару слов: «Я отказалась издавать книгу по целительству». Ответ пришел почти сразу: «Умница девочка!!! Я знал, что ты так поступишь. Я люблю тебя!» От последних его слов Веру бросило в жар. Конечно, он совсем не то имел в виду. Но как же ей хотелось так думать!.. Если бы только он смог полюбить ее так же, как любила его она… Додумать мысль Вере помешало следующее письмо от Макса: «Кстати, совсем забыл тебе рассказать. Почти сразу после твоего приезда в Богатеевке (помнишь то село, куда я по ошибке забрел?) объявилась какая-то тоже потомственная целительница. Уж не знаю, что она из себя представляет, но народ поговаривает, что шарлатанка еще та… И цены, говорят, заламывает за сеанс немалые. А ты, дурочка, даже то, что люди сами тебе предлагали, брать отказывалась. Надеюсь, ты понимаешь, что это была шутка».

Тут с Верой едва не случился сердечный приступ. Дышать стало тяжело, в глазах потемнело, и она едва не свалилась со стула. Какая еще целительница?! Вера даже всерьез испугалась за собственную жизнь — сидела, вцепившись в стол, пока не отпустило. Значит, какая-то лживая тварь пытается разбогатеть подлым способом? Она отчетливо представила, как кто-то из жителей Богатого обращается к ней с проблемой, а та, вместо того чтобы решить ее, делает только еще хуже. Почему-то на месте этого кого-то Вера увидела мать маленькой Веронички. Возможно даже, что не ей самой понадобиться помощь, а малышке. Что будет, если своим лечением она угробит ребенка? Ведь ничего потом не докажешь, да и поздно уже будет.

«Макс, ты должен срочно все выяснить про эту лже целительницу!» — застучала она по клавишам.

«Обижаешь, Смолькина, я уже провел маленькое расследование, — пришел ответ через несколько минут, в течение которых Вера чуть с ума не сошла от беспокойства. — Эта тетка приехала из Москвы. Оказывается, в Багатеевку не так давно наведывался журналист, про какие-то там скважины писал. Так вот жители села возьми, да расскажи ему про тебя. Что жила ты какое-то время тут, а потом уехала. Они так расписывали ему твое мастерство, что он впечатлился и накатал статью. А журналист тот тоже был из столицы. Так вот та тетка, скорее всего, прочитала статью и решила, что сможет таким образом подзаработать. Вот и прикатила сюда. Говорят, что одевается она во все черное, да еще и на картах гадает — судьбу предсказывает».

Час от часу не легче! Получается, в том, что шарлатанка объявилась в селе, виновата она, Вера.

«Макс, ты должен что-то сделать с этим! Это же опасно, понимаешь?» — снова затарабанила по клавиатуре Вера.

«А что я могу сделать? Ты такая странная… Ну, наши-то к ней и не обращаются. Да и я на каждом углу трублю, что обманщица она, а никакая не целительница. А вот на счет Богатеевки даже не знаю… Туда я не вхож».

«Следи за ней и регулярно сообщай мне новости, понял!»

«Вер, ты чего вскипятилась-то так? Да таких, как она по всей нашей необъятной родине пруд пруди… Подумаешь, одной больше, одной меньше. Всех не истребишь».

Вера отчетливо представила, как в этот момент Макс рассмеялся. И так ей захотелось дать ему подзатыльник. Может быть всех она истребить и не сможет, но уж с одной побороться в состоянии.

«Макс, я буду не я, если не попру ее оттуда!»

«Вер, где ты, и где она? Да между вами две тыщи километров. Что ты можешь сделать? Забудь, говорю. Я уже жалею, что рассказал тебе».

Не ты, так баба Маша непременно бы посвятила в это Веру. Она как раз ожидала от нее очередного письма. Посмотрит еще, какова ее будет версия.

«Макс, ты просто держи меня в курсе. Ладно? А я подумаю, что можно сделать…»

Она подумает и обязательно найдет выход из положения. И эту каргу она выпрет из Богатеевки!


Глава 23

Вера тосковала… Как же она скучала по Максу, Ивану, Лапуле… Да по всем! С наступлением тепла ей все напоминало о Богатом. Хоть она и не видела деревню летом, но Макс так красочно все описывал, что нетрудно было представить. Цветущая за окном ее квартиры сирень сводила с ума своим запахом. Стоило закрыть глаза, как она видела себя сидящей на крылечке возле дома Антонины и греющейся в лучах утреннего солнца.

