Татьяна Абиссин - Пара для принцессы вампиров. Книга вторая [СИ]

Пара для принцессы вампиров. Книга вторая [СИ] 634K, 136 с. (Пара для принцессы вампиров-2)   (скачать) - Татьяна Абиссин - Фэй Родис

Татьяна Абиссин, Фэй Родис
ПАРА ДЛЯ ПРИНЦЕССЫ ВАМПИРОВ. КНИГА ВТОРАЯ


Глава 1. Утраченные воспоминания

Утро у госпожи Пем выдалось напряженным. И виноваты в этом были не мигрень в придачу с высоким давлением, часто случавшиеся в непогожие осенние дни, а двое учеников, человек и вампир, в очередной раз удивившие всю школу.

Да уж, партнеры заставили поволноваться всех. Особенно ее, медсестру в больничном крыле. Когда покрытый кровью Симон появился у дверей школы вместе с неподвижной Эммой на руках, поднялась ужасная суматоха.

Пем поморщилась от воспоминаний и сделала глоток настойки пустырника. Такую же настойку пришлось дать и мисс Джейн Берли, когда та пыталась пробиться в палату к Симону. И напрасно госпожа Пем старалась образумить несчастную девушку, объясняя, что Симон потерял сознание у самых дверей школы, и с тех пор не приходил в себя. Возможно, это и к лучшему. Сращивание костей, даже магически ускоренное — далеко не приятная процедура.

Госпожа Пем не поверила глазам, когда вышла в первый раз из палаты, чтобы отдать гномам испачканные кровью простыни. В коридоре столпилось такое количество учеников, которое ей до этого видеть не приходилось.

Пем ненавидела, когда ее пациентов лишали покоя и необходимого сна, посему она сузила глаза и, повысив голос, довольно резко посоветовала ученикам расходиться по комнатам: ведь отбой давно наступил. Джейн Берли оказалась наименее вменяемой, поэтому, чтобы избавиться от нее, пришлось использовать максимальную дозу успокоительного (девушку, со слезами на глазах, повторявшую, что сила ее любви непременно спасет Симона, держали вдвоем Анвар Роу и Лиз Сименс). Хвала ясному небу, этим утром она, похоже, все еще спала…

По крайней мере, когда мадам Пем вышла в коридор проверить, не прогуливает ли кто уроки, волнуясь за партнеров, то увидела лишь троих учеников. Те явно дежурили здесь с раннего утра. Два обычных человека и один полукровка.

Мадам Пем окинула всех оценивающим взглядом, под которым двое мальчишек съежились. Мисс Бангер, похоже, настолько глубоко ушла в себя, что даже не услышала скрипа открывающейся двери. Она сидела на скамейке, держа на коленях раскрытый учебник по Истории вампиров. Но взгляд Аниты равнодушно замер на заголовке в начале страницы.

Госпожа Пем давно знала, что мисс Бангер занимается уроками почти круглосуточно. Вот почему медсестра совсем не удивилась, увидев ее с книгой. Но отрешенный взгляд Аниты пугал…

Похоже, девушка винила в случившемся себя, ведь именно ее неосторожность позволила партнерам, нарушив приказ Локсли, отправиться в Лондон. Но была бы её помощь для вампирки ценнее, чем помощь Симона? Все-таки, книжные знания и даже назубок выученные заклятья — это одно, а реальный бой — совсем другое. Тем более, что необходимость защитить партнера, заставила Эмму в схватке использовать все магические силы. «Возможно, мисс Бангер думает, что могла бы сейчас оказаться на месте Спенсера, а то и хуже», — вздохнула про себя госпожа Пем.

Медсестра перевела взгляд на взлохмаченных мальчишек. Берли настолько бледен, что его веснушки выделяются на лице сильнее обычного. Интересно, почему он не выучит простые заклинания для чистки лица? Или ему все равно, как он выглядит? Парень не метался в отчаянии, как накануне младшая Берли. Тем, не менее, его волнение легко читалось по дрожащим рукам, в которых он крутил белую пластмассовую баночку с неизвестным содержимым.

Медсестра даже порадовалась за Симона Спенсера: хорошо иметь таких верных друзей. Вот вампиры, например, не спешат сюда, с утра пораньше, чтобы проведать Эмму. Впрочем, наблюдательной, как и все, кто работает с детьми, Пем, не раз казалось, что Ким завидует своему более красивому и успешному другу. Но, видимо, горькое чувство давно прошло. Чтобы понять это, стоило сейчас взглянуть на Берли: вытянувшееся лицо, губы подрагивают и что-то шепчут. Вон как беспокоится о Спенсере!

Кстати, а что здесь забыл полукровка Джонсон? Пем нахмурилась, вспоминая: вроде, ни с Симоном, ни с Конни его никогда не связывали близкие отношения. Полукровки, которых в школе не так уж и много, вообще держались обособленно, не примыкая ни к вампирам, ни к людям. Вот и сейчас Арам стоял в стороне, пытаясь держаться, как можно спокойнее.

Мадам Пем громко кашлянула, привлекая всеобщее внимание. Точнее, ей хотелось, чтобы ее, наконец, заметила Анита. Мальчишки и без того не сводили с нее глаз.

— Думаю, бессмысленно спрашивать, ходили ли вы на завтрак. А ведь вы знаете, что для того, чтобы быть здоровым, нужно хорошо питаться! — недовольным тоном заявила Пем, — Симон и Эмма, к сожалению, еще не пришли в себя, поэтому вам лучше отправиться на занятия.

— Но… Нам бы хоть ненадолго их увидеть! — Анита умоляюще прижала ладони к груди. Толстая книга тут же упала с ее колен. — Я хочу убедиться, что Симон жив…Ведь это из-за меня…

— Не из-за вас, мисс Бангер, а из-за собственной глупости и безответственности, — возразила Пем.

— Но, можем мы хотя бы узнать, как они себя чувствуют? — Арам Джонсон неожиданно подал голос, опередив Кима, который хотел спросить то же самое.

Берли бросил в его сторону неприязненный взгляд. Его руки сами собой сжались в кулаки:

— Шел бы ты отсюда, Джонсон, пока я добрый…

— Отвали, Берли! С каких пор, чтобы узнать о здоровье Эммы, нужно спрашивать у тебя разрешения!

— Мистер Джонсон, мистер Берли, немедленно успокойтесь! Забыли, что вашим друзьям нужна тишина? Хотите знать, насколько плохи их дела? Во-первых, они подверглись многочисленным заклятиям, из-за чего наступило магическое истощение. Понятия не имею, как они вообще смогли добраться до школы. У Симона раздроблен плечевой сустав, и множество синяков и ссадин по всему телу, а вот мисс Конни повезло меньше… В результате режущего заклинания задето правое легкое. Боюсь, ей придется лечиться дольше, нежели Симону. К тому же, весь этот стресс, который она перенесла: сначала несчастье с родителями, потом — нападение в Лондоне…

— Это опасно? — снова встрял Джонсон. Ким, недовольный его интересом, с силой ударил кулаком по стене. Но это не произвело на полукровку никакого впечатления.

— Последствия могут быть самыми разными. Вот почему партнеров пока не следует тревожить. Самое страшное уже позади. Опасности для жизни нет, но мне бы не хотелось, что все мои усилия пропали даром из-за слишком любящих друзей. Надеюсь, вы понимаете…

— Да! Спасибо, что заботитесь о них, — Анита подняла учебник с пола, встала со скамейки, схватила Кима за рукав и потащила его к выходу. При этом девушка не преминула бросить строгий взгляд в сторону Джонсона, и тот, отделившись от стены, медленно побрел следом…

Медсестра удовлетворенно вздохнула.

* * *

Госпожа Пем меняла Симону холодный компресс на лбу, когда его ресницы вдруг дрогнули. Поймав расфокусированный взгляд зеленых глаз, она почувствовала беспокойство. Словно Спенсер смотрел на нее и не узнавал.

Играя в гляделки, Пем пропустила момент, когда Симон схватился правой рукой за забинтованное плечо, и умудрился сесть на кровати. Его лицо исказилось от боли.

— Нет, мистер Спенсер, вам еще рано вставать! Чтобы кости правильно срослись, вы не должны делать лишних движений! — заметив, что Симон, не обращая внимания на ее слова, пытается встать с кровати и перебраться на соседнюю, к Эмме, медсестра осторожно толкнула его назад, — Мистер Спенсер, ваше поведение возмутительно! Вам нельзя прикасаться к Эмме: пока ваша магическая сила не восстановилась, вы будете черпать ее из тела несчастной вампирки, как ее партнер. Вы, что, ей смерти хотите?

