Сергей Юрьевич Корьев - Билет в 1812 [СИ]

Билет в 1812 [СИ] 1119K, 257 с. (Билет в 1812-1)   (скачать) - Сергей Юрьевич Корьев

Brad Leithauser и Сергей Корьев
БИЛЕТ В 1812

Где-то в Западной Европе середина 15 века.

Яркая вспышка прорезала сумрак неба, затем последовал глухой удар, и дождь наконец-то хлынул на землю.

Женщина в комнате под самой крышей вздрогнула, подбросила в камин дров и вновь присела в кресло перед огнём. Прошлой ночью ей было видение, не первое за этот месяц. Зябко передёрнув плечами, Анна-Мария вспомнила свой первый сон, так поразивший её и оставивший неизгладимый след в сознании. Казалось, всё произошло на самом деле, но следов пребывания странного посетителя она в своей комнате не обнаружила. Как всегда Анна-Мария легла рано, наступившая осень с её проливными дождями не оставляла другого выбора. Хозяйственные работы были завершены, урожай собран, зерно загружено в хранилища. Оставалось только одно — целыми днями сидеть в своих покоях и вышивать. Другим её увлечением было чтение. Муж привёз специально для неё две книги с цветными иллюстрациями, выполненными братьями Лимбургами, известными миниатюристами, и стоившие целое состояние, но она ни разу не пожалела об истраченных деньгах, которые были взяты из её приданого. Супруг поворчал для приличия, но просьбу жены выполнил. Вышла она замуж по принуждению, отец мечтал помириться с соседом и решил выдать свою единственную дочь за старшего сына соседского маркиза. Она впервые увидела своего суженого только в день свадьбы. Даниэль, так звали её наречённого, также не горел желанием обзавестись семьёй, но в тот день между молодыми людьми пробежала первая искра любви, с каждым днём разгоравшаяся всё сильнее. С того самого дня Анна-Мария поняла, что полюбила Даниэля с первого взгляда, с первой робкой улыбки, с первого слова, произнесённого им. Даниэль ответил ей взаимностью. С тех пор прошло три года, чувства не угасли, наоборот стали ещё сильнее. Они не могли прожить друг без друга и дня. Единственное, что омрачало их жизнь, отсутствие детей. Как молодые ни старались, Анна-Мария никак не могла понести. Муж утешал ее, но Анна грустила всё больше, во всех несчастьях обвиняя только себя.

Огонь начал угасать, девушка подбросила новую партию хвороста и вспомнила свой первый сон. Закрыв глаза, она скорее забылась, нежели заснула. Вскоре ей почудилось, будто кто-то постучал в дверь. Недовольная тем, что сну помешали, Анна отбросила одеяло и, отодвинув задвижку, приоткрыла дверь. В коридоре виднелась тёмная фигура в плаще с капюшоном. Девушка хотела закричать, но некто приложил палец к губам и поманил её за собой. Накинув плащ, она вышла в коридор и последовала за таинственной фигурой, уводившей её вглубь замка. Вот человек остановился перед глухой стеной, посмотрел на девушку, повернулся к ней спиной и исчез в белесой дымке. Послышались крики стражи, и вновь раздался стук в дверь.

— Миледи с вами всё в порядке? — услышала она голос одного из слуг.

Открыв глаза, Анна-Мария поняла, что видела сон, а вот голоса были реальными.

Подойдя к двери, девушка поинтересовалось, в чём дело. В коридоре облегчённо вздохнули и ответили, что видели странную мужскую фигуру, направившуюся к её опочивальне.

Анна заверила, что к ней никто не заходил. Суета стихла, шаги стражи удалились, и девушка в задумчивости присела на кровать. Что это было, сон или всё же явь?

Утром она чувствовала себя совершенно разбитой, и целый день ходила хмурой, срывая плохое настроение на своих служанках, не привыкших к подобному поведению своей госпожи.

Прошла неделя и тот же сон повторился вновь, затем ещё раз через три дня, а потом с регулярностью каждую ночь она видела странную фигуру, звавшую за собой, но каждый раз исчезавшую у глухой стены. Что бы это могло значить? Анна-Мария даже приказала проверить то место, где пропадал призрак, но всё напрасно. Стена, как стена, таких много в этом старом замке, построенном двести лет назад.

Вот и сегодня она боялась заснуть и в то же время ждала встречи с незнакомцем. Ей казалось, что именно этим вечером узнает, зачем он приходил к ней. Сегодня должна открыться тайна появления призрака.

Девушка не заметила, как задремала. На этот раз никакого стука в дверь.

Задвижка сама отошла в сторону и в комнате появилась загадочная фигура.

Человек подошёл к креслу, взял Анну за руку и потянул за собой. Девушка не сопротивлялась, она была готова следовать за ним. Вновь тёмный коридор с чадящими факелами на стенах. Фигуры дам и кавалеров на выцветших гобеленах, казалось, ожили и старались предупредить о чём-то хозяйку замка, но та, словно завороженная, следовала за своим таинственным спутником.

Вот, наконец, и то место, где незнакомец всегда исчезал, оставляя Анну-Марию одну, но не в этот раз. Подойдя к стене, мужчина, толкнул один из камней и тот, сдвинувшись, потянул за собой остальные. Образовался проход, откуда пахнуло сыростью. Фигура исчезла в образовавшемся проёме. Анне ничего не оставалось делать, как пройти следом. За спиной послышался шелест, камни встали на свои места. Сзади вновь была глухая стена. Однако страха не ощущалось. Задумавшись, девушка едва не упустила своего спутника, фигура которого скрылась за одним из поворотов. Анна поспешила за ним. Коридор начал сужаться, с потолка капала вода, вековая паутина так и старалась залезть под капюшон. Коридор пошёл под уклон, постепенно сужаясь и в то же время открывая проход в зал, казавшийся бесконечным из-за тьмы окутавшей замшелые стены. С глухим шорохом пролетела летучая мышь, за ней ещё одна. Анна от неожиданности вскрикнула. Её спутник оглянулся, приложил палец к губам, призывая хранить молчание. Наконец он остановился у противоположной стены, взял факел и зажёг его. Неверный свет выдернул из темноты каменный саркофаг, и вот тут Анне-Марии стала страшно, но мужчина поманил её и она, словно загипнотизированная, подошла к захоронению. Незнакомец нажал на каменный выступ, и крышка отошла в сторону, явив взору ступени, уводившие вниз. Человек стал спускаться в темноту, не забыв прихватить с собой факел. Девушка последовала за ним. Вскоре они оказались перед железной дверью. Странно, но исчез запах сырости и затхлости. Повернув невидимый рычаг, мужчина открыл проход и в глаза ударил яркий свет. Анна отпрянула назад, намереваясь вновь вернуться в сумрачный зал, где, как ей казалось, было безопасней, но незнакомец схватил её за руку и потянул за собой. Комната, куда они попали, не была похожа на всё то, что Анна видела до сих пор. Её спутник, наконец, сбросил с головы капюшон. Перед девушкой предстал молодой человек приятной наружности без усов и бороды. Пройдя вперёд, он подошёл к странному серебристому шкафу, открыл дверцу, изнутри пахнуло холодом. Анна увидела какие-то бутылки. Он взял одну из них, вторую протянул ей.

— Пей, — приказал, отвинчивая крышку. Анна отпрянула, думая, что её хотят отравить, но мужчина, открыв свою бутылку, смело сделал большой глоток.

Анна решилась и слегка пригубила поданный напиток. Оказалось вкусно.

Девушка осушила бутылку до дна.

— Садись, — последовал новый приказ, и рука указала на странное прозрачное кресло бордового цвета на серебристых ножках. Девушка с опаской присела, оказалось уютно и удобно.

Молодой человек куда-то вышел, но вскоре вернулся с книгой в руках.

— Возьми, — всё тот же строгий тон без всяких эмоций, — теперь слушай! Я знаю о твоих проблемах. У вас с мужем нет детей, хотя вы очень стараетесь. В книге написано всё о вас и вашем будущем. Его можно изменить, если, конечно, кто-то захочет это сделать.

Девушка с удивлением взглянула на собеседника. На её лице отразилась целая гамма чувств, от недоумения до внезапной надежды. Руки сами потянулись, чтобы перелистать страницы, лежавшего перед ней фолианта.

— Подожди, не торопись, ещё успеешь, — всё тот же бесстрастный голос, — я поручаю тебе хранить эту вещь. Ты должна беречь её так, словно от этого зависит твоя жизнь. В ней скрыты тайны бытия. Ты прочтёшь её и узнаешь, как помочь вашей беде. Сейчас вставай. Я провожу тебя. Не беспокойся, больше ты меня никогда не увидишь. Когда придёт твой смертный час, передай книгу самому близкому тебе человеку, кем бы он ни был.

Молодой человек поднялся с кресла, подал Анне-Марии руку и повёл её к выходу, на прощанье грустно улыбнулся и вновь попросил хранить «Книгу судеб».

Девушка вернулась к себе и спрятала подарок в сундук, надёжно заперев его на тяжёлый замок. Ночь прошла без сновидений. Следующий день выдался на редкость суматошным: вернулся из длительной поездки Даниэль. Анна-Мария, обрадовавшись возвращению мужа, целый день провела в хлопотах и не заметила, как наступил вечер. Даниэль отправился отдать последние распоряжения, Анна прошла в спальню дожидаться супруга. Внезапно пол ушёл у неё из-под ног. Девушка едва успела ухватиться за дверной косяк и съехала на каменные плитки. Очнулась она, когда слабые лучи зимнего солнца робко заглянули в комнату, словно боясь потревожить хозяйку.

Наконец-то, наконец-то, — услышала она радостный голос своей няньки, — наша голубка очнулась. Скорее зовите господина. Он на псарне, — отдала распоряжение старушка.

Молоденькая служанка, кубарем скатившись по лестнице, убежала выполнять приказ. Вскоре появился взволнованный Даниэль. Войдя в спальню, поспешил к жене.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — присев на край кровати, первым делом поинтересовался он.

Анна-Мария ответила слабой полуулыбкой и тут же вновь провалилась в беспамятство. Даниэль растерянно посмотрел на сиделку, но та жестом успокоила его. Все вышли из спальни за исключением старой няньки. Она заботливо поправила одеяло своей любимицы, намочила тряпку и протёрла лицо девушки. Той, по всей видимости, стало легче, она задышала ровнее, и лёгкий румянец окрасил щёки. Анне-Марии казалось, что она только что уснула. Однако, подслушав разговор служанок, поняла, что в беспамятстве провела почти две недели и находилась на грани жизни и смерти.

Спасительный сон окутал её. Опять призрак, несмотря на обещание, побеспокоил её. Выглядел он крайне обеспокоенным. Подойдя к девушке, наклонился, поправил одеяло и произнёс всего одну фразу:

— Ты забыла о книге. Там всё написано. Прочитай!

После этих слов его фигура растворилась в тумане и исчезла, словно никого и не было.

Анна-Мария очнулась. Старая нянька мирно посапывала, устроившись на скамейке неподалёку от камина, успевшего потухнуть. С трудом спустившись с кровати, девушка, открыла сундук и достала заветную книгу. Пришлось зажечь свечу, чтобы разглядеть рукописный текст.

«Пройдёт десять дней, а ей станет хуже и не будет для Анны-Марии никакого спасения, если не отправят Симону к старой травнице, которую боятся все окрестные жители, принимая ту за ведьму. Лишь она сможет излечить недуг, охвативший хозяйку замка».

Далее шла пустая страница.

Анна-Мария поняла, что речь шла именно о ней и тут же разбудила няньку, приказав отправиться за травницей. Симона поворчала, поворчала, заявив, что к этой старой ведьме ни за что не поедет, но ради своей дочки пойдёт на любые жертвы даже, если дьявол прикажет заложить ей душу. Тут же вызвали конюха, и нянька отбыла за помощью.

Ждать пришлось долго, травница жила отшельницей и её хижина расположилась на значительном расстоянии от замка. Лишь ближе к утру старушку доставили к Анне-Марии. Осмотрев девушку, та велела всем покинуть спальню и осталась одна с хозяйкой замка, выпроводив и няньку.

Девушка с мольбой посмотрела на травницу. Старушка взгляда не отвела и спросила, где находится книга. Анна сначала сделал вид, что не поняла, но услышав, что там должно быть написано, как её вылечить, достала фолиант и протянула лекарке. Та, раскрыв книгу, углубилась в чтение.

— Значит так, — начала она, — здесь сказано, что сегодня после полудня в замок прибудут торговцы с востока, которые привезут травы необходимые для лечения недуга. Далее указано, что с этими травами делать.

Действительно, после полудня раздался стук в ворота. Стражники доложили, что прибыли бродячие торговцы, привёзшие диковинные товары. Старушка-травница, уговорив Даниэля дать ей денег, выкупила у них всё то, о чём говорилось в книге, и приготовила горький отвар, который тут же вручила Анне-Марии. Та его через силу выпила, откинулась на подушку и тут же уснула. Ближе к вечеру девушка смогла подняться с кровати и позвала травницу. Обе выгнали служанок, закрывшись в спальне. Девушка вновь достала книгу и увидела, что ранее белые и девственно чистые страницы покрыты новыми записями, гласившими, что Анне-Марии в сопровождении лекарки и няньки следует отправиться в монастырь святой Урсулы.

Переглянувшись женщины, пришли к единодушному выводу, что книгу на время их отсутствия следует спрятать и спрятать так, чтобы никто не смог обнаружить её.

Анна-Мария, будучи особой любопытной, однажды во время прогулки по замку обнаружила нишу, которую решила использовать как тайник для своего дневника. В те времена мало кто умел писать и читать, но Анна настояла, чтобы отец нанял ей учителя и тот обучил её грамоте. С тех пор девушка доверяла все свои мечты и тайны дневнику, хранившемуся в нише, о которой в замке никто не знал. Вот туда-то и решили спрятать книгу.

Через два дня после долгих пререканий с мужем, небольшой обоз выехал в сторону монастыря святой Урсулы. Ехали несколько дней, останавливаясь по пути на постоялых дворах. Наконец, перед путниками возникли каменные стены, означавшие, что путешествие подошло к концу. Вновь прибывших встретили колокольным звоном. По всей видимости, послушниц звали к обедне. Однако ворота открыли, и возок с женщинами пропустили внутрь, охране пришлось остаться снаружи. После недолгого ожидания к путницам вышла аббатиса.

— Знаю, зачем пожаловали, — начала та, — проходите, — открывая дверь в келью, больше походившую на кабинет учёного, — пригласила она.

Все разместились около пылавшего жаром камина.

— Зовите меня Клементиной, — начала аббатиса, — я постараюсь помочь твоему горю, девочка, — обратилась она к Анне-Марии.

— Но как вы узнали, что меня тревожит?

— Я вижу прошлое поэтому твоё горе не явилось для меня тайной. Знаю, что ты с мужем мечтаешь о ребёнке, но у вас никак не получается зачать дитя.

Девушка в изумлении кивнула. Клементина продолжила:

— Всё дело в твоём муже. Ещё до свадьбы на охоте он получил травму, которая долгое время не давала о себе знать, её следовало лечить, однако никто об этой ране не знал. Твой муж предпочёл промолчать, но я смогу помочь. Вам придётся задержаться. За то время, что вы проведёте в монастыре, я приготовлю настойку, которую следует давать твоему супругу.

Анна-Мария кивнула и встрепенулась, попытавшись задать вопрос о слугах.

— Ваших людей я приказала разместить в гостевом доме. Их накормят.

Лошадей отведут на конюшню. Вас проводят в отведённые покои.

Отдыхайте.

Два дня пролетели незаметно. Анна-Мария пропадала в монастырской библиотеке, рассматривая рукописные книги и наслаждаясь великолепными миниатюрами. К исходу второго дня к ней в комнату вошла аббатиса и принесла с собой небольшой пузырёк.

— Вот то, что я обещала. Давайте по пять капель супругу перед едой три раза в день. Через месяц попробуйте зачать ребёнка. Сегодняшней ночью я видела, что у вас родится двойня. И вот ещё, знаю, перед отъездом вы спрятали некую книгу. Вернувшись, просмотрите её. Там должны появиться новые записи. Они касаются будущего ваших детей. Завтра с утра можете отправляться домой. Я распоряжусь, чтобы дали припасов в дорогу. Ночью была сильная метель, дороги занесло. Я пошлю с вами, — аббатиса на секунду замолчала, затем зачем-то посмотрела на дверь, открыла её и выглянула в коридор, — своего сына.

Анна-Мария с удивлением взглянула на настоятельницу.

— Я знаю, что мой удел служить Богу и мне нельзя думать о мирском. Я раскрою вам самый большой секрет: я не безгрешна и у меня есть сын, которого я родила от человека, погибшего сразу после рождения ребёнка.

После смерти своего любимого я приняла постриг, а сына взяла с собой в монастырь, выдав того за девочку. Так я и жила, скрывая свою тайну. Сын подрос. Дальше вы знаете, что может случиться. Мужчины имеют свойство влюбляться. Вскоре и мой сын придёт к этому. О мальчике пока никто не знает, теперь моя тайна стала вашей. Прошу, позаботьтесь о нём. Полю не место в женском монастыре. Ему уже тринадцать и я не смогу больше скрывать его. Он проводит вас до замка. Мальчик смышлёный, знает грамоту, умеет читать и писать, говорит на трёх языках. В тягость не будет. Умоляю, обещайте, что не оставите его и позаботитесь о нём, как будете заботиться о своих собственных детях.

Анна-Мария клятвенно заверила, что сделает всё, чтобы мальчик ни в чём не нуждался.

— Благодарю вас, — аббатиса поклонилась и вышла, затем обернулась, посмотрела на девушку и продолжила:

— Не удивляйтесь, Поль будет в женской одежде. Я дам ему всё, чтобы, когда вы отъедете подальше от аббатства, он смог переодеться. И вот ещё, — аббатиса протянула увесистый кошелёк, — возьмите. Не отказывайтесь и передадите моему сыну, когда он достигнет совершеннолетия, — затем, подойдя к секретеру, достала объёмный свёрток, — это подарок лично для вас.

Возьмите, я заметила вашу тягу к чтению. Здесь книги.

Поблагодарив аббатису, Анна удалилась к себе.

Утро выдалось пасмурным, вновь замела позёмка. Аббатиса держала за руку худенькую девушку. Подойдя к повозке, подтолкнула ту к Анне-Марии.

— Это он, — и протянула баул.

Вскоре в снежной дымке растаяли стены монастыря. Мальчик вытирал слёзы кулаком, бросая взоры на исчезавшие в снежной дымке монастырские стены, словно стремясь запомнить место, где провёл юные годы.

Обратная дорога ничем примечательным не запомнилась. Поль действительно помог, когда кони остановились. Возница, повернувшись, заявил, что не знает, куда ехать дальше. Мальчик пересел на облучок и, взмахнув кнутом, направил повозку только в одном известном ему направлении. Вскоре перед усталыми путниками показались зубчатые стены замка. Из ворот выбежал мужчина и бросился к повозке. Анна-Мария спрыгнула на землю и побежала тому навстречу. Взявшись за руки, они вместе прошли во внутренний двор. Слуги распрягали лошадей. Поль отошёл в сторону и старался казаться незаметным. Симона взяла его за руку и подвела к сэру Даниэлю.

— Вот вам и паж, — подтолкнув мальчика, представила она юношу.

Даниэль вопросительно посмотрел на жену, но та лишь утвердительно кивнула.

— Покажите мальчишке комнату, — приказал Даниэль.

Поля увели, ушла и старая нянька.

— Нам следует поговорить, — потянула мужа к входу Анна-Мария.

Тот, подчинившись напору, последовал за супругой, выслушал её.

На следующий день Анна-Мария начала давать супругу настойку, полученную в монастыре. Через месяц в полнолуние случилось то, к чему они так долго стремились. Ровно через девять месяцев Анна-Мария разрешилась двойней. Даниэль был на седьмом небе от счастья и закатил пир, на который пригласил всех соседей. Поль к этому времени подрос и, благодаря многочисленным тренировкам, возмужал. Даниэль вызвал его к себе и объявил, что усыновляет того и даёт ему своё родовое имя де Турмон.

За всеми хлопотами Анна-Мария как-то забыла о книге, но пришло время заглянуть в неё вновь, чтобы узнать о судьбе детей. Запершись с травницей, которая поселилась в замке и ухаживала за девушкой во время беременности, они открыли книгу. Анна-Мария заметила, что появились новые записи.

Углубившись в чтение, она узнала, что вскоре должен умереть её муж, сорвавшись с обрыва во время охоты. Мирабель и Антуан (их дети) вырастут и покинут родное гнездо. Мальчик, отправится на чужбину, где и погибнет от стрелы разбойника. Девочка выйдет замуж и уедет в Италию. С Анной-Марией останется Поль, который и будет заботиться о ней, называя её мамой.

Анна-Мария знала, что события, описанные в книге, можно исправить. Так она и поступила, отговорив мужа от поездки на охоту, во время которой его конь, поскользнувшись, должен был вместе с хозяином упасть в пропасть.

Всё обошлось. Запись в книге изменилась. Теперь Даниэль вместе с Анной-Марией отправятся с почётной миссией в далёкую и неизведанную страну белых снегов и мужественных людей. И называется эта страна Московское царство.

Спасти сына Анне-Марии не удалось. Тот сбежал накануне разговора с матерью и перебрался в Британию, где вскоре и погиб, как и говорилось в книге, от стрелы грабителя по пути в Лондон. Дочка вышла замуж за венецианского купца и уехала с ним, так и не забрав приданого, поскольку родители были против этого брака. Больше о дочери они не слышали.

В поездку Анна-Мария взяла книгу. Часто вечерами она раскрывала её и смотрела, не появились ли новые записи. Проходили годы, но книга молчала.

И вот однажды поздним вечером, словно кто-то заставил Анну-Марию, которой недавно исполнилось шестьдесят, достать книгу. Раскрыв фолиант, она, наконец, увидела, что заполненными оказались несколько ранее девственно белых страниц. Начав читать, Анна-Мария так и не смогла понять, о чём же шла речь. Говорилось, что какой-то корсиканец получит титул императора и отправится в Россию со своим войском. На войне окажется и её праправнук, названный, как и все мужчины в роду, Полем. В России его ждут испытания. Здесь же он обретёт и потеряет свою любовь.

На следующий день Анна-Мария уговорила супруга отправиться на родину.

Тот решил, что, действительно, пришла пора возвратиться, и они стали готовиться к отъезду. Решив узнать, как сложатся их жизнь в будущем, Анна хотела почитать книгу, но так и не смогла найти её. Через две недели, погрузив вещи на сани, они отправились в путь. Доехать им так и не удалось, оба погибли во время ужасной пурги. Их тела нашли лишь весной и похоронили по христианскому обычаю на русской земле.

В замке постаревший Поль наблюдал за своими внуками. Их было четверо.

Три девочки и один мальчик, названный Полем. Неподалёку обосновалось семейство де Обинь, с которым сложились дружеские отношения. Шли годы, дети росли, женились, выходили замуж и вот наступил 1812 год. Как и предрекала книга, маленький корсиканец, став императором, отправился в поход на Россию. В замке, неоднократно перестроенном и превращённом к началу девятнадцатого века в уютное жилище, молодой человек по имени Поль заявил отцу, что намерен присоединиться к войскам Бонапарта, чтобы отбыть в Россию за славой и победой, а по возвращении сыграть свадьбу с соседской дочерью Женевьевой де Обинь.

А в это время в своём имении Павел Коровин обнаружил в библиотеке странную книгу с множеством пустых страниц. Открыв её, он смог прочитать нечто совершенно ему непонятное. Буанопарт выиграл битву при Бородино и занял Москву. Далее было написано совершенно невероятное: к некой женщине по имени Мария приехала её подруга Женевьева и привезла бандероль. Затем появилась женщина по имени Зинаида, и они начали изучать дневник некого французского офицера Поля де Турмон, попавшего с войсками Наполеона Буанопарта в Россию. Всё это было настолько реально, что он как будто услышал далёкие голоса и какой-то звонок:

— Ладно, Зинка, залезай. Знаю, что это ты. Что очередного принца отыскала?

Не стой, заходи!

В ответ раздался голос:

— Привет, Машка, а я тут бутылочку прикупила. Решила, что пришло время обмыть твою новую квартиру.

— Что за чушь? — подумал хозяин имения, — я же читаю газеты. Наполеон находится в Париже, и ни о каком походе в Россию не идёт речь, а тут битва при Бородино, есть такая деревушка близ Москвы. Бред и ничего более!

Следует убрать находку и убрать так далёко, чтобы никто не смог до неё добраться и прочитать то, что там написано. Могут и обвинить в связях с масонами.

Павел Мефодьевич захлопнул книгу, увидел забытый кем-то платок, взял его, завернул фолиант и поднялся на второй этаж в библиотеку. Здесь у него был заветный шкаф, в котором хранились все бумаги, касавшиеся его финансовых дел. Вот сюда он и спрячет книгу подальше от любопытных глаз. Прошёл год, и Павел Мефодьевич совсем забыл о ней. Однако до него стали доходить странные вести, будто французский император собирается со своим войском в Россию. На днях в имение прибыл гонец, сообщивший, что французы пересекли границу России, а старший сын Сергей, как назло, отбыл в Москву.

Следует предупредить его об опасности а, значит, придётся ехать за ним.

Семью необходимо вывезти в Петербург. Вряд ли Буанопарт доберётся туда.

Перед отъездом Павел Мефодьевич решил заглянуть в библиотеку и ещё раз взглянуть на странную книгу с предсказанием. Открыв шкаф, не смог ничего обнаружить. Последующие события закрутили так, что о книге было забыто.

Сын пропал. Отец, прибыв в Москву, узнал, что Сергей уехал, но и в имении не появлялся. Время поджимало. Собрав семейство, Павел Мефодьевич отбыл в Петербург.

Москва, холодный пронизывающий ветер забрался под обшарпанное жизнью пальто старушки, медленно бредущей по заснеженной улице. В руках она сжимала нечто, похожее на коробку, завёрнутую в кусок серого бархата.

Едва переставляя ноги, женщина поискала глазами вывеску книжного магазина.

— Ага, кажется, это здесь, — увидев надпись «Букинистический», она дёрнула за ручку. Внутри раздался мелодичный звон колокольчика. Навстречу посетительнице вышел совершенно седой продавец.

— Амалия Павловна, какими судьбами?

— Вот, — старушка протянула свёрток.

— Неужели это то, о чём я думаю?

— Оно самое. Возьмите, мне недолго осталось. Путь это будет у вас. Я думаю, вы сможете сохранить книгу.

Слабо улыбнувшись, Амалия Павловна вышла в холодный вечер. Ветер вновь обхватил её своими ледяными руками. Раздалась сирена воздушной тревоги. Старушка никак не отреагировала на призывы укрыться в ближайшей станции метро. Вскоре белесая позёмка скрыла согбенную фигуру.

Старичок в магазине осторожно развернул принесённый ему свёрток, нежно погладил обложку и поставил книгу на самую верхнюю полку.

— Завтра посмотрю, — еле слышно прошептал он и не заметил, как в магазин проскользнула размытая вечерним светом фигура.

— Кто там? — услышав шаги, тревожно спросил старик, но удар кастетом по голове не дал ему возможности разглядеть позднего посетителя.

Зря, зря он не заглянул в книгу, а там было сказано, что сегодняшним вечером ему суждено погибнуть от руки случайного грабителя. Тот, оглядев помещение, увидел кассу, забрал деньги, совсем немного денег и тихой сапой проскользнул в наступающие сумерки.

Прошло почти сорок лет. Двое мужчин на кухне в одной из брежневских пятиэтажек приканчивали вторую бутылку водки и, как это бывает, до полной кондиции слегка не хватало.

— Миха, сбегай, возьми ещё пол-литра, — попросил высокий черноволосый мужчина лет сорока.

Михаил осоловело взглянул на собутыльника и протянул руку.

— Денег дай.

— Погодь чуток, сейчас у жены в шкафу пошарю. Чёрт, видно спрятала, — раздалось из комнаты. Сейчас в книгах посмотрю. Маруська чегой-то на днях в книжный шкаф лазила.

Хозяин квартиры достал толстый том в красном сафьяновом переплёте, потряс его, и на ковёр упала бумажка в двадцать пять рублей.

— Миха, живём! Ещё и на закусон хватит. Держи, сбегай, будь уж другом.

Михаил вставил ноги в тапочки, и за ним захлопнулась дверь.

Оставшийся в квартире мужчина ошалело потряс головой и вновь взглянул на книгу, из которой только что вытряс деньги.

— Что-то я такого раньше не видел. Интересная вещица. Кажись, старинная.

Надо её в ломбард снести. Может, чего и дадут. Мишка ещё не скоро вернется, и я успею до угла добежать. Там недавно приёмный пункт открыли.

Одевшись, мужчина спустился вниз и, выйдя из подъезда, решил присесть на скамейку, чтобы рассмотреть свою находку.

— Чёрт, — открыв книгу, — пробурчал мужчина, — половина страниц пустая, много не дадут.

Внезапно его взгляд остановился на знакомом имени.

— Михаил, — прочитал он, — вернувшись из магазина в квартиру своего друга Николая Расторгуева, во время распития спиртных напитков нанёс тому несколько ударов ножом в грудь. В результате полученных ранений, мужчина скончался до приезда скорой.

Николай помотал головой.

— Что же это? Про меня вроде написано. Не, Миха не такой. Мы же знаем друг друга с детского сада, рядом на горшках сидели. Не, тут что-то не то. Надо скорее добавить. А вот и Мишка!

Мужчины поднялись в квартиру. Николай совершенно забыл про книгу, когда была открыта третья бутылка.

В вечерних новостях сообщили об убийстве некого Николая Расторгуева, произошедшего во время распития спиртных напитков. Его собутыльник, нанёсший смертельную рану, всё время повторял, что не понимает, как это на него нашло, ведь знакомы они с Николаем были с детского сада.

А книга? Возможно, когда-нибудь она и попадёт кому-либо в руки.

Возможно!

Наши дни Москва, начало начал.

День выдался пасмурным, и настроение с самого раннего утра не блистало оптимизмом. Я в гордом одиночестве мерила шагами паркетный пол в гостиной. Бум! Капля дождя ударилась об оконное стекло и медленно сползла вниз. Вслед за первой вестницей ливня появились другие и вскоре весёлыми струйками дружно побежали друг за другом. Бум, бум, бум. Дождик, один из многих за последние дни. От моей вялотекущей работоспособности не осталось и следа. Захотелось закутаться в тёплый плед и уснуть. Впрочем, сделать это никак не удаётся. Вот уже который день меня посещают довольно сумбурные мысли, нисколько не улучшающие настроения. Бум, бум, бум.

Дождь беспрестанно стучит по грустному окну. Грустила я и моя душа.

Впервые в жизни меня посетила мысль о зависти. Впрочем, назвать себя неудачницей я никак не могу и вдруг, на тебе, кольнуло холодом. Везёт же людям! У них всё и всегда идёт по плану, начертанному кем-то свыше. Живут они себе тихо и спокойно без всяких приключений и неожиданностей. В мою же судьбу каким-то образом проникло и накрепко застряло одно малюсенькое но, которое имело наглость на определённых этапах моей жизни вырастать в большого и гадкого крокодила с повадками милого и непослушного поросёнка. Этот гибрид крокодила с поросёнком вносил в тихий и почти патриархальный уклад жизни непредсказуемые изменения, встречи и разного толка неприятности, которые вскоре сходили на нет, но доставляли мне и моим подругам массу сюрпризов. Подобные приключения до последнего времени происходили с постоянной регулярностью, которая не оставляла мне выбора и предлагала свою, подчас довольно запутанную и совсем непредсказуемую игру. Я как-то привыкла к жизни на вулкане и моё положение прилежной домохозяйки и успешной художницы, коими я стала в последнее время, почему-то перестали меня устраивать.

Закончив свой очередной «шедевр», и определив его в одну из галерей, решила проанализировать последний месяц своего распрекрасного существования. Этот анализ привёл меня к неутешительным выводам: со мной давно ничего не происходило, даже как раз наоборот, неприятности, кажется, взяли тайм аут. Квартира, которую так долго не могла приобрести, вдруг стала моей всего за три дня и я теперь обживаю шикарные апартаменты в доме на Смоленской Набережной. Лучшая подруга Зинаида перестала метаться в поисках очередного претендента на замужество. Как её угораздило остановиться на шестом супруге? Зинаида тот ещё фрукт. Каждый божий день она начинает со звонка и ни кому-либо, а мне горемычной с предложением познакомиться с очередным претендентом на её руку, сердце, пятикомнатную квартиру, дачу в Малаховке и кошку Мусю. Правда эта самая Муся отвечает ей полнейшей взаимностью и каким-то кошачьим чутьём помогает избавляться от претендентов на квартиру, дачу и огромный «Джип», которым Зинаида предпочитает пользоваться в исключительных случаях.

Следует отметить, что подруга являла собой образчик этакой женской красоты, на которую так падки мужчины. Всё, как говорится, было при ней.

Исключение составлял слишком легкомысленный характер и тяга к переменам. Вот поэтому она и не могла надолго задерживаться ни с одним конкретным индивидом. Вскоре муж ей надоедал и начинались поиски нового, сопровождаемые дележом нажитого супругом скарба. Зинаида ни к какому труду, кроме походов по магазинам, не была приспособлена. Тем не менее, ей как-то везло с претендентами на оставленное предыдущими мужьями имущество. Вот и сейчас, не знаю уж каким ветром, Зинаиду закинуло в далёкую Японию, где она охмурила потомственного самурая и вышла, назло всем родственникам, за него замуж, правда неудачно. Восток, знаете, дело тонкое.

Странно, подруга звонила мне последний раз дней двадцать назад. В то время она была на перепутье, либо развестись, либо начать поиски нового претендента на руку и сердце, а также и всего остального движимого и недвижимого богатства прилагавшегося к этому. Может, замуж вышла, и отбыли молодые в даль несусветную, где нет телефонной связи, а все удобства находятся на улице в деревянной будке с милым сердечком, вырезанном на двери. Нет, на Зинулю это не похоже.

Вторая моя подруга с экзотическим именем Женевьева, приятной наружности, сводившая сума массу молодых людей, но так и не выбравшая спутника жизни, любительница посудачить за бокалом красного вина, а иногда чего и покрепче, довольно часто навещавшая меня, как будто сгинула.

С ней было весело и ей всегда удавалось выводить Зинаиду из очередного кризиса по поиску жениха. Теперь обе словно забыли обо мне. Заявился бы кто-нибудь в гости, ан, нет!

Я тупо уставилась на своё унылое отражение в окне и ещё больше задумалась над смыслом жизни.

В последнее время мне стало казаться, что этот самый смысл решил куда-то испариться.

От размышлений оторвал звонок в дверь. Ну вот, накаркала! Вздохнув, прошлёпала, узнать, кого же принесла нелёгкая на сей раз. Придти могла только Зинаида, лишь ей одной был известен мой новый адрес. Я открыла дверь и, зевая, произнесла:

— Ладно, Зинка, залезай. Знаю, это ты. Что очередного принца отыскала? Не стой, заходи!

В ответ раздался до боли знакомый голос:

— Привет, Машка, а я тут бутылочку прикупила. Решила, пришло время обмыть твою новую квартиру.

На пороге, слегка покачиваясь, возвышалась Женевьева, протягивая какой-то свёрток, похожий на бандероль.

— Ты что-то говорила о бутылочке, — пропуская подругу, поинтересовалась я, — колись, случайно не потеряла?

Узнать, как раз, было не суждено. Раздался телефонный звонок.

— Алё, это ты, Машка?

Всё, проснулась охотница за мужьями и вышла на тропу поисков новой жертвы. Я узнала голос Зинаиды.

— Так ты ли это, подружка?

— Зин, как ты думаешь, кто может в моей собственной квартире отвечать на твои глупые вопросы кроме меня самой. Успокойся, я это, я и никто другой.

Что там у тебя приключилось на этот раз?

— Машунечка, сплошной крах. Я сейчас к тебе приеду. Впрочем, я уже приехала. Жди, сейчас поднимусь.

По всей видимости, случилось самое страшное, Зинаида нашла достойного представителя на все свои богатства, включая руку и сердце и даже Муську, а та, вероятно, дала своё кошачье согласие на брак. Пока я ждала вторую подругу, Женевьева проскользнула на кухню и принялась штурмовать холодильник.

Зинаида не задержалась: минуты через две раздался звонок в дверь, и она пожаловала ко мне, нагруженная различными пакетами, сумочками, свёртками, а сзади маячил какой-то небритый субъект с объёмным чемоданом. Неужели новый кавалер? Если так, то у подруги явно что-то где-то переклинило.

— Маша, Машенька, Машуня, можно я у тебя недельку поживу?

Не дождавшись ответа, Зинаида скомандовала:

— Давай, заноси.

Мужчина с трудом затащил чемодан, вышел и вскоре вернулся со вторым более объемным. Зина достала пятисотенную и, протянув её своему помощнику, поблагодарила за неоценимую помощь в доставке бесценного багажа и кошки Муськи, которую, впрочем, она вытащила из своей сумки.

Кошка фыркнула, укоризненно взглянула на хозяйку и тихой сапой просочилась на кухню, посчитав, что там в данное время находиться безопасней и сытнее. Мужчина, обдав меня винными парами, медленно побрёл вниз. Слава богу, что насчёт Зинкиного кавалера сделала неверные выводы. Значит, не всё ещё потеряно.

— Проходи, подруга, рассказывай, где, что, когда, почём?

Зинаида разревевшись, вытащила из сумки початую бутылку коньяка и предложила выпить. Только тут я заметила, что она, вероятно, приложилась к этой самой бутылочке, по крайней мере, раз пять, а то и больше. Учуяв запах спиртного, показалась Женевьева:

— Ого, вот и коньячок приплыл. Зинка, ты притащила? Пошли на кухню, я там закусона настрогала.

— Идём, Женюха, идём и проклянём всех этих мужиков, которые не достойны нашего внимания.

Надо же, что могло случиться с Зинаидой, если она предала анафеме сразу всё мужское население нашей необъятной страны и, возможно, стран ближнего и дальнего зарубежья.

— Машка, ты с нами?

— С вами, с вами. Куда мне от вас деться? Женька тут у меня какая-то бандеролька завалялась. Что с ней делать?

— Ой, а я о ней совсем забыла. Сегодня с утра пораньше ко мне в квартиру ввалился курьер и принёс письмо, а потом и бандерольку передал. Говорит, мол, моя тётка скончалась, и кое-что завещала. Прочитав письмо, я осознала, что стала обладательницей дневника моего прапрадеда, умершего давным-давно и решившим осчастливить меня подобным образом.

— На, Маша, действуй, — Женевьева протянула мне бандероль.

Развернув бумагу, мы увидели тетрадь. Рукопись, видимо, знавала и лучшие времена: листки пожелтели и уже начинали крошиться. По всей видимости, этой тетрадочке лет сто не меньше.

— Старьё, какое, — разочаровалась Зинаида.

— Вовсе это не старьё, а наследство, — обиделась Женевьева, — помните, я вам рассказывала о своей прапрабабке Александре?

— Это та, что жила давным-давно и вышла замуж за француза, и от неё пошёл ваш род.

— Слава богу, не забыли. Вот о ней-то я и толкую. Эта тетрадь по завещанию передавалась в нашей семье. В последний раз о ней упоминалось лет семьдесят назад. Затем тетрадь исчезла, а сейчас вот объявилась. Так что, Машка, тебе предстоит стать первооткрывательницей тайн семьи Турмоновых. Давай же, начинай, не томи.

— Сама-то читала?

— Пыталась я, но не вышло. Задумалась я что-то, немного отпраздновала получение наследства, а потом подумала, — тут подруга икнула, — что ты мне должна помочь. Давай, начинай!

Я открыла первую страницу и тут мои пальцы нащупали какое-то уплотнение в обложке.

— Женевьва, что ты спрятала под обложку? Сознавайся!

— Ты что, сума сошла? Когда мне было прятать? Говорю же, что тетрадь получила только сегодня утром, затем отмечала получение наследства, а бандероль вскрыла, заметь, не я, а ты. Так, что ты говорила насчёт клада в обложке?

— Здесь имеется какое-то уплотнение. Там явно спрятан небольшого размера предмет, Монета, может, какая. Давай ножницы тащи. Постараюсь достать, что там нащупала.

Женевьва убежала искать инструмент. Зинулю крайне заинтересовало всё происходящее, и она даже на время забыла о мести мужскому роду. Что и говорить, даже я, не отличающаяся особым любопытством, была заинтригована.

— Держи, — Женевьева протянула маникюрный набор, — давай скорее, не то умру от нетерпения.

Собрав самообладание в кулак, сделала надрез, ещё один, ещё и мне в руки выпал медальон жёлтого цвета.

— Ничего себе, видимо золотой, старинный к тому же. Уйму денег должен стоить, — присвистнула Зинаида.

— Маш, дай, дай, дай — жалобно простонала подруга.

— Держи свой раритет.

Женевьева выхватила у меня медальон, нажала на кнопку и крышка открылась.

— Ну, что там? — не вытерпела Зинаида.

Я взглянула на Жэку и была поражена тем, как выглядела подруга: на её лице отразилась столь сложная гамма чувств, что нельзя было определить, рада она тому, что увидела в медальоне или совсем наоборот. Мне показалось, что та на время потеряла дар речи

— Ау, подружка, проснись. Что ты там нашла? Давай, показывай скорее — жуть как интересно. Ну же, Женевьева, — простонала, сгорая от любопытства, Зинаида.

Наша подруга не могла произнести ни слова и внезапно, завалившись на бок, потеряла сознание. Ничего себе подарочек! Что же там такого, если люди лишаются чувств?

— Зин, беги за нашатырём и захвати стакан водички.

Общими усилиями нам удалось привести Женевьеву во вменяемое состояние.

— Вот, смотрите, — нам протянули медальон.

Зинаида как самая любопытная первой схватила его и тут же выронила.

— Ничего себе приехали!

— Что там такое, скажите, наконец, — я подняла медальон и, открыв крышку, только и смогла произнести, — Женевьева, ты и там успела наследить.

Разглядев изображение, вернее женский портрет, помещённый внутри медальона, я поняла, что так испугало и удивило подруг: на портрете была изображена Женевьева во всей своей неземной красе. Правда, платье на ней было несколько устаревшего фасона, и фасон этот устарел лет этак двести назад. Под портретом проглядывала надпись на французском.

«Моему незабвенному Полю. Помни обо мне и в России. Твоя навеки Женевьева».

Хорош подарочек!

Может она путешественница во времени? Если нет, как объяснить такое потрясающее сходство?

Первой пришла в себя Зинаида:

— Я думаю, всем необходимо слегка перекусить.

Зина всегда предлагала поесть, когда начинала нервничать. На сей раз, её предложение было принято с полным восторгом. Мы переместились на кухню. На столе появилась бутылочка наливки. Никто не отказался. После трёх стопок мы пришли в чувство, и наконец-то смогли вновь приступить к чтению нашей тетради.

«Здравствуй, моя далёкая правнучка. Я думаю, твоё имя Женевьева. Если да, то можешь читать и дальше, а если нет, не стоит утруждать себя изучением всего, что написано. Я так хочу вернуться вновь в мою далёкую Францию, которую покинул, поддавшись романтическим настроениям и оставив там свою возлюбленную Женевьеву, своих родителей, сестру и друзей.

Всё же я верю, что ты есть. Как бы мне хотелось увидеть тебя, но время безжалостно: оно никогда не подарит мне такой возможности. Я просто уверен, что ты похожа на двух женщин сразу — тех, которых я любил больше жизни. Первая — моя невеста, оставшаяся в далёкой и такой недоступной для меня Франции, вторая — моя русская жена и мать моих детей. Наверное, ты стала такой же красавицей, как и моя супруга.

Извини, что-то я разговорился. Ведь ты ещё не знакома со своим прапрадедушкой. Изволь представиться. Я являюсь последним представителем по мужской линии славного рода маркизов де Турмон».

— Ничего себе, Женевьева, ты у нас оказывается ещё и маркиза. Вот это да! — с завистью произнесла Зинаида.

— Хватит болтать. Давай, Машка, читай дальше.

— Слушайте, но прошу не перебивать.

«Случилось так, что к началу 19 века от рода де Турмон осталась только наша ветвь. Правда свои богатства нам удалось сохранить и преумножить, несмотря на то, что преимущественно рождались девочки и по достижении брачного возраста они забирали в качестве приданого часть средств, принадлежавших семье. Моя сестра тоже выйдет замуж и получит в приданое земельные угодья, счёт в банке и наш парижский особняк. Я знаю, что сестра заглядывается на соседского парня. Он славный малый, но не де Турмон.

Родился я в 1793 году и мне сейчас, когда я пишу эти строки, почти сорок.

Рядом со мной моя жена Александра-Женевьева и мои любимые дети Поль и Женевьева. Слава Всевышнему, род де Турмон не прервётся.

Моя дочка, моя любимица. Боже, как она похожа на Женевьеву, которая осталась там, в далёком восемьсот двенадцатом. Кажется, всё случилось только вчера. Вчера мы гуляли по аллеям парка, вчера мы признавались друг другу в любви, вчера дали клятву быть вместе до самой смерти. Всё было вчера, а сегодня моим детям почти 18. Как рады были бы видеть их мои родители. Они так мечтали о внуках наследниках рода.

Год назад с оказией мне удалось отправить письмо на родину, и теперь я жду ответа. Это уже третье письмо. Видимо, первые два где-то затерялись. Я надеюсь, что все мои дорогие и любимые родственники живы. Матушка, отец, сестра и, конечно, Женевьева. Как мне хочется встретиться с ними и познакомить с внуками, но этого, боюсь, никогда не произойдёт: моя судьба здесь в России рядом с моей женой, которой я обязан жизнью.

У меня хранится медальон с портретом моей возлюбленной, написанным Давидом в те далёкие годы. Это всё, что у меня осталось от прошлой жизни, но, тем не менее, я счастлив ибо у меня есть две Женевьевы — здесь в России и там, в далёкой Франции.

Наверное, тебе покажется, что я слишком много внимания уделяю какой-то Женевьеве. Поверь, не всё так просто. Она была смыслом моей жизни. Не проходило и дня без поцелуев украдкой, признаний в любви и клятв в верности. А наши прогулки в парке, поездки к морю. Всё это было там в прошлом. Наступил 1812 год. Боже, как глуп я был тогда. Девятнадцать лет и ветер в голове. Романтическая любовь и стремление прославиться на полях сражений.

В один из зимних дней к нам приехала моя кузена Мари со своим мужем, состоявшим в свите императора. После обильного обеда мужчины удалились в кабинет моего отца обсудить последние новости. Дамы остались в гостиной пить кофе.

В тот день отец впервые разрешил мне присутствовать вместе со всеми. Я был необычайно рад такому повороту дел, так как знал, что речь пойдёт о предстоящей российской кампании. В моём представлении Россия была диким медведем, которого непременно следовало укротить и посадить на цепь. Кто же это может сделать кроме меня?

Подали вишневый ликер, и потекла неспешная беседа о предстоящем походе императорской армии на бескрайние просторы России. Все склонялись к мысли, что русские долго не продержатся и наши доблестные воины вернутся с победой не позже чем через два месяца.

Решение созрело как-то само собой: я решил вступить в армию и, вернувшись с победой и славой, предложить руку и сердце моей Женевьеве.

Поздним вечером я зашёл к отцу и сообщил о своём решении. Я убеждал его, что ровно через два месяца вернусь в наш родовой замок, и можно будет готовиться к свадьбе. Отец не разделял моего оптимизма. Ему казалось, что русский поход закончится полнейшим крахом, и поэтому неудивителен был ответ. Он наотрез отказался благословить меня и предупредил, что лишит наследства, если я покину пределы Франции.

Я решил действовать через матушку и сестру, поскольку знал, батюшка не выдержит их слёз. Так и вышло. Скрепя сердце, он благословил меня и выдал денег.

Предстояло ещё одно дело и оно, пожалуй, было самым трудным. Как обо всём сказать Женевьеве? Однако мои опасения оказались напрасны. Моя невеста не упрекнула меня ни в чём, только поставила одно условие: мы должны были съездить в Париж к знаменитой гадалке мадам Ленорман.

Я с радостью согласился и на следующий день мы отправились в столицу.

Я даже не мог предположить, что сей чудный город вижу в последний раз.

Погода не радовала: моросил мелкий, холодный дождь, а ветер пронизывал буквально до костей, Казалось, сама природа пыталась что-то сказать мне, и это что-то было явно не совсем приятным.

Мы разыскали салон гадалки, который размещался в доходном доме неподалёку от центра, поднялись на второй этаж, Женевьва дёрнула за шнурок. В глубине квартиры раздался звонок колокольчика и дверь распахнулась.

— А вот и вы. Я уже заждалась. Проходите.

Нас провели в уютную комнату меньше всего напоминавшую магический салон. Лишь одна вещь говорила о занятии хозяйки: на столе лежала нераспечатанная колода гадальных карт.

Мадам задёрнула шторы на окнах и пригласила к столу.

— Вначале кофе, а дело потом. Жюли, будь любезна, накрой на стол, — был отдан приказ пожилой служанке.

Вскоре был подан благоухающий напиток, а мадам Ленорман обратилась к нам:

— Приступим. А вы пейте кофе. Жюли, как никто другой, умеет готовить его.

Вначале позвольте обратиться к вам, молодой человек. Вас зовут Поль или я не права?

— Как вы узнали?

— У каждого свои тайны, мой юный друг. Сначала о вашем будущем. Ведь вы хотите узнать, что будет с вами через год?

Моё воображение нарисовало картину триумфального возвращения на родину, и я уже мысленно приготовился выслушать версию гадалки о моей предстоящей женитьбе. Не тут-то было.

— Поль, вы задумали опасный поход в опасную страну. Вы слишком молоды, чтобы критически оценивать свои поступки. Могу лишь сказать о том, что я вижу. И так, жаркое лето, большой город, буйство огня, преданный друг, а дальше холодно, очень холодно и полнейшее забвение. Такие вот дела.

Сейчас прошу вас пройти в соседнюю комнату и там подождать вашу спутницу.

Мне пришлось выйти. Дверь захлопнулась, а я остался в полном одиночестве.

— Теперь ваша очередь, Женевьва. Как это ни прискорбно, но мне придётся вас огорчить: вы никогда не встретитесь со своим женихом, если он покинет Францию, если… но нет, это слишком невероятно, чтобы быть правдой.

— Не томите, продолжайте.

— Не могу. Вы всё равно не поверите, — гадалка хотела встать, но вновь опустилась в кресло.

— Мне кажется то, что вы хотели сообщить, может показаться невероятным.

Позвольте мне дополнить ваш рассказ.

Мадам Ленорман безнадёжно махнула рукой, а Женевьева поведала о том, что минуту назад промелькнуло у неё перед глазами:

— Вы, мадам, увидели большой зал со стенами из стекла, на поле рядом виднеются стальные серебристые машины похожие на громадных птиц. Мы поднимаемся по лестнице и входим в чрево одной из них. С нами Поль. Из окна за нами наблюдает женщина, похожая на меня. Странно, вы говорили, что я не встречу Поля, но он со мной. Что же происходит?

— Это новое видение настолько необычное, что сама ничего не могу понять.

Как видите, ваш жених жив и в тоже время я знаю, он будет находиться на грани жизни и смерти.

Спасёт его и позаботится о нём другая женщина. О боже, как она похожа на вас. Если бы я не знала, что вы останетесь дома, то сказала, что там, в далёкой стране вместе с Полем именно вы.

— Слава богу, Поль останется жив, а всё остальное не так важно. Благодарю вас, мадам. Вы вернули меня к жизни. Я думаю, он будет счастлив там, в России.

— Я не ошибусь, если скажу, что вы, сударыня, как и я обладаете даром предвидения, но ваш дар не слишком развит и проявляет себя лишь от случая к случаю. Я права?

— О да, мадам. К вам же я пришла лишь затем, чтобы убедиться в своих предположениях. Знаете, иногда я действительно могу видеть, что произойдёт с другими людьми, но никогда не могу сказать, что случится со мной.

— Вы не можете, но могу я. Не всё так плохо, как кажется. Слушайте внимательно. Одиночество вам не грозит. Вы проживёте двадцать лет с Полем, а там уж как судьба положит.

— Но вы только что сказали, что мой жених останется навсегда в России. Я вас не совсем понимаю.

— Речь идёт вовсе не о вашем женихе. Будет другой Поль, которого вы полюбите так, как ещё никого не любили.

— Вы говорите загадками.

— Загадки — моя профессия и мой хлеб. Осталось совсем немного. Прошу вас, дослушайте меня, ибо теперь речь пойдёт о тебе, моя девочка. Позвольте мне обращаться к вам на ты? Так легче предсказывать.

Ты встретишься сама с собой через двести лет, встретишь Поля и после этой встречи вы уже никогда не расстанетесь. Всё. Идите. С богом!

Наконец-то моя невеста появилась в комнате, где я коротал время.

— Что, что она сказала?

Женевьева смахнула набежавшую слезу, но я в тот момент не обратил на это никакого внимания.

— Она говорит, что всё будет складываться как нельзя лучше. Ты вернешься героем, мы сыграем свадьбу, и у нас будет много детей. Ведь ты не против?

— Я буду несказанно рад. Первенцев мы назовём нашими именами. Ты согласна?

Женевьева ничего не ответила и лишь пошатнувшись, присела на край стула.

— Что-то меня знобит. Видимо простыла в дороге. Нам пора возвращаться.

— В таком состоянии ты не можешь ехать. Экипаж ждёт у подъезда. Предлагаю остановиться на ночь в нашем фамильном особняке.

— Делай, как знаешь. Мне действительно необходимо немного отдохнуть.

Мы вышли на улицу, сели в карету и вскоре устроились перед камином в гостиной нашего парижского дома.

— Моя дорогая, поскольку мы решили остаться здесь до завтрашнего утра, я прикажу приготовить комнату для тебя.

Женевьева кивнула в знак согласия. Мне казалось, что мою невесту что-то тревожит, но все мои мысли были заняты предстоящим походом в Россию.

— Поль, подойди ко мне, — попросила она.

Я присел на пол рядом с креслом, в котором расположилась моя любимая.

Внезапно она наклонилась и поцеловала меня. Я ответил на поцелуй, обнял её. Женевьева была не против и тогда произошло то, что и должно было произойти между двумя молодыми и влюблёнными людьми.

Я думаю, что ты, моя правнучка, не осудишь своего деда.

Через день мы снова были дома. Париж остался где-то там, в туманной дымке дождя, а вместе с ним и мадам Ленорман со своим странным предсказанием.

Мне хотелось думать, что прорицательница ошиблась и всё будет совсем по-другому.

Женевьева удалилась в своё поместье. Несколько раз я пытался встретиться с ней, но слуги говорили, что она больна и никого не принимает. И вот за день до отъезда мне доложили, что меня желает видеть мадемуазель де Обинь.

На крыльях счастья я влетел в зал, где встретил Женевьеву. Едва я спустился с лестницы, как она подбежала ко мне, обняла и поцеловала в щёку.

— Милый Поль, как мне жаль расставаться с тобой, ведь я люблю тебя больше жизни. Мне хочется, чтобы ты помнил обо мне там, в далёкой России.

Возьми это, — Женевьева протянула прекрасный медальон со своим портретом, — этот медальон будет хранить тебя от всех напастей и станет залогом нашей любви, а впоследствии, когда исчезнет последняя надежда на встречу, поможет вернуться в наш самый счастливый день.

— Ну что ты, не переживай, пройдёт всего два месяца и мы вновь соединимся и тогда вся жизнь станет нашей и только нашей. Как же я буду скучать без тебя, любовь моя.

— Поль, прошу только об одном: никому и никогда не отдавай этого медальона, а когда у тебя появятся дети, передай его старшей дочери и поклянись, что назовёшь её Женевьевой.

— Клянусь! — машинально ответил я, ничего не понимая из сказанного. Какие дети? Если у меня и будут дети, то только наши с Женевьвой. Тогда что же пытается сказать моя невеста?

— Поль, не бери в голову. Я так волнуюсь за тебя, что не отдаю себе отчёта в том, что говорю. Ведь я пришла проститься с тобой. Я не смогу проводить тебя завтра: мои родители решили уехать на юг. Ты же знаешь, что моей матушке нездоровится, и врачи посоветовали ей больше находиться на солнце. С ними еду и я. Отъезд уже сегодня. Прощай, Поль, я всегда буду помнить тебя.

Зарыдав, Женевьва выбежала из зала, а я стоял истукан истуканом, потрясённый тем, что только что услышал.

Из оцепенения меня вывел шум отъезжавшей кареты. Вскоре экипаж скрылся под аркой и исчез за поворотом.

— Подождите! Женевьва, ради бога, подождите!

Я кинулся вдогонку.

— Лошадь, скорее!

Я вскочил в седло и направился в поместье де Обинь, благо оно располагалось всего в двух лье от нашего замка. В этот раз фортуна решила отвернуться от меня: слуги сообщили, что господа отбыли более двух часов назад, а вмести с ними и молодая барышня.

Ничего не понимаю, если семейство де Обинь отбыло два часа назад, как же могла Женевьева быть у меня?

— Куда они поехали?

Мне показали направление, и я погнался за своим счастьем. Для себя я решил, если догоню Женевьеву, немедля попрошу её руки у родителей и тогда, прощай Россия.

Впрочем, всё было напрасно: мне не удалось настигнуть экипаж семейства де Обинь. В этот день я видел свою невесту в последний раз, но я ещё не знал об этом.

Через два дня меня зачислили в пятую бригаду армии императора, и началась новая жизнь, которая оказалась совсем не такой, какой её представлял. Вскоре я познакомился с юношей одних со мной лет и взглядов. Звали его Шарль де Вильмон и он являлся представителем славного дворянского рода. Вскоре мы подружились. Начало исполняться предсказание мадам Ленорман: я нашёл верного и преданного друга. Неужели всё, о чём говорила провидица, окажется правдой, и я никогда не встречусь с Женевьевой. Такого просто не может быть, ведь иногда и гадалки ошибаются. Возможно, мой случай как раз и попадает под эту самую ошибку?

Впрочем, времени на размышления о прошлом оставалось всё меньше и меньше: армейская жизнь только издали кажется такой романтичной.

Блестящие кивера, шпага, приятно постукивающая по левому боку, форма от которой млеют барышни. Всё это лишь внешняя и хорошо видимая сторона, но есть ещё и изнуряющие тренировки, повседневная муштра, способная довести до помешательства, но впоследствии, как это не покажется странным, спасающая твою жизнь.

Все эти «прелести» армейской жизни захватили меня и на некоторое время оторвали от грустных размышлений. Войско Бонапарта постоянно находилось в движении, и вскоре наша бригада расквартировалась вблизи Дрездена. Шарль, как мог, отвлекал меня от хандры. Через три дня после прибытия в город случилось событие, показавшее, как тесен мир. Во время посещения оперного театра я увидел знакомое лицо. После окончания представления судьба свела меня с мужем Мари.

— Поль, рад, очень рад тебя видеть. Я искал встречи и ужё потерял всякую надежду, а ты вот он предо мной живой, здоровый, энергичный, но слегка грустный. Поверь, я способен разогнать чёрную тоску в твоём сердце.

— Продолжайте, месье, не томите. Как там, матушка, что с сестрой?

— Молодой человек, не все вопросы сразу. Однако, как мне показалось, вы не задали самого главного вопроса.

Я густо покраснел, но сделал вид, что не совсем понимаю собеседника.

— Не хорошо забывать друзей, которые помнят о вас. Не проходит и дня как нарочный из их имения прибывает узнать, нет ли от вас каких новостей. Вы всё ещё пребываете в недоумении, мой юный друг?

— Месье, извольте объясниться.

— О, юность, юность. Поль, вам письмо.

Мне протянули конверт, перехваченный лентой.

— Это от ваших родителей, а вот это…

Мне был вручён ещё один конверт.

— Не хочу называть имени отправителя, думаю, вы догадаетесь сами, а сейчас разрешите проститься. Увидимся завтра. Извините, меня ждёт император.

На этом мы расстались. Письма буквально прожигали мне руки, но я решил прочитать их чуть позже. Наняв извозчика, вернулся в расположение своей бригады. Как мне не терпелось распечатать конверты!

Наконец, наступил долгожданный момент. Первым было письмо от моих родителей. В нём они сообщали, что у них всё по-прежнему. Сестра помолвлена с сыном барона, проживающим по соседству. Дело идёт к свадьбе, и ждут только меня, просят возвратиться поскорее и обрадовать их внуками, истинными продолжателями рода. Слёзы навернулись на глаза и тут я, пожалуй, впервые пожалел о своём опрометчивом поступке. Вернулся Шарль, и временно пришлось отложить знакомство с новостями из дома: мне не хотелось, чтобы кто-то мог видеть проявления моей слабости и поэтому я поспешно спрятал письмо. Мой друг предложил пройтись по расположению лагеря и слегка развеяться, но я, отказавшись от предложения, предпочёл остаться один и продолжить чтение. Отец сообщил, что семейство де Обинь вернулось из своей поездки на юг. Женевьева нигде не показывается. Только несколько раз в наш замок приезжал её слуга узнать, нет ли известий от меня.

В конце письма родители выражали надежду на скорую встречу и просили беречь себя.

С волнением, переполнявшим меня, я вскрыл второй конверт с посланием от Женевьевы. В нём моя невеста сообщала, что любит меня, и по-прежнему будет ждать возвращения. Далее шли рассказы о мелочах, понятных только нам. Как я был рад читать всё то, что написала моя любимая. В конце письма была непонятная приписка, в которой говорилось, что к моему возвращению домой меня будет ждать сюрприз, но какой, я смогу узнать, лишь вернувшись на родину.

Я тут же решил написать письма моим родителям и Женевьеве, а завтра попросить мужа Мари переправить их как можно скорее моим адресантам.

В письмах я описал всё, что со мной происходило в последние недели и дни.

Особо объёмным получилось письмо Женевьеве.

На следующий день, выполнив свои обязанности, связанные с военной службой, я отправился разыскивать своего родственника, но меня ждало горькое разочарование: рано утром он отбыл с депешей в Париж. У меня опустились руки. Я попытался найти какую-то возможность переслать письма, но, снующим мимо людям, было не до меня. Появился Шарль и, задыхаясь, сообщил, что ищет меня уже второй час. Объявлены сборы, вскоре мы должны покинуть предместья Дрездена и выступить походным маршем на Россию.

Мои письма так и остались неотправленными. Позднее я вспоминал, а мог бы каким-то образом переправить их на родину и останавливался на мысли, что мог, не будь таким упрямым глупцом, когда муж Мари намекнул, что знает от кого второе письмо, а я, как последний идиот, решил проявить свой юношеский гонор. Поступи иначе, возможно, что-то изменилось в моей судьбе. Однако прошлого не вернуть. Остаётся одно, следовать со всеми в далёкую Россию и ждать окончания военной компании. Мысли о дезертирстве у меня никогда не возникало. Мужчина рода де Турмон не может покрыть себя позором, скрываясь от трудностей. Война вскоре закончится, и я вернусь к своей семье, благословлю сестру на брак с соседом и наступит моя очередь идти под венец. Одна эта мысль придавала мне сил и терпения.

Лето 1812 года выдалось на редкость благоприятным: редкие дожди чередовались с приятным бризом. Наше войско подошло к Неману. Дальше, за мостом, расстилается такая непонятная и загадочная варварская страна. Я всматриваюсь вдаль и думаю, что же приготовила мне судьба там, за мостом.

Подъезжает император, и отовсюду раздаются приветственные крики.

— Да здравствует император!

— Франции виват!

Начинается переправа и вот мы уже на вражеской территории. Теперь дело только за временем. Не хочу утомлять свой дневник описанием нашего дальнейшего продвижения по бесконечным просторам России. Меня поразили необъятная ширина русских земель, громадные поля, дремучие леса и сами русские люди так не похожие на тех, с кем мне приходилось общаться ранее.

Наступил август. Наши войска с незначительными потерями продвигались вглубь российской территории, а по мере приближения к Москве, стали сталкиваться с усиливающимся сопротивлением русских войск и населения.

В нашей бригаде появились первые раненые и убитые. Впрочем, господь берёг меня и моего друга Шарля. С боями был взят Смоленск, и мы двинулись дальше, направляясь ко второму по величине и богатству городу на Руси — Москве. Август подходил к концу, когда наши войска остановились для принятия решающей битвы где-то под деревушкой со смешным названием Бородино. Дни стояли на редкость ясные и солнечные. Казалось, в такое время нужно любить, а не убивать друг друга. Мы с Шарлем старались не думать о предстоящей битве и всё свободное время, а его было не так уж и много, проводили вместе, вспоминая нашу далёкую родину. В ночь с 25 на 26 августа небо разрывали малиновые всполохи. Сама природа говорила, что вскоре прольётся большая кровь и многим придётся остаться здесь, на поле битвы. Практически никто не спал. Нами овладела какая-то неясная тревога, усиленная ожиданиями предстоящей битвы. Наступило утро 26 августа, которое изменило всю мою жизнь и показало, как была права мадам Ленорман. В этой битве был ранен Шарль, но мне удалось разыскать его и вынести с поля боя в наш лазарет.

Время для меня будто бы замедлило свой ход. Всё происходящее со мной как бы застыло на месте. Окруженные вязким маревом фигуры солдат, что-то кричали, но их слов я не слышал.

Вернул меня в реальность голос полкового лекаря:

— Месье, ваш друг жив. С ним всё в порядке, но ему нужен покой. Какое-то время он будет спать, и я посоветовал бы увезти его подальше от этого страшного места. Месье, что с вами?

Я наконец-то очнулся.

— Да, да, доктор, большое спасибо. Я не забуду о том, что вы сделали для меня.

С большим трудом мне удалось достать подводу и с помощью санитаров, уложив Шарля на телегу, сам взялся управлять повозкой. Не учёл одного: передо мной была совершенно незнакомая местность и дорога в неизвестность. Мной владела лишь одна мысль: спасти Шарля. Наугад направив лошадей, мне удалось выехать к какой-то деревушке, и я не знал, кого там встречу, друзей или врагов. Впрочем, судьба не отвернулась от нас и на сей раз. На дороге показалась девушка в сарафане. Увидев нашу повозку, она растерялась и попыталась убежать. Мне пришлось остановить лошадей и, показав, что в руках у меня ничего нет, попросил девушку подойти к нам.

Жестами объяснив, что мой друг ранен и нуждается в помощи, я был поражён, услышав ответ по-французски. Девушка согласилась нам помочь и доставить в деревню к своим родственникам, которые бежали из Москвы, спасаясь от войск Наполеона. Далеко уехать им не удалось: все лошади и повозки были конфискованы для нужд армии. Я поинтересовался тем, кто же находится в деревне и мне ответили, что только беженцы из Москвы.

Девушку звали Настей. Она села к нам на подводу, объяснив, что шла в лес за грибами, поскольку с продуктами в деревне начались перебои и, по всей видимости, придётся возвращаться назад в Москву. Вскоре мы подъехали к деревне. Я опасался, что нас могут просто расстрелять, но тут я впервые столкнулся с загадочной русской душой. Вместо того чтобы расправиться со своими врагами, увидев Шарля, лежащего в забытьи, женщины тотчас захлопотали вокруг него и он был перенесён со всеми предосторожностями в одну из изб. Меня же накормили, несмотря на то, что самим жителям приходилось на всём экономить.