Вчера Макс прислал ей фото огорода. Вера обалдела, когда увидела, какую красоту там устроил Иван. Повсюду были посажены цветы. Он даже смастерил что-то типа альпийской горки в центре сада, а Макс подвел туда воду. И теперь Вера представляла ее уютное журчание и прохладу в жаркий день. С другой стороны дома они с Максом посадили картофель, помидоры с огурцами, еще какие-то овощи. Макс даже это сфотографировал — аккуратные грядки, на которых только начало все всходить. Как он написал ей, жить в деревне и не держать огород преступление. Да и не может он вечно побираться по соседям, самому нужно сделать заготовки на будущую зиму.

Макс с восторгом рассказывал, как они с Никитой зарабатывают рыбной ловлей. Он даже сам не ожидал, что этот бизнес окажется таким выгодным. Вера завидовала ему и не могла избавиться от тоски. На улице, в проходящих мимо мужчинах, она через одного видела Макса. Доходило до абсурда — если кто-то ей напоминал его со спины, еле сдерживала себя, чтобы не побежать за ним и не проверить, а вдруг приехал…

Он ей снился по ночам. Причем, сны представляли собой смесь воспоминаний и фантазий. Она видела то, что было раньше. Но Макс во сне был другим. Вера точно знала, что он испытывает к ней более пылкие чувства, чем просто дружба. И каждый раз, как она собиралась выяснить с ним отношения до конца, она просыпалась. После таких ночей она особенно остро чувствовала неудовлетворенность.

Вот и сегодня ей приснилось, что сидят они с Максом на берегу богатовского озера. Он обнимает ее за талию. Ее голова покоится у нее на плече. Вокруг такая тишина стоит, словно сама природа ждет, когда что-то между ними произойдет. Макс склоняется к лицу Веры. Она даже чувствовала его дыхание на своих щеках. Его губы почти касаются ее и… она проснулась. В первый момент захотелось громко выматериться. Потом она уткнулась в подушку и расплакалась от горя и бессилия. Сколько еще это будет продолжаться? Ну почему он ни разу даже не намекнул на свои чувства в письмах? Вера отдавала себе отчет, что скорее всего Макс по-прежнему относится к ней, как к другу. Но не может же он не чувствовать, что испытывает она? А в теорию, что не бывает безответной любви, Вера верила свято. Если она никак не может избавиться от своей любви к нему, значит, он просто обязан полюбить ее в ответ. А иначе она сойдет с ума.

Необходимость отвлечься, занять мысли чем-то другим и желательно сильным назрела до такой степени, что Вера решила сходить в кино. Раньше это здорово ей помогало. Когда смотрела что-то сильно переживательное, потом долго еще находилась под впечатлением. Осталось выбрать это самое — переживательное. Выбору она посвятила полдня. Пересмотрела кучу треллеров, почитала не меньше тысячи отзывов и, наконец, остановила выбор на американской драме, этого года выпуска. В отзывах говорилось, что крышеснос полнейший обеспечен. А ей только это и нужно.

В кинотеатр Вера отправилась днем, когда большинство еще были на работе, а поэтому зал пустовал. Она купила стакан колы со льдом, сладкий попкорн и удобно устроилась на самых дорогих местах. Получать сильные эмоции решила с комфортом. Стоило ей только сделать глоток колы, как она вспомнила, что последний раз ходила в кинотеатр с Максом. И было это незадолго до их ссоры, которая предшествовала ее отъезду в Богатое. Да что же это такое?! Она словно зациклилась на мысли о Максе. Будто из ее головы кто-то добросовестно вытряхивал все, не имеющее к нему отношение. Хорошо, что в это мгновение зал погрузился в темноту, и заиграла громкая музыка. Фильм начинался, и Вере предстояло увлекательное зрелище…

На экране полным ходом разыгрывалась драма. Главная героиня попала в такой жизненный переплет, что Вера даже не представляла, как она из него будет выбираться. Кроме того, возлюбленный ее был уроженец индейцев, и ее семья категорически воспротивилась, чтобы они поженились. Каких только препонов они не чинили влюбленным. И девушка несколько раз готова была сдаться. А ее возлюбленный Веру по-настоящему восхитил. Вот это твердость чувств и верность. Да он готов был идти за ней на край света… И такой очаровательный, прям как Макс. Стоп! Ну какой Макс? И тут опять двадцать пять? Вера чуть не разрыдалась. Стоило ей только сравнить героя с Максимом, как она уже не смогла больше смотреть на него другими глазами. Да и видела-то она не смуглолицего крепыша-индейца, а кудрявого и худощавого Макса.