Симон посмотрел на нее таким тяжелым взглядом, что у мадам Пем подкосились ноги. Ох, и не любила же она лечить влюбленные парочки! От них, и здоровых-то, одни неприятности.

И тут Симон заговорил, от волнения проглатывая окончания слов:

— Я не хотел навредить ей! Я бы никогда не попросил Эмму защищать меня! Зачем она кинулась меня спасать? Кто её просил? Она жива??

Госпожа Пем жестом попросила его лечь обратно на кровать. Мол, буду с тобой говорить только после того, как ты выполнишь мое требование. Конечно, она не знала всей истории, случившейся с партнерами в Лондоне, но их ранения говорили сами за себя, да и Спенсеру следовало успокоиться.

Симон, наконец, взял себя в руки. Кивнул и лег, повернув голову так, чтобы видеть вампирку.

— Поймите, мистер Спенсер, между вами и Эммой существует магическая связь. Вампирка будет защищать вас, как своего партнера, ее толкает на это инстинкт. Или существо внутри нее… Вы не сможете повлиять на ее желание быть рядом с вами или пытаться вас спасти. Сейчас мисс Конни вне опасности. Ей просто нужен отдых. Правда, лечение будет довольно длительным, и, вероятно, её ждет болезненная ночь… Может, и, хорошо, что она до сих пор не очнулась…

В этот момент с соседней кровати послышался слабый стон. Медсестра огорченно всплеснула руками:

— Мистер Спенсер, ну, зачем вы так шумели?

— Почему мне так больно? — Эмма осторожно пошевелилась, и все старания Пем уложить Симона обратно пошли прахом.

— Эмма, я здесь. Как ты себя чувствуешь? Зачем бросилась меня спасать? Я так рад, что ты жива…

Человек опустился на колени рядом с изголовьем кровати Эммы, повторяя дрожащим от волнения голосом одно и то же. Но вампирка его энтузиазма не разделила:

— Ну, и вечеринка вчера была. Спенсер, признавайся, кто мне вчера так врезал? Родани или Берли? И главное, чем? Режущим заклятьем? Я ж тебе говорил, что такой праздник добром не кончится…

Симон потерянно застыл, а потом заорал так, что у медсестры и Эммы заложило уши:

— Конни, ты же прикалываешься, да? Нашла время для шуток! Парк Виктории, госпиталь Святого Варфоломея, человеческий транспорт, вспоминай, черт тебя подери! — он попытался поднять край одеяла, за которым укрылась Эмма. Напрасно госпожа Пем пыталась убедить его отойти.

Наконец, вампирка устало произнесла:

— Спенсер, у нас вчера была вечеринка, и ты бредишь. Может, кого-то выгораживаешь? Или выпил слишком много…Только я…

— Мисс Конни, кажется, вы не понимаете, — взволнованно вмешалась госпожа Пем.

— Мэм? — удивленно повернулась к ней Эмма.

— Насколько мне известно, с вашей вечеринки прошло больше трех дней. И вчера вы целый день провели в Лондоне вместе с вашим партнером, Симоном Спенсером. Может быть, это — потеря памяти?

Симон поднялся, сделал несколько шагов назад и тяжело опустился на свою постель.

— Вы сказали, потеря памяти?

— Думаю, Эмма испытала сильный стресс, когда на вас напали, мистер Спенсер. Поэтому, её подсознание стерло все воспоминания последних дней.

— Нет, нет, неправда. Она не могла забыть все, — прошептал Симон одними губами, отчего Конни задумчиво покосилась в его сторону. Взгляд серых глаз казался усталым и больным.

— Расскажите нам, что произошло, мистер Спенсер. Тогда я решу, что делать. Возможно, во время вашего рассказа, Эмма сможет что-то вспомнить…

Медсестра взяла стул и приготовилась слушать.


Глава 2. Цветы для Симона

Морис, улыбаясь, подошла к дверям больничной палаты. У неё сложился отличный план, как опередить всех, и вампиров, и смертных, и первой увидеть партнеров. Для этого всего-то требовалось стать ближе к госпоже Локсли. После получения поста старосты, это стало гораздо проще, хотя Морис и раньше замечала, что декан «утреннего курса» испытывает симпатию к умным и целеустремленным ученикам. Взять хотя бы Симона… Нет, Спенсер — плохой пример. К нему полшколы неравнодушно в силу его популярности. Зато три года назад старший брат Кима Берли, не слишком симпатичный, зато надежный и ответственный парень, числился любимчиком замдиректора…

Словом, как бы Морис не раздражала поездка партнеров в Лондон, о которой она узнала слишком поздно, в сложившейся ситуации есть свои плюсы. К примеру, Локсли разочаровалась в Аните Бангер. Родани прекрасно понимала, почему Илона так злится на старосту «утреннего курса». Хоть девчонка и не виновата в случившемся несчастье, именно замдиректору, а не ученице придется объясняться с журналистами и представителями Совета вампиров. Не говоря уже о трудно предсказуемой реакции смертных.

Ранение вампира и связанного с ним человека, оказавшихся за пределами школы, могло повлечь, как минимум, служебное расследование. Погасить скандал сумел бы только директор, обладавший большими связями. Но старик отчего-то не торопится возвращаться в школу…

Морис постучала в дверь больничной палаты, и, когда Пем вышла, вежливо улыбнулась:

— Добрый день, госпожа Пем. Профессор Локсли хотела вас видеть и узнать о здоровье партнеров, — быстро произнесла Морис, подумав про себя, что Илоне просто надо срочно узнать, что отвечать руководству и журналистам.

Медсестра несколько мгновений колебалась, но потом все-таки кивнула, и, окинув девушку внимательным взглядом, попросила:

— Мисс Родани, вы окажете мне услугу, если некоторое время подежурите у дверей. Не хочу запечатывать дверь с помощью магии. Все мои силы сейчас требуются Симону и Эмме. Подождете здесь, пока я поговорю с профессором? Никого не впускайте, чтобы не потревожили пациентов.

Морис мысленно поздравила себя — иногда маска так удачно срастается с лицом, что никто и представить не может, что за ней скрывается. Сейчас, к примеру, Пем видит перед собой спокойную и послушную ученицу, за все годы учебы не доставлявшую ей хлопот. Пусть даже эта ученица — вампир до мозга костей.

— Конечно, вы можете рассчитывать на меня. Ни Берли, ни Бангер мимо меня не пройдут.

— И Джонсон, — зачем-то добавила Пем, прежде чем уйти.

— И Джонсон, — заученно повторила Морис, глядя ей вслед. Когда женщина скрылась за поворотом, она взяла заранее приготовленный букет, ярко-красных лилий, и зашла в палату.

* * *

Симон рассказал госпоже Пем не всю правду, решив, что незачем всем знать о том, что отец Эммы жив. Вдруг Совет вампиров заинтересуется ритуалами, которые Ленар проводил на людях в госпитале? Или новый король, со слов Эммы, недолюбливающий её отца, бросится искать непокорного вассала?

Поэтому Симон кратко рассказал о нападении, ловко обойдя тему трагедии в Бартсе, а потом добавил, что некоторые детали он сообщит только Эмме. Медсестра обиженно поджала губы, но, все же, оставила их вдвоем. На вампирку было страшно смотреть, пока Симон не рассказал ей полностью всю историю, дополнив ее сведениями, которые им удалось узнать в госпитале. В конце рассказа взгляд девушки просветлел.

Спустя час мадам Пем вернулась и принесла обед. Симон ел самостоятельно, а Эмму пришлось кормить медсестре. О потере памяти больше никто не говорил, а сама Конни старалась не думать об этом. Встречаясь взглядом с партнером, Эмма испытывала необъяснимое чувство вины. Кажется, за эту поездку они действительно сблизились, судя по поведению Спенсера. Но, что делать, если она, как, ни старается, не может ничего вспомнить? Впрочем, главное, что родители все-таки не погибли…

Решив обдумать все потом, Эмма откинулась на мягкие подушки и закрыла глаза. Но заснуть не удалось: не прошло и пяти минут, после ухода медсестры, как в палате появилась особа, которую Конни и в здоровом состоянии не переносила на дух.

Морис прикрыла лицо красными лилиями и шутливо поклонилась.

— Катись туда, откуда пришла, — бросила Эмма, не повернув головы.

— И тебе добрый день, Конни, — широко улыбнулась вампирка. — Рада видеть вас с Симоном в добром здравии.

— Привет, Морис. Не очень-то в добром…На самом деле, у меня сломано плечо, а Конни…

— Ни слова больше, — оборвала его Эмма, поднимая красные от усталости глаза на красивую и явно всем довольную старосту «вечернего» курса.