Благодаря заботам этих простых людей через два дня Шарль пришёл в себя и первым, кого он увидел, была Настя, взявшая на себя роль добровольной сиделки.

— Поль жив? — сразу же поинтересовался мой товарищ.

— Месье, вам не следует говорить. Отдыхайте, а я позову вашего друга.

Я был рад, что дела у моего товарища пошли на лад. Настя все эти дни не отходила от его постели, и именно благодаря её заботам Шарль стал так быстро поправляться.

Первым делом я расспросил его о самочувствии. Настя в это время стояла в стороне, не желая мешать нашей беседе.

— Поль, я так рад, что ты жив и не ранен. Скажи, как закончилась битва? Кто одержал победу?

— Победу одержал наш великий император со своим войском, но мне кажется, что это скорее поражение, нежели победа. Большая часть нашей бригады осталась там, на этом страшном поле, а вместе с ними едва ли не половина доблестного войска. Так что думай сам, поражение это или же победа? Наши войска заняли Москву, и я думаю, что настало время, если ты в состоянии сесть в седло, отправиться следом.

— Друг, скажи мне, кто та прекрасная особа неподалёку от нас?

— Узнаю Шарля и вижу, что он совершенно здоров, если стал заглядываться на хорошеньких девушек. Это твой ангел спаситель.

— Будь любезен, представь меня.

— С превеликим удовольствием! Настя, будьте добры, подойдите к нам, мой друг, едва очнувшись, мечтает познакомиться с вами.

Смущаясь, Настя приблизилась.

— Знакомьтесь, Шарль, имя этой прекрасной незнакомки Настя. Настя, я думаю вам не надо представлять моего друга, спасённого вами. Впрочем, знакомьтесь, это — Шарль, мой боевой товарищ.

Смущаясь, Шарль поцеловал Настину руку и еле слышно произнёс:

— Я мечтал об этой встречи всю свою жизнь.

Вот так состоялось знакомство двух молодых людей. Как я выяснил, Настя происходила из обедневшего дворянского рода Львовых. Всё, чем они владели, осталось в Москве. Здесь, в этой деревушке, она находилась со своими ближайшими родственниками, но её отец подумывал о возвращении в Москву.

— Разрешите сопроводить вас и ваших родственников в город, — несмело предложил Шарль.

Смутившись, Настя кивнула.

Тут я понял, что сердце Шарля пало, сражённое красотой русской девушки.

Ещё через два дня, когда мой друг окончательно встал на ноги, мы вместе с семейством Львовых отправились в Москву.

Остановились в усадьбе, которая принадлежала родителям Насти. Усадьбой двухэтажный дом назвать было трудно, но это было уютное, хотя и не большое, имение. Нам с Шарлем выделили одну комнату на двоих. Правда, теперь я видел его не так уж часто: всё свободное время мой товарищ проводил с русской красавицей.

Нам пришлось уладить дела в штабе, который разместился неподалёку от Кремля. Шарлю дали неделю отдыха для окончательной поправки, мне же по-прежнему приходилось исполнять свои обязанности, и я довольно часто выезжал в Китай Город, где расположилась моя рота.

Вы можете спросить меня, почему в моём дневнике я так много места уделяю нашим взаимоотношениям с Шарлем. Я вам могу сказать лишь одно, ничего лишнего в жизни не бывает, а с Шарлем мне придётся столкнуться ещё не раз, и если бы не он, не знаю, дошёл бы до тебя, моя далёкая родственница, этот дневник. Прошу, дочитай всё до самого конца, а потом решишь, как тебе следует поступить.

Сентябрь приближался к своему завершению: листва совсем пожелтела, всё чаще шли дожди. Обстановка в городе накалялась: появились мародёры из числа солдат некогда доблестной армии и лишь наше присутствие в доме Львовых сохраняло его от разграбления. В городе пылали пожары. Говорили, что русские сами поджигали свои дома, чтобы их имущество не досталось врагу. Горько было слышать такие слова о представителях своей нации.

Как-то в начале октября Шарль подошёл ко мне и почему очень смущаясь, попросил выслушать его.

— Поль, ты мой единственный настоящий и самый преданный друг, а на данный момент у меня нет человека ближе тебя, — тут Шарль замялся.

— Прошу, продолжай.

— Наверное, ты заметил, что всё время я провожу с Настей.

— Это было не трудно.

Тут Шарль собрался с духом и произнёс на одном дыхании:

— Мы решили обвенчаться, у ребёнка должен быть законный отец. Поль, ты согласен быть моим свидетелем?

— Пришла моя очередь удивляться.

— О каком ребёнке идёт речь? Ты не мог бы объяснить?

— О нашем с Настей. Она сказала, что ждёт от меня ребёнка. Я так мечтаю о нём. Ты согласен?

Я хотел что-то сказать в ответ, но тут вспомнил последнюю ночь, проведённую с Женевьевой. Тут до меня дошёл смысл слов о сюрпризе, который будет ожидать меня по возвращении домой, и о котором моя невеста не захотела написать в письме. Боже, скорее всего она беременна! У меня закружилась голова, и мне пришлось присесть.

— Поль, — заволновался Шарль, — что с тобой, тебе нездоровится?

— Нет, нет, со мной всё в порядке. Просто всё так неожиданно. Мой ответ — да!

Я согласен. Теперь нам необходимо найти церковь, где вас обвенчают.

— Поль, мой друг, благодарю от всей души. Церковь и священника мы уже нашли и договорились о венчании.

— А как же родители невесты? Они знают?

— Разумеется, я просил у них руки их дочери, и они дали своё согласие на брак.

В один из последних дней сентября, когда в Москве невозможно было найти ни одной действующей церкви, состоялось венчание моего друга Шарля и Анастасии Львовой, которая стала теперь Львовой де Вильмон. Венчание пришлось проводить дважды. Первый раз в присутствии православного священника, а второй раз молодых благословил капеллан нашей бригады.

Анастасия получила документы, подтверждающие, что она стала госпожой де Вильмон, и будет иметь все права на имущество, принадлежащее её мужу.

Под документами поставили подписи Шарль с супругой, капеллан и я. Вы не можете представить, как я завидовал своему другу, так неожиданно обретшему счастье в далёкой стране.

Время шло. В Москве оставаться становилось всё опаснее. Даже наше присутствие в доме Львовых теперь не спасало от набегов мародёров. Над землёй расстилался удушливый запах гари, исходивший от многочисленных пожаров, которые с всё большей силой охватывали различные части некогда прекрасного, а теперь превратившегося в руины города.

На семейном совете было решено покинуть Москву. Я обещал оказать своему другу всю возможную помощь.

Впрочем, до нашего отъезда оставалось ещё немного времени и Настя, думая, что больше никогда не вернётся в Москву, попросила сопроводить её в дом тётушки. Та в силу своих лет и застарелых болезней не смогла вовремя уехать и в настоящее время, что достаточно удивительно, несмотря на все пожары и грабежи, проживала в своём особняке в Замоскворечье. Странно, что ни один француз не остановился на постой в её доме, который отличался внушительными размерами и роскошной отделкой. Настя говорила, что в пору своей юности тётушка довольно долго жила в Париже и там была принята в высших кругах общества. Поговаривали, что даже сам король был рад общению с ней. В молодости госпожа Головчина, такова была фамилия тётушки Анастасии, отличалась необычайной красотой и пользовалась популярностью во французской столице.

Может быть, её французские связи помогали ей и до сих пор, и поэтому её особняк оставался в полнейшей неприкосновенности, несмотря на то, что соседние дома подверглись полнейшему разграблению или же были полностью уничтожены огнём.

Если сказать, что пробираться по московским улицам было сложно, значит, просто соврать. Пройти было невозможно, всюду сновали озабоченные полупьяные солдаты, стремившиеся в последние дни перед отступлением захватить как можно больше трофеев. Их не останавливало ничто, ни простой грабёж, ни насилие, ни даже убийство.

Многие посматривали на Анастасию, видя в ней потенциальную жертву, но всех останавливало присутствие рядом с ней двух основательно экипированных офицеров.

Впрочем, вооружённые и пьяные мародёры были не главным препятствием на нашем пути. Гораздо хуже было пробираться через завалы, обходить стороной горящие дома, которые готовы были обрушиться в каждую минуту.

Порой жар от огня становился совсем нестерпимым, и нам приходилось искать окольные пути.

При нормальном стечении обстоятельств путь до дома Настиной тётушки занимал не более получаса, сегодня же нам потребовалось гораздо больше времени, чтобы добраться до места.

Было странно видеть оазис процветания и благополучия при всеобщем хаосе и разрухе. На улице, где не осталось ни одного целого дома, в глубине парка возвышался великолепный особняк. Кованые решётки отделяли его от всего остального мира и, казалось, что время повернуло вспять: не было грабежей, не было великого пожара, Наполеон не отправился с походом на Россию, а я со своим другом оказались в гостях у хороших знакомых.

Настя открыла неприметную калитку, и мы очутились в тени величественных деревьев, окаймлявших подъездную дорожку к особняку. Нас встретил слуга, одетый в ливрею, и сказал, что барыня уже ждёт.

Странно, мы никого не предупреждали о своём приходе. Настя решила навестить свою тётушку совершенно спонтанно.

Вскоре мы поднимались по мраморным ступенькам крыльца. При входе нас приветствовала сама госпожа Головчина.

— Настенька, как я рада видеть тебя. Давненько ты ко мне не захаживала.

Представь меня своим спутникам.

Настя, смутившись, подтолкнула Шарля вперёд и едва слышно произнесла:

— Знакомьтесь, тётушка, это мой муж Шарль де Вильмон, а то его друг маркиз Поль де Турмон.

— Что же, нечто подобное я и ожидала услышать.

Двери распахнулись, и мы очутились в великолепном вестибюле, украшенном античными статуями.

— Пройдёмте в гостиную, вскоре подадут обед. Поль уделите мне несколько минут, и прошу пройти со мной в кабинет. Пусть молодые поворкуют. Ведь им осталось быть вместе не более двух дней.

Я удивлённо посмотрел на госпожу Головчину и хотел задать вопрос, но она не дала такой возможности.

— Степан, голубчик, принеси нам наливочки, — обратилась она к одному из слуг, стоявших у дверей кабинета. Тот моментально скрылся и через пару минут вернулся с запотевшим графином.

— И так, Поль, у меня для вас есть сюрприз, — начала свою речь Настина тётушка, — вам, наверное, показалось странным, что мой дом уцелел в таком аду. В этом нет ничего необычного, Настенька, должно быть, говорила, что в юности я подолгу жила в Париже. Так вот, там я и приобрела достаточно влиятельных друзей, не забывших меня и в эти трудные времена. В своё время я была знакома и с вашим императором, которому когда-то оказала неоценимую услугу, и теперь вот пожинаю плоды своей благотворительности в относительной тишине и спокойствии. Что это я всё о себе да о себе? Я ведь уже упомянула о том, что вас ждёт сюрприз. Не буду томить. Я пока пойду, побеседую с молодыми, а вы поговорите со своей знакомой, с которой вы встретились всего лишь раз накануне отъезда из Парижа.

Госпожа Головчина покинула комнату, а я остался пребывать в недоумении, о какой же знакомой шла речь?

Дверь распахнулась и в кабинет вошла женщина, которую я где-то видел в той, прошлой жизни, но когда и где это было, не мог вспомнить.

— Месье, де Турмон, позвольте напомнить о нашем знакомстве, — произнесла женщина на прекрасном французском. — Мы с вами встречались почти год назад в Париже, когда вы посетили в обществе мадам де Обинь мой салон.

Да, да, это я и никто другой. Вы видите перед собой именно ту мадам Ленорман, с которой беседовали в том далёком и таком недосягаемом теперь Париже.

Мне стало плохо, не хватало воздуха, на глаза набежали слёзы. Я всё вспомнил, и салон мадам Ленорман, и её пророчество, а самое главное, мне почудилось, что я вновь увидел свою Женевъеву, почувствовал запах её волос, ощутил прикосновение рук, услышал её голос. Боже, как же давно это было.

— Месье, что с вами? — услышал я сквозь пелену забвенья.

— Извините, мне показалось, что я вновь встретился с той, которую люблю больше жизни. Ещё раз прошу прощения. Мадам, но как вы оказались здесь, в Москве и при таких странных обстоятельствах?

— Ах, месье Поль, месье Поль. Мадам Головчина моя давняя подруга и она пригласила меня в гости как раз накануне падения Москвы. Хотя я и знала о том, что должно произойти, но решилась на поездку только по одной причине.

— Что же заставило вас окунуться в такой водоворот событий, где каждая минуту может стать последней в жизни?

— Ни что, а кто. Так вот этим человеком оказались вы, Поль. Именно из-за вас я оставила Париж и, слегка опередив армию Бонапарта, смогла беспрепятственно пробраться в Москву.

Я с удивлением посмотрел на госпожу Ленорман.

— Поль, не смотрите на меня так. Я лишь выполняю волю своей лучшей подруги, которую вы так хорошо знаете.

— Мадам, прошу, не томите.

— Я имею известие от вашей невесты, если вы так позволите называть её.

После вашего отъезда Женевъева стала частой гостьей в моём доме. У неё обнаружились задатки предсказательницы, которые я помогаю развивать.

Однажды глубоким вечером ваша соседка буквально ворвалась ко мне и потребовала, чтобы я немедленно отправилась в Россию и нашла вас, Поль.

— Боже, боже, так вы виделись с Женевъевой. Скажите, как она там? Всё ли с ней хорошо? Помнит ли она о моём обещании по возвращении из России сыграть свадьбу? Говорите же, не томите!

— Поль, экий вы прыткий, не даёте мне и слова вставить. Я ведь вам уже сказала, что однажды поздним вечером мадам де Обинь ворвалась ко мне и потребовала, чтобы я немедленно отправилась в Россию.

— Почему же она сама не поехала с вами?

— Не торопитесь, месье, на то были довольно веские причины. Разрешите договорить?

Я лишь кивнул головой. Мадам Ленорман продолжила своё повествование.

— Полю угрожает опасность, как только он покинет Москву, с ним приключится беда. Мы должны предупредить его, — вот так прямо с порога ваша невеста начала свою речь. — Мадам, я прошу вас, нет, не прошу, просто умоляю, поезжайте в Россию и передайте письмо Полю. Я знаю, только вы способны сделать это.

Сказав это, Женевъва буквально рухнула на стул и зарыдала. Мне пришлось её долго успокаивать. В конце концов, она протянула мне конверт и попросила отвезти его вам, Поль. Однако она предупредила меня, чтобы я передала это письмо именно накануне вашего отъезда из Москвы, сказав, что поспешность может повредить другим людям. Вот так вот, Поль. Держите. Я вас оставлю наедине с вашими воспоминаниями. Встретимся позже за обедом.

Уходя, мадам Ленорман оставила на столе письмо, письмо от Женевъевы. С трепетом я взял конверт и никак не мог распечатать его. Наконец решился и достал листок бумаги, написанный таким знакомым и дорогим мне почерком.

«Мой любимый и незабвенный Поль. Как я скучаю без тебя. Я считаю каждую секунду, которая осталась до нашей встречи. Порой мне кажется, что мы никогда не встретимся. Извини, Поль, что не смогла приехать к тебе вместе с моей подругой мадам Ленорман, но есть причины, о которых пока не могу ничего сказать. Писать долго не получается, слёзы застилают глаза. Я всё время вижу тебя перед собой.

Теперь самоё главное. Поль, тебе грозит опасность. После отъезда из Москвы с тобой произойдёт нечто, что изменит твою и мою жизнь. Однако знай, несмотря ни на что, я всегда буду ждать тебя, даже на смертном одре помнить о тебе. Не забудь о нашем обещании назвать первенцев нашими именами. Об этом я прошу, нет, умоляю, ибо ждёт тебя долгое забвение и спасёт тебя верный друг, с которым ты встретился во время этого бесславного похода. Я знаю, о чём ты сейчас подумал. Естественно, мы назовём наших детей нашими именами, но в данном случае я говорю только о тебе. Я могла бы посоветовать тебе остаться в Москве, а позже вернуться домой. Это можно сделать. Пережди лихие дни в доме мадам Головчиной и всё будет в порядке и тогда, через несколько месяцев, мы сможем с тобой обвенчаться. Зная тебя, не прошу об этом. Долг превыше всего. Ты должен помочь другу и его молоденькой супруге, которая носит под сердцем ребёнка. Им потребуется помощь. Я уверена, ты поступишь по велению своего сердца, а не так, как прошу поступить я. Если ты выполнишь мою просьбу и останешься в Москве, то вскоре мы будем вместе, но ты не сможешь жить с мыслью о том, что из-за тебя погибнут люди, которые тебе очень и очень близки. Я знаю, что мы встретимся, но случится, как это не прозвучит странно, через двести лет.

Ты, наверное, подумал, что мой рассудок помутился. Нет и ещё раз нет. Тогда в Париже я не всё тебе рассказала про предсказание мадам Ленорман. Она была уверена и настаивала на том, что мы, несмотря на все невзгоды и разлуки, вновь встретимся лишь через многие, многие годы, и тогда вновь будем счастливы. Я ей верю. Спроси у мадам. Если ты читаешь эти строки, значит, она нашла тебя.

Позволь на этом закончить. Люблю безумно.

Навеки твоя Женевьева.»

Я тщательно сложил листок и убрал в карман. Возможно, это последняя весточка от моей невесты. Что же, расспрошу подробнее обо всём мадам Ленорман. Я решительно направился в комнату, где находились мои друзья.

Войдя, увидел, как мирно беседуют Шарль, Анастасия и мадам Головчина.

Заметив меня, она пригласила присоединиться к беседе.

— Месье Поль, мы как раз ждём вас: обед готов, так что, как говорится, чем богаты, тем и рады. Прошу к столу.

Все поднялись и направились в соседнюю комнату. Я думал, что встречусь с мадам Ленорман, но её нигде не было. Я хотел узнать, куда же она пропала, но Настина тётушка опередила меня:

— Месье, простите старуху. Совсем память потеряла. Вам оставлена записка.

Возьмите.

Мне передали листок бумаги, сложенный вчетверо. Я хотел сразу же прочитать записку, но хозяйка дома не дала мне такой возможности.

— О, юность нетерпеливая. У вас целая вечность впереди. Подождите немного.

Сначала обед, а потом всё остальное. У меня есть дело нетерпящее отлагательств. Оно, кстати, касается и вас, месье Поль.

Мы приступили к трапезе. Хочу заметить, стол был сервирован великолепно, несмотря на то, что в городе ощущалась нехватка основных продуктов питания. Не буду утомлять описанием меню.

После обеда хозяйка дома предложила пройти в зелёную гостиную для обсуждения, как она сказала, вопроса наипервейшей важности.

— Садитесь, друзья мои.

Хозяйка указала на диван, над которым висел парадный портрет Наполеона.

Не успели мы присесть, как портрет рухнул вниз. Шикарная рама разлетелась на кусочки. Правда, сам холст не пострадал.

Мадам Головчина позвала слуг и приказала отнести картину в комнату Елены, сказав, что раз Елене комната больше не понадобится, то пусть в ней живёт император.

— Вы хотите узнать, кто такая Елена? В этом нет никакой тайны. Елена моя покойная тётушка, которая боготворила вашего императора и перед смертью предсказала, что его портрет будет перенесён в её комнату, а когда это произойдёт, то судьба Бонапарта будет предрешена. С именем Елены на устах он уйдёт в мир иной. Моя тётушка была особой эксцентричной, немного баловалась спиритизмом и однажды на одном из сеансов она увидела одинокую фигуру императора на берегу моря. Бонапарт сказал ей, что его судьба определена и теперь только Святая Елена будет повелевать его жизнью. Ах, что это я всё о прошлом. Не для воспоминаний я вас позвала. Не думайте, что Настенька просто так захотела навестить меня. Мадам Ленорман помогла мне, и вот вы здесь.

— Кстати, а где сама мадам?

— Разве я не говорила? Она была вынуждена срочно покинуть Москву, так как получила известие, которое потребовало её присутствия в Париже. Вроде бы, Поль, это каким-то образом касается и вас.

— В чём дело? Умоляю, объясните!

— Ничем не могу помочь, молодой человек. Я вручила вам записку. Там вы найдёте ответы на все вопросы.

Опять мы отвлеклись, а времени у нас не так уж и много. Прошу вас, присядьте. Нам предстоит важный разговор.

На этот раз падение картины не угрожало, и мы втроём разместились на диване, приготовившись выслушать Настину тётушку, которая подошла к секретеру и достала объёмную шкатулку.

— Прошу прощения, господа, что отнимаю у вас время, но обстоятельства сложились так, что я не могла больше ждать.

Настенька, как известно, ты моя единственная родственница и всё, чем я владею должно отойти к тебе, но не уверена, что этот особняк уцелеет после того, как я уеду отсюда, а уеду сразу же, как вы покинете пределы моей усадьбы. Я стара и, возможно, жить мне осталось не так уж и много. Я достаточно состоятельна, чтобы провести в достатке мои последние годы, но ты, Настенька, вышла замуж и скоро у вас появятся дети. Знаю, ваша семья не так уж и богата, а мне хотелось бы, чтобы ваши дети ни в чём не нуждались. Вероятнее всего, мы больше никогда не встретимся, и поэтому я приняла решение передать тебе, Анастасия, свои драгоценности в качестве свадебного подарка. Не возражай, а выслушай меня.

Эти перстни, диадемы, браслеты, подвески, броши и многое другое вызывали у многих аристократов зависть не только в России, но и в Европе.

Это одна их лучших коллекций. Вы и сами можете убедиться.

Мадам Головчина откинула крышку, и нашим взорам предстал блеск изумительных самоцветов.

Нашей семье принадлежали редкие по своей красоте драгоценные камни, но то, что я увидел, превзошло все мои ожидания.

— Настенька, это всё твоё и твоего мужа, а затем должно отойти вашим детям.

Это мой подарок. Не надо благодарить меня, просто возьмите и уходите как можно скорее. Ещё немного и вы не сможете выбраться из города, а если вы останетесь здесь, вам всем будет грозить опасность, исключая месье Поля. Я думаю, мадам Ленорман вам всё объяснила.

— Не совсем так. Мадам Ленорман оставила слишком много загадок.

— Она умеет это делать. Поль, прошу вас, не оставляйте мою Настеньку.

Умоляю вас. Для вас я также приготовила подарок. Вот, возьмите.

Мне протянули свёрток, который я хотел тут же развернуть.

— Нет и ещё раз нет. Только не сейчас. В любом случае, какое бы решение вы не приняли, это должно остаться у вас и только у вас. Обратно своего подарка я не приму. Узнаете, что в свёртке чуть позже. Прощайте, мои юные друзья.

Мне пора. Время не ждёт. Вас проводят.

С этими словами Настина тётушка покинула комнату, и больше мы её не видели.

— Господа, прошу поторопиться. У вас мало времени, чтобы успеть собраться.

Это был Степан, который приносил наливку в кабинет.

— Я вас провожу, а потом присоединюсь к барыне. Она будет ждать. Идёмте.

Нам пришлось покинуть дом госпожи Головчиной в явной спешке. На этот раз, благодаря Степану, знавшему обходные тропы, мы добрались до усадьбы Львовых довольно быстро.

— Прощайте, месье Поль, прощай и ты Настенька, прощайте, господин Шарль.

Не поминайте лихом!

Степан перекрестил нас и исчез так быстро, что мы не заметили, как он это сделал. Приближалась ночь, нам следовало решить вопрос о том, что же делать с наследством Анастасии. Взять с собой? Нет, это слишком опасно.

Оставить в доме? Тоже не то.

Может быть, спрятать шкатулку, а потом, когда всё закончится, вернуться за ней. Тоже не выход. Кто знает, что может случиться с нами. Время смутное, всякое может произойти. Выход из положения подсказал Настин отец, который рассказал, что их дом построен на фундаменте боярских палат шестнадцатого века. От старого дома сохранились мощные подвалы с трёхметровыми сводами. Входом в эти подвалы не пользовались. В конце концов, мы решили разделить Настино наследство на три части. Одна часть оставалась у Шарля, который решил вернуться во Францию, дабы уладить дела, а затем, когда наступит относительный порядок, воссоединиться со своей семьёй. Драгоценности, которые получал Шарль, решили поместить в один из самых надёжных французских банков, принадлежавших семейству Ротшильдов. Вторая часть драгоценностей переходила к Насте на неотложные расходы. Этого должно было хватить на долгую безбедную жизнь семейства Львовых. Оставшуюся часть следовало оставить в подвалах, но спрятать ценности так, чтобы обнаружить их могли только четыре человека: Анастасия, её супруг, я и Настин отец. Поздно ночью мы спустились вниз и при блеклом свете свечей прошли в самую дальнюю и самую неисследованную часть подвала, где и нашли подходящее место для тайника. Мы заметили в толстой стене нишу, куда поместили оставшиеся ценности. Затем заложили её кирпичами и замуровали. Всё, дело сделано.

Скоро придётся прощаться с Москвой и Россией, где я встретил настоящих и преданных друзей. Оставаться в российской столице не имело больше смысла. На каждом шагу подстерегали опасности. Весь следующий день мы посвятили подготовке к отъезду.

Лишь ближе к вечеру мне наконец-то удалось прочитать записку от мадам Ленорман.

«Месье Поль, увы, я вынуждена покинуть гостеприимный дом мадам Головчиной поскольку обстоятельства изменились столь внезапно, что я лишь успела написать вам это небольшое послание. Извините меня, но дела моей подруги мадам де Обинь складываются в последнее время не слишком хорошо и моё присутствие в имении необходимо. Я уверена, что мы ещё встретимся, возможно, не скоро, но обязательно встретимся. Я еду, пока это ещё возможно, в Париж, а затем в поместье семейства де Обинь, чтобы помочь Женевьеве. Не могу сейчас ничего вам сказать, но верьте, я успею, и всё будет в порядке. Не волнуйтесь за свою невесту. Она будет ждать вас.

Надейтесь на встречу хотя и не скорую. На этом позвольте закончить. У меня кончается время. Карета уже у подъезда. Прощайте, Поль, а вернее до не скорой встречи.

Преданная вам Луиза Ленорман».

Это письмо не только ничего не прояснило, но ещё и добавило загадок.

Внезапно меня осенило. Гадалка называла Женевьеву мадам, но не мадемуазель. О боже, значит, мои предположения верны: моя любимая ждёт ребёнка, и мадам Ленорман срочно отправилась к ней, чтобы принять роды.

Впрочем, это только мои предположения, не более того. Буду уповать на лучшее. Вернусь домой, и тогда всё станет на свои места. Скорее бы это произошло, но сначала необходимо проводить Анастасию с её семейством, затем вместе с Шарлем мы отправимся на нашу пока далёкую Родину.

Следовало приготовить к отъезду. Мы помогли Насте и её родителям собрать необходимые вещи. Драгоценности надёжно были спрятаны в телеге.

Благодаря счастливому стечению обстоятельств нам удалось достать пару лошадей и под покровом ночи Настя с отцом, матушкой и немногочисленной челядью покинули Москву, увозя на подводе всё, что было возможно вывезти в Рязанскую губернию к родственникам. Мы с Шарлем проводили их до безопасного места, где, как нам казалось, им уже ничто не могло им угрожать. Мой друг оставил своей супруге парижский адрес и обещал обязательно разыскать её. В случае гибели Шарля, Анастасии следовало ехать в Париж по указанному адресу и предъявить бумаги, подтверждающие её замужество, родителям мужа. Простившись, мы вынуждены были вернуться назад. Подъезжая к месту нашего пребывания заметили языки пламени, поднимавшиеся над домом семьи Шарля. Московский пожар добрался и до нашего убежища. Как вовремя уехали Настя и её родители. Теперь они в безопасности. К счастью, сгорели лишь хозяйственные постройки, сам же дом каким-то чудом уцелел.

В Москве мы пробыли менее двух недель. Одиннадцатого сентября некогда славное и могучее войско покинуло негостеприимный город. Наш путь лежал назад в такую далёкую и такую близкую Францию. Днём былодовольно тепло, но ночами холод пробирал до самых костей. Нам с Шарлем удалось раздобыть тёплые полушубки, и это было большой удачей. С питанием дела обстояли крайне плохо. По пути встречались лишь опустевшие и сожжённые деревушки.

Я приближаюсь к окончанию своего повествования. Не буду утомлять описаниями тех трудностей, которые мы испытали. Приближалось Рождество, но праздничного настроения не было. Шарль постоянно кашлял и передвигался с трудом. Я очень опасался за его здоровье. Однако судьба и тут не оставила нас: в одном из брошенных домов каким-то чудом уцелел горшочек с мёдом, видимо забытый впопыхах бежавшими хозяевами.

Понемногу на ночь, как лекарство, мы ели этот мёд и вскоре Шарлю стало лучше, но беда, как говорится, не приходит одна. В один из зимних дней я почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног. Очнулся лишь к вечеру и сразу же увидел озабоченное лицо Шарля, склонившегося надо мной.

— Поль, как ты меня напугал. Слава богу, ты очнулся.

Я хотел что-то ответить, но волна всепоглощающего жара накрыла меня.

Сквозь забытьё, которое поглотило меня, я смутно видел женское лицо над собой, чувствовал мягкие руки, нежно гладившие мои волосы.

Когда вновь мог ощущать себя, обнаружил, что нахожусь в совершенно незнакомом месте. Я лежал на постели, укрытый теплым одеялом. У окна виднелась женская фигурка. Кажется, хотел что-то спросить, но лишь издал слабый стон. Женшина обернулась, и я едва вновь не потерял сознание: передо мной стояла моя Женвьева. Она подошла, наклонилась, поправила одеяло и прошептала:

— Теперь всё будет хорошо, Поль.

Боже, неужели я дома? Женевьева со мной. Вот оно счастье! Собрав все свои силы, я сумел задать вопрос:

— Что со мной?

— Молчите, Поль, сюда вас привёз ваш друг Шарль и умолял спасти.

— Разве я не дома?

— Нет, вы всё ещё в России. Меня зовут Александра. Я живу здесь со своими служанками. Вы пробыли без сознания почти два месяца, а теперь, надеюсь, пойдёте на поправку.

Я отвернулся к стене, слёзы застилали глаза: боже, за что? Почему я не дома с моей невестой? Справившись с собой, спросил о Шарле.

— Он обещал вернуться и просил передать вам эту записку.

Мне протянули листок бумаги.

«Поль, вот и всё. Судьба разъединяет нас. Тебе опасно оставаться с нами в рядах отступающей армии. Кажется, у тебя пневмония. Правда, я не уверен, но так сказал доктор, случайно оказавшийся у нашего костра. Тебе нужен покой и уход. Поэтому я решился на этот шаг: оставить тебя в одной из уцелевших каким-то чудом деревушек. Там увидел дом, отличавшийся от других своими размерами. Я постучал, мне открыла дверь девушка, прекрасней которой только моя Анастасия. Пришлось попросить её о помощи. Показав на тебя, объяснил, что ты очень болен и, скорее всего, погибнешь в пути. Она приказала своим слугам занести тебя в дом. Я рассказал ей о том, кто ты и из какого рода происходишь. Она представилась Александрой Григорьевой и обещала ухаживать за тобой до полного выздоровления. Я прощаюсь, но надеюсь, что судьба подарит нам ещё возможность долгих встреч. Пора уходить. У меня теперь своя дорога. Не осуждай: мне не по пути с армией императора. Я отправляюсь на поиски своей Анастасии. Прощай. Нет, до скорой встречи!

Твой друг Шарль».

С тех пор прошёл год. И вот однажды в двери нашего дома постучали. Был поздний вечер, мы никого не ждали, но, тем не менее, я открыл засов. На пороге стоял человек, закутанный в плащ. Что-то знакомое показалось мне в его фигуре. Мужчина вошел, и я вновь встретился со своим, как мне казалось, потерянным другом. Это был Шарль. Не буду описывать нашу встречу, остановлюсь лишь на нашем прощании. Шарль объявил, что собирается ехать в Париж, поскольку он не смог найти Анастасию и её семью. Он побывал в Рязанской губернии у Настиных родственников. Оказалось, семейство Львовых к ним не приезжало. Теперь лишь остаётся вернуться на родину и, если у меня есть какие-то поручения, он их с готовностью выполнит. Я хотел написать своим родным, но друг предупредил, что в дороге всякое может случиться, путь не близок и письма, скорее всего, затеряются. На словах я передал ему всё то, что хотел сообщить. Шарль обещал выполнить моё поручение.

Вот и всё, моя далёкая родственница. Постарайся разыскать усадьбу Львовых и найти шкатулку с драгоценностями, затем передай её потомкам Шарля.

Прошу найди их, где бы они ни были. Запомни, в шкатулке есть одна вещь, которая принадлежит тебе. Помнишь, я упоминал, что мадам Головчина преподнесла мне подарок. Что находится в свёртке, я так и не узнал, но положил его вместе с драгоценностями Анастасии.

Знаю, найти тот дом, по прошествии стольких лет, будет довольно сложно, но будем уповать на господа. Надеюсь, ты сможешь выполнить мою последнюю волю. Вот и всё, пора заканчивать. На обороте портрета в медальоне я записал шифр своего сейфа в банке Ротшильда в Париже. Теперь всё, что находится там — твоё. Для того чтобы узнать шифр, записанный на обратной стороне изображения, необходимо нажать на выступающую розочку на крышке медальона.

Целую свою праправнучку. Твой прапрадед Поль де Турмон».

— Ничего себе, роман, да и только — бери и печатай, а потом гонорар беги получать. Женевъева, маркиза ты наша русского разлива, повезло тебе: если наследство не получишь, то книгу напишешь. Всё деньги, — позавидовала Зинаида, — если с наследством дело выгорит, пиши, пропало: не подруги мы тебе. Тогда ты у нас в маркизах миллионщицах ходить будешь. Куда уж нам сирым до тебя.

— Ой, Зинка, типун тебе на язык. Вечно встрянешь. Посмотри на меня, какая из меня маркиза? Может всё, что тут написано и неправда вовсе. Считай, почти двести лет прошло. Думается мне, что от замка Турмонов не осталось и камня на камне. Дом Львовых, где были спрятаны драгоценности, если и не сгорел то, наверняка, уже от старости рассыпался. Даже, если мы найдём то место, где стояла усадьба, то до клада точно не сможем добраться. Вы ведь прочитали о том, что место, где были спрятаны драгоценности, могут найти только четверо. Куда уж нам.

— Посмотрите на эту скромницу. Ей выпал шанс один на миллион, а она ещё и привередничает. Ехать надо в Париж, и точка!

Зинаиду прямо распирало от произнесённой речи.

— Жди больше, поверят там в какие-то столетние бумажки. Это раз. Во-вторых, чтобы попасть, как ты говоришь, на мою родину обетованную, необходимы деньги. Так что на данный момент имеются одни лишь проблемы и ничего более.

— Женевьва, ты или совсем умом грохнулась или как? Не знаю, как ты, но я бы точно воспользовалась этим шансом. Вот пойдём и найдём то место, где была усадьба, проведём раскопки, найдём шкатулку и мы богаты.

— Зин, не забывай, что я теперь маркиза и моё мировоззрение видоизменились в лучшую сторону. Так что забудь о наследстве Шарля и точка!

— Извини, ладно. Сама не знаю, что на меня нашло. Забыть, так забыть. Всё, ничего больше не помню. Бог с ними с деньгами, у меня своих до кучи, остаётся только сгонять на недельку в Париж. Там всё выясним. Может, и замок твой отыщется. Чем чёрт не шутит! Я тут на днях где-то вычитала, что банк Ротшильдов до сих пор вполне себе функционирует. Найдём банк, справимся насчёт вклада. Как говорится, под лежачий камень вода не течёт. Я тебе отпадный план предлагаю, а ты сразу в кусты. Значит так, во Францию едем вместе. Я ты и Машка. Особенно я, поскольку именно у меня имеется богатый опыт общения. Сама знаешь, даже за японцем замужем была. Так что карты мне в руки, — не сдавалась Зинаида, — я никогда не была в Париже.

Жуть как хочется посмотреть.

Мне пришлось прервать Зинаидин монолог.

— Разумеется, знание японского языка совершенно необходимо в центре Парижа на Елисейских полях, а при поисках Женевьвиных родственников без владения японским наступит жуть кромешная. Знаем мы, почему ты так во Францию рвёшься: на мужиков импортных захотелось поглазеть. И не надейся — наши лучше. Свои как ни как!

Последний довод оказался самым весомым: наша подруга тут же сменила пластинку.

— Не уговаривайте меня, не поеду ни в какую Францию, мне и здесь хорошо. А то заладили, поезжай да поезжай. Ну, уж нет, не дождётесь. Ни за какие коврижки не поеду в дурь заграничную.

— Ладушки. Не поедешь, так не поедешь, если не хочется, зачем ехать, — внесла я свою лепту, — поедем мы с Жэкой.

— Дудки! — возмутилась Зинаида, — а кто вас спонсировать будет? Машкина картина, как я знаю, зависла в салоне. На данный момент только я при деньгах. Без меня вам никуда. Совсем вы меня, девки, запутали, то ехать, то не ехать. Что-то я поторопилась. Хочу на Эйфелеву башню взглянуть. Всё, решено, еду с вами и точка. Теперь вам меня с толку не сбить.

— Перестань, Зинуль. Давай рассуждать логически.

— Ну, давай, — Зинаида неуверенно кивнула.

— Так вот, — продолжила Женевьева, — сначала вернёмся к шкатулке с драгоценностями. Они, как вам уже известно, не мои. Это раз. Потребуется время, чтобы найти эту шкатулку и затем вернуть законным наследникам этого самого Шарля. Это — два. В-третьих, придётся приложить усилия, чтобы в многомиллионном городе найти неких де Вильмон. Может они уже, как и в моём случае, переделали свою фамилию на Вильмоновых. Если уж мой пращур был де Турмоновым, то почему я Турмонова и без де? Молчите.

То-то же!

— Женевъева, теперь давай ближе к твоему делу или же деду, — пришлось взять инициативу в свои руки, — не забывай, что у твоего ненаглядного пращура была сестра. Вот она, наверняка, замуж вышла. Поль упоминал, что за ней ухлёстывал соседский парень. Думаю, у них всё сладилось и детишки пошли.

Так что ищи своих родственничков. Возможно, кто-либо и дожил до наших дней. Тебе останется смотаться в разлюбезную Францию, предъявить свои права на наследство и дело в шляпе.

— Помнится мне, кто-то горевал, — вклинилась Зинаида, — что с ними ничего давненько не случалось. Только приключение наклюнулось да ещё с необозримыми миллионами, а они тут же в кусты. Думаю, не всё так плохо.

Давайте сначала займёмся поисками дома Львовых, заодно про банк Ротшильда разузнаем, где там его филиалы завалялись. Вы как, не против?

Мы с Жэкой синхронно кивнули, тем самым соглашаясь с подругой, даже не подумав, что в этот самый момент своими кивками втянули наши бренные тушки в многоэтапную авантюру. Впрочем, если кивнули, то кивнули. Дело сделано, назад пути нет.

— Теперь пришла пора действовать, — закончила речь Зинаида.

— Не против я, не против, — неуверенно произнесла Женевьева, — помнится, что в дневнике говорилось о каком-то особняке, находившемся где-то в Замоскворечье. Знаете, мне в голову пришла русская поговорка о том, что утро вечера мудрее. Так что давайте всё отложим до завтра, а то у меня голова кругом идёт, — подруга вновь попыталась увильнуть.

— Женька, на этот раз ты права, — подбодрила Зинка, — только мы всё отложим не до завтра, а до позднего сегодня. Смотри, уже пятый час утра. Засиделись мы что-то с вами. Давайте-ка баиньки и часиков этак через шесть с новыми силами примемся за поиски, сходим в Ленинку, книжки там старенькие полистаем, может, чего и нароем. Всё, чао! Пошли почивать.

На этом мы дружно улеглись на широченный диван, единственный из всех предметов мебели не заваленный всяческим хламом.

Время пролетело незаметно. Около двенадцати мы во цвете своей красоты приготовились к новой жизни, наполненной приключениями, погонями, прекрасными блондинами, которых меняем каждые божий день на не менее соблазнительных брюнетов и шатенов.

Мечтать хорошо, однако жизнь всегда вносит свои коррективы в радужные планы и не всегда эти самые коррективы бывают приятными.

Ничего, прорвёмся! Начинаем поиски. Итак, сначала в библиотеку.

Постараемся изучить историю Замосквореченских особняков. Думается, что их осталось не так уж и много. Часика за два управимся, а там и сокровища не за горами. Освободились мы часов через пять и то не сами решили прервать розыскные мероприятия, а просто-напросто нас очень вежливо попросили покинуть помещение в связи с прибытием какой-то импортной делегации.

Стоит ли упоминать о том, что наши поиски не продвинулись ни на один сантиметр вглубь истории.

— Всё напрасно, — с горечью констатировала Зинаида, — ловим такси, и домой, заодно ко мне заедем, Муську заберём.

Вдоль фасада дома Пашкова мы двинулись в сторону Арбата. Внезапно моё внимание привлёк автобус с яркой надписью «Тур де Франс». Группа туристов щёлкала затворами фотоаппаратов, стремясь запечатлеть нетленный облик Москвы. Девушка гид поторапливала их:

— Господа, на сегодняшний день у нас запланирована ещё одна экскурсия в усадьбу Львовых, чудом сохранившуюся со времён завоевания Бонапартом Москвы. Прошу вас, заканчивайте поскорее.

Услышав эти слова, я ткнула Женевьеву в бок:

— Слушай, подруга, кажется, судьба повернулась к нам лицом. Гид только что упомянула о какой-то усадьбе Львовых, куда должны отправиться туристы.

Может, это то, что нам нужно.

— Стойте на месте. Всё остальное беру на себя, — Зинаида кинулась к автобусу и что-то стала с усердием объяснять. Гид внимательно выслушала Зинаиду, а затем обратилась к Женевьеве:

— Мадам, как мне сказали, вы французская маркиза. Это правда?

— Сущая правда и ничего более, — слегка покраснев, пробурчала подруга.

— Тогда прошу присоединиться к нашей экскурсии, — девушка жестом пригласила нас в автобус.

Вот таким манером нам удалось воссоединиться с лягушатниками и влиться в их дружный коллектив. Когда все расселись по местам, я спросила Зинаиду, как той удалось уговорить гида взять нас на экскурсию и притом совершенно бесплатно.

— Знаешь, я сказала лишь правду и ничего кроме правды. Клянусь своей кошкой и шестым мужем, будь он не ладен.

— Жду более конкретных комментариев.

— Я же сказала, что ничего кроме сущей правды. Я сообщила ей, что наша Жэка самая настоящая французская маркиза, и мы будем очень счастливы, если нас воссоединят с нашими соотечественниками. Кстати, это счастье обошлась мне в сто евро.

— Зин, ты авантюристка.

На большее у меня не хватило сил. Между тем автобус остановился на одной из тихих московских улочек, которые сохранили своё очарование, пронеся его сквозь века. За чугунной решеткой изысканного литья виднелся небольшой особняк, спрятавшийся за вековыми деревьями.

Туристы гуськом прошли сквозь ажурную калитку, и мы оказались как будто в другом измерении: аккуратно подметённые дорожки, великолепные цветы на клумбах, пение птиц в парке. Боже мой, как же здесь хорошо! Моё идиллическое настроение разрушил голос экскурсовода:

— Уважаемые господа. Нам несказанно повезло. С завтрашнего дня усадьба закрывается на реставрацию, и вы являетесь последними, кому удастся в ближайшие три года так близко соприкоснуться с историй. Хочу напомнить, что весь комплекс пережил войну 1812 года. В результате пожара пострадали лишь хозяйственные постройки, господский дом сохранился в полной неприкосновенности. Доподлинно известно, что хозяева усадьбы Львовы после великого пожара вновь вернулись сюда, и он переходил по наследству членам семейства вплоть до событий 1917 года. После революции здесь размещался детский сад и лишь в восьмидесятые годы был открыт музей. И так, прошу, проходите. Сегодня — последняя экскурсия.

Мы переглянулись и отправились осматривать экспозицию, которая, надо сказать, не произвела на нас особого впечатления. Девушка продолжала свой рассказ.

— Хочу заметить, что подобных памятников архитектуры начала девятнадцатого века в Москве почти не сохранилось. К тому же барская усадьба была построена на фундаменте стоявших здесь в шестнадцатом веке боярских палат. Пройдемте в парк, который представляет собой прекрасный образец садоводческого искусства второй половины девятнадцатого века.

Мы решили, что осматривать парк нам ни к чему. Нужная информация уже получена. Точно, это именно то место, о котором было написано в дневнике Поля.

— Женька, пора сматываться, — заявила Зинаида, — кажется, мы на верном пути.

Пошли домой, детали обсудим, заодно и план освобождения сокровищ от вековой пыли разработаем. Да, самое главное, следует Муську с собой прихватить: в подвалах, наверняка, полно крыс и мышей. Совсем забыла, я тут на днях, а были эти дни года два назад, книгу интересную прочитала. Так вот, там было написано, что со временем дома проседают в землю. По сему поводу, я думаю, нам потребуется альпийское снаряжение, костюмчики там разные, веревочка, ледорубы и всё такое прочее. За двести лет, я так думаю, дом метров на пятьдесят усесть успел. По дороге я видела один такой магазинчик. Представьте себе, как мы будем смотреться в обтягивающих горнолыжных костюмах! Все мужики сомлеют от счастья лицезреть нас.

Мне пришлось остудить пыл подруги.

— Знаешь, сдаётся мне, что в подвале, куда мы собрались спуститься кроме мышей и привидений никто на данный момент не проживает. Вот они, как раз и оценят наши костюмчики по достоинству. Забудь об этом. Лучше возьмём наше грозное оружие, представленное твоей кошкой. Вот она будет рада поохотиться. Ладно, пошли, поглядим на твои костюмчики, — сжалилась я, увидев, как погрустнела Зинаида. Впрочем, увидев эти самые костюмчики, тут же сменила пластинку:

— Маш, Жень, думается мне, все наши сокровища не перекроют стоимости покупок, которые, как ты правильно заметила, смогут оценить лишь одиноко шатающиеся привидения. Пошли отсюда, у меня дома чего-нибудь подберём.

Сегодня же и на дело или же за дело. И так, ночью отправляемся на поиски.

— Почему сразу же сегодня? — запаниковала Женевьева.

— Ты же слышала, с завтрашнего дня музей закрывается. Сама подумай, реставраторы разные станут под ногами путаться. Сегодня самое то. Все спать будут, никто не помешает.

— Зин, а как же мы попадём внутрь?

— Я всё предусмотрела. В прихожей на столике какие-то ключики валялись, вот их-то я и прихватила, может, и сгодятся на что.

— Нет, нас точно посадят, и не скоро мы увидим долгожданную свободу. Что с тобой делать ума не приложу, пошли, давай, разведчица-горнолыжница.

Мы отправились домой к Зинаиде за её кошкой, которая по нашим планам должна была сыграть одну из ключевых ролей по отпугиванию всякой нечисти в виде крыс, мышей и, возможно, привидений, если таковые будут в наличии. Муська радостным мурлыканием встретила свою хозяйку, впрочем, и мне досталась доля её внимания.

— Жень, я сейчас, переоденусь, себя в порядок приведу.

Зинаида скрылась в спальне. Из-за двери послышался вопрос:

— Маш, а можно я новые туфли надену? Я их только что купила и ещё ни разу в свет не выходила.

— Надевай, что хочешь. Правда, выйдем мы не в свет, а в темень. Не забывай, что нам придётся спускаться в подвал. Прихвати лучше с собой моток верёвки, если у тебя имеется. Ещё следует взять фонарик, лучше свечку, а то у фонарей батарейки имеют наглость садиться в самый ответственный момент.

Вскоре дверь спальни распахнулась и на пороге показалась Зинаида. Муська, увидев хозяйку, пулей взлетела на гардину и злобно начала шипеть. На этот раз моя подруга превзошла саму себя: видимо она решила, что макияж, напоминающий о бренности жизни, будет соответствовать цели нашей ночной экскурсии в усадьбу Львовых.

— Зина, ты что с собой сотворила?

— Да так, ничего особенного. Я поразмышляла на оставшемся досуге и пришла к выводу, что мой внешний вид придётся кстати, если мы встретим какое-никакое завалящее привидение. Я думаю, что мой облик будет способствовать более скорому установлению тесных контактов с потусторонними силами. Может, и они на что сгодятся. Разве я не права?

Мусенька, душка, лапочка, иди к мамочке.

Кошка к мамочке явно спускаться не хотела, считая гардину в данном случае наиболее безопасным местом. Пришлось взять инициативу в свои руки и кошка, временами бросая негодующие взгляды на Зинаиду, устроилась у меня на руках.

Всё, вроде готово. Дождёмся полуночи и в путь дорогу. Мы вызвали такси и, несмотря на отчаянные сопротивления водителя, сумели без происшествий добраться до моей квартиры, чтобы там дождаться часа пик. Ближе к полуночи напряжение стало нарастать в геометрической прогрессии.

— Маш, мне страшно, — прошептала Зинаида, вжавшись в кресло и пытаясь оттянуть момент высадки десанта.

— Посмотри на себя в зеркало и все страхи как рукой снимет, — утешила я её.

— Всё, пора. Мусенька, пошли, радость ненаглядная.

Кошка подбежала ко мне, начисто игнорируя свою разлюбезную хозяйку.

— Женька, ты с нами или сама по себе?

— Пожалуй, я останусь, — с дрожью в голосе как-то неуверенно сказала подруга, жалобно поглядывая на нас с Зинаидой.

— Как хочешь, но если встретится совсем юное и симпатичное привидение, то пеняй на себя.

Женевьеву как ветром с места сдуло. Всегда так, когда о мужиках речь заходит.

— Ну уж, нет. Помнится, что это я сейчас нахожусь на определённом критическом этапе жизни. Это мне предстоит отыскать сокровища, а этого я пропустить никак не могу. Пошли!

Мы с решительным видом направилась к выходу.

Путь предстоял неблизкий, и я надеялась, что темнота поможет скрыть Зинин макияж от особо пугливых прохожих. Однако, что могла скрыть темнота, не скрыло неоновое освещение многочисленных реклам.

Припозднившиеся граждане шарахались от нас как от прокажённых. Даже сама не понимаю, как удалось без особых происшествий добраться до пункта назначения. Ночью особнячок выглядел не так приветливо как днём. За каждым деревом, казалось, спряталась уйма головорезов, насильников и прочих маньяков. Так что под сень парковых берёз мы ступили, тесно прижавшись друг к другу, не переставая оглядываться и мелко вибрировать от охватившей нас внезапно дрожи.

Только Муська сохраняла абсолютное спокойствие, попав в среду обитания, свойственную всем кошачьим.

Тёмной махиной перед нами возник дом Львовых. Странно, днём он не казался таким большим.

— Зин, где твои ключи. Ты их, случайно, не забыла? — с надеждой в голосе спросила я.

— На, держи, — Зинаида сунула их мне в руку, — иди двери открывай, а я здесь на всякий случай покараулю.

Заметив, что я не тороплюсь выполнять распоряжение, подтолкнула меня и прошипела:

— Иди же. Не стой истуканшей в гипсовом пальто.

Причём здесь гипсовое пальто, я решила узнать у неё позднее и, вздрагивая от каждого шороха, начала продвигаться к входу. Подойдя к двери, долго не могла попасть ключом в замок, когда же удалось, оказалось, дверь не заперта.

— Зин, давай скорей сюда, вход свободен. Внезапно кто-то схватил меня за руку, и я завизжала изо всех сил.

Оглянувшись, увидела свою подругу, тихонько поскуливавшую от страха.

— Женька, ты чего?

— Темно, страшно. Вроде ходит кто-то. Может, это за нами полиция приехала?

— Не надейся на столь счастливое окончание дня. Пришли, так давайте двигать дальше. Нечего от каждого шороха вздрагивать.

Тут из кустов, словно гром средь ясного неба, раздался голос:

— Девки, вы того, этого, потише вопите, а то всю рыбу распугаете. Шли бы своей дорогой, не мешались бы под ногами у честных рыбаков.

Я подумала о том, разве рыбаки бывают честными и на этом мои мысли совершенно отключились. Ухватив Зинаиду за руку, втащила внутрь, Женевьева кралась следом. Кругом царила непроницаемая тишина. Вроде бы всё идёт своим чередом.

— Жень, Муська с тобой? — поинтересовалась Зинаида.

— Я думала, она у тебя.

— Всё, родную кошку и ту посеять умудрились, тетёхи.

Обидеться на тетёх мы не успели, поскольку услышали цоканье кошачьих коготков по паркетному полу.

— Мурзик, ты где? Ау, мы здесь. Иди скорее к нам, мы опаздываем.

— Женька, ты что, очумела?

— Вроде не совсем, а в чём дело?

— Мою кису Муськой зовут, а ты какого-то Мурзика надыбала.

— На самом деле? Я и не заметила. Какая разница Мурзик, Муська? Всё одно — кошки. Бог с ним с Мурзиком. Муся, Муся, кисонька, иди скорее к мамочке, — проворковала Женевьева. Кошка легко запрыгнула к ней на руки и в благодарность за то, что не дали погибнуть в темноте и гордом одиночестве, лизнула в щёку и замурлыкала, удобно устроившись на плече.

— Зин, мы идём или как?

— Идём, только мне кажется, нас уже опередили.

— В каком смысле?

— В прямом и переносном. Смотри.

Зинаида вытянула руку в каком-то причудливом изгибе и я, едва не вывихнув шею, увидела в указанном Зинаидой направлении четыре неясные фигуры.

— Зин, ты думаешь, это наши конкуренты?

— Всё может быть, но наших сокровищ я никому отдавать не собираюсь.

Моя подруга уже успела забыть, что к этим самым сокровищам она имеет лишь косвенное отношение.

— Пошли, Машка, не дадим врагам родную хату на разграбление. Кстати, а где наша маркиза?

— Женька, ты где? — пропищала я в темноту.

— Тут я, — услышали мы в ответ — вон у окна фуршет решила организовать. Я из дому бутылочку «Мартини» прихватила. Надо отметить начало похода. Вы со мной?

Действительно на антикварном столике расположилась бутылка в окружении старинных бокалов.

— Жэка, ты где хрусталь надыбала?

— Вон в том шкафчике, — кивок в сторону.

— Раз уж накрыла — наливай!

Отметив начало охоты за сокровищами, решили проверить, как поживают наши конкуренты и тихой рысью припустили за претендентами на шкатулку с бриллиантами и прочими ценностями.

Люди впереди двигались довольно уверенно, видимо, направление поисков им было известно гораздо лучше, чем нам. Внезапно моё чуткое обоняние уловило лёгкий запах гари.

— Зин, тебе не кажется, что мы горим?

— Да вроде нет. Впрочем, подожди-ка. Вроде бы есть немного. Ладно, пошли дальше. Думаю, это честный рыбак костёр решил запалить, уху сварить.

Давай, двигай, хватит лясы точить. Смотри, расхитители гробниц уже в подвал пробираются.

Мы спустились, и стали внимательно наблюдать за незнакомцами. Вскоре выяснилась одна маленькая, но очень любопытная деталька. Люди, идущие впереди нас, были одеты как-то странно. Фасон их одежды явно устарел и не произвёл на нас с Зинаидой должного впечатления. Особенно поразил облик женщины: длинное до полу платье, плечи, укрытые шалью, мелкие кудряшки, изображавшие, по всей видимости, стильную причёску. Трое мужчин также не соответствовали моему представлению о современной моде: длинные сюртуки, брюки, заправленные в сапоги и всё тому подобное.

— Зин, ты это видела?

— Знаешь, уже обратила внимание. Никак не пойму, что и к чему. Кажется мне, что подобным образом одевались лет двести назад.

— Ты в этом уверена?

— На все сто.

Если Зинаида сказала, что знает, значит точно.

Тем временем события продолжали развиваться и явно не по нашему сценарию. Люди в старинных костюмах подошли к стене, вынули камень, затем женщина передала одному из мужчин шкатулку, и тот определил её в нишу.

В это время Муська, решив показать свою признательность и благодарность, лизнула Жэку в щёку. Это было так неожиданно, что она невольно вскрикнула, чем и привлекла внимание одного из мужчин. Боже, что за красавчик! Не отказалась бы от знакомства и еще от чего-нибудь, несмотря на его нелепое одеяние. Мужчина, вернее сказать молодой челок, увидев нас с Зинаидой, широко раскрыл глаза, и казалось, готов был упасть в обморок.

Вот какая слабонервная молодёжь пошла! Увидел красивых женщин и тут же готов повалиться. Однако, взглянув на Зинаиду, я кардинально поменяла своё мнение о современной молодежи и её стойкости. Даже меня мурашки проняли при виде Зининого макияжа, сооружённого с целью знакомства с неопознанными привидениями, толпами набивающимися в мужья. Мне стало понятно нервозное состояние молодого человека, который приблизился к нам и обратился к Женевьеве.

— Боже мой, ты здесь, в Москве!

Красавчик взглянул на неё ещё раз, протянул руку, дотронулся, словно желая убедиться, не призрак ли перед ним. По всей видимости, результат его удовлетворил, и он продолжил свою речь:

— Женевъева, как я рад видеть тебя. Мне казалось, что…

Договорить он не успел, пелена белесого тумана разделила нас, и мужчина исчез.

— Эй, Зинуль, ты видела этого юношу? — я потрясла её за руку, никакого эффекта, — Зина, что с тобой, ау!

Наконец-то она осмысленно взглянула на меня.

— Да, что? Я всё понимаю и внимательно слушаю. Говорите.

Явно у моей подруги от всего увиденного произошёл сдвиг по одной из лунных фаз.

— Зин, я тебя спрашиваю, ты видела этого молодого человека?

— Не слепая, не разглядеть такого парня! У меня даже сознание помутилось, когда он обратился к Женьке, а я уж подумала, вот моя судьба, муж в готовом виде. Эх, а ещё подругой называется, такой шанс не дала мне использовать.

Упустили мужика!

— Зин, не забывай, зачем мы сюда пришли. Явно, не знакомиться с всякими проходимцами.

— Почему это с проходимцами? Мне показалось, что юноша порядочный.

— Проходимец, — пояснила я, — потому, что прошёл мимо нас, красавиц неземных. Ясно?

— В этом я с тобой согласна. Действительно проходимец. Ладно, замнём.

Давайте клад искать.

— Ты знаешь, где он зарыт?

— Конечно, знаю. Только шкатулка не зарыта, а замурована в стену. Вспомни, что в дневнике написано было.

— Помнить я, помню, только стен в этом подвале достаточно много. В какой из них?

— Вон в той, — Зинаида уверенно подошла к самой удалённой точке подвала и показала место, где должен находиться интересующий нас предмет.

— Здесь стену долбить будем. Машка, лом давай.

— Какой лом? Нет его у меня.

— Нет, так иди и принеси. Я видела на пожарном щите. Иди же, а я, может, ещё и встречу в этом подвале свою судьбу, — Зинаида с интересом оглядела окружавший нас интерьер, но ничего путного не обнаружив, шикнула на Женевьеву, предупредив из вредности, что ей одной придётся стену ломать.

Жэка тут же приуныла.

Я отправилась на поиски орудия труда и минут через пятнадцать, после упорных поисков, вернулась с ломом наперевес и с кошкой на плече.

— Держи, теперь твоя очередь действовать, — передала орудие труда Зинаиде.

— Это почему? Сокровища Жэки, вот пускай кирпичи и долбит, а я посмотрю, как у неё получится.

Женевьева попыталась возмутиться, заявив, что в шкатулке находится всего лишь неизвестный свёрточек, припрятанный для неё прадедом. На это Зинаида заявила, что устала и попросила вернуть кошку.

Надо же, какая щедрость, если дело касается работы. Пришлось Женевьве взяться за поиски шкатулки. Несмотря на все предчувствия долгой, тяжкой и продолжительной работы, всё закончилось за считанные минуты. Лом провалился в пустоту, на пол посыпались крошки извёстки, осколки кирпича и перед нами предстала ниша, в глубине которой виднелся предмет, покрытый толстым слоем вековой пыли.

Попали так попали, только вот куда?

Вот она заветная шкатулка, наполненная бесценными украшениями, которым завидовали европейские монархи. Завернув находку в заранее прихваченную шаль, мы выбрались из подвала и покинули музей. Ночная темень начала сменяться неясным утренним туманом. Мне показалась, что за время пребывания в усадьбе что-то неуловимо изменилось. Вроде бы и дом тот же, те же берёзы и липы, даже Луна и та была такой же, но всё же чувствовалось нечто, неподдающееся описанию. Воздух стал явно чище, исчезли запахи большого и пыльного города, стояла удивительная тишина, даже не было видно рекламных огней. Очевидно, Москву потряс очередной энергетический кризис.

— Зин, тебе не кажется, что здесь что-то происходит?

— С чего ты это взяла? Всё на месте, пошли скорее, посмотрим, что мы откопать умудрились.

Открыв калитку, я обернулась и увидела, что над одним из подсобных помещений музея поднимаются клубы дыма, а вскоре показались и первые язычки пламени.

— Зин, смотри, кажется, наш рыбак вместо костра усадебку запалить умудрился. Звонить надо, пожарных вызовем.

— Машка, ты что, совсем сдурела? Приедут пожарные, начнут расспрашивать, что да как получилось, а потом выяснится, что мы ещё причастны и к московскому пожару 1812 года. Пошли скорее отсюда.

Ничего не оставалось делать, как согласиться с ней. Вскоре мы оказались на пустынной улице. Женевьева, задержавшись у калитки, напряжённо вглядывалась в темноту.

— Девки, мне кажется или нет?

— В чём дело, копуша? — шикнула Зинаида.

— Посмотрите, к нам кто-то приближается.

Действительно, из-за поворота выплыли две мужские фигуры и первое, на что я обратила внимание, была одежда, которая по стилю напоминала тот костюм, в который был одет наш подземельный незнакомец. Мужчины неумолимо приближались, и в их взглядах сквозила опасность, которая грозила нам.

— Ага, вот и девочки! Весьма кстати, — сказал один из них по-французски, — смотри, Жан, у них есть то, что нам с тобой может пригодиться. Ау, малышки, идите к нам, мы ничего плохого не сделаем.

Мы недоумённо переглянулись. Зинаида предположила, что снимают кино.

— Ну, конечно же, разве вы не видите, актёры это. Французов играют, вот и лопочут не по-нашенски. Пойдём, узнаем, как отсюда выбраться.

Приблизившись к мужчинам, поняли, что те достаточно пьяны, чтобы показать дорогу.

— Думается, мы попали, девчонки, — заявила Женевьева.

Действительно, незнакомцы решили, что перед ними находится лёгкая добыча, с которой они запросто справятся.

Пронзительно закричав, мы бросились прямо на мужчин и, не останавливаясь, умудрились сбить одного из них их с ног, второй же, видя такое положение дел, мгновенно протрезвел и лихорадочно зашарил по поясу.

Вскоре в руках появился архаичный устрашающего размера пистолет.

— Девки, тикаем, — выкрикнула Зинаида, ухватив Женевьеву за руку, — давай обратно. В музее как-то безопаснее.

Развернувшись, мы юркнули в калитку. Сзади прогремел выстрел, придав нам ускорение. Вскоре мы добрались до особняка и забежали внутрь, судорожно хватая воздух. Надо было раньше физкультурой заниматься!

Выглянув в окно, убедились, что мужчины не оставили мысли отловить нас.

Женевьева, рухнув в кресло, с мольбой посмотрела на нас.

— Нечего рассиживаться, — услышав стук в дверь, скомандовала Зинаида, — скорее за мной. Спустимся в подвал, там спрячемся.

Что же, дельная мысль. Подхватив Женевьеву, поспешили вниз. Вовремя, дверь слетела с петель и мужчины в странной одежде ворвались в дом.

Впрочем, нас они на месте не застали, мы пробирались вновь туда, откуда вышли минут двадцать назад. Ага, вот и подвал. Темень непроглядная.

— Куда дальше? — поинтересовалась Женевьева, — я устала, а тут темно, паутина кругом.

— Жень, ты что, хочешь вновь пообщаться с теми пъянчугами.

— Нет, — жалобно пропищала она

— Тогда за мной, — вытащив фонарик, Зинаида устремилась по извилистому проходу куда-то вглубь подвала. Стояла пугающая тишина. Преследователи, по всей видимости, потеряли нас или же нашли нечто более интересное, нежели наши три испуганные тушки.

Вскоре мы упёрлись в небольшую слегка приоткрытую дверь.

— Ну, что делать будем? — поинтересовалась я, — возвращаемся обратно или проверим, что там на свободе? Лично мне хочется поскорее выбраться отсюда.

Подруги согласились с моими доводами. Подойдя к двери, я приоткрыла её, но ничего страшного, несмотря на мои опасения, не произошло. Перед нами оказался тёмный коридор. Наклонив голову, протиснулась в проход и, махнув рукой, пригласила подруг следовать за собой. Идти пришлось всего чуть-чуть. Проход преградила следующая дверь, запертая на внушительный замок.

— Ну вот и пришли, — с грустью в голосе констатировала Женевьева.

— Не дрейфь, — доставая шпильку из волос, успокоила её Зинаида, — сейчас всё исправим. Был замок, нет замка! Проходите, — распахнув створку, Зинаида пропустила нас вперёд.

В глаза ударили яркие лучи солнца. Перед нами открылся чудный вид на запущенный парк с беседкой, укрывшейся под кронами вековых деревьев. Ни фига себе, солнце! Когда мы ломанулись обратно в музей, было раннее утро.

Блуждали мы недолго, минут пятнадцать, не больше. Так откуда солнце в зените взялось?

— Пойдёмте, присядем и обсудим, что делать дальше, — выдала ценные указания Зинаида, взглянув на моё растерянное лицо.

Мы прошли в беседку и разместились на деревянной скамейке, оказавшейся там. Посмотрев на подруг, поняла, что те выглядят так же, как и я, испуганными, взволнованными и удивлёнными.

— Влипли мы, — без предисловий начала Зинаида, — хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Да, Женька, где шкатулка?

— Шут её знает.

— Ты хочешь сказать, что потеряла её?

— Нет, не потеряла, а спрятала.

— Точно с тобой не соскучишься. Где ты её заныкала?

— Где-то в музее. Когда мы удирали от этих страшных мужиков, я запихнула шкатулку под диван, а вот под какой, не помню. На нём ещё Муська твоя дрыхла.

Зинаида только сейчас вспомнила о кошке и запричитала:

— Мусенька, девочка, на кого ты мамочку оставила.

Не успела она насладиться горем, как появилась пропавшая кошка и запрыгнула ко мне на колени. Внешний вид хозяйки по-прежнему не вызывал у неё доверия.

— Нашлась Муська. Теперь бы диван, на котором она спала, найти, — прокомментировала ситуацию Женевьева.

— Ладно, никуда не денется наша шкатулочка. Сейчас следует решить, как будем выбраться. Как мне кажется, — продолжила Зинаида, — кино тут снимают, вот два статиста с пьяных глаз что-то и напутали. Предлагаю план действий. Во-первых, вернёмся в музей, найдём Жэкину заначку, затем переоденемся. Машка, не смотри на меня глазами размером с десятку.