В сердцах она выбежала из кинотеатра прямо посередине сеанса. Билетерша посмотрела на нее, как на ненормальную, когда она со скоростью ветра пронеслась мимо.

Только на улице Вера позволила себе остановиться и перевести дух. Так больше не может продолжаться. Она должна что-то сделать, чтобы вырвать из сердца Макса и Богатое с его жителями. А иначе она рискует сойти с ума.

Вера бесцельно бродила по улицам города, пока не набрела на краеведческий музей. Разглядывая вывеску, пыталась определить, что заставило ее остановиться. Сколько помнит себя, столько этот музей и стоит тут. Ничего интересного там не происходит. Так изредка устраивают выставку Уральских самоцветов, например, или работ местных художников. Пару раз Вера приходила сюда целенаправленно. Но сейчас там точно не проходило никаких выставок. Тогда что же ее так привлекло?

Она уже входила в музей, когда вспомнила свою первую экскурсию сюда, во втором классе начальной школы. Тогда ей больше всего понравилась экспозиция, рассказывающая об истории города с древних времен до начала ХХ века, особенно на этапе дореволюционного периода. Тогда на месте современного города была деревня, от которой сейчас ничего не осталось, ни единого памятника архитектуры. Все посносили и построили новые дома и заводы. Только и остались репродукции местных художников, да вот этот зал в музее. Туда Вера сейчас и направилась.

Молоденькая девушка-гид рассказывала таким же ребятишкам, какой когда-то была Вера, об устройстве быта тех времен. Вера невольно остановилась и прислушалась. Девушка как раз описывала устройство русской печи и как ее нужно растапливать. Не все верно она говорила, но ребятишки с таким интересом ее слушали, что Вера не стала вмешиваться. Один мальчонка, самый шебутной из всех, неожиданно спросил:

— А кто их там лечил, когда они болели? Или у них были больницы?

— Нет, больниц у них не было, но в каждом селе, как правило, были женщины… — девушка замялась, явно вспоминая, как же назывались эти женщины. Она хмурила лоб, а мальчишка смотрел на нее со все большим нетерпением.

— Целительницы, — подала голос Вера.

— Ой, спасибо, — благодарно улыбнулась девушка. Ну, понятно, устала за целый день-то.

— Это они их лечили? — не унимался любознательный пацан. Теперь он уже обращался к Вере.

— Они лечили. Только люди там не болеют, — добавила Вера.

— Как это? Почему не болеют?

— Потому что ведут здоровый образ жизни. В отличие от нас… — так тихо, чтобы никто не услышал, добавила она.

Больше она в музее задерживаться не стала. Она получила то, что хотела. Ведь именно эту экспозицию, которая чем-то напоминала ей дом Антонины, она и стремилась увидеть.

Вера вышла на улицу и поняла, что жутко устала и забралась далеко от дома. Ждать автобус и потом тащиться от остановки, не было ни сил, ни желания. Она поймала такси и расслабленно откинулась на спинку заднего сидения. Но не тут-то было. Водитель попался на редкость разговорчивый. Сначала он ее пичкал рассказами, какие попадаются пассажиры. Потом переключился на правительство — критиковал его вдоль и поперек. В это время дня центр города стоял в пробках. Да и машин прибавилась на дорогах в мае — дачники повыгоняли стальных коней из гаражей, где они отстаивались долгую зиму. Кроме того, сегодня была пятница — народ рванул за город. В общем, к тому моменту, когда они проехали центр, у Веры от избытка информации пухла голова. Хорошо, водитель переключился с нее на мобильный телефон, когда тот пронзительно зазвонил.

Вера снова прикрыла глаза, но невольно обратила внимание, как изменился голос мужчины.