— Как грубо, Конни. Впрочем, я и так знаю, что вы попали в переделку. И ты, вроде как, героически защитила партнера, — ухмыльнулась Морис.

Эмма резко повернулась, чувствуя, как неприятно саднит кожу под бинтами. Боль, усилившаяся после появления Родани, заставила ее сорваться на Симоне:

— Напомни мне, чтобы я больше не покидала школу без охраны. Не очень-то приятно служить живым щитом!

— Да, ты права. Во всем виновато твое второе «я». Ведь это ее желание, а не твое, Конни, спасло жизнь Симону? — нежно промурлыкала Родани. — Все же, путь от ненависти до безумной страсти очень далек…

— Морис, ты пришла испортить Эмме настроение? — холодно спросил Симон, который не мог забыть, чья мать косвенно виновна в случившемся в Парке Виктории. Ведь, если бы она не украла медальон, то Эмму бы не ранили, и она не потеряла бы память.

Морис медленно повернулась к нему, почувствовав резкий укол в груди. Подшучивать над Конни — это одно, но слышать злость в голосе любимого человека очень больно.

— Симон, я действительно волновалась за тебя. Я чуть с ума не сошла, когда услышала, что вы, только вдвоем, без прикрытия, отправились в Лондон. Я даже принесла тебе цветы…

— Так трогательно, Родани, сейчас расплачусь, — скривила губы Конни. — И, кстати, ты притащила лилии, на которые у меня аллергия.

— Я не знала, что у тебя аллергия, — огрызнулась Морис, опустив букет на столик у кровати Спенсера, — и, вообще, это ты, Конни, виновата, что потащила Симона с собой. Разве ты не понимаешь, что вы двое — как кость в горле у нашего короля?

— За то, что мы пострадали, скажи спасибо своей мамочке! Именно из-за неё, мы попали в ловушку, — вскинулась задетая за живое Эмма.

— Эмма, Морис, успокойтесь, пожалуйста! Вспомните, где находитесь, — негромко, но твердо произнес Симон, не привыкший к таким склокам. Особенно неприятно самому оказаться причиной ссоры девушек. — Морис, спасибо за цветы, но, думаю, тебе лучше уйти.

— Симон, — Родани тут же потеряла всю уверенность, — надеюсь, ты не веришь в это? Не думаю, что моя мать как-то связана с этим случаем. Ведь нападавших так и не нашли. Скажу только одно. Я даже завидую вам, что вы ее встретили. Я не видела свою мать этим летом. У нас неважные отношения…И я бы не хотела, Симон, чтобы моя мать повлияла на нашу с тобой дружбу. Знаешь, я…

— Дружба? Не смеши меня. Не смей приближаться к моему партнеру, слышишь? — не унималась Эмма. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

В эту минуту дверь распахнулась, и в палату ворвалась Пем, которая вернулась от Локсли раньше, чем надеялась Морис. Когда медсестра увидела бледную Эмму, она в негодовании указала Родани на дверь:

— Немедленно уходите. Вот уж не думала, что вы будете нарушать покой тех, кого я вам доверила!

Пем заставила Эмму принять снотворное. Спустя минуту вампирка погрузилась в беспокойный сон.

Симон, вздохнув, решил проводить до дверей Родани.

«Все же, некрасиво вышло. Дети не должны расплачиваться за грехи родителей. Взять, к примеру, Конни. Зачем я повел себя так грубо?»

Он попытался улыбнуться:

— Я надеюсь больше узнать о твоей семье, Морис. Ты говорила, что хочешь стать моим другом, но я почти ничего о тебе не знаю.

Вампирка кивнула, перешагнув порог:

— Буду ждать, когда тебя выпишут. Надеюсь, тогда мы сможем нормально поговорить.

…Морис не знала, почему сегодня ей вновь захотелось прийти на это место, сразу же после посещения больничной палаты. Резкий порыв северного ветра едва не сбил её с ног. Все было, как и в тот день, полтора года тому назад…


Глава 3. Танго втроём

Морис любила эту открытую площадку на четвертом этаже Южной башни. Место навевало воспоминания. Возможно, именно ностальгия виновата в том, что она впервые подумала, что, если Эммы Конни не станет, часть души её, Морис, навсегда исчезнет вместе с бывшей подругой.

Почему судьба столкнула их и Симона, соединив незримыми нитями в нелепый треугольник? Морис, в свое время считавшаяся лучшей подругой Эммы, догадывалась, почему та выбрала Спенсера.

В редкую минуту откровенности «принцесса» признавалась, что, если неожиданно случится такое несчастье, и она в кого-то влюбится, то её пара обязательно будет лучше, чем она. Тогда Родани не поняла, зачем выбирать в партнеры кого-то идеального — ведь придется соответствовать избраннику. Притворяться целую жизнь не сможет никто. Эмма объяснила свое стремление просто: рядом с таким партнером она и сама будет день ото дня, становиться лучше, совершеннее. Зато теперь, ближе узнав Симона, Морис согласилась бы с Конни. Ей становилось грустно и смешно при мысли, что они с Эммой выбрали одного и того же человека…

Но, если бы Дороти Пейн снова спросила её, как тогда, в обеденном зале, кого же из счастливой пары Родани ревнует больше, то вряд ли Морис смогла бы определиться. Сегодня она впервые почувствовала странное тепло, окружавшее партнеров, словно их магические ауры начали сливаться в одно целое. Это причинило ей мучительную боль. Возможно, испытания, пережитые в человеческом мире, сблизили вампирку и смертного. И, значит, уже недалек тот день, когда произойдет полное соединение.

Морис вонзила ногти в ладони. Её раздирала смесь самых разных эмоций, как к Симону, так и к Конни. Ревность, страсть, обида, боль… С вампиркой можно не притворяться, позволить себе быть тем, кто ты есть. Что касается человека, то Морис немного боялась того, что случится, если Спенсер увидит её истинное лицо… Возможно, рядом с ним маску придется носить всю жизнь. Только Симон, пожалуй, того стоил.

Человек был непонятным: добрым, открытым, искренним. Хотел жить в мире с вампирами, так же как и с людьми. Родани, давно лишившаяся всех иллюзий, не могла не восхищаться Спенсером. Весь прошлый учебный год она наблюдала за ним издалека, думая, как и о чем заговорить с ним в первый раз, чтобы Симон проникся к ней симпатией.

Если говорить о поклонниках, то у Морис нет в них недостатка. Симпатичные представители обеих рас, независимо от пола — и вампиры, и смертные — слетались к ней, точно мотыльки на огонь. Пусть дочь госпожи Родани и не унаследовала колдовского обаяния своей матери, но внимания ей хватало. Морис обладала еще одной редкой способностью: со всеми своими пассиями она расставалась легко, сохраняя дружеские отношения.

Еще в детстве дав себе обещание, ни к кому не относиться серьезно, Морис нарушила его дважды. Её первая настоящая симпатия не только осталось безответной, но и разрушила дружбу с Эммой.

Дочь Изабеллы в какой-то степени повторила судьбу своей матери, в отношении Конни. Морис даже думала: вдруг причина, в кем-то наложенном семейном проклятии?

* * *

Поступив в школу, в течение первых двух лет Морис пыталась обойти наследницу Конни, ведь именно об этом страстно мечтала её мать. Безуспешно, правда. Зато Эмма неожиданно заинтересовалась вампиркой, которая так сильно отличалась от её поклонников и прихлебателей.

Будущая «принцесса вечернего курса» в то время подбирала себе окружение. При этом на роль друга она не могла выбрать кого-то вроде Кортни или Джелли, хотя бы потому, что те происходили из семей, бывших вассалами Конни несколько веков подряд. И она обратила внимание на умную и веселую Морис, которую оказалось трудно заставить плясать под свою дудку. Но с ней всегда находилось, о чем поговорить, и посмеяться. Родани же внезапно открыла в ненавистной дочери Конни новые стороны: способность радоваться жизни, плести интриги и нравиться ей, Морис.

Когда дочь Изабеллы поняла, что так просто ей не победить, она решила действовать хитрее, и, для начала, сблизиться с соперницей. Чтобы добиться расположения Эммы, она начала, то убеждениями, то деньгами, а то и при помощи магии, поддерживать её действия в школе. В результате этого за Эммой закрепился статус «принцессы», а сама Морис, постоянно общаясь с ней, не заметила, как увлеклась.