Видела я там, в одном шкафчике платья старинные. Вот мы их и примерим, чтобы влиться в съёмочный коллектив.

— Зачем вливаться? — поинтересовалась я, — найдём шкатулку, засунем в какой-никакой пакет и выйдем на волю свободными людьми.

— Ты меня не поняла. Выйти, мы выйдем, а сама подумай, вся массовка в старинных костюмах щеголяет, и тут появляемся мы, такие хорошие в наших мини — бикини. Как думаешь, нас не заметят? Вот то-то. Поэтому слушай план «Б»: переодеваемся и плавно вливаемся в дружный коллектив киношников. Думаю, всех статистов они в лицо не знают. Тихой сапой проберёмся к заветной цели. А что у нас является заветной целью?

Правильный ответ — ближайшая остановка общественного транспорта.

Сбрасываем наши маскарадные костюмы и айда домой. Ну, как?

Нам с Женькой осталось только от удивления покачать головами в знак полнейшего согласия.

— Тогда, за мной! — Зинаида поднялась и поспешила обратно в музей претворять свой план «Б» в жизнь. Пришлось присоединиться.

Со времени последнего пребывания в доме произошли некоторые изменения: ранее аккуратно расставленная и снабжённая табличками с пояснениями мебель, была сдвинута со своих мест. На полу валялись какие-то бумаги, пучки соломы, куски ткани, осколки посуды.

— Ого, кто-то похозяйничал, — удивилась Женевьева. Наверняка те статисты, которые гнались за нами. Теперь я точно не найду, куда сунула шкатулку.

Здесь всё не так, как было. Странно, что они здесь искали?

— Думается, что у них тут где-то бутылка была припрятана. Спьяну забыли ребята, куда её засунули, вот и пошуровали, — выдвинула свою версию Зинаида, — а может, кто из киношников приблизил обстановку к реалиям фильма.

— Не думаю, чтобы им разрешили навести такой беспорядок в музее, — парировала я. Смотрите, ваза разбитая, — я подняла один из осколков с клеймом на нём, — ничего себе, «Императорский фарфоровый завод»! Стоит такая вазочка уйму рубликов и в валюте не хило! Клеймо-то настоящее.

Киношники, я думаю, здесь не причём. Что-то тут неладно.

Пока я высказывала своё мнение, Муська обежав комнату по периметру и обнюхав всё, что возможно, юркнула под диван, на котором валялось смятое платье.

— Муся, Мусенька, детка, ты куда? — забеспокоилась Зинаида, опустившись на колени, она постаралась добраться до своей любимицы, — ничего себе, кажется, я нашла шкатулку.

Протиснувшись вслед за кошкой, Зинаида вытащила на свет божий нашу пропажу:

— Вот, — подруга с гордостью продемонстрировала находку.

— Слава богу, хоть с одним делом расправились, — с облегчением вздохнула Женевьева, — что дальше?

— Мы, вроде, решили переодеться, — вздохнув, я присела в кресло, чтобы тут же вскочить обратно, — чёрт, что там? — возмутилась я, вытягивая из-под подушки какой-то свёрток.

— Что нашла? — поинтересовалась Зинаида, — дай гляну.

Я протянула находку. Женевьева с любопытством уставилась на неё:

— Давай, разворачивай!

Зинаида, развязав бечёвку, развернула рогожку, бросив ту на пол. Взору предстал набор серебряных с затейливым узором столовых ложек.

— Ничего себе сюрприз! Кто же их забыл? — Зинаида изобразила кипучую мыслительную деятельность.

— Может, по сценарию так задумано, — высказала своё мнение Женевьева, — представьте себе, Москва. На дворе одна тысяча восемьсот двенадцатый год.

Французы на подходе к городу, жители в спешке покидают свои жилища.

— Зачем? — встряла Зинаида.

— Ну, ты и невежа гремучая, — парировала Жека, не знать отечественной истории. Поясняю, в 1812 году войска Наполеона вторглись в Россию, вошли в Москву, а затем зачем-то спалили её. Вот жители и побежали кто куда от греха подальше. Мы же читали дневник моего деда. Забыли? — возмутилась Женевьева, — вот я и представила, что Бондарчук младший решил пойти по стопам своего знаменитого отца и снять римейк «Войны и мира». Смотрите, всё как раз под описание подходит. Особняк есть?

Мы дружно кивнули.

— Так вот, он как раз подходит под описание московских усадеб начала девятнадцатого века. Гляньте, мебель точно такая, какой и должна быть, одежда, помните тех двух мужиков, тоже по стилю катит. Как вам моя версия?

— Возможно, ты и права, — задумчиво покачав головой, согласилась Зинаида, — тогда давайте вливаться в дружный съёмочный коллектив. Кто-то говорил, что видел подходящие костюмчики.

— Этим кто-то была ты. Так что и карты тебе в руки, — подначила подругу.

— Ладно, замнём для ясности. Идёмте соответствовать образу.

Зинаида, оглянувшись, вышла в соседнюю комнату, затем направилась к лестнице и мы поднялись на второй этаж, где должны были находиться, по нашему разумению, спальни и, конечно же, платяные шкафы, заполненные так необходимыми нам шмотками.

Поплутав минут пять, мы эти самые шкафы обнаружили. Распахнув один из них, нашли уйму женских платьев самых разнообразных фасонов.

— Во, смотрите, сколько всего. Налетай, — Зинаида схватила первое попавшееся и приложила к себе, — ну, как?

Женевьева, не удержавшись, засмеялась.

— Видела бы ты себя в зеркале!

— А что? Платьишко вроде бы ничё, — возмутилась та.

Женевьева подвела Зинаиду к трюмо.

— Платьице-то, действительно, ничего, но вот макияж подкачал, — Жэка снова засмеялась, — в таком виде только пьяных мужиков соблазнять, всё равно ничего не заметят. Им как раз подойдёт. Иди, умойся.

Действительно, после всех подземных приключений Зинаида выглядела не лучшим образом. Недаром Муська всё время с подозрением косилась на неё.

Впрочем, остальные члены нашей преступной группировки выглядели не лучшим образом.

— Идёмте, подруженьки мои драгоценные, приводить себя в порядок, — предложила я, — найти бы место, где умыться.

— А чего искать? Я тут прудик неподалёку видела, — Женевьва направилась к выходу.

— Раз нет ничего лучше, идём топиться, — согласилась Зинаида.

Мы спустились в парк, нашли водоём и минут через пятнадцать вновь примеряли обновки. Интересно, как это носили? Одной тут не справиться, рюшечки, оборочки, пояски какие-то, ленточки, платки, шали, ридикюли и ещё чёрти что. Наконец, нам удалось справиться с переодеванием. Красота неописуемая, поскольку описывать было нечего. Три тётки в нелепых нарядах со шкатулкой в руках. Наверное, Бондарчуку понравится.

— Ну, с богом! Поехали, — Зинаида первой направилась к выходу.

— Стоп, девочки, — пришлось мне прервать поход в неизвестность, — думается, что шкатулочку стоит где-нибудь припрятать, слишком уж она не вписывается в образ.

— А что, дельная мысль, — согласилась Женевьева, — кое-кого может заинтересовать её содержимое. Мне тоже кажется, лучше вернуть её обратно.

— Тогда в подвал?

— Идём!

Мы вновь спустились в подземелье, нашли нишу, из которой не так давно извлекли шкатулку. Положили её на место и как могли, замаскировали.

Поднимаясь по лестнице, обернулась, и мне показалось, что я вновь увидела тех же людей в старинной одежде. Молодой человек, так понравившейся Зинаиде, улыбнулся, помахал на прощанье рукой. Прошелестел лёгкий ветерок, нежно коснувшись моих волос и тут же опал лёгким шёпотом:

— Удачи и ничего не бойтесь. Верьте тому, что прочитали.

Ничего себе видения и не только, теперь вот и слуховые галлюцинации присоединились.

Ничего не сказав подругам, присоединилась к ним.

— Идём в кино сниматься, — я подтолкнула их к выходу.

Вот и парк, всё тот же парк, только никакой съёмочной группы поблизости не наблюдалось. В глубине догорал какой-то сарай. Выглянув на улицу, также никого там не обнаружили. Зинаида задумчиво посмотрела на нас и глубокомысленно произнесла:

— Что-то тут не так! Киношники где? — и тут же, не дожидаясь ответа, продолжила, — нет, киношников. А мы вырядились как дуры. Увидит кто, точно санитарку вызовут. Пошли назад переодеваться.

— Подожди, подожди, — остудила я подругу, может ты заметила, что не только киношников нет, но машин также, нет и асфальта, связи нет, — я показала свой молчаливый мобильник, — в одном ты права, здесь что-то не так.

— Девушки-подружки, а вы заметили, что не видно никаких проводов, — вставила веское слово Женевьева, — а ещё, гляньте, вчера напротив музея возвышался торговый центр «Ашан», а сегодня и он исчез.

Наше внимание привлёк одинокий всадник, показавшийся из-за угла.

— Смотрите, мужик на лошади, — Зинаида сделал попытку выйти из калитки и остановить всадника.

Я едва успела схватить её за рукав.

— Стой, ненормальная. Ты куда намылилась?

— Отвянь, Машка. Сейчас бы узнали, что происходит, — с грустью провожая взглядом удалявшегося наездника, отчитала меня Зинаида, — всё время ты не вовремя влезешь.

— Да уж, Зина, с тобой явно во что-нибудь вляпаешься. Ты знакома с тем дяденькой на лошади? То-то же, нет. Кто он и откуда мы не знаем, а с вопросами лезем.

Зинаида заметно скисла:

— Я всё же не оставляю версии о съёмках. Видели, статист проскакал.

Опаздывает. По всей видимости, там, куда он отправился, вся съёмочная группа и находится. Айда за ним!

— За ним, так за ним. Как скажешь, — мы, осторожно приоткрыв калитку, выскользнули на улицу.

Точно, что-то здесь происходит. Куда «Ашан» делся»? Где близлежащие высотки? Исчезло, всё исчезло! Поминутно оглядываясь, в надежде найти местного аборигена, мы потихоньку продвигались по улице. Впереди замаячила нелепая женская фигура в допотопном сарафане.

— Смотрите, — указала рукой Женевьева, — ещё одна статистка. Скорее за ней, узнаем, что почём.

Мы прибавили шага. Женщина, заметив нас, остановилась. Когда мы приблизились, та низко поклонилась. Мы застыли в недоумении. Чудная она: никакой косметики, о духах дама, по всей видимости, никогда и не слышала.

— Чего изволите, барыни? — удивила нас своим обращением незнакомка.

— Мы переглянулись. Зинаида в недоумении покачала головой, но решилась ответить:

— Вы не скажите, как пройти на Красную площадь?

От такого обращения женщина едва не лишилась сознания.

— Я тута, барыни, одна. Кого вы исчо видите?

Мы дружно оглянулись в надежде увидеть ещё кого-либо. Однако, кроме, женщины и нас разлюбезных, рядом никого не наблюдалось, за исключением девчушки, переминавшейся с ноги на ногу неподалёку.

— Так ты скажешь, как нам туда пройти?

Незнакомка оживилась:

— Так это, прямо надоть, — женщина ещё раз поклонилась, — так, это, разрешите мне идти от, Парашка одна заплутает, — указала она на девичью фигуру.

— Иди уж, — милостиво разрешила Зинаида, небрежно махнув рукой.

— Дурдом какой-то, — начала закипать Женевьева, — они, что все здесь сума посходили? Какие барыни? Это мы-то? Нашла барышень.

— Жэка, остынь. Давай двигать к знакомому объекту, там всё и выясним, — указала я на видневшиеся купола собора Василия Блаженного.

Мне не понравилась пыльная дорога, по которой мы и вышли на Красную площадь. Не понравилось также отсутствие автомобилей поблизости, а также и пешеходов. Мы, что, в прошлое провались? Не может этого быть!

Наверняка, киношникам дали волю, вот они и развернулись во всю прыть.

— Маш, а Маш, — оторвала меня от размышлений Зинаида, — тебе не кажется, что либо мы сошли сума, либо все остальные. Мы точно вчера ничего не пили, а то у меня глюки какие-то.

— Не беспокойся, у меня тоже, — обрадовала я подругу. Вчера мы точно ничего не пили. Ай, подожди. Жека, топой сюда. Признавайся, где ты взяла вчерашний «Мартини»?

— Как где? Купила.

— Где купила?

— В ларьке напротив. Я решила, что нам потребуется нечто для укрепления пошатнувшегося нервного состояния.

— Всё с тобой и с нами ясно: подсунули тебе палёный «Мартини», отсюда и всё глюки.

— Ну, слава богу, хоть с одним разобрались. Думаю, к вечеру очухаемся, — обрадовала нас Зинаида, а сейчас давайте поищем местечко потише и побезлюднее, там и переждём.

— Зин, по-моему, здесь все места безлюдные.

Оглядевшись, заметили неподалёку небольшой особнячок, окружённый вековыми деревьями. Царила поразительная тишина, нарушаемая изредка перекличкой местного собачьего бомонда. Увидев в глубине сада беседку, прошли туда. На скамейке лежала забытая кем-то цветастая шаль. Не успели мы устроиться, как утро разорвал громкий в утренней тишине цокот множества копыт. Женевьва вскочила со скамейки и подбежала к ограде.

— Девки, ничего себе, мужики и все на конях, а одеты как странно! Я такого раньше никогда не видела.

Действительно, процессия всадников впечатляла. Их было человек сорок и все статные как на подбор, в белых лосинах, заправленных в чёрные лакированные сапоги. Сверху странные расшитые жакеты с меховой опушкой по воротнику, на головах высокие шапки. В общем, красиво!

Мои подруги прильнули к забору и с восторгом взирали на кавалерию. Нас заметили, и один из всадников в приветствии вскинул руку:

— Барышни, пожелайте нам удачи. Завтра в бой!

Зинаида перекрестила всех и украдкой смахнула слезу. Не знала, что подруга такая сентиментальная. Раньше за ней подобного не наблюдалось. Процессия скрылась, оставив после себя пыльное облако.

— Нет, вы это видели? — взвинтилась Зинаида, — каковы глюки! Вы это тоже заметили?

Мы с Женевьевой синхронно кивнули. Внезапно до нас донёсся голос:

— Ой, Глашка, кажется, у нас гости, — на пороге дома появилась девушка в белом платье и шали, накинутой на плечи, — вы племянницы Елизаветы Тихоновны? — это уже к нам.

Пришлось подойти поближе. Опять куда-то влипли! Кто такая Елизавета Тихоновна ни одна из нас не имела ни малейшего представления. Одно хорошо, нас приняли за каких-то родственников и мы теперь, по крайней мере, некоторое время, не останемся на улице. Босоногая девушка в сарафане до полу, выглянувшая из дома, подтвердила нашу принадлежность к гостям хозяев дома.

— Кажись, барыня, оне. Вчерась их слуга прибегал.

— Петька что ли? Никак не может без тебя обойтись. Со свадьбой-то когда договорились? Говорил что?

— Ой, барыня, чегой-то вы о свадьбе удумали, — девушка засмушалась, затем ответила на заданный вопрос, — он самый. Так вот сказал, что сегодня племянницы вашей тётушки и прибудут. А со свадьбой, сказал, сватов скоро зашлёт.

— Что же мы стоим, проходите в дом. Скоро завтракать будем. Наверное, сегодня в последний раз. Из города уж многие уехали. Вот и мы сегодня ближе к полудню собирались. Да вы не стойте. Проходите.

Нас провели в гостиную.

— Меня зовут Анастасия, — представилась хозяйка, — вам, наверняка, тётушка про меня говорила.

Я кивнула, а девушка продолжила:

— Елизавета Тихоновна просила вас взять с собой под Рязань. Там и переждём.

Буанопарт, слышали, наверное, под Бородино остановился. Завтра, говорят, битва. Ходят слухи, что Москву врагу отдать собираются. Только вот не верю я.

В комнату вбежала уже знакомая нам Глашка:

— Барышня, к столу-то подавать? У кухарки уж всё готово.

— Накрывай, — скомандовала Настя.

После завтрака все расположились в гостиной, чтобы обсудить дальнейшие действия.

— Никифор намедни подводы подготовил, — начала Анастасия. Матушка с батюшкой почивают ещё, вчера отцу нездоровилось. Мы в усадьбе моих родственников остановились переждать до отъезда. Из своей ещё вчера вечером уехали. Вместе как-то веселее будет.

Тут мне в голову закралась догадка: в своём письме прадед Женевьевы упоминал о какой-то Анастасии Львовой. Может, это она и есть. Как бы это проверить?

Раздался звук колокольчика, Настя вскочила.

— Кажется, батюшка проснулся. Извините, я вас ненадолго оставлю, — девушка выбежала из комнаты.

— Что вы об этом думаете? — начала Зинаида, — думается мне, что это не глюки и «Мартини» палёный здесь не причём. Мы попали и круто так попали.

— Куда уж яснее. Только вот куда? — откинувшись на спинку дивана, поинтересовалась Женевьева.

— Вспоминай подруга, что твой дедуля писал в дневнике? Ага, вижу, начала догадываться. Правильно, отправился Поль де Турмон в составе войск Наполеона в Россию. Когда Бонапарт вторгся на русские земли, кто помнит?

Вроде бы в одна тысяча восемьсот двенадцатом году, — удивила я подруг познаниями российской истории.

— Точно, 1812 год! Вы слышали, что сказали всадники, встреченные нами?

Завтра битва. Мы где находимся?

— В Москве, — ответила Женевьева.

— Вспоминаем курс школьной программы, что должно произойти завтра?

— Битва при Бородино. А что вы на меня так смотрите, у меня по истории пятёрка была, кое-что в памяти осталось.

— Дальше вспоминай.

— А чего вспоминать? Наполеон в Москву войдёт, затем запалит её, а уж потом в свою разлюбезную Францию укатит.

— А ещё что-нибудь об этом времени помнишь?

— Подождите, сейчас вспомню, — я изобразила усиленную мысленную деятельность, а затем продолжили, — кажется, этот самый Буанопарт после того, как сгорела Москва, отправился во Францию. Там его не особо любезно приняли, затем он проиграл битву при Ватерлоо в 1815 году, потом его сослали на остров святой Елены, где он и скончался в мае 1821 года. Ещё говорят, что кто-то его отравил. Вот как-то так.

— А это точно?

— Точнее не бывает.

— Машка, ты гений. Выходит, мы каким-то образом оказались в Москве 1812 года, — сделала умозаключение Зинаида.

— Насчёт своей гениальности согласна, но вот во всём остальном, не может быть! — вскрикнул я, а за мной и Женевьева, испуганно прикрыв рот рукой.

— Точно. Как же тогда объяснить этих гусаров на конях?

— Ты уверена, что это были гусары? — поинтересовалась я, не особо уповая на историческую точность в изложении Зинаиды.

— Не гусары, так кто-нибудь другой. Какая разница. Главное, мужики в старинных костюмах. Наша барышня по имени Анастасия также не производит впечатления дамы, знакомой с современным макияжем. Вы заметили, у неё нет и намёка на тени, тушь и помаду. Где вы в нашем времени видели девушку, только что поднявшуюся с постели, и не успевшую приукраситься, дабы не испугать своего кавалера? То-то же. Я пока таких не встречала. Делаем вывод, мы попали и, причём круто, в начало девятнадцатого века.

— Зинка, начиталась ты книг о попаданцах, вот и лепишь разную дурь, — Женевьева попыталась сбить нас с толку, — вот увидите, сейчас войдут в комнату и скажут «сюрпрайз», а мы тут как идиотки во всё поверили. Вот смеху-то будет.

Действительно, не успела Женевьева довести мысль до логического конца, как в комнату вошла Анастасия. Мы замерли в надежде услышать долгожданное слово «сюрпрайз», но, к сожалению, услышали совершенно иное:

— Подводы готовы, пора собираться. Правда, в рязанское имение сейчас не поедем. Здесь неподалёку в одной деревеньке устроились наши близкие друзья. Едем к ним, а уж дня через два все вместе отправимся и к нам.

Пришлось подчиниться. Другого выхода не было. Через час мы тряслись в повозке, направляясь в неизвестную нам деревеньку. Пришлось поверить во всю нелепицу о попадании. Я решила ещё раз проверить, не шутка ли это и, вытащив припрятанный смартфон, безуспешно попыталась связаться с дюжиной знакомых. Связи не было, о чём по секрету и сообщила подругам.

Те приуныли, до последнего надеясь, что всё это сон либо же последствия самопального «Мартини», и мы вскоре окажемся дома. Не тут-то было.

Реальность потрясала: наш обоз, состоявший из трёх подвод и кареты, в которой расположились Настя с родителями, двигался по пыльной дороге под могучими ветвями столетних дубов. Нас сопровождали человек десять дворни. Ехать, слава богу, пришлось недолго, а то меня уже начало мутить от бесконечной тряски. Подруги выглядели не лучше, и мы с облегчением вздохнули, когда впереди показались крытые соломой крыши, что означало окончание нашего путешествия.

— Вот и приехали, — объявила Анастасия, направляясь к деревянному дому с колоннами, выкрашенными в белый цвет. На крыльце нас встречали хозяева.

— Наконец-то, — вместо приветствия произнёс мужчина средних лет в кафтане, — мы уже начали волноваться. Как Москва?

— Народ в спешке покидает дома и стареется разъехаться по близлежащим деревням, — ответила Настя, — батюшка вот занемог. Переживает очень.

Боится, что в город французы войдут.

Тут случилось нечто, чего никто из нас не ожидал. Анастасия хотела представить нас хозяевам дома, и мы подошли поближе к крыльцу. Зинаида, поднявшись по ступеням, взглянув на мужчину, закрыла глаза и изменившимся голосом, более похожим на мужской, начала вещать. Да, именно вещать:

— Вижу кровь много крови, дым, выстрелы, кавалерия сминает пеших.

Солдаты кричат, бегут, — тут Зинаида на секунду прервалась, а затем продолжила, — горит, рядом с Кремлём горит. В Спасском соборе конюшня, солдаты срывают оклады с икон. Около одной из стен выстроили людей, женщин, стариков. Перед ними солдаты с винтовками. Раздаётся команда «Пли!». Люди падают, кровь растекается по брусчатке. Вижу море огня, паника, стреляют, люди мечутся. Человек в треуголке смотрит на всё это безумие со стен Кремля, рядом генералы, не наши генералы, французские.

Боже, Наполеон занял Москву!

А вы, сударь, почему-то вижу вас в зипуне, зима, холодно. Вы в лесу. Рядом одетые, так же как и вы, люди. С вами ваш друг. Он обращается к вам:

— Николя, как твоя супруга. Когда ты уезжал она, вроде, была на сносях?

— Мы ждали первенца через месяц. Ты знаешь, Дмитрий, как долго у нас не было детей, а тут, вдруг, такое счастье. Я так волнуюсь за Кити.

— Где она сейчас?

— Уехала с Львовыми под Рязань. Там безопасно. Думаю, всё обойдётся.

Зинаида перевела взгляд на женщину:

— У вас будет мальчик. Берегите его как память о вашем супруге.

— А вас, — это уже к Насте, — ждёт нежданная встреча, которую вы запомните на всю жизнь. Вам решать, как быть дальше. Ждите завтрашнего дня. Скоро всё и случится.

Все выглядели ошарашенными. Что это было? Зинаида, пошатнувшись, едва не упала. Один из слуг вовремя сумел подхватить её и бережно посадил на скамейку. Подруга часто задышала. Лоб покрылся испариной, и было произнесено лишь одно слово:

— Мадам Ленорман! (Анна Мария Аделаида Ленорман — известная французская гадалка. Предсказала поражение войск Наполеона в России, казнь короля Людовика четырнадцатого и его жены, казнь через повешение русским декабристам. Среди них — Павел Пестель и Сергей Муравьев-Апостол. Также гадалка предсказала кончину писателя Оноре Бальзака сразу же после женитьбы и закат творческой карьеры композитора Джоаккино Россини).

Я похлопала Зину по щекам, та пришла в себя и обвела нас мутным взором.

— Где я? Что случилось?

— Нам бы самим хотелось узнать, что с тобой произошло? — подавая стакан воды, заволновалась Женевьева.

— Сама не понимаю. Я почувствовала, как кто-то посторонний на миг завладел моим сознанием. Кажется, это была женщина, француженка. Всё, дальше ничего не помню.

Хозяин имения выглядел крайне потрясённым, его супруга со слезами на глазах, прижалась к плечу мужа и с нежностью гладила того по щеке, стараясь успокоить.

Чтобы как-то замять происшедшее, хозяйка усадьбы пригласила всех внутрь и приказала служанке показать нам комнаты.

— Вы уж извините за столь нелюбезный приём, но наступили тяжёлые времена. Располагайтесь, а я пока распоряжусь насчёт обеда.

Нашу живописную группу поселили в мезонине, откуда вела дверь на обширный балкон. Наскоро приведя себя в порядок, устроили Зинаиду на диване и приступили к расспросам.

— Слушай, подруга, что это было? — начала Женевьева, пристроившись на краешек стула.

— Сама не понимаю. Внезапно у меня в голове раздался незнакомый голос. Я не всё вам рассказала: этот голос представился как мадам Ленорман. Дальше вы видели и слышали сами, а вот в конце тот же голос наградил меня даром предвидения.

— Что тебе сказали? — с любопытством уставившись на подругу, поинтересовалась Женевьева.

— Сказали, что с сегодняшнего дня я буду видеть грядущие события.

— И что же ты видишь прямо сейчас?

— Тебя любопытную, вон Машку у окна, а так больше ничего. Давайте вспомним, о чём было написано в дневнике Жэкиного родственника.

Кажется, мы в гостях у Львовых, именно тех, о которых было упомянуто в рукописи.

— Значит, завтра должен появиться Поль и его друг Шарль, — задумчиво постукивая по стеклу, произнесла я, — а это не есть хорошо. Женевьева, ты можешь встретиться со своим прадедом, а ты, Зинаида, опять, куда-нибудь вляпаешься. Так, что будем делать?

— Самое разумное дождаться завтра. Появятся наши герои. Пока суд да дело, вернёмся в Москву, а там мы, сославшись на неизвестную нам Елизавету Тихоновну, постараемся потихоньку улизнуть из-под опёки. Где пристроиться, найдём, — успокоила Зинаида.

Пришлось согласиться. Вскоре позвали на обед, а затем, усевшись на скамейках, вынесенных в сад, стали обсуждать дальнейшее развитие событий. Большинство склонялось к тому, что неприятель войдёт в Москву, а Кутузов отведёт войска на рекогносцировку. Грядущий день обещал быть жарким во всех отношениях. Ведь завтра должна состояться решающая битва.

Время до вечера прошло в тревожных ожиданиях. Дворня слонялась по деревне, не зная, чем заняться. Ближе к вечеру появились солдаты, забравшие большую часть лошадей, объяснив подобную экспроприацию нуждами армии. У наших хозяев осталось две тягловых лошади, которые по каким-то причинам не устроили военных. Ночью небо прорезали багровые всполохи.

Вспоминался дневник Поля. Он упоминал о тревожном чувстве, овладевшим им. Нам также не спалось. Зинаида, заламывая руки, нервно мерила шагами комнату, Женевьева пила чай, устроившись в кресле.

Появившаяся Луна, сообщила, что пора бы и нам успокоиться, завтра намечается трудный день.

Утро встретило нас прохладой и настороженной тишиной, которая вскоре взорвалась тысячей разнообразных шумов, начиная с пения ранних птах и заканчивая отдалёнными разрывами снарядов.

Начался новый день, к встрече с которым я, откровенно говоря, не была готова. А тут ещё Женевьева начала канючить, выспрашивая, когда закончится битва и она сможет встретиться со своим родственником.

Время тянулось медленно. Но вот солнце перевалило за полдень. Настя собралась в лес за грибами, поскольку, как она объяснила, дома находиться не было никаких сил. Мы навязались ей в компанию, захватив с собой лукошки, благо деревню со всех сторон окружал сосновый бор. В сборе грибов приходилось полагаться именно на Настю, поскольку, мы городские жительницы, ни одного гриба вживую не видели. Выйдя из леса, попали на небольшую просёлочную дорогу, по которой медленно двигалась крестьянская повозка, управлял которой мужчина в мундире вражеской армии. Неужели враг пробил оборону и вот-вот будет здесь? Нет, на дороге виднелась только одинокая телега и больше никого. Возница выглядел крайне взволнованным и постоянно оглядывался назад. По всей видимости, сзади кто-то находился, и этот кто-то был дорог вознице.

— Начинается, — прошептала Зинаида.

— Что начинается? — я не совсем поняла, о чём предупредила подруга.

— Кажется, — продолжила она, — на телеге Шарль, а возница — твой предок, Женевьева. Где-то я его видела?

— Ой, — ахнула та, неужели он? Ты в этом уверена?

— Безусловно. Вспоминайте, что было написано в дневнике? Настя отправилась в лес за грибами и по дороге встретила повозку, которой правил французский офицер, пытающийся вывезти своего друга с поля боя. Всё, девки, пора сматываться.

Однако сделать этого не успели. Настя выбежала на дорогу и уже разговаривала с офицером.

— Помогите, — обернувшись, обратилась к нам.

Ну как тут отказать?

— Что требуется делать.

— Бегите в деревню и скажите, чтобы позвали лекаря.

Несмотря на все просьбы Женевьевы остаться и хоть одним глазком взглянуть на деда, я не дала ей такой возможности, предвидя последствия подобного любопытства. Мы окольными путями добрались до деревни и рассказали о внезапной встрече, предупредив, что должны привезти раненого француза. Вскоре появилась подвода. Приняв раненого, служанки занесли его в одну из изб, где тот и был осмотрен местным эскулапом.

— Ничего страшного, — поведал тот, выходя из дома, — дня два, три и можно будет часть повязок снять. Пока моя помощь не требуется. Организм у раненого молодой, здоровый и вскоре ваш друг пойдёт на поправку, — это уже Полю, нервно прохаживавшемуся у входа в избу.

Женевьева из-за угла наблюдала за своим родственником, порываясь пообщаться с ним, но я постаралась удержать её от необдуманного шага.

Вскоре Поля куда-то увели, и к нам присоединилась Зинаида.

— Слава богу, первое знакомство состоялось, — начала она без предисловий, увлекая нас в беседку, — я вам скажу, этот Шарль ещё тот красавчик. Я бы не прочь с ним закрутить роман.

— Зина, — укоризненно покачала я головой, — ты-то не уподобляйся Женевьеве.

Ей всё не терпится пообщаться с дедом. Вспомни о своём шестом супруге японского происхождения и тогда всё встанет на свои места.

— Помню я, — с сожалением произнесла подруга, — вот поэтому завтра пораньше и отправимся в Москву, пока чего не вышло, знаю я нашу Жэку, влезет не в своё дело. Потом, расхлёбывай! А я чего? Я ничего. Мужик красивый под руку подвернулся. Что и посмотреть нельзя?

Впрочем, на следующий день наши планы подверглись корректировке, после завтрака к нам подошла Анастасия и, слегка волнуясь, попросила выслушать её.

— Не знаю, как и начать, но у меня к вам серьёзный разговор, — лицо девушки залил нежный румянец.

— Говори, раз пришла, — подбодрила её Зинаида.

— Вы знаете, — девушка вновь потупилась, — нет, я не могу. Извините, мне лучше уйти.

— Стой, — я ухватила её за руку, — кажется, я догадываюсь, что ты хотела сказать. Не всё так страшно, продолжай.

— Вы не сочтёте меня испорченной барышней?

— Нет, — кивнули мы в ответ.

— Мне думается, я влюбилась!

— В кого? — вскрикнула Женевьева.

— Анастасия совсем разволновалась, лицо её стало пунцовым, но она нашла силы продолжить:

— В Шарля.

Мы облегчённо вздохнули.

— Флаг тебе в руки! — поддержала девушку Зинаида.

— Зачем мне флаг? — удивилась Настя, — мне хочется, чтобы Шарль поскорее поправился и тогда, если у меня хватит смелости, я, возможно, поговорю с ним.

— Вот это по-нашему, — вновь влезла Зинаида.

— Правильное решение, — успокоила я Анастасию, — вот очнётся твой кавалер, тогда и думать будем, что к чему, а пока расскажи нам, как там второй французик.

Настя вновь смутилась.

— Он такой красивый и так переживает за своего друга. Если бы не Шарль, я наверняка влюбилась в него. Он рассказал мне, что зовут его Поль де Турмон и происходит он из старинного дворянского рода, а Шарль де Вильмон, его друг, также знатен и богат, — тут Настя вновь переключилась на волнующую её тему, — так вы меня не осуждаете?

— Ни в коем случае, — успокоили мы девушку.

Наверняка, это была первая влюблённость. Раньше, как мне кажется, Анастасия с мужчинами общалась крайне редко. Из дневника мы знаем, что Шарль сделает ей предложение, но говорить об этом пока рано. Пусть история развивается по начертанному пути.

Прошло два дня, и к нам прибежала сияющая Анастасия.

— Вы знаете, — без предисловий начала она, — Шарль попросил своего друга представить мне его. Как хорошо, — девушка закружилась, светясь от счастья, — значит, я ему не безразлична.

— Подожди, подожди, — охладила её прыть Зинаида, — а что Поль?

— Поль рад, что его друг пошёл на поправку. Он полностью одобрил наше знакомство. Сегодня вечером мы договорились с Шарлем, — Настя потупилась, — встретиться в саду в беседке. Одной мне неудобно. Вы составите мне компанию?

— Разумеется, — первой откликнулась на предложение Женевьева. — а Поль там будет?

— Конечно. Незамужней девушке не пристало встречаться с мужчиной наедине.

— Жэка, — Зинаида вопросительно поглядела на подругу, — ты забыла о своём обещании? Ты, и это не обсуждается, остаёшься. Иду я и Машка.

Женевьева обиженно захныкала, насупилась, и ушла вглубь сада. Жди сюрприза!

Ближе к вечеру Настя зашла к нам в комнату, и мы собрались на свидание.

Нашей подруги нигде не было. Переживает, по всей видимости, а может, какую каверзу готовит. Ладно, там разберёмся. Анастасия волновалась, но старалась не подавать вида.

Поль и Шарль были уже в беседке и вели беседу с какой-то незнакомкой, закутанной в цветастую шаль. На лице дамы был наложен искусный грим, делавшей её старше лет на десять. Всё же нашла подруженция способ пообщаться с прапрадедом. Вот ведь, зараза! Вечером всё ей выскажу. Настя прошла в беседку, мужчины встали поприветствовать нас, и начался разговор ни о чём, который был принят в те далёкие времена. Мы обсудили летнюю жару, прогнозы на урожай, знакомых Анастасии, парижские моды, в которых наши кавалеры оказались не сильны. Женевьева пожирала глазами своего родственника, но попыток пойти на сближение не делала. Анастасия была увлечена Шарлем, и мне показалось, что увлечение было взаимным.

Стало смеркаться, и вскоре мы разошлись по своим апартаментам.

Следующим утром к нам прибыл гонец. Вернее не к нам, а к нашим французам. Шарлю и Полю предписывалось прибыть в Москву для дальнейшего прохождения службы. Анастасия с отцом предложили им поселиться в московской усадьбе. День прошёл в приготовлениях к отъезду, а ближе к вечеру обоз выдвинулся в город. Присутствие Поля и Шарля гарантировало защиту от посягательств на путников со стороны французских солдат. В Москве мы остались на ночь в усадьбе Львовых, а на следующий день объявили, что возвращаемся к своей тётушке. По правде говоря, мы решили увезти Женевьеву от греха подальше. В городе было много брошенных домов и усадеб. Вот в одном из таких особняков мы временно и поселимся. Место выбрали подальше от Кремля на берегу Москвы реки.

Хозяева уезжали в спешке и в доме, расположившемся в запущенном парке, вся обстановка оказалась на месте. Мы даже обнаружили ледник с запасом продуктов. Теперь сможем продержаться довольно долго. Из курса отечественной истории я знала, что вскоре должны начаться пожары и поэтому, выбранное нами место, было достаточно удалённым от других строений. Мы могли считать себя в относительной безопасности. На следующий день занялись наведением порядка, расставили мебель, убрали выброшенные из шкафов вещи. Ближе к вечеру, управившись с делами, вышли в сад. Погода стояла изумительная, настраивая на лирический лад.

— К нам вроде бы гости, — вставая со скамейки, уведомила Женевьева.

Действительно, во двор въехала подвода, на которой лежал бледный молодой человек. На облучке сидел пожилой солдат. Соскочив на землю, он направился к нам.

— Мадам, — он почему-то выбрал Зинаиду, — у меня раненый. Не могли бы принять его хотя бы на ночь.

— Что с ним?

— Ранение в грудь. Он потерял слишком много крови. Умоляю вас о помощи. Я сам буду за ним ухаживать.

— Маш, принеси одеяло, нам следует перенести молодого человека в дом.

Вскоре, переложив раненого на покрывало, внесли его внутрь, где и разместили на диване. Женевьева убежала греть воду. Юноша был без сознания. Повязка на груди пропиталась кровью.

— Маш, посмотри что-то наподобие бинтов, — попросила Зинаида, разматывая заскорузлую повязку. На минуту раненый пришёл в себя, мутным взором окинул комнату и тут же вновь впал в беспамятство.

Состояние больного мне не нравилось. По всей видимости, начавшийся жар говорил о серьёзном воспалении. Нашему раненому не помешали бы антибиотики. Только вот где их взять? Вернулась Женевьева с горячей водой.

— Бинтов нигде нет, — словно извиняясь, та протянула Зинаиде простыню, — давайте порвём на лоскуты. Может и сойдёт для перевязки.

Зинаида кивнула, а мне пришлось воплощать план в жизнь. Вскоре простынка была разорвана. Зинаида протёрла грудь француза, но тому от этого легче не стало. Перевязав рану, собрались на совет, решать, что да как.

Сошлись во мнении, что без квалифицированной медицинской помощи нашему раненому придётся туго.

— Идём к Львовым, — высказалась Зинаида, — возможно, кто-то из них знает местного лекаря и подскажет, как его найти. Тебе Машка все бразды правления. Я останусь с раненым. Женевьева будет на подхвате.

— Ну, уж нет. Я пойду с Машкой, — возмутилась подруга, — вдруг она дорогу не найдёт. Знаю её, вечно что-нибудь напутает. У тебя, Зин, помощник останется. Как я поняла, денщик этого офицера.

— Ладно, идите вместе, — согласилась Зинаида, — только ты там, Жэка, к своему пра не приставай, а то повернёшь ход истории не в ту сторону.

— Да я, да ни за что, — накидывая шаль, возмутилась Женевьева, — Машка, давай, скорее, пошли, не видишь раненому худо.

Если уж чего взбредёт в голову моей подруге, пиши, пропало. Ни за какие коврижки с намеченной цели не свернёт. Так и сейчас со скоростью гоночного болида Женевьева выскочила на улицу, даже не удосужившись посмотреть, следую ли я за ней. Выйдя из калитки, она сначала направилась в одну сторону, затем в другую. Потом остановилась и завопила:

— Машка, ты куда пропала? Я, видите ли, её ищу, ищу, а она шляется не пойми где. Время не терпит, давай пошустрее.

— Жэка, а ты знаешь, в какую сторону идти?

— Я и не знаю! Вон туда, по прямой, — указав куда-то в сторону, просветила подруга.

— Тогда идём, — и пошла в указанном направлении.

— Подожди, — догнал меня окрик, — кажется, нам не туда.

Пришлось вернуться.

— Значит так, — начала я гневную отповедь, — идёшь за мной и не путаешься под ногами.

Женевьева нехотя кивнула и, понурив голову, поплелась следом. Солнце как раз собралось на покой и спряталось за макушками деревьев. Стало темнеть.

Нам бы добраться до Львовых пока не наступила полная мгла, а то и заблудиться можно. Я, конечно, помнила дорогу, но дорогу ту, которая была в нашей прошлой жизни. От прежнего московского урбанистического пейзажа мало что осталось. Пришлось уповать на интуицию, которая решила увильнуть в сторону. Да, напрасно я на себя понадеялась: вскоре мы оказались в совершенно незнакомом месте. Женевьева не преминула съязвить, вскользь упомянув мои умственные способности. Мы шли по тихой безлюдной улице. Тёмные тени, отбрасываемые густыми деревьями, метались перед нами, создавая футуристическую атмосферу. Внезапно мой взор выхватил из темноты какое-то мерцание.

— Слышь, Жэка, там вроде бы огонёк впереди. Пошли, посмотрим, что там.

Может, кто и дорогу подскажет.

Прибавив шаг, поспешили к намеченной цели. Действительно, вскоре перед нами в глубине запущенного сада показался деревянный дом, в одном из окон которого мерцал блеклый свет. Подталкивая друг друга, вступили на дорожку, ведущую к входу. Интересно, что и кто там может быть? Вскоре я тихонько постучала в дверь. Послышались шаги, и на пороге показалась старая женщина, одетая в пальто, несмотря на тёплый вечер.

— Кого там принесло? — послышалось вместо приветствия.

— Извините, — начала я, — мы с подругой заблудились и не знаем, как добраться до дома.

— Откуда вы понабрались такие? — поинтересовалась старушка.

— Из усальбы Львовых в Замоскворечье, — ответила Женевьева.

— Что-то вы зашли не в ту сторону, аль дело какое у вас срочное, если в потёмках блуждаете? Ладно уж, заходите, за чайком всё и обскажете.

Мы прошли в сени, затем оказались в просторной комнате. Несмотря на неказистый внешний вид дома, помещение было обставлено со светским шиком. Мебель карельской берёзы, золочёные канделябры, источавшие тот самый свет, замеченный нами. На стенах картины и, судя по первому впечатлению, написанные зарубежными мастерами.

— Присаживайтесь к столу, — пригласила нас пожилая женщина.

На скатерти виднелась раскрытая книга. Взглянув на неё, поняла, та написана на французском. Рядом с книгой лежала колода нераспечатанных карт.

— Сейчас кликну Лукерью, она чай свежий заварит, а мы пока побеседуем. И так, что вас привело ко мне в столь поздний час?

— Не знаю, как и сказать, — начала я.

— А ты не стесняйся, говори всё как есть, — подбодрила меня хозяйка дома.

— Понимаете, к нам сегодня привезли раненого офицера. Уж больно он плох.

Мы рану ему промыли, перевязали, а у него жар сильный, мечется в забытьи.

Нам бы доктора. Вот за ним и направились в усадьбу Львовых.

— Вижу, не обманываете. Возможно, смогу помочь, но сначала отведайте чая.

Он у меня хорош с малиновым листом. Лушка, ты, где пропала? Самовар давай неси, пирог не забудь с яблоками. Не видишь, гости у меня.

В комнате появилась босоногая девчушка с объёмным самоваром литров на семь. С трудом дотащив его, водрузила на стол. Убежала и вскоре вернулась с блюдом, покрытым полотенцем.

— Вот, всё, как и приказывали, барыня, — поклонившись, Лукерья исчезла.

Старушка разлила ароматный напиток по чашкам тонкого фарфора, украшенных затейливыми вензелями. Пирог оказался выше всяческих похвал, о чём мы и не замедлили сообщить хозяйке. Ей это явно понравилось.

— Теперь, — начала она, — пройдёмте в кабинет, там и закончим разговор.

Поднявшись, она захватила колоду карт и вышла. Заинтригованные, мы последовали за ней и очутились в небольшой комнате, на сто процентов оправдывавшей своё название: около стен высились, заполненные разнообразными книгами, шкафы. У окна примостился ломберный столик, рядом виднелся диван с высокой спинкой, около которого стояло три кресла.

На одной из стен висел портрет Наполеона. Нас усадили на диван, сама хозяйка, распаковав колоду, уселась у окна и разложила карты на ломберном столике, затем повернулась и с удивление посмотрела на нас.

— Или я ошибаюсь, или ошибаются карты, — начала она, — такого со мной ещё не бывало. Нет, не может быть! Вижу, не просто так вы ко мне попали. Одна из вас связана корнями со старинным французским родом, представитель которого сейчас в Москве и прибыл сюда с войском Буанопарта. Самое странное, видеться вам со своим родственником никак нельзя. Вот почему, понять не могу. Ваш дед любит вас, но встреча с ним грозит большими неприятностями.

Старушка внимательно посмотрела на Женевьеву и продолжила:

— Впрочем, тут я слукавила, о том, что видеться вам нельзя. Вы ещё не раз увидитесь, но будет он принимать вас за другую. Вас ждёт интересная судьба и только вам решать, как вы ей распорядитесь. Ваша подруга сейчас находится рядом со своим подопечным, — затем, посмотрев на Женевьеву, продолжила, — у вас удивительная судьба. Найдёте здесь любимого, но тут же потеряете его. Теперь о вас, — это уже ко мне, — многое будет зависеть от ваших поступков и решений. Не раз найдёте выход из тупиковой ситуации.

Не раз выручите подруг и других людей, но сами будете на перепутье. Вам решать, как распутать этот клубок. Совсем в другое время попадёте. Трудно придётся. Спасать будете подругу, — указала на Женевьеву. Спасать придётся и её родственника. Всё, дальше темно, не вижу.

Раненому вашему помогу, — оторвавшись внезапно от гадания, переключилась на новую тему хозяйка дома, — подождите здесь, я сейчас кое-что соберу, велю коляску заложить.

Эй, Глашка, — крикнула она в темноту, — вели Силантию закладывать. Уезжаю с гостями. Вернусь не скоро. Вы тут без меня смотрите, не балуйте! Знаю я вас.

Старушка вышла. Прошло минут десять, дверь отворилась и на пороге показалась уже знакомая нам Глашка.

— Барыня просит в коляску. Ехать, говорит, надо. Поспешайте.

Мы поднялись и вышли на крыльцо, возле которого стояла тарантайка, запряжённая парой лошадей. На облучке сидел, по всей видимости, Силантий. Мы устроились рядом со старушкой. Вскоре гостеприимный дом скрылся в темноте. Я, как могла, описала дорогу к нашему жилищу. Кучер кивнул и ёмко сказал:

— Доберёмся, не сумлевайтесь!

Действительно, вскоре мы остановились у крыльца искомого особнячка.

— Ведите, — скомандовала старушка.

Мы прошли в комнату, где Зинаида пыталась как-то облегчить участь раненого. Наша знакомая велела нагреть воды, принести несколько чашек и бутылок. Вскоре всё оговоренное было доставлено. Старушка раскрыла сумку, которую привезла с собой, вынула какие-то пузырьки, пучки трав.

Комната сразу же наполнилась запахом тёплого летнего дня.

— Снимай повязку, — скомандовала она.

Зинаида бережно обнажила грудь раненого офицера.

— Да, — покачала головой лекарка, — трудно придётся. Юноша на грани жизни и смерти. Помогать будете.

Увидев денщика, с ужасом взиравшего на все приготовления, велела тому удалиться.

— Ну, что, начнём?

Старушка взяла какой-то пузырёк, открыла его. Понюхала, покачала головой, взяла следующий.

— Вот этот подойдёт. Сейчас держите соколика, вырываться будет, уж больно лекарство горькое.

Наш больной никак не хотел открывать рот. Зинаида принесла нож и с его помощью разжала раненому зубы. Мы с Женевьевой покрепче ухватили юношу, старушка влила тому лекарство. Действительно тот, несмотря на забытьё, стал отплёвываться и вырываться. Нам с трудом удалось его удержать. Зинаида с жалостью смотрела на мучения молодого человека.

Между тем наша новая знакомая взяла пучок какой-то травы, бросила в чашку и залила кипятком, подождала минут пять, процедила жидкость и перелила её в бутылку. Затем достала из сумки мазь и стала смазывать рану.

Молодой человек застонал, на секунду открыл глаза и прошептал:

— А где Жан?

По всей видимости, так звали его денщика. Я вышла из комнаты, нашла мужчину и поинтересовалась, не он ли будет Жаном.

Тот, побледнев, спросил, всё ли в порядке с его господином.

Я ответила, что пока он без сознания, но, придя в себя, спросил о каком-то Жане.

— Слава Всевышнему, мой мальчик заговорил. Третий день в беспамятстве лежит. Как ранили его, так и лежит, ни ест ничего, только пить изредка просит.

Мужчина вытер набежавшую слезу.

— Да кто он такой, если вы так о нём беспокоитесь? — поинтересовалась я.

Взглянув на меня. Жан начал рассказывать:

— Зовут моего господина Мишелем де Бремон. Он рано лишился матери, которая умерла сразу после родов. Мальчик родился слабенький. Все сомневались, что выживет, но наша кастелянша отправилась вечером к ведунье, проживавшей неподалёку от замка в лесной избушке. К ней ходили редко, поскольку побаивались, ибо та слыла ведьмой. Впрочем, людям, хоть и не охотно, но изредка помогала. Вот и решила Мария, что следует попытаться. Может, спасёт мальчика. Ушла, а вернулась лишь через день. Мы её уж искали, искали, Думали, ведьма порчу навела. Ан, нет, всё вышло по-иному. Пришла, села в гостиной у стола, выложила на него всё, что из лесу принесла и велела травы заварить. Когда всё готово было, пошла к младенцу.

Служанки сунулись было за ней, но она даже и кормилицу выгнала. Двери закрыла и велела не тревожить и никого не впускать до тех пор, пока сама не выйдет. Только к вечеру отворились двери, вышла Мария бледная, словно неделю не спала, не ела. Только показалась она, как мы услышали крик младенца.

— Иди, покорми, — приказала Мария кормилице, — теперь на поправку пойдёт. С того самого времени мальчик начал вес набирать, есть стал, щёчки порозовели. Только вот отец его видеть не захотел, посчитав виновником гибели жены, которую любил до безумия. С тех пор так и рос Мишель без родительского присмотра. Вот скажи мне, как мальчонке без ласки?

Молчишь, вижу, тоже понимаешь, дитю уход да ласка нужна. У меня самого своих детей не было, вот и взял заботу о нашем господине. Мария ему заместо матери стала. Я научил его и верхом на лошади ездить, и на шпагах драться, бою кулачному научил. Что смотришь? Из солдат я, многое знал, многому научил. Мишель мне как сын стал, да и он меня, когда мальцом совсем был, отцом порывался называть. Однако пояснили мы ему, что негоже дворянину так с простолюдинами обращаться, а он ни в какую. Когда постарше стал, так и сказал, не было у меня отца и матери кроме вас. Для меня вы ими так и останетесь. Как-то раз Мария обмолвилась о травнице, что когда-то спасла нашего мальчика. Тот загорелся посетить её, но мы предупредили, что та слывёт ведьмой. Однако мальчик сумел настоять на своём. Пришлось Марии показать дорогу к избушке. Мишель в один прекрасный день и отправился туда. Ждали мы его, ждали. Уж и на поиски дворню решили послать, как явился наш мальчик живой и здоровый, а потом вновь отправился в лес. С тех пор каждую неделю стал навещать ту травницу.

Изменился, как будто повзрослел. Как-то Мария, будучи не в духе, попытались отговорить Мишеля от этих прогулок, но тот впервые прикрикнул на неё и заявил, чтобы та никогда не смела говорить плохо о бабушке. Он так и сказал, о бабушке. Мария замолкла, удивлённо поглядев на воспитанника. С тех пор разговоров о травнице у нас не было. Оказалось, что она научила мальчика кое-каким премудростям. Стал в травах разбираться, слуг иногда лечил. Однажды, а дело было зимой, слёг я. Кашель душил, жар по телу разливался, ходить уже не мог. Мы за местным доктором послали, но тот заявил, что пришла пора встретиться с Создателем. Тогда за дело взялся наш господин. Пришёл ко мне, принёс с собой трав разных, кликнул Розалинду, кухарку. Велел кипятка принести. Заварил он эти самые травы, достал пузырёк, велел выпить содержимое. Уж гадость там такая, я вам скажу, была, едва на изнанку не вывернуло. Затем дали мне выпить кружку травяного настоя. Вроде полегче стало. Мишель две ночи просидел у моей кровати, ухаживал, отварами поил, с ложки кормил. На третий день сказал, что всё, дело на поправку пойдёт. Бояться больше нечего. И вправду стало лучше мне, а к концу недели на ноги встал. Такие вот дела. Не бросил, значит, меня. Как же мог я его оставить? Так вот, время шло, подрос малыш, отправил его отец в Париж учиться, а я вместе с ним поехал. Бесшабашный вырос наш господин, всё ему военные подвиги чудились. Когда тому стукнул двадцать четвёртый год, император войско стал набирать да в поход военный готовиться. Мишель и загорелся. Говорит, пойду воевать. Со славой домой вернусь, женюсь, а ты с Марией детей моих нянчить будешь. Как я не уговаривал его остепениться, не послушал, пошёл в кавалерию, а я, конечно, с ним. На кого же его оставить? Вот в Россию отправились. Думали, скоро вернёмся, а вот, вишь, как всё обернулось. Перед самой отправкой в путь позвал он нас с Марией и сказал, что бабушку его следует перевести к нам и не стоит её бояться. Добрая она, травы знает, людям помогает. Мария для вида пошумела, но пришлось смириться. К вечеру перевезли старухины пожитки, отвели ей комнату. Стала жить она у нас. Звали её Анриетт. Так вот, накануне отъезда попросила она собраться нас внизу в гостиной. Расселись все за столом. Достала она колоду карт, разложила и сказала, чтобы мы слушали внимательно и не перебивали. Начала она с Марии.

— Вам, сударыня, надолго придётся остаться одной, но не бойтесь одиночества.

Через полтора года оно закончится. Вам, это уже ко мне, — предстоит дальняя дорога, которая будет не простой, но сумеете всё преодолеть. Берегите молодого господина. Много придётся вам пережить. Ничего не бойся.

Теперь о Мишеле. Тебе, мальчик мой, страдания выпадут. Не лезь на рожон.

Берегись летучего огня. Ждёт тебя болезнь, но вытерпишь. Помощь придёт ко времени. Встретишь в далёкой стране ту, которая станет твоей на веки.

Борись за своё счастье. Сам поймёшь, когда оно придёт. Я к тебе в трудную минуту на помощь приду. Вот и всё, завтра вам в дорогу. Не буду прощаться, пойду к себе. Ещё увидимся, там, где будешь.

Такие вот дела. На следующий день уехали мы. Анриетт так и не вышла из своей комнаты, но Мишель сказал, что уже попрощался с ней. Теперь ему ничего не страшно. Говоришь, спрашивал обо мне?

— Спрашивал, волновался, как вы тут, — решила чуть приврать.

Жан поинтересовался, можно ли ему пройти к Мишелю. Я кивнула, и мы отправились проведать больного.

Войдя в комнату, Жан взглянул на сиделку, его глаза расширились от удивления и он вскликнул:

— Анриет, как вы здесь оказались?

Женщина на секунду оторвалась от своего занятия, посмотрела на мужчину и бросила сердито:

— Вы с кем-то спутали меня, моё имя Анна, Анна Николаевна. С чем пожаловали?

Жан выглядел смущённым. Он явно узнал нашу знакомую, но решил не настаивать на своём.

— Извините, мадам, видимо обознался. Пришёл проведать моего мальчика. Как он?

— Честно, пока очень плохо. Вы бы шли отдохнуть, уважаемый. Завтра если всё будет в порядке, потребуется ваша помощь.

Видя, что мужчина не сдвинулся с места, продолжила:

— Идите, идите. Всё равно ваш подопечный не слышит вас. Он без сознания.

Единственное, что ему сейчас нужно, это отдых и покой. Идите.

Жак кивнул и покинул нас.

— Вам бы тоже пора поспать, — это уже к нам, — день выдался суматошный, — идите к себе. Я посижу с Мишелем.

Я с удивлением посмотрела на старушку. Интересно, откуда она узнала имя раненого. Ведь Жан разговаривал только со мной, и Анна не могла слышать нас. Значит, это именно та травница, которая когда-то спасла Мишеля.

Становится всё интереснее. Как женщина оказалась в Москве? Неужели она знала о грядущих событиях? Как мне кажется, её гадание может претвориться в жизнь. Надо будет поговорить с ней попозже.

Видя нашу нерешительность, Анна поторопила нас, предупредив, что ей предстоит кое-что сделать и нам лучше этого не видеть.

Кивнув, мы поднялись к себе. Зинаида выглядела удручённой и расстроенной.

— Мне жаль этого мальчика. Он такой молодой и уже оказался на грани. Лишь бы выжил, — подруга присела на кровать и вопросительно посмотрела на меня.

— О чём ты говорила с денщиком?

— Да так, о его хозяине, твоём мальчике.

— Почему моём? — вскинулась Зинаида.

— Вижу, как на него смотришь. Глаза так и светятся. Что встретила, наконец, своего суженого-ряженого?

— Не знаю, смутилась подруга, — как взгляну на него, так сердце и заходится.

Скажи, что делать?

— Всё в твоих руках. Как решишь, так и будет. Кстати, не такой уж он и молоденький и, как мне кажется, уже не мальчик. Недавно ему стукнуло двадцать четыре. Действуй, Зинуля!

— Да ну тебя, скажешь тоже. Он ведь француз.

— Француз, не француз. Он, что, не человек? Такой же, как и русские мужики.

Зина, вспомни о своём япошке. Тоже ведь не русский, а замуж за него пошла.

— Не совсем удачно, — усмехнулась Зинаида, — разводиться собралась, как знаете. Не вышло бы и с этим.

— Ого, далеко дело зашло, если о замужестве задумалась. Подумай, Зинуля, этот мальчик старше тебя на двести лет с гаком.

Зинаида, по всей видимости, не подходила к вопросу с замужеством с этой точки зрения. Посидев пару минут в полном молчании, взглянула на нас и задумчиво произнесла:

— Возраст любви не помеха. Ладно, девки, спать давайте. Завтра, как мне кажется, день выдастся суматошным.

На этой мажорной ноте мы и улеглись. Глаза от пережитых волнений моментально закрылись, и я погрузилась в приятную дрёму.

Москва, моя столица

Разбудил меня звонок мобильника, наярившего мелодию под скромным названием «Скрипка». Мне эта мелодия нравилась, напоминая детство.

Подобную играл деревенский музыкант, и я всегда бегала, впрочем, как и другие ребятишки, послушать, когда приезжала к бабушке на летние каникулы. Потом этот музыкант куда-то сгинул, а мелодия так и осталась в памяти. Впрочем, причём здесь мобильник? Помнится, что я с подругами волею случая оказалась в начале девятнадцатого века. Зинаида нашла себе нового кандидата в мужья. Женевьева достала своего прапрадеда и у того начались отклонения от нормы. Нет, мобильный звонить не может. Тем не менее, звонок не замолкал. Открыв глаза, обнаружила себя в спальне московской квартиры. Не фига себе, глюки и ко мне в гости пожаловали.

Телефон продолжал трезвонить. Пришлось ответить.

— Ало, кто там? — выдала гениальную фразу.

— Машка, это ты? — и не менее оригинальное в ответ, — это я, Жэка.

— Чего так рано? — возмутилась я наглости своей подруги, — не видишь, сплю, а ты разбудила на самом интересном месте. Сон такой приснился, закачаешься.

Мы в моём сне Зинку замуж пристроили.

— С этого момента поподробнее, — попросили на том конце.

Пришлось вкратце пересказать. На минуту воцарилась тишина, затем голос подруги сообщил, что ей приснился тот же самый сон.

— Машка, а ты, случайно, Зине не звонила?

— Да нет, спала. Ты вот, первая до меня добралась.

— Давай искать. Выйдем на связь минут через двадцать.

Я отложила телефон, пришлось вставать. Прошла, умылась, привела себя в порядок, заварила кофе. Вновь проснулся мобильник.

— Да. Это ты Жэка?

— Я, я. Слушай, не могу дозвониться до Зинки. Никто не отвечает. Не знаешь, где она может быть?

— Думаю, спит или опять в поисках нового супружника находится. Слушай.

Жэка, мы вроде собирались сегодня по магазинам пробежаться. Давай, собирайся, — я взглянула на часы. Ого, почти полдень, — поторопись. Заезжай ко мне через часок.

Женевьева согласилась и действительно ровно через час прибыла, о чём возвестил звонок в дверь.

— Проходи, — пригласила подругу, — я тут кофейку сварганила.

Мы прошли на кухню, выпили по чашке «Мокко» и были готовы к шопингу.

— Слушай, Жэк. Давай такси возьмём. В центре пробки, с парковкой проблем не оберёшься.

— Не, давай лучше на метро. Мы же с тобой в ГУМ вроде хотели заскочить, а там от Площади Революции рукой подать.

Станция метро находилась под боком и вскоре мы окунулись в душную атмосферу подземных станций. Народ торопился по своим делам. Наиболее нетерпеливые бегом спускались по эскалатору.

Зайдя в вагон, умудрись найти свободные места. Ехать предстояло минут тридцать.

— Слушай, Маш, может, ближе к вечеру к Зинке на дачу сгоняем? Что-то у меня на душе не спокойно. Она, вроде, с нами прогуляться собиралась.

Вспомни, такого раньше не бывало, чтобы Зина пропустила поход по бутикам.

Я пожала плечами:

— Всякое может быть. Может жениха нашла, а может, Муська куда удрала.

Да, — согласилась Женевьева, — наверное, ты права.

Послышался голос, сообщивший, что следующая станция «Площадь Революции».

Поднявшись, прошли к выходу и вскоре вновь окунулись в жаркий летний день. Перед зданием бывшего музея Ленина сновали туристы, щёлкая затворами фотоаппаратов.

— Смотри, увидев громадный плакат над входом в музей, — обратилась я к Женевьеве, — а я и не знала, что тут новый музей открылся.

— Да ты чё? — удивилась подруга, — давно уже.

— Может, заскочим. Ни разу тут не была. Смотри, и выставка вроде интересная: «Наполеон в Москве». Сон в руку! Ну, что, идём?

— Ладно, уговорила, — согласилась Женевъева.

Мы вошли в вестибюль, приобрели билеты и поспешили приобщиться к истории. Действительно, выставка впечатляла. Были выставлены подлинные вещи, пережившие московский пожар. Особенно мне понравился зал, в котором была представлена экспозиция, рассказывавшая о быте москвичей начала девятнадцатого века. Самыми интересными оказались изображения людей ушедшей эпохи. Проходя в следующий зал, зацепила взглядом женский портрет. Что-то привлекло меня в нём.

— Жэка, иди-ка сюда.

— Подруга, оторвавшись от созерцания бального платья, подошла.

— Посмотри, кого-то мне напоминает эта женщина.

Женевьева, взглянув на портрет, вздрогнула.

— Кажется, мне тоже знакома эта дама. Только вот, где я её видела?

Внезапно, меня пронзила догадка.

— Это же наша Зинка. Точно, она!

— Не может быть! Просто похожа. Бывает такое. Как очутилась в том времени?

— Женька, вспомни наш сон. Может, это было на самом деле?

— Перестань придуриваться, Машка. Сон, как сон. Мы ведь с тобой дома.

Зинаида где-то загуляла, а ты заладила, на портрете наша подруга. Не может этого быть!

— Ладно, пошли. Наверняка, у нас массовая галлюцинация.

Последний раз взглянув на загадочный портрет, покинули выставку.

— Слушай, Маш, — начала Женевьева, — мне что-то расхотелось гулять по магазинам. Давай к тебе, посидим, может до Зинки удастся дозвониться.

— Я тебе тоже самое хотела предложить. Поехали.

Спустились в метро. Народу поубавилось, прежней толкучки не было. На перегоне к станции Библиотека имени Ленина случилась неприятность: внезапно в вагонах погас свет, состав остановился, пассажиры занервничали.

Через пару минут вагон дёрнулся, а за окном вспыхнуло яркое солнце. Не может быть! Открытых станций метро на этой линии не было.

— Машка, смотри, — схватив меня за руку, пропищала Женевьева.

События становились всё более непонятными. За окнами промелькнули стены Кремля, залитые багряными отблесками огня. Всполохи большого пожара захватили всю территорию Александровского сада. Мимо окон вагона промчались всадники в старинных доломанах. Народ прилип к стёклам, застыв в немом удивлении. Между тем картина слегка изменилась.

Потемнело, раздались раскаты грома, огромная молния пронзила небо, которое, казалось, взорвалось множеством грязных тёмных облаков. Кто-то вскрикнул, заплакал ребёнок. И тут вновь ожил состав, мигнули лампочки, зажёгся свет, таинственное видение исчезло.

— Следующая станция «Кропоткинская», — объявили по громкой связи.

Интересно, что это было? Женевьева пребывала в состоянии глубокой задумчивости. Входили мы в мою квартиру в крайне подавленном состоянии.

Пройдя в гостиную, кинула сумку на диван, а сама упала в кресло. Сидеть что-то мешало. Я поднялась и заметила забытый Женевьевой дневник прадеда.

— Эй, подруга, — крикнула в пустоту.

Жэка колдовала на кухне и меня не слышала. Внезапно из дневника выпал листок. Не помню, чтобы мы его видели, когда читали. Появилась подруга с бокалами в руках.

— Давай поправим здоровье, предложила Женевьева, — я там у тебя бутылочку «Лыхны» обнаружила.

Пригубив напиток, протянула найденный листок Женевьеве.

— Посмотри, это выпало из дневника. Кажется, там что-то написано.

— Раз написано, давай читать. Может, что-то новенькое узнаем.

Я расправила бумагу. Странно, вроде бы мы это уже читали раньше, но появились кое какие незнакомые детали. Вновь те же строчки, написанные рукой Поля.

«Сражение закончилось совсем не так, как я ожидал. Самое страшное случилось после битвы. Прибежал запыхавшийся денщик Шарля и, чрезвычайно волнуясь, потянул меня за руку. Вскоре я увидел распростёртое на земле тело друга. Вначале мне показалось, что он не дышит, но тут он вздохнул и приоткрыл глаза. Слава Всевышнему, Шарль жив! Отправив денщика на поиски полкового врача, остался рядом с другом. Вскоре появился старичок в сопровождении санитаров. Осмотрев Шарля, развёл руками и сказал, что всё в руках божьих.

С большим трудом мне удалось достать подводу и с помощью санитаров, уложив Шарля в телегу, я сам взялся управлять повозкой. Мной владела лишь одна мысль: спасти Шарля и вывезти его с места сражения. Наугад направив лошадей, мне удалось выехать к какой-то деревушке. Кого я там встречу, друзей или врагов? Впрочем, судьба не отвернулась от нас и на сей раз. На дороге показалась девушка в сарафане. Рядом с ней находились три странные фигуры. Эти молодые дамы были настолько непривычны взору, что вначале я растерялся. Как могли девушки выйти из дома, не закрыв волосы, к тому же у них такие необычно короткие причёски. Неужели в России так принято?

Теперь мне стало понятно, почему эту страну называли варварской.