— Привет, сяша, — ужасно ласково и с любовью проворковал он. — Скоро уже. Через час сдам смену и буду. В магазин заехать? — он замолчал ненадолго, вслушиваясь, что говорят на том проводе. — Хорошо, сяш, целую.

— Жена, — повернулся он к Вере и пояснил, после того как отключился. — Вот ведь как позвонит ближе к вечеру, прям не могу. Хоть бросай все и лети домой. И так целый день жду, когда смогу обнять ее, дочь потискать, с сыном выйти во двор, пивка попить, пока тот не набегается…

Он продолжал что-то рассказывать, а Вера аж зажмурилась от удовольствия. Вот оно — счастье, когда тебя дома ждет семья. Мурашки толпами бегали по ее телу. Сяша… Это, наверное, и есть то самое, ласковое, тайное имя, которыми награждают друг друга только истинно любящие супруги. Вот и мама с папой зовут друг друга пуськами. Она уже забыла, как устала от его болтовни. Человек, который настолько любит свою семью, достоин всяческого уважения.

— … А она ведь все ради меня бросила, — уловила Вера обрывок фразы и напрягла слух. — Она же коренная москвичка. А я на практику туда приезжал. Там и познакомились. А потом, представляете, она возьми, да и прикати ко мне, сюда. Не каждая на такое решится. Напомните, пожалуйста, куда мы едем? — обернулся он к ней. — Забалтываюсь порой и забываю, — смущенно хохотнул он.

— Домой, — Вера назвала адрес. — А потом на вокзал.

Вот так! В одно мгновение в ее голове что-то щелкнуло, и все сразу встало на свои места. Ее место в Богатом, рядом с Максом. Там ее дом.

Вера вышла из автобуса и растерянно замерла на месте. Ощущение дежавю не покидало ее. Все это уже было. Вот так же ранним утром она стояла тут одна, а недалеко от нее Никита копошился в санях. Только тогда была промозглая зима, а сейчас уже почти лето. И сани Никита заменил на телегу.

Он, словно почувствовал ее взгляд и обернулся. В глазах его мелькнуло узнавание, сменившееся удивлением. Вера не могла заставить себя сдвинуться с места — так и стояла возле своих вещей, глядя на Никиту. Он первый направился в ее сторону.

— Привет, — поздоровался, подойдя ближе.

— Привет, — как эхо, откликнулась Вера, чувствуя, как дрожит ее голос.

— Подвезти?

— Если не трудно…

Больше он не сказал ни слова, подхватил ее чемоданы и направился к телеге.

— Через минуту поедем. Забирайся, — кивнул он на телегу.

И опять Вера ощутила дежавю, только сейчас в телеге не было вороха одеял, как тогда, зимой, что-то типа низкого топчана, застеленного дерюгой.

Никита забрался на козлы и повернулся к ней.

— Ты к нам погостить или надолго? — строго спросил он и даже нахмурил брови.

— Надолго, — вслух ответила Вера, а про себя подумала «Навсегда!»

— А знаешь, я рад, — удивил ее Никита. — Лишь когда ты уехала, я понял, как нам тебя будет не хватать. Да и народ сейчас повеселеет. А то все ходили грустные и с тоской поглядывали на дом Антонины.

Вера не нашлась, что ответить, лишь почувствовала, как глаза защипало от подступивших слез. Никита совсем уже было собрался тронуться, даже хлыст занес, как снова передумал и повернулся к ней.

— Ты прости меня, ладно? За то что вел себя как идиот тогда.

— Проехали, — губы Веры сами растянулись в улыбку. — Мир? — протянула она ему руку.

— Мир, — улыбнулся Никита, как никогда не улыбался ей до этого, и пожал протянутую руку.

Когда на горизонте показалось Богатое, Вера жутко начала волноваться. Как встретит ее Макс? Что подумает, скажет? Она ведь не предупредила его о приезде — решила сделать сюрприз. А вдруг он будет не один? Вдруг у него появилась девушка? Вера так и не удосужилась выяснить это. Вернее, она гнала подобные мысли старательно. А может он уже привык жить без нее и будет не рад ее приезду. От всех этих предположений даже голова разболелась и ее начало укачивать на проселочных ухабах.