Скрывать свои чувства оказалось нелегко. Но, каждый раз, когда Эмма приходила к ней, злясь из-за очередной стычки со смертными, Родани надеялась, что однажды ей зачтутся потраченные усилия, и Эмма поймет, что более близкого вампира у неё нет, и не будет. Она так же думала, что Эмма, принадлежащая к элите, прекрасно знает, что ничто в жизни не дается даром. Если кто-то постоянно помогает ей и во всем поддерживает, то это что-нибудь да значит.

Морис, проводившая каникулы вдали от дома, из каждой поездки привозила подруге самые необычные сувениры. Но «принцесса» принимала их, как должное, даже не пытаясь чем-то отплатить. Хотя любой первокурсник из вампиров в курсе, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке!

Однажды Морис решилась затронуть в разговоре с Эммой щекотливую тему близких отношений, и спросить, почему та до сих пор одна. В ответ Эмма произнесла целую речь, которая больше подошла бы, например, отличнице Аните Бангер. Мол, мой избранник должен быть идеальным, достойных меня людей и вампиров нет, и так далее, из чего Морис поняла только то, что Эмма — настоящий нарцисс, и в данный момент любит только себя. Она не в состоянии принять чьи-то чувства, потому что, зациклена на каком-то недостижимом идеале.

А потом наступил торжественный вечер в честь Нового года и Рождества. В тот день все ученики старших курсов напились. Морис хотелось забыться хотя бы ненадолго, поэтому она не отставала от остальных. Кажется, за ней, приглашая потанцевать, таскался полукровка Энтони, но все внимание вампирки было приковано к Эмме Конни. В серебристо-черном платье, отделанном кружевом, с распущенными по плечам длинными волосами, она выделялась в толпе учеников, как роза среди чертополоха. Морис, кусая губы, думала, что никогда еще не видела её такой красивой. С Эммой могла сравниться разве что её мать, Изабелла Родани.

Эмму часто приглашали. На её лице не появлялось ни единой эмоции: ни скуки, ни радости, словно «принцесса» отбывала тяжелую повинность.

О, как в тот вечер Морис ревновала! Она даже представить себе не могла, что может так сильно злиться на каждого человека и вампира, приближающегося к Эмме. Пострадавшим оказался Энтони — под влиянием эмоций, и чтобы тот, наконец, отстал, Морис опрокинула на него бокал шампанского…

… Дальше воспоминания путались. Они с Эммой как-то оказались на площадке Южной башни. Вероятно, Конни, устав от бесконечных танцев, решила подышать свежим воздухом, и, вдобавок, пожалела подругу, которой явно не здоровилось. Морис до сих пор помнила её участливое лицо, когда вампирка склонилась к ней:

— Морис, что-то случилось? Ты столько выпила.

— Может, у меня несчастная любовь, — покачнувшись, усмехнулась Морис.

— У тебя? Ни за что не поверю. И кто же отказал самой потрясающей девушке «вечернего курса»?

— Ты, — шепнула Морис, касаясь губами кончиков серебристых волос.

В следующее мгновение она оказалась на полу. Эмма одним незаметным движением выскользнула из её рук. От её голоса, казалось, даже стены подернулись инеем:

— Что ты делаешь, Морис? Спутала меня со своими мальчиками и девочками на одну ночь? Решила завести новую игрушку? Неужели наша дружба для тебя так мало значит?

— Плевать я хотела на твою дружбу, — зло бросила Родани, которой отчаянно надоело быть хорошей. — Ты мне должна, Эмма.

— Должна?! — вампирка выглядела шокированной.

— Да, должна! Именно я сделала тебя, тем, кто ты есть, «принцессой» вампиров. Отвергнешь меня, и я тебя уничтожу. Сброшу с пьедестала! Кто ты без меня? Неужели ты думала, что меня можно безнаказанно использовать?

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Но вижу одно — ты пьяна, Родани. Террио!

Морис отлетела на пару шагов, чувствительно ударившись затылком о холодный камень.

— Прости, не хотела сделать тебе больно. Только хотела тебя отрезвить! — негромко произнесла Конни. — Я тебе нравлюсь? Почему говоришь об этом только сейчас? Я доверяла тебе, как никому другому. Ты хранила все мои секреты, и все это время, что мы проводили вместе, ты думала…

— О тебе, — гневно прошептала Морис, мечты которой рассыпались в прах.

— Это отвратительно, — тихо ответила Эмма и, повернувшись, исчезла в темноте…

* * *

На следующий день, после принятия специального настоя, чтобы снять похмелье, Морис хотела исправить ситуацию. Смешно, но она еще верила, что можно вернуть хотя бы дружбу Эммы. Морис написала длинное письмо, прося прощение за вчерашнее. В послании она не удержалась и еще раз сказала о том, что ее чувства — искренние, и что Конни для нее — не игрушка, как все остальные.

Было ли это случайностью, или же знаком судьбы, что письмо, которое она передала через гнома, «принцесса» так и не прочитала? Когда Морис, спустя пару часов, решила поговорить с Эммой, то, спустившись в гостиную, столкнулась с Дороти. Девушка восторженно читала какой-то листок. Морис даже показалось, что в темных глазах обычно невозмутимой Пейн блеснули слезы.

— Дороти, почему ты читаешь мое письмо? — Морис вздрогнула, точно попав под ведро ледяной воды.

— Ну…по правде сказать, Эмма выронила его, когда спешила на консультацию к Грейсу. Она не успела его прочитать, и ты, пожалуйста, не говори, что я сунула нос в её дела! Не хочу, чтобы она злилась! Мне стало так любопытно, когда я узнала твой почерк! Знаешь, у тебя прекрасно получаются любовные письма, правда-правда!

— Верни мне его.

Дороти, молча, протянула ей листок.

— И вот еще что: если Конни спросит тебя о письме, или о его содержимом, ты ничего не видела, ясно? А если вдруг пойдут какие-то слухи, то твои родители узнают, с кем из смертных ты сейчас встречаешься. Вряд ли они будут в восторге.

— Зачем ты так? Твое письмо…Оно не было плохим. Эмма должна знать…

— Меня не интересует твое мнение, — жестко улыбнулась Морис, одним коротким заклятьем превращая листок в пепел.

В тот день она приняла решение, которое изменило её жизнь. Даже спустя месяцы она не смогла простить Конни. Равнодушие и жестокость бывшей подруги разбили остатки, и без того не слишком доброго, сердца.

…Морис стояла на четвертом этаже Южной башни. Ветер трепал её отросшие волосы, мешая рассмотреть блестевшую вдали гладь пруда. С высоты оно казалось огромным темным зеркалом. Таким же мрачным, как душа самой Морис.

На глаза навернулись слезы. Конечно же, от ветра. Она быстро стерла их ладонью.

«Ну что же, Симон. Надо подумать, в каком ключе преподнести тебе историю Конни, как искусно смешать правду и ложь, чтобы ваша с ней пара, наконец, развалилась…»


Глава 4. Ким на распутье

Ким Берли ненавидел уроки ясновидения. Пытаться узнать будущее казалось ему глупым занятием, а люди, занимающиеся этим, — глупцами или мошенниками. Но, с другой стороны, парень никогда не отличался, ни особым умом, ни знаниями. А бесполезные, на первый взгляд, уроки, помогали привести мысли в порядок, расслабиться, иногда даже поспать под мерное бормотание госпожи Тинкли.

Да и сдавать экзамен по её предмету не в пример легче, чем по боевой или практической магии. Если бы он выбрал в качестве дополнительного другой предмет, пришлось бы учиться по-настоящему, а не ограничиваться придумыванием более-менее правдоподобных историй. Например, темой сегодняшнего занятия стала «прошлая жизнь». Ну, не верил Ким в подобную чушь ни на грош!

Госпожа Тинкли, высокая худая женщина, по слухам, знаменитая в мире людей предсказательница, разбила класс на пары (Киму достался Анвар Роу). Затем вручила каждому дуэту часики на длинной цепочке. Предполагалось, что сначала Анвар погрузит в транс друга, чтобы тот смог увидеть свое прошлое, а потом Ким будет раскачивать побрякушку перед носом засыпающего сокурсника.

Позолоченные часы покачивались из стороны в сторону, заставляя парня зевать. Добрая половина класса уже дремала, в то время как рыжий обдумывал совсем не то, что полагалось по теме урока. Сегодня утром ему так и не удалось увидеть Конни! Признать, что зловредная вампирка интересовала его куда сильней, чем лучший друг Симон, просто невозможно. Поэтому Ким согласно кивал, не вслушиваясь в причитания Аниты (которая, похоже, очень переживала за Спенсера) и молчал.