Внезапно моё внимание привлекла одна из девушек. Что-то знакомое было в её облике. Где-то я её встречал. Увидев нашу повозку, они растерялись, и попыталась убежать. Мне пришлось остановить лошадей и, показав, что в руках у меня ничего нет, попросил одну из девушек подойти к нам, жестами объяснив, что мой друг ранен и нуждается в помощи. Каково было моё удивление, когда я услышал ответ по-французски. Девушка согласилась нам помочь и доставить в деревню к своим родственникам, которые бежали из Москвы, спасаясь от войск Наполеона. Её подруги убежали, вероятнее всего, предупредить о нашем приезде. Нашу провожатую звали Настей. Она села на подводу, объяснив, что шла в лес с подругами за грибами. Вскоре мы подъехали к деревне. Я опасался, что нас могут просто расстрелять, но тут я впервые столкнулся с загадочной русской душой. Вместо того чтобы расправиться со своими врагами, увидев Шарля, лежащего в забытьи, женщины тотчас захлопотали вокруг него и он был перенесён со всеми предосторожностями в одну из изб. Меня же накормили, несмотря на то, что самим жителям приходилось на всём экономить. И тут вновь мой взор наткнулся на трёх странных девушек. Одна из них, показавшаяся мне знакомой, с интересом рассматривала меня. Опять странно, нельзя так долго смотреть на незнакомого мужчину. По всей видимости, подруги заметили это и увели её в дом. Меня не оставляла мысль, что я видел эту бестактную незнакомку раньше и явно не в России. Нет, такого не может быть!

Я ушёл в комнату, выделенную для отдыха, и едва голова коснулась подушки, как провалился в спасительный сон. Вновь я был у себя дома. Женевьева прислала с посыльным записку, в которой сообщала, что будет ждать на берегу реки в нашем условленном месте. Вновь увижу такое дорогое и любимое лицо невесты. Женевьева стояла, повернувшись ко мне спиной. На голове был повязан цветной платок. Повернувшись, она сняла его, и я увидел коротко остриженные волосы.

Я онемел, нет, это не моя невеста. Из горла вырвался сдавленный крик, и я проснулся. Вначале не понял, где нахожусь. Мне показалась, что в спальне родового поместья, но, увы, реальность оказалась не такой уж радужной. Я в России. Шарль на грани жизни и смерти, а тут ещё этот странный сон. И тут меня озарило. Женевьева! Она здесь, в России. Та девушка с короткой стрижкой. Это её я видел во сне. Это она, моя Женевьева. Но как такое могло случиться? Почему она не подошла ко мне. Возможно, она находится здесь инкогнито? Успокоенный этой мыслью, уснул. Следующие два дня прошли в хлопотах. Каким-то образом удалось найти доктора и он, осмотрев Шарля, успокоил, сказав, что организм у моего друга молодой и крепкий и вскоре тот пойдёт на поправку. Действительно, благодаря заботам этих простых людей Шарль пришёл в себя и первым, кого он увидел, была Настя, взявшая на себя роль добровольной сиделки. Как будто какая-то искра, искра любви проскочила между ними. С этих самых пор Настя и Шарль старались как можно больше времени проводить вместе. Мои же мысли занимала та странная особа, которую я увидел в тот день, когда привёз своего друга в деревню. Однажды Шарль назначил свидание Анастасии и попросил меня сопроводить его. Настя, в свою очередь, пригласила своих подруг. Я ждал этого вечера, надеясь поговорить с незнакомкой, но все мои планы были нарушены. Девушка зачем-то изменила внешность, одевшись как старуха.

Несколько раз она пыталась заговорить со мной, но подруги не дали ей такой возможности. Настало время прощаться. Шарль сделал предложение Анастасии и попросил меня быть свидетелем. Анастасия обещала подумать.

Все встали, собираясь вернуться в дом. И вдруг моя незнакомка поправила платок, затем повернулась ко мне и улыбнулась. Боже мой, так делала Женевьева, кода мы прощались после наших совместных прогулок. Я стоял не в силах произнести и слова. Это она, моя невеста, моя Женевьева. Первым порывом было обнять её. Затем подумал, есть какая-то причина, по которой Женевьева не хочет, или же не может открыться. Понурив голову, проводил взглядом удалявшуюся фигуру. Вернувшись к себе, твёрдо решил на следующий день поговорить с незнакомкой. Ночью мне снилась моя прежняя жизнь, жизнь до военного похода. Я вновь видел улыбающиеся глаза невесты, ощущал её нежные прикосновения, видел парижские улицы, окутанные дождём и сумраком, салон мадам Ленорман, опечаленное лицо моей любимой. Затем перед глазами промелькнул наш парижский особняк и всё то, что там произошло, и вновь передо мной предстала призрачная фигура Женевьевы. Я пытался приблизиться к ней, но она удалялась от меня, и я никак не мог понять, почему так происходит. Вдруг предутреннюю тишину разорвал требовательный крик младенца только что появившегося на свет. Я проснулся, попытался сесть на кровати, но необычайная слабость не дала мне этого сделать, ноги подкосились, и я вновь упал на своё ложе.

Липкий пот застилал глаза. Я попытался крикнуть, но из горла вырвался тихий хрип, а дальше наступила темнота.

Следующая запись была сделана рукой Шарля.

Поль заболел. Утром, не встретив друга за завтраком, я отправился к нему в комнату. Он в беспамятстве метался на кровати. Я понял, что жар пожирает Поля. Выбежав из комнаты, нашёл Анастасию, и та немедля послала за доктором. Вскоре прибыл старичок, который, как я понял, пользовал местное население. Осмотрев больного, он покачал головой и заявил, что бессилен.

Выйдя из комнаты, пояснил, что с подобным заболеванием он сталкивается впервые и следует надеется на лучшее: организм молодой и, вероятно, справится с болезнью. На этом доктор откланялся и покинул нас. Я вернулся к Полю. Тот на время пришёл в себя. Увидев меня, схватил за руку и прошептал:

— Она была здесь.

— Кто она? — удивился я.

— Женевьева, моя невеста. Найди её, ради всех святых, умоляю, найди и приведи ко мне. Я чувствую, что мне недолго осталось быть с вами. Скоро я покину эту бренную землю.

Я попытался возразить, но Поль прервал меня:

— Не надо пустых слов. Просто найди Женевьеву. Я ни о чём не жалею.

Выполни мою последнюю просьбу. Перед смертью я хочу увидеть мою невесту, прикоснуться к ней и сказать, что люблю её больше жизни.

— Держи, — Поль с трудом снял медальон и протянул мне, — внутри портрет моей любимой. Умоляю, найди её. Она была здесь, в этом доме. Помнишь тех странных девиц? — я кивнул, — одна из них Женевьева. Я хотел поговорить с ней этим утром. Приведи её ко мне.

Поль вновь погрузился в беспамятство. Что делать? Как найти невесту Поля и сколько времени отмеряно другу?

Я пытался расспросить Анастасию, где могли находиться её подруги, но ничего определённого она не могла сказать, девушки исчезли. Неужели я не выполню последней воли товарища? Как найти девушек в незнакомом городе? Я пытался сделать это, но безрезультатно. Полю, между тем, становилось всё хуже, он метался в бреду, призывая Женевьеву. Если бы мне посчастливилось найти её, возможно, болезнь отступила, но всё напрасно и я приготовился проститься с Полем, ставшим для меня братом».

На этом запись оборвалась.

— Ну, что, Женевьева недоделанная, доигралась? Поговорить ей, видите ли, с дедом захотелось. Ну что, поговорила? Теперь твой пращур собирается богу душу отдать.

— А я тут причём? Я просто хотела познакомиться с ним.

— Познакомилась? Поль умирает и, если он не выживет, под вопрос попадает и твоё существование, Жэка.

— Не понимаю, поясни.

— Если умрёт твой прадед, не появятся и его дети, которые, как я понимаю, являются твоими непосредственными родственниками.

— Ничего себе! — возмутилась подруга, — и что теперь делать?

— Спасать предка.

— Но как?

— Выходим в интернет, ищем симптомы, описанные в дневнике, покупаем лекарство.

— Всё это выглядит неплохо. Не забывай, мой дед там, в восемьсот двенадцатом, а мы здесь в две тысячи пятнадцатом. Чуешь разницу?

Представь, купили мы лекарство, а дальше что?

— Нам срочно следует попытаться попасть в то время и под каким-либо предлогом начать лечение.

— Звучит заманчиво. Давай рискнём.

Не откладывая дело на потом, тут же приступили к выполнению задуманного.

Посмотрели в интернете описание симптомов болезни, и вскоре был получен ответ. Скорее всего, у предка Женевьевы было воспаление лёгких, отягощённое аллергической реакцией и нервным напряжением. Через час лекарство было закуплено, и встал вопрос о том, как вернуться обратно.

Решили вновь посетить особняк Львовых. Сказано, сделано. Вызвав такси и прихватив лекарство, отправились по знакомому адресу. Не тут-то было, оказалось, музей уже закрыли на реставрацию и по территории бродили рабочие из бывших братских республик. Не знаю, насколько они смыслили в реставрации русских дворянских усадеб, но бродили толпами, изображая кипучую деятельность. На все попытки проникнуть на территорию усадьбы, мы получили решительный отпор. Не помогли и деньги, которые попытались вручить, чтобы нас пропустили внутрь. Не солоно хлебавши, вернулись домой и приуныли. Вроде бы, цель близка, но всё оказалось не так уж и просто. После непродолжительной перепалки и продолжительного спора, на следующий день постановили вновь отправиться в музей двенадцатого года, прихватив купленные лекарства. Возможно, там ухватимся за ниточку, которая приведёт нас к намеченной цели. Утром, едва проснувшись, стали собираться, но вспомнили, что музей открывается в одиннадцать. За несколько минут до условленного времени в нетерпении пританцовывали перед входом. Едва распахнулись двери, мы вихрем промчались по залам к портрету, так поразившему нас накануне, и застыли на месте: портрет исчез.

Женевьева отправилась к смотрительнице, чтобы узнать, куда делась картина.

Та удивилась и с подозрением посмотрела на нас.

— Девушки, о каком портрете идёт речь? На выставке не было женских портретов. Вы точно видели картину в нашем музее?

Мы синхронно кивнули.

— Ничего не понимаю. Пройдёмте со мной. Возможно, вам поможет Матильда Николаевна. Она занималась организацией экспозиции.

Мы прошли в служебное помещение, где встретились с миниатюрной старушкой, которой и рассказали о нашей проблеме. Та очень внимательно выслушала нас и попросила поподробнее описать портрет. Затем, не говоря ни слова, открыла книжный шкаф и достала альбом. Раскрыв его на одной из страниц, протянула нам.

— Это то, о чём вы говорили?

— Да, именно этот портрет мы и видели на выставке.

— Этого не может быть. Картина находится в одном из частных собраний Франции. Мы вели переговоры с владельцами, но те отказались предоставить картину. Говорят, на портрете изображена жена одного из французских дворян, русская по происхождению. Будучи в Москве в 1812 году, мужчина встретил девушку, которую полюбил и женился на ней. С отступавшими войсками Наполеона им удалось добраться до Парижа, где они и остались.

Ну что, я помогла вам?

Мы поблагодарили старушку и в унынии покинули музей. Опять неудача. Как же быть? Ни одной путной мысли не приходило в голову. Вновь метро и вновь перегон к станции Библиотека имени Ленина. Помнится, в прошлую поездку нас ожидало невероятное видение. Так и в этот раз мы с подругой ждали необычного, но, к сожалению, ничего не случилось. Мы подъезжали к Кропоткинской. Женевьева дёрнула за подол платья:

— Машка, слушай, давай выйдем, неспокойно что-то мне. Не могу понять, в чём дело, но хочется немедленно выйти из вагона.

— Ну, что же, давай, — я поднялась с места и мы начали пробираться к выходу.

Народу было много, особенно туристов, стремившихся посетить новую выставку в Пушкинском музее. Кто-то толкнул меня и я, не удержавшись, налетела на Женевьеву. В это самое время раздался страшный грохот, состав дёрнулся, пассажиры закричали и последнее, что я заметила, была яркая вспышка. Неужели теракт?

— Машка, — услышала я голос Женевьевы, ты как?

Я открыла глаза. Меня окружала непроглядная тьма.

— Маш, Маш, ты меня слышишь? — вновь раздался голос подруги.

— Не кричи ты так. Голова раскалывается!

— Слава богу, жива!

— Где мы? — поднимаясь с пола, попыталась узнать своё местоположение.

— Да кто его знает. Темень кругом. Ничего не видно. У тебя случайно зажигалки нет?

Я нашарила свою сумочку, открыла её и выудила неизвестно как попавшую туда зажигалку.

— Держи, — протянула Женевьеве.

Вскоре робкий огонёк осветил место, где мы находились, и это явно было не метро. Осмотревшись, поняли, что попали в какой-то подвал. Кругом виднелись бочки, корзины, бутылки на стеллажах. Интересно, куда нас занесло? Вроде собирались выйти на Кропоткинской, и, на тебе, оказались в этом странном месте.

— Жэка, ищи дверь. Должна быть где-то здесь.

— А чего её искать, вот она.

Если есть дверь, то за ней должен быть и выход.

— Ладно, пошли, — отряхиваясь от пыли, я дёрнула за ручку.

Дверь со скрипом открылась, и яркий солнечный свет ослепил меня.

— Иди уж, чего встала? — Женевьева подтолкнула меня, и мы оказались в залитом солнцем саду. Женевьева прошла вперёд, огляделась и указала рукой на видневшийся за деревьями дом.

— Пошли, чего ждать погоды у моря. Вон, избушка какая-то виднеется. Там и узнаем, что к чему.

Сад производил впечатление запущенного. Пробираясь сквозь заросли травы, подошли к дому, который, также как и сад, выглядел необитаемым. Однако не всё оказалось так печально. Едва мы вступили на крыльцо, как входная дверь со скрипом открылась, и нашему взору предстал согбенный полуслепой старик.

— Кого там принесло? — прошелестел голос.

Мы подошли поближе, и я взяла инициативу в свои руки.

— Здравствуйте, дедушка.

— Не кричи, я всё слышу. Чего припёрлись?

Ничего себе душевный приём.

— Мы слегка заблудились и не знаем, куда попали, — попыталась я оправдаться.

— А, заблудились. Это хорошо. Заходите, — старик распахнул дверь, и на нас пахнуло спёртым воздухом.

Едва мы перешагнули за порог, как дверь за нами захлопнулась. Женевьева, вздрогнув, со страхом в глазах посмотрела на меня.

— Ты что-либо понимаешь?

Я отрицательно покачала головой, сделав попытку открыть дверь, но не тут-то было. Вход был намертво запечатан. Ничего не оставалось, как пройти вперёд. Мы оказались в уютной комнате, обставленной стильной старинной мебелью, стены украшали портреты, на которых были изображены дамы в напудренных париках.

— Садитесь, вон туда, на диван, угощайтесь, — услышали мы незнакомый голос.

Действительно, у окна виднелся диван красного дерева, рядом с которым расположился накрытый столик. Я вопросительно посмотрела на подругу, та утвердительно кивнула, и мы присели. Вскоре появилась девушка с чайником и разлила ароматный напиток. Так же молча, как и появилась, вышла.

Выпив чаю, мы оказались в полнейшем одиночестве. Вот, что делать? Однако поразмышлять над извечным вопросом, как жить и что делать, не удалось.

Дверь в гостиную распахнулась, и нашему взору предстал статный привлекательный мужчина лет сорока. Мы попытались встать, но мужчина, махнув рукой, остановил наш порыв.

— Сидите, сидите, — раздался бархатный голос.

Интересно, кто это? Одет незнакомец был так, что по костюму не представлялось возможным определить эпоху, к которой он принадлежал.

Белоснежная рубашка, чёрные брюки, заправленные в мягкие сапоги. Вот и весь наряд. Мы с Женевьевой выглядели, наверное, в его глазах экзотическими птицами, неизвестно как попавшими в старый и запущенный сад.

— Догадываюсь, что ко мне вас привело важное дело. Не стоит переживать, ваш друг, или лучше сказать, родственник одной из вас, ещё жив, но это лишь пока. Если о нём не позаботиться, он протянет не более двух дней. Я так думаю, вы прибыли, чтобы спасти его.

Мы синхронно кивнули, а мужчина продолжил:

— Вы, кажется, кое-что приобрели для лечения Поля. Дайте взглянуть.

Я нашарила свою сумочку и протянула её хозяину дома.

— Так, так, — взглянув на лекарства, произнёс он, — хорошо, что встретились со мной. То, что вы купили, могло оказать вашему подопечному плохую услугу.

Так, что же делать? — мужчина в задумчивости стал мерить комнату шагами, а затем внезапно вскрикнул, — собирайтесь, мне необходимо взглянуть на больного. Возможно, я успею помочь. Идёмте.

Накинув сюртук, он поспешил на выход, а мы припустили за ним.

— Ведите!

Я посмотрела на Женевьеву, но та лишь пожала плечами.

— Мы не помним дороги.

— У вас есть какая-либо вещь, принадлежащая Полю?

— Страница из дневника подойдёт?

Мужчина кивнул, Женевьева вынула из сумочки листок бумаги и протянула нашему спутнику. Тот взял его и зачем-то понюхал. Затем удовлетворённо хмыкнул и уверенно пошёл в сторону видневшегося неподалёку пруда.

— Идите за мной. Кажется, я знаю дорогу.

Вскоре мы оказались на пыльной улице, застроенной небольшими деревянными особняками. Изредка встречались одинокие прохожие, но они старались поскорее проскользнуть и исчезнуть за покосившимися заборами.

— Нам сюда, — мужчина уверенно направился к одному из таких особняков, выкрашенному в жёлтый цвет с белыми колоннами по фронтону. Я узнала дом. Именно здесь расположилась семейство Львовых. Здесь же должен находиться и Поль.

Мы подошли к крыльцу. Двери распахнулись, и на пороге показалась Анастасия, следом за ней выбежал Шарль.

— Слава Всевышнему, я нашёл вас, — он подбежал к Женевьеве, схватил её за руку и потянул в дом, — Поль умирает и просил найти вас, чтобы проститься.

Идёмте же. Скорее!

Тем временем, не обращая на Шарля никакого внимания, наш попутчик проскользнул мимо Женевьевы, и скрылся в доме. Мы поспешили за ним.

Мне показалось, что мужчина уже бывал здесь, поскольку, нигде не задерживаясь и не спрашивая дороги, прошёл в комнату, где на кровати мы увидели исхудавшего Поля. Едва Женевьева переступила за порог, как больной, словно почувствовав, что в комнате появились люди, открыл глаза и мутным взором окинул нас.

— Моя родная, — едва слышно прошептал он, — ты пришла. Теперь и не страшно умереть. Я так мечтал увидеть тебя.

Взглянув на подругу, я увидела, что та тайком вытирает слёзы.

— Подойдите к нему, — наш незнакомец кивнул в сторону Поля.

Жэка неуверенно взглянула на меня, а я подтолкнула ту к кровати. Подойдя к своему прапрадеду, она присела на кровать и взяла руку больного. Поль вновь открыл глаза и накрыл руку Женевьевы своей ладонью. Внезапно тело его выгнулось, и он затих.

Женевьева в испуге вскочила и с мольбой во взгляде обратилась ко мне:

— Он умер?

— Нет, — успокоил её наш незнакомец, вам сейчас лучше всего покинуть комнату. Оставьте меня с больным и, возможно, мне удастся спасти его.

Понурившись, мы были вынуждены оставить Поля, а вдогонку нам прилетел голос:

— Меня зовут Владимир Николаевич.

— Очень приятно, — не задумываясь, буркнула Женевьева.

Дверь со скрипом захлопнулась, в коридоре воцарилась темнота, а я почему-то услышала крики людей и такой знакомый голос подруги:

— Машка, ты как? — Маш, Маш, ты меня слышишь?

— Не кричи ты так. Здесь я. Ни зги не видно. Не помнишь, где дверь в гостиную?

— Ты, что, с дуба рухнула? Мы в метро. Состав что-то остановился, свет погас.

У тебя вроде зажигалка должна быть в сумочке.

Я нашарила сумочку, открыла её и выудила неизвестно как попавшую туда зажигалку.

— Держи, — протянула её Женевьеве.

Не успели мы воспользоваться зажигалкой, как вспыхнул свет, и голос из динамика сообщил, что произошло временное отключение электричества, и состав сейчас тронется. Действительно состав дернулся, и мы наконец-то поехали.

— Жэка, ты ничего не помнишь?

— А я должна?

— Ну, как же, мы вроде спасали твоего родственника, встретили какого-то мужика, Владимиром Николаевичем звали.

— Не, не помню. В вагоне пахнет чем-то, вот ты и надышалась, видимо тебе всё привиделось. Надо на свежий воздух, а то и мне что-то нехорошо стало.

Объявили Кропоткинскую, и мы поспешили на выход. Вышли у храма Христа Спасителя, перешли на противоположную сторону и оказались у входа в музей Пушкина. Громадный баннер сообщал об открытии выставки французской живописи 19 века.

— Зайдём, — предложила Женевьева.

— Давай, всё равно пришли.

Перед нами проскочила бойкая группа иностранных туристов, мечтавших ознакомиться с шедеврами французской живописи.

Мягкий полумрак вестибюля принял нас в свои объятия. Пристроившись в хвост французам, в скором времени любовались привезёнными шедеврами.

Мы следовали по пятам за группой туристов, благо по-французски худо-бедно понимали. Да и гид попалась бойкая, с любовью относившаяся к своей профессии.

— А теперь обратите внимание на этот женский портрет, — донёсся до нас её голос, — он долгое время хранился в одной из частных коллекций Парижа и лишь двести лет спустя владельцы согласились представить картину на широкое обозрение.

Я оторвалась от созерцания очередного пейзажа и, взглянув на портрет, едва не вскрикнула от удивления. Опять та же самая картина, которую мы видели в музее 1812 года.

— Женька, смотри, — толкнула я подругу, — опять наша Зинаида засветилась.

— Что, кто, где? — очнулась от размышлений Женевьева.

Между тем туристы прошли в соседний зал, а нам представилась возможность разглядеть полотно поближе.

— Точно наша Зинаида и к гадалке ходить не надо, — подтвердила Женевьева, — смотри, у неё в руках письмо. Интересно, что там написано?

В это время полумрак выставочного зала разорвал, заглянувший в окно лучик света, и письмо ожило, появились буквы, сложившиеся в строки, но тут же исчезли вместе с лучом солнца.

— Что это было? — удивилась подруга, — нет, ты видела? Там было что-то написано. Интересно, что? Вот бы прочитать!

— Ничего не выйдет, нужно, чтобы яркий свет попал на эту часть картины и осветил письмо.

— Жаль, пошли дальше, здесь царит вечный полумрак.

Нехотя мы покинули зал. Спустившись вниз, в вестибюле купили каталог выставки. У самого выхода я заметила небольшой бумажный рулон. Не знаю, что на меня нашло, но оглянувшись, я убедилась, что на нас никто не обращает внимания, прихватила этот самый рулон и пулей вылетела на улицу, где меня встретил ясный солнечный день. У входа толпилась очередная группа туристов, желавших прикоснуться к прекрасному. Женевьева, увидев столь поспешное бегство, удивлённо спросила, куда меня понесло. На это я лишь показала похищенный мной свёрток.

— Пошли, не видишь, у меня ценный приз, присвоенный в музее, а что там, лишь богу известно. Плакат какой-то.

— Зачем он тебе понадобился?

— Сама не понимаю, что на меня нашло. Схватила вот и дёру дала. Давай, поехали, пока не поймали. Мы перешли на противоположную сторону, прошли полсотни метров и спустились в прохладу метрополитена. На этот раз никакие неожиданности и неприятности не атаковали нас и минут через сорок мы входили в мою квартиру.

Пройдя в гостиную, развернула рулон и увидела, что мне удалось стать обладательницей постера, на котором был напечатан тот самый портрет, который нас так заинтересовал. Подойдя к окну, развернула рулон и стала его разглядывать, ведь зачем-то я его прихватила. Свет, попав на постер, высветил письмо, на котором вновь проступили буквы.

— Женька, давай скорее. Я кое-что нашла.

— Ты чего орёшь

— Я прочитала письмо.

— Какое письмо? — удивилась подруга.

— То самое, что мы видели в музее.

Наконец-то смысл слов дошёл до Женевьевы и она с удивлением посмотрела на меня.

— И где тебя угораздило это самое письмо прочитать?

— Смотри, — я развернула плакат, показывая его Жэке.

— Ничего не вижу, то есть письмо в руках Зинаиды вижу, а того, что там написано — нет.

— Иди к окну, — скомандовала я и вновь развернула постер к свету.

— Читай!

Женевьева зашевелила губами и с удивлением посмотрела на меня.

— Я права, там написано, что Зинаида решила остаться там, в 1812 году и вышла замуж за своего раненого. Как бишь, его звали?

— Вроде бы Мишель.

— Точно. Значит, мы никогда её не увидим?

— Думаю, ты права.

Ничего себе, послание из прошлого.

— Маш, это, что шутка такая? Я всё поняла, это всё ты придумала. Не зря всю дорогу домой так нежно поглаживала свой свёрток. Пока я приводила себя в порядок, ты написала на плакате письмо и теперь меня решила разыграть.

Ладно, колись. Как тебе это удалось?

Пламенную речь Женевьевы прервал телефонный звонок. Я осуждающе покачала головой и подбежала к аппарату:

— Вас слушают, говорите.

На другом конце раздалось покашливание, затем какое-то шипение и мужской голос поинтересовался, не у меня ли находится некая Женевьева Турмонова. Я с удивлением взглянула на подругу и передала ей трубку:

— Это тебя.

— Как же, ври больше, опять разыграть решила. Не поддамся на провокацию, — Женевьева демонстративно плюхнулась на диван.

Неизвестный абонент вновь поинтересовался, не у меня ли Женевьева, на что я ответила, что та не хочет ни с кем разговаривать. Тогда незнакомец заявил, что речь пойдёт о её родственнике. Услышав эту новость, подруга вскочила с дивана, выхватила у меня трубку, перед этим успев предупредить, если это розыгрыш, то мне явно не поздоровится. По мере разговора лицо Женевьевы менялось от подозрительно недоверчивого к вопросительно растерянному.

— Всё, собирайся, поехали, — скомандовала она.

— Куда поехали?

— В Первую городскую.

— Зачем?

— Ты не представляешь, что мне только что сообщили.

— Конечно, не представляю, ведь потрясающую новость, а судя по выражению твоего лица, действительно потрясающую, сообщили именно тебе, а я всё ещё пребываю в неведении. Давай, колись, что там случилось, если ты так спешно засобиралась в больницу?

Между тем Женевьева, проигнорировав мой вопрос, развила кипучую деятельность, в результате которой квартира за считанные минуты превратилась в подобие цыганского табора.

— Машка, у тебя деньги есть? — донеслось с кухни, затем послышался звон разбитого стакана подвернувшегося Жэке под руку.

— Эй, подруга, что произошло, — я остановила попытку сломать дверцу холодильника, — ау, к тебе обращаюсь.

Престав терзать многострадальный холодильный аппарат, Женевьева наконец-то обратила на меня внимание.

— Ты о чём-то хотела спросить? — протиснувшись в прихожую, подруга стала искать ключи от входной двери, — Машка, копуша этакая, ты всё ещё не одета? Давай поскорее, мы торопимся. Чёрт, куда же запропастился ключ?

— Жэка, — остановив наконец-то подругу, я попыталась узнать причину столь кипучей деятельности.

— Что? — Женевьева вышла из ступора, — а я тебе ничего не сказала?

— В том-то и дело, что нет.

— Слушай, — опустившись на пуфик, продолжила она, — только что позвонили из Первой городской и сообщили, что к ним поступил мужчина в крайне тяжёлом состоянии. В кармане у него нашли записку с его именем и твой номер телефона, а также там была приписана моя фамилия.

— Ну, ладно, позвонили, а в чём подвох?

— Имя того мужчины Поль де Турмон.

— Может, совпадение?

— Нет, не совпадение. Откуда тогда у него в кармане нашли листок с твоим номером телефона?

— Ты сказала, что мужчину доставили в больницу в тяжёлом состоянии?

Откуда доставили? Если из какой-то квартиры, находящейся по какому-то адресу, возможно, объявился твой дальний родственник по линии твоего прапрадеда.

— Давай, такси вызывай, я тебе по дороге всё расскажу.

Минут через семь такси забрало нас от подъезда. Устроившись на заднем сиденье, назвали шофёру адрес.

Женевьева начала рассказ:

— Так вот, позвонил главврач и сообщил, что ночью поступил звонок от дежурного патруля. Неподалёку от больницы был обнаружен мужчина в бессознательно состоянии. Его доставили в приёмный покой, и после осмотра был установлен факт крупозного воспаления лёгких. На нём была батистовая рубашка, брюки, заправленные в сапоги. Все подумали, что это актёр из массовки. Днём неподалёку снимали исторический фильм о войне 1812 года. Так вот в кармане брюк обнаружили записку, о которой я тебе говорила. Тебе позвонили и вот мы едем узнать, в чём дело и кто этот мужчина.

Вскоре мы прибыли к месту назначения. Расплатившись, прошли к окошечку регистрации, где сообщили, что кабинет главврача на втором этаже и нас ждут.

Поднявшись, постучали в дверь и услышали «Войдите».

Нас встретил мужчина средних лет, чем-то внешне напоминавший Владимира Николаевича из нашего сна.

— Присаживайтесь, разговор будет долгим, — начал он, — меня зовут Владимир Николаевич.

Мы с Женевьевой переглянулись и с изумлением посмотрели на мужчину.

— Что-то не так? — спросил он.

— Да нет, просто вы напомнили нам одного знакомого, с которым мы встречались очень и очень давно, почти двести лет назад.

Мужчина улыбнулся.

— Хорошо, что вы шутите, поскольку вам будет легче узнать новости о вашем родственнике.

— Почему вы решили, что ваш больной — наш родственник?

Виктор Николаевич открыл ящик письменного стола и протянул нам медальон.

— Что скажите на это? — поинтересовался он, открывая крышку, — посмотрите, девушка, изображённая на портрете, как две капли воды похожа на одну из вас.

Я сразу догадалась, что речь идёт о Женевьеве, поскольку несколько дней назад мы видели этот самый медальон и изображение, скрытое в нём.

— Теперь, я думаю, все вопросы о родстве отпали? — продолжил главврач.

— Теперь да, — кивнула Женевьева.

— Так вот, ваш родственник находится в реанимации и положение его крайне тяжёлое. Мы думали, что он не доживёт и до утра, но, слава Всевышнему, — на этих словах я замерла. Слишком непривычно для нашего времени выражение, — он пришёл на несколько секунд в сознание и произнёс одно лишь слово «Женевьева». Кто из вас эта особа?

Опять нестыковка, так сейчас не говорят. Речь врача изобиловала анахронизмами, не присущими современной речи. Неужели, всё то, что произошло с нами, не сон, а явь? Значит, Виктор Николаевич именно тот самый мужчина, который вызвался помочь деду Женевьевы в восемьсот двенадцатом году. Не может этого быть! Как он мог оказаться в нашем времени? Нет, скорее всего, это его потомок, но как же быть с Полем?

Вероятно, он настоящий. Одни загадки. Между тем Виктор Николаевич продолжил:

— Сударыни, самое странное, я не обнаружил у вашего родственника никаких следов от прививок, да и пупок перевязан как-то странно. Вы не знаете, кто у него принимал роды?

— Скорее всего, местная повивальная бабка, — ляпнула Женевьева.

На нас странно посмотрели, но промолчали.

— Я вызвал вас не для того, чтобы выяснять все эти подробности, — продолжил Виктор Николаевич, — больному требуется срочное переливание крови, но ни один из образцов, находящихся в клинике, не подходит. Остаются только родственники.

Женевьева вскочила со стула.

— Я согласна, давайте ведите!

— Подождите, подождите, голубушка, не так скоро. Сначала следует сделать все необходимые анализы. Пройдите с сестрой, она вам всё объяснит и покажет, а вас, — это уже ко мне, — я попрошу остаться.

Женевьева ушла в сопровождении молоденькой медсестры. Виктор Николаевич внимательно посмотрел на меня, и затем я услышала то, что совсем не ожидала:

— Я обещал помочь Полю и стараюсь сдержать своё обещание, но болезнь оказалась слишком запущенной, а там я никак не мог справиться. Мне пришлось поменять Поля с одним из актёров. Вы уже слышали о том, что вчера неподалёку происходили съёмки исторического фильма. Вот и пришлось поменять мужчин местами, чтобы никто ничего не заподозрил.

После выздоровления вашего знакомого, я вновь верну мужчин каждого в своё время. Беспокоиться не о чем. Вижу, что вы сразу поняли, кто я. Как вам это удалось? Я старался соответствовать образу. Главврач больницы мой родственник и мы на удивление похожи. В клинике никто ничего не заподозрил.

— Знаете ли, сударь, вас выдала речь, в которой присутствовали слова и обороты не характерные для нашей эпохи.

Меня прервал стук в дверь.

— Виктор Николаевич, — в кабинет просунулась голова медсестры, — анализы готовы. Всё подходит. Можно делать переливание.

— Ну, что же, извините, мне пора, — мужчина встал, распахнул дверь, — подождите в коридоре. Возможно, мы ещё и встретимся.

Я осталась наедине со своими грустными мыслями. Кто бы мог подумать, что та бандероль, которую получила Женевьева, сыграет с нами злую, а злую ли, шутку? Мне казалось, что всё то, что произошло, не что иное, как интересный захватывающий сон, который никак не закончится. Каждую ночь ожидаешь продолжения. Интересно, а что будет дальше? Незаметно для себя я задремала. Разбудил меня голос Женевьевы:

— Вставай, соня, пошли, здесь пока делать нечего.

Я открыла глаза. Побледневшая подруга опустилась на банкетку:

— Всё прошло нормально. Вроде Полю стало лучше, но пока он будет в реанимации. Завтра узнаем, как обстоят дела.

Мы вышли и отправились домой, решив, что лучше всего переночевать у меня, а утром съездить в больницу и разузнать, что к чему.

Квартира встретила нас пугающей тишиной. Казалось, что нечто таинственное поселилось там. Включив свет, прошли на кухню приготовить ужин. На столе виднелся забытый Женевьевой дневник деда, рядом лежал, выпавший из дневника, листок.

— Жэка, смотри, снова листок какой-то появился. Это случайно не тот, что мы видели в прошлый раз?

— Давай посмотрим.

— Подожди, лучше оставим сюрпризы на завтра. Что-то я устала, да и ты выглядишь не лучшим образом.

Женевьева согласилась, и мы отправились отдыхать Утром следующего дня, позавтракав, решили вернуться к дневнику. Я взяла листок и начала читать.

«Странно, Женевьева исчезла и все мои попытки найти её, были бесплодны.

Она и её подруга Мария, казалось, провались сквозь землю. Тоска съедала меня, и с каждым днём мне становилось всё хуже. Однажды, выйдя из своей комнаты, я потерял сознание. Как оказалось, Шарль помог мне добраться до кровати, а я попросил его разыскать Женевьеву. Впрочем, всё было напрасно.

Не знаю, сколько времени прошло, как сквозь забытьё я услышал голос своей невесты. На секунду мне удалось увидеть её лицо, и тут же тьма вновь окутала меня и последнее, что я услышал, были слова:

— Всем выйти из комнаты. Возможно, мне удастся спасти его.

Вновь открыв глаза, понял, что очнулся в странном и незнакомом месте.

Белый потолок навис надо мной. Три окна были закрыты необычными ставнями также белого цвета. На мне не было никакой одежды, сам я лежал на кровати, укрытой белоснежной простынёй. Рядом со мной на стуле сидела женщина в белом. Неужели я попал в рай? Нет, не может этого быть! Я попытался встать, но тут женщина вскрикнула и выбежала в коридор, а я вновь упал на своё ложе. Где я? Я почувствовал, что нечто помешало мне подняться. Странный аппарат виднелся рядом с кроватью. Из бутылочки, подвешенной к аппарату, вниз горлышком, выходила прозрачная трубка прямо к моей руке. В вену была введена игла, и жидкость красного цвета из бутылки вливалось в мою кровь. Я попытался вынуть иглу, но меня остановила сильная мужская рука.

— Не сметь, — раздался властный голос, — не сметь!

Я увидел мужчину средних лет в белом одеянии. Неужели, апостол Пётр? Да нет, а где нимб над головой?

— Где я?

— Лежите, вы в больнице. Вчера вас нашли в сквере неподалёку. Ваша родственница сдала кровь, и мы сделали переливание. Теперь только ждать.

— Как её звали?

— Кого?

— Мою родственницу.

— Женевьева!

Слава Всевышнему, она нашлась, моя невеста.

— Где она?

— С подругой ещё вчера уехала домой. Вам говорить пока нельзя. Отдыхайте, набирайтесь сил. Если что-то нужно, нажмите красную кнопку.

Мне показали, куда я должен нажать. Люди ушли, а меня затопила волна нежности и счастья. Женевьева, моя Женевьева была здесь. Вероятнее всего, сейчас она в замке со своими родителями. Скоро я поправлюсь и смогу навестить её. Больше никакой войны. Мы сыграем свадьбу и будем всегда вместе. С этими мыслями я заснул».

На этом запись оборвалась.

— Женька, кажется, наше вмешательство в жизнь Поля меняет историю. Давай, посмотрим, что там дальше в дневнике.

Женевьва выхватила у меня блокнот и распахнула его.

— Дальше ничего нет, — в изумлении произнесла она, — совсем ничего. Записи обрываются, как будто ничего раньше и не было написано. Ой, мне что-то поплохело.

Женевьева опустилась на стул, протянула руку к недопитой нами бутылке «Лыхны», налила в стакан и выпила залпом.

— Голова кружится.

— Пить меньше надо, и кружиться перестанет, — парировала я, но тут меня словно кипятком облили: дневник закончился на записи, по всей видимости, описывающей пребывание Поля в поликлинике, а дальше пустота.

В первом варианте говорилось, что прапрадед Женевьевы женился в России и от его детей пошла русская ветвь де Турмонов, представительницей которого является моя подруга. Значит, скорее всего, она может не родиться, если Поль не женится на некой Александре.

— Жэка, нам надо действовать, иначе ты можешь исчезнуть!

— Как это? — Женевьева налила новую порцию вина.

— А вот так, если в дневнике нет упоминаний о женитьбе твоего прапра, то мы должны сами подтолкнуть Поля к этому шагу.

— Какому шагу? — не поняла Женевьева.

— Мы должны отыскать эту самую Александру и женить на ней твоего предка.

Усекла?

— Вроде да, но как это сделать?

— Нам любыми способами следует снова попасть в 1812 год, а там повернуть события истории вспять и тем самым спасти тебя.

— Я согласна, но сначала давай навестим деда.

— Замётано. К тому же мне необходимо кое с кем встретиться. Собирайся, едем.

Вскоре мы подъезжали к Первой городской. В регистратуре нам сообщили, что наш пациент, несмотря на заметное улучшение, всё ещё находится в реанимации и к нему сейчас нельзя пройти. Тогда я попыталась выяснить, как найти главврача. Медсестра объяснила, что тот сейчас занят и мы можем подождать его в коридоре второго этажа у кабинета с соответствующей табличкой. Впрочем, и тут ждало разочарование. Нас принял совершенно незнакомый человек и, когда мы поинтересовались, где находится Виктор Николаевич, нам ответили, что такового в поликлинике нет. Не солоно хлебавши, покинули больничные покои и направились к ближайшей станции метро.

— Что теперь делать? — поинтересовалась Женевьева.

— Ума не приложу. Твой родственник явно пошёл на поправку. Скоро его должны выписать. Куда он пойдёт?

— Я не подумала об этом. Нам следует забрать его к себе.

— Не уверена, что это хорошая идея. Представь, человек только что выбравшийся с того света, оказывается в совершенно незнакомом ему мире.

Знаешь, что может произойти? — и, не дожидаясь ответа, продолжила, — он просто напросто сойдёт сума. Вот так вот!

Женевьева тихонько охнула.

— И как же быть?

Сама пока не знаю. Единственная ниточка, связывавшая нас с прошлым, разорвалась. Виктор Николаевич исчез. Только он мог подсказать нам, как вернуться обратно.

За разговорами я и не заметила, как мы добрались до входа со знакомой буковой «М». Спустившись вниз, отправились ко мне обсудить наши дальнейшие действия. Женевьева выглядела больной. Следовало как можно скорее предпринять какие-либо шаги к её спасению. Ещё немного и она могла исчезнуть, если её прапрадед не встретится с русской девушкой по имени Александра.

Дома нас ждал сюрприз: появился ещё один лист из дневника. Схватив его, начали читать:

«Я провёл в странной комнате день, и к вечеру мне стало гораздо лучше. Я смог самостоятельно встать с кровати, но меня смущала нагота. Я нигде не мог обнаружить своей одежды. Тут вспомнил про красную кнопку, которую стоило нажать, чтобы вызвать женщину в белом халате. Завернувшись в простыню, осмелился и нажал. Однако никто не спешил придти. Прошло некоторое время, но я по-прежнему был один. Потихоньку приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Там никого не было. Пустынный и унылый вид. Возле стен виднелись обтянутые кожей скамейки. Белые двери выстроились в ряд.

Под потолком мерцали странные огни, скрытые матовыми колпаками. Я решился покинуть комнату, где находился. Выйдя в коридор, попытался открыть ближайшую ко мне дверь, но не удачно, заперто. Подёргал вторую, третью, безрезультатно. Лишь пятая по счёту поддалась, и я попал в небольшое помещение, где в шкафу обнаружил необычного вида одежду: брюки, которые нельзя заправить в сапоги, слишком короткую рубашку на пуговицах, идущих от самого воротника к низу, а также странный короткий сюртук с разрезом сзади. С трудом разобравшись с костюмом, понял, надел правильно. Но вот сапог нигде обнаружить не смог. В углу стояли какие-то тапочки, которые и примерил. Покинув комнату, прошёл по коридору и наткнулся на дверь, запертую на щеколду. Отодвинув засов, попал на улицу, где увидел множество людей, одетых крайне непривычно, особенно женщины возмутили меня своими нелепыми короткими нарядами, обнажавшими ноги. Я даже прикрыл глаза, настолько неприлично всё выглядело. Пройдя немного, заметил под деревьями скамейку и устроился на ней, чтобы собраться с мыслями. Куда мне идти, а самое главное, куда я попал? Погода тем временем начала портиться, на небе появились тёмные тучи, и стал накрапывать мелкий дождь. Неприятно. Я поднялся и прошёл в ближайшую подворотню, стараясь там укрыться от влаги. Войдя под своды, огляделся, и тут мой взор привлекло здание в глубине двора. Выкрашенное в жёлтый цвет, оно напомнило мне те особняки, какие я видел не так давно в Москве. На ступеньках дома заметил странную мужскую фигуру, манившую меня. Подойдя ближе, разглядел человека средних лет с пронизывающим взглядом. Не успел я приблизиться к нему, как небо рухнуло под плотными струями дождя, и мой наряд тотчас промок. Тем более странно было видеть яркое солнце, воспарившее над облаками. Особняк исчез, а я обнаружил себя на пыльной улице, обсаженной высокими липами. Удручённо склонив голову, пошел, куда глаза глядят, и внезапно за спиной услышал крик:

— Поль, мы тебя ищем с самого утра. Служанка сказала, что ты ушёл рано, не сказав куда.

Я оглянулся и увидел Шарля, бегущего ко мне.

— Поль, ты так странно одет, — начал он, приблизившись ко мне, — откуда взялся этот костюм? Боже, что с тобой произошло? Где ты был? Ещё вчера находился при смерти, а сегодня разгуливаешь по улицам. Идём скорее, переоденешься. Будем ужинать. Вот Настенька обрадуется. Ты, наверное, помнишь, что обещал быть свидетелем на нашей свадьбе.

— Идём, дружище, мне действительно следует переодеться.

Шарль, словно маленького ребёнка, взял меня за руку, и мы пошли вниз по улице пока не оказались перед особняком Львовых. Нас уже ждали. Я проследовал в свою комнату, где обнаружил привычную одежду чистую и выглаженную. Переодевшись, вышел в столовую. Подойдя к Шарлю, спросил, где Женевьева. Тот пожал плечами, сказав, что она вновь исчезла. Я поинтересовался, когда состоится венчание. Оказалось, через два дня. После ужина все разошлись по своим комнатам. Я, не раздеваясь, прилёг на кровать, стараясь проанализировать то, что произошло. Закрыв глаза, вновь увидел ту самую комнату, из которой так поспешно бежал. Затем на миг мне показалось, что вижу силуэт Женевьевы и она спускается по лестнице куда-то вниз. Странно, как странно она одета. Я никогда не видел, чтобы она носила брюки. Рядом с ней была её подруга. Вокруг сновали толпы людей.

Кто-то спускался вниз, кто-то поднимался вверх. Вскоре Женевьева с подругой встали на самодвижущиеся ступени, которые повезли их вниз, как мне показалось, в преисподнюю. Навстречу людям из тёмного тоннеля выехало чудовище, освещая дорогу жёлтыми глазами. Оно засосало всех внутрь, и скрылось в темноте. Боже, это чудовище поглотило и Женевьеву.

Однако вскоре я увидел её внутри чудища. Все сидели на скамейках, расставленных по бокам туловища. Монстр то быстро бежал, то вновь останавливался, впуская и выпуская людей. Тогда почему он их не ест?

Может, зверь слишком молод и так играет с людьми? Всё возможно. Вот и Женевьева с подругой избежали опасности и вновь оказались на самобеглой лестнице, доставившей их наверх. Снаружи всё было так непонятно. По бокам улицы возвышались громадные дома. Таких я даже в Париже не видел.

Вместо экипажей, запряжённых лошадьми, двигались странные повозки, причём их никто не тащил. Лошадей я нигде не заметил. Пока наблюдал за странными экипажами, едва не потерял из вида Женевьеву с подругой. Они перешли на другую сторону улицы, причём ждали, когда на столбе загорится зелёный огонёк. Экипажи, до этого бежавшие по улице, остановились, и люди смогли беспрепятственно перебраться на другую сторону. Интересное решение. Надо же, разные огоньки говорят, что следует делать. Девушки направились к одному из домов, подошли к железным дверям. Странно, колокольчика, в который следовало позвонить, чтобы вызвать дворецкого, не было. Между тем подруга Женевьевы стала нажимать пальцами на какие-то кнопки и дверь открылась. Чудеса ждали меня впереди. Войдя в сени, девушки направились к едва заметной дверце, нажали на стену, и дверь распахнулась, но за ней ничего не было кроме крохотной каморки, куда могли с трудом поместиться человека три-четыре. Между тем дверца закрылась, и каморка поехала вверх. Моё сердце сжалось от ужаса: вдруг сейчас пол провалится вниз и Женевьева погибнет. Однако страшного не случилось.

Каморка поднялась, дверцы распахнули и девушки оказались в коридоре.

Подруга Женевьевы достала ключ и сама открыла вход в апартаменты.

Интересно, куда подевались слуги? Если девушка живёт в таком большом доме, то в нём обязательно должны быть слуги, но я не заметил ни одного.

Между тем девушки оказались в комнате со странной мебелью. Женевьева подошла к большому чёрному прямоугольнику, висящему на стене, и что-то нажала. Это ещё что? Перекрестившись, я впился взглядом в ожившие картинки. Вместо чёрного прямоугольника появились люди и самодвижущиеся повозки. Женевьева куда-то ушла, а Мария стала переодеваться. От смущения я закрыл глаза, а когда открыл, увидел свой дневник на столе. Интересно, как он мог попасть туда?

Мои размышления были прерваны стуком в дверь, и в комнате появился Шарль:

— Вставай, хватить почивать. Ты, как вчера ушёл от нас, так и не появился ни к завтраку, ни к обеду. С тобой всё в порядке?

Оглядевшись, понял, что нахожусь в особняке Львовых в комнате, любезно отведённой мне хозяевами.

— Я здоров как никогда, — поспешил успокоить друга, — только вот сон странный приснился.

— Что за сон, расскажи, — попросил Шарль.

— Ты не поверишь. Я видел Женевьеву в странном городе, где под землёй драконы перевозят людей. А по земле бегают безлошадные повозки.

— Да, кажется мне, — начал мой друг, — ты ещё не совсем оправился от болезни.

Жаль, мы сегодня собрались навестить тётушку Анастасии, и мне хотелось, чтобы ты пошёл с нами. Вижу, тебе нездоровится. Ладно, оставайся в постели, отдохни, а мы отправимся в гости.

— Постой, Шарль, не всё так плохо, как кажется. Я вполне здоров и с удовольствием составлю вам компанию. Когда выходим?

— Примерно через полчаса.

— Сейчас соберусь. Решено, идём вместе.

Вскоре я был готов. Я уже знал, что на семейном совете Львовы решили покинуть Москву, но Анастасия не хотела уезжать, не навестив тетушку. В городе оставаться становилось всё опаснее. Над землёй расстилался удушливый запах гари, исходивший от многочисленных пожаров, которые охватывали различные части некогда прекрасного, а теперь превратившегося в руины города.

Тётушка Анастасии в силу своих лет и застарелых болезней не смогла вовремя покинуть Москву и в настоящее время, что достаточно удивительно, несмотря на все пожары и грабежи, проживала в своём особняке в Замоскворечье. Странно, что ни один француз не остановился на постой в её доме, который отличался внушительными размерами и роскошной отделкой.

Настя говорила, что когда-то в пору своей юности тётушка довольно долго жила в Париже и там была принята в высших слоях общества. Поговаривали, что даже сам король был рад общению с ней. В молодости госпожа Головчина, такова была фамилия тётушки Анастасии, отличалась необычайной красотой и пользовалась необыкновенной популярностью в столице благословенной Франции. Вот к ней-то мы и собирались в гости. Нас вызвался сопроводить один из слуг по имени Силантий, знавший все потайные тропы города, поскольку родился здесь и, будучи мальчишкой, в компании таких же, как и он сорванцов облазил все окрестности города.

Только благодаря его помощи нам удалось достаточно быстро добраться до особняка, где нас уже ждали. Мне казалось, что всё, что сейчас происходит со мной, уже когда-то было, и я вновь повторяю пройденный мною путь».

На этом вновь запись оборвались.

Москва, наши и не наши дни

Кажется, история вновь встала на путь истинный. В дневнике Поля мы уже читали о том, что он с друзьями посетил Настину родственницу, а та вручила им шкатулку с драгоценностями. Значит, всё будет в порядке, и теперь беспокоиться не о чем. Впрочем, я не совсем права: события поменялись местами. Настя посетила тётушку до отъезда из Москвы. В то время Поль не был болен. Теперь же посещение произойдёт после болезни Жэкиного пра.

Значит, мы всё же изменили ход событий и теперь следует их подкорректировать.

Между тем Женевьева зачем-то включила телевизор и упорхнула на кухню: как же, перекусить дело святое. Я решила сменить платье, и стала переодеваться. Тут мне показалось, будто кто-то пристально наблюдает за мной. Затем это чувство исчезло, словно наблюдавший за мной человек отвернулся или закрыл глаза. Я была уверена, что в комнате кроме меня никого нет. Оглянувшись, увидела лишь работающий телевизор. Внезапно мелькнуло мужское лицо, напомнившее мне кого-то хорошо знакомого, и тут же исчезло. Нет, не может этого быть! Как мне показалось, это был Жэкин родственник. Отогнав запутавшиеся мысли, накинула халат и прошла на кухню, где Женевьева колдовала над замысловатой сервировкой стола.

— Маш, я тут немного пошарила в холодильнике. Ты не против? — и, не дождавшись ответа, продолжила кромсать сервелат, — принеси нашу бутылочку, она где-то в гостиной. Следует подлечить расшатавшиеся нервы.

Пришлось возвращаться. Нашла початую бутылку красного и тут меня буквально оглушила телефонная трель. Я едва не уронила напиток. Поставив бутылку, принялась искать мобильник, который обнаружился под журнальным столиком.

— Я вас слушаю, — прервала тоскливое завывание супермодной мелодии, — говорите.

— Мария?

— Она самая.

— Вас беспокоят из Первой городской. Родственник вашей подруги не у вас?

— Нет, пока не появлялся.

Оказалось, исчез Поль, оставив в палате медальон.

— У нас как раз вызов в ваш дом, — продолжили на том конце, — мы могли бы привезти вещь вашего родственника.

Я кивнула, затем ответила, что буду признательна. Действительно минут через двадцать в дверь позвонили и молоденький санитар протянул мне злополучное украшение.

— Женька, — крикнула я в пустоту, — иди, забирай своё наследство.

— Что ещё случилось? — жуя огурец, в коридоре показалась Женевьева.

— Забирай. Это, по-моему, твоё, — я протянула ей медальон.

— Действительно мой. Откуда он? — подруга откинула крышку, и тут меня ослепил яркий солнечный свет.

— Опять лампочки перегорели. Второй раз за неделю — подумала я, пытаясь вспомнить, где лежат запасные.

Однако меня окружал не интерьер моей уютной квартиры, а какой-то унылый запущенный пыльный двор. Рядом возвышалась Женевьева, в задумчивости догрызая огурец.

— Маш, мы где?

— Хотелось бы и мне знать.

— Слушай, я там сервилатик покрошила, а тут, на тебе, облом!

Моё внимание привлекло несколько фигур, промелькнувших за забором. В одной из них я узнала Поля, за ним, вероятно, следовали Шарль и Анастасия.

А вот четвёртого я раньше никогда не встречала.

— Женька, ты видела?

— Что видела?

— Деда своего.

— Где? — Женевьева завертела головой, поворачиваясь в разные стороны, — здесь никого нет.

— Вон, смотри, — я указала на людей, пересекавших улицу, — давай за ними.

Смотри, чтобы нас не заметили.

Мы, скрываясь за кустами, проследовали за Полем и его спутниками. Вскоре они подошли к особняку, выглядевшему нелепо на фоне всеобщего запустения.

— Кажется, я знаю, куда они пришли, — Женевьева посмотрела на меня, — вспомни, в дневнике говорилось, что Анастасия должна была отправиться в гости к своей тётке. Скорее всего, они к ней и заявились. Что будем делать?

— Не знаю, не знаю. Внутрь нам не попасть, а если и удастся, то нас там никто не ждёт.

— Ты права, давай посмотрим, может, что и заметим, а потом будем действовать по обстановке.

Мы стали пробираться сквозь заросли какого-то экзотического кустарника, пока не услышали звуки, доносившиеся из открытого окна. Подойдя поближе, узнали голос Поля. Затем раздался незнакомый женский. Заглянуть в окно никак не удавалось. Вскоре голоса удалились и на некоторое время исчезли. Затем раздались снова, а мы смогли незаметно приблизиться к окну, из которого слышались разговор. Мне удалось найти пару кирпичей. Их я и положила под окно, затем взгромоздившись на них, смогла заглянуть в комнату. На диване сидел Поль, рядом в разбитой раме у стены стоял какой-то портрет. За столом расположилась женщина, а вот, кто это был, рассмотреть не удалось. Что-то очень знакомое было в её фигуре, но вот что?

Женщина заговорила и протянула Полю конверт. Тот хотел открыть его, но та жестом показала, что делать этого не стоит. Поль что-то сказал, и я поняла, что речь шла о Женевьеве. Женщина поднялась с кресла, подошла к окну, приоткрыв занавеску. Я едва успела присесть, чтобы меня не заметили.

Незнакомка, словно что-то почувствовав, выглянула в сад, а затем вернулась на своё место, а я заняла своё. Наконец-то мне удалось увидеть её лицо, и я едва не вскрикнула от удивления. Это была Зинаида собственной персоной.

Нет, не может быть! Я поманила рукой Жэку и попросила её проверить мою догадку. Та, едва взглянув на женщину, шёпотом спросила меня, что там делает наша подруга. Я пожала плечами.

Я вновь взглянула в окно. Женщина, так похожая на Зинаиду, вышла. Поль, наконец, распечатал конверт. На его лице отразилась удивление и он, не дочитав письма, сунул его в карман, затем покинул кабинет. Внезапно картина, прислоненная к стене, упала, и я увидела прекрасный поясной портрет Наполеона. Я едва успела покинуть пункт наблюдения, как кто-то постучал по моему плечу. Оглянувшись, увидела ту самую женщину, с которой разговаривал Поль. Женевьева всем своим видом пыталась показать, что она тут не причём.

— Зин, — начала я, — хватит прикалываться. Пошутила и ладно. Лучше скажи, что ты здесь делаешь?

Женщина посмотрела на меня с изумлением, а я продолжила:

— Знаешь, твоё молчание уже начинает напрягать. Ладно, пошли домой к твоему Мишелю.

Я развернулась к Женевьеве:

— А ты что замерла? Руки в ноги и поехали!

Подруга повела себя странно. Вместо того чтобы последовать за мной, она остановила меня.

— Слушай, Маш, это не Зина.

— Да? За идиотку меня держите? Я что, не вижу, кто это? Зинка опять прикалывается.

— Да нет, это точно не наша Зинуля.

— Тогда кто?

— Мария-Анна-Аделаида Ленорман, — представилась женщина.

— Та самая? — с трудом выдавила я из себя.

— Что вы имеете в виду под той самой?

— Та самая, что предсказала поражение войск Бонапарта и смерть Пушкина.

— Ах, вы об этом. Пустяки, как видите, мои предсказания не совсем точны.

Император поражения не потерпел, а занял один из главных русских городов.

Вот и я ошиблась. Что же, бывает. А теперь мне хотелось бы поговорить с вами. Особо меня интересует ваша подруга, поскольку она как две капли воды похожа на мою французскую знакомую, с которой меня связывают некоторые дела. Я думаю, в саду не место для общения. Нам следует найти более спокойное место. Скоро здесь станет слишком жарко. Идёмте, на улице ждёт экипаж.

Я прервала Анну-Аделаиду:

— Нет, вы не ошиблись, предсказав поражение Бонапарта. Сейчас мы видим только временную победу. Совсем скоро он покинет Россию и с позором вернётся домой, где его будут ждать и другие военные неудачи. Окончит он свой земной путь на острове святой Елены. Его отравят.

Мадам Ленорман странно посмотрела на меня, ничего не сказала, развернулась и, взяв Женеваьеву за руку, направилась к незаметной калитке в заборе. Вскоре мы оказались на пустынной улице, что было слишком странно. Город наводнили мародеры, и лицезреть почти идиллическую картину пустынной улицы было как-то непривычно. Невдалеке виднелась коляска, запряжённая парой гнедых. На облучке разместился кучер.

— Идёмте, думаю, уместимся все, — заняв место в экипаже, мадам Ленорман отдала приказ трогаться.

— И куда мы едем? — поинтересовалась я.

— Я думаю, вам лучше известно, где осталась ваша подруга. Если я не путаю, её зовут Зинаида. Странное, надо сказать, имя.

Я с удивлением взглянула на гадалку. Интересно, откуда она могла узнать о Зинаиде? Ну, да, на то она и есть предсказательница, чтобы всё знать. Мы указали, куда ехать и вскоре экипаж остановился у входа в особняк, где находилась наша подруга.

— Нам сюда, — спрыгивая на землю, я направилась к входу. Дверь отворилась и в проёме показалась Зинаида в шали, накинутой на плечи.

— Слава богу, с вами всё в порядке! Я уже начала волноваться. А кто это? — увидев мадам Ленорман, поинтересовалась подруга.

Тем временем гадалка покинула экипаж и, оглядевшись, остановила свой взгляд на Зине. Выражение её лица стало крайне удивлённым. Подойдя ближе, она произнесла:

— Не может этого быть!

Я ничего не понимала, но тут вспомнила, что сама приняла Марию-Анну-Аделаиду за свою подругу, настолько они были похожи. Теперь пришла очередь удивляться мадам Ленорман.

— Не может быть, — ещё раз произнесла она, поднимаясь по ступенькам.

Зинаида выглядела не менее удивлённой. Как же, увидеть саму себя.

— Кто это? — спросила она, в изумлении разглядывая гадалку.

Пришлось вмешаться:

— Пройдёмте в дом, там я вам всё объясню.

Мы прошли в гостиную, где нам и предстояло расставить все точки над «и».

Не успели мы устроиться, как дверь распахнулась и на пороге показалась та самая лекарка, которая вызвалась помочь Мишелю.

— Думаю, не помешаю. Чувствую, разговор будет долгим и кому-то покажется странным, — присаживаясь в кресло, произнесла она, — я велю чаю принести.

За чаем и разговор сложится.

Вскоре накрыли на стол, служанка ушла, а мы сидели, разглядывая друг друга.

Позвольте представиться, — первой начала старушка, — имя моё Анриетт, — и, взглянув на меня, продолжила, — думаю, денщик Мишеля уже успел доложить обо мне.

Я кивнула.

— Не бойтесь, вреда не причиню. Спасли вы моего любимца. Стара стала, а у меня, кроме Мишеля, никого нет. Научила его кое-чему. Теперь, когда опасность миновала, я уйду, но всегда буду находиться рядом, не сама, так через своих соглядатаев. Вижу, с вами приехала сильная гадалка, очень сильная. Видит она, как и я, многое. Позвольте узнать ваше имя, — обратилась Анриетт к мадам Ленорман.

Та представилась.

— Как же, слышала, но встречать вас не приходилось. Значит, вот как судьба распорядилась. Уехать нам придётся вместе, но вначале поговорите со своей родственницей, — Анриетт указала на Зинаиду, — не удивляйтесь, вам многое известно, и мне известно не меньше. Сейчас придёт ваш черёд удивляться.

Это ваша праправнучка. Да, именно так, но пришла она сюда издалёка, но уйдёт вряд ли. Судьба её остаться здесь с тем, кого она полюбит, и кто полюбит её.

Впрочем, через медиума вы уже общались, но вот встречаться вам не приходилось.

Мадам Ленорман выглядела ошарашенной. Узнать такое! Действительно, Зинаида была необычайно похожа на французскую гадалку. Как такое могло произойти? Я где-то читала, что Ленорман была бездетной и близких родственников у неё к концу жизни не оставалось.

— Не удивляйтесь. Прибыв в Россию, вы слегка изменили свою судьбу. Вскоре вам предстоит некая встреча, которая внесёт коррективы в вашу жизнь.

Теперь слушайте меня внимательно. Как я знаю, всё началось из-за странного письма, полученного Женевьевой. Так вот, получив письмо с дневником Поля, вы получили и кучу неприятностей в придачу. Вернее сказать, испытаний и приключений. Попав в Москву вместе с войском Буанопарта, вы сами того не желая, начали изменять свою судьбу и судьбы других людей.

Кстати, а где дневник?

Женевьева, порывшись в сумочке, протянула его лекарке.

— Держите.

Анриетт раскрыла его и, пролистав, наткнулась на чистые страницы.

— Здесь было что-то написано? — поинтересовалась она.

— Да, но записи почему-то исчезли.

— Теперь понятно. Вы изменили ход истории. Позвольте узнать, вы помните, что там было?

Мы с Женевьевой синхронно кивнули.

— Вам необходимо сделать всё так, чтобы записи вновь появились в дневнике, только не те, новые, а те, что исчезли. Вы должны восстановить их, иначе вас ждёт беда.

— Вы хотите сказать, что мы все останемся здесь, если дневник не восстановится? — поинтересовалась Зинаида.

— Грубо говоря, вы правы, но не всё так просто. Если не произойдёт встреча Поля с той, о ком он писал, исчезнут все его русские потомки.

Услышав это, Женевьева побледнела.

— Неужели меня не будет на этом свете?

— Вполне вероятно, если вы действительно являетесь родственницей Поля.

— Я могу с уверенностью сказать, что Женевьева действительно является праправнучкой Поля, — и протянула медальон Анриетт.

Та рассмотрела портрет и протянула его мадам Ленорман.

— Это уже по вашей части.

Мария-Анна рассмотрела изображение и заявила, что это французская работа, сделанная в Париже ещё до отъезда Поля в Россию и поэтому судить о том, что Женевьева является его родственницей, довольно проблематично.

— Постойте, постойте, — встряла я. — в дневнике было написано, что Поль встретил в России женщину необычайно похожую на его невесту. Вначале он принял её за Женевьеву. В дневнике также говорилось, что всех девочек в русской семье де Турон было принято называть Женевьевой. К тому же наша подруга имеет фамилию Турмонова.

— Это ничего не значит, — возразила мадам Ленорман, — когда я уезжала в Россию, Женевьева ждала ребёнка. Я вижу, родится мальчик, и его судьба будет связана с Россией. Возможно, именно он и положит начало русской линии де Турмон.

Тогда, почему у неё такая странная фамилия?

— Мадам, вы не знаете всех особенностей нашей страны, — возразила Зинаида, — в советские времена иметь французскую фамилию, по крайней мере, было неприлично. Вот и переделали де Турмон в Турмоновых, что было гораздо ближе к русским корням орфографии. Вот как-то так.

— Мне не совсем понятны слова «в советские времена», но суть я ухватила.

Значит, вы считаете, что ваша подруга является прямым потомком рода де Турмон?

— Не только считаю, но после изучения дневника, совершенно уверена в этом.

— Трудно поспорить с вашими доводами. Давайте пока поставим на этом точку, — предложила Анриет, — у нас осталось не так уж много времени. Скоро дорога, ведущая из Москвы, будет перерезана и нам придётся остаться в городе. Мадам, у вас есть немного времени, чтобы переговорить с вашей родственницей.

— Спасибо.

Мадам Ленорман поднялась, поднялась и Зинаида.

— Пройдёмте со мной, — попросила Зинаиду Мария-Анна. Вскоре обе исчезли в соседней комнате. На меня вся эта беседа произвела какое-то гнетущее впечатление. Да, натворили мы дел. Нет, чтобы сидеть у себя дома, понеслись рыскать в поисках сокровищ. И вот, что самое странное, и это-то с нашим везением, клад мы всё же нашли и перепрятали, да так, что трудно вспомнить, куда. Женевьева выглядела крайне озадаченной. Как же, теперь предстоит наставить своего прапрадеда на путь истинный, чтобы и самой не пропасть.

— Маш, ты со мной? — тихо спросила она.

— Куда я от тебя денусь, бедолага ты наша!

— Спасибо, а то мне одной не справиться. Думаю, Зинаиду надо исключить из наших рядов. У неё теперь все мысли о другом.

Наш разговор прервало появление Зинаиды.

— Где твоя вновь приобретённая родственница? — поинтересовалась я.

— Обе уже уехали и просили прощения, что не успели попрощаться. Они торопились выбраться из Москвы. Как дальше жить будем?

— А кто его знает. Тебе надо Мишеля на ноги поставить, — заявила Женевьева, — нам с Машкой деда моего на путь истинный направить, а там, как карта ляжет.

— Зачем Мишеля на ноги ставить? Он и так уже резво передвигается. Свой любопытный нос во все щели засунул. Дитя, истинное дитя, говорю я вам.

— Зин, ты за ним тотальную слежку установила?

— Да нет, просто мальчишка один в незнакомом городе оказался. Денщик со вчерашнего дня, как узнал, что его питомец поправился, впал в состояние эйфории, в коем пребывает с помощью местного самогона до сих пор. Кто, если не я поможет юноше, — при этих словах глаза подруги подозрительно блеснули.

— Зин, влюбилась что ли? — съехидничала Женевьева.

— Вам бы только насмехаться над бедной женщиной, находящейся на жизненном распутье, а тут такой случай. Не упускать же шанс!

— Да, пропала ты! Теперь что делать думаешь?

— Пока ничего. Посмотрю, что да как, а там видно будет. Парню двадцать четыре, а мальчишка мальчишкой. Ветер в голове гуляет. За ним глаз да глаз нужен.

Недавно вот в чулан залез, всё там разворошил. Я его отправила дров на кухню принести. Может, справится, — затем, взглянув на нас, продолжила, — девки, у нас намечается проблема.