Стоило им только въехать в село, как скорость движения телеги значительно снизилась. В это время суток, прохожих на улице встречалось мало, но те, кто попадались им, чуть ли не под колеса бросались. Все ее приветствовали, как близкую родственницу. Кто-то даже лез целоваться. А бабульки так откровенно не скрывали слез. И с каждым нужно было перекинуться хоть парой фраз. Так что Вера уже отчаялась добраться до дома.

Наконец, Никита затормозил возле калитки во двор Антонины, помог выбраться из телеги Вере, которая ног и пятой точки не чувствовала от долгой тряски, достал вещи и сам донес их до крыльца.

Вера не спешила заходить в дом, прислушиваясь к тишине в нем. Скорее всего, Макс еще спит. Она любовалась садом, который Ванюшка превратил в сказку, гладила свежевыкрашенные перила крыльца, засмотрелась на рисунок на заборе. Его, наверное, тоже Ваня нарисовал. Как же тут все изменилось, пока ее не было! Насколько стало уютно!

Она вздрогнула, когда скрипнула входная дверь и показалась взлохмаченная голова Макса.

— А я все гадаю, кажется мне или тут правда кто-то топчется.

Вера едва не задохнулась от нахлынувших разом чувств. Она стояла и смотрела на до боли родное лицо, боясь что-то сказать или сделать.

— А я знал, что ты приедешь, — задорно, как-то по-мальчишечьи, улыбнулся Макс.

— Откуда? — это единственное слово далось ей с трудом. Комок в горле мешал говорить.

— От верблюда, — рассмеялся он и неожиданно сгреб ее и прижал к себе.

— Помнишь нашу теорию? Что настоящая любовь не бывает безответной? — прошептал он ей на ухо, обдавая горячим дыханием. — Я верю в нее, и я тебя люблю.

И больше не осталось ничего — все смела эйфория на своем пути и закружила в водовороте радостных эмоций. Губы, о которых она так страстно мечтала, прижались к ее губам, лишая остатков разума. Вера поняла, что в ее дверь постучалось счастье.

В обед, когда они с Максом сидели в беседке, которую он смастерил с помощью Никиты и Ивана, к ним пожаловали гости. Иван вбежал в калитку и замер на месте. Как он вытянулся за эти месяцы, повзрослел… Он во все глаза смотрел на Веру, а она ждала, когда он заговорит и лишь улыбалась.

— А я д-думал, ч-что в-врут они в-все, — махнул он куда-то за калитку. — А т-ты п-правда п-приехала…

Вера нахмурилась, встала и подошла к Ивану.

— Так-так-так… Что это еще такое? — нарочито строго спросила она. — Ты снова заикаешься? Приходи-ка ты ко мне через часик. Я как раз маску собираюсь наложить, да музыку послушать.

— Нет! — всполошился Иван. — Лучше я сам. Я к вам завтра приду… — и собрался уже бежать, если бы Вера не схватила его за руку.

— Да стой ты, дурачок, дай хоть обнять тебя, — и она прижала мальчишку к себе, борясь со слезами радости.

— Я так по тебе скучал, так скучал, — бормотал он, хлюпая носом. — Обещаешь, что не уедешь больше? — поднял он к ней заплаканное лицо.

— Обещаю. Слово даю!

— Слушай, мне показалось, или он от одного твоего вида перестал заикаться? — недоуменно спросил Макс, когда Вера снова уютно устроилась в его объятьях. — И что это ты там плела про маску и музыку.

А вот это ее секрет. Не обязана же она все ему рассказывать, только потому что любит. Вместо ответа Вера его смачно поцеловала. А потом уже и он сам забыл, о чем спрашивал минуту назад.

Было кое-что еще, что Вере непременно нужно было сделать в день приезда. Если она этого не сделает, то не сможет уснуть. Мысли ее нет-нет, да устремлялись туда.

— Макс, проводи меня, пожалуйста, до поляны, — попросила она, когда уже совсем стемнело.

— С ума сошла. Зачем это?

Он занимался тем, что стелил постель, называя его брачным ложем. На маленькой, с панцирной сеткой, кровати спать вдвоем было невозможно. И пока не купят большую, двуспальную, они решили вытащить из подсобки сундуки, сдвинуть их вместе и застелить периной. Получилось шикарное ложе. Теперь пару дней можно и перекантоваться.