Только узнав о ранении Конни, Ким понял, насколько важной стала для него красавица-вампирка. Когда едва живые партнеры появились в школе, Ким первым бросился в больничную палату, расталкивая других. После того, как Пем их выгнала, Берли начал строить хитрые планы, как попасть в одно помещение с Эммой. Например, пораниться, выпить какой-нибудь настой или просто имитировать простуду.

К сожалению, все его планы при внимательном рассмотрении, оказались неудачными. Например, если болезнь заразная, как, например, у Пейн, подхватившей грипп, то Пем просто даст лекарства, и положит отдыхать в отдельной комнате; если же ограничиться легким вывихом, то медсестра, тем более, отправит симулятора восвояси. Так что все складывалось очень печально.

Круглые часы продолжали равномерно покачиваться вправо-влево, и Ким сам не заметил, как закрыл глаза…

* * *

Ким шел куда-то по длинному темному коридору. В руках он держал поднос. На тонком, украшенном гравировкой, стекле, находился серебряный бокал, а рядом стояла маленькая вазочка с кусочком чего-то белого. Может, сахара?

Остановившись перед железной дверью, Ким с силой надавил на ручку, и оказался в светлой, роскошно убранной спальне.

Заходящее солнце окрасило стены, обитые шелком, в багровый оттенок. У раскрытого окна стоял человек, но, когда Ким решил его окликнуть, губы вдруг произнесли совсем другое, и не тем голосом, к которому он привык.

— Ваша милость, я принес вечерний грог и немного яда, как обычно.

Кима охватила дрожь. Кажется, нелегкая у него была прошлая жизнь. И не свободная. А как хотелось верить, что хотя бы там, в прошлом, все замечательно. Знаменитый лорд Берли! Почему бы и нет?

Ведь как знал, когда не хотел идти сегодня на занятия к Тинкли! Пусть бы первым вспоминал прошлую жизнь Роу!

Слуха Кима коснулась тихая музыка. Та самая, что мучила его с момента приезда в школу в этом году! Мелодия старинной шкатулки, которую Берли впервые увидел в комнате партнеров. Станет ли ему хоть немного легче, если он поймет, почему она кажется знакомой и так волнует сердце?

Мужчина, стоявший у окна, медленно обернулся. Его стройная фигура была облачена в длинную белую тунику, перехваченную расшитым серебром поясом. Ким замер на месте. Ни до, ни после ему не приходилось видеть настолько красивого человека, рядом с которым даже наследный принц вампиров показался бы нескладным подростком.

На первый взгляд, незнакомцу можно дать лет двадцать пять. Глаза необычного темно-фиалкового оттенка, словно у древнего божества, смотрели пристально, завораживая и повелевая. Черты лица, обрамленного густыми, снежно-белыми волосами, свободно струившимися по плечам, настолько правильные, что могли бы послужить моделью любому художнику. И в то же время незнакомец не выглядел слабым или изнеженным. Напротив, его окружала такая аура силы, что даже не слишком наблюдательный Ким ее почувствовал.

Берли охватили противоречивые желания — сделать шаг навстречу мужчине, прикоснуться к нему, и убедиться, что он живой, или просто упасть ниц, наслаждаясь тем, что он может находиться рядом с подобным совершенством. Только человек, в теле которого он сейчас находился, не разделил его порыва.

Его губы ехидно произнесли:

— Вы снова слушаете музыку из этой шкатулки. Скучаете по тому, что осталось в прошлом, Селен?

Берли мысленно охнул. Селен? Это который? Ему был известен только один вампир, который когда-то носил это имя. Неужели это он? Тот, кто считался сильнейшим из вампиров, но предал расу ради смертного… В таком случае, он как-то слабо похож на изображения в книгах…

Светловолосый мужчина чуть заметно кивнул:


— Роберт, вижу, тебя это забавляет. Но у всех есть слабости. Несмотря на все способности, я не могу получить то, чего желаю больше всего. Я бы хотел однажды родиться заново, и жить только ради одного-единственного человека. Но, возможно, это — лишь несбыточная мечта.

— Неужели для вас есть что-то невозможное? — недоверчиво спросил тот, кого назвали Робертом.

Мужчина вздохнул и захлопнул шкатулку.

— Ты, Роберт, лучше всех меня знаешь. Ты стал моим помощником почти сразу после моего отъезда из мест, которые я считал родными. Не думал, что смогу поссориться со всеми, всего спустя год после победы над троллями. Я был против того, чтобы магии обучали смертных и полукровок. Но сейчас должен признать, что ты пробудил во мне веру в эти расы.

— Милорд, я рад, что смог изменить ваше мнение о людях…

Селен сделал несколько шагов в его сторону, оказавшись совсем близко, и Ким от неожиданности едва не выронил поднос. Мужчина осторожно закатал рукав на правой руке слуги, и Ким вздрогнул, заметив на руке «Роберта» несколько грубых рубцов.

— Ты спас меня от гигантских паучьих ящериц, когда я чересчур увлекся своими экспериментами. Я в долгу перед тобой, Роберт. И меня до сих пор мучает совесть, что не все шрамы мне удалось излечить.

— Не стоит об этом, ваша милость. Для меня большая честь служить вам. Жаль, что ваши друзья не смогли вас понять. Они так и не простили вам эксперименты со временем и пространством.

— Боюсь, я поставил одного из них, самого важного, перед чересчур сложным выбором, — вздохнул Селен. — Перворожденный, несмотря на всю магическую силу и власть, только человек, и должен думать о безопасности людей. Но я перестал использовать темную магию, и могу это доказать.

В комнате повисло молчание. Ким, не отрываясь, любовался красивым, словно выточенным из слоновой кости, лицом вампира. Тот же смотрел в сторону, словно вспоминая печальные моменты прошлого.

— Наверное, вам неприятно слышать, то, что я скажу, Селен, но ваши опыты по достижению бессмертия могут быть опасными. Все, что есть в этом мире, рано или поздно должно исчезнуть. И пусть вампиры существуют намного дольше, чем люди, их срок, по сравнению с вечностью, — всего лишь мгновение. А вы решили нарушить этот закон. Не боитесь после смерти стать бесплотной тенью, обреченной на скитания?

— Я все хорошо обдумал, — хмуро отозвался светловолосый волшебник. — Нелегко уничтожить работу нескольких лет. Если бы Перворожденный не посчитал тот эксперимент опасным… — Селен двумя пальцами взял бокал с грогом и быстро запил им яд.

— Вы каждый день принимаете эту гадость. Неужели кого-то боитесь? Ведь вампира нелегко отравить. — Роберт озабоченно повел плечами. — Если так, то стоит ли возвращаться назад, ваша милость? Здесь я могу позаботиться о вас… Или же — возьмите меня с собой!

— У меня много врагов, Роберт, поэтому я не могу рисковать. Было бы глупо умереть от какого-то яда, не обязательно предназначенного мне. Но это обстоятельство никак не может повлиять на мое решение вернуться в школу, чтобы завершить строительство. И помириться, наконец, с Алестером, который так долго ждал моего возвращения. Познакомившись с тобой, я понял, что все — и вампиры, и смертные — достойны шанса изменить жизнь к лучшему. И я хочу дать тебе такой шанс. Вот почему я не возьму тебя с собой. Ты должен создать семью, стать основателем нового рода, Роберт.

— Зачем?? Мне нужны только вы! Прошу, не отсылайте меня. Я не смогу жить вдали от вас, — голос слуги предательски дрогнул. Он настолько расстроился, что все же уронил тяжелый поднос, и упал на колени.

— Я щедро награжу тебя за время, проведенное со мной. Встань с колен, Роберт, ты больше — не слуга. Вчера я подписал дарственную на один из замков на юге Британии. К тому же, я наложил на тебя особое заклятье. Ты станешь основателем нового рода и передашь титул по наследству. Ни ты, ни твои потомки не будут нуждаться в деньгах. Но хочу предупредить… Никто из твоей семьи не должен предавать магию. Иначе ваши потомки потеряют все. И, возможно, безвозвратно.

…Ким шокировано наблюдал, как его «я» из прошлого поднимается с колен и почтительно целует протянутую руку господина. Селен продолжал неторопливо потягивать грог из бокала, когда Ким почувствовал, что его словно подхватывает что-то и тянет обратно, в реальный мир.

Ужасно — узнать что-то о своем прошлом и быть не в силах ничего изменить. Если б он мог задать Селену еще несколько вопросов!