— Что случилось? — взволновалась я.

— Да так, пока ничего особенного, — речь прервал шум, донесшийся из кухни, вскоре показался Мишель, засунув палец в рот.

— Что с тобой? — обеспокоилась Зинаида

— Палец прищемил, — показав руку, ответил наш аристократ.

— Чадо ты наше, иди, перевяжу, — Зинаида вытащила из кармана чистую тряпицу, а Мишель, словно комнатная собачка, присел перед подругой на пол, протянув повреждённый палец. Я посмотрела на него, и его взгляд был наполнен такой теплотой и нежностью, что вызвал у меня подозрения по поводу ранения. Скорее всего, он сам себе палец нарочно и поранил, чтобы получить кусочек сочувствия от Зинаиды.

— Всё готово, — иди пока в сад, погуляй, — выпроводила молодого человека Зинаида, — нам поговорить надо.

Понурив голову, Мишель медленно побрёл к выходу.

— Вы всё видели? — поинтересовалась Зинаида, — дитя дитём. Ни на минуту нельзя одного оставить.

— Видим, всё видим, как парень на тебя смотрит.

Зинаида смутилась и продолжила прерванную речь:

— Так вот, образовалась у нас проблемка, которую решить бы поскорее.

— Не томи, говори.

— Продукты заканчиваются. На день другой хватит, а там лафе конец придёт.

— Что предлагаешь?

— Завтра следует устроить вылазку в город, может, чего и нашарим.

— Да, Зин, нашарить, думаю, будет сложно, — вспомнив о начавшихся пожарах и мародёрах, с сомнением произнесла я, — скорее всего в центре уже всё подчищено, а вот в заброшенных особнячках можно будет поживиться.

Завтра с утра мы с Женевьевой и отправимся. Кстати, где денщик Мишеля?

— Спит где-нибудь, а зачем он тебе?

— Как зачем? Нужна грубая мужская сила по переноске тяжестей. Много мы с Женевьевой не унесём.

— Возьмите Мишеля, здесь он опять что-нибудь учудит.

— Мишеля так Мишеля, — не подозревая, в какую авантюру меня втравливает подруга, бездумно согласилась я.

Поскольку день клонился к вечеру, решили немного прогуляться по саду, где и нашли задумчивого юношу. Женевьева тут же взяла быка за рога, изложив молодому человеку его предназначение на завтрашний день. Тот поинтересовался, пойдёт ли с нами Зинаида. Услышав, что нет, заметно скис, но ничего не сказал. Вскоре нас позвали к ужину. Перекусив, все разошлись по своим комнатам. Денщик Мишеля мирно посапывал в чулане. Его решили пока не беспокоить. Зачем лишняя головная боль?

Ночь прошла спокойно, утро выдалось солнечным и мы, прихватив унылого Мишеля, отправились на поиски провианта. Огорчённый разлукой с Зинаидой, тот подхватил корзины и поплёлся за нами.

Женевьева, увидев за забором очередной покинутый жильцами особнячок, уверенно вскрывала двери и начинала поиски съестного. Впрочем, мало, что удавалось обнаружить. В те далёкие времена консервов не существовало и нам приходилось, как говорится, довольствоваться натур продуктами. Где-то удавалось найти пакетик с мукой, где-то баночку мёда, а где-то немного крупы. Всё найденное складывали в корзины к Мишелю, который, казалось за своими размышлениями, не замечал прибавления веса. Приблизительно через час одна из корзин наполнилась, и мы решили припрятать её в одном из домов, попавшихся по дороге. Незаметно для себя мы приблизились к центру.

Потянуло дымом, всё чаще попадались беженцы, стремившиеся покинуть город. Многие дома представляли жалкое зрелище. Деревянные особняки превратились в жалкие обгорелые останки, каменные чёрными окнами взирали на немногочисленных прохожих.

— По-моему, дальше идти опасно, — предупредила я своих спутников.

— Ладно тебе, — Женевьева, подхватив Мишеля под руку, устремилась вперёд, — в центре должны быть магазины и склады. Может, что и найдётся. Пошли, видишь, французики попрятались и путь свободен.

Да, как говорится, не зови лихо, оно и не появится. Женевьева оказалась права, французики действительно попрятались и нигде нибудь, а в соседнем переулке. Заметив нас, направились в нашу сторону.

— Стоять! — предупредили нашу попытку к бегству.

К нам подошёл старший группы.

— Господа что-то ищут? — поинтересовался он.

— Женевьева невнятно буркнула, чем вызвала недовольство французских солдат.

Те оживились, и один из них заявил, что мы, как оказалось, враги великой Франции и организовали поджоги в городе.

— Да я тебя самого подожгу, — вскипела Женевьева.

— Ого, вот и выяснилось, кто главный поджигатель, — заявил один из солдат.

Мишель попытался объяснить, что патруль ошибся, а мы лишь мирные граждане, случайно оказавшиеся не в том месте и не в то время. Ему не поверили.

— Ага, предатель в рядах доблестной армии. Представьтесь, сударь.

Мишель назвал своё имя и титул.

— Ого, вот он-то нам как раз и нужен. Капитан предупредил, что этот господин перешёл на сторону русских и покинул своё подразделение. Вяжи его ребята!

Мишеля грубо толкнули и, как он не сопротивлялся, уложили на землю, связав руки за спиной.

— А вы, дамы, надеюсь, проявите благоразумие. Иначе к вам придётся применить силу.

Эти слова явно не понравились Женевьеве. Залепив пощёчину, как ей показалось, самому главному, толкнув другого, юркнула в калитку и вскоре скрылась в запущенном парке. Французы растерялись и погоню организовали не сразу. Поймать подругу им не удалось. Однако нам с Мишелем повезло меньше. Подталкивая в спины прикладами, нас, как особо опасных государственных преступников, доставили в Кремль, где содержались захваченные в плен мнимые и истинные поджигатели. Нас отвели в какое-то подземелье и втолкнули в камеру, заполненную людьми разного возраста и сословий. Тут были и простые крестьянки, неизвестно каким образом, оказавшиеся в Москве, и благородные барышни в некогда роскошных платьях. Виднелись священники, собравшиеся вместе в одном из закутков.

Аристократы держались обособленно. Нашему Мишелю едва не досталось на орехи. Узнав, что он француз, отдельно взятые рьяные головы предложили тут же учинить над ним самосуд. Мне едва удалось отстоять его.

Устроившись подальше от всей этой разношерстной толпы, мы решили провести небольшой военный совет по нашему дальнейшему пребыванию в этом каземате. Ничего путного в голову не приходило. Оторвав глаза от созерцания пола, заметила, что к нам приблизился какой-то мужчина, одетый в сюртук, некогда бирюсового цвета. Выглядел он лет на сорок. Возможно, был и моложе, неопрятная щетина и грязный костюм не красили его.

— Как вижу, — начал он, не преставившись, — вы попали сюда совершенно случайно.

— Вы правы, сударь, — ответила я, — представьте себе, шли мы тихонько, никому не мешали, никого не трогали, а тут, на тебе, взяли нас под белы рученьки и в камеру.

— Сочувствую вам. Здесь надолго никто не задерживается. Я, по здешним меркам, старожил. Уже третьи сутки пребываю в полном неведении. Многие из тех, кого привели после, уже на небесах.

— Как на небесах? — удивилась я.

— Очень просто, каждый день французы отбирают на своё усмотрение человек двадцать и выводят во двор, где они встречаются со стройной шеренгой солдат, готовых привести приказ своего императора в скорейшее исполнение.

— Какой приказ? — с испугом спросила я, догадавшись, что должно было происходить во дворе, но верить в свои догадки как-то не хотелось.

— Я вижу, мадам, вы всё поняли и вы правы. Раздаётся команда пли, затем души невинно убиенных отправляются на встречу с апостолом Петром. Вот так вот!

Сказать, что я была испугана, значит, ничего не сказать. Я была ошарашена.

Мишель же пребывал в блаженном неверии. Ему казалось, всё, что произошло с нами, нелепая случайность. Я не стала его переубеждать. Пока мы разговаривали, дверь распахнулась, и вошли четверо солдат.

— Что-то припозднились они сегодня, — произнёс наш собеседник, — я думал, что расстрел откладывается. Ан, нет.

Французы осмотрели пленных и начали произвольно отбирать понравившихся им людей. Выбрав человек двадцать, вывели всех во двор и заперли за собой дверь. Все затихли и в этой пугающей тишине глухими взрывами прозвучали нестройные выстрелы. Многие начали креститься.

— Это то, о чём вы говорили? — испуганно спросила я. Даже Мишель проникся происходящим и истово перекрестился.

— Да, это именно то. Извините, — продолжил мужчина, — забыл представиться: Сергей Павлович Коровин, потомственный дворянин. Позвольте узнать ваши имена.

Я назвалась, представила Мишеля, чем крайне удивила своего нового знакомого.

— Он-то как сюда попал?

Пришлось вкратце рассказать, что произошло.

— Худо дело. Следует ждать самого плохого. Таких, как он, свои не жалуют.

Думаю, что завтра утром вашего спутника ждёт та же судьба, что и всех тех, кого вы ещё сегодня могли лицезреть.

— Что вы предлагаете делать? — поинтересовалась я, — в мои ближайшие планы смерть как-то не вписывается.

— Вы, Мария, как я вижу, девушка отважная. У меня будет к вам небезынтересный разговор. Отойдёмте в сторону. Нас никто не должен слышать.

Мы прошли в тёмный угол и предотвратили попытку пары человек влиться в нашу дружную компанию.

— Я предлагаю бежать, — без предисловий начал Сергей Павлович.

— Вы это серьёзно? — удивилась я.

— Более чем!

— Но как?

— Ещё до начала военных действий мне удалось побывать в Кремле. Волею случая я оказался в этом подвале. Выяснилось, что он таит в себе немало загадок.

— Что вы хотите этим сказать?

— Мне удалось узнать, где-то здесь должен находиться подземный ход, прорытый ещё в семнадцатом веке.

— Почему же вы им не воспользовались?

— Знаете, я опасался, что среди нас могут находиться предатели, и я вольно или невольно поставлю жизни людей под угрозу. К тому же мне требовались помощники, а я никому не мог доверять.

— Почему вы выбрали нас?

— Даже и не знаю. В вашем взгляде, Мари, я увидел нечто, что заставило меня обратиться к вам. Вы не такая, как все, а вот в чём дело, понять не могу.

Нашу дружескую беседу прервал Мишель:

— Подождите, подождите. Попытаюсь прояснить ситуацию. Я всё же офицер доблестных войск императора и мне кажется, что в отношении меня произошла некая ошибка. Я никого не предавал. Раненого меня с поля боя вывез денщик, а русские девушки приютили и спасли от смерти. Я прямо сейчас пойду и попытаюсь всё объяснить и после, когда ситуация прояснится, помогу вам выбраться отсюда.

С этими словами Мишель направился к выходу. Я не успела задержать его.

Постучав в дверь, он потребовал встречи с командиром охраны. Скрипнул засов, дверь приоткрылась, и Мишеля вытянули наружу.

— Ваш друг слишком самонадеян, — покачав головой, Сергей Павлович осудил поступок Мишеля, — вряд ли ему помогут. Здесь разбираться не любят. В лучшем случае ему всё объяснят, что к чему, а в худшем — тут же могут расстрелять.

Прошло минут десять, вновь раздался скрип открываемых створок и внутрь втолкнули человека, в котором я с трудом узнала Мишеля, поскольку лицо молодого человека представляло сплошной кровоподтёк. Не удержавшись на ногах, он упал, попытался встать, но безуспешно.

— Не удалось, — только и смог произнести Мишель.

Прислонив юношу к стене, устроили его поудобнее, а сами отправились на разведку выяснить, где может находиться подземный ход. Впрочем, все попытки оказались тщетными, ничего даже отдалённо напоминавшее цель поисков нам найти не удалось. Пришлось вернуться обратно. Мишель впал в беспамятство. Там, где мы устроились, вверху виднелось зарешеченное окно, и я решила посмотреть, что находится за ним. Добравшись с помощью Сергея Павловича до решётки, ухватилась за железные прутья.

— Ну, что там? — услышала я нетерпеливый голос.

— Пусто, темно, ничего не видно.

— Жаль, мне показалось, что именно там находится наш путь к свободе.

Спустившись, присела рядом с Мишелем. Тот очнулся и, посмотрев на меня, спросил:

— Я могу вам доверять?

— Я кивнула.

— Говори, что хотел узнать?

— Знаете, — молодой человек засмущался, — мне показалось, что вы хорошо знакомы с Зинаидой.

Я удивлённо взглянула на Мишеля.

— Достаточно хорошо.

— Скажите, она замужем?

— Уже нет.

— Слава Всевышнему!

— В чём дело?

— Да так, я выяснил всё, что хотел. Прошу вас ничего не говорить Зинаиде.

Интересно дела складываются, нам жить осталось всего ничего, а тут тайны мадридского двора. Мне показалось, что я задремала, ибо отчётливо услышала голос Женевьевы:

— Машка, с тобой всё в порядке?

Я непроизвольно ответила. Всё тот же голос поинтересовался, со мной ли Мишель и что за мужчина сидит рядом. Я вновь ответила, и тут до меня дошло, что это явно не сон. Вскочив на ноги, прошептала:

— Женька, ты где?

— Как где? В засаде. Взгляни наверх.

Я посмотрела на потолок, но ничего не увидела.

— Никого, видимо, глюки, — я вновь намерилась сесть.

— Машка, ну ты и дура, я тут, за решёткой.

Наконец-то до меня дошло. Я растолкала Сергея Павловича и попросила подсадить меня. Вновь уцепившись за железные прутья, увидела прильнувшее к окошку лицо подруги.

— Ты как здесь оказалась?

Женевьева попыталась объяснить, но тут я услышала, как открылась дверь и в подвале вновь появились солдаты. Неужели за новой партией обречённых?

Мои худшие подозрения оправдались. Отобрав человек десять, их вывели во двор и вскоре раздались выстрелы.

— Что это? — удивилась Женевьева.

— А это то, что нам, возможно, осталось не так уж долго пребывать на этом свете.

— Так, всё понятно. Слушай меня. Здесь находится подземный ход, по которому я и пробралась. Со мной денщик Мишеля.

— Я ничего не вижу. Мы уже искали этот ход, но бесполезно.

— Посмотри вниз. Под окном должна быть дверь.

— Оглядев стену, ничего не заметила.

— Жэка, ты ничего не напутала. Здесь только кирпичная стена.

— Подожди, я сейчас.

Женевьева исчезла, и вскоре мы услышали стук по металлу. Исходил он из-за стены как раз под зарешеченным окном.

— Ого, наконец-то, — оживился Сергей Павлович, — вот оно наше спасение.

— Где оно? — зашипела я, — ничего не вижу, только слышу какой-то подозрительный стук.

— Здесь за кирпичной кладкой дверь, — обнадёжили меня, — её замаскировали.

Следует разбить кирпичи, и мы сможем открыть проход.

Послышался металлический скрежет, кирпичи зашатались. Сергей Павлович бросился разбирать кладку. Я помогала, Мишель попытался встать, но вновь опустился на пол.

— Идите без меня, — начал он, — я буду вам обузой. Передайте Зинаиде, — договорить он не успел. Стена зашаталась, и кирпичи посыпались на пол, открыв взору массивную железную дверь. Через пару секунд она отворилась, и я увидела счастливое лицо Женевьевы.

— Что с Мишелем? — забеспокоилась она, разглядев беспомощного юношу.

Я объяснила.

— Давайте за мной, — заторопила подруга.

— А как же Мишель?

— В проходе показался денщик. С помощью Сергея Павловича ему удалось поднять юношу.

— Ну, всё. С богом!

Мы прошмыгнули в открывшийся проход. Вслед за нами просочилось ещё человек семь, среди которых было и две женщины в потрёпанных нарядах.

— Скорее, — поторопила Женевьева, закрывая дверь на засов.

— Зачем? — поинтересовалась я, — пускай и другие используют свой шанс на спасение.

— Машка, ты всё такая же жалостивая. Пока вы возились с Мишелем, я заметила, как пара человек подбежала к двери и стали молотить в неё кулаками. Думаю, не для того, чтобы помочь нам с побегом. Мне кажется, скоро будет погоня. Эй, ребята, — позвала она беглецов, — помогите подпереть дверку.

Мужчины остановились и, оглянувшись, неохотно вернулись обратно.

— Вот, возьмите, — Женевьева указала на неизвестно как попавшее сюда бревно.

Мужчины подхватили его и вставили в пазы. Значит, бревну здесь и место. Не успели мы завершить работу, как раздались стуки в дверь и требовательные крики вернуться обратно:

— Немедленно откройте засов, иначе вас ждут большие неприятности.

Ага, как же, разбежались! Ждут нас неприятности через расстрел на месте без предварительного дознания. Обо всём этом я и не преминула сообщить преследователям. Возмущённые такой наглостью, они на некоторое время прекратили бесполезные призывы к нашей совести и замерли, придумывая, какую бы каверзу применить к нам. А вот этого знать, пожалуй, не стоит.

Поэтому все поспешили пройти вперёд. Тьма окутала нашу разношёрстную компанию.

— Жэка, посветила бы чем, — укорила я подругу, в очередной раз едва не налетев на какое-то архитектурное излишество неизвестно зачем украшавшее подземелье.

— Ага, сейчас. Совсем забыла, я с собой фонарик взяла.

Порывшись в карманах, Женевьева выудила фонарь, который мы прихватили ещё во время поисков сокровищ. Свет развеял темноту и впереди показался длинный коридор.

— Теперь куда? — спросила я подругу.

Та, покрутив головой, заявила, что вроде бы заблудилась.

— Я мелом отмечала путь, а теперь что-то ничего не вижу.

— Жэка, ты, как всегда, на высоте. Ничего тебе поручить нельзя. Вечно с тобой что-нибудь происходит.

Тут, к моему изумлению, на её защиту пришёл Сергей Павлович.

— Зря вы так со своей подругой. Она спасла нас, и к тому же вон на той стене, кажется, я вижу меловую отметку. Женевьева благодарно сжала руку Сергея.

Ого, незнакомец уже стал для меня Сергеем. Быстро беда сближает. Подруга отпустила руку мужчины и поспешила к стене, где виднелась сделанная мелом загогулина. Мне показалось, что Сергей с неким сожалением отпустил от себя Женевьеву. Да, новая проблема. Неужели ему так понравилась моя подруга, что даже в такой не простой ситуации он начал оказывать ей знаки внимания?

Нет, этого нельзя так оставлять. Этот Сергей Павлович старше Женевьевы по крайней мере лет на пятнадцать, а всё туда же: увидел молоденькую красотку и губу раскатал. Размышляя о судьбе подруги, не заметила, что основная группа прошла достаточно далеко. Мишелю стало худо и пришлось опустить его на землю. Да и самим следовало передохнуть. Денщик француза заявил, что пройдёт вперёд и разведает, где находится кратчайший путь. Мы остались ожидать возвращения Жана. Хорошая компания. Две девицы в расцвете молодости и красоты и два мужика, которым по моим прикидкам должно было исполниться по двести с лишним лет, а вот смотри, разгуливают, как ни в чём не бывало!

— Тише, — прижал палец к губам Сергей Павлович.

— Что? — прильнула к нему Женевьева, — что ты услышал?

Ого, она уже с ним на ты.

— Мне показалось, что впереди послышался какой-то странный шум.

Действительно, прислушавшись, я тоже уловила какие-то подозрительные звуки. Что-то они мне напоминали. Тут меня пронзила догадка, подобный шум могли издавать, идущие на большой скорости, автомобили. Нет, этого быть не может или же каким-то образом в Москве двенадцатого года проложили скоростную автотрассу. Чушь собачья! Что-то мы засиделись, пора двигаться дальше.

— Поднимаем Мишеля и вперёд! — скомандовала я и уверенно шагнула в неизвестность. Не успела сделать и шага, как впереди раздался ужасный грохот, и прямо передо мной упало несколько крупных камней. Оглянувшись, заметила, что мои спутники замерли в нерешительности.

— Скорее пока тут всё не обвалилось.

Мы успели проскочить опасный участок, как за нами осыпался свод, отрезав путь к отступлению. Теперь только вперёд. Пройдя метров сто, заметили впереди полоску света и устремились к ней. Перед нами виднелась полуоткрытая дверь, из-за которой и раздавался тот странный шум, который услышал Сергей Павлович. Мои спутники не решались выйти наружу и мне, как всегда, пришлось всё взять в свои руки.

Москва, ближнее Подмосковье, наши дни

Подойдя ближе, приоткрыла дверь и чуть не лишилась сознания. Впереди виднелась груда кирпичей, а за ними расстилалась обычная московская улица в час пик. По широкой магистрали мчались сотни автомобилей. Вот они-то и издавали тот странный шум.

Шагнув обратно, прикрыла за собой дверь.

— Что там? — тихонько спросила Женевьева.

— Отойдём, — ухватив подругу за руку, потянула её подальше от наших спутников.

— Там что-то страшное? — округлив глаза, поинтересовалась Жэка.

— Для кого как.

— Не говори загадками.

— Кажется, мы вернулись домой.

Женевьева едва не подпрыгнула от радости.

— Так это здорово! Идём скорее. Я так соскучилась по ванной. Телик хочется посмотреть до одури.

— Стой, стой, — остудила её порыв.

— В чём дело?

— А ты подумай. Для нас всё это в радость. Мне кажется, ты забыла, с нами два человека, для которых эта обыденность может стать фатальной.

Представь себе, какое потрясение ожидает их.

Женевьева призадумалась.

— Как же быть?

— Надо как-то подготовить наших товарищей к неприятному для них сюрпризу.

— Пожалуй, ты права.

Подойдя к мужчинам. Женевьева подхватила Сергея Павловича под руку.

— Нам следует поговорить.

Тот воспрял духом, уставившись засиявшими глазами на Женевьеву. Та продолжила:

— Знаешь, — тут Женевьева замялась, — не знаю, как тебе и сказать.

— Говори, я всё пойму, — сжав её руку, попросил он.

— Так вот, мы спаслись, и это хорошая новость. А вот вторая новость, не знаю, понравится ли тебе?

— Говори, не томи.

Женевьева решила действовать методом шока. Подойдя к двери, широко распахнула её. Ухватив Сергея за руку, просто подвела его к выходу и сказала:

— Смотри!

Сергей Павлович выглянул наружу и тут же отскочил обратно. Выглядел он крайне ошарашенным.

— Что это? Мы попали в ад?

— Нет, друг мой, мы попали в моё время, — успокоила Женевьева, — ты пойдёшь со мной?

Взглянув на мою подругу, Сергей неуверенно кивнул головой и, закрыв глаза, сказал «да».

С Мишелем дело обстояло несколько, если так можно сказать, лучше, он был в том состоянии, когда ни на что не обращаешь внимания.

— Ну что идём?

Мы подхватили Мишеля, и вышли в жаркий солнечный день.

— Ого, кино снимают, — услышала я откуда-то со стороны.

Нас начала окружать толпа любопытных. Сергей старался укрыться за спиной Женевьевы. Та, как могла, защищала его. Мишель практически ни на что не реагировал.

— Пожалуйста, вызовите такси, попросила я, — у нас произошёл несчастный случай на съёмках, — указала на Мишеля, — реквизитом пришибло.

— Зачем такси? — вперёд вышел мужчина лет сорока в чёрной футболке, — я вас довезу, куда скажете. Всю жизнь мечтал познакомиться с актёрами. А вы, какое кино снимаете? — распахивая двери «Вольво», поинтересовался он.

— Про войну тысяча восемьсот двенадцатого года.

— Ого, интересно, — трогаясь, восхитился водитель, — куда ехать?

Я назвала адрес и устроилась рядом с водителем. Женевьева с Сержем и Мишелем расположились сзади. Едва автомобиль тронулся, те закрыли глаза, вернее глаза закрыл Сергей, Мишель был в бессознательном состоянии.

— Что-то нервные какие-то у вас друзья, — покачал головой шофёр, — вроде бы и еду не особо быстро.

— Да нет, устали они сильно. Трое суток без перерыва снимались. Они так в роль вошли, что выйти никак не могут.

— Ну, тогда понятно, — успокоился водитель, щёлкнув пальцем по горлу.

Через полчаса мы входили ко мне в квартиру. Ехать на лифте Сергей Павлович категорически отказался, заявив, что в пасть к чудовищу он не войдёт и Женевьеву туда не пустит. Хотела прибегнуть к обману, но уговорить мужчину присоединиться к нам не удалось, он бойко потопал по лестнице. Пускай идёт, если так нравится. Впрочем, бессознательную тушку француза прихватил с собой, не доверив нам бренное тело юноши.

Войдя в квартиру, уложили Мишеля на диван и вызвали скорую. Сергей Павлович устроился на стуле в прихожей, боясь пройти в гостиную.

— Жэка, оставляю мужиков на тебя. Я в магазин, — на ходу переодеваясь, предупредила подругу.

— Куда это ты намылилась?

— Как ты думаешь, нашим кавалерам следует во что-то переодеться?

Неуверенно взглянув на меня, Женевьева всё же согласилась с моим доводом.

— Ладно, иди, только помоги мне обтереть Мишеля. Уж слишком вид у него непригляден.

Я принесла тазик с горячей водой и тряпки. Сняв рубаху с бессознательного тела, с трудом, но всё же привели больного в более менее пристойный вид.

В это время раздался звонок в дверь.

— Ага, скорая!

Я не ошиблась, в прихожую вошли двое мужчин в синей униформе.

— Ну, что тут у вас?

— Идите за мной, — показала я на Мишеля, — вот его побили какие-то подонки.

— Да не волнуйтесь вы, — успокоил меня мужчина с чемоданчиком, — и не такое видали. Посмотрим, посмотрим. Ого, знатно кто-то поработал, вернее, обработал вашего друга. Ничего, ничего, сейчас решим вопрос. Вась, давай обезболивающее.

Второй мужчина, порывшись в чемоданчике, протянул шприц.

— Сделав укол, врач приступил к осмотру.

— Так, вроде ничего не сломано. Гематомы пройдут, синяки также сойдут.

Нужен покой. Вот мазь. Обрабатывайте ушибы. Если что, звоните.

Мужчины откланялись, а я отправилась в близлежащий универмаг с надеждой купить что-то подходящее для наших гостей. Думаю, Женевьева, ничего такого страшного в моё отсутствие не натворит. Успокоенная этой мыслью, я отправилась в отдел мужского нижнего белья, где, прикинув на глаз размеры мужчин, прикупила им «боксеры» и майки, затем прошла в отдел готовой одежды и стала присматривать джинсы и рубашки и про носки не забыла. Через час вернулась обратно, застав идиллическую картину. Оба страдальца мирно посапывали. Женевьева сидела за столом и потягивала наше любимое «Лыхны».

Как я заметила, Сергей Павлович пребывал всё в том же затрапезном виде.

— Жэка, я же просила тебя проследить, чтобы твой вздыхатель привёл себя в порядок.

На моё негодование Женевьева отреагировала крайне спокойно:

— Маш, а ты подумала, что он наденет после ванной? Опять своё вонючее тряпьё? Вот я и решила подождать, когда ты вернёшься, а пока пусть покимарит чуток. Машка, ты всё прикупила?

— Вроде да. Старалась ничего не забыть.

— Давай, показывай.

— Чего показывать?

— То, что купила.

Я вывалила все покупки на диван.

— Смотри, — на стол легли две упаковки одноразовых бритв «Жилет», за ними последовала пена для бритья того же названия.

— Ой, дай понюхать, — Женевьева вцепилась в упаковку с туалетной водой, — ужас как люблю нюхать мужской парфюм.

Распаковав коробку, прыснула на руку, понюхала и вынесла вердикт, что вода очень даже ничего.

— А где второй флакон?

— А зачем? — удивилась я.

— Как зачем? Ты хочешь, чтобы оба мужика пахли одинаково?

— Им-то какая разница? Потом купим.

— Давай дальше.

Я достала джинсы, футболки, пару рубашек, затем нижнее бельё. Женевьева, увидев «боксёры», покачала головой.

— Думаю с этим у нас, вернее у них, — кивок в сторону мужчин, — могут возникнуть проблемы.

— Это с какой радости? — удивилась я, — здесь всё самое необходимое. Все мужики это носят.

— Ты меня не поняла. Вспомни, из какого они времени. Тогда такого просто-напросто не было!

— Ладно, там видно будет. Буди своего Сержа и отправляй в ванную.

— Женевьева потрясла Сергея Павловича за плечо. Тот моментально проснулся и обеспокоенно огляделся, но, увидев Женевьеву, успокоился.

— Давай, вставай, — начала подруга подготовку к операции под названием «Помыть пращура», — пойдём со мной.

Сергей встал и последовал за Женевьевой. Та провела его в ванную и постаралась всё доходчиво объяснить. Правда, не думаю, что он понял.

— Ну вот, вроде одного пристроили, — усаживаясь за стол и протягивая руку к бокалу, — устало произнесла Женвьева.

Не успели мы пригубить вино, как дверь в ванную распахнулась, и появился озабоченный Сергей Павлович.

— У вас, случайно нет бритвы? — спросил он.

Ах да, совсем забыла о том, что мужчинам иногда следует бриться.

— Держи, — протянула ему упаковку со станками.

— Что это? — изумился Сергей.

— Этим бреются, иди уже. Пенку не забудь.

На лице мужчины отразилась целая гамма чувств, но преобладало недоумение.

— Ладно, давай покажу.

Я распаковала станки и провела лезвием по руке.

— Вот так води по щетине. Да, и вот ещё, — я взяла пену, встряхнула баллон и нажала на крышку. Показалась белая субстанция.

— Это намажешь на щёки и подбородок. Всё ясно?

— Вроде да.

— Тогда иди, мойся. Кран не забудь закрыть.

— Я помню, Женевьева объяснила, — задумчиво рассматривая станки, Сергей Павлович, наконец, удалился в ванную.

Прошёл почти час и всё это время из-за двери слышались охи и вздохи.

Наконец дверь слегка приоткрылась и показалась голова Сергея, а затем и рука с «боксёрами».

— Что это?

Я чуть не прыснула со смеха. Женевьева оказалась права: не знает он, как носить мужские трусы.

— Жэк, объясни ему, что да как.

— А почему я? Ты купила, тебя и объяснять.

Хороша логика.

— Слушай меня. То, что у тебя в руке, надо надеть под брюки.

— Но это слишком маленькое. Как это можно носить?

— Главное надень, а там разберёшься. Запомни, этикетка должна быть сзади, а полоска спереди.

— А что такое этикетка?

Пришлось показать. Мужчина смутился и захлопнул дверь. Послышалось сопенье, кряхтенье, затем появился наш гость.

Ого, а он ничего, увидев посвежевшего мужчину, констатировала я. Взгляд опустился с лица на грудь. Так, с футболкой он разобрался, а вот то, что было ниже, вызвало у меня приступ гомерического смеха. Сергей приноровился к джинсам, но молнию застегнуть не сумел и подвязал их верёвкой. Из гульфика выглядывали белые панталоны.

— Жэка, теперь твоя очередь объяснять, — согнувшись от смеха, я едва смогла произнести.

Правда, взглянув на подругу, поняла, что и та не в состоянии дать вразумительного разъяснения.

Взглянув на лицо Сергея, поняла, что тот находится на грани истерики.

Пришлось взять себя в руки и как можно осторожнее попытаться пояснить мужчине, в чём его ошибка.

— Подойди сюда, — позвала я его.

Тот послушно приблизился, присел на диван, прикрывшись покрывалом.

Я, достав вторые джинсы, предназначенные Мишелю, показала принцип действия молнии.

— Понятно?

— Кажется да, — Сергей Павлович поднялся и, не выпуская из рук покрывала, направился в ванную.

— Подожди, — остановила я его, — это ещё не всё. Теперь самое главное. Что ты там надел под брюки?

Сергей смутился и ответил, что те чёрные штуки, что я дала ему, а поверх своё нижнее бельё.

Я не знала, как сказать ему, чтобы он снял свои панталоны. На помощь пришла Женевьева. Подойдя к Сергею, что-то шепнула ему. То покрылся густым румянцем и исчез за дверью. Вскоре вернулся, но верёвку так и не убрал. Теперь наш гость выглядел как обычный современный мужчина.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, поинтересовался, всё ли теперь в порядке. Я успокоила его и сказала, что скоро будем обедать, затем прошла на кухню, прихватив с собой Женевьеву.

— А он ничего, — прикрыв за собой дверь, чтобы нас не услышали, начала я, — думается, ему не больше тридцати.

— Двадцать семь, — поправила Женевьева.

— Уже успела узнать?

— А то! Мужик видный. Может, он моя судьба! Ладно, давай сготовим чего.

Мужиков кормить надо, а то квёлые они какие-то.

Я заглянула в холодильник и обнаружила там уйму полуфабрикатов. Тем временем Женевьева, сделав ревизию навесных шкафчиков, выудила пару пакетов супов быстрого приготовления и ничего страшного, что один был харчо, а второй с вермишелью. Сварим всё вместе.

В микроволновке разморозили курицу и поставили варить картошку на плиту.

Пока Женвьева колдовала с курицей, я настрогала салат под кодовым название «Оливье», поскольку вбухала туда всё, что нашла в холодильнике.

Вышло вроде съедобно. Минут через сорок была готова кура-гриль, сварены суп и картошка. Можно и за обед.

— Мишеля будить будем?

— Не знаю, зови пока своего Сержа.

Женевьева приоткрыла дверь и позвала Сергея Павловича. Тот не замедлил явиться.

— Давай к столу, — пригласила я, — чем богаты.

Сергей оглядел столовую и тут задал вопрос, который мы с Жэкой явно не ожидали услышать.

— А где у вас иконы?

Я чуть не упала там, где стояла. Подруга выглядела не лучше.

— Сейчас, — сообразила я, вспомнив, что в спальне у меня завалялась иконка, некогда подаренная родителями. Жители той эпохи, не помолившись, и шага не могли сделать, а тут такое дело — обед!

Получив желаемое, Сергей Павлович, перекрестился, перекрестил нас и объявил, что можно приступать к трапезе. Не успели мы сесть за стол, как появился грустный заспанный Мишель.

— Ого, уже и обед готов, — присаживаясь к столу, с удовольствием констатировал он, а затем, оглядев помещение, спросил, — а Зинаида не появлялась?

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась Женевьева, — Зинаида не появлялась, давай садись к столу.

— Гораздо лучше, — взглянув на икону, он также перекрестился, — куда она пропала?

— Кто?

— Зинаида?

— Пока забудь о ней.

Мишель погрустнел.

— А когда она появится?

— Жэка, он меня достал, разливай давай, а то с голоду опухнем!

Женевьева поставила кастрюлю на стол, чем вызвала удивлённые взгляды мужчин, разлила суп по тарелкам и первой отведала варево.

— Ничего, есть можно.

Судя по взглядам, которые наши гости постарались незаметно бросать друг на друга, супчик им не особо приглянулся. Кстати, мне тоже. На второе была курица с пюре. Мясное блюдо произвело более благоприятное впечатление, и было уничтожено без остатка также как и салат. На сладкое был торт, встреченный довольно благосклонно. После обеда все собрались в гостиной.

Мишеля отправили в ванную, предварительно попросив Сергея провести с ним консультацию по поводу нижнего белья. Как ни странно, но Мишель оказался не таким упёртым и всё понял с первого раза и даже не задал вопросов по поводу трусов, с молнией на джинсах справился на раз и довольный вскоре присоединился к нам. Женевьева, не подумав, решила развлечь гостей просмотром телепередач. Совсем недавно я приобрела панорамный изогнутый по дуге «Самсунг». Качество изображения мне нравилось. Включив телевизор, мы разместились на диване. Едва появилось изображение, и послышался звук, как Мишель, с криком «спасите» метнулся за спинку дивана и там спрятался. Сергей секунд пять сидел с широко раскрытыми глазами, а когда на экране появилась четвёрка лошадей, запряжённая в карету, схватил Женевьеву за руку и бросился к выходу.

Посмотрели, значит, телик. Надо было предвидеть подобную реакцию.

Выключив изображение, попыталась извлечь Мишеля из-за дивана, что с трудом, но удалось. Скоро и Женевьева привела своего ненаглядного, поскольку смотреть на трясущегося от страха мужчину, было не особо приятно. Однако стоит отметить, Женевьеву он старательно прятал у себя за спиной.

— Что это было? — с трудом произнёс Сергей.

— Садитесь, господа, — похлопав рукой по дивану, — пригласила всех присесть рядом с собой, — есть разговор.

Пришлось долго и нудно объяснять все реалии современной жизни.

Повторное включение телевизора прошло гораздо спокойнее. Правда, наши мужчины с широко отрытыми глазами сидели, вжавшись в спинку дивана, но попыток сбежать не делали.

— Жэка, — позвала я подругу, — пойдем, поговорим.

Та без вопросов последовала за мной. Пройдя на кухню, начала:

— Знаешь, мне все эти приколы стали надоедать. Ещё немного и я озверею.

Пошли, прогуляемся. Здесь неподалёку новое кафе открылось. Посидим, нервы успокоим.

— А как же они? — Женевьева кивнула в сторону гостиной.

— У меня есть одно довольно неплохое средство отвлечь их от грустных мыслей, — я достала из холодильника семисотграммовую бутылку водки, — думаю, это проверенное не одним мужским поколением зелье окажет расслабляющее и благотворное действие на неокрепшую психику наших гостей.

Женевьева согласилась с моими доводами.

— Закуска есть?

— Сейчас посмотрю, — снова заглянув холодильник, выудила банку ассорти, «Шпроты», нарезку сервелата и небольшой шмат сала, — думаю, сойдёт.

Быстренько накрыли на стол и позвали мужчин, но они не спешили на наш зов. Открыв дверь, увидела странную картину, Сергей Павлович каким-то образом догадался о назначение пульта и с удовольствием переключал телевизор с программы на программу. Мишель с интересом наблюдал за ним.

Да, быстро освоились гости из прошлого. Если так дело пойдёт, то и до интернета вскоре доберутся.

— Эй, господа, — позвала я, — не соизволите уделить нам пару минут.

— А, что? — откликнулся Сергей.

— Можно вас на минутку, — поманила я их на кухню.

Те неохотно встали и последовали за мной.

— Нам с Женевьевой надо ненадолго отлучиться, а это вам, — указала рукой на стол, чтобы не скучали.

Сергей, как старший, посмотрел на бутылку, повертел её и спросил, что это такое.

— Спиритус виниус, — просветила Женевьева.

— Как это пить? — поинтересовался он, — не вижу пробки.

— Ох уж эти мужчины, — с бутылкой и то справиться не могут, — свинчивая крышку, протянула ёмкость Мишелю.

— Без нас никуда ни шагу.

Меня поняли слишком буквально.

— А картинки смотреть можно?

— Можно, только осторожно. Больше ничего не трогайте. Никуда не выходите, на звонки не отвечайте.

— Какие звонки? — поинтересовался Сергей Павлович.

— Не бери в голову, сидите, расслабляйтесь. Смотрите свои картинки, а мы пойдём. Надеюсь, всё будет в порядке?

Мужчины синхронно кивнули, перетащили снедь в гостиную, наполнили стопки, дружно выпили, крякнули, закусили и уставились на экран.

— Ну всё, игрушка займёт их надолго. Пошли, Жэка.

Захлопнув дверь, спустились вниз, и вскоре сидели в кафе, потягивая коктейли. Жизнь налаживается. Теперь побыстрее ввести пришельцев в реалии современной жизни, а там видно будет. За разговорами не заметили, как пролетело время. Меня начало терзать смутное беспокойство.

— Пойдём, подруга, проведаем гостей, не натворили бы чего!

Предчувствия не обманули меня. Дверь в квартиру была приоткрыта.

Предвидя беду, влетела в гостиную и застала там странную картину. За столом сидело трое, и виднелась вторая почти пустая бутылка водки. В третьем собутыльнике я узнала соседа, который изредка заглядывал ко мне и просил налить грамм сто водки. Получив желаемое, уходил. Сегодня, найдя себе компанию, решил задержаться. Сосед у меня тихий, спокойный.

Водителем работает, а поселился здесь в элитном доме благодаря жене, крупной бизнесвумэн. Она неоднократно предлагала мужу бросить работу, но тот ни в какую не соглашался. Супруга строго контролировала потребление алкоголя мужем, вот поэтому он и заглядывал ко мне.

— И как это понимать? — строго спросила я у Сергея Павловича, — я же сказала, чтобы вы ни на какие звонки не отвечали и никуда не выходили.

— А мы и не отвечали, — возразил он, — когда раздался этот неприятный шум за дверью, я пошёл проверить, что там происходит и обнаружил этого доброго человека, — кивок в сторону соседа. — Он попросил стопку, мы налили, завязался разговор, Валентин, предложил сбегать ещё за одной. Ну, мы и согласились. Правда, Мишель?

Тот пьяно икнул. Мужики в любой эпохе найдут, где и с кем выпить, а самое главное, где достать.

— И что с вами теперь делать?

Все пожали плечами, с сожалением поглядев на опустевшую бутылку.

— Всё, хватит, — Женевьева решительно подошла к столу и начала забирать остатки пиршества.

— Ты это, чего? — вскинулся Валентин, — мы это тут с мужиками беседуем, а ты нам мешаешь.

— Иди, беседуй со своей женой, — подталкивая его к двери, пригрозила Жэка.

— А я чего, я ничего, — погрустнел сосед, — до завтра, парни.

— Вот и на минуту оставить вас нельзя. Сейчас баиньки. Будете спать вместе.

— Как вместе? — удивился Мишель, — вместе никак нельзя.

— Я имею в виду, что в одной комнате, но на разных кроватях, — пояснила я, — вернее Мишель, как самый больной из вас, на кровати, а ты, — я указала на Сергея, — на диване. Всё, пошли.

Наконец, разместив гостей, прошла на кухню, поставила чайник. Вскоре ко мне присоединилась Женевьева.

— Денёк у нас, Машка, выдался сумасшедший.

— И не говори. С утра смерти дожидались, а к вечеру пьяных мужиков спать укладываем. Дела! Давай и мы по капельке. У меня тут коньячок завалялся.

— Уговорила. Наливай!

Мы пропустили по стопочке, и повели разговор по душам.

— Слушай, Маш, как тебе Сергей Павлович?

— Мужик как мужик, симпатичный, фигуристый. А вот дальше ничего не могу сказать. Он тебя, что, заинтересовал? Не влюбилась случайно?

Женевьева смутилась и, вздохнув, созналась:

— Кажется, да. Со мной такое впервые. С ним чувствую себя так, как будто мы уже знакомы тысячу лет.

— Влипла ты, Жэка. Мне кажется, Серж и к тебе не равнодушно дышит.

Видела, как на тебя смотрит. Вспомни, как он тебя спасать бросился, когда увидел мчащуюся четвёрку лошадей. Ну и что, что всё это было на телевизионном экране. Он же тебя спасать бросился. Поздравляю!

— Ты меня успокоила. Я уж думала, что все эти знаки внимания мне привиделись.

— Ладно, маркиза ты наша, давай по последней и спать. Завтра нам предстоит ликбез.

На следующий день мы решили серьёзно побеседовать с гостями, разъяснив им, как можно меньше травмируя психику, реалии современной жизни.

Утро красит нежным светом стены древнего Кремля. Таким же нежным светом утро окрасило стены моей квартиры. Наскоро приготовив завтрак, пошли будить наших мужчин. Выглядели они, несмотря на изрядную дозу спиртного, принятого вчера, достаточно неплохо. После завтрака, не откладывая дела на потом, решили провести педсовет по внедрению пришельцев в современную реальность. Я достала ноутбук и нашла презентацию с описание истории развития России в 19 веке. Вот с неё и начнём. Только вот как всё, случившиеся с Россией и её народом, уляжется в головах Мишеля и Сергея?

Оказалось гораздо лучше, чем я предполагала. Мужчины, по всей видимости, уже смирились с тем, что оказались в чужом для себя времени и восприняли все изменения, произошедшие в 19 веке, вполне спокойно, а вот история двадцатого столетия вызвала у них массу вопросов. Особенно поразила их казнь Николая Второго и его семьи. Сергей Павлович долго не мог придти в себя, не веря фактам далёкого прошлого. А вот военные действия Первой и Второй мировой войн были восприняты как должное. Привыкли в прошлом, что и года не проходило, чтобы где-нибудь и с кем-нибудь не было вооружённых конфликтов. Это мы живём в тишине и спокойствии, а наши предки, как мне кажется, сидели на пороховой бочке, которая могла в любую минуту взорваться.

Решив, что наша миссия по внедрению гостей из прошлого в двадцать первый век прошла успешно, предложила попить чайку, но меня удивил Сергей, задав вопрос:

— Мария, у вас, случайно, нет никаких сведений о подмосковных усадьбах?

— Я как-то этим вопросам не интересовалась. А что тебя интересует?

Сергей замялся, но потом выдавил из себя:

— Знаете, у меня, вернее у нашего семейства, было неподалёку от Москвы верстах в сорока имение. Агапово называлось. Это в сторону Бронниц.

Нельзя ли узнать, что-либо про это?

— Сейчас посмотрю, — воодушевившись идеей, набрала в поисковике «Агапово.

Бронницкий район».

Честно признаюсь, получить положительный результат не ожидала. Тем удивительнее было увидеть фото и надпись под ним «Реставрация церкви в усадьбе Агапово завершена». Далее шли фотографии восстановленного памятника архитектуры.

— Сергей, иди, посмотри.

— Это неподалёку от имения. В этой церкви венчались мои родители. Про сам дом тут ничего не написано?

— Одну минуту. Сейчас гляну.

Набираем «Усадебный дом в Агапово». Ого, и это существует и вроде бы процветает. Я прочитала, что в усадьбе открыли музей дворянского быта. В двадцатых годах и вплоть до войны там был сельсовет. В годы войны — госпиталь, затем в здании устроили санаторий. Впоследствии вместо больных поместили филиал строительного техникума, а в восьмидесятые, на волне борьбы за наследие прошлого, решили создать музей, что и было вполне благополучно воплощено в жизнь.

— Сергей, иди, посмотри.

— Да, это наша усадьба, только выглядит новее. Извините, Мария, а можно ещё вопрос, если это вас не сильно обременит.

— Давай и хватит мне выкать. Перейдём на ты. Лады?

— Хорошо, — согласился Сергей.

— Задавай свой вопрос.

— А мы не смогли бы как-нибудь побывать там, в усадьбе. Мне хотелось бы посмотреть, что сохранилось от прошлой жизни.

— Думаю, можно. Ехать недолго. Дня через два можно выбраться. Подождём, когда у Мишеля синяки начнут сходить. Я тут вычитала, есть мазь для ускорения регенерации.

— Чего, чего? — не понял Сергей.

— Ну, для выздоровления, то есть.

Два дня пролетели быстро. Мы с Женевьевой вводили гостей в курс современной истории, а самое главное, в реалии жизни. Мужчины прониклись и обещали ничему не удивляться. И на том спасибо. Довезти до места попросила нашего соседа Валентина. Он согласился, поскольку уже третий день был в контрах с супругой, ибо та запретила ему выходить на работу. Мужик, естественно, затосковал, а тут мы с заказом. К тому с нашими гостями после пирушки у него установились дружеские взаимоотношения. Я как-то раз заметила, что они втихаря сообразили на троих, но тактично решила промолчать. За стопкой, как мне показалось, внедрение в современные реалии прошло гораздо быстрее. С помощью Валентина Сергей с Мишелем узнали гораздо больше, чем мы могли им дать за месяц.

Ехали мы часа три пока не нашли нужный нам объект. Оказалось, ехали зря, музей закрыли на санитарный день, который, судя по расспросам, продолжался уже пятые сутки. Вот она российская глубинка. Сергей Павлович огорчился этим обстоятельством, но я его обрадовала, подсказав, что неподалёку видела мотель. Вот там-то мы и остановимся, а завтра видно будет. Валентина отпустили, а сами заняли два номера. Сергей сразу же выказал желание посетить усадьбу и прогуляться по парку.

— Женька, пойдёшь с ним. Не дай бог, вляпается куда. Подруга согласилась.

Мишель, стеснявшийся своей экзотической, украшенной синяками, внешности, остался в номере. Я прошла в близлежащий магазин за продуктами. Так в хлопотах прошёл целый день. Стало смеркаться, и мы начали беспокоиться о своих товарищах. Ушли рано, пора бы и вернуться. На скорую руку приготовила скромный ужин. Тут как раз подоспели Женевьева с Сергеем.

— Вы вовремя. Давайте мыть руки и к столу.

После ужина Сергей Павлович попросил выслушать его.

Интересное дело. Пошли загадки. Мы собрались в нашем с Жэкой номере.

— Не знаю, как и сказать, — начал Сергей.

— Так и рассказывай, чтобы нам всё понятно было, — подбодрила его.

— Во-первых, мы с Женевьевой решили обвенчаться.

Я чуть не упала со стула, настолько новость была неожиданной.

— Когда это вы успели?

— Пока гуляли по парку, — начала Женевьева, — Серж признался мне в любви и спросил, согласна ли я стать его женой. Пришлось согласиться.

— Жэка, ты же ничего не знаешь о нём и к тому же он старше тебя.

— Подумаешь на три года. Экая чепуха.

— Жэка, не на три года, а на двести лет с хвостиком.

— Если люди любят друг друга, возраст не помеха, — парировала подруга.

— Так, Серж, о чём ещё хотел сообщить?

— Вы не поверите, — продолжил он, — я был довольно состоятельным человеком, там, в своём времени, а тут надо будет семью содержать, сами понимаете, я ничего в вашем мире делать не умею. Знаю только три языка, вот и все мои таланты.

— Что-то ты всё не по делу.

Сергей взглянул на меня и спросил, умеем ли мы хранить тайны.

Я кивнула, тогда Сергей продолжил:

— У меня в усадьбе спрятаны драгоценности. Их нужно забрать. Вы мне поможете?

Мне показалось, что всё, происходящее сейчас, лишь сон. Предстоящее замужество лучшей подруги, спрятанные драгоценности, операция по их поиску и изъятию. Опять драгоценности. У нас уже были ощутимые проблемы с властями двух эпох, и всё началось как раз с поисков спрятанных ценностей. Что-то слово драгоценности в последнее время вызывает у меня неприятные ассоциации. Правда, с поиском предыдущих мы справились на ура. Значит, и с этим делом проблем не будет. Только бы опять не вляпаться!

— Конечно, поможем, — соскочив со стула, поторопилась заявить Женевьева, — когда пойдём?

— Куда? — удивилась я.

— Как куда? Драгоценности искать, — подсказала Жэка.

— Думаю, что будет лучше сегодня ночью, пока музей закрыт и нас никто не увидит, — предложил Сергей.

Я с сомнением кивнула, Мишель просиял:

— Наконец-то, какое-никакое приключение.

Вот, что прикажете с ним делать? Мальчишка, мальчишкой. В голове ветер гуляет. Права была Зинаида, за ним глаз да глаз нужен. Как раз у Зинки не забалуешь.

— Что нам потребуется?

— Думаю, фонарик, ломик, — предположила Женевьева.

— Тут есть неподалёку хозяйственный магазин. Там всё нужное и закупим, — пришлось согласиться с подругой. Совсем не думала, что в душе я отъявленная авантюристка.

С наступлением темноты мы были готовы к ночному вояжу в усадьбу. Мотель покидали по двое, якобы отправлялись на ночные посиделки в близлежащем парке. Мне сказали, что влюблённые часто назначали там свидания друг другу. Так что наше отсутствие в номерах не должно вызвать подозрений.

Луна оказала нам небольшую услугу, спрятавшись за облаками. Даже сама природа решила поработать на нас. Минут через сорок мы наконец-то подошли к музею.

— А как же охрана? — решила я проявить благоразумие.

— Какая охрана? Тут даже нет самого завалящего сторожа, — успокоила Женевьева. Экономия, видите ли. Пошли, не дрейфь!

— Когда ты только успела всё узнать?

Мой вопрос проигнорировали. Ну и бог с вами. Идти, так идти. Мы подошли к центральному входу, и я подёргала дверь, надеясь, что она открыта. Ага, размечталась.

— Нам не сюда, — предупредил Сергей Павлович, — пройдём через чёрный вход, увлекая нас за собой, он повернул за угол и остановился у неприметной двери под козырьком.

Та ожидаемо оказалась на замке.

— И что теперь делать? — спросила я.

— Одну минуту, — вперёд вышел Мишель, — дайте мне посмотреть. Посветите, — и начал что-то делать с замком.

— Откуда у тебя навыки домушника? — поинтересовалась Женевьева.

Не обратив внимания на слово «домушник», ответил, что Жан его обучил различным премудростям, готовя к взрослой жизни. Да, хороший учитель был у мальчика. В это время замок вякнул, и дверь со скрипом, заставив нас вздрогнуть, открылась.

— Ву-а-ля, — развёл руками новоявленный взломщик и первым шагнул в открывшийся проём.

Пахнуло пылью, Женевьева чихнула, я споткнулась, Сергей зашипел на нас.

Приключение началось.

— Теперь куда? — обратилась я к Сергею Павловичу.

— Если ничего не изменилось, то пройдём через зал, дальше по коридору на второй этаж. Давайте за мной.

Мы, поминутно оглядываясь, последовали за нашим проводником. Со стен на нас взирали кавалеры и барышни, под ноги бросались кресла с изогнутыми ножками, столы и столики так и стремились встать у нас на пути, преградив дорогу. Возле одного из портретов Сергей задержался, прошептав «матушка, как же вы там без меня?». Мне показалось, что он смахнул слезу.

— Серёжа, пошли, — поторопила Женевьева.

Мы поднялись на второй этаж.

— Подождите меня здесь, — Сергей исчез за одной из дверей и вскоре вернулся с небольшой шкатулкой в руках.

— Всё, можно идти обратно. Только мне хотелось бы заглянуть в библиотеку и кое-что там взять. Вы идите к выходу, а я вскоре к вам присоединюсь. Да, и захватите с собой шкатулку.

Передав нам находку, Сергей исчез в недрах дома, а мы поторопились на выход. Луна наконец-то показалась на небе, отбрасывая неверный сумеречный свет. Деревья плотной толпой обступили здание музея. Где-то ухал филин. В общем, атмосфера была полна таинственности. Мы прошли в, раскинувшийся вокруг усадьбы парк, и, хотя он был запущен, мы нашли чудом уцелевшую беседку и устроились там. Внезапно в окнах усадьбы вспыхнул свет. Что-то пошло не по плану. Раздались голоса. Я подобралась поближе, чтобы рассмотреть происходящее. Входная дверь распахнулась, и показались люди в форме. Нашего товарища вели под руки. Выглядел он ошарашенным. Я хотела броситься ему на помощь, но тут подоспела Женевьева и удержала меня от необдуманного шага.

— Ты, что сума сошла? — зашипела она, — хочешь, чтобы и тебя замели.

— Сержа выручать надо, — отпарировала я.

— Согласна с тобой на все сто процентов. Вот скажи, чем бы ты помогла, выскочив из-за кустов? Вот то-то, ничем. Нам надо проследить, куда его повезут. А там уж и решим, как выручить.

Проследить не удалось. Сергея погрузили в полицейский уазик, как мне показалось, доставшийся стражам порядка в восьмидесятые годы двадцатого столетия. Авто возмущённо фыркнуло и отбыло в неизвестном направлении.

На месте осталось два молоденьких полицейский, какой-то дядька и растрёпанная женщина. Нам удалось подслушать их разговор.

— Ну, вот, Елена Ивановна, а вы не поверили, — начал один из полицейских, — нам удалось узнать, что готовится ограбление фондов музейной библиотеки.

Мы и организовали засаду. Преступник взят на месте. Что ещё требуется?

Ничего. Лёха, — это уже второму полицейскому, — пошли по домам. Здесь больше делать нечего.

— Эй, подождите, — встряла Елена Ивановна, — а как же мы?

— А что вы? Вы ничего, идите спать. Силантич пусть сторожит. Преступник пойман.

— Что-то не особо он похож на преступника. Молод больно, — заступилась за нашего друга женщина, — к тому же он мне показался знакомым. Ой, вспомнила, — вскрикнула она, — кажется, я его знаю. Пойдёмте за мной.

Все скрылись в здании.

— Интересно, что там она вспомнила? — спросила Женевьева.

— А я знаю?

Тут мы увидели, что вспыхнул свет в угловой комнате.

— Давай, за мной, — скомандовала я, — может, удастся узнать, в чём дело.

Подобравшись поближе, смогли заглянуть в комнату. Елена Ивановна, о чём-то возбуждённо рассказывая, показывала рукой на портрет, висевший напротив окна. Я чуть не вскрикнула, увидев изображение Сергея Павловича.

Сходство было поразительным. А впрочем, почему бы и нет. Ведь в те времена фотографий не существовало, а вот заказать портрет, пожалуйста!

Интересно, о чём они сейчас говорят? Помог его величество случай, распахнулась форточка, и донёсся негодующий голос Елены Ивановны.

— Здесь курить нельзя!

— Ничего не случится, — раздался голос полицейского, — думаете, — он указал на потрет, — у него аллергия на табачный дым?

Женщина задохнулась от негодования, но страж порядка всё же убрал сигарету, забыв прикрыть форточку.

— Так что вы хотели сказать, Елена Ивановна?

— А вы разве не видите?

— Чего не видим? — удивился полицейский, — портрет видим и что?

— А то, вы не заметили, что задержанный вами грабитель как две капли воды похож на этого мужчину на картине.

— Кто он этот мужчина?

— Хозяин усадьбы.

— Так он умер, наверное, лет двести назад, а вы похож. Ну и что, что похож.

Бывает!

— Вы не понимаете. Видели его руки?

— И что? Видели, конечно. Наручники надевали.

— Вот, вот, а заметили перстень?

— Подделка китайская.

— Смотрите, — женщина подошла ближе к картине и указала на перстень, украшавший руку мужчины, — вот, вот, один в один, а вы китайская подделка.

К тому же есть ещё одна деталь. На левой руке имеется маленький шрам, а я заметила такой же у мужчины, которого вы арестовали.

— Вы хотите сказать, что наш арестованный ваш владелец усадьбы?

— Ну да, это и хочу сказать.

— Елена Ивановна, а вы понимаете, о чём говорите? Может, реинкарнация какая? Откуда мог взяться этот самый владелец усадьбы? Думается мне, что и могилки его отыскать не удастся, а вы нашёлся, нашёлся, владелец, владелец.

Заканчивайте со своими сказками.

Договорить он не успел, раздался голос Силантича:

— Держи вора!

Полицейские встрепенулись и бросились к выходу, застав удивительную картину. Силантич оседлал кудлатого парня, который пытался вырваться из крепких объятий сторожа.

— Ты чего кричал?

— Дык, вот грабителя схватил?

— А ну, покажи.

Парня перевернули на спину и один из полицейских присвистнул:

— Так это же Ванька, только-только выпустили, а он опять за старое.

— Давай, вставай. Ты чего здесь забыл?

Мы заметили, валявшийся на земле свёрток.

— Поднимай.

— Это не моё.

— Знаю, что не твоё, из музея стянул. Поднимай, давай.

Ванька неохотно протянул свёрток полицейским.

— Посмотрим, что ты там надыбал, — свёрток развернули, и мы увидели книгу.

— Зачем тебе это старьё? Опять ведь на срок потянет. Было бы за что, а тут книга какая-то паршивая, — пожалел полицейский задержанного.

— Не для себя брал, попросил один человек.

— А ты не видел, что тут народу понаехало?

— Видеть, видел, а дело делать надо, — отпарировал Ванька.

— Семён, вызывай патрульную.

Вскоре подъехал всё тот же старенький автомобиль и неудачливого грабителя увезли. Настала и наша очередь покидать место преступления. Завтра выясним, куда увезли нашего друга. Грустные и подавленные мы вернулись в мотель.

Утром через служащую гостиницы удалось выяснить, что всех задержанных доставили в местное отделение полиции, где и будут держать до выяснения обстоятельств либо же, если дело уж слишком запутанное и сложное, увезут в Москву. А поскольку сегодня суббота, то все дела откладываются до понедельника. Выходной как-никак. Что же, удача сама летит в руки.

Придётся задействовать криминальные таланты Мишеля. Нам следует внедрить своего человека в камеру предварительного заключения, а там он должен будет вскрыть замок и все благополучно избегут праведного наказания. Думаю, закоренелых садистов и насильников там не окажется.

Посему призвали Мишеля и вкратце пересказали ему нашу задумку. Он проникся, но сделал крайне не понравившееся замечание. Вот ведь мужики, всё им не так. Подумаешь, открыл дверь в камеру и беги на свободу. Так нет.

Наш друг выказал опасение, что всех могут задержать дежурные стражи порядка, как он выразился. Слово полицейские он ещё не разучил. В общем-то, он прав. Не додумала я что-то. Ладно, думаем дальше. Решили с Женевьевой съездить на разведку. Оказалось, что всех задержанных разместили в одной камере, в старом, ещё дореволюционной постройки, здании. Единственное окно камеры закрывала решётка, прикреплённая к стене внушительного вида болтами. Идея! Ночью, вывернем болты, снимем решётку, откроем окно, и путь к свободе открыт. Успокоенные этой мыслью, вернулись домой. Мишелю наша идея снова не понравилась. Слишком шумно, видите ли, да и увидеть могут. Всё ему не так! Тут он нас удивил:

— Несите водки, — попросил француз, — и закуски не забудьте.

Ничего себе, наш друг томится за решёткой, а ему водки наливай.

— А чего ещё тебе подать? — возмутилась Женевьева.

— Несите, несите, потом всё объясню. Да, возьмите две бутылки и чего получше.

Заинтригованные этими словами, отправились в магазин и прикупили два «Абсолюта». Вроде бы хорошая штука, как мне говорил Валентин. Вручили всё Мишелю. Тот, недолго думая, нацедил целый стакан, ухнул его, закусил и сказал:

— Теперь вызывайте ваших сатрапов. Я буянить буду.

Ничего себе заявочки! Этого нам ещё не хватало, о чём я и сообщила Мишелю.

Тот хитро улыбнулся и заявил, что выполняет миссию по освобождению Сергея.

— Вот увидите, сейчас приедут ваши церберы, заберут меня, поместят в камеру. Когда увидят вторую бутылку, конфискуют её, а там, кто знает, может, и разопьют, встречая выходной. Вот тогда-то и наступит моё время. Вскрою замок, прихвачу Сергея, а вы нас будете ждать на улице. Как вам идея?

Тут у него стал заплетаться язык, и нам ничего не оставалось делать, как вызывать полицию. Те не замедлили явиться. Видимо, план горел, а тут третье задержание за неполные сутки.

— Ого, братишка, — начал один из полицейских, обращаясь к Мишелю, — и где ты так с утра набраться успел?

Тот что-то промычал и обрадованные стражи порядка заявили, что это их клиент, и они его забирают. Увидев, торчащую из кармана Мишеля бутылку «Абсолюта», тут же заграбастали её.

— Ему и так хватит. Забираем, а то ещё кому захочется. Спасибо, дамы, за бдительность.

Машина укатила. План сработал. Часик через два и мы выдвинемся.

— Смотри, а Мишка-то ничего вроде бы, — начала Женевьева, — а то вчера спрятался в беседке и ни шагу оттуда, пока мы его не достали.

Время тянулось как резиновое. Наконец, мы решили, что и нам пора на разведку. Подойдя к участку, заглянули к дежурному, и тот заявил, что на сегодня приём граждан окончен, приходите, мол, завтра, а лучше в понедельник и сами боритесь с преступностью. Я поняла, что дело на мази и скоро мы встретимся с нашими арестантами. Подойдя к зарешеченному окну, дотянулась до него, постучала. Появилась потрёпанная физиономия Мишеля.

— Ну, что там?

— Всё в норме. Думаю, через час можно начинать, — дыхнул перегаром наш француз.

Мишель добавил, что, кроме Сергея, в камере имеется ещё один какой-то мутный тип по имени Иван.

— Что с ним делать?

— Бери с собой, но далеко от себя не отпускай. Нам у него кое-что узнать нужно. Пока ждали, заглянули в соседний магазин и купили пару очков от солнца, чтобы как-то замаскировать будущих беглецов. Время шло, напряжение нарастало, и я уже запаниковала, когда дверь распахнулась, и на пороге показался Мищель, за ним Сергей и Иван, попытавшийся тут же скрыться с глаз долой, но не успел. Женевьева перехватила его на пути к побегу.

— Пошли, родимый. Ты, ох как нам нужен, — и крепко ухватила того за руку.

Парень подёргался, подёргался, но попытка оказалась неудачной. Когда надо подруга могла быть убедительной. Мы решили, что в мотель ехать не с руки, а поэтому отправились в глаз подальше в близлежащую рощицу, вполне себе безлюдную. Иван, увидев, что его ведут к лесу, занервничал. Успокаивать его не стали. Чем больше человек боится, тем более сговорчивым становится.

Пройдя подальше от любопытных глаз, приступили к допросу, в котором Мишель в силу своего не совсем адекватного состояния, участия не принимал.

— Что, Ванюша? — начала я сладким голосом, — как дела?

Парень заметно повеселел и ответил, что всё пучком.

— Тогда давай, колись, — отвесив ему пощечину, приказала я.

У Ваньки глаза на лоб полезли от внезапной смены отношения к нему. Не ожидал парень такого. Думал, что с ним нянчиться будут. Не на ту напал!

— Не понимаю о чём это вы? — проблеял он.

— Книгу, зачем из музея стянул?

— Какую книгу?

— Вот эту самую, — Сергей протянул ему старинный фолиант в сафъяновом переплёте.

— Ах, эту, — удивился парень, — так я чего, я ничего. Мне сказали, я и сделал.

— Ты дурку не гони, — я вновь включилась в допрос, — говори, кто сказал?

— Чего сказал?

— Нет, давайте прибьём этого придурка. Надоел он мне, — я замахнулась, намереваясь отвесить Ивану оплеуху.

— Не надо, не бейте, всё скажу!

— Давай говори.

— А я не знаю.

— Опять по новой.

— Честно не знаю. Мне позвонили, сказали, какую книгу взять, назвали номер ячейки в камере хранения, где деньги оставили.

— Кому должен отдать книгу?

— Мне должны позвонить.

— Когда?

— Не сказали.

— Думаю, он не врёт, — встряла Женевьева, — чего с парнем делать будем?

— Прикопать его прямо здесь и все дела, — вынесла я предложение.

Ванька струхнул и проблеял:

— Честно, я вам всё сказал. Отпустите, а?

— Нехай, пусть тикает, — подобрела Женевьева, — всё равно толку от него никакого. Кажется мне, что ему никто звонить и не собирался. Книгу у него должны были отобрать, а самого тюкнуть.

Парень побледнел.

— Как это тюкнуть? — спросил он, — откуда знаете?

— Ещё там, в парке, — продолжила Женевьева, — я увидела мужчину довольно крепкого телосложения, который наблюдал за музеем, а когда узнал, что книгокрада повязали, поспешил слинять. Такие вот дела. Так что, Ваньша, скажи нам спасибо, что спасли тебя от лютой смерти.

— Что же мне теперь делать?

— Тикать и тикать куда подальше, — подытожила я.

Повторять не пришлось, парень сделал ноги и, оглядываясь, не преследуем ли его, поспешил скрыться.