— Макс, ну пожалуйста, мне очень нужно к дубу.

Макс поворчал немного на тему, чего только не сделаешь ради любимой, и как все женщины крутят ими, мужиками, и они отправились в лес. Вера попросила его подождать возле опушки, а сама пошла к дубу. Все было, как в прошлый раз, только в дупле царила приятная прохлада. Вера прижалась к шершавой коре и задремала, а очнулась на небольшой полянке, залитой лунным светом. В центре ее стояла Антонина и улыбалась.

— Ждала я тебя, внученька, очень. Поди сюда, присядь рядом, — она опустилась на поваленное дерево и похлопала рукой рядом с собой. — Вижу приняла ты дар добровольно и любовь свою нашла, — продолжила она, обнимая ее за плечи. — Молодец, не ошиблась я в тебе.

— Спасибо вам! — поцеловала Вера старческую теплую щеку. — Если бы не вы, прошла бы я мимо своего счастья.

— Не прошла бы, — лукаво улыбнулась Антонина. — Только добиралась бы до него гораздо дольше. Ты единственная из ныне живущих, кому я могла передать дар. Очень рада, что ты оказалась его достойной. Никогда не сопротивляйся ему, и он будет служить тебе верой и правдой долгие-долгие годы.

— Слушай, Вер, а ты не боишься, что волки тебя покусают? — спросил Макс на обратном пути. Он опять струсил, когда она вышла из леса в сопровождении двух волков.

— Да ты что? Это же мои волки, — засмеялась она. — Они скорее тебя покусают, если обидишь меня.

— А ты опасная штучка, но самая лучшая, — прижал он ее еще крепче к себе и поцеловал.

— Я так люблю тебя! — выдохнула она ему в губы. — И такая была дура, что не понимала этого раньше.

— А я ждал… Ждал, когда смогу покорить тебя.

— Так ты уже давно?..

— С первого курса. С первого взгляда, как только ты впервые вошла в аудиторию.

Вот тебе раз. Что же это получается? Теория о взаимности чувства такая несовершенная, или это она, Вера, до такой степени непрошибаемая?

— Вер, — позвал Макс, — я должен еще кое в чем признаться.

— Ну говори уже, чего мнешься? — засмеялась она.

— Я отправил твой роман в издательство.

— Когда?

— С месяц назад, когда у меня появился интернет. Я его скинул на флешку, когда ты еще была тут.

— Ну отправил и отправил, — махнула рукой она. — Мало мы туда посылали? Как в бездонную яму. Все равно даже не ответят.

— Они ответили, вчера. Сказали, что ставят его в новую серию.

Вот так. Когда человек начинает чувствовать себя счастливым, это не ограничивается каким-то одним событием. Их следует череда — одно за другим.


Эпилог

Сегодня шалопай вел себя, как примерный ребенок. Дал маме переделать кучу дел, напечь хлеба на неделю вперед. Правда, пришлось звать Никиту, чтобы помог вытащить поддон из печи. Макс-то с утра укатил в Богородское по каким-то школьным делам. Зато сосед потом предложил помочь вести прием. У него лучше, чем у Макса, получалось выполнять обязанности медсестры. Умел он в нужное время найти правильные слова, успокоить, подбодрить пациента. Вере порой было даже не до того, чтобы заметить, в каком состоянии некоторые пребывают. А Никита отличался особенной чуткостью, редкой в наше время вечной гонки за чем-то.

За два года, что прожила тут, слава о Вериных целительских способностях облетела пол страны. К ней частенько приезжали и с Москвы, и с Питера. Правда, строго по записи, которая уже сформировалась на полгода вперед. А в последнее время принимала она гораздо меньше. Все-таки седьмой месяц беременности — не шуточки. Да и малыш, что сидел в ней, беспокойный уродился. Как начал активно шевелиться, так все время пинался в одно и то же место, под правое ребро. У Веры даже занемела эта область. Особенно по ночам приходилось тяжело. А сегодня малыш вел себя спокойно, и Вера боялась радоваться, чтобы не сглазить.