Перед тем, как силуэт Селена исчез, Киму почудилось, что на месте древнего вампира он видит задумчивую Эмму Конни с бокалом в руках…

* * *

— Мистер Берли! Наконец-то вы пришли в себя! Как себя чувствуете? Может, стоит отправить вас в больничную палату? — твердила взволнованная Тинкли, то и дело, обмахивая его большим расписным веером. Сидевший рядом бледный до синевы, Анвар напряженно его рассматривал.

Ким, с трудом пробормотал:

— Сейчас его очередь узнавать свою прошлую жизнь?

— О чем вы говорите, мистер Берли, — воскликнула преподавательница. — Урок давно закончился! Как видите, кроме вас, никого в классе нет. Так может, все же сходите к госпоже Пем? Только прежде расскажите, что вы видели.

— Ничего не видел, — отрезал Ким. — И, пожалуй, я обойдусь без лечения. Со мной все в порядке!

Ему хотелось обдумать все, что случилось, находясь, как можно дальше от остальных. И, в первую очередь, от Эммы Конни.


Глава 5. Таланты и поклонники

У юной девушки из семьи Берли день начался неплохо. Джейн еще накануне вечером пристала к госпоже Пем с вопросом, когда лучше навестить Симона. Та, вздохнув, сказала, что можно подойти к восьми утра. Решив, что часа ей будет более, чем достаточно, Джейн не моргнув глазом, сообщила сокурсникам, что раньше девяти Пем никого не пустит.

Она была уверена, что окажется единственной посетительницей. Но не тут-то было! У дверей уже топтался худощавый светловолосый паренек. В другое время красотка Джейн не обратила бы на него ни малейшего внимания. Но сейчас интуиция подсказала ей, что все ее планы рухнут, если она немедленно не спровадит этого… ну как его…Арама Джонсона!

Вскинув голову, мисс Берли поравнялась с невзрачным полукровкой, и, смерив его презрительным взглядом, словно какую-то противную гусеницу, небрежно бросила:

— Эй, Джонсон, может, ты немного заблудился? Обеденный зал, насколько мне известно, находится в другой стороне, — девушка сделала легкий жест, показывая, куда следовало направиться Араму, но тот лишь усмехнулся в ответ.

— Не хочешь уходить? Знаю, ты всегда пытался задеть Симона. Но сейчас совсем не то время и место, чтобы продолжать глумиться.

— А кто тебе сказал, что я пришел к твоему обожаемому Спенсеру? Кому он нужен? Ну, разве только тебе, — пожал плечами полукровка, преграждая девушке путь к заветным дверям.

— Тогда, зачем явился сюда, ни свет, ни заря? — подозрительно сузила глаза Джейн. — Между прочим, госпожа Пем предупредила меня, что из-за плохого состояния Конни, к партнерам пустят не больше трех-четырех человек. А после меня должны прийти Ким с Анитой. Так что, проваливай-ка ты отсюда, Джонсон, если не хочешь меня разозлить.

— Зря стараешься, Берли. Я пришел сюда раньше всех, потому что больше, чем кто-то другой в этой школе, волнуюсь за Эмму Конии. Но не думаю, что должен отчитываться перед тобой, мисс, помешанная на Симоне Спенсере. Кстати…у нас есть что-то общее, не находишь?

Джейн, до которой, наконец, дошло, что Джонсон — совсем не джентльмен, и уходить не собирается, решила завоевать место у двери локтями:

— Верно, я — близкая подруга Симона. В то же время, мне не приходилось видеть, чтобы Конни общалась с тобой, Джонсон. Даже странно, что ты вдруг воспылал к ней симпатией!

— Да, что ты обо мне знаешь! — возмутился Арам. — Я — член фан-клуба Эммы Конни под номером один. Я первым записался у её подруги Пейн! Ты хоть представляешь себе, каково это, наблюдать за кумиром день за днем и не иметь возможности даже поговорить с ним! Хотя, наверное, я должен поблагодарить твоего братца за то, что он дал мне шанс осуществить мечту. Сейчас я стал что-то значить для Эммы. И не позволю какой-то девчонке помешать мне…

Джейн презрительно скривилась. Ну что, скажите на милость, все находят в этой противной вампирке? Джонсон никогда не отличался особым умом, но Симона-то, как угораздило принять партнерство? Наверняка Конни надавила на жалость, ведь Симон такой добрый, такой честный и понимающий…

Жаль, конечно, что вампирке удалось выжить в Лондоне, и любимый Джейн по-прежнему связан обещанием. Но никогда не стоит терять надежду, не так ли? Едва Арам закончил свой скучный монолог, девушка резко наступила ему на ногу и пробилась к дверям:

— Да что ты, Джонсон, можешь знать о любви к кумиру? Я начала писать стихи для Симона после первой встречи! Знаешь, сколько мне было? Десять лет! Настоящая любовь должна быть в сердце, а не вести счет своим заслугам! Ясно тебе?

— Эй, я первый в очереди! — Арам бросился вперед и попытался оттолкнуть Джейн, но та буквально намертво вцепилась в дверную ручку.

— А я — нулевая! — нервно огрызнулась девушка.

— Наглая человеческая дура! — вспылил Джонсон.

— Тупой полукровка! — не осталась в долгу Джейн.

Неизвестно, чем бы все это закончилось. Только тут двери распахнулись, и из палаты вышла хмурая Пем, которая очень не любила шум на своей территории.

Посетители, сопя и бросая друг на друга косые взгляды, потирали ушибленные лбы, пока медсестра отчитывала их. Наконец, им разрешили войти вместе…

Джейн оглядела палату, пропахшую лекарствами и чем-то горьковатым, похожим на аромат лилий. Но, осмотрев прикроватные тумбочки, цветов она не заметила. Впрочем, рядом с кроватью Симона стояла пустая ваза, и партнеры выглядели так, словно успели поругаться с самого утра. Джейн не знала, что очередная ссора произошла из-за цветов Морис, которые Конни ночью выкинула в окно.

Так или иначе, мисс Берли решила, что напряженная обстановка между партнерами только играет ей на руку. Следует незамедлительно воспользоваться ситуацией. Она быстро подошла к Симону, и, вызвав не самые светлые чувства, наблюдавшей за ними вампирки, нежно обняла его:

— Хвала Небу, Симон, ты — жив и здоров! Змеюка не свела тебя в могилу!

— Если под «змеюкой» ты, Берли, понимаешь меня, то прошу на будущее выбирать выражения. Или вообще здесь не появляться, — начала злиться Конни, но договорить не успела: ей помешал подбежавший Джонсон. Полукровка, казалось, решил, во что бы то ни стало, доказать девчонке Берли, кто здесь настоящий фанат, а кто — так, фальшивка!

Симон, застонал, почувствовав боль в раненом плече, и Джейн неохотно отдвинулась:

— Ребята, хватит ссориться. Эмма, перестань называть Джейн по фамилии. Даже меня это бесит. А ты, Джейн, не смей говорить про Эмму гадости. Этим ты обижаешь не только её, но и меня, потому что… — привычная речь Симона, безумно раздражавшая не только сестру Кима, но и Конни, была прервана, потому что парень заметил Арама Джонсона, слишком близко подсевшего к его вампирке, — эээй, Джонсон. У Эммы есть партнер, если ты не забыл. Так что, твое поведение несколько неуместно, — выделяя каждое слово, произнес Симон. Все присутствующие с удивлением посмотрели на него.

Арам убрал руки от вампирки, благодарно улыбнувшейся партнеру (Эмма ненавидела, когда до неё дотрагивались без её согласия), но все же проворчал:

— Берегись, Спенсер. Я буду наблюдать за тобой! Если ты еще раз прикроешься девушкой, вместо того, чтобы сражаться самому, я заберу у тебя Эмму.

Теперь все взгляды обратились на Арама. И зеленые глаза Симона потемнели от ревности.

Эмма, в свою очередь, обратилась к Джейн, которая, будто невзначай, опять прижалась к Симону:

— Мисс Берли, вы не могли оставить моего партнера в покое? Знаете, я еще плохо контролирую свои способности…Так что, не обессудьте, если подпалю вам платье…

Угроза возымела действие, и Джейн вспомнила, зачем пришла. Конечно, Арам здесь, Конни довольно бодрая, хоть и вся в бинтах. А она-то надеялась застать соперницу на смертном ложе или, хотя бы в состоянии магической комы, но, что поделаешь…

Девушка открыла сумку и, вытащив пакет, протянула его Симону.

— Ух, ты! Это от твоих братьев! — обрадовался Спенсер, тут же забыв о напряженной атмосфере в больничной палате.

— А я думала, что семья Берли решила порвать с тобой все связи, раз ты не выбрал их сестру и дочь, — с усмешкой заметила вампирка.

Джейн тут же вмешалась:

— Чтобы ни случилось, мы с Симоном по-прежнему — одна семья. Только Конни, тебе этого не понять, и мне тебя искренне жаль. Кстати, сочувствую в связи с потерей родителей.

— Благодарю, Берли, — поморщилась Эмма, сжимая ладони в кулак. Ей вдруг очень захотелось украсить смазливое личико девчонки парой глубоких царапин.

Симон, тем временем, достал из бумажного пакета письмо и пару свертков и принялся читать вслух:

«Дорогие Симон и Конни!

Простите, что не успели поздравить вас с принятием партнерства. Мы желаем вам обоим счастья, и надеемся как-нибудь встретить вас в нашем бутике. Ведь мы смогли его открыть только благодаря помощи Симона и полученному им наследству. А пока — подарки партнерам!

С любовью…»

Конни с интересом покосилась на свертки:

— Ну, теперь понятно, Спенсер, отчего старшие сыновья Берли не отвернулись от тебя. Деньги — великая вещь. От спонсоров так просто не отказываются. Их холят и лелеют.

Симон бросил в сторону вампирки мрачный взгляд, разворачивая первый сверток. В нем оказались настенные часы в виде крупного сердца, на одной половине которых было написано «Симон», а другой «Эмма».

Симон тут же всем продемонстрировал подарок, с особой радостью покрутив часами перед хмурым лицом Джонсона. Эмма, явно польщенная вниманием смертных, воздержалась от дальнейших комментариев, зато Джейн буквально задохнулась от гнева:

— Предатели! Мои старшие братья — подлые предатели! Они летом клятвенно пообещали сделать такие часы для меня. Только, вместо Конни, там должно красоваться мое имя!

Джонсон, не выдержав, захихикал. Симон, чтобы отвлечь внимание Джейн, принялся торопливо разворачивать второй сверток. Там оказалась коробка шоколадных конфет. Спенсер протянул их вампирке, но Арам оказался быстрее и проворнее, он перехватил подарок.

— Надо проверить, не яд ли там, — сурово произнес Джонсон и отправил пару шоколадных конфет себе в рот. — Ничего. Довольно вкусно, несмотря на то, что я не люблю конфеты с коньяком. Но, только, ни тебе, Эмма, ни тебе, Спенсер, есть их нельзя. Во-первых, вы сейчас находитесь в больничном крыле, и вам нельзя нарушать режим, во-вторых, мы все помним, что сказала Бангер по поводу алкоголя. А пьяного партнера рядом с Эммой я не потерплю. Так что конфеты заберу я, то есть, если Эмма — не против…

Конни равнодушно кивнула, не обращая внимания на возмущенный крик Джейн:

— Это же подарок для Симона!

— Вот гад, — буркнул парень, но решил не встревать. Тем более, что Джейн, внезапно вспомнив нечто важное, ласково обратилась к нему:

— Симон, у меня к тебе есть одна очень важная просьба! Это дело жизни и смерти, в буквальном смысле! Пожалуйста, скажи мне, что ты согласен помочь. Ведь от тебя требуется всего-ничего, сущий пустяк…

— Что случилось? — испугался Симон. — Что-то с твоими родителями? Я сделаю все, что в моих силах.

— Правда? — просияла девушка. Она стрелой сорвалась с места и бросилась к дверям. Выглянув в коридор, Джейн весьма умело свистнула, и, несколько мгновений спустя, в палату зашел новый посетитель.

— Сурен! — удивились ребята.

— Да, он сделает пару фотографий для моих родителей. Они должны убедиться, что ты, Симон, жив и здоров! — радостно заявила Джейн, присаживаясь на кровать рядом с Спенсером, и кокетливо обвививая руками его плечи.

Эмма скрипнула зубами. Юный журналист не преминул её щелкнуть, а потом обернулся к сокурсникам. После пары десятков вспышек, причем Джейн постоянно вертелась, выбирая наиболее выгодный ракурс, а парень хмурился, стараясь не попасть в кадр, Сурен, вытерев со лба пот, сказал:

— Хотя бы одна из этих фотографий должна получиться удачной. Думаю, к ней отлично подойдет подпись: «Семья Берли не теряет надежды на брак Симона Спенсера с их младшей дочерью!»

Джейн выпустила Симона из объятий и помрачнела, прикидывая последствия такого заголовка. Признаться, она надеялась увидеть в газетах что-то вроде: «Джейн Берли — любимая девушка Симона Спенсера»…

— Эй, Сурен, это что, месть за то, что я не позволила тебе крутиться возле наших комнат? — Конни явно разозлилась. Симон и глазом не успел моргнуть, когда длинный свитер фотографа вспыхнул. Впрочем, Спенсер быстро среагировал: схватив вазу из-под цветов Морис, он выплеснул воду на незадачливого журналиста.

Испуганный Сурен вылетел за дверь, и, оказавшись на безопасном расстоянии, крикнул:

— Конни, подумай о том, чтобы лучше относиться к прессе! А то не успеешь оглянуться, как потеряешь партнера!

Вслед за фотографом из палаты выбежала Джейн Берли. Ей хотелось наказать журналиста за обман и использование ее чувств ради собственной выгоды. В дверях девушка столкнулась с мрачным старшим братом и задумчивой Анитой. Но мисс Берли была слишком поглощена желанием покарать Сурена, чтобы с ними поздороваться…


Глава 6. Нарушенные клятвы

Эмма встретила новых посетителей мрачным взглядом. Её настроение стало хуже, едва она заметила еще одного представителя семьи Берли. Да уж, друзья Спенсера и его преданные фанаты не дремлют. А вот к Эмме так никто и не заглянул, кроме полукровки. Но разве это считается? Конечно, она сама разрешила Араму находиться рядом. Да и желание уязвить Спенсера, на которого с утра устроила охоту девчонка Берли, никуда не пропало. Но, где же Дороти? В обществе вампирки, с удовольствием пересказывающей свежие сплетни, дышалось куда легче, чем в «теплой» компании смертных…

— Эмма, а твоя подруга Дороти Пейн просила передать, что очень сожалеет, но пока не сможет тебя навестить. Видишь ли, она неважно себя чувствует, и госпожа Пем запретила ей даже приближаться к тебе. Но, не волнуйся, медсестра дала ей хорошие лекарства, — словно в ответ на ее мысли произнесла Анита, после того, как ее первая радость от встречи со Спенсером прошла.

Кстати, от внимания Эммы не укрылось, что Ким Берли обнял Спенсера очень принужденно и почти ничего не сказал. Зато вот уже несколько минут рыжий откровенно пялился в её, Эммы, сторону. Вид у него при этом был далеким от нормального.

Конни ощутила, как по спине пробежал холодок. Подавив плохое предчувствие, она заметила, демонстративно глядя только на Бангер:

— Спасибо, что рассказала о болезни Дороти. Ну, а теперь, после того как неразлучные друзья снова вместе, я могу немного отдохнуть. А вы — продолжайте общаться, только не слишком шумите… — Эмма повернулась к гостям спиной и плотнее закуталась в одеяло. Какое унижение — предстать перед давними недругами в больничной пижаме! И всем этим она, разумеется, обязана «любимой» паре.

— Что это с ней? — тихо спросила Анита.

Симон осторожно ответил:

— Просто Джейн опять учудила. Она привела сюда Сурена, и, тот, естественно, начал снимать для газеты…

— Вот глупая девчонка! Я же просила ее к вам не лезть! А Сурен… Не беспокойся, Симон, я заберу у него фотографии. Тоже мне, папарацци нашелся… — возмутилась староста «утреннего курса».

«Похоже, Спенсер чувствует себя виноватым в том, что Джейн Берли обвела его вокруг пальца», — не без злорадства подумала Эмма.

Она закрыла глаза, собираясь немного подремать, но тут люди в один голос воскликнули:

— Конни, подожди немного! Есть разговор!

Кажется, они не собирались оставлять её в покое. То ли решили больше не вспоминать прошлое, то ли прониклись смелостью, проявленной вампиркой во время приключений в Лондоне.

— Эмма, мы понимаем, что за один день не исправить всего, что произошло между нами за последние годы. Но мы волновались не только за Симона, но и за тебя. И мы очень благодарны тебе за спасение друга. И мы действительно сожалеем о том, что случилось с твоими родителями, хоть сочувствие тебе ничем и не поможет, — на одном дыхании выпалила Бангер.

Вампирка подоткнула спину подушкой и устроилась поудобнее, так, чтобы оказаться лицом к слушателям. Ей совсем не хотелось общаться с людьми, особенно, после того, что устроила Берли-младшая. И все же Эмма попыталась ответить пусть кратко, но вежливо:

— Те, кто дорог Симону — мне не враги. Иначе я не разрешила бы вам прийти на вечеринку в честь партнерства. Защищать Спенсера — моя обязанность, и, более того, необходимость, потому что без партнера я не выживу… Так что, не нужно благодарности. Симон оказался в Лондоне из-за меня. И, чтобы вы меня не жалели, скажу честно, надеясь на вашу порядочность, — мои родители живы, но где они, я не знаю. Мы выяснили это в Бартсе, — вспомнив о молчаливом присутствии Джонсона, Эмма бросила в его сторону многозначительный взгляд, мол, все, что сказано здесь и сейчас — секрет.

Решив, что лимит общения на сегодня исчерпан, Эмма собиралась попрощаться с Арамом, сказав, что устала и хочет отдохнуть, но тут вмешался Ким Берли. Он медленно подошел к вампирке и протянул ей стеклянную баночку с непонятным содержимым:

— Я принес тебе мазь, которую моя мама сама делает из лекарственных трав. Благодаря ей раны быстрее затягиваются… Так что бери, Конни, надеюсь, тебе полегчает, и, вместе с болью от ран, исчезнет и твоя язвительность, — голубые глаза Кима смотрели на Эмму с вызовом и неясным беспокойством.

Подавив чувство, что банку надо взять, и, может, даже поблагодарить, Эмма выпрямилась и ответила почти одновременно с Бангер, которая удивленно покачала головой:

— А я думала, ты принес мазь для Симона.

— Берли, ты серьезно считаешь, что в больничном крыле мало лекарств? С каких пор ты разбираешься в медицине? Что, если я намажусь твоим средством, а оно вызовет аллергию? Впрочем, думаю, в этом случае, ты первый обрадуешься…

Ким отшатнулся, словно получив пощечину. Его голос дрогнул:

— Зачем ты так? Тебе наплевать, что чувствуют другие? Или ты просто ненавидишь всех людей? Это можно было понять, когда ты также относилась к Симону, но сейчас…Я, правда, хотел, как лучше…

— Какое мне дело до тех, кто мне неприятен? С какой стати я должна испытывать вину? — Эмма начала злиться. Все же, смертные могли довести своей глупостью до белого каления. Ну, скажите, с чего вдруг к ней прицепился рыжий подпевала Спенсера?

Конни ощутила легкое головокружение. Не справившись с нахлынувшим раздражением и противной дрожью, пробежавшей по телу, вампирка резко ответила:

— Что хорошего сделали для меня Берли, чтобы я вела себя, как мать Тереза? Я не ко всем смертным так плохо отношусь. Но, эти Берли… Я их терпеть не могу, и, только пару лет назад узнала причину этой неприязни…

— Узнала, говоришь? — на этот раз Кима опередила его подруга. Анита встала, скрестив на груди руки, и смерила Эмму одним из своих фирменных взглядов, от которых впечатлительные первокурсники лишались дара речи.

Конни немного растерялась. Она не думала, что ненароком разболтает то, что скрывали несколько поколений предков. Да и ситуация не та, чтобы делиться воспоминаниями.

— Может, забудем о том, что я сказала? Берли, прости, но у меня пока не получается с тобой нормально разговаривать. Может, со временем, а сейчас…

— А сейчас ты расскажешь нам, что имеешь против смертных и семьи Берли! — грозно нависла над вампиркой Анита, — и не думай, что тебе удастся упасть в обморок и, тем самым, уйти от разговора. Мы все равно докопаемся до истины, с твоей помощью или нет! Верно, Ким?

Конни бросила косой взгляд на рыжего. В горле пересохло. Никогда прежде Берли не выглядел настолько бледным и мрачным. Эмме на мгновение стало страшно.

— Я тоже хочу знать, за что Конни ненавидит мою семью, — одними губами произнес Ким. В наступившей тишине эти слова прозвучали отчетливо.

Эмма с трудом подавила вздох. Да, видимо, придется рассказать. И на Спенсера рассчитывать не приходится: тот сидит, словно на иголках, не отводя от друга растерянного взгляда.

— Как я и думала, Берли, от тебя скрыли семейную тайну. С первого курса мы с тобой ненавидели друг друга, но кто мог знать, что у этой ненависти настолько глубокие корни! Мы оба принадлежим к древнейшим в Британии родам, и, тем не менее, никогда не общались друг с другом. Ты не задумывался, почему? Дело ведь не только в межрасовых разногласиях. А мне однажды стало интересно. И вот что я выяснила… Берли, как и Конни, — род, возникший почти десять столетий назад. Вы, Берли, должны сейчас быть элитой современного мира. Но процветание Берли закончилось, когда ваши предки нарушили магическую клятву. Только я забегаю вперед… Когда-то у вас были и титул, и деньги, и даже власть. Представители вашей семьи вступали в браки даже с вампирами. Однажды одного из членов вашей семьи удостоили чести породниться с потомками самого Селена. Магическую помолвку совершили еще над колыбелью Кэти Конни и Кристиана Берли, с согласия обеих семей. Но твой пра-пра-пра-прадед в шестнадцать лет влюбился в обычную человеческую девушку. Эта страсть оказалась настолько сильной, что он решил бросить вызов семье, нарушить магическую клятву, тайно обвенчавшись с желанной девушкой. Магия жестоко карает отступников. Но в этом случае пострадали не только Берли, но и Конни. Кэти умерла от неизвестной болезни через месяц после того, как стало известно о браке Кристиана. А Берли в течение одного поколения потеряли большую часть магической силы, титул, и почти все состояние, но разве это не справедливо? Не стоит нарушать данное слово…

— Но, если все это правда, — тихо спросила Анита, — то почему ваша семья не обвинила Берли в гибели одной из своих дочерей?

— Историю замяли, потому что, чем больше проходило времени, тем меньше мои родственники хотели признавать, что когда-то их связывали отношения с предателями магии, — неохотно ответила Конни.

Да, разговор вышел не из приятных. Зато, рассказав всю правду, она ощутила, что стало гораздо легче. Вампирка собиралась добавить, что с некоторых пор перестала считать семейные тайны такими важными, но Берли вдруг сорвался с места и пулей вылетел из больничного крыла.

Симона, собиравшегося его догнать, остановила Анита. Она твердо пообещала, что найдет Кима и поговорит с ним, в то время, как для Спенсера главное — поправляться. Тем не менее, партнер Конни не успокоился и нервно спросил:

— Эмма, зачем ты его обидела? Что тебе стоило принять баночку с мазью и забыть эту дурацкую историю?

Конни поправила подушку за спиной:

— Я сделала это для его же блага. Ты заметил, что моя магическая притягательность почти свела его с ума? С ним что-то происходит, и мне это «что-то» совсем не нравится. Как будто нам мало неприятностей, связанных с королем вампиров… Если твой рыжий приятель будет злиться на меня, как раньше, действие любовных чар существа ослабнет. Симон, я надеялась, ты-то меня поймешь!

Симон минуту молчал, но потом, все же, кивнул. Верно… Ему прежде не доводилось видеть Кима настолько разгневанным, и, в то же время, удрученным. Трудно поверить, что только красота и обаяние вампирки сводит рыжего с ума. Но он меняется прямо на глазах!

* * *

Ким, перепрыгивая через несколько ступенек, несся по лестнице. Он каждую секунду рисковал сорваться вниз и разбиться. Только сейчас это волновало его меньше всего.

Два голоса, такие похожие и разные, звучали в его голове. Первый нашептывал: «Ни ты, ни твои потомки не будут нуждаться в деньгах. Но хочу предупредить… Никто из твоей семьи не должен предавать магию. Иначе все это будет потеряно, и, возможно, безвозвратно».

Другой, холодный, лишенный эмоций, повторял: «Берли потеряли большую часть магической силы, титул, и почти все состояние, но разве это не справедливо? Нельзя нарушать данное слово…»

В голове Кима отчетливо крутилась одна мысль: «Проклятие… Наша семья проклята!»

…Эмма Конни не знала, что этим утром, рассказав Киму о прошлом, она изменила и свою судьбу, и судьбу еще нескольких людей и вампиров…


Глава 7. Психологический анализ

На следующий день Симон проснулся почти здоровым и в хорошем настроении. Наверное, сказалось то, что накануне его выписали из больничной палаты. Ночь он провел уже в своей комнате.

Мадам Пем продержала бы Симона под наблюдением еще пару дней, если б не заметила, что желающих его проведать с каждым часом становится все больше, а выздоровлению мисс Конни такой расклад вредит. Симон же, расстроившись из