— Женька, ты чего молчала о том мужике в парке?

— Сама сначала не придала этому значения, а когда Ванька рассказал про незнакомца, который заказал книгу, поняла, что его пасли и должны были отобрать заказ сразу же после выхода из музея.

— Женевьева, ты где нахваталась подобной лексики?

— В кино видела, как преступные элементы общаются. Вот и решила на Ваньке испытать. Вроде сработало, раскололся парнишка.

— Теперь забудь о жаргоне, мы не Ванька. Пошли домой?

— Думаю, Сергею в мотеле показываться не стоит. Чем меньше народа его увидит, тем лучше для него и для нас, а то добрые души в полицию сообщат, мол, преступный элемент на свободе разгуливает. Линять нам срочно надо.

— Пожалуй, ты права, Машка. Мишель с Сергеем подождут, а мы сдадим номера, возьмём такси и вернёмся за ними.

— Такси, пожалуй, вызывать не следует. Нас легко будет вычислить. Поедем на электричке.

Вернувшись в мотель, сдали номера, вернулись за мужчинами и отправились к ближайшей платформе дожидаться электропоезда. Вскоре показался состав, который благополучно доставил нас на Казанский вокзал. Решили добираться до меня на метро, но не тут-то было. Сергей и Мишель категорично отказались спускаться вниз, хотя в вестибюль их удалось затащить, а дальше началась паника. Сергей ухватил Женевьеву за руку и потащил обратно к выходу, заявив, что ни за что не ступит на самобеглую дорожку, ведущую в ад. Да, не учли мы психологию людей прошлого. Не привыкли они как-то к благам цивилизации. Пришлось искать такси. Добрались без приключений, нашим мужчинам понравились быстроходные безлошадные повозки, так они называли автомобили, и даже начали испытывать некое удовольствие от поездок.

Дома, устроили Сергею Павловичу допрос с пристрастием, пытаясь выяснить, что же за книга оказалась у нас в руках.

— Сам не понимаю, что связано с ней, — начал он, — в детстве отец всегда прятал её от нас. Детям книга была заказана, хотя все другие брать разрешал, а вот эту прятал в своём столе. Что там, не знаю.

— О чём речь? — удивилась Женевьева, — сейчас посмотрим. Открывай свой фолиант.

Сергей достал книгу и раскрыл её. Пусто, нет никакого текста, вообще ничего.

— Как прикажете это понимать? — спросила я.

Сергей пожал плечами.

Тут Женевьва вскрикнула:

— Смотрите, вроде что-то появляется.

Действительно под воздействием света в книге начал проявляться рукописный текст, а затем — печатный.

— Вот и решение загадки, — прошептал Мишель, — мне бы водички испить. Сушит!

Пришлось отпаивать «алкоголика». Решив дела с французом, перешли к просмотру книги. Мы попытались разобрать, что там написано, но не тут-то было, я увидела лишь какие-то каракули.

— Постойте, постойте, — начал Сергей Павлович, кажется, я знаю, что это. Ещё давно, когда мне было четырнадцать, отец показал мне странный алфавит и заставил его выучить, сказав, когда я увижу надпись, сделанную подобным образом, то буду знать, что это послание от него. Никто другой, кроме меня, ничего понять не сможет.

— Читай, давай, — сгорая от нетерпения, попросила Женевьева.

— Тут написано что-то странное и непонятное. Прошлое твоё станет настоящим. А настоящее — прошлым. Останется одно — бежать. Ищи себя и обретешь покой.

— Да, белиберда какая-то, — услышанное поразило меня. Одни загадки. Судоку и то проще разгадать, — посмотри, может, дальше, что написано?

— Да нет, вроде всё. Подождите, вон на следующей странице рисунок, — мне протянули книгу, — посмотри.

Действительно, рисунок имел место быть, но опять-таки ничего понять из этого рисунка было нельзя. На странице виднелось изображение женщины в старинном платье. Одной рукой она приподнимала шаль, чтобы закрыть лицо.

— Дайте и мне взглянуть, — влезла Женевьева, — ой, смотрите, на пальце у дамы кольцо.

Я сначала и не заметила его. Странно. Точно помню, когда Сергей протянул мне книгу, кольца не было.

— Ну, кольцо. И что из этого? — спросила я у подруги.

— Как что? У меня дома точно такое в шкатулке лежит. От бабушки досталось.

— Жэка, и ты молчала. Почему ни разу не показала, не надела?

— Наденешь тут. Оно же мужское. Посмотри сама.

Внимательнее разглядев изображение, поняла, что кольцо скорее тянет на мужской перстень с внушительным камнем в причудливой оправе. На камне виднелась надпись.

— Эй, подружка, а ты точно уверена, что это кольцо на твоё похоже?

— Уверена, уверена, не сомневайтесь. Посмотри, на камне надпись сделана.

— И что там нацарапано?

— Шут его знает. Никто так и не смог прочитать.

— Дайте и мне взглянуть, — вклинился Мишель.

— Ого, это один из старинных фамильных перстней. Кажется, я догадываюсь, кому он мог принадлежать и, что там написано. Как-то с отцом мы поехали в гости к маркизам де Турмон. Отец был знаком с главой семейства.

Услышав эти слова, Женевьева бросила на меня предупреждающий взгляд.

Молчи, мол, посмотрим, что скажут дальше.

— Так вот, — продолжил Мишель, — на руке у хозяина замка я видел этот перстень либо же подобный ему.

— А ты уверен?

— Конечно. Мальчишкой я был любопытным и, заметив надпись на изумруде, спросил, что она означает. Отец рассердился на меня и сказал, чтобы я не лез в дела взрослых. Однако месье де Турмон поведал мне, что этот перстень уже три поколения передаётся в их семье от отца к сыну и его должен будет получить старший сын, а на камне арабской вязью начертано «Старшему волей богов». Дайте-ка мне ещё раз взглянуть на рисунок.

Я протянула ему книгу, Мишель попросил лупу, я принесла.

— Да, это именно тот перстень, что я когда-то видел. Мне хотелось бы взглянуть на ваш, — обратился он к Женевьеве.

— Ой, — воскликнула та, — смотрите, под картинкой проступает какая-то надпись.

Все вскочили со своих мест и прилипли к книге. Однако появилась не надпись, а изображение стрелы, указывающее на следующую страницу.

— Листай, давай, — в нетерпении потребовали у Мишеля.

Увиденное несколько остудило наш пыл. На странице было изображение церкви. Где-то мы её уже видели.

— Стойте, стойте. Да это же наша усадебная церковь, — вскрикнул Сергей Павлович, — мы проезжали мимо. Помните, я ещё сказал, что она выглядит новее, чем была раньше.

Действительно, в интернете я нашла информацию, что церковь совсем недавно отреставрировали. Внизу под рисунком виднелась надпись «Сюда» и стрелка, указывающая на вход. Дальше все страницы были пустыми.

— Кто-нибудь может мне объяснить, что это всё значит? — спросила я.

— Кажется, я могу, — вновь вклинился Мишель, моя бабушка Анриетт как-то обмолвилась, что существует некая книга судеб, которую прочитать не каждый может, а только тот, кому это дано. Найти книгу трудно, поскольку блуждает она по свету сама по себе, изредка попадая в руки избранных. По всей видимости, мы имеем дело с подобной. Также Анриетт упоминала, если уж попала книга кому в руки, то тот человек сможет в ней увидеть свою судьбу. Вот мы и прочитали о том, что должно случиться. Только не всё ясно.

— Мне кажется, что я начинаю понимать, — Женевьева указала рукой в потолок.

Все последовал взглядом за её жестом, но ничего там не заметили.

— Жэка, ты чего?

— Я вот тут подумала. На рисунке мы увидели перстень на руке женщины, несмотря на то, что это чисто мужское украшение. У меня дома хранится этот перстень или же точно такой. Его следует надеть мне на правую руку, так же как и на рисунке, а затем всем вместе отправиться в ту церковь. Возможно, тогда всё и прояснится. Все согласны со мной?

Других предложений не было, пришлось принять единственное имеющееся.

Мужчины удалились на кухню лечить Мишеля очередной порцией алкоголя.

Женевьева поехала за драгоценностью, а я решила взглянуть на дневник Поля. Вдруг там появились новые записи. Дневник спокойно почивал на кресле. Раскрыв его, увидела пару новых страниц.

«Мы в спешке покидали особняк мадам Головчиной. Та подошла ко мне и попросила позаботиться о Шарле и Настеньке. Затем протянула небольшой свёрток, сказав, что в нём находится подарок лично для меня. Настина тётушка вышла, и больше мы её не видели.

Степан, приносивший наливку в кабинет, вызвался нас проводить. Благодаря нему добрались до дома Львовых достаточно быстро. Доведя нас до места, он попрощался и поспешно исчез. Приближалась ночь, и следовало решить вопрос о том, что же делать с наследством Анастасии. Взять с собой драгоценности мы не решились, слишком опасно. Выход из положения подсказал Настин отец, который рассказал, что их дом был построен на фундаменте боярских палат шестнадцатого века. От старого дома сохранились мощные подвалы с трёхметровыми сводами. Вот там-то было и решено спрятать часть ценностей. Сказано, сделано.

Поздно ночью мы спустились в подвал, прошли в самую дальнюю и самую неисследованную часть помещения, где и нашли подходящее место для тайника. Шкатулку поместили в нишу, затем заложили её кирпичами и замуровали. Всё, дело сделано. Скоро придётся прощаться с Москвой и Россией, где я встретил настоящих и преданных друзей. Оставаться в российской столице не имело больше смысла. На каждом шагу нас подстерегали опасности. На следующий день мы решили подготовиться к отъезду и ближе к вечеру покинуть Москву, но сделать этого не удалось.

Прибежал взволнованный Шарль и чуть не плача сказал, что Настенька заболела, и отъезд придётся на время отложить. Я пошёл проведать девушку.

Она вся горела, и я испугался, уж не лихорадка ли это. Около девушки хлопотали дворовые девки, но ничем помочь ей не могли.

На следующее утро положение Насти стало угрожающим: девушка металась в бреду, никого не узнавая. Шарль осунулся, под глазами залегли тёмные круги. Он подошёл ко мне и, заглянув в глаза, спросил, верю ли я, что Настя поправится? Я лишь кивнул и отвернулся, чтобы друг не заметил моих слёз.

Мне казалось, что надо готовиться к худшему. От грустных мыслей меня оторвал один из слуг, сообщивший, что прибыла девушка, когда-то проживавшая в этом доме, и просит встречи со мной.

Я вышел во двор узнать, кто пришёл.

Увидев девушку, вспомнил, её звали Зинаидой, и видел её в компании Женевьевы.

— Что вам угодно сударыня? Сейчас не лучшее время для визитов, — я был не в настроении вести беседу.

Однако она не обиделась, а сказала, что видела странный сон, будто бы Настя захворала. Она так и выразилась — захворала. Я с удивлением взглянул на неё.

Ещё одна пророчица? Не похоже, слишком уж серьёзный был у неё взгляд.

— Что вы молчите, сударь или я ошиблась?

— Нет, — с трудом выдавил я, — она при смерти. Идите, взгляните, если не верите.

Зинаида поторопилась войти в дом и, нигде не задерживаясь, словно знала, где находится Анастасия, влетела к ней в комнату. Я попытался остановить её. Напрасно. Она подошла к кровати, пощупала лоб больной, покачала головой и велела принести тёплой воды.

— Идите же, Поль, поторопитесь. Дорога каждая минута.

Я ретировался на кухню. Когда вернулся, застал странную картину. Зинаида наклонилась над Настей и держала в руках какую-то странную прозрачную колбу. Затем похлопала девушку по руке и приложила эту колбу к локтевому сгибу. На кончике колбы виднелась металлическая игла, Зинаида ввела её в вену, нажала на поршень и жидкость, находившаяся в трубке, вошла внутрь.

Где-то я подобное уже видел. Да это было в моём странном сне, когда мне к руке присоединили какие-то трубочки, и по ним жидкость попадала в вену.

Неужели то был не сон? Вначале я хотел помешать Зинаиде, но потом ко мне пришло спокойствие и понимание того, что всё должно кончиться благополучно. Закончив, моя гостья поднялась, подошла ко мне и протянула нечто, похожее на белые пуговицы, только очень маленькие.

— Вот это, — она вложила мне в руку пуговки, — давайте Насте по одной штуке три раза в день. Вечером приготовьте ей чаю с малиновым вареньем, а там всё образумится.

Я не успел поблагодарить Зинаиду, поскольку Настя приоткрыла глаза и едва слышно спросила, где Шарль. Я был на седьмом небе от счастья: жена моего друга пришла в себя. Надо скорее найти его и сообщить эту радостную весть.

Я выбежал из комнаты, чтобы найти друга. Его обнаружил в беседке, где он впервые заговорил с Анастасией.

— Что, что случилось? — увидев меня, обеспокоенно вскрикнул он.

Я поспешил обрадовать Шарля:

— Настя пришла в себя и спросила о тебе.

Шарль, закрыв лицо руками, зарыдал. Я обнял его и стал успокаивать.

Наконец он пришёл в себя и поспешил к жене, а я, вспомнив о гостье, постарался найти женщину, но та исчезла.

Очень странно, впервые я увидел её с подругами в лесу, когда пытался спасти Шарля. Видел я её и с Женевьевой. Оставалась одна ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью, но сегодня и эта хрупкая связь оборвалась: Зинаида пропала, и я не знаю, где она и где моя невеста.

С этого дня Настенька пошла на поправку, Шарль ходил сам не свой, радуясь жизни.

Наше пребывание в Москве становилось всё более небезопасным.

Участились набеги мародёров на усадьбу. Пока нам удавалось сдерживать эти дикие вылазки солдат некогда могучей и непобедимой армии.

Кремль был окружён целым морем пламени; оно угрожало всем воротам, ведущим в город, который был объят волнами огненного моря. Городские улицы невозможно было узнать, они исчезали в дыму и развалинах. Лишь в отдельных местах оставались островки былого благополучия. Удушливый воздух, горячий пепел и вырывавшееся отовсюду пламя спирали дыхание, короткое, сухое, стесненное и подавляемое дымом. Император пытался выйти из Кремля, но это ему не удавалось. Пламя подбиралось и к нашему мирному островку. Надо было срочно покидать город. В одну из ночей, была середина сентября, мы собрали самое необходимое. Нам удалось вывезти Настю с родителями в безопасное место. Сами же с остатками армии решили пробираться во Францию, чтобы завершить все свои дела, а затем вернуться в Россию и отыскать Анастасию. Та, как я уже знал, ждала ребёнка. Друг светился от счастья. Как же, скоро он должен стать отцом. Я надеялся, если не встречу Женевьеву на родине, вернусь в Россию и приложу все усилия, чтобы найти её там. Мы отправились в усадьбу и стали готовиться к отъезду, вернее, к позорному бегству. Не так я представлял свой поход в Россию.

Думал вернуться триумфатором, а вернусь жалким, беглецом».

На этом запись оборвалась, и я отложила дневник. Значит, Зинаида осталась там, в Москве. Смогла ли она выжить во время пожара? Думаю, да, если на выставке мы видели её портрет. Надо будет ещё раз съездить в музей и поподробнее расспросить о картине. Вскоре вернулась Женевьева и мы, позвав наших мужчин, приступили к составлению планов на будущее. Надо найти постер, заимствованный мной в Пушкинском. Он — наша надежда на конструктивный разговор с сотрудниками музея. Однако его нигде не было, словно кто-то специально спрятал картинку от нас.

Мишель попросил посмотреть привезённый Женевьевой перстень. Та достала его из сумочки и протянула юноше.

— Неплохо было бы сравнить с книгой, — рассмотрев внимательно драгоценность, предложил он.

Мы отыскали рисунок, и тут нас ждал сюрприз: под рисунком появилась новая надпись «Возьми кольцо с собой. Оно покажет верный путь».

Так, становится всё интереснее. Перевернув страницу назад, я заметила, что произошли изменения и на рисунке с изображением женщины. Она опустила руку, оставив лицо открытым, но самого лица не было видно, можно было лишь угадать отдельные черты, чем-то напоминавшие Женевьеву.

— Значит, так, послезавтра едем в усадьбу и идём в церковь, — начал Сергей Павлович, — мы тут с Женевьвой решили венчаться и следует договориться о дне бракосочетания с местным священником.

Я посмотрела на подругу, та утвердительно кивнула.

— Думаю, на месте всё прояснится, — продолжил Сергей, — следует взять с собой и книгу. Возможно, появятся новые рисунки и надписи.

На том и порешили. На следующий день, так и не обнаружив постер с портретом Зинаиды, всей компанией отправились в музей Пушкина на Волхонке. Выставка французской живописи 19 века всё ещё функционировала. Дождались одиннадцати часов и первыми вошли в выставочные залы.

— Давай, скорее, нигде не задерживайся, — поторопила Женевьева, — мы всё тут уже видели, а нам нужен Зинкин портрет. Вот он, долгожданный зал. Я замерла в ступоре: портрета на стене не было. Подойдя к смотрительнице, поинтересовалась, куда пропала картина. Старушка с изумлением посмотрела на меня и сказала, что в этом зале никаких портретов и в помине не было.

— Вы, наверное, видите, здесь выставлена лишь пейзажная живопись, а портреты в соседнем зале.

Поблагодарив смотрительницу, поспешили в указанном направлении. Опять ничего. Мы же видели картину. Сначала она исчезла из музея 1812 года, затем появилась в музее Пушкина, и вот, снова исчезла. Остаётся догадываться, что история сделала новый виток. Ведь Мишель попал в будущее, а Зинаида осталась там, в Москве 1812 года. Теперь у нас ещё одна цель, вернуть Мишеля в его время и воссоединить с нашей подругой. Будем действовать.

На всякий случай посетили музей 1812 года, из которого Сергея с Мишелем удалось увести с большим трудом. Они увидели привычные для них предметы и даже выявили некоторые неточности в описании ряда экспонатов.

Домой вернулись лишь ближе к вечеру, поужинали, а я отправилась к соседу с просьбой отвезти нас за город. Валентин с радостью согласился и уже на следующий день его авто ожидало нас у подъезда. Доставив нас к месту, Валентин поинтересовался, подождать ли нас. Я сказала, возможно, задержимся до вечера. Сосед согласился, заявив, что дома жена опять пилить будет, а тут он прогуляется, в парке нас подождёт.

До усадьбы решили пройтись пешком. Дойдя до музея, выяснили, что тот наконец-то заработал. Сергей упросил нас зайти внутрь, ему захотелось побывать у себя дома. Слава богу, в залах были старушки-смотрительницы, директор, как я узнала, уехала по делам в Москву. Так что Сергея никто не сможет опознать. Войдя внутрь, он уверенно переходил из зала в зал, всё для него было знакомым. Увидев портрет маленькой девочки, смахнул набежавшую слезу:

— Это младшая сестрёнка, Леночка. У меня ведь три сестры и два брата. Я старший в семье. Где-то теперь они? Когда я уезжал из дома, отец хотел вывести семью в Петербург, где у нас дом на Садовой. Успели ли они уехать?

Я вот случайно в Москве задержался, поехал за батюшкиной сестрой, чтобы привезти её к нам в имение, но не успел. Войска Наполеона уже заняли столицу, а тётушку я так и не нашёл. Слуги сказали, что ещё накануне с семьёй та выехала из Москвы, а вот куда, никто не знает. Меня, как и вас, задержали на улице, когда я пытался выйти из города, и объявили виновным в организации поджогов. А вот здесь хранились матушкины драгоценности, — Сергей Павлович указал на секретер, — его батюшка в Италии заказал. Есть тут маленький секрет. Средний ящик чуть меньше других. Если вынуть его, то можно обнаружить тайную пружину, на неё следует нажать, чтобы открылась задняя стенка. Вот за ней-то и были спрятаны ценности.

Тут Сергей переменился в лице.

— Что с тобой? — взволновалась Женевьева.

— Если я нашёл матушкины драгоценности в секретере, то, скорее всего она их не успела взять или же не смогла. Значит, с ней что-то случилось!

— Подожди переживать раньше времени. Возможно, драгоценности положили на место уже после окончания войны, когда твоя семья вернулась в имение.

— Я об этом не подумал. Тогда почему они до сих пор хранились в тайнике?

— Вот вернёмся обратно домой, тогда всё и узнаем, — успокоила своего жениха Женевьева.

— Хватит, пошли в церковь, — видя, что Сергею больно вспоминать прошлое, я поторопила своих спутников.

Вскоре мы покинули усадьбу и направились к намеченному объекту. Как это не покажется странным, двери церкви оказались на запоре. Безуспешно постучав в дверь, спустились по ступенькам вниз, увидели старушку, направлявшуюся к нам.

— Чего это вы тут шатаетесь? — начала она без предисловий.

— Нам бы священника увидеть.

— Ах, батюшку Арсентия.

— Его самого.

— Так нет его.

— Как нет?

— Уехал в город. Ироды какие-то икону вчера украли. Так вот он в полицию и поехал. А вам-то он зачем?

— Да вот хотели, — выступила вперёд Женевьева, — договориться о дне венчания.

— Тогда ждите, скоро, наверное, вернётся. Уехал часа три назад. Пойдёмте со мной, почаёвничаем.

Мы прошли со старушкой и за чаем дождались отца Арсентия, оказавшегося довольно молодым мужчиной лет тридцати пяти.

— Батюшка, — обратилась к нему старушка, — вот к вам, — указала на нас, — прибыли, договориться о венчании хотят.

— Благое дело, — приглашая нас в церковь, произнёс священник, — пойдёмте, посмотрим, на какой день вас записать.

Мы вошли внутрь. Убранство церкви было более чем скромное.

Увидев мой взгляд, отец Арсентий пояснил, что недавно закончилась реставрация здания, а внутри еще не всё закончено и, если нас что-то не устраивает…

Однако Женевьева с Сергеем в один голос заявили, что венчаться будут только здесь и нигде ещё.

Священник удивился такому напору и достал книгу, куда и записал день венчаний, который мы попросили назначить на воскресенье. Услышав фамилию Сергея, священник с удивлением посмотрел на него.

— А вы, случайно, не родственник владельцам усадьбы?

Сергей кивнул.

— А вам что-либо известно об их судьбе?

— Пойдёмте ко мне, покажу кое-какие документы и вырезки из газет. Я следил за судьбой бывших владельцев. Ведь мои предки неким образом были связаны с ними. Все мои родственники по мужской линии служили именно здесь в этом уезде. Вот и я, услышав, что реставрируют церковь, в которой некогда служил мой прапрадед, напросился сюда. Приход невелик, но, думаю, со временем всё наладится.

Мы прошли в дом к священнику, сохранившемуся, как мне показалось, ещё с дореволюционных времён. Отец Арсентий подтвердил мои догадки, сказав, что в этом доме вот уже почти сто пятьдесят лет проживают все местные батюшки. Вот и он внёс в планировку кое-какие изменения, улучшившие условия проживания. Мы последовали за ним и вскоре уселись в уютной гостиной.

— Сейчас найду кое-какие бумаги, которые удалось сохранить, — отец Арсентий подошёл к старинному секретеру, откинул крышку и начал вытаскивать папки, — вот, кажется, эта, — нам протянули синюю, — здесь всё, что удалось найти. Знаете, когда создавался музей, многие документы посчитали ненужными и просто решили выкинуть, а я вот собрал всё у себя и сохранил.

Посмотрите, может, что и пригодится.

Сергей выхватил документы, раскрыл папку и начал лихорадочно перебирать содержимое. Его внимание привлекла тетрадь в сафьяновом потрёпанном переплёте. Раскрыв её, прошептал:

— Это же матушкин дневник. Мне несколько раз удалось видеть его, но я никогда не заглядывал внутрь. Матушка всегда прятала его от нас.

Сергей углубился в чтение. Прошло минут пять, и тут я заметила, как изменилось выражение лица мужчины. Он как будто постарел лет на десять.

Вскочив со стула, закрыв лицо руками, выбежал. Женевьева поспешила за ним, а я решила заглянуть в дневник посмотреть, что же там прочитал наш друг.

«Серж, узнав, что войска Буанопарта вторглись на русские земли, срочно выехал в Москву привезти в имение сестру отца Ольгу. Он должен был вернуться через два дня, но так и не появился. Ольга приехала одна. Я спросила о Сергее, но та ответила, что его не видела и, возможно, они разминулись в дороге, поскольку выехала она из Москвы дней пять назад, по пути заглянув в гости к приятельнице, где и задержалась. Я попросила мужа срочно отправиться в Москву и найти Сергея, но тут в наши планы вмешалась война. До нас дошли слухи, что Наполеон уже подошёл к стенам города и дорога небезопасна. Поэтому на семейном совете решили немедля покинуть имение и ехать в Петербург, где у нас был дом. Стали паковать самые необходимые вещи. Для Сержа я оставила послание у его няни, которая отказалась ехать с нами, заявив, что будет ждать своего Серёжу здесь в усадьбе. На следующий день, простившись с оставшимися слугами, выехали в Петербург. Дорога заняла почти две недели. Но, слава Всевышнему, мы благополучно добрались, в душе надеясь, что Сергей уже ожидает нас в особняке. Однако надежды не оправдались. В доме царили пустота и уныние. К тому же в дороге заболел Павел, мой любимый супруг.

Мы вызвали лекаря, но тот лишь развёл руками, заявив, что всё в руках господа нашего. Милый Пашенька таял день ото дня. Он никак не мог простить себе, что не смог выехать в Москву и попытаться найти Сержа.

Через месяц Паши не стало.

Теперь я осталась совсем одна с маленькими детьми на руках. Как нам не хватало Сергея. Будем ждать, когда Кутузов прогонит французов, а затем вернёмся обратно домой. Мне в тягость наш петербургский дом. Слишком грустные воспоминания обо всём, что произошло с нами. Пока прекращаю записи. Накопилось много неотложных дел».

Ничего себе, привет из прошлого. Неудивительно, что Сергей так отреагировал. Не знаю, как бы поступила я. Время идёт, а воспоминания обстаются. Для него всё было только вчера, а на самом деле со времени событий, описанных в дневнике, прошло более двухсот лет.

Я вышла на улицу и заметила на скамейке Женевъеву с Сергеем. Они о чём-то шептались, и прерывать их беседу я не решилась. Ближе к вечеру мы собрались домой, договорившись, что в ближайшее воскресенье состоится венчание. Отец Арсентий пожелал нам удачного пути, и мы отбыли.

В восемьсот двенадцатый попасть, там бы только не пропасть

Неделя прошла в хлопотах. Пришлось обратиться к знакомому портному, чтобы сшить костюм для Сергея Павловича: он непременно хотел венчаться во фраке. Женевьева, порывшись в вещах своей прабабки, нашла платье, в котором та пошла к венцу, и решила, что наденет его. Пришлось внести в наряд кое-какие изменения, но оно того стоило. Подруга решила также захватить с собой родовой перстень. Вдруг пригодится? К назначенному времени всё было готово. Я также решила подыграть молодым и заказала себе платье в стиле «ампир». Вышло ничего так, удачненько. Михаил, увидев в ГУМе английскую тройку, выразил желание заполучить именно этот костюм. Сразу чувствуется аристократ, выбрал самый дорогой наряд.

Пришлось раскошелиться. Женевьева также решила надеть свой родовой перстень.

В церковь прибыли вместе с Валентином, решившим не пропускать такого важного события. К тому же жена стала слишком придираться к бедному соседу, вот он и искал возможности как можно реже появляться дома.

Отец Арсентий встретил нас в парадном облачении. Не буду описывать сам процесс венчания. Через полтора часа перед нами стояли новоявленные муж и жена. Теперь наступила моя очередь найти себе суженого-ряженого.

Зинаида вроде бы с парой определилась, Женевьева сияет от счастья, только я, горемычная, мыкаюсь по белу свету в гордом девичьем одиночестве.

Подойдя к двери, услышала какой-то странный шум. Мне показалось, что раздались ружейные выстрелы. Может, кто на охоту пожаловал? Служка распахнул дверь и в лицо ударил поток холодного ветра, затем ворвались снежинки, закружив причудливый хоровод. Я инстинктивно отпрянула назад, наткнувшись на удивлённого Мишеля.

— Что происходит? — спросил он, выглядывая на улицу.

— Сама не могу понять, — просовываясь в дверь, ответила я.

Перед глазами открылась удивительная картинка: толпа русских мужиков, одетых в тулупы, теснила к лесу группу французских солдат в форме мало напоминавшей военную.

— Кажется, мы влипли, — присоединяясь к нам, — прошептала Женевьева, — Сергей, посмотри, что там происходит? — позвала она своего супруга.

Тот, оглядевшись, заявил, что видит знакомых селян из близлежащей деревни.

— Боже, я вернулся домой! Мы вернулись домой!

Вот это самое «мы вернулись домой» мне не особо понравилось. Вернулись домой Сергей с Мишелем, а мы с Женевьевой попали вновь не туда и не в то время. Хорошо подруге, у неё тут близкий родственник. Муж как-никак. Не пропадёт! Мне-то что делать?

В это самое время мужики отогнали к лесу группу французов, скорее похожих на оборванцев. Тем не менее, те оказывали ожесточённое сопротивление. Среди отступавших солдат ходили слухи о жестокости русских в отношении пленных французов. Естественно, придя на русскую землю, захватчики наворотили дел и не всегда хороших. Вот поэтому и залютовал русский народ.

Стало холодно. Мы не рассчитывали на такую резкую смену климатических условий. Как-никак было начало осени и погода радовала последними тёплыми деньками, а тут, на тебе, снег по колено. Холодно однако! Женевьева зябко передёрнула плечами. Сергей снял фрак и накинул ей на плечи, а сам направился к мужикам, намереваясь, по всей видимости, осуществлять тактическое руководство по ведению военных действий. Мужикам во все времена только бы поиграть в войнушку, а тут такая возможность, всё вживую. Внезапно Серж пошатнулся и обсел на землю. Женевъева кинулась на помощь. Раздались выстрелы. Говорят, обречённый сопротивляется с особой ожесточённостью, всё равно терять нечего. Так и тут, французы, осознав, что им ничего хорошего в случае пленения не светит, решили перейти в контратаку. Увидев, что Женевьева и её новоявленный супруг оказались в зоне боевых действий, я бросилась им на помощь. Подбежав к подруге, увидела, что та пытается перевязать руку Сержу, который нежно баюкал конечность. По всей видимости, пуля на излёте попала в предплечье.

— Женька, давай оттащим его куда-нибудь в сторонку.

Та, обернувшись, кивнула головой. Мы решили волоком вытащить Сергея с места боя, но тот, самостоятельно поднявшись, схватил Женевьеву за руку и потянул в сторону церкви. Раненая рука повисла плетью. Оказавшись на ступенях, мы попытались открыть дверь, но та оказалась запертой. Не может быть! Мы же только что вышли оттуда и там должен остаться отец Арсентий со своими служками, Валентин и немногочисленные гости. Между тем французы, оттеснив местных жителей, подошли к ступеням. Мишель с Сержем загородили нас с Женевьевой. Всё, капец пришёл! Однако вперёд вышел один из французов, попытавшись объясниться с нами по-русски.

Мишель остановил его, поинтересовавшись, что ему требуется. Тот ответил, что они с товарищами, вырвавшись из полыхавшей Москвы, попытались воссоединиться с остатками регулярных войск, однако попали в засаду, и пришлось принять бой. Также он пояснил, у них есть раненые и он хотел попросить, чтобы им оказали хоть какую помощь, а вот понимания у русских мужиков не нашёл, те сразу пошли в атаку. Мишель остановил пламенную речь, повернулся к Сергею и о чём-то пошептался с ним. Тот заговорил с французом. Солдаты успокоились, опустили ружья и направились в сторону леса.

— В чём дело? — поинтересовалась я у Сергея.

Тот объяснил, что попросил принести раненых, и он постарается разместить их у себя в усадьбе. Остальные обещали просто уйти, если им не будут мешать. Вскоре появились солдаты с самодельными носилками, на которых лежали укрытые тряпками люди. Видимо, плохи дела у французов, если за помощью они обратились к своим противникам. Мужики, ранее теснившие неприятеля, подтянулись к церкви и с удивлением разглядывали тех, которых недавно хотели стереть в порошок. Увидев раненых, куда-то убежали и вскоре вернулись с двумя подводами, на которые и погрузили больных.

Остальные французы, убедившись, что их товарищам ничего не угрожает, ретировались в лес. Крестьяне развернули лошадей в сторону усадьбы, куда мы вскоре и добрались. Местная дворня, увидев Сергея, выбежала к нему с поклонами.

— Барин, барин приехал, — раздалось со всех сторон.

Вперёд выступил, убелённый сединами старик, по всей видимости, управляющий.

— Сергей Павлович, ваши матушка с батюшкой в Петербург уехавши. Нас вот оставили за домом приглядывать. Извиняй, если чего не доглядели. Француз тут пошустрил немного, припасы подрастащили, а так вроде всё добро сберегли. Говори, чего надо. Всё сделаем.

Сергей приказал разместить французов по избам. Вскоре раненых распределили на постой. Пришла какая-то старушка и сделала Сергею перевязку. Рана, как я и думала, оказалась не опасной. Затем мы собрались в усадебном доме обсудить наши дальнейшие действия. Сергей был опечален, что отец не дожил до его венчания. Осталось выяснить, где находятся остальные члены семьи. И тут меня осенило.

— Сергей, ты не помнишь, какая дата стояла в дневнике твоей матушки?

Женевьева с упрёком взглянула на меня. Упоминать о печальных событиях было, по крайней мере, неучтиво. Впрочем, Сергей ответил, что не обратил на это внимания.

— Вспомни, это очень важно, — ещё раз попросила я.

— Зачем вспоминать, дневник у меня, — Сергей протянул мне тетрадь.

Я торопливо раскрыла её и показала всем дату.

— Смотрите — двадцать пятое декабря 1812 год.

— Ну и что? — отреагировала Женевьева, — дата, как дата. Ничего в ней необычного не вижу.

— Вы не понимаете: двадцать пятое декабря! Сегодня, какое число?

— Кажется, должен быть конец октября, — вклинился Мишель.

— Вот именно, октябрь. Пошевелите мозгами. Запись в дневнике ещё не сделана.

— Не понимаю, — как это не сделана? — удивилась Женевьева, — ты, случайно, не заболела? Вот она у тебя под носом. Посмотри внимательно, — и ту же осеклась. На наших глазах текст в дневнике начал бледнеть и постепенно исчезать.

— Вот видите, — воскликнула я, — ещё ничего не произошло. Отец Сергея, по всей видимости, жив. Необходимо как можно скорее отправиться в Петербург. Вероятно, нам удастся спасти его или, по крайней мере, попытаться.

— Так что же мы сидим, — вскочил с дивана Сергей, — я сейчас велю закладывать карету, и мы тотчас выезжаем.

— Подожди, не торопись. Сейчас поздно. На дворе ночь, — я остудила его пыл, — выедем завтра ближе к обеду. Нам требуется подготовиться, путь, как я поняла, не близкий.

С моими доводами согласились, и мы стали готовиться к предстоящей поездке. Сергей отдал необходимые распоряжения. Мужчины решили отправиться верхом. Для нас с Женевьевой приказали заложить сани. Также в дорогу необходимо взять кое-какие продукты. До конца дня время, наполненное сборами, пролетело незаметно. Отужинав, разошлись по своим комнатам. Женевьева, несмотря на статус молодой жены, осталась со мной, благоразумно решив, что всё ещё успеется.

— Знаешь, что-то неспокойно у меня на душе, — начала Женевьева, — кажется мне, что наше путешествие окажется не таким уж безоблачным, каким мы его представляем, в дороге всякое может случиться.

— Жэка, не каркай, — остановила я подругу. Кажется, у меня в сумочке должен быть дневник твоего дражайшего родственника. Давай, посмотрим, может, что изменилось.

Женевьева поддержала идею, а я раскрыла тетрадь в надежде обнаружить новые записи.

Помнится, мы прочитали, как Поль и Шарль покинули Москву. Поль писал, что было ещё не очень морозно, но ночами холод пробирал до самых костей и Шарль простыл.

Действительно, запись вновь изменилась.

«Это было позорное бегство, бегство на родину. По пути встречались заброшенные, полусожжённые деревушки. Много хлопот доставляли отряды русских мужиков, постоянно преследовавшие нас. Многие из тех, с кем я прибыл в Россию, погибли. Чувствовалось, что Шарль старается держаться из последних сил. Он не показывал, как ему плохо, но я-то видел, что тот передвигается с трудом. По всей видимости, мой друг очень сильно простыл.

На последнем привале он даже отказался от скудной пищи, которую мне удалось с трудом раздобыть.

Приближалось Рождество, но праздничного настроения не было. Шарль постоянно кашлял. Я очень опасался за его здоровье. В один из дней нам пришлось свернуть с основного пути, поскольку продвигаться с обозом становилось всё затруднительнее. Я заметил, что, то одна группа солдат, то другая, отделяются от основной массы и стараются найти себе пристанище на русской земле. Мы с Шарлем решили сделать тоже самое. Мне необходимо было пристроить друга, хотя бы на день, в тёплое место, чтобы как-то помочь ему. Ещё немного, как мне казалось, и мой товарищ покинет этот мир, единственный человек, который связывал меня с прошлым. В одну из ночей, когда мы грелись у костра, нас окружили. На поляну вышли мужики, одетые в тулупы. Настроены они были довольно агрессивно. Я подумал, вот оно завершение нашего земного пути. Посмотрел на Шарля и постарался загородить его от опасности.

Однако к моему великому изумлению, вперёд выступила женщина и, увидев, что мы не спешим оказать сопротивления, что-то сказала мужикам. Те опустили, направленные на нас, вилы. Вперёд вышел один из наших товарищей, немного знавший русский язык. Кое-как жестами ему удалось объяснить, что мы не желаем никому зла и среди нас имеются больные, которым необходима помощь. Нам предложили следовать за мужиками.

Минут через сорок мы оказались в чудом уцелевшей деревне. Из домов высыпали женщины и ребятишки. Нас окружила недружелюбная толпа.

Люди что-то кричали, но та женщина, которая спасла нас в лесу, успокоила людей. Шарль, схватив меня за руку, начал обседать на землю. Мне удалось подхватить его.

— Помогите, ради всего святого, помогите! — закричал я.

Как ни странно, но меня поняли. Подошли двое мужчин, подняли Шарля и понесли к ближайшей избе. Я последовал за ними.

Оказавшись в тепле, я устало опустился на скамью, наблюдая, как раздевают друга и укладывают на печь.

Неожиданно я услышал французскую речь:

— Повезло твоему другу. Ещё немного и он бы умер. Теперь всё будет в порядке. У нас тут есть хорошая знахарка.

Женщина ещё что-то говорила, но я её уже не слышал, глаза сомкнулись, и я погрузился в спасительную темноту.

— Умаялся, сердешный, — сказал кто-то в избе.

Не знаю, как долго я спал, но очнулся, когда по комнате поплыл запах свежеиспечённого хлеба. Как оказалось, меня перенесли на полати, положив рядом с Шарлем. Было тепло. Шарль спал, и дыхание у него выровнялось.

Мне жестами показали, чтобы я спустился. Затем передо мной положили краюху хлеба и поставили миску с какой-то похлёбкой.

Женщины, находившиеся в избе, о чём-то шептались и, как я понял, речь шла обо мне и моём друге Пришла женщина, которая знала французский.

— Вам придётся задержаться у нас на несколько дней, — без предисловий начала она, — вашему товарищу следует набраться сил. Вы, месье, думаете следовать домой?

Я кивнул.

— Дома меня ждут родители.

— Знаете, многие из ваших решили остаться здесь. По всей видимости, вы с другом отправитесь одни, если он не решит переждать зиму у нас.

Что же, я предполагал нечто подобное. Действительно, простые солдаты могли найти в России вторую родину. Что их ждёт дома? Нищета, презрение?

Здесь, в России они могут обрести новые семьи. Что же, это их выбор. Мы с Шарлем должны добраться до Франции, решить там все свои дела, а затем, вернуться обратно.

День шёл за днём, мой друг постепенно возвращался к жизни. Болезнь отступила. В один из дней Татьяна, так звали женщину, с которой мне приходилось общаться, сказала, что со мной хочет встретиться знахарка, спасшая Шарля. Естественно, я не мог отказаться от встречи с человеком, вернувшим к жизни моего друга. Мне объяснили, что идти придётся около часа по заснеженным тропинкам, уводившим вглубь леса. Татьяна попросила меня быть готовым рано утром, и едва взошло солнце, мы тронулись в путь.

Я ожидал увидеть деревянную избушку на лесной поляне и её хозяйку, похожую на старую каргу. Каково же было моё изумление, когда мы очутились перед каменным двухэтажным особняком, неизвестно каким образом перенёсшимся вглубь леса. Из труб поднимался едва заметный дымок, к подъезду вела расчищенная от снега широкая дорожка.

— Иди, я подожду здесь, — подтолкнула меня Татьяна к входу, — мне туда дорога закрыта. По крайней мере, сегодня.

Я беспомощно посмотрел на свою спутницу, она ободряюще кивнула, и я несмело направился к двери, которая тотчас распахнулась, едва я вступил на ступеньки крыльца.

Я вошёл и очутился в просторном вестибюле, утопавшем в полумраке.

Распахнулась дверь, появилась служанка в белом переднике и меня пригласили пройти в кабинет, который ничем не отличался от тех, которые я видел у себя дома.

— Месье, рада, что вы приняли моё приглашение, — раздался приглушённый женский голос. Я разглядел хозяйку кабинета, расположившуюся у камина.

— Подойдите поближе, присаживайтесь, — мне указали на кресло, — не бойтесь, здесь вам ничего не угрожает.

Я занял предложенное место, посмотрел на таинственную незнакомку и едва не вскрикнул от удивления. Это была моя старинная знакомая мадам Ленорман. Но как она оказалась здесь, в этой глуши?

— Вы удивлены, мой друг? Я вас предупреждала, что мы ещё встретимся и не раз, только наши встречи будут незапланированными, даже я не знаю, когда это произойдёт. Теперь слушайте меня. Вам с Шарлем долго нельзя оставаться там, где вы сейчас находитесь. История дама капризная и не терпит, когда ей изменяют. Мой друг, произошло нечто, неподдающееся вашему пониманию. Да и не стоит вам брать в голову. Скажу только одно, та Женевьева, которую вы встретили в Москве, ваша родственница. О ней вы ещё узнаете. Ваша невеста в Париже. Поздравляю, у вас скоро родится очаровательный сын. Его назовут, так же как и вас. Теперь самое главное, положитесь на волю случая, ничего не предпринимайте сами, тогда всё пойдёт по заданному пути.

Я был ошарашен. Женевьева родит мне сына, которого я должен, нет, просто обязан увидеть и мне необходимо повести невесту под венец ещё до рождения ребёнка, иначе его не признает общество. Что же делать? Следует немедленно выступать в дорогу. Скорее в Париж, скорее увидеть Женевьеву и сыграть свадьбу.

— Теперь идите, друг мой, — услышал я голос, донёсшийся как будто издалека.

Я взглянул на свою собеседницу, но вместо уютного кабинета увидел заснеженный лес. Пропал особняк и окружавший его сад. Меня ждала Татьяна.

— Как я понимаю, — начала она, — вы завтра покинете нас. Поторопимся, уже смеркается.

Как это смеркается? Я же пробыл в доме не более получаса. Впрочем, солнце уже садилось, и надвигались вечерние сумерки. Действительно следовало поторопиться.

Мы добрались до дома, когда уже совсем стемнело. Меня встретил обеспокоенный Шарль.

— Ты куда пропал? Я целый день ищу тебя. Пойдём, — он схватил меня за руку и потащил в избу, — нам следует поговорить.

Я прошёл за ним и Шарль, приложив палец к губам, предупредил меня, что он собирается сказать нечто важное.

— Слушаю тебя.

— Знаешь, я думаю, нам пора и честь знать. Мы загостились. К тому же, сегодня, когда я искал тебя, встретил в лесу несколько наших товарищей по полку. Они пробираются домой. Я думаю, нам стоит к ним присоединиться.

Вместе путь будет легче. Ты как, согласен?

Я утвердительно кивнул и вышел. Татьяна ждала меня у входа.

— Я всё знаю. Вы собрались уходить. Наши мужики видели французских солдат неподалёку. Однако мы не показали, что заметили их. Я думаю, вам лучше всего уйти с ними. Я приготовлю продукты. Завтра с утра вы сможете отправиться. Только знай, что ты и твой друг всегда будете здесь желанными гостями.

Татьяна развернулась и исчезла за лёгкой снежной позёмкой. Завтра, так завтра.

Утром в дверь постучали. Татьяна принесла мешки с продуктами.

Поль, вам лучше всего уйти сейчас.

— А как же наши товарищи? — спросил я, мне хотелось бы попрощаться с ними.

— Не стоит этого делать. Они обрели своё счастье здесь. Многие мужчины ушли на войну, но так и не вернулись. Женщинам одним хозяйство не вытянуть, а ваши мужчины справятся. У них появятся дети. Поверь, здесь им будет лучше.

Действительно, я как-то не подумал об этом. Увидев, что мы с Шарлем собрались домой, кое-кто может передумать и отправиться с нами.

Мы вышли из дома, подхватили мешки, попрощались с Татьяной и пошли туда, где Шарль вчера встретил наших соотечественников».

На этом записи в дневнике обрывались.

— Жэка, нам необходимо разыскать Поля с Шарлем. Мне кажется, они влипнут и влипнут по-крупному. Надо спасать твоего родственника.

— Но как? Где мы будем их искать?

— Вспомни, что сказала мадам Ленорман, положитесь на волю случая и тогда всё пойдёт своим чередом. Давай, ложись. Завтра продолжим разговор.

Может, за ночь, что и надумаем.

Утро выдалось сумрачным, снег падал плотными хлопьями, окружая нас неизвестностью.

Сани для нас с Женевьевой подали к крыльцу, с которого мы спустились в сопровождении наших спутников.

Прощание вышло унылым. Мужчины гарцевали, если так можно выразиться, на крестьянских тяжеловозах, и вскоре обоз тронулся в путь. Лошадки, привыкшие к тяжёлому труду, еле плелись. Мы с Женевьевой мирно посапывали под тулупами, выданными нам в дорогу. Всё, едем! Ещё дней пять и Петербург. Серж с Мишелем старались гордо восседать на своих лошадях, но выходило это довольно забавно. Прошло часов пять, мы с Жэкой проснулись и заявили, что следует сделать привал по нашей женской необходимости. Наши спутники согласились, заявив, что мальчики идут направо, а девочки налево. Совсем, как в наши дни.

Я с Женевьевой отправилась в близлежащие кустики. Мужчины справили нужду, разумеется, гораздо быстрее, и принялись разводить костёр.

Женевьеве все места, предложенные для оправления естественных надобностей, показались непригодными, и она потянула меня вглубь леса.

Наконец, нужное место было найдено и мы, сделав все свои дела, собрались по своим же следам вернуться обратно, как моя подруга узрела дым, исходивший от разведённого неподалёку костра.

— Маш, а Маш, давай посмотрим, кто там, — предложила она.

Я посмотрела с грустью на подругу и предупредила о последующей ответственности за необдуманные действия. Женевьева кивнула, якобы соглашаясь со мной, но последовала по намеченному маршруту. Пришлось и мне поддержать подругу. Вскоре мы увидели группу французских беженцев, иначе их никак не назвать, сидящих вокруг костра и как-то пытающихся согреется.

— Всё, мы приехали. Надо действовать.

— Как?

Пришлось призадуматься.

— Будем следить за ними, — выдала ценную мысль.

— Ага, — не согласилась Женевьева, — а как же наши мужчины?

— Подождут, ничего с ними не случится, — ответила я, забыв, что Женевьева у нас новобрачная.

Та вскипела, заявив, что своего мужа не оставит ни на секунду одного, а вдруг?

— Жэка, что может случиться вдруг в лесу?

— Ну, не знаю, всякое может быть. Мужики они такие, только волю дай, — ответила та.

— Так, давай лучше думать, что делать будем? — предложила я гениальную идею.

Идея сама по себе была гениальной, а вот её воплощение — далёким от гениальности. Оказывается, за рассуждениями мы не заметили, что с головой выдали себя. Наш разговор услышали. Мы оказались под пристальным вниманием знойных французских мужчин. Насчёт знойности это я поторопилась. Замёрзших и скукоженных мужчин в обносках, некогда представлявших из себя шикарные мундиры, трудно было назвать знойными мачо. Тем не менее, один из них, грустно взглянув на нас, что-то сказал своим товарищам. Те нехотя поднялись и двинулись в нашу сторону.

— Жэка, давай тикать отсюда и куда подальше. Иначе нас возьмут в плен.

Женевьева вняла моему совету и попыталась последовать за мной, но запуталась в пальто и благополучно приземлилась в близлежащий сугроб.

— Машка, беги, я буду отбиваться, — успела она крикнуть мне вслед.

Я пулей вылетела на дорогу, где нас уже хватились наши доблестные спутники.

— А где Женевьева? — увидев меня, поинтересовался Серж.

— Её, кажется, взяли в плен, — едва переведя дыхание, произнесла я.

— Кто?

— Неужели не понятно! Французы, будь они не ладны, — просипела я.

— Показывай где, — скомандовал Сергей Павлович.

Я указала в ту сторону, откуда только что прибежала. Не успели наши мужчины приготовиться к операции по спасению Женевьевы, как мы увидели её во всей красе гордо выходящую из леса.

— Женевьевушка, ты как? С тобой всё в порядке? — бросился к ней муж, — тебя не обижали?

Та помотала головой и показала на группу французов.

— Принимайте трофеи. Пришлось взять в плен.

Французы понуро следовали за пленившей их дамой.

Жэка подошла ко мне и прошептала:

— Дело осложняется. Что с пленными будем делать? Брать с собой не резон.

Оставить здесь — замёрзнут. Придётся возвращаться.

— Подожди, подожди. Сергей вроде бы говорил, что в двух верстах отсюда будет какая-то деревенька. Там их и оставим.

За разговорами я и не заметила, что наши пленники уже вышли из леса и неуверенно переминаются с ноги на ногу.

В это время Серж подошёл к французам и о чём-то их спросил. Оказалось, что они трое суток не ели и двое из них так ослабли, что не могли идти вместе со всеми, и нас просят помочь их товарищам.

— Идёмте, здесь недалеко, — подруга вновь повернула к лесу.

Впереди мы с Женевьевой, сзади Мишель и Сергей. Впрочем, какая от него помощь: раненая рука давала себя знать. Возница остался с пленными французами. Идти обратно было легко: дорогу указывали следы, в обилии оставленные на снегу. Вскоре мы заметили чёрную точку. Приблизившись, увидели одного из французов, сидевшего под деревом и баюкавшим отмороженную руку. Плохи дела. С рукой, по всей видимости, придётся расстаться. Решили забрать его на обратном пути. Вскоре мы вышли к месту стоянки. Костёр почти догорел. На лапнике лежал человек, закутанный в полушубок.

Мужчина попытался приподняться, но тут же упал. Пришлось соорудить из веток некое подобие волокуши и, положив его туда, отправились обратно, по дороге забрав солдата с обмороженной рукой. Минут через сорок мы были на месте. Пленные успели развести костёр и тесным кружком расселись рядом, протянув к огню озябшие руки. Раненых разместили на санях и вскоре все тронулись в путь.

Мы рассчитывали, что до ближайшего населённого пункта вёрст пять, не более. Однако наши ожидания так и остались ожиданиями, никаких следов пребывания человека на нашем пути не попадалось. Близился вечер.

Пришлось сделать привал, чтобы дать отдых лошадям, да и пленники выглядели не лучшим образом. Мужчина, на поверку оказавшийся практически мальчишкой, так и не приходил в сознание. Женевьева постоянно проверяла его состояние и выглядела она крайне обеспокоенно.

Выбрав для стоянки небольшую полянку, окружённую со всех сторон деревьями, развели костёр, набрали в чан снега, растопили его и стали готовить нечто наподобие кулеша, то есть свалили в ёмкость всё, что было.

Примерно через час ужин или же поздний обед был готов. Решили заночевать тут же. Конечно, мы рисковали, оставляя у себя за спиной пленных французов. Не думаю, что в данный момент они были способны на подлость.

В их положении лучшим выходом было сдаться на милость победителя, нежели погибнуть от голода и холода в лесах. Утро принесло неприятное известие: у солдата с обмороженной рукой началась гангрена, да и второй выглядел не лучшим образом. Нам следовало поторопиться, иначе мужчины могли умереть. Возможно, в какой-нибудь деревне удастся обнаружить знахарку, которая и сможет оказать помощь. Наскоро собравшись, отправились в путь. Внезапно перед нами на дорогу рухнуло дерево. Серж, ехавший впереди обоза, едва успел отскочить с дороги. Конь, испугавшись шума, встал на дыбы и сбросил седока. Сергей упал навзничь, ударившись головой о пень, занесённый снегом, и остался лежать на дороге. Его конь, закусив удила, умчался в лес. Женевьева подбежала к супругу и попыталась поднять его. Но тот не подавал признаков жизни. На помощь пришёл один из наших пленных. С трудом нам удалось поднять Сержа и уложить на сани.

— Боже, что делать? — прошептала Женевьева побелевшими губами. Пленные подошли к дереву и попытались стащить его с дороги. Но не тут-то было. Из леса показались мужики, одетые в поношенные тулупы. Вперёд вышел один из них, по всей видимости, вожак.

— Это мы хорошо попали, — начал он, поигрывая допотопным мушкетом, — добыча будет богатой. Вижу, что у вас и еда есть, и лошадки. Делиться надо.

Силы были неравными. Сергей лежал в забытьи. Мишель оказать сопротивление десятку мужиков не сможет. Пленные французы, хотя их и было двенадцать, серьёзной угрозы нападавшим не представляли.

Влипли, так влипли. Что делать в подобной ситуации, когда на кону три человеческих жизни. Внезапно Женевьева, соскочив с повозки, подошла к вожаку и залепила тому пощёчину.

— Ты чего, скотина, творишь? — начала она гневную проповедь, — у нас раненые, им помощь нужна. Ещё немного и они могут умереть, а ты лишаешь их надежды на жизнь. Где твоя совесть? Небось, дома тебя ждут детишки, мать, жена. Представь, что им худо будет, а тут такой же отмороженный на всю голову требует для них немедленной смерти.

Мужик от столь гневной отповеди опешил.

— А я что, я ништо. Дык, мы французов беглых отлавливаем и к нашему барину доставляем. Так он наказал. Я-то сам ничего.

— Всё, значит так, — продолжила Женевьева, — веди нас к своему барину. Не видишь что ли, что Сергей Павлович Вишневский умирает.

— Как же, знаем такого, сосед он нашему барину. Сичас отведём, не сумлевайся, а ты, барыня как мне отповедь дала, что испужался даже. Кабы не ты, пощипали бы вас.

Женевьева вернулась на сани. Её всю трясло. Наш обоз свернул на едва заметную тропинку и вскоре мы подъезжали к усадьбе, расположившейся неподалёку. Там нас уже поджидали. На крыльцо вышел упитанный мужчина.

— Кого привёл, Апанасий? — спросил он у нашего провожатого.

— Так всех и привёл, — начал тот, вон сосед ваш на санях. Вишневский, значит.

— Отец или сын?

— Сын вроде. Отец, мы слыхамши, в Петербурх, укатили.

— Чего тогда стоите? Давай его в дом. Остальные-то кто будут?

— Французы пленные. Две барыни да слуги с ними.

— Значит так, слушай меня. Пусть французов этих в сарай пока определят.

Скажи кухарке, чтобы накормила. Господ в дом веди.

Мы вступили на крыльцо, а затем и в сени, где оставили полушубки и прошли в тёплую гостиную. Хозяин уже поджидал нас.

— Проходите, гости дорогие, присаживайте, да сказывайте, кто такие будете.

Женевьеа первым делом поинтересовалась, где Серж.

— А ты кто такая, голуба, ему будешь? Печёшься яки жена о муже.

— Так я и есть ему жена.

— Что-то не упомню, что Сергей Павлович женат был. Говори по правде, а то у меня не забалуешь.

— Я правду и говорю. Намедни обвенчались.

— Не врёшь?

Женевьева перекрестилась. Откуда только всё взялось?

Настала моя очередь объясниться. Я сказала, что являюсь близкой подругой жены Сергея Павловича.

— Ну, коли так, садитесь к столу, трапезничать будем.

— Подождите, подождите, — встряла Женевьева, — у нас там раненые, им бы как помочь.

— А что, и поможем. Эй, Нюська, иди сюда, — крикнул хозяин усадьбы.

В гостиную вошла молоденькая девушка.

— Слушай меня. Сейчас пойдёшь к Петровичу. Пусть срочно идёт ко мне.

— Барин, — начала девушка, — вы ведь с ним вчерась поругались шибко. Не пойдёт он.

— Скажи, дело к нему срочное. Помощь не мне, людям хорошим нужна.

Девушка поклонилась и убежала.

Хозяин пояснил:

— Семён Петрович друг мой, живёт по соседству. Бобыль бобылём, но знахарь знатный. Богат, дом в столице имеет. Дочь Александра у него на выданье. Так вот к ней один хлыщ в Петербурге приклеился, всё сватался. Она ни в какую, а тот настаивал. Вот ведь курва какая попалась. Натравил на Сашеньку разбойников каких-то, та чудом убежала. Решили с отцом сюда от греха подальше податься. Вы не сомневайтесь, коли что, поможет, непременно поможет! Мою жену в том году от смертушки спас. С тех пор и дружим.

Жену с детьми подальше к родственникам отправил, уж не взыщите, без женской руки тут один хозяйствую.

Услышав про Александру, мы с Женевьевой переглянулись. Неужели сбылось, и все наши поиски подошли к долгожданному финалу. Осталось только дождаться прибытия Семёна и выяснить всю его подноготную. Между тем хозяин имения продолжил:

— Так вот, вчера мы действительно слегка повздорили из-за пустяка. Семён сказал, что устал от тихой и размерной жизни, заявив, что собирается бить француза, и будет гнать этого француза аж до самого Парижу. Я стал его отговаривать, сказав, что лучше бы за дочерью смотрел, а то та совсем от рук отбилась. Целыми днями скачет на лошади, стрельбище устроила на заднем дворе. С мужиками в меткости соревнуется. Разве девичье это дело? На днях вот, ускакала куда-то, не было её целый день, вернулась ближе к ночи.

Говорит, французов гоняла. Видано ли дело, девка как мужик себя ведёт. Вот и разошлись мы с Семёном в вопросах воспитания. Тот в сердцах дверью хлопнул. Боюсь, не отошёл ещё.

Впрочем, опасения нашего хозяина оказались напрасными. Через полчаса к усадьбе подъехал возок, из которого вылез мужчина, одетый в простой крестьянский тулуп.

— Ага, вот и наш лекарь пожаловал.

Дверь в гостиную открылась, и на пороге показался Семён Петрович.

— Что, чёрт, старый, Аркадий Анкудимович — с издёвкой в голосе начал он, — спохватился, а не ты ли вчера меня поучал?

— Постой, постой, Семён, извини, бес попутал.

— Ладно, чего уж, будем считать, всё забыто. Зачем звал?

— Дело у меня к тебе неотложное. Вон, видишь, гости тут у меня образовались, а с ними и хлопот прибавилось.

— Аркаш, говори без заморочек. Делать-то что надо?

— Помощь твоя нужна. У меня в соседней избе двое французов раненых. Один того и гляди богу душу отдаст, у второго руки обморожены. Посмотрел бы их?

— Нехристей этих? Ну уж, уволь, и смотреть не буду. Они, супостаты, нашу родину своими сапогами истоптали, а ты помочь им просишь. Как не совестно!

— Погоди, не бранись, там ещё и наш человек, муж вот этой дамы, — Аркадий Анкудимович указал на Женевьеву, — мои люди лошадь его спугнули, та понесла, Сергей свалился, да головой ударился. Вот и сомлел.

— Коли так, помогу. Сначала мазуриков проверим, а потом уж и вашего родственника. Думается, там дело посложнее и времени займёт поболе.

Ладно уж, пойдём, посмотрим, в чём там дело? А ты, — кивок в мою сторону, — пошли с нами.

Я поднялась, и мы вышли из гостиной. Вслед донеслось:

— Спасибо, Семён, уважил.

Мы прошли к избе, где находились солдат с обмороженными руками и парнишка.

Увидев раненого солдата, Семён кивнул головой.

— С этим всё ясно. Вылечу, дел немного. Только ваша помощь потребуется.

Заговор читать буду. Француз, етить его, может выкинуть чего. Кто знает, что ему на ум придёт. Заговор этот только на русского мужика действует.

Попробуем на басурманине.

Посмотрев на второго больного, поцокал языком, но заверил, что и этого попробует вытянуть.

— Теперь взгляну на вашего сродственника.

Мы вновь вернулись в дом, прошли в комнату, куда поместили мужа Женевьевы. Семён подошёл к кровати, где под одеялами лежал Сергей.

Осмотрев мужчину, покачал головой.

— Что, что с ним? — встрепенулась подруга.

— Худо дело, девоньки, худо. Не знаю, смогу ли чем помочь. Неплохо вашего друга пристукнуло.

— Неужели ничего сделать нельзя?

— Есть у меня одно средство, но не знаю, сработает ли? Всего один раз я использовал его. Тогда всё хорошо закончилось, но я едва вытянул своего больного. Правда, тот лечебный сбор остался у меня дома. Придётся ехать.

К тому же следует обратиться к Пантелеймоновне. Есть такая знахарка. Её помощь может потребоваться. Один я могу и не справиться. Правда, к ней лучше женщине зайти. Со мной не захочет разговаривать. Придётся кому-нибудь из вас со мной съездить.

— Женевьева, ты останешься с Сергеем, а я отправлюсь с Семёном Петровичем.

Женевьева возражать не стала. Знахарь отдал распоряжение приготовить сани. Начало смеркаться, подул холодный ветер. Честно говоря, делать чего-либо в такую погоду не хотелось, но нужда заставила. Семён Петрович гарцевал рядом на гнедом коне. На облучке сидел старый слуга и понукал лошадей, которым, как и мне, не хотелось никуда ехать в столь неурочный час. Дорога уводила нас всё дальше от усадьбы. Появились тёмные ели, стоявшие на страже леса. Вскоре мы оказались под пушистыми зелёными ветвями, покрытыми снегом. Где-то вдалеке сверкнул огонёк.

— Нам туда, — подстегнув лошадь, предупредил Семён Петрович, и умчался вперёд.

Глухо ухнул филин, лошади, испугавшись шума, понесли. Кучер попытался остановить их, но не тут-то было. Всхрапнув, они решили, что безопасней будет как можно быстрее покинуть столь страшное, по их мнению, место. Я схватилась руками за перекладину и от страха зажмурилась. Сани, налетев на какую-то кочку, накренились и я, не удержавшись, свалилась в сугроб.

Открыв глаза, заметила, как повозка исчезла из вида. Приехали, как говорится. Встала, отряхнулась, огляделась. Кажется, совсем недавно я видела где-то огонёк. Теперь бы узнать, в какой стороне. Скорее всего, когда лошади понесли, мы проехали место, где было жильё. Следовательно, нужно вернуться обратно и там разыскать таинственную избушку. Сказано, сделано.

Напряжённо вглядываясь в темноту, пошла по следам, оставленным санями.

Мои предположения оправдались, минут через десять заметила тот самый огонёк и направилась к избушке, спрятавшейся под чёрными деревьями.

Вскоре я стучала в дверь, надеясь, что хозяева дома, и мне не суждено замерзнуть в зимнем лесу.

— Кого там черти, на ночь глядя, принесли? — услышала я старушечий голос.

— Впустите ради бога. Лошади понесли, сани опрокинулись, а я вот заблудилась в лесу.

— Ну, что с тобой делать? Заходи коли так.

Дверь распахнулась и на пороге показалась опрятно одетая старушка.

— Чего встала, как истукан, заходи. Тепло не выпускай.

Я шагнула за порог и очутилась в сенях.

— Шубу можно здесь оставить, валенки также. У меня в избе тепло. Только натопила. Давай, пошли, почаёвничаем.

Мы прошли в уютную горницу, обставленную стильной мебелью. Не так я представляла себе жилище одинокой старушки. Рядом с печкой примостился стол карельской берёзы с позолоченными грифонами, рядом расположились кресла на гнутых ножках. У окна разместился широкий диван с множеством мягких подушек. На одной из стен виднелся женский портрет, на котором была запечатлена девушка дивной красоты с розой в руках.

— Проходи, что застыла, чай стынет. А может, кофею, желаешь?

Я кивнула.

— Наконец-то кофейку есть с кем попить, а то народ тут к подобному напитку не привычный.

Старушка подошла к буфету и достала жестянку с кофе. Как я знала, этот напиток в то время в России был не слишком популярным и пили его лишь на светских приёмах. Увидеть подобный продукт в сельской глуши было несколько удивительно. По всей видимости, моё изумление было таким явным, что старушка спросила:

— Знакомый напиток?

Я кивнула.

— Внучок мне привозит, откуда берёт, не знаю, но дюже мне нравится. Да ты садись, мигом заварю. Тебе покрепче, али как?

— Покрепче и сахара немного.

Вскоре напиток был готов. Появились пироги, печенье.

— А теперь, давай, рассказывай, как ты здесь очутилась.

Я в недоумении уставилась на хозяйку. Не знаю почему, но я всё рассказала, утаив только то, что прибыли мы в 1812 год из года две тысячи пятнадцатого.

Старушка встрепенулась:

— Что же ты про больного сразу не сказала? Спасать надо. Подожди, возьму кое-что, а ты пока одевайся.

Старушка ушла, а я прошла в сени. Вскоре показалась и хозяйка с саквояжем в руках.

— Сейчас каурого в сани запряжём и в путь. Подержи пока, — мне протянули поклажу.

Старушка вышла, а меня так и подмывало заглянуть в сумку. Открыв её, увидела сцепку одноразовых шприцев и какие-то лекарства. Услышав, что хозяйка возвращается, поспешно захлопнула саквояж.

— Пошли, всё готово.

У крыльца стояли сани. Устроившись, мы отправились обратно в имение.

Мне до зубовного скрежета хотелось спросить, откуда у старушки взялись шприцы, но я пока не решалась. Впрочем, долго ломать голову не пришлось, женщина сама завела разговор:

— Вот мы с тобой общаемся, а как звать друг друга, не знаем. Позволь представиться, Василина Пантелеймоновна.

— Та самая! — вскрикнула я, услышав заветное Пантелеймоновна.

— А что, кто-то говорил обо мне?

— Семён Петрович сказал, что к вам надо ехать за помощью.

— Ага, вот, откуда ветер дует. Знаю, знаю такого. Только вот разошлись наши дорожки. Зануда твой Семён, всё ему не так да не эдак. Вот мы и поругались.

Тебе, так и быть помогу. Пришёл бы Семён, послала бы его куда подальше.

— Что-то у нашего знакомого страсть ссориться со всеми? — подлила я масла в огонь.

— Чего с мужика взять, бобыль бобылём. С дочкой век кукует. Дочь у него девка отчаянная. Гусар-девица. Я тут на днях ей помогла. Задумала Александра француза пощипать. Так отец её дома запер. Она сбежала и ко мне. Я ей и коня, и саблю дала, снарядила. Семён прознал, приезжал ко мне, ругался шибко. Да толку ноль, ускакала Сашенька. Теперь ищи ветра в поле.

Вот так вот! А что это мы всё обо мне да обо мне. Тебя-то как кличут?

Я назвалась.

— Ну, что, Мария, — взглянув на меня, продолжила Василина, — заглянула, наверное, ко мне в багаж?

Потупив взор, кивнула.

— Молодец, что врать не стала. Не люблю я этого. Вижу, не очень удивилась тому, что увидела. Спросить хочешь, откуда это у меня взялось?

Сама бы не поверила, если кто сказал, но дело было так. Семён, поди же, ничего не сказал, как мы познакомились?

— Он упомянул, что вы как-то помогли хорошему человеку. Спасли его и только. Больше ни словечка не проронил, кто это был и когда.

— А случилось всё лет пять назад. Жила я здесь в лесу тихо, никому не мешала.

Травами промышляла. Сборы там разные готовила. Людей лечила. Всё бы так и шло, но однажды ближе к вечеру, вижу, человек ко мне пожаловал. Конь весь в пене, хрипит. Видимо гнал мужик животину нещадно, чуть до смерти не довёл. Думаю, что случилось? Вбегает ко мне, на колени падает, слёзы из глаз ручьём. Говорит, только на меня одну надежда и осталась. Мол, дочь у него единственная занемогла. Приехали они сюда на лето из Петербурга отдохнуть. Дочка накупалась, простыла видно. Чахнет на глазах. Ничего не помогает. Вот ему про меня и сказали. Просит поехать с ним. Ты, я думаю, поняла, что это Семён был. Поохала я, поохала, да делать нечего. Жаль мне стало мужика. Сказала, что травы соберу и поедем. Пошла в чулан, где всё у меня хранилось. Смотрю, сумка какая-то под лавкой примостилась. Не было у меня такой. Открыла, вижу вещи непонятные, а сверху записка, что и как делать следует. На каждой баночке надпись от чего лекарство. Трубочки прозрачные с поршеньками оказались. Раньше я о таком и не слыхивала.

Значит, взяла я это, сама думаю, не происки ли дьявола. Перекрестилась, но не исчезло ничего. Раз так, думаю, неспроста нашла вещи необычные.

Собралась по-быстрому, и поехали мы. Едва успели. Девка-то совсем уж богу душу отдавать собралась. Выпроводила я Семёна, сама опять в саквояж заглянула, а там писулька, что делать. Подумала, подумала. Хуже уж явно не будет, а больную спасать надо. Взяла я один пузырёк с жидкостью прозрачной, второй с порошком внутри, затем трубочку с поршеньком достала. Там написано было, что иголку надо на трубочку присоединить, иголка тут же была. Сделала я всё, как сказано. Дальше следовало жидкость из одного пузырька набрать в трубочку, затем смешать с порошком в другом пузырьке, потом всё, что получится, вновь в трубочку набрать и в руку уколоть. Боялась я поперву, но пересилила себя, уколола Сашеньку. Думаю, будь, что будет. Села на табурет, а саму всю трясёт как в ознобе. Смотрю, через час щёчки у девицы порозовели, сипеть перестала. Заглянула я в саквояж, ещё раз писульку прочитала, а там сказано, что поутру всё, что я сегодня сделала, повторить надобно. Успокоилась тогда, Семёна пригласила.

Он, как увидел, что дочери полегчало, обрадовался, меня всё благодарит.

Отправила я его, чтобы не мешал, а сама дежурить осталась. Утром всё повторила, не так уж боязно было. К обеду Саша глаза приоткрыла, пить попросила. Вижу, дело на поправку пошло. Прожила я в доме у Семёна три дня, затем домой вернулась. На следующий день Семён мужиков прислал.

Избушку мне новую сладили, потом и мебель подоспела. Вот так мы с Семёном и познакомились. Что-то переклинило у него. Стал проситься ко мне в ученики. Да и Сашенька привязалась. Мать-то у неё умерла. Так и стали они ко мне ездить. Научила я кое-чему Семёна. Способным учеником оказался. Как-то спас жену помещика соседнего. Каждое лето приезжали погостить они ко мне. Сашенька под мужским надзором и характер мужской приобрела. Сорвиголовой выросла. Может, это и лучшему.

На этом Пантелеймоновна задумалась над чем-то, а затем внезапно спросила меня:

— Не скрываешь ли чего от меня, девонька? Вижу, не та ты, за кого себя выдаёшь.

Я стала оправдываться:

— Меня действительно Марией зовут, правда, честное слово.

— Верю, что имя у тебя своё, не придуманное. Только вот сама ты не такая как другие. Странного много. Ведёшь себя по-другому, речь у тебя тоже необычная. Говори, откуда взялась?

— Не знаю, сможете ли вы меня понять? Поверите ли? Слишком необычным покажется то, о чём я вам расскажу.

— А ты не бойся, я уж стара чему-то удивляться, а там посмотрим, верить тебе или нет.

Пришлось рискнуть и рассказать, что я из двадцать первого века, со мной здесь мои подруги.

— Как их зовут?

— Женевьева — я не договорила, как Василина Пантелеймоновна перебила меня.

— Случайно, не Зинаидой вторую кличут?

— Как вы догадались?

— Не всё я тебе про тот саквояж досказала. Значит, слушай. Когда я вернулась от Семёна, стала разбирать вещи из сумки, а на дне обнаружилась ещё одна записка.

«Не знаю, кому в руки попадёт этот саквояж. Скрыта в нём тайная сила.

Многим жизни может спасти. Использовать содержимое следует с умом.

Впрочем, судить тому, кто найдёт этот послание. Случилось так, что моей родственницей оказалась французская гадалка Мария Анна Аделаида Ленорман. Узнала я об этом совсем недавно. Невероятно, но ко мне перешли её способности видеть события прошлого и будущего. Как-то раз собрались мы у моей подруги Марии. Моя вторая подруга Женевьева принесла странную бандероль, в которой находился дневник её прапрадеда Поля, который отправился с войсками Наполеона в Россию, да так там и остался, обзавёлся семьёй. В тот вечер я впервые увидела картину прошлого. Поль умирал и, хотя в дневнике было написано, что его спасла русская девушка по имени Александра, рядом с ним её я не обнаружила. Перед глазами предстала другая картинка: Поль мечется в бреду в какой-то избе, рядом его друг, вроде бы Шарль. Вот следующая картинка: Шарль безутешно рыдает, проклиная страшную русскую зиму. Из избы выносят, завёрнутое в простыню тело мужчины. Я понимаю, что это Поль. В тот самый момент, когда я это увидела, Женевьева, словно почувствовав что-то, пошатнулась и чуть не упала. Мы не придали этому значения. Позже, вернувшись домой, поняла, если умрёт Поль, исчезнет и моя подруга. Той же ночью мне приснился странный сон. Избушка на лесной поляне, женщина, склонившаяся над столом и перебирающая травы. Вот к ней кто-то входит.

Слышится голос:

— Помоги, дочка помирает. Дитя никак не выйдет. Христом Богом прошу, помоги.

Женщина собирается. Берёт что-то с собой и уезжает.

Дальше всё та же избушка, хозяйка вернулась. На дворе появляется мужчина на взмыленном коне. Он торопится, почти бегом пересекает двор и падает на колени перед травницей, слёзы из глаз ручьём. Говорит, что только на неё одну надежда и осталась. Мол, дочь у него единственная занемогла. Поехать с ним просит. Стала хозяйка собираться, а я поняла из разговора, что у дочки того мужика скорее всего воспаление лёгких. Думаю, что же делать. Я всё вижу, а помочь не могу. Вдруг ко мне в голову как будто кто-то проник и там командовать начал. Голос приказал, чтобы шла в аптеку, и выдал целый список медикаментов. Словно в гипнозе, сделала всё, что приказали.

Принесла покупки домой, сложила в саквояж, доставшийся мне от деда, и задумалась. А что дальше? Голос вновь в голове зазвучал. Адрес выдал: от Москвы семидесятый километр на восток, дальше проехать в лес, затем свернуть направо, потом пешком, саквояж с собой взять, увижу в чаще избушку. Следует найти скамейку слева от входа и под неё всё положить.

Приехала на то место, куда голос велел. Действительно, всё оказалось так, как и говорилось. Нашла я избушку. Смотрю, дверь. Открыла, и не поверите, передо мной оказалась уютная комната, на столе самовар пышет жаром, чашка наполнена ароматным травяным напитком, и никого. Пусто! Сколько ни кричала, ни звала, никого! Дай думаю, чаю попью. Села к столу, а голос мне напомнил, чтобы саквояж положила в указанное место. Легко сказать, в указанное место, а где его найти? Где тут лево, а где право? Вот ведь незадача. Вышла во двор и вспоминаю слова. Скамейка слева от входа.

Поискала эту скамейку, нет ничего. Вдруг вижу, призрачная женская фигура, словно плывёт по двору и сворачивает к небольшой пристройке. Дверь открывается, и фантом исчезает за ней. Надо посмотреть, может то, что ищу, как раз там и находится. Оказалось, что попала я в сарайчик, завешанный пучками трав. Пахло там солнечным летним днём. Огляделась, вот она скамейка. Значит, саквояж следует положить как раз под эту самую скамейку, что я и сделала, а потом с лёгкой душой отправилась чаёвничать. Не тут-то было. На месте избушки виднелись какие-то развалины, от которых веяло сыростью и затхлостью. Моя машина оказалась неподалёку, несмотря на то, что я оставила её на просёлочной дороге. В голове тихо прозвучало «Спасибо». Я села в авто и отправилась домой. Своим подругам я никогда об этом происшествии не говорила. Что сделано, то сделано. Думаю, во благо».

Василина продолжила:

— Вот таким образом ко мне всё это и попало. Значит, не обманула меня.

Странные дела творятся, да бог с ними. Спасать мужика надо. Скоро на месте будем. Ты уж, не откажи, если что, подмогни. Не всё ещё понятно что, да как делать.

— Болен сейчас муж Женевьевы, ваш местный. Вишневский, может, слышали?

— Как же, знаю такого. Сынок, видать, пока я в глуши сидела, жениться успел?

— Любовь с первого взгляда. Как увиделись, словно искра божественная между ними пробежала. Буквально за месяц всё и поладили. Только свадьбу сыграли не здесь, а в далёком две тысячи пятнадцатом.

Так за разговорами добрались до усадьбы. Нас встретил хозяин и поинтересовался, а где Семён. Честно, я думала, что он уже на месте, но нам сказали, не возвращался. Я попросила, чтобы всех больных в одном помещении собрали для удобства лечения.

Василина Пантелеймоновна поспешила к раненным.

— Этот подождёт, — указав на солдата с обмороженными руками, сказала она, — пусть только воды вскипятят, да вот это заварят, — она достала тряпичный кулёк и протянула одной из горничных. Посмотрела на второго, тот метался в бреду, — с этим чуть позже разберусь. Теперь проведаем вашего Сергея. Иди-ка сюда, — это к одной из дворовых девушек, — воды принеси горячей.

Девчонка убежала. Василина открыла саквояж и начала доставать различные баночки и пузырёчки.

— Мария, посмотри, что может пригодиться.

Я отложила несколько склянок с лекарством, которое могло помочь.

— Вовремя мы. Теперь успеем и спасём вашего Сергея. Давай, что там у тебя, — скомандовала старушка, — а вот этот настой следует дать выпить больному сразу.

С трудом удалось часть напитка влить Сергею в рот. Он закашлялся, приоткрыл глаза, а затем вновь провалился в беспамятство.

— Василина Пантелеймоновна, думается мне, что надо бы ему укольчик сделать.

— А что такое укольчик? — поинтересовалась та.

— Надо взять шприцы, — начала я, но тут же замолчала, увидев удивлённый взгляд старушки, затем поправилась, — вон те прозрачные трубочки.

— Так это я мигом, — отреагировала на мои слова знахарка, — значит, вот как они называются.

Вскоре раствор инъекции был готов, и я сделала больному укол. Тот, по всей видимости, почувствовал это и недовольно заворчал. Ну вот, дело пойдёт на поправку. Теперь остаётся только ждать.

— Иди теперь ты, сердешный, — позвала старушка солдата, — давай руки показывай.

Не знаю, как солдат понял целительницу, та изъяснялась по-русски, но, тем не менее, тотчас размотал тряпки и протянул ладони. Та внимательно осмотрела их и полезла уже к себе в котомку, вынула оттуда какую-то коробочку, открыла её, и по комнате разнёсся пряный запах.

— Мария, помоги.

— Что делать надо?

— Держать этого анику-воина.

— Думаю, лучше кого из мужчин позвать.

— И то правда, зови. Больно бедолаге сейчас будет. Мазь едучая, но помочь должна. Вырываться начнёт. Тут только мужик и удержит.

Я пригласила Мишеля. Он поинтересовался, какая помощь требуется. Я объяснила. Тот обхватил солдата за плечи, а знахарка стала втирать мазь в обмороженные руки. Солдат дико закричал и стал вырываться.

— Терпи, терпи, голубчик. Поболит, поболит, да и перестанет, — успокоила старушка мужчину.

Вскоре всё было закончено. Солдата отпустили и тот, баюкая руки, ушёл в свой угол. Взглянув на Сергея, поняли, что ему явно стало лучше. Женевьва наконец-то успокоилась.

— Завтра ещё раз укол сделаем, — старушка быстро выучила новые для неё слова, — а там видно будет, что дальше будет. Пойдём, пока нам здесь делать нечего. Отдохнуть надо, со вторым французом попозже пообщаемся. Глянула я на него, застыл дюже, но ничего, справится. Сейчас велю девкам чаем с малиной напоить, да отвару моего пусть дадут, а уж завтра разберёмся.

Оставив законную супругу дежурить, мы пошли в господский дом, где для нас накрыли поздний обед.

На следующее утро отправились проведать больных. Солдат сладко посапывал на своём топчане. Серж ещё не пришёл в себя, но выглядел гораздо лучше. Женевьеву отправили спать. Проведали и второго француза.

Мальчишке, да кто же его в армию взял, стало лучше. Девчонка, что сидела с ним ночью, сказала, что маму в забытьи звал, а к утру поутих, заснул. Стало быть, на поправку пошёл. И то ладно! Мы сделали Сергею укол, а я решила узнать, не появился ли Семён, но известий о нём не было. Странно, куда мог деться человек? Ближе к обеду, когда ситуация с Сергеем стала более-менее проясняться и пропала необходимость в круглосуточном дежурстве, в усадьбе появился небольшого роста мужичонка, неловко переминавшийся с ноги на ногу у входа в господский дом. Я как раз проходила по двору и, увидев незнакомца, поинтересовалась, чего ему здесь надобно.

Тот поклонился, оглядел меня и, приняв решение, заговорил:

— Барыня, у меня вот такое дело. Где бы мне Пантелеймоновну найти?

— А на что она тебе?

— Так дело у меня к ней. Вот, — мужик протянул листок бумаги, — здесь всё отписано, что да как.

— От кого бумага?

— Так от Семёна Петровича. Сами просили передать лично в руки этой Пантелеймоновне. Скажи, здесь они али как?

— Здесь, здесь, — успокоила я посланца, — сейчас позову. Подожди пока, да шапку одень, простынешь.

Я ушла за травницей, сообщив, что её ожидает странный мужик. Та, накинув полушубок, поспешила во двор.

Увидев старуху, посланник снова стянул шапку и поклонился.

— Здрав будь, барыня. Ты ли Пантелеймоновна?

— Она самая. Чего тебе надобно?

— Меня барин Семён Петрович к тебе с бумагой отправил. Просил на словах передать, что ждать будет.

Спасти Семёна и самим не пропасть

Старушка развернула записку, прочитала, задумалась, затем, увидев пробегавшую мимо девку, сказала, чтобы мужика отвели на кухню и накормили.

— Слушай, Мария, дело такое. Не знаю, как и сказать. Просит меня Семён срочно приехать к нему, но зачем не написал. Сообщил, что находится здесь неподалёку в сгоревшей усадьбе. Чую, что-то здесь не чисто. Поможешь?

— Что делать надо?

— Поедем со мной, а там посмотрим. Может, случилось что с Семёном и он обо всём написать не смог. Ехать надо. Здесь недалеко. Пошли собираться.

Увидев Женевьеву, предупредила, что мне придётся на время отлучиться. Та сделала неожиданное предложение:

— Может и мне с вами сгонять? Делать здесь пока нечего. Сергей в сознание пришёл. Сказал, чтобы я к нему на глаза не показывалась. Говорит, не хочет, чтобы я его таким слабым и беспомощным видела.

Я поинтересовалась, не нужен ли нам ещё один помощник. Знахарка, подумав, пришла к выводу, что лишний человек не помешает.

Собравшись, приказали заложить сани и вскоре выехали за ворота. Дорога шла, петляя среди развесистых елей. Морозило, изредка где-то ухала сова.

Подул северный ветер, с веток посыпался снег. Стало как-то неуютно. Минут через сорок свернули на просёлочную дорогу.

Лекарка остановила сани и сказала, что добрались до места.

— Вон там, — взмах руки и мы увидели почерневшие колонны сгоревшей усадьбы, должен быть Семён. Вам лучше всего остаться здесь. Если в усадьбе есть кто-то кроме Семёна, то ему лучше про вас не знать. Пусть думают, что я приехала одна.

Мы вылезли из саней, старушка продолжила путь. Укрывшись за деревьями, стали наблюдать за Пантелеймоновной. Вот сани остановились перед почерневшими от пожара колоннами. Целительница спустилась на землю и сделала шаг к входу. Ну, вот, можно и присоединиться к нашей спутнице.

Однако не успели мы покинуть своё укрытия, как из дома появились двое мужчин, подошли к старушке, что-то ей сказали и все исчезли в полуразрушенном здании. Внезапно хрустнула ветка. Обернувшись, увидели молодого корнета, а, приглядевшись, поняли, что перед нами переодетая женщина.

— Кто ты? — спросила Женевьева.

— Я думаю, вам туда, — кивок в сторону дома, — пока ходить не стоит, а меня зовут Александрой.

— Так ты дочь Семёна Петровича?

— Как вы догадались?

— Был у нас недавно разговор, что некая девица в гусары подалась. Увидев тебя, решили, что так оно и есть. Не так уж много девиц в военной форме бродят по окрестным лесам.

— Вы угадали. Сами что в лесу делаете?

Пришлось вкратце рассказать о событиях последнего дня. Тут я вспомнила, что в дневнике Поля упоминалось некая Александра, которая спасла прапрадеда Женевьевы и вышла за него замуж. Вроде бы её фамилия была Григорьева. У Семёна — другая. Значит, это не та девушка. Не судьба.

Придётся снова искать. Пока я размышляла, Женевьева вела разговор с новой знакомой, из которого выяснилось, что Семён находится в доме в качестве пленника, а схватить его приказал тот самый несостоявшийся жених из Петербурга, а вот зачем потребовалась Пантелеймонова, пока не ясно.

— Мне бы незаметно пробраться в дом, — повернувшись ко мне, сказала Александра, — а там видно будет.

— План-то хорош, только как внутрь попасть? — поинтересовалась Женевьева.

— Есть у меня одна задумка, — произнесла Александра, — помню я эту усадьбу, когда она ещё не представляла собой столь печальное зрелище. Здешний барин был человеком с придурью, любил разные сюрпризы гостям устраивать. Бывало, приедут соседи повидаться, а барин их по дому водит.

Диковинки разные показывает. Затем как сквозь землю провалится. Только что был, а вот и нет его. Гости ищут, ищут, а найти не могут, хотят из комнаты выйти, ан — нет, заперто. Паника начинается, а тут и барин появляется, смеётся. Говорит, обманул. Иногда заманивал в тайную комнату, нажимал на скрытую пружину, пол поворачивался, гости прямо перед столами, накрытыми в саду, оказывались. Такой вот шутник. К чему я всё это? Следует найти скрытый вход, думаю, он всё ещё работает, а там уж и внутрь попаду.

— А ты знаешь, где этот самый вход искать?

— Помню вроде. Девочкой тут с отцом бывали. Кое-что приметила. Подождём, пока стемнеет, а там уж и за работу. Давайте лошадь отгоним в лес, чтобы незаметно было.

Все забрались в сани, и мы отъехали подальше от руин. Укрывшись тулупами, задремали и не заметили, как стемнело. Пришла пора действовать.

Александра заявила, что отправится на разведку, а нам выпала честь сторожить лошадей, не дай бог волки появятся. Мы с Женевьевой переглянулись. Перспектива послужить волкам поздним обедом или ранним ужином нас впечатлила, о чём мы и заявили. Нас успокоили, сказав, что волки ушли вглубь леса и, наверняка, не появятся. Затем девушка, скользнув серой тенью, исчезла за деревьями. Признаюсь, сидеть в темноте в ожидании нашествия волчих полчищ занятие не совсем приятное. Женевьева вытащила из недр платья дневник Поля и предложила посмотреть, не произошло ли в записях изменений. Я согласилась. Всё лучше, чем трястись от страха.

— Машка, у тебя фонарик нигде не завалялся? — невинно поинтересовалась подруга.

— Что-то не припомню. Может, случайнее, где и найдётся. Сейчас посмотрю.

Я пошарила в карманах и к своему глубокому изумлению обнаружила светодиодное осветительное устройство.

— Вот, — с гордостью протянула его, — свети всегда, свети везде, до дней последних донца, — не совсем уверенно процитировала Маяковского.

— Машка, шутки в нашей ситуации не к месту. Читать лучше давай.

Я раскрыла на последней странице, где мы остановились в прошлый раз. Ого, кое-что появилось. Читаем!

«…Мы вышли из дома, подхватили мешки, попрощались с Татьяной и направились туда, где Шарль вчера встретил наших соотечественников. На улице было морозно, но мы получили тёплые полушубки, и мёрзнуть не приходилось. Татьяна предупредила, придётся добираться пешком. Лошадей дать не смогут, у самих нет. Хоть как идти, но идти домой. Слава богу, Шарль поправился и теперь мой друг рядом со мной. Оставалось найти тот отряд наших соплеменников, который видели неподалёку. Никак не могу привыкнуть к русским холодам. Мороз крепчал, дорога постепенно углублялась в лес. Мне показалось, что мы заблудились. В прошлый раз, солдат видели совсем неподалёку.

Теперь следов их пребывания в лесу обнаружить никак не удавалось.

Впрочем, этому мешал и выпавший ночью снег. Мы шли и шли, всё дальше углубляясь в лес. Стало как-то неуютно, и я подумал, не вернуться ли обратно. Не знаю, как долго мы находились в пути, как Шарль схватил меня за руку и показал вглубь леса, где заметил слегка вьющийся дымок от костра.

— Скорее туда, — поторопил я друга, — кажется, мы на верном пути. Вероятно, наши соотечественники слегка продвинулись вглубь леса.

Мы поспешили вперёд, заметив следы, уводившие в ту сторону, где был виден дым. Действительно, вскоре показалась группа французских солдат и офицеров, столпившихся возле небольшого костра. Люди выглядели измождёнными и уставшими. Вероятно, они давно не ели, поскольку трое солдат неподвижно сидели поблизости, в изнеможении прислонившись к деревьям. Скорее всего, сил стоять у них уже не было. Шарль наступил на ветку, раздался предательский хруст, и на нас обратили внимание. От группы гревшихся отделился молоденький офицер. Коверкая слова, обратился к нам, по всей видимости, приняв за русских. Неудивительно, ведь мы были одеты не по форме. Из слов юноши я понял, что он просит взять всех в плен, сопротивляться они не будут. Пришлось прервать его. Каково было разочарование, когда все поняли, что перед ними такие же бедолаги как и они. Интерес к нам сразу же пропал.

— Ну что? — обратился я к другу, — доставай припасы. Надо покормить ребят.

Чувствую, что ели они очень и очень давно.

Шарль развязал мешок и стал доставать припасы, выданные нам в дорогу.

Наши действия вызвали оживление. Разломив краюху хлеба, стали раздавать еду людям, смотревшим на нас как на божество, спустившееся с небес. Не забыли и солдат, сидевших под деревом. Тем временем Шарль нарезал сало и также разделил его. Ничего себе, нашли попутчиков. Им бы самим добраться до первой деревеньки и там передохнуть, набраться сил, иначе наш поход закончится плачевно. Надо что-то делать. Пока люди ели, мы посовещались с Шарлем, решили, что в данном случае лучше всего вернуться обратно.

Следует спасать своих соплеменников. Шарль надумал идти вперёд, дабы предупредить о возможном появлении вражеских (ого, я уже говорю о французских солдатах как о врагах) солдат в деревне, иначе чего бы ни вышло. Я останусь, чтобы координировать дальнейшие действия. В это время, разморённые едой люди расселись вокруг огня, и постепенно стали клевать носами. Пришлось самому отправиться за новой порцией дров и подбросить хворост в костёр. Буду надеяться, что Шарлю удастся добраться до места, и он сможет привести с собой спасателей. Я и сам не заметил, как задремал. Очнулся от резкого пронзительного воя. Огонь в костре почти погас. Мои сотоварищи всё ещё спали. Поднявшись, подбросил в костёр валежника. Огонь весело затрещал, осветив поляну. Оглядевшись, заметил несколько серых теней, метнувшихся вглубь леса. Волки! Пришлось срочно всех будить. Оказывается, это довольно трудное дело. Наконец, мне удалось объяснить, что случилось. Мы принялись собирать хворост, чтобы поддержать огонь. Слава богу, несмотря на круживших рядом хищников, ночь закончилась без происшествий. Правда, сомкнуть глаз так и не удалось.

Утром обнаружилось, что трое солдат не смогли подняться, они метались в бреду. Зима и мороз сделали своё чёрное дело. Я боялся, что до вечера они могут не дотянуть. Мои опасения оправдались. Один из заболевших тихо скончался во сне. Шарль так и не возвратился. Посовещавшись, решили покинуть место стоянки и отправиться на поиски какого-нибудь жилья.

Соорудив волокуши, положили на них заболевших, и отправились в путь.

Один лес и тёмные деревья были нашими провожатыми. День клонился к закату, когда мы заметили остовы зданий, притаившихся за деревьями. Мы поспешили туда, думая, что найдём там кров и пищу, хотя бы на ночь, но нашим ожиданиям осуществиться не удалось. Деревня, раскинувшаяся перед нами, была покинута жителями. Дома по большей части были сожжены.

Выбрав самую подходящую для ночёвки избу, разместились там и развели огонь. Больным становилось всё хуже и к утру оба умерли. Я и сам почувствовал, что начинаю заболевать. Продукты, взятые нами с Шарлем, закончились. Опять наступили голодные времена. Я потерял счёт времени.

Идти становилось всё труднее. Сознание изредка покидало меня. Однажды обнаружил себя лежащим под деревом, мои спутники стояли рядом возле небольшого костра, протягивая к огню замёрзшие руки. Вдруг я услышал голоса, женские голоса. С трудом повернувшись в сторону, откуда доносились звуки, заметил две женские фигуры, метнувшиеся в лес. Надо сдаться, пусть будет, что будет, пронеслось у меня в голове, и я потерял сознание. Очнувшись, увидел, склонившееся надо мной лицо Шарля. Слава богу, он нашёл нас. Я лежал на подводе, рядом примостился мой друг. Нас куда-то везли. Я увидел появившиеся впереди дома барской усадьбы и всё.

Далее мои воспоминания были слишком хаотичными, чтобы я смог их описать. Помню лишь незнакомое мужское лицо, появившееся прямо передо мной. Затем мне показалось, что в комнату, где я находился, вошла Женевьева, склонилась над кроватью, провела рукой по волосам, что-то сказала и вышла. Возможно, это была лишь игра моего воспалённого сознания».

На этом записи оборвались.

— Видишь, записи вновь изменились, — указала я Женевьеве, — кажется, он описал те события, участниками, которых мы являемся, но почему тогда мы не встретили твоего пра и его друга? Вроде бы он написал, что видел две женские фигуры, видел подводу, тебя видел, Жэка.

— Скорее всего, случилось ещё одно отклонение от истории. Теперь следует действовать быстрее. Чувствую, Поль может покинуть нас и этот бренный мир. Что тогда будет со мной? — испугалась подруга и с надеждой посмотрела на меня.

Конечно, всё решать придётся именно мне. Сергея, слава богу, с того света вытащили. Нашли следы Поля и его друга. Теперь остаётся по этим следам обнаружить место, где находится Жэкин предок.

Мы так увлеклись размышлениями над нашим светлым будущим, что не заметили, как вернулась Александра. Бесшумной тенью она скользнула к саням.

— Едва вас нашла, — начала Александра, — удачно спрятались: с дороги не заметить.

— Ну, что узнала? Как там наши пленники?

— Пока трудно что-либо понять. Мой отец в подвале за железной дверью. Я смогла разглядеть его сквозь окошко, но оно слишком мало, чтобы его можно было использовать для побега. Василина Пантелеймоновна где-то внутри здания. Придётся ждать. Думаю, следует подойти поближе к усадьбе и проследить за передвижениями обитателей.

Сказано — сделано. Мы пробрались к развалинам, оставив повозку в густом ельнике. Едва успокоили лошадей и направились в сторону усадебного дома, как от флигеля отделилась серая тень и заскользила в нашу сторону.

— Кажется, Василина, — прошептала Александра.

Наша спутница соскочила с повозки и направилась к старушке. Вскоре обе подошли к нам.

— Ну, что там? — не вытерпела Женевьева.

— Дела обстоят не слишком хорошо, — ответила Василина, — этот негодяй, — гневный взгляд на Александру, — требует немедленной свадьбы и, естественно, приданое. Проигрался наш дружок, а с его славой денег ему никто не даст. Единственное, что тому остаётся — выгодно жениться, а наша Александра невеста состоятельная.

— Пускай женится. Причём здесь Александра? — возмутилась Женевьева, — невест, как мне кажется вагон и маленькая тележка. Пусть выбирает.

— Так-то оно так. Но вот взбрело ему в голову, что только наша девочка подходит, вернее её приданое, которое этот вертопрах вскоре по ветру пустит, а Сашеньку побираться отправит. Решил он действовать не мытьём, так катаньем. Заманил Семёна и грозит убить, если тот согласия на свадьбу не даст. Такие вот дела. Спасать Семёна надо.

— Согласие-то зачем? — поинтересовалась я, — взял да женился и вся недолга!

— Как это зачем? — удивилась Василина, — без родительского благословения никак нельзя. К тому же, кто как не отец, за невестой приданое даст.

Все согласно кивнули. Спасать надо, но вот как? Охрана не дремлет.

— Надо к Аркадию, местному барину, ехать. Знаю, что с Семёном они друзья, хоть и собачатся иногда. Анкудимович мужик-то странный с завихами, но за друга в огонь и в воду. Поторопимся. Дали мне супостаты сутки, чтобы я Сашеньку нашла и привезла сюда, иначе Семёну худо придётся, — усаживаясь на облучок, просветила Василина.

Взмах кнутом и лошади помчали нас обратно. Александра ехала верхом.

Мерное покачивание убаюкивало, и вскоре я задремала. Снился мне странный сон, будто бы я отправилась на курорт в турецкую Кемиру. Мы с Женевьевой после обеда направились на пляж, заняли лежаки и предались полуденной неге. Солнце припекало. Открыв глаза, обнаружила, что сани стоят посреди леса, лошади мирно пасутся, пощипывая зелёную травку.

Странно, вроде бы зима на дворе была, и, на тебе, лето в полном разгаре. Над головой послышался странный шум. Подняв голову, увидела в небе след, оставленный самолётом. А где мои спутники? Ага, Женевьева мирно посапывает, Василина потирает глаза, с удивлением оглядываясь по сторонам. Лошадь Александры привязана к дереву, самой девушки не видно.

Всё, приехали. Как же Степан? Самое главное, где мы оказались? Куда теперь идти? Пока я раздумывала над сложившейся ситуацией, проснулась Женевьева, с любопытством огляделась и выдала перл:

— Ничего себе, приехали! Была зима, стало лето, а через час какое время года наступит? Между прочим, жарковато что-то.

Подругу сняла тулуп и платок.

— Хорошо-то как! Солнышко светит, травка зеленеет, лошадки кормятся. Лафа!

Пока Василина приходила в себя, на дороге появилась странная процессия: женщины одетые в национальные русские костюмы, сарафаны, кокошники, лапти. Среди этой живописной группы выделялась девица в мундире гусара.

Ого, да это же наша Александра! Интересно, а кто эти селянки?

— Здравствуйте, гости дорогие, — начала одна из них, — добро пожаловать на фестиваль русского фольклора. Мы вас заждались. Сказали, что вчера должны приехать, а на тебе, припозднились. Пошли за нами. Мы тут неподалёку в старинной усадьбе расположились. У нас всё по-настоящему.

Фестиваль такой раз в десять лет проводится. Что встали? Пошли!

Женщина развернулась и зашагала по дороге. Василина в недоумении посмотрела на меня, но, тем не менее, отправилась следом за толпой фольклористок. Мы с Женевьевой пока ничего не могли сообразить. Какой фестиваль? Откуда он взялся? Неужели мы каким-то образом опять перенеслись в будущее? Теперь бы узнать, какой год на дворе. Сделать это следует как можно аккуратнее, чтобы нас за сумасшедших не приняли.

Теперь следует каким-то образом вписать Василину и Александру в новое для них время. Я посмотрела на девушку. Та пребывала в какой-то прострации и шла, словно оловянный солдатик. Василина, немного отстав от основной группы, дождалась, пока мы поравняемся с ней.

— Это то, о чём ты мне говорила? — спросила она.

Я кивнула.

— Тогда всё понятно. Что делать?

— Думаю, плыть по течению пока всё не прояснится. Вам бы лучше помочь Александре. Я думаю, скоро первый шок пройдет, и реакция на случившееся может быть непредсказуемой.

Василина кивнула, подошла к девушке, взяла её за руку и что-то прошептала на ухо. Та послушно последовала за ней. Участницы фольклорного фестиваля немного оторвались от нас и теперь стояли перед входом в бывшую помещичью усадьбу, превращённую в дом отдыха.

— Ну, вот и пришли, — сказала руководитель группы, — сейчас вам покажут комнату. Извините, придётся жить вчетвером. Участников много, к тому же в доме проживают отдыхающие, заселённые по путёвкам.

Мы прошли в холл, который не оправдал моего ожидания. Я думала, нас встретит уютная обстановка прошлого века, но всё говорило о том, что недавно произведённый ремонт, уничтожил остатки былой красоты. Пол, выложенный керамической плиткой, пластиковые окна, современная лестница, стойка портье, девушки в коротеньких юбках. Александра с удивлением взглянула на них, но промолчала. Нам выдали ключи, и мы поднялись на второй этаж. Я попросила принести аптечку, сказав, что простудилась в дороге. Лекарства принесли, там я нашла успокоительное, дала выпить Александре и та тут же уснула. Василина присела в кресло и вопросительно уставилась на меня. Я же вначале предложила принять душ, а потом обсудить сложившуюся ситуацию. Женщина ушла в ванную, а я задумалась над тем, что грядущее нам готовит. За размышлениями не заметила, как Василина вышла из ванной, и я даже растерялась, так она изменилась. Мне показалось, что та сбросила десяток лет и теперь выглядела не старше сорока.

— Вижу, не узнала. Извини, что ввела в заблуждение. В образе старухи гораздо легче заниматься своим ремеслом. Мне бы теперь переодеться.

Я заглянула в шкаф и нашла там халат.

— Вот возьми, — протянула ей.

— Что дальше? — спросила Василина, присаживаясь на край кровати.

— Сама не знаю. Мне бы в Москву съездить, но неизвестно, как далеко от неё мы находимся.

— В Москву?

— Да в Москву. Теперь это столица России.

Василина выглядела удивленной. В её время столицей был Санкт Петербург.

— Зачем тебе в город?

— Хотелось бы попасть домой, взять деньги. В наших нарядах даже на фольклорном фестивале мы выглядим слишком экзотично. Ты посиди, я пойду, постараюсь кое-что разузнать.

Не успела подойти к двери, как та распахнулась, и на пороге показалась женщина, с которой мы встретились в лесу.

— Вам, случайно, никому в Москву не надо? Мы тут кое-что забыли привезти.

Вот решили съездить забрать. Может, кто с нами. «Газелька» почти пустая.

Василина вопросительно посмотрела на меня, словно спрашивая разрешения на поездку. Я кивнула.

— Только вот у нас с одеждой проблема.

— Что так?

Мы переоделись в свои концертные наряды, а вот всё остальное такое мятое, что на людях стыдно показаться.

— Не беда. Сейчас что-нибудь придумаем. Меня Натальей кличут.

Я представила своих спутниц.

— Пошли со мной, у меня в чемодане много чего найдётся.

Женевьеву оставили с Александрой. Мы с Василиной, переодевшись, спустились вниз.

«Газель» поджидала у подъезда. Всего набралось семь человек вместе с нами.

Василина прильнула к окну, я присела рядом и сжала её руку, стараясь успокоить. Однако моя спутница отрицательно покачала головой, показывая, что в поддержке не нуждается.

— Я уже видела нечто подобное в своём сне, — успокоила она меня, — теперь не так страшно. Хочу посмотреть, какой Москва стала.

Мы выехали за пределы санатория и углубились в лес.

— Просёлочной дорогой ближе, — пояснила Наталья.

Вскоре слева показались развалины бывшей усадьбы, одетые в строительные леса. Я толкнула Василину в бок.

— Посмотри, кажется, то место, где Семёна держали. Надо бы заглянуть сюда.

— Зачем? — удивилась та, — ведь Семён остался там, в двенадцатом году.

— Просто так, на всякий случай. Проверить следует, что да как. Может, чего и узнаем, а может, через эту усадьбу удастся вернуться обратно.

— А ведь ты права. Обязательно сходим, когда вернёмся.

Часа через полтора мы въехали в пригороды Москвы. Василина не могла ничего сказать, так её удивил современный вид города. Когда показались стены Кремля, моя спутница ожила.

— Смотри, такой же, как и тогда, — и утёрла рукой набежавшую слезу.

Я попросила остановить «Газель», заверив, что дальше мы доберёмся сами.

Договорились встретиться у Курского вокзала.

Василина постоянно оглядывалась, стараясь как можно больше увидеть. На нас стали обращать внимание.

— Иди за мной, дома я покажу тебе фильм об истории Москвы. Там посмотришь, а сейчас поторопимся.

— А что такое фильм? Никогда такого слова не слышала.

— Дома объясню. Тебе ещё многое предстоит узнать.

Вскоре мы были в моей квартире. Я ушла на кухню и по-быстрому приготовила небольшой перекус. Затем посадила Василину перед телевизором, включила DVD, а сама пошла собирать необходимые вещи.

Собрав нужное, застала Василину в слезах.

— Что это? — показывая рукой на экран телевизора, спросила она, — неужели такое возможно?

Оказалось, она только что посмотрела фрагмент фильма о Второй Мировой.

Пришлось выключить видео и объяснить, что это ещё цветочки, ягодки будут дальше. Впрочем, про испытание ядерного оружия я предпочла промолчать.

Переодевшись, предложила своей гостье немного прогуляться. Мы вышли на улицу и отправились в центр, прошли на Красную площадь. Увидев памятник Минину и Пожарскому, Василина удивилась, в её время монумент отсутствовал. Не знаю почему, но я решила показать ей музей 1812 года, экспозиция которого потрясла женщину. Время, назначенное Натальей, неумолимо заканчивалось. Пришлось пройти в метро на станцию Площадь Революции. Василина схватила меня за руку и закрыла глаза. Спустившись вниз, сели в вагон и, наконец, добрались до места. Нас уже ждали. Обратная дорога прошла без всяких приключений. Поднявшись к себе в номер, застали Александру в ступоре сидящую на кровати. Увидев травницу, оживилась.

— Выйдите, пожалуйста. Мне надо с ней поговорить, — попросили нас.

Пришлось подчиниться. Минут через двадцать дверь распахнулась, и мы вернулись в комнату.

— Всё в порядке, — успокоила нас Василина, — я, как могла, объяснила ей, где мы оказались.

Александра посмотрела на нас и задала вопрос, который я меньше всего ожидала услышать:

— Что нужно делать? Как я поняла, мы попали на какой-то песенный фестиваль. Значит, будем принимать участие.

Я с удивлением взглянула на девушку и кивнула.

— Присядь, — попросила её, — сначала нам следует кое-что сделать.

Александра выполнила мою просьбу и выжидательно взглянула на меня.

— Как мы сюда попали и кто мы, — начала я, — нам не следует никому говорить.

— Почему?

— Если мы заикнёмся о том, что на фестиваль мы прибыли прямиком из 1812 года, то нас ждёт дальняя дорога.

— Не понимаю, о чём это ты.

— Представь себе, ты, приехав в Петербург, вдруг заявляешь, что только что вернулась из Древней Греции. Какой будет реакция окружающих?

— Меня, скорее всего, примут за фантазёрку, а ещё хуже, объявят сумасшедшей.

— Вот и я том, нас отвезут куда-нибудь подальше от глаз людских и запрут в компании с Наполеоном, Сократом и Эвклидом.

— А что, они тоже здесь? — удивилась Александра.

-Да нет, это я так, к слову, чтобы ты поняла. Нас просто-напросто отправят в сумасшедший дом и мы не сможем доказать, что пошутили. Сама должна понимать, молчание — золото.

Александра тяжело вздохнула, посмотрела на меня и попросила продолжать.

— Так вот, для начала тебе следует переодеться, — я достала из сумки привезённые вещи, и протянула блузку и юбку миди, — пойдём, помогу.

Одной тебе не справиться.

Мы прошли в ванную, где я показала, что и как следует надевать. Александра попыталась натянуть юбку до лодыжек, но сделала ещё хуже, юбка сползла с пояса.

— Я это не надену! — заявила она.

— Подожди, сейчас что-нибудь придумаю.

Я вышла, порылась в вещах и достала брюки. Вот это гусар-девице должно понравиться. Действительно, Александра без колебаний облачилась в брючный костюм, и осталась довольна. Как-никак, а к военной форме ближе.

Василина окинула взглядом свою подопечную, покачала головой, но ничего не сказала.

Приоткрылась дверь, нас позвали на ужин. Мы спустились в столовую и там встретились с остальными участниками фестиваля. Те объявили, что после ужина нам предоставят зал для репетиции.

Отужинав, пошли в зал. Василина знала множество песен и заставила меня, как самую звонкоголосую, разучить парочку для совместного исполнения.

Женевьеве и Александре досталась роль подтанцовки. Через час мытарств мы закончили репетировать и отправились на прогулку. Прогулка, как-то не задались, и я предложила Женевьеве полистать дневник её пращура, может, что новенькое и появилось. Сославшись на неотложные дела, мы прошли в номер, достали дневник и начали его просматривать. Ага, есть кое-что не прочитанное. Посмотрим, чем дело продолжилось.

«Не знаю, как долго продлилось моё беспамятство. Очнулся я незнакомом месте. Моих товарищей рядом не было. Я находился в комнате, обставленной простой деревенской мебелью. За время пребывания в России я побывал во многих домах и видел, как живут и чем дышат их обитатели. Я лежал на простой деревянной кровати, застеленной свежим бельём. Рядом находился табурет, на нём стакан с водой. Я попытался подняться, но не смог, сил не было даже кого-нибудь позвать. Вот вижу, открывается дверь и в комнате появляется старушка. Увидев, что смотрю на неё, взмахнула руками, что-то прошептала и тут же выбежала из комнаты. Неужели мой вид так её испугал?

В окошко пробивались робкие лучи солнца. Интересно, какой сейчас месяц?

Пушистый серый кот спрыгнул с лежанки и, подойдя ко мне, обнюхал руку, лизнул, затем запрыгнул на грудь, и, свернувшись клубком, замурлыкал. Я хотел прогнать нахальное животное, но почувствовал, что от него исходит какая-то энергия, вливаясь в ослабленное недугом тело.

Вновь открылась дверь и появилась незнакомая мне женщина.

— Тишка, а ну, слазь, негодник, — прикрикнула она с порога.

Кот взглянул на неё, нехотя поднялся и спрыгнул на пол.

— Пришёл в себя, батюшка, вижу, получше стало. Значит, жив будешь! Попей, — мне протянули стакан с какой-то жидкостью, которая оказалась горькой на вкус.

Вскоре я уснул. Очнувшись в следующий раз, вновь обнаружил серого кота у себя на груди, протянул руку, погладил животное. Кот от удовольствия заурчал и выгнул спину дугой, затем перебрался на подушку и лёг мне на голову. Нестерпимо захотелось спать. Моё следующее пробуждение было приятным. Я почувствовал, что силы начали возвращаться ко мне. Захотелось встать, я откинул одеяло и обнаружил, что лежу в одной ночной рубашке.

Пришлось забраться обратно. За спиной услышал голос:

— Что барин, очнулся. Пятые сутки пошли, как уснул. Может, чего надо? Ты скажи, я мигом принесу.

Повернув голову, увидел молоденькую служанку, сидевшую неподалёку от печи.

— Мне бы, — тут я замялся.

— Поняла, нужду справить. Я сейчас.

Девушка убежала и скорее вернулась с бородатым мужиком, принёсшим ведро.

— Во, Никодим поможет, — и убежала снова.

Мне помогли справить все мои дела и сказали, что вскоре приедет барыня и тогда уж всё решится. Что должно решиться, я так и не понял, хотя настоятельно просил рассказать, кто такая барыня, сколько ей лет, хороша ли собой. На все свои вопросы я получил лишь уклончивые ответы.

Приходилось уповать на лучшее.

День шёл за днём. Я уже мог самостоятельно вставать с постели и даже посещать уборную. Барыня так и не появилась. Я чувствовал, что отношение дворни ко мне начало меняться. Во время болезни меня старались не беспокоить и оказывали всяческую помощь. Теперь же, поправившись, я мог делать всё сам. На меня стали поглядывать с толикой какого-то сожаления и пренебрежения. Во всём поведении окружавших меня людей чувствовалась какая-то отчуждённость. Как же, нехристь! Случайно я услышал разговор, в котором прозвучало это слово. Меня кормили, разрешали гулять в саду, но на все мои попытки расспросить о том, где и у кого нахожусь, не получал вразумительных ответов. Казалось, что меня не замечают, и я стал вещью, которая более не нужна, а выбросить жалко. Я был предоставлен самому себе. Единственным моим собеседником и другом стал серый кот, не знаю почему, привязавшийся ко мне. Утром он будил меня. В обед сопровождал в гостиную, где накрывали на стол, а вечером мы совершали прогулки по саду.

Порой мне казалось, что в этого серого пушистика вселилась душа человека, которая жаждала общения.

В один ничем не примечательный день, похожий на все остальные, ко мне зашёл местный управляющий и объявил, что утром мне предстоит покинуть усадьбу и отправиться в Петербург, где я должен встретиться с владелицей имения. Впрочем, если мне это путешествие не по душе, то я могу идти на все четыре стороны хоть сейчас. Мне выдадут энную сумму денег и вот она долгожданная свобода!

— Барин, решай сам. Как скажешь, так и будет. Коня, уж уволь, дать не смогу.

Самим на посевную требуются, а лишних не имеется. Так что, если барин решит уйти, придётся пехарем топать в любую из сторон, которая по душе придётся, а вот, если в Петербурх соберётся, то барыня наказала ей гнедого доставить. Тогда иное дело, этого гнедого, если решишься на дорогу, и доставишь к месту.

На этом, попрощавшись, управляющий, вышел, оставив меня с грустными размышлениями. Конечно, свобода она всякой твари дорога, но вот, куда идти? С другой стороны, что меня ждёт в русской столице?

На душе стало муторно. Отказавшись от ужина, ушёл к себе. В комнате меня ждал мой верный друг.

— Ну, что делать будем? — спросил я кота, посадив того на колени.

Кот, словно почувствовав моё настроение, потёрся об руку и заглянул в глаза.

На мгновение мне показалось, что он заговорит, но тот замурлыкал, и, спрыгнув на пол, направился к выходу. Подойдя к двери, оглянулся, словно приглашая меня следовать за собой.

— Мне сейчас не до прогулок, — сказал я, не предпринимая попыток подняться с кресла.

Кот вернулся, внимательно посмотрел на меня, и вновь направился к выходу.

— Ладно, ладно, пошли, пройдёмся.

Открыв дверь, вышел в сени, а оттуда хотел пройти на улицу, но к моему изумлению, Тишка направился к лестнице, ведущей на второй этаж, куда я ни разу не поднимался.

Пришлось следовать за своим провожатым. Тот, подойдя к резной двери, остановился, посмотрел на меня и поскрёб лапой створку, словно пытаясь её открыть. Я толкнул створку, и та со скрипом отворилась. Кот юркнул в комнату, за ним последовал и я. Оглядевшись, увидел, что нахожусь в дамском будуаре, в котором давно никто не бывал, поскольку пыль толстым слоем лежала на всех предметах. Кот своим мяуканьем старался привлечь моё внимание к портрету, занавешенному женской шалью. Посмотрим, что же там? Сдёрнув шаль, едва не вскрикнул от удивления, с портрета на меня смотрела Женевьева, а в руке она держала точно такой же медальон, какой подарила мне перед отъездом. В это время в коридоре раздались чьи-то шаги, и мне пришлось спрятаться за портьерой. Дверь отворилась, и в комнату вошёл управляющий. Увидев кота, наклонился, поднял того за шкирку и вышвырнул за порог.

— Опять, поганец, пробрался в комнату хозяйки. Сколько раз говорить, что не велено. Впрочем, что с тебя, неразумной животины, взять, — пробурчал мужчина, закрывая за собой дверь на ключ.

Попал, так попал. Можно попробовать выбраться через окно. Высоковато выходит. Выломать дверь? Много шума. Придётся ждать, когда кто-нибудь освободит меня из заточения. Присев в кресло, задумался. Вероятнее всего, придётся ехать в Петербург, а там, как судьба сложится. От размышлений отвлёк шум за окном. Казалось, кто-то провёл металлическим предметом по стеклу. Раздвинув занавески, увидел кота, царапавшего лапкой по створке.

Открыв окно, впустил того в комнату.

Кот спрыгнул на пол, подошёл к тумбочке и выразительно посмотрел на меня.

— Что хочешь сказать, друг мой? — обратился я к нему.

Кот вспрыгнул на тумбочку и попытался лапой открыть ящик. Пришлось помочь. На каких-то пожелтевших листах лежал ключ. Неужели от двери?

Попробовал, подошло.

Вместе спустились вниз ко мне в комнату.

— Ну, что, едем в Петербург? — обратился я к коту.

Тот мяуканьем выразил своё согласие. Я и сам уже твёрдо решил ехать в столицу, чтобы разгадать тайну портрета. Неужели там встречу Женевьеву?

Если нет, то откуда в русской глубинке могло появиться её изображение?

Успокоенный принятым решением, решил собираться. Впрочем, вещей у меня фактически не было. Только мой старый и верный дневник, которому я поверял все свои тайны, сомнения и размышления. Шарль куда-то пропал.

Вероятно, ушёл с отступающими войсками Бонапарта. Жаль, не удастся больше свидеться.

На следующее утро заявился Никодим узнать о принятом мной решении. Я сказал, что готов отправиться в Петербург.

— Вот и славно, батюшка, — подобрел управляющий, — мы уж и гнедого запрягать велели и провианту тебе в дорогу приготовили. На, — мне протянули портмоне, — тут тебе на всё про всё, должно хватить. А это на мелкие расходы, — в руку упал увесистый кошелёк.

— Можно вопрос? — решился я.

— Валяй, барин, от нас не убудет.

— Разрешите взять с собой кота?

— Да забирай. Кому он здесь нужен. Барыни сей кот. Дюже шкодливый.

Отвезёшь в столицу. Нам спокойней без него будет. Это всё?

— Вроде да. Когда ехать?

— Иди, перекуси, да в путь дороженьку. Прощаться, думаю, не стоит.

На том и расстались. Сразу после завтрака в сопровождении дворового мальчишки, отправленного со мной в Петербург, выехал за ворота столь негостеприимной и в тоже время загадочной усадьбы. Как мне пояснил мой новый слуга по имени Митяй, ехать до столицы предстояло дня три, и это, как я понял, в лучшем случае.

— По дороге шалят, — пояснил на мой недоумённый взгляд мальчишка, — есть и хфранцузы какие отстали от своих. Шуруют. Есть и нашенские тати. Эти могут и зашибить.

Дальше мой попутчик посмотрел на меня и, смущаясь, спросил, нельзя ли ему взять с собой волчка. Я поинтересовался, что за волчок. Парнишка пояснил, что по осени с отцом ходил на охоту. Тот волчицу подстрелил.

Погрузили её на подводу, а тут послышался писк. Оказалось, маленький слепой волчонок забился под куст и от страха заскулил, едва слышно было.

Хотели и его прибить, но уж больно мал был зверь. Пожалели, забрали домой, выкормили. К зиме подрос, привязался к людям. Как домашняя собака стал.

— Так как, барин, можно я за ним сбегаю?

— Так и быть, беги, — разрешил я, подумав, что в дороге всякое может случиться и помощник, хоть и зверь, лишним не будет.

Вскоре Митяй вернулся, за ним бежал чёрный с серыми подпалинами щенок, больше похожий на собаку, нежели на дикого зверя. Так мы и отправились вчетвером. Я со своим котом и мальчишка с диким зверем. К моему великому изумлению кот подружился с волком, и они во время привалов старались держаться вместе. Волчонку в силу своей молодости хотелось играть, и он не раз пытался вовлечь в свои забавы кота, но тот показал, что ему больше дорог покой, но друга не обижал.

Прошёл день и на ночь мы расположились на закрытой от ветров лесной поляне. Волчонок с котом обследовали близлежащую территорию и, вернувшись, легли у костра. Накормив животных, поели сами и приготовились ко сну. Первым лёг Митяй, я остался дежурить. Ближе к утру разбудил мальчишку, подкинув дров в костёр, устроился на отдых. Сон пришёл сразу, сказалась усталость прошедшего дня. Не знаю, как долго я спал, но разбудил меня лай волка. Открыв глаза, не успел увернуться от удара вилами. Вскочив на ноги, огляделся. К нашей стоянке подходили люди, человек пять мужчин.

— Ну, что, барин, — поделиться бы надо, — начал один из них, — вишь, конь у тебя справный, харч, как погляжу, тож имеитси. Не жирно ли одному будет?

Я поискал глазами Митяя. Тот сидел неподалёку, вытирая разбитый в кровь нос. Я попытался выхватить шпагу, но не успел. Сильный удар по голове свалил меня с ног. Очнулся уже привязанным к дереву. Рядом сидел и мой спутник. Волчонка с котом нигде не было. Разбойники расположились вокруг костра и что-то готовили из наших припасов. Голова болела страшно, хотелось пить, но я не мог даже пошевелить рукой. До меня донёсся разговор двух мужчин, сидевших ближе всего. Говорили они, как я понял, о нашей дальнейшей судьбе. Главарь предложил оставить нас в лесу. Свидетели им были не нужны, а так волкам корм будет, и душегубства не произойдёт.

Другие же предлагали прирезать, так на всякий случай. Ещё я понял, что тати решили переночевать у костра и лишь на следующий день отправиться в путь. Что же, видимо, пришла пора прощаться с жизнью, только вот мальчишку жаль, ничего повидать на своём веку не успел. С приближением сумерек разбойники стали обустраиваться ко сну, выставив охрану, но и те, приняв горячительного, вскоре захрапели. Я попытался развязать путы, но сил не хватало, крепко связали, да и раненая рука плохо слушалась. Внезапно в темноте я разглядел два жёлтых огонька. Ну, вот и всё — волки. Я стал читать молитву и тут почувствовал, что мне в руку кто-то ткнулся. Из-за дерева показался волчок, за ним — кот. Поглядев на нас, звери принялись зубами разматывать верёвки. Вскоре я уже смог освободиться от пут и помог волчку развязать Митяя. Вот ведь, паршивцы, прятались где-то, а про нас не забыли. Прибежали, спасли! Митяй, потрепав волчка по загривку, отправился за лошадьми. Хорошо, что их не стали развьючивать, все наши вещи, за исключением съестных припасов, оказались на месте. Отойдя подальше, постарались как можно быстрее отъехать от опасного места.

Вскоре выехали на наезженный тракт. Вдалеке показались огни. По всей видимости, рядом находилась какая-то деревня. Туда-то мы и направились.

Действительно, минут через сорок мы выехали на околицу. Огни, которые мы заметили, оказались кострами, возле которых разместились ночные сторожа.

Увидев нас, они схватились за вилы. Однако, разглядев, что мы никакой опасности не представляем, успокоились. Митяй, подъехав ближе, попытался разузнать, нельзя ли где переночевать. Один из мужиков вызвался нас проводить. Подъехали к большому добротному, явно не крестьянскому дому.

Нам сказали, что здешняя барыня, всегда готова приютить гостей. Постучав в дверь, наш сопровождающий объяснил, показавшейся в дверях женщине, кто мы такие и что нам нужно.

— Сейчас, только тулуп накину, а вы пока коней-то распрягайте и в конюшню, — она куда махнула рукой, видимо туда, где находилась та самая конюшня.

Я попытался соскочить с коня, но тут земля поплыла у меня из-под ног, и я провалился в пустоту».

— Вот видишь, снова твой предок головой двинулся, к тому же крови, видимо, много потерял, — закрывая дневник, констатировала я неприятный факт, — не долечился, бедолага. Вот опять и прихватило. Да, Жэка, невезучий тебе дед попался! Ладно бы сам угробился, а то и тебя, горемычную, за собой тянет.

— Маш, — подруга выхватила у меня дневник, — мне показалось, что там ещё что-то написано.

— Не было там больше ничего. Смотри, — я распахнула блокнот и ахнула от удивления. Действительно появилась надпись, которой я не видела, когда закрывала дневник.

— Посмотри, что там? — попросила Женевьева.

— Слушай, тут совсем другой почерк, не твоего прадеда, — я сунула блокнот подруге.

— Действительно, не его рука. Читай!

«Я успел подхватить барина, но удержать его не удалось. Опустив того на землю, побежал к дому за помощью. Видимо, господин Поль ещё не совсем оправился от болезни, да и не привык он к нашим зимам. Простыл, видать.

Только бы не умер. Авось, всё и уладится! Появилась та самая старушка, которую мы уже видели. Заметив, что мой спутник лежит на снегу, метнулась в дом и вскоре появилась в сопровождении высокого мужчины, подхватившего барина как пушинку и унёсшего в дом.

Прошло три дня, но Поль так и не пришёл в себя. Кот не отходит от его кровати. Приезжал доктор и сказал, что дела плохи. Нужно готовиться к худшему. Я останусь с господином, чтобы ни случилось. Домой, уж точно, не вернусь. Хорошо, что грамоте обучился у нашего дьячка. Буду продолжать дневник.

Пошли пятые сутки, барин всё такой же бледный, еле дышит. Помог обмыть его. Худющий какой, аж жуть берёт. Покормить бы как. Жаль, хороший человек. На шее у него обнаружился медальон с портретом женщины. На кого-то она похожа? Потом понял, что это наша барыня, к которой мы и направлялись. Дни идут, а господин Поль лежит как неживой…».

На этом записи оборвались.

— Нет ли там ещё чего? — заглянула в дневник Женевьева.

— Вроде всё, — ответила я и, взглянув на подругу, удивилась изменениям, произошедшим с ней. Та побледнела, осунулась, под глазами обозначились тёмные круги.

— Что с тобой?

— Мне что-то нехорошо, — ответила она и повалилась на подушки.

И тут до меня дошло, что моя подруга не случайно почувствовала себя плохо.

Мы своим появлением в прошлом изменили ход истории, пусть только в отдельно взятом случае. Из-за нас Полю не раз доставалось и, причём всё время по одной части тела, отвечающей за умственную деятельность.

Доигрались, значит. Не дай бог, у Жэкиного предка в этой самой мыслительной части что-нибудь переклинит, тогда он может и богу душу отдать. Если это случится, то вместе со смертью своего родственника уйдёт в небытие и его прямой потомок, то бишь моя подруга.

Заметив, что Женевьева уснула, прошла к Василине с Александрой, которые что-то обсуждали в холле, и без колебаний вывалила на них все свои сомнения. Александра ничего не поняла, а вот Василина призадумалась и заявила, что было бы неплохо вернуться назад, а там найти Поля и, постараться спасти его, тогда и у Женевьевы дела пойдут на поправку. Слова-то хорошие и нужные, но как их претворить в дело?

— Я думаю, следует проникнуть в заброшенную усадьбу, — оторвала меня от размышлений Василина, — что-то мне подсказывает, что там кроется разгадка нашего возвращения. Вот завтра с утра и отправимся. Пусть Женеьева за ночь сил поднаберётся.

Спасти Женевьеву или путешествие в стольный град

С таким доводом трудно было не согласиться. Впрочем, с утра ничего предпринять не удалось: начались конкурсные прослушивания.

Пришлось принять участие в конкурсе и уже к одиннадцати мы освободились. Разбудили Женевьеву и решили немедленно выдвинуться в путь. Не успели мы пройти и сотню метров, как меня пронзила мысль, не дававшая покоя всю ночь.

— Стойте, — крикнула я.

Все замерли в удивлении.

— В чем дело? — поинтересовалась Василина.

— Я тут подумала, ведь нам следует найти деда Женевьевы, а он болен. Следовательно, потребуются лекарства и нам следует найти аптеку, чтобы закупить всё необходимое.

— А как мы узнаем что нужно? — поинтересовалась Женевьева

— Будем брать наугад. Чем больше, тем лучше.

Пришлось вернуться назад. При санатории обнаружился аптечный пункт, где мы и затарились по полной программе. Затем, преодолев лесные заросли, подошли к намеченной цели.

Сани с зимней одеждой стояли там же, где мы их и оставили. Переодевшись, направились к усадьбе, которая почему-то, несмотря на яркий солнечный день, выглядела угрюмо. Рабочих, занятых на реставрации, поблизости не наблюдалось. Что же, тем лучше, никто не помешает. Мы вошли через центральный вход и спустились в подвал, где, по нашему мнению, должен был находиться портал в прошлое.

— Идите за мной, — скомандовала Василина, — я помню то место, где был заперт отец Александры.

Действительно, вскоре мы остановились перед решёткой, отделявшей одну часть подвала от другой. В центре виднелась небольшая дверца.

— Ну что, рискнём? — повернувшись к нам, спросила Василина, и смело отворила дверцу. Вспышка, и женщина исчезла. Ура, сработало! Я поспешила следом, за мной остальные. Полумрак сменился на полный сумрак.

Чувствовалось, что в подвале, кроме нас, есть кто-то ещё.

— Стойте на месте, — скомандовала я, — у меня, кажется, завалялся фонарик.

— Что такое фонарик? — поинтересовалась Александра.

— Не бери в голову. Лучше стой на месте.

— Кто здесь? — послышался мужской простуженный голос.

Мне удалось обнаружить искомый аппарат, и тусклый свет вырвал из темноты лицо мужчины.

— Семён, слава богу, — воскликнула Василина, — мы нашли тебя.

Недоумённо поглядев на женщину, Семён заметил дочь.

— А тебя, каким ветром сюда занесло, пигалица?

Александра замялась. А затем, скромно потупив глазки, заявила, что, мол, искала пропавшего родителя.

— Бежать отсюда надо, — мудро заметила Василина, — и как можно скорее. Дело у нас образовалось неотложное.

— Что случилось? — поинтересовался Семён.

— Выберемся, узнаешь.

— Выбраться — проблема. У входа двое дежурных. Ещё кто-то есть в самом доме. Сколько их, не знаю, — остудил наш пыл Семён.

— Будем действовать напролом, — предложила я.

— Как это? — заинтересовалась Василина.

— Будем брать врага голыми руками, испробуем элемент неожиданности.

— Что для этого потребуется? — спросила Александра.

— Объясняю. Стражники думают, что у них под опекой находится один лишь мужчина. Так?

— Вроде да, — согласились со мной

— Тогда слушайте. Как вы думаете, какой будет реакция охраны, если они обнаружат в камере ещё несколько человек?

Все примолкли, обдумывая мои слова.

— Мне кажется, что они удивятся, — подумав, высказалась Женевьева.

— Удивятся, это слабо сказано. Они должны выпасть в осадок. Думаю, всем светиться не следует, — продолжила я развивать свою мысль.

— Как это светиться? — заинтересовался Семён, — вы что, можете загореться?

— Забей!

— У меня нет молотка, и что нужно забить?

— В общем и целом, не обращай внимания. Я выступлю в качестве приманки.

Остальные спрячутся. Семён позовёт охранников и скажет, что девушке, то есть мне, что-то нездоровится и ей требуется врач.

— Пока ничего не понятно, — остудил мой пыл Семён.

— Объясняю ещё раз. Семён кричит охранникам, что в камере заболела девушка. Естественно, они заинтересуются. Ведь он должен находиться, по их мнению, совершенно один и никой девушки в камере просто быть не может. Прибегают стражники и видят, что на полу лежит красна девица, то бишь я собственной персоной. Как вы думаете, что они предпримут?

Правильно, откроют дверь и войдут внутрь, чтобы выяснить, откуда появилась новая узница. Вы в это время, вооруженные чем-то прочным и крепким, бьете сзади охранников по головам и мы на свободе.

— Хорошо сказано, теперь бы сделать, — засомневался Семён.

— Ладно, унывать не стоит. Ищем камни, палки, кирпичи. Вооружаемся! — скомандовала я.

Все разошлись в поисках инструмента для нанесения увечий. Минут через пять у каждого в руках оказался предмет, подходящий для нанесения удара по вражеским головам.

Пока все занимали места поблизости от входа, я попыталась принять наиболее выгодную для созерцания позу. Когда всё было готово, Семён стал кричать и звать охранников, чтобы прояснить ситуацию с внезапно оказавшейся в камере дамой. Стража не заставила себя ждать. Сначала появился один небритый субъект, который, увидев лежащую на полу, женщину, крякнул с досады, потёр рукой бороду, покрутил головой и сказал нечто, не поддающееся переводу на нормальный русский язык. Постояв с минуту у входа, развернулся и вскоре вернулся с напарником.

Посовещавшись, они решили открыть темницу и проверить, что могло произойти. Едва решётка была открыта, а мужчины вошли внутрь, Женевьева со всей своей мощи нанесла удар по голове, оказавшемуся ближе всех мужчине, немалых размеров кирпичом. Охранник кулём свалился на пол.

Второй, увидев что-то неладное, попытался выбежать, но был задержан Василиной и Александрой. Уложив два бездыханных тела подальше от входа, чтобы их не было видно, мы незамедлительно покинули место заточения. Где-то в глубине дома слышались голоса, но проверять, кто там, что-то не захотелось. Потихоньку выскользнув из дома, мы добрались до оставленных в лесу саней. Александра привела откуда-то своего вороного.

— Опять гусарствовать собралась, — с укоризной бросил Семён, обращаясь то ли к нам, то ли к дочери, — совсем от рук отбилась, — с грустью в голосе сказал он, — отца родного слушать не хочет.

Александра фыркнула, но ничего не ответила. Тем временем мы расположились в санях и под управлением Семёна тронулись с места. Пока суд да дело, я рассказала ему о том, что удалось прочитать в дневнике, и поинтересовалась, есть ли тут неподалёку какая-никакая усадьба, где может находиться предок Женевьевы, у которой после всплеска активности опять наступило ухудшение.

Семён подумал, а затем заявил, что вроде бы знает о каком поместье шла речь.

-Есть тут неподалёку имение, бывал я там. Лечил местную дворню. Вот туда сейчас и поедем. Ехать нам вёрст шесть-семь. Часа через два на месте будем.

Замела позёмка, похолодало. Разговор дальше не клеился. Каждый погрузился в свои мысли. Я и не заметила, как задремала. Александра спешилась и забралась к нам в сани.

Так мы и добрались до места. Уже совсем стемнело, но челядь ещё не отошла ко сну и о нас доложили. Вскоре мы сидели в тёплой гостиной, и пили чай с пирогами. Я поинтересовалась, где находится больной француз. Меня проводили на второй этаж, где в одной из комнат поместили Поля.

— Уж мы и нечаем, что барин поправится, — шепнула нам дворовая девка, выделенная в помощь, — со дня на день ждём, что отойдёт, сердешный. Жаль, такой справный, молодой, красавец, только худой уж больно. Его бы подкормить, справный мужик выйдет. Хоть сейчас под венец. Ан нет, видно господь забрать к себе задумал.

Дверь отворилась, и я увидела бледного мужчину, лежащего на кровати.

Казалось, он не дышит. Приглядевшись, заметила, что ошибаюсь.

— Позови моих спутников, — приказала девушке.

— Так молодые барыни уж в покои к себе ушли. Одной что-то худо совсем стало, вот вторая и повела её почивать, — ответила та, — только барин да старая барыня ещё бодрствуют.

— Так вот их и зови.

Девушка убежала, а я подошла к кровати. Действительно, как говорится, краше в гроб кладут. Поль выглядел настолько плохо, что я засомневалась, дотянет ли он до утра. Послышался скрип половиц и в комнате появились мои спутники. Семён ту же направился к больному, пощупал пульс, потрогал лоб и заявил, что дело плохо, не жилец мол.

— Ничего, ничего, — возразила я, — ещё поборемся. Василина, доставай покупки.

Лечить будем. Может, что и выйдет.

— Семён, попросите найти большую палку с перекладиной, а также добудьте верёвку.

Мужчина ушёл выполнять моё распоряжение, пожав в недоумении плечами.

Сума сходят!

Я тем временем приготовила капельницу с физраствором, Василина освободила руку Поля для инъекции. Вернулся Семён с палками и верёвкой.

Кое-как объяснив ему, что следует делать, закрепили пузырёк с лекарством, ввели иглу в вену и процесс, как говорится, пошёл. Поль еле слышно вздохнул. Теперь только ждать. Просмотрев всё приобретённые нами, решили сделать после капельницы пару уколов. Думаю, не повредит.

Прошло около часа, прежде чем ёмкость с раствором опустела. Я, как самая опытная, сделала уколы, и мы оставили Поля на попечении служанки.

В гостиной нас встретила хозяйка имения, дама лет пятидесяти. Вскоре спустились Александра с Женевьевой, которая выглядела не лучшим образом. Я спросила, почему та не спит. Подруга, шатаясь от слабости, тяжело опустилась на стул, вздохнула и заявила, что пришла узнать, как дела у Поля.

— Что с вашей подругой? — поинтересовалась хозяйка.

Я ответила, что та простудилась в дороге и вот теперь чувствует себя не совсем хорошо.

— Извините, что принимаю вас по-простому, — продолжила она, разливая чай, — слава богу, хоть вы принесли какую-то надежду на излечение этого странного француза, которого привезли ко мне в усадьбу. Не важно, что басурманин, но ведь человек. Молодой совсем. Все мои дворовые девки невесть чего себе навоображали. Замуж за него собрались. Говорю, не для вас, так те всё бегают, посмотреть, как он там. Слёзы тайком вытирают. Жалко, если умрёт.

Ему бы жить да жить. С ним и парнишка остался, слуга его. У меня живёт на конюшне. От барина ни на шаг не отходит. Да толку-то что, тот лежит, сердечный, бледный весь, еле дышит. Мы уж и домовину заготовили. Со дня на день ждали, что богу душу отдаст. Ан нет, всё за жизнь держится.

А вы садитесь, садитесь. Чайку откушайте с вареньем. Сейчас велю погреть чего, перекусите с дороги.

Внезапно дверь распахнулась и в комнату влетела служанка, которая осталась с Полем.

— Ты чего врываешься, Дунька, не видишь, гости у меня, — отчитала служанку барыня.

— Так чего я, — затараторила девушка, — я ничего. Только вот барин-то, который больной, глаза открыл и на меня так зыркнет, что спужалась. Вот!

— Чего испугалась, раз барин очнулся?

— Так я и говорю, зыркнул на меня.

— Зыркнул, но не съел ведь.

Все поднялись из-за стола и поспешили за Дуней. Едва мы вошли в комнату, где находился Поль, как тот, взглянул на нас и едва слышно прошептал:

— Женевьева! — и снова потерял сознание.

Уже хорошо. Значит, наше лечение пришлось кстати. Если очнулся, дело пойдёт на лад.

Женевьева попыталась подойти ближе, чтобы разглядеть родственника.

Пришлось дать ей отпор.

— Слушай подруга, — отодвинув негодующую Женевьеву, — тебе сколько раз говорить, не лезь ближе километра к своему деду.

— Это ещё почему? — возмутилась та, — всё-таки родственник и довольно близкий.

— Что ты имеешь в виду? Близкий потому, что находится поблизости от тебя?

— Родная кровь всё же! — захныкала Женевьева, — дай хоть глазком взглянуть.

— Ладно, полюбуйся в последний и раз и адью, — милостиво разрешила я.

— Машка, ты жестокая. Не думала, что так можешь.

Женевьева подошла к кровати, посмотрела на Поля, вздохнула.

— Ишь, как исхудал. Бедненький ты мой родственничек!

— Нам теперь этого бедного родственничка лечить и лечить. Моли бога, чтобы не попасться ему на глаза.

— А что в этом плохого? — возмутилась Женеьева, — подумаешь, увидит меня. Я ему всё так сразу и выложу, мол, правнучка твоя единокровная.

— Ты, что совсем сбрендила? — рассердилась я, — выложить такую информацию неподготовленному человеку. Да ты что? Он уже не в первый раз получает по голове. Мозги у него и так, я думаю, сдвинулись с насиженного места, а тут ты со своим, здрасте, я ваша тётя.

— Не тётя, а праправнучка, — перебила меня подруга.

— Не одна ли разница? После такого признания у Поля шарики за ролики заедут, и пиши-прощай. Упекут в дурку.

— Здесь дурок нет, — бросила Женевьева, недовольно хлопнув дверью.

Придётся поговорить с ней попозже, если не понимает. Тут вся натура моей подруги, если что вобьет себе в голову, то и кувалдой не выбить. Пусть остынет. Тут я вспомнила, что с Полем был какой-то мальчишка, и велела позвать его, пусть посидит с барином, приглядит, если что. Для этого его с Полем и направили. Минут через десять в комнате появился парень лет четырнадцати-пятнадцати, одетый в тулуп. Поклонился, поздоровался, узнал, зачем звали.

Я объяснила, что его хозяин пришёл в себя и сейчас спит. Мальчишка заметно обрадовался, перекрестился и подошёл к кровати.

— Я тут, барыня, с ним посижу, пригляну коли что.

— Тебя как зовут? — поинтересовалась я. Мальчишка мне понравился своей искренностью.

— Митяем кличут.

— Дмитрий, значит. Расскажи, как ты оказался с ним.

— С барином-то? — переспросил он.

— С ним самым.

Мальчишка сказал, что его направили сопроводить Поля в Петербург. Так он и поехал, а когда барин заболел, то с ним и остался, чтобы приглядывать и всякое такое.

— Ладно, — рассеянно кивнула я, — сиди пока здесь, я пойду, отдохну. Если что, зови.

— Не волнуйтесь, позову, а то как же.

Успокоившись, отправилась к себе в комнату. Там меня ждала сердитая Женевьева, которая уже выглядела гораздо лучше.

— Ага, явилась, — без предисловий начала та.

— Постой, объясни, в чём дело?

— Как в чём? Узурпаторша, вот ты кто! Не даёшь общаться с собственным дедом!

— Ну, во-первых не с дедом, а далёким прапрадедом, а не даю для твоей же пользы. Вспомни, как он среагировал, когда увидел тебя в первый раз?

Женвьева погрустнела.

— То-то же! С того самого раза всё и началось. Давай, вспоминай, как записи в дневнике изменились, как твой ненаглядный родственник стал из одной передряги попадать в другую. Вспоминай, вспоминай, как тебе приплохело, когда твоего пра в очередной раз по голове огрели. Что молчишь? Ты бы видела себя. Сидела, сидела и вдруг на кровать завалилась. Вся побледнела, щёки ввалились, под глазами синие круги нарисовались. Я уж думала, всё, хана тебе пришла, отбегалась подружка! Ан нет, сделали Полю пару укольчиков, он и очнулся, а за ним и ты в норму пришла. Смотри, подруга, в следующий раз можем не успеть. Не забывай, нам срочно нужно женить твоего дедулю на некой мадам Александре. Вот и думай, что лучше, вновь Поля во все тяжкие вовлечь или довести дело до логического завершения. Да, как там её фамилия?

— Чья?

— Жэка, ну ты и тупая. Девки той, на которой твоего дражайшего предка должны женить.

— Григорьева вроде бы.

— Так что, давай искать женщину по имени Александра и с непростой русской фамилией Григорьева. Помнится, в дневнике говорилось, что его друг Шарль оставил Поля на попечении этой самой дамы, но, благодаря нашему вмешательству, этого не произошло, да и сам Шарль куда-то запропастился.

Возможно, и наша невеста отправилась невесть куда и следует искать её в другом месте. Как ты думаешь, какое самое безопасное место на данный момент в России?

Женевьева призадумалась.

— Думаю, Петербург и ближайшие к нему окрестности.

— Правильно думаешь. Теперь наша дорога будет лежать именно туда. Вот подлечим Поля и вместе с ним в столицу.

— А как же я? Он же может меня узнать.

Наконец-то, дошло!

— Ничего, придумаем чего-нибудь. А теперь, давай спать. Утро вечера мудрее.

Утром нас ждала хорошая весть: Поль окончательно пришёл в себя. Мы продолжили лечение, и наш больной пошёл на поправку. Женевъева, как мы и договорились, старалась держаться подальше от своего родственника, хотя любопытство иногда и зашкаливало. Митяй оказался парнем сообразительным и, что самое удивительное для того времени, грамотным.

Как это ни покажется странным, но он привязался к Полю и видел, скорее всего, в нём не барина, а старшего брата. Я начала учить мальчика французскому, и результаты обучения превзошли мои самые смелые ожидания: уже через десять дней тот начал довольно сносно, хотя и с заметным акцентом, изъясняться на языке Вольтера, чем порадовал и одновременно удивил Поля. Мне показалась, что и Поль стал испытывать по отношению к Митяю более тёплые чувства. И вот наступило время, когда Жэкин предок поднялся на ноги и самостоятельно совершил небольшую прогулку. Собравшись за ужином, решили, что вскоре можно будет отправиться в Петербург навстречу с неизвестной нам барыней, которая, по словам Поля, была так похожа на Женевьеву, ту, французскую. В один из ясных солнечных дней всё было приготовлено к отъезду.

Местная барыня, приютившая Поля, снабдила нас всем необходимым в дорогу и мы, попрощавшись, отправились в путь. Александра и Семён верхом. Поль с котом на отдельной повозке, а мы разместились в конце нашего небольшого обоза на санях, закутавшись в шубы. Митяй отправился с нами. Волчок, к его изумлению, почему-то покружив вокруг обоза, завыл, поджал хвост и убежал. Не к добру это! Однако ехать всё же надо. Как нам объяснили, добираться до Петербурга придётся дня три-четыре. Это как повезёт, если в дороге не случится никаких неприятностей. Будем надеяться на лучшее. Первый день прошёл без происшествий. Заночевали в деревеньке, попавшейся по дороге и не особо пострадавшей от нашествия французов.

Поль уже довольно сносно говорил по-русски, и мы выдавали его за прибалтийского немца. К французам отношение пока было не особо тёплое, могли ненароком и пришибить. Лошадей распрягли, задали корм, а сами приняли приглашение отужинать. После ужина, располагаясь ко сну, я услышала стук в дверь. Интересно, кого там принесло? На пороге виднелся взволнованный Митяй.

— Барыня, — начал он без предисловий и политесов, — поговорить бы надо.

— Ну что же, идём. Мы вышли в сени.

Оглядевшись, мальчишка схватил меня за руку и оттащил в самый тёмный угол.

— В чём дело? — зашипела я, не понимая всей этой таинственности.

Митяй, убедившись, что рядом никого нет, начал:

— Я тут ходил лошадей проведать.

— Ну как проведал? Раз надо было проведать, ты и проведал, а зачем из этого тайну делать?

— С лошадями пока всё в порядке.

— Почему пока?

— Я заметил на конюшне странного мужика. Явно не из дворовых. Увидев меня, тот метнулся к выходу и бегом со двора. Как бы чего худого не удумал.

Я вот, что думаю, из шайки он из какой. Приглянулись им наши лошадки.

Надо завтра быть начеку.

— А ты, случайно, не ошибся? Может староста кого послал на конюшню?

— Да нет, не ошибся. Точно этого мужика встречал и не в этой деревне.

Сначала подумал, что мне привиделось, но именно его я видел несколько раз по дороге сюда. Боюсь, утром нас ждёт засада.

— Ладно, успокойся, иди спать. Завтра что-нибудь придумаем.

Митяй поспешил уйти, а я осталась размышлять над его словами. Неужели на нас могут напасть? Допустить этого нельзя. Поль слишком слаб, чтобы вновь попасть в передрягу. Спасать его надо, спасать, а вместе с ним и Женевьеву. А сейчас спать, спать. Голова совсем ничего не соображает. Может, с утра что-нибудь придумается. Успокоенная этой мыслью, я отправилась почивать, хотя внутренний голос пытался сказать мне о грядущей опасности. Честно говоря, постоялый двор, где мы остановились, не вызвал у меня чувства тревоги.

Самый обычный приют для странников.

Ночь прошла спокойно. Утром, позавтракав, собрались обсудить наше дальнейшее путешествие. Я рассказала о подозрениях Митяя. Мужчины как-то странно отреагировали на мои слова и заявили, что мальчишке привиделось, а нам пора выезжать.

В конюшне ждал первый сюрприз: исчезли лошади. Митяя также нигде не было видно. Зря вечером не разбудила спутников. Теперь что делать? Не идти же пешком. Тут я почувствовала, что кто-то дёргает меня за платье.

Оглянувшись, заметила кота, который тянул меня к выходу.

— Отпусти, — как будто зверь мог понять. Кот перестал терзать подол и, повернувшись, посеменил к сараю, видневшемуся чуть вдали от постоялого двора. Чего это он? Однако Тимофей, поняв, что за ним никто не следует, вернулся и вновь схватил меня за подол, потянув за собой. Пришлось пойти.

Я даже никого не успела предупредить. Вслед донеслось:

— Мария ты это куда направилась? Лошадей искать надо.

Меня догнала Василина.

— Да вот котик куда-то тянет, — указав на зверя, пытавшегося открыть створку двери, ответила я.

— Странно, — подёргав запертую дверь, задумалась Василина, а затем крикнула, — Семён, неси топор. Дверь открыть надо.

Вскоре появился мужчина с инструментом в руках.

— Руби замок.

Засов слетел, и мы вошли внутрь. Сарай как сарай, ничего особенного. Таких сотни. Впрочем, кот, не задержавшись, подбежал к задней стене и стал лапами раскидывать сложенное там сено.

— Поможем зверюге, — скомандовал Семён.

Раскидав сено, обнаружили на полу Митяя с кляпом во рту и связанного по рукам и ногам. Слава богу — жив! Развязав мальчика, стали расспрашивать, что случилось. Отдышавшись, тот сообщил, что ночью ещё раз решил проверить лошадей и наткнулся на трёх мужиков, пытавшихся вывести их со двора. Воришки, заметив мальчишку, приложили того по голове, связали и отнесли в сарай, где спрятали, чтобы подольше не нашли. Хорошо, что кот каким-то чутьём обнаружил, а то замёрз бы пацан.

— Кажется, знаю, где наши лошади, — завершил свой рассказ Митяй, — я слышал, конокрады собрались отвести их в соседнюю деревню Антиповку.

Нам бы туда, тогда вернём лошадок.

— Далеко ли деревня? — поинтересовался Семён.

— Да нет, версты три-четыре, не более, а лесом ещё ближе.

— Ладно, пошли, согреешься, а уж потом и в путь.

Мы вернулись в дом, напоили Митяя чаем. Тот перестал дрожать и успокоился. Решили выдвигаться в эту самую Антиповку. Поль, несмотря на слабость, вызвался идти с нами. Что же, лишний мужчина не помешает.

Женевьеву оставили на месте. Нечего мозолить глаза прапрадеду. Перед дорогой мы и так замаскировали её под крестьянку. Вскоре все, кроме Александры, оставленной присматривать за нашим имуществом, выдвинулись на поиски лошадей. Решили идти через лес. Оказалось, напрасно. Сугробы были ещё те. Пришлось вернуться на наезженную дорогу, потеряв около часа.

С нами увязался и кот. Лошадей мы временно позаимствовали у хозяина постоялого двора. Тимофей, бежавший впереди, внезапно остановился и напрягся. Пришлось и нам встать. Поль слез с лошади, подошёл к своему любимцу, присел и погладил того по спинке. Зверь лизнул хозяина и, оглянувшись, потрусил вперёд. Мы хотели поехать за ним. Митяй остановил нас, пояснив, что пойдёт сам посмотреть, что там котяра учуял. Через пару секунд оба исчезли за деревьями. Вернулся мальчишка минут через двадцать.

— Ну, что, теперь можно идти? — спросил Семён.

Митяй остановил того:

— Подожди немного, — начал он, — Тимофей убежал за помощью.

Я удивлённо вскинула брови, мальчишка пояснил:

— Тут волчок мой поблизости крутился. Увидев меня, подбежал, виновато вильнул хвостом, словно просил прощения, что не пошёл с нами. Я ему пояснил, что произошло. Он у меня понятливый. Убежал вместе со своим другом. Думаю, приведёт сородичей. Те спугнут грабителей. Пока они будут с волками разбираться, мы лошадей уведём.

— Лошади могут волков испугаться, — предупредила Василина.

— Да нет, их к деревьям привязали. Конечно, волки их напугают, но ничего, не убегут.

Пока мы говорили, я почувствовала, что лошадь подо мной начинает нервничать. Я попыталась её успокоить, но та захрипела и попыталась убежать. Так же повели себя и лошади моих спутников. Из леса послышался протяжный вой. Нам с трудом удалось сдерживать напуганных животных.

— Не бойтесь, это мой волчок товарищей привёл. Скоро и наш черёд наступит.

Действительно, через пару минут послышались испуганные крики людей, ржание лошадей. Раздались выстрелы и вскоре всё стихло.

— Пора! — скомандовал Митяй.

Мы, привязав лошадей, отправились за ним и вскоре вышли на поляну, где нас уже ждал волчок. Лошади, привязанные к деревьям, перебирали ногами и пытались убежать. Волки уже убежали в лес. Вскоре нам удалось кое-как успокоить животных, и мы вновь вышли на дорогу, где нас ожидал кот.

Увидев Поля, тут же подбежал к нему и, замурлыкав, забрался к тому на плечо. Где-то часа через три часа мы въезжали на постоялый двор. Пришлось задержаться ещё на ночь и лишь на следующий день мы покинули насиженное место, направившись в Петербург. Лишь бы не было новых приключений по дороге.

Петербург — Петра творенье.

Женщина, закутавшись в шаль, уселась в глубокое кресло рядом с камином.

Зимы в Петербурге были другими, нежели в имении. В воздухе как будто зависла мелкая водяная пыль, пронизывая до самых костей. Полгода назад она по совету своей подруги посетила салон известной петербургской гадалки, которую попросила узнать, скоро ли она выйдет замуж. На днях женщине исполнилось двадцать пять, а она, несмотря на красоту и солидное состояние, никак не могла встретить своего единственного, того, с кем хотелось бы провести оставшуюся жизнь. Гадалка предсказала ей, что до конца следующего года Александра найдёт своего суженого. Зажгли свечи, принесли таз с водой, поставили напротив зеркала.

— Смотри, внимательно смотри, — приказала гадалка, — там ты увидишь своего будущего мужа.

Действительно, вскоре по воде пробежала рябь и перекинулась на зеркало.

Александра разглядела старинный замок, карету, отъезжавшую со двора. Вот мелькнула дамская рука, затянутая белой лайковой перчаткой. На секунду приподнялась занавеска и Александра поняла, что видит в карете саму себя.

Впрочем, и место, и карета были ей совершенно незнакомы. Едва экипаж выехал за ворота, как во двор выбежал растрёпанный юноша и приказал седлать коня, затем вскочил на него и помчался вслед за уехавшим экипажем.

Однако догнать его не удалось, и молодой человек вернулся обратно. Вот опять он, но только уже в Москве, охваченной пожаром. Затем Александра видит своё имение. В дверь дома стучится мужчина, но не тот, которого она видела. Нянюшка идёт узнать, в чём дело. Оказалось француз просит приютить своего друга. В дом внесли носилки с укрытым шубой телом.

Больного разместили на диване. Александре едва не сделалось худо, когда она увидела лицо больного. Опять он, тот, который привиделся в зеркале. Не он ли предназначен ей в мужья? Да уж, не думала, не гадала, что полюбит врага, пришедшего с войной на её родину.

Вот Александра пытается разглядеть незнакомца повнимательнее, но тут происходит невероятное, фигура мужчины окутывается туманом, истощается и исчезает. В гостиную влетает управляющий и говорит, что видели в десяти верстах от имения отряд неприятеля и барыне следует уехать. Слуги засуетились, забегали. Александра пробежала наверх в свой кабинет, захватила бумаги, деньги, затем потеплее оделась и вот вместе с нянюшкой и возничим в спешке покидает имение, направляясь в Петербург.

— Ты всё видела, — объявила гадалка, — этот человек предназначен тебе судьбой.

Здесь что-то не так. Действительно, она покинула имение и уехала в столицу, когда управляющий сообщил о приближении французов. Тем не менее, в усадьбе в то время не было никакого больного офицера, никто не обращался к ней за помощью. Вероятно, всё это произошло после её отъезда. Надо будет отправить кого-нибудь в имение, чтобы тот разузнал. А, если всё сбудется, как она и видела в зеркале, то пусть обеспечат тому французу уход и лечение, а потом направят в Петербург.

Прошло время и вот с нарочным поступило письмо из усадьбы.

Действительно, сразу после её отъезда, привезли раненого француза, но тот настолько плох, что может вскоре умереть. Александра встрепенулась и велела сделать так, чтобы поднять больного на ноги. По описанию он походил именно на того человека, которого показало зеркало. Отправив дворового вновь в имение, барыня наказала, как только француз поправится, тот же час отправить его в Петербург, если тот, конечно, пожелает, а если уж нет, то и суда на то нет. Пусть сам всё решает. Никодиму, управляющему, велела дать французу выбор, или идти на все четыре стороны, или ехать в столицу. Если решит уйти, дать денег на дорогу, а если поедет в Петербург, дать коня и обеспечить всем необходимым в дорогу. В спутники определить дворового мальчишку Митяя. Она как раз собиралась вызвать его к себе, чтобы отдать в обучение, поскольку видела у того тягу к знаниям.

Время шло, пришли вести об отступлении французов из Москвы, об их поспешном бегстве с русских земель, но никаких сведений о раненом французе. На днях Александра вновь отправилась к гадалке, узнать, что да как. К сожалению, той дома не оказалось. Тогда, вернувшись в особняк, девушка решила действовать сама: позвала старуху, некогда привезённую в столицу из имения. По слухам, ходившим среди дворни, бабка могла гадать.

Вот, кто ей нужен! Вечером женщину привели в спальню к барыне.

Александра рассказала о своей проблеме, предварительно выпроводив из комнаты всех служанок.

— Что же, — начала старушка, — помогу твоей беде. Вели свечей принести, да зеркало пусть подальше от окна передвинут, не дай бог, какая нечисть с улицы залетит.

Всё так и сделали, и свечей принесли, и зеркало в угол самый дальний от окна задвинули. Зажгли огонь, часть свечей поставили перед зеркалом, остальные поодаль. Между ними на табурет села Александра.

— Теперь внимательно смотри, — изменившимся голосом приказала служанка, — всё, что увидишь, сбудется. Не знаю только, как скоро.

Сама старуха отошла подальше от барыни и уселась в кресло неподалёку.

Ждать пришлось недолго. Зеркало подёрнулось рябью, и появилось мутное изображение. Можно было разглядеть какой-то конный отряд, двигавшийся по лесу.

— Матушка, подвинься поближе, виднее будет, — прошептала из своего угла старушка.

Действительно, картинка стала гораздо ярче и чётче. Вот люди, трое мужчин, мальчишка и четыре женщины останавливаются на ночлег в одном из постоялых дворов по пути в Петербург. В одном из мужчин Александра узнаёт своего наречённого. Вот люди обустраиваются ко сну. Картинка на этот раз показывает женщин. Увидев одну из них. Александра едва не потеряла сознание, так женщина походила на неё.

Повернувшись к служанке, барыня осипшим от волнения голосом едва слышно произнесла:

— Кто это?

Эти слова разрушили иллюзию, зеркало вновь подёрнулось рябью и изображение исчезло.

Александра не могла придти в себя. Неужели она видела саму себя, там, с тем мужчиной, который, по словам гадалки, был предназначен ей в мужья.

— Не бойся, матушка барыня, — выбираясь из кресла, сказала старая служанка, — не ты это, но плоть от плоти родственница твоя, праправнучка, которая ещё не родилась.

Александра хотела задать вопрос, но тут раздался стук в дверь. На пороге появилась молоденькая служанка из новеньких, недавно привезённая из деревни.

— Там обоз прибыл. Говорят, к вам послали из усадьбы. Велите впускать?

— Конечно, пусть войдут, — растерянно произнесла Александра, в волнении опустившись в кресло.

— Вот и твоя судьба пожаловала, — подсказала старушка, — не упусти теперь.

В сенях послышался шум голосов и вскоре в гостиную вошли пятеро, двое мужчин, мальчишка и две женщины, среди которых не было той, так похожей на хозяйку особняка.

— Барыня, — мальчишка плюхнулся в ноги и затараторил, — всё как вы и велели, привёз к вам француза того. Вот он, — Митяй указал рукой на Поля.

Александра взглянула на него и поняла, что именно его видела в зеркале у гадалки. Мужчина в немом изумлении смотрел на девушку и губы его прошептали:

— Женевьева!

Поль пошатнулся, ещё раз бросил взгляд на Александру и обсел на пол.

— Отнесите его в спальню для гостей. Да смотрите мне, чтобы всё наилучшим образом сделали.

Не успели слуги поднять мужчину, как в комнату проскользнул кот и принялся вылизывать лицо Поля.

— Тишка, а ты что тут делаешь? — удивилась Александра.

Однако кот лишь мяукнул в ответ и последовал за слугами, унёсшими Поля.

Барыня лишь махнула рукой и жестом попросила гостей следовать за ней.

Устроившись за столом в гостиной, спросила, кто они такие и с чем пожаловали. Ответила за всех женщина по имени Мария. Мол, сопровождали своего друга, француза по имени Поль. Именно он направлялся к ней в дом в сопровождении мальчишки, кота и молоденького волчонка. Впрочем, волк остался в лесу. Мария попросила хозяйку приютить их на ночь, а завтра, когда рассветёт, они уедут, оставив Поля на её попечении. Александра приказала накормить гостей и отвести их на ночлег. Перед тем, как попрощаться, она остановила Марию и спросила, что ещё за девушка прибыла вместе с ними.

— Какая из двух? — удивилась Мария, — обе пока занялись вещами.

Александра смутилась, покраснела, но всё же спросила:

— Та, которая похожа на меня.

— Хорошо, сейчас позову, но позвольте при вашем разговоре присутствовать и мне.

Александра кивнула, я вышла, вскоре вернувшись с Женевьевой. Сходство Александры и моей подруги было необычайным. Если бы я не знала, что передо мной два совершенно разных человека, то подумала, Женевьева каким-то образом умудрилась раздвоиться, либо же я выпила слишком много и у меня двоится в глазах, но истина была на поверхности, передо мной были два совершенно разных, но так похожих, человека. Тут до меня дошло, что мы наконец-то подошли к концу нашего путешествия и нашли именно ту Александру, которой было суждено стать супругой Поля. Так, теперь следует задать тон разговору. Надо представить Женевьеву, но как. Ладно, будь, что будет. Скажу правду-матку.

— Знакомьтесь, Женевьева Турмонова, ваша праправнучка.

Александра выглядела ошеломлённой.

— Вы, не иначе как шутить изволите, мадам? Мне сейчас никак не до шуток.

— Никак нет. Это действительно так.

Тут из угла послышался старческий голос:

— Она говорит правду, матушка. Выслушай её.

Оглянувшись, я увидела старушку лет восьмидесяти, а то и больше, замершую у входа.

— Я прикажу принести чая. Присаживайтесь, — пригласили нас к столу, — за чаем и поговорим.

Вскоре появились служанки, накрыли на стол и вновь убежали.

— Теперь рассказывайте, — неуверенно начала Александра.

Я и рассказала о том, что с нами случилось, даже показала дневник Поля, в котором вновь появилась запись, теперь касающаяся Александры.

«Наконец-то моё долгое путешествие подошло к концу. Вместе с приставленным ко мне слугой Митяем и моим верным пушистым спутником Тимошей мы прибыли в сопровождении целой компании в Петербург. Города разглядеть не удалось, на дворе была ночь. Мы въехали в ворота громадного особняка, скорее напоминавшего дворец. Нас пригласили в дом, и тут я вновь увидел Женевьеву. Нет, не может быть! Как она могла оказаться здесь в этой варварской столице? Нет, это явно не она. Однако женщина в кресле, взглянув на меня, удивилась и, как мне показалось, произнесла моё имя, поправив рукой причёску так, как это делала моя невеста. Не помню, что было дальше, но очнулся я в кровати уже утром. Открыв глаза, увидел девушку, сидевшую в кресле у окна. Это была она, моя Женевьева. Она подошла ко мне, наклонилась, поправила одеяло и прошептала:

— Теперь всё будет хорошо, Поль.

Боже, неужели я дома? Женевъева со мной. Вот оно счастье! Собрав все свои силы, я сумел задать вопрос.

— Что со мной?

— Молчите, Поль, сюда вас привёзли ваши друзья.

— Разве я не дома?

— Нет, мой друг, вы всё ещё в России. Меня зовут Александра.

Тут я вспомнил всё, что вчера со своими спутниками прибыл в Петербург и увидел тут женщину так похожую на Женевьеву. Я попытался встать, но понял, что совершенно раздет. Женщина, назвавшаяся Александрой, сказала, что велит принести одежду, а когда соберусь, меня проводят в гостиную, где собрались мои спутники. Вскоре принесли костюм с чужого плеча, пояснив, что мой отдали в стирку, и он будет готов ближе к вечеру. Пришлось облачиться в то, что дали. Вскоре служанка проводила меня в гостиную, где оказалась лишь Мария и её компаньонка со странным именем Василина. Мне пояснили, что остальные уехали по делам и вернутся не скоро. День прошёл как-то неприкаянно, и я чувствовал себя не в своей тарелке. Конечно, Александра, хозяйка роскошного особняка, так похожа на мою невесту, но она не Женевьева. Я благодарен ей за кров, за сочувствие, но как быть дальше?»

Едва я прочитала эти строки, как Александра зарыдала и сквозь слёзы произнесла:

— Это не он!

Пришлось успокаивать её и выяснять, что значили её слова. Александра рассказала о своём походе к гадалке и о том, что та ей сказала, будто бы мужчина, которого она увидит во время гадания, станет ей супругом. Увидела она именно Поля, но тот никакого интереса, судя по записям, к ней не проявит. Пришлось раскрыть Александре нашу тайну, и я поведала ей о первоначальном содержании дневника.

— Поверь, всё ещё может измениться, — успокоила хозяйку, — дай ему время привыкнуть. Твоя будущая родственница живой пример тому, что у вас должно всё сладиться.

Спасти Александру

На том и порешили. Я с Василиной отправилась в дом к Семёну, где нас ждали Александра и Женевьева. Митяй остался с Полем. Дня через два к нам прибыл гонец от Александры с письмом. Гонцом оказался известный нам Митяй.

— Барыня пропала, а барин вам письмо написал, — едва отдышавшись, начал он с порога.

— Говори яснее, — потребовала Женевьева, — как это пропала?

— Так это я не знаю. Барин вам всё отписал.

Мы распечатали письмо и вот, что там прочитали.

«Мария, мне неловко вновь обращаться к вам за помощью. Вчера мы с Александрой отправились по магазинам в сопровождении слуг купить новую одежду. Я сообщил, что собираюсь уехать к себе на родину, дабы встретиться со своей невестой, которая ждёт от меня ребёнка. Александра огорчилась и заперлась у себя в комнате. Однако вечером сообщила, что снабдит меня всем необходимым в дорогу, но сначала следует посетить мастерскую известного портного, чтобы мне пошили костюм. Мы уже собирались ехать домой, как Александра, выглянув в окошко кареты, заявила, что как раз проезжаем мимо дома подруги, и она хотела бы заскочить к той на пару минут. Мы остановились напротив особняка на берегу реки и Александра, предупредив, что вскоре вернётся, вошла внутрь, но не появилась ни через час, ни через два, ни с наступлением темноты. Я отправился узнать, где же она, но мне заявили, что та не заходила.

Вы единственные знакомые мне люди в этом городе, больше обратиться не к кому. Поэтому прошу вас о помощи.

Поль де Трумон».

Вот это новости! Женевьева, услышав, что исчезла Александра, осунулась прямо на глазах. Выходит, что никакой свадьбы может и не быть, а, если этого не случится, жизнь подруги вновь окажется под угрозой. Так, раз просят о помощи, то следует эту самую помощь оказать. Я рассказала обо всём Семёну, и тот заявил, что его долг отправиться на поиски Александры, поскольку он многое и многих знает в Петербурге. Женевьева также рвалась в бой, но пришлось остудить её пыл, заявив, что для неё имеется особая миссия, которая позволит ей не только увидеться со своим родственником, но также и пообщаться с ним. К поискам решили привлечь Василину, Митяя, меня и кое-кого из дворни.

Через некоторое время мы собрались на совет, где и решили обсудить, как нам действовать дальше. Женевьеве не терпелось узнать, какую же роль я предназначила для неё. Поскольку я знала характер подруги и догадывалась, что та не даст нам спокойно обсудить детали поиска Александры, пока не узнает всё, что касается её, решила начать именно с роли Женевьевы в наших дальнейших планах.

— И так, — приступила я, — все вы видели Александру.

Мои собеседники дружно кивнули.

— Так вот, как вы заметили, моя подруга до безобразия похожа на неё.

Предлагаю временно назначить Женевьеву исполняющей обязанности похищенной владелицы особняка.

— Зачем? — удивился Семён.

— Поясняю, те, кто похитил Александру, увидев её, то есть Женевьеву, занервничают, подумав, что похитили не ту и предпримут некоторые шаги по изъятию Александры номер два для прояснения ситуации. Вот тут-то на арене появимся мы и сорвём коварные планы бандитов.

— Всё бы ничего, — прервал меня Семён, — если бы не одно но. Вдруг похитители решат избавиться от одной из женщин?

— Пока не получат обеих, не избавятся. Я думаю, вскоре придёт записка с требованием выкупа.

— А если нет?

— Тогда будем думать, что делать дальше. Пока же давайте отправимся в особняк Александры и на месте обсудим все детали.

Сборы были недолгими и вот мы подъезжаем к знакомому нам дому. Поль, увидев Женевъеву, кинулся к ней, приняв ту за Александру. Пришлось охладить его пыл, пояснив, что нашли похожую женщину, которая на время заменит похищенную девушку и послужит наживкой в деле поисков настоящей хозяйки особняка.

Мы отправились в кабинет, чтобы ещё раз обсудить роль каждого из нас в предстоящей операции. Не успели разместиться, как послышался стук в дверь, и на пороге показалась старушка, которую я видела в день своего приезда.

— Извините, господа, — начала она, — мне думается, я могу помочь. Не знаю, известно ли вам, что все считают меня гадалкой, вещуньей, а некоторые за глаза называют ведьмой. Не верьте слухам! Просто я иногда вижу прошлое и будущее. Достался мне такой дар от моей покойной бабушки. Разрешите, — старушка придвинула кресло и устроилась в нём.

— Как вас называть? — поинтересовалась Василина.

— Зовите баба Настя. Так и мне привычнее и вам удобнее.

— Что вы хотели сказать? — поинтересовалась я.

— Я думаю, вы надеялись получить записку с требованием выкупа. Её не будет.

Мы удивлённо переглянулись.

— Я знаю, где находится барыня.

Мы с удивлением посмотрели на старушку, но та не обратив на наши взгляды никакого внимания, продолжила:

— Заходил тут намедни один хлыщ. Всё к нашей хозяйке подкатывал. Жениться вздумал, баламут окаянный. Всё своё состояние в карты профукал, вот и ищет себе невесту с приданым. Наша по всем статьям ему пришлась; богата и красива. Говорят, не первую он охмурить пытается. Да не везло ему с другими как-то. Вот он и удумал не мытьём так катаньем сосватать её. То цветы принесёт, то коробку пирожных. И так и сяк изворачивался, но ничего у него не вышло. Получил от ворот поворот. Тогда, наверное, и худое задумал. Как-то раз пришёл да всё про нашу барыню выпытывал. Когда и к кому в гости ходит, кто у неё в подругах, кого дома принимает. Ему Маланья всё и выложила. То девка наша дворовая. Шалопутная, ужасть, какая.

У жениха-то приблудного дом на Невской стороне огромадный. Да только в закладе. Боится он, что со дня на день отберут, а самого в долговую яму посадят. Вот и решил украсть барыню, да тайком оженить на себе. Мужчина он видный, знатный. Связи по всей столице имеются. Помогут тайно обвенчаться. Да и кредиторы, как мне думается, тоже захотят свои денежки назад вернуть. Считай, всё шито-крыто будет. На днях от него человек заходил. Записку принёс, якобы подруга барыне через него велела передать.

Сам он эту записку, ирод окаянный, и сочинил.

Поль тяжело вздохнул:

— Значит, поверила она записке и мне ведь сказала, что к Софье на минутку заскочит, а потом уж и домой поедем. Я прождал её, потом к подруге зашёл, а та сказала, что Александра Никитична не захаживала. Что делать?

Семён встал, посмотрел на нас, а затем уверенно произнёс:

— Как что? Спасать, конечно.

Все согласились и дружно посмотрели на бабу Настю. Та не растерялась:

— Думается, мне, что голубушку нашу отвезли в особняк на Невском. Там подвалы старинные, глубокие. Есть, где спрятать. Если уж там не найдём, на зимнюю дачу к супостату поедем. Знаю я, где то место. А пока надо бы проследить за домом. Я со слугами поговорю, может, кто чего да видел.

План был неплох. Все с ним согласились. К тому же решили переодеть Женевьеву в платье Александры, чтобы ввести похитителей в заблуждение.

Так и сделали и уже через час мы с подругой вышли на прогулку. Чуть поодаль следовали наши друзья для подстраховки. Встречные раскланивались, принимая Женевьеву за Александру. Мы специально несколько раз прошлись мимо особняка предполагаемого похитителя, стараясь привлечь к себе внимание. Вскоре я заметила, что за нами наблюдают. Несколько раз приоткрылась занавеска на окне первого этажа.

Явно кого-то заинтересовали наши персоны.

Так, часть плана осуществилась, и мы засветились. Теперь можно и домой.

— Ну, что, «Александра Никитична», — пошутила я, — мавр сделал своё дело, мавр может и отдохнуть. Наша миссия подошла к логическому завершению.

Пойдём, чайку дерябнем, а, может, чего и покрепче.

Не успела я произнести сей чудный монолог, как перед нами притормозил, эко я — притормозил, остановился крытый возок. Меня оттолкнули. Я, не удержавшись на ногах, плюхнулась в сугроб и краем глаза успела заметить, как Женевьеву затолкнули в этот самый возок, который с космической скоростью скрылся за углом. Ещё я заметила, как за возком метнулась мужская фигура. С трудом поднявшись, заковыляла к дому Александры.

Доигрались! План, значит, составили и тут же с треском провалили.

Снедаемая горькими мыслями я медленно плелась по бульвару. Внезапно кто-то подхватил меня под руку и потянул в переулок. Я попыталась сопротивляться, но мои попытки оказались слишком слабыми против сильных мужских рук. Всё, вроде бы остановились, хватка ослабла. Я взглянула на своих похитителей и едва удержалась от гневной тирады.

Правда, осуществить сей замысел, мне не позволили, закрыв рот рукой.

— Тише, Мария, тише. Разве вы не видите, кто с вами?

Этих двух придурков я видела довольно ясно и уже начала вынашивать планы мести, как Семён, предугадав мои намерения, заговорил:

— Мы тут с Сергеем разработали свой собственный план и решили никого в него не посвящать кроме Женевьевы, разумеется. Именно ей в нём предназначалась главная роль.

От изумления вначале я не смогла произнести ни слова. Сергей-то откуда здесь взялся. Я знала, конечно, что у них в Питере особняк, но пока мы туда не наведывались. События развивались с такой быстротой, что пока было не до поисков мужа Женевьевы, а теперь, нате вам, нашёлся собственной персоной. Интересно, а сам ли? Может, кто и помог найтись. С этим вопросом я и обратилась к мужчинам.

Семён, замявшись, ответил:

— Дык, вишь как сталось. Вы же сами говорили, что Женевьева замуж вышла, а её супруга дом в столице имеется. Фамилию Сергея я от вас же и узнал.

Смотрю, вы что-то не ищите его. Думаю, помочь следует. Пошёл, нашёл, решил воссоединить семью, ан, не вышло. Правда, Сергей уже успел пообщаться с супружницей.

— Что вы этим хотите сказать? — моему изумлению не было предела, — выставить меня на посмешище и ещё говорить, что ни в какие планы меня посвящать не хотели. Женевьева тоже хороша, а ещё подругой называется.

Сбегала к супругу, а мне ни слова. Найду-прибью! А вас, дурней, глаза бы мои не видели. Партизаны недоделанные!

Тут я замолкла. На этих мужиков у меня никаких, даже дюже неприличных, слов не осталось. Ну, кто они, после того, что случилось? Составили, блин, план, а меня, сердечную, в известность не поставили. Так бы обоих и пристукнула, но нет, пусть живут и мучаются. Месть моя будет страшной, если, впрочем, будет.

— Подожди, подожди, — увидев, что я вновь собираюсь разразиться обличительной речью, перебил меня муж Женевьевы, — мы с супругой договорились, что в случае её похищения, а мы предусмотрели и такой вариант, вслед за похитителями отправится мой человек, которому я доверяю.

Так что не волнуйся, ничего с твоей подругой не случится. Сейчас, наверняка, уже известно, куда её увезли.

Договорить Сергей не успел. В переулок влетел запыхавшийся мужчина.

Кажется, это он убежал вслед за возком, куда запихнули Женевьеву.

— Барин, — начал он, — извиняйте. Упустил!

— Что? — взревел Сергей, — как это упустил?

Мужчина снял шапку, и показал затылок, залитый кровью.

— Я уж припустил за ними в полную силу, а тут кто-то на лошади мимо проскакал да кнутом меня как огреет. Я и отключился, а когда очухался, возка и след простыл.

Сергей схватился за голову.

— Подожди, подожди, — начал успокаивать Семён, — надо посмотреть, где твоего человека по голове приложили. Пусть проводит.

— Аким, подойди, — позвал мужика Сергей, — покажи нам, где тебя кнутом хлестнули.

— Пойдёмте, тут неподалёку.

Мы вышли на проспект в надежде найти следы похитителей. Свернув в один их ближайших переулков, Аким показал место, где он потерял из виду возок.

— Так, — Семён присел и стал разглядывать дорогу, — кажется, я знаю, куда они поехали, — сказал он, поднимаясь на ноги, — пошли за мной. Видите следы от полозьев?

Мы дружно кивнули.

— Так, других нет. Значит, будем идти по этим. Возможно, нам удастся найти место, куда поехали похитители.

Мой гнев улетучился. Хорошо, что в России не перевелись следопыты. Всей гурьбой мы двинулись вдоль дороги. Шли мы, шли и не заметили, как очутились на окраине. Вместо каменных домов появились деревянные халупы за покосившимися заборами. Внезапно Семён остановился. Мы тоже замерли, ожидая дальнейших указаний, которые пришлись бы кстати, поскольку начало смеркаться.

— Кажется, следы ведут к тому вон постоялому двору, — рукой мужчина указал на одиноко стоявшее строение в глубине занесённого снегом двора. Именно туда и свернула повозка.

— Значит, и нам туда, — я рванула вперёд, но почувствовала, что меня схватили за руку.

— Ты это куда собралась? — поинтересовался Сергей.

— Туда, — я показала рукой в сторону постоялого двора, — куда же ещё?

— Ну, иди, — он с ухмылкой подтолкнул меня к тропинке.

Что-то мне не понравилось в его интонации, и я остановилась.

— Вот теперь, подумай, войдёшь ты в трактир и что дальше?

Я растерялась. Действительно, а что дальше? Из прочитанной литературы я знала, что в подобные заведения захаживали только мужчины, а из лиц, принадлежащих к женскому полу, только девицы лёгкого поведения.

— Сейчас мы с Семёном отправимся на разведку, выведаем, что нужно, а потом будем решать, что да как.

— Барин, — вмешался Аким, — вам бы полушубок поменять, а то ваш приметен больно.

Сергей взглянул на себя и стушевался.

— Давай поменяемся. Мой пока наденешь.

Вскоре Сергей переоделся и они с Семёном, слегка пошатываясь, двинулись в сторону постоялого двора. Мы с Акимом прошли во двор и спрятались за деревьями, выбрав место, откуда был виден вход.

Вскоре послышался шум, доносившийся из-за дверей. Те распахнулись, и на улицу вывалилась толпа, разгоряченных спиртным, мужчин. Завязалась драка. Однако Сергея и Семёна там не было. Со стороны постоялого двора слышались крики и ругань. Кто-то упал на снег, кто-то дубасил своего оппонента, а кто-то просто стоял в стороне и наблюдал за всем происходящим.

— Слушай, Аким, а не случилось ли чего с нашими мужиками?

Аким странно посмотрел на меня и ответил:

— Оне не мужики, оне баре. Видно надоть их искать. Ты тут стой, а я пойду, гляну, в чём дело.

— Не, не, подожди. Я с тобой. Одна я здесь не останусь. Страшно!

— Ладно, так уж и быть, пошли! Только встань сзади меня. Коли что, я прикрою.

Так мы и двинулись к входу. Впереди Аким, а я семенила, укрывшись за его широкой спиной. Мы уже подошли к дверям, как послышался чей-то голос:

— Смотрите, братцы, к нам мамзель пожаловала. Драка, как по мановению волшебной палочки, прекратилась.

— Действительно, баба, — подхватил второй, — сичас и позабавимся.

Тут выступил Аким.

— А ну, не замай! — и врезал самому ретивому мужику прямо в нос. Тот повалился на тропинку, схватившись за сломанную сопелку.

— Братцы, наших бьют, — раздался крик.

На Акима навалилось сразу три мужика.

— Беги, дура, — успел крикнуть мой провожатый, прежде чем драка пошла на второй круг.

Я, не обидевшись на дуру, проскользнула внутрь и тут же оказалась в зале.

Кругом виднелись столы уставленные кувшинами с пивом, кое-где возвышались бутылки с мутной жидкостью. Неприятно пахло квашеной капустой. В помещении было пусто. По всей видимости, все посетители выбежали на улицу, кто принять участие в потасовке, а кто и просто поглазеть. Ну, что же, мне это на руку. Пойду, посмотрю, может, где и найду своих следопытов. Пожалуй, начну со второго этажа. По скрипучей лестнице поднялась наверх и попала в коридор, в который выходило несколько дверей.

Лишь за одной из них слышался какой-то шум. Потянула на себя ручку и моему взору предстала картина, достойная Сальвадора Дали. На полу в непринуждённых позах расположились мои товарищи. У обоих под глазами сверкали свежие фонарики.

— Ну, что, господа, — произнесла я, просунув голову в дверной проём, — а говорили, что женщине не место в строгой мужской компании. Может, помощь требуется или ещё чего?

Семён промычал что-то нечленораздельное.

— Ага, нужна, значит, — разрезая верёвку найденным в комнате ножом, освободила сначала Семёна, а потом уж и Сергея.

— Женевьеву с Александрой нашли?

Мужчины скорбно потупили взор.

— Как-то не успели, — ответил Сергей, — нас, по всей видимости, кто-то раскусил. Не успели войти, как на нас накинулись, связали и вот сюда поместили. Кстати, здесь, как я слышал, есть подвал. Нам бы туда пройти.

— Значит, пойдём на первый этаж, а там посмотрим, что да где.

Спустившись вниз, поняли, что драка закончилась, поскольку народ собрался в зале и начал кучковаться у стойки. На нас не обращали никакого внимания.

Я заметила неприметную дверцу под лестницей.

— Эй, — позвала своих спутников, — нам вроде бы сюда, — спускаясь вниз, показала на дверцу.

Открыв проход, мы очутились в полутёмном коридоре. Не успели пройти и нескольких шагов, как услышали за спиной чей-то голос:

— Пленники сбежали. Никто не видел, куда они подевались?

— Кажется, я видел, вроде кто-то в подвал спускался.

— Подоприте дверь. Есть захотят, сами выйдут.

Дверь заскрипела, закрылась, в коридоре стало ещё темнее.

— Снова влипли, — констатировала я удручающий факт и выудила из недр наряда фонарик, заботливо прихваченный мной в будущем.

— Теперь не пропадём, — заявил Семён, поочерёдно заглядывая в двери, выходившие в коридор, — никого и ничего. Бочки какие-то.

Внезапно я уловила какой-то шум в одной из комнат, заваленной рухлядью.

— Кто здесь?

В ответ непонятное мычание.

— Эй, ребята, здесь кто-то есть. Помогите ящики убрать.

Мы разобрали завал и увидели двух связанных девушек.

— Кто вы? — вытащив кляпы, спросил Семён.

Одна из девушек отдышавшись, ответила:

— Я — Прасковья, она, — указав на подругу, — Меланья. Служанки мы.

— Здесь, что делаете и почему вас связали?

— Сами не знаем. Прислуживали мы тут, еду да пиво с вином разносили.

— Может, видели или слышали чего? — поинтересовался Сергей.

— Я-то нет, — ответила Прасковья, а вот Меланья шепнула, что, мол, хозяин принял недавно женщину какую-то и велел запереть в чулане. Вот её я и приметила. Что с того? У нас часто такое случается, то одного привезут, то другого. Только в этот раз нас почему-то связали и здесь закрыли, да ящиками закидали.

— Так, показывай, где женщину держат.

— Так это по коридору прямо. Пойдёмте, — предложила одна из девушек.

Мы прошли за Прасковьей и упёрлись в неприметную дверь, запертую на тяжёлый засов.

— Она там, если куда ещё не перевели, — указала рукой девушка.

Семён отодвинул засов. Пахнуло затхлостью.

— Мария, посвети.

Я передала фонарик, и свет выхватил, сидящую в углу фигуру, Женщина испуганно вскрикнула и попыталась вжаться в стену.

— Не трогайте меня, я все бумаги подпишу.

— Не бойтесь, — протиснувшись вперёд, попыталась успокоить незнакомку, — мы не причиним вам вреда.

Женщина поднялась, подошла ко мне и зарыдала.

— Я уж и не чуяла отсюда живой выбраться. Сегодня ироды какие-то меня повязали, сюда привезли, угрожали. Сказали, если бумаги на имение не подпишу, то убьют.

— Вот с этого момента поподробнее.

— Зовут меня Елена Павловна. Приехала в столицу получить наследство. Тётушка моя скончалась и отписала дом в Петербурге да имение неподалёку.

Я уж и обрадовалась. В одной конторе все бумаги оформила. Стала жить поживать. Тут и жених появился. Правда, узнала потом, что жених-то аховый: всё своё имущество заложил и я не первая невеста у него. Мол, ищет он богатую, чтобы деньгами её завладеть. Я ему от ворот поворот, а он, пожалеешь! С этим и уехал. А сегодня меня повязали. Я уж и бумаги на имение согласилась подписать, но меня здесь заперли. Испугалась больно. Что делать-то?

— Пойдёшь с нами, постараемся помочь. Догадываюсь, чьих это рук дело.

Теперь бы от сюда выбраться. Эй, Прасковья, — позвала я девушку, — здесь случайно нет другого выхода?

— Вроде где-то был. Как-то раз через него бочки да ящики вносили.

— Давай, показывай.

Нас повели дальше по коридору. Вскоре мы упёрлись в глухую стену.

Пришли, значит!

— Ты точно уверена, что это здесь? — обратилась я к Прасковье.

— Точно, точно, отсюда бочки вносили.

— Подождите, — вмешался Семён, — здесь вроде что-то есть.

Он подошёл к стене и начал её осматривать. Затем наклонился, пошарил внизу.

— Ого, а вот и замок, — нажимая на рычаг, — обрадовал нас.

Стена медленно отъехала прямо в коридор. На нас пахнуло морозной свежестью. Всё, свобода! Мы прошли в образовавшуюся щель и оказались на улице. Где-то вдали виднелись огни. Много огней. Огней?! И это в Петербурге начала девятнадцатого века? Впрочем, всякое бывает. Может, праздник какой решили организовать. Ко мне подошла Прасковья.

— Так мы пойдём, барыня? — спросила она.

— Куда вы отправитесь?

— Есть тут у нас одна знакомая, домик у неё неподалёку, там переночуем, а завтра решим, как быть.

— Бог в помощь, — попрощалась я, и девушки пошли туда, где не было видно огней.

К нам подошла Елена Павловна:

— Мне теперь куда?

— Домой возвращайтесь, — посоветовал Семён, — вещи соберите, и уезжайте из Петербурга на время, пока всё не утрясётся. Есть куда ехать?

Женщина кивнула.

— Так я пойду?

— Иди, милая иди. Знаешь, куда?

— Знаю, вон девушки пошли, а я уж за ними. Спасибочки за помощь.

Женщина поклонилась и зашагала следом за ушедшими служанками.

— Что дальше? — поинтересовался Сергей, — Женевьеву и Александру мы так и не нашли. Куда направимся?

Я посмотрела на удалявшиеся фигуры.

— Может, за ними? — неуверенно предложила я.

Семён огляделся, внимательно посмотрел на мерцающие огни, покачал головой и выдал свою версию:

— Думаю, нам лучше в город податься.

Мы двинулись по натоптанной тропинке. Шли где-то минут двадцать. Огни заметно приблизились. Вскоре перед нами выросли очертания моста, по которому металась какая-то фигура. Заметив, что мы приближаемся, эта самая фигура направилась к нам.

— Наконец-то, — раздался мужской голос, — вы должны были уже полчаса назад прибыть. Скоро начинаем. Где вы пропадали?

— Пробки, — ответила я первое, что пришло на ум.

— Какие ночью пробки? — возмутился незнакомец, — опять Семён напился?

Мы с Сергеем ничего не могли понять и с удивлением взглянули на трезвого, как стёклышко, друга.

— Ты пил? — поинтересовалась я.

Семён в недоумении покачал головой.

— Мария, — продолжил мужчина, — от вас я такого не ожидал. Так опоздать. А вы, Сергей, самый ответственный в этой троице, как могли допустить такое?

Вы же разумный человек. Неужели нельзя было всё проконтролировать? Да что я разоряюсь? Ладно, проехали, держите! — нам протянули смятые листки бумаги, — там разберётесь. Скоро начинаем. Вся труппа только вас и ждёт.

Я недоумевала. Куда мы попали в очередной раз? Кто этот странный мужчина? Откуда ему известны наши имена? Тем не менее, словно под гипнозом, мы проследовали за ним. Перейдя через мост, увидели внушительную группу людей в костюмах напоминавших наши. Значит, мы всё ещё в девятнадцатом веке. Слава богу, сейчас всё и выясним. Не успела я и рта раскрыть, как ко мне бросилась женщина:

— Машка, куда ты пропала? Я уж думала, ты не приедешь. Пойдём, поболтаем. Там в автобусе кофейку дерябнем.

Я удивлялась всё больше и больше. Какой автобус, какой кофеёк?

Женщина подхватила меня под руку и вскоре уже вталкивала в салон, где находилось человек пять, расстеливших на импровизированном столе газету, на которой расположилась пара бутылок водки и нехитрая закуска.

— О, Машка, наконец-то появилась! — обрадовался один из мужчин, — а где твои? Семён, чай, опять наклюкался? Серёга всё дуется?

Я не знала, что и ответить, правда, мне и не дали.

Всё тот же мужчина протянул мне пластиковый стаканчик.

— Хлебни для храбрости.

Машинально выпила обжигающую жидкость. Мне сунули огурец, и я захрустела маринованным продуктом. Алкоголь ударил в голову, придав смелости.

— Сегодня чего делаем? — спросила я.

— А тебе Николаич не сказал?

Я помотала головой.

— Впрочем, чего с него спрашивать. Последнее время странный он какой-то.

Мы и сами ничего не понимаем. Вот собрал нас срочно. Говорит, заказ выгодный, получим в баксах. Олигарх пригласил к себе в усадьбу. Там выступим, поедим, и назад. Машка, давай зови компаньонов, скоро выезжаем.

Я выбралась из автобуса, разыскала своих спутников. Сергей задал лишь один вопрос:

— Мы опять у тебя дома?

— Вроде бы да. Правда, не знаю, в какой год занесло.

Семён же стоял столб столбом. Пришлось растормошить его.

— Эй, ты чего закис?

Семён наконец-то взглянул на меня.

— Мария, объясните, что происходит? Кто эти люди? Где мы?

— Семён, помнишь, Василина рассказывала тебе, что мы с Женевьевой из другого столетия, а ты тогда не поверил. Так вот, мы в моём времени. Не дрейфь, прорвёмся, — я подхватила его под руку, кивнула Сергею, — пошли, нас ждут, а там разберёмся.

Мы заняли места в автобусе.

— Эй, Сёмка, на, опохмелись, — ему всучили пластиковый стаканчик, который наш товарищ машинально выпил и слегка успокоился.

Моя новая знакомая подсела ко мне, внимательно взглянула на меня и спросила:

— Машка, колись, что случилось? Ты сегодня какая-то странная. Что очередной жених сбежал?

Я растерянно кивнула.

— Да ладно, не переживай. Мужиков на всех хватит. Ты, кстати, свою роль просмотрела?

— Пока не успела.

— Ты почитай, там ничего сложного, всего пара слов.

Я развернула листки и углубилась в их изучение. Действительно, сложного ничего не было. Один из петербургских миллионеров, влюблённый в историю, решил провести свадьбу с элементами исторических декораций.

Приглашённые артисты должны изображать цыган, решивших украсть невесту. Доблестный жених с успехом будет преследовать злодеев, и освобождать любимую от коварных разбойников. Моим спутникам следовало эту самую дамочку запихнуть в возок, вывезти за пределы имения, затем остановиться и ждать, когда её прибегут спасать другие участники нашей труппы, возглавляемые счастливым женихом. Интересно, зачем это шоу? Нет, чтобы всё честь по чести, а то прыгай тут, изображай невесть что. Ладно, хоть деньги неплохие обещали заплатить. Приблизительно через полчаса прибыли на место. Спектакль разыграли как по нотам. Молодожёны остались довольны. Нас пригласили к столу, а после обильной выпивки и не менее обильной закуски, от которой никто не отказался, выдали оговоренную сумму, которая и была поделена между участниками представления. Нас вновь погрузили в автобус и доставили на Ленинградский вокзал. Мы как раз успевали на экспресс до Москвы. Пришлось приобрести билеты и вот мы на месте. Семён, как схватил меня за руку, так и не отпускал. Мне даже показалось, что он закрыл глаза и боялся посмотреть, куда мы направляемся.

Лишь усевшись в кресло, он наконец-то успокоился и с интересом огляделся.

— Мария, что это?

— Это поезд такой, едет быстро, скоро в Москве будем.

— А дым через окна не попадёт?

— Нет. Сидите здесь. Я сбегаю за минералкой.

Я прошла в вагон-ресторан, купила газировки, заодно прихватила и несколько гамбургеров, отнесла своим спутникам. Мужчин кормить надо, а то они какие-то квёлые стали. Вскоре экспресс набрал скорость. Семён, справившись с едой, в немом изумлении смотрел на пробегавшие за окном огни полустанков.

— Здорово, — констатировал он, — и дыма совсем не видно, порядок, чистота.

Я достаточно устала и вскоре задремала. Приснилась моя подруга. Женевьева протягивала ко мне руки и что-то пыталась сказать, но слов я никак не могла разобрать. Затем появилась Александра и поманила нас с Женевьевой за собой. Пришлось последовать за ней. Мы оказались на одной из улиц Петербурга. Александра остановилась напротив красивого особняка, украшенного многочисленными завитушками, показала рукой на окна третьего этажа. Затем развернулась и пошла обратно. Я обернулась узнать, где моя подруга, но Женевьевы и след простыл. Я вновь взглянула на окна особняка, и мне показалось, что под самой крышей в окнах третьего этажа мелькнула женская фигура и тут же исчезла. Дурацкий сон, из которого трудно что-либо понять. В Москву приехала с головной болью. На вокзале взяли такси и вскоре были у меня в квартире. Первым делом прошла на кухню, достала бутылку водки и позвала мужчин. Хорошо, что в морозилке завалялась пачка пельменей. Наскоро приготовив ужин, предложила обсудить наши проблемы, предварительно пропустив по стопочке для лучшего взаимопонимания. Идея оказалась не плохой. Семён, наконец, пришёл в себя, да и Сергею необходимо было снять стресс. Правда, разговор почему-то не заладился: Сергей переживал, что потерял жену, я — подругу, а дочь Степана осталась в далёком восемьсот двенадцатом. Посему я предложила пойти отдохнуть, а завтра на свежую голову решать свои проблемы.

Я не могла долго заснуть, размышляя над тем, что приснилось в поезде.

Завтра следует посмотреть фотографии современного Петербурга, может, смогу обнаружить особняк, увиденный во сне. Случившееся с нами, не укладывается ни в какие рамки. Зачем я тогда впустила Женевьеву с её посылкой, и кто нас дёрнул поехать в усадьбу Львовых искать сокровища?

Выходит, драгоценности нашли, а вот подруг я потеряла. На этой грустной мысли я заснула.

Утро выдалось безрадостным. Мужчины ходили мрачные и потерянные. Я никоим образом не могла их утешить. Что-то надо делать.

— Сергей, помнишь, — начала я разговор, — мы ездили в вашу усадьбу и оттуда попали в твоё время. Может, попытаемся ещё раз?

— Знаешь, а это неплохая мысль. Следует попробовать. Попроси своего соседа отвезти нас.

Я сходила к Валентину и уговорила съездить за город. Каково же было наше изумление, когда мы не обнаружили музея на привычном месте. У одного из местных старожилов мы узнали, что усадебный дом сгорел ещё в прошлом году. На Сергея было страшно смотреть, он сразу как-то посерел лицом и осунулся. Уплывала последняя надежда попасть домой и найти Женевьеву. Я вспомнила о священнике, который проводил венчание, и предложила навестить его. Возможно, он чем-то сможет помочь. Однако и там нас ждало разочарование: на месте отреставрированной церкви виднелись руины, а об отце Арсентии никто никогда не слышал. Не солоно хлебавши, пришлось возвращаться домой. Что же, плохой результат, тоже что-то значит. Нужно искать другие пути.

Вечером, включив телевизор, решила посмотреть новости. Как раз показывали, как реставрируют старинные дворцы и особняки Санкт-Петербурга. Диктор, находившаяся в одном из таких домов, вела репортаж оттуда. Я мельком взглянула на экран. Да, выполнена громадная работа, восстановлены интерьеры особняка конца восемнадцатого века. И тут я услышала нечто, что меня заинтересовало.

«Во время реставрационных работ, — вещала диктор, — на третьем этаже, под самой крышей, была обнаружена замурованная комната. Когда рабочие вскрыли проход, их взором предстала ужасная картина. На кровати находились два мумифицированных женских тела. Одежда начала девятнадцатого века хорошо сохранилась. Под кроватью был найден мобильный телефон. Как он мог туда попасть? Судя по вековой пыли, скопившейся в помещении, в комнату никто не входил, по крайней мере, лет сто. Неужели существуют путешественники во времени? Возможно, двое из них попали в переплёт и не смогли вернуться домой? Обнаруженные вещи были сданы на экспертизу. На шее одной из женщин найден старинный медальон с портретом, написанным Давидом, придворным художником французских королей. На медальоне удалось разглядеть надпись «Моему незабвенному Полю. Помни обо мне и в России. Твоя навеки. Женевъева».

Нам остаётся решить загадки, преподнесённые старинным особняком. Мы будем держать вас в курсе нашего расследования».

Я покачала головой, печальная история. Вот так, жить, и на тебе — замуровали в пустой комнате, и ты погибаешь от голода и холода. Стоп! Меня пронзила мысль! Ведущая говорила, что найден медальон с надписью «Моему незабвенному Полю. Помни обо мне и в России. Твоя навеки. Женевъева».

Что-то мне эта надпись напоминает. Конечно же, точно такое украшение в своё время получила моя подруга. Значит! Не может этого быть! В той комнате погибли Женевьева и Александра. Вот тебе и сон! Мне приснилось место заточения двух женщин, которых нашли только двести лет спустя. Не могу поверить, что больше никогда не увижу свою подругу. Доигрались со временем. От размышлений на грустную тему меня отвлёк шум за спиной.

Оглянувшись, увидела Сергея, с ужасом взирающего на экран телевизора.

— Мария, это то, о чём я подумал?

Я смутилась, опустила глаза и ничего не смогла ответить.

— Значит, я никогда не встречусь со своей женой, — продолжил Сергей, — как такое могло случиться? Зачем теперь жить?

Сергей бросился к двери, но его успел перехватить Семён.

— Подожди, может всё и образумится. Всякое случается. Медальон мог попасть к постороннему человеку, а ты сразу панику поднимать.

Сергей как-то сразу обмяк и зарыдал. Степан стал его успокаивать. Пришлось искать валерьянку и дать мужчине. Вскоре он заснул, а мы с Семёном стали обсуждать наши дальнейшие планы. Вот только ничего не сходилось. Все варианты были провальными. Единственное, что нам могло помочь, отправиться в прошлое и отыскать тот самый особняк, в котором держали пленниц и спасти их. Следовало найти дорогу обратно, но единственный путь в восемьсот двенадцатый год из усадьбы Сергея был для нас закрыт.

Прошлое подчистило за собой все следы. Так и не придя ни к какому решению, мы отправились спать.

На следующий день я решила пошарить в интернете и попытаться обнаружить кой-какую информацию о роде де Турман. Сведения об этом на