По официальной версии она находилась в декретном отпуске, а по факту это значило, что она продолжала работать, но в сокращенном режиме. Макс настоял, чтобы после трех часов его жену никто не беспокоил, ну кроме экстренных случаев. Так же законными выходными были суббота и воскресенье. Сегодня как раз выдалась суббота, а обычно в этот день они с Максом ходили гулять на озеро летом и кататься на лыжах зимой. И пока его не было, Вера решила уступить своему вдохновению, которое вот уже несколько дней активно ее подпинывало.

Дело в том, что не так давно она втайне от Макса начала писать новый роман. К этому времени у нее уже пять были изданы и красовались на книжной полке яркими обложками. В деревне теперь даже терялись, как Веру лучше называть — матушка Вероника или известная писательница. Она только посмеивалась над ними, но в глубине души ей было приятно их уважение. А недавно при школе открыли библиотеку, так ее пригласили дать презентацию. Закупили партию ее книг, и она, как какая-нибудь знаменитость, раздавала автографы.

На этот раз она решила сделать Максу сюрприз — написать фантастический роман, действие которого происходит в космосе. Он такие книги больше всего любил читать. Работа двигалась медленно, потому что приходилось писать втайне от него. Но Вере даже нравилось — было в этом что-то романтичное. Она решила, что роман этот посвятит ему — самому любящему мужу в мире.

Время близилось к трем, когда Вера закончила писать главу и выключила компьютер. И сделала она это очень вовремя, потому что через пять минут вернулся из Богородского Макс с кучей вещей для будущего малыша. Чего он только не понакупил — и коляску, и кроватку, и кучу пеленок, распашонок, ползунков… В общем, приданное для новорожденного можно было считать готовым.

— Как дела? — чмокнул он ее в макушку. — Как ведет себя сегодня чертенок?

— Решил, что маме нужно дать передышку, — улыбнулась Вера, как это умеют делать только беременные женщины — подсвечиваясь изнутри.

— А нас там уже на озере заждались. Ванька мне все уши прожужжал, что договорился с пацанами на два часа — в футбол погонять.

Иван, когда был свободен, мотался с Максом по делам. А дальние поездки любил больше всего. Вот и сегодня напросился с ним в Богородское.

— Ну пошли, тогда. Я тоже устала дома сидеть, да и погода сегодня замечательная.

Для конца августа и правда погода радовала, даже ночи стояли теплые, словно природа перепутала август с июлем.

Макс быстро перекусил, и они отправились на озеро. Вера часто сидела в тени деревьев и наблюдала за играющими в футбол. Это Макс сагитировал жителей деревни сделать тут что-то типа небольшого стадиона. Часть поля отгородили под футбольное и установили ворота. В другой части натянули волейбольную сетку. А для любителей баскетбола повесили корзины. И теперь почти каждую субботу, в теплое время года, здесь собиралось чуть ли не пол деревни.

Вера с улыбкой наблюдала за Ваней, как он лихо ведет мяч и метко забивает в ворота. Как же он подрос, возмужал! Уже и ребенком его назвать можно с натяжкой. Скорее уж подростком. Постепенно мысли ее переключились на другое. На весь богородский район она единственная целительница. Есть, конечно, больница, но добираться туда больше двух часов. Как же она будет рожать? Кто станет принимать роды? Повитуха из деревни уехала, да и не стала бы Вера ее приглашать, после того памятного случая два года назад. Горе целительницу из Богатеевки она погнала на второй же день, как только вернулась сюда. Сделать это оказалось не сложно. С первым же пациентом она уличила ее в шарлатанстве, и жители деревни с почестями проводили матрону на вокзал и даже посадили на поезд, следующий до Москвы.

Так кто же ей поможет? Меньше чем через два месяца ей рожать. Вера пригляделась к Максу, в душе зарождался план. А что? Макс вот уже два года ассистирует ей. Правда, крови он боится, но потерпит ради такого случая. А помогать ему будет Никита. Тот не боится ничего, лишь бы женщины к нему не липли. Все решено! Макс и Никита примут у нее роды.

— Макс! — позвала Вера. — Ма-а-кс! — громче крикнула она. У них как раз наметился перерыв в игре, и все они столпились у кромки поля. — Иди сюда. Мне нужно сказать тебе что-то очень важное, — махнула Вера, когда он обратил на нее такой родной взгляд, полный обожания.


Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Эпилог
  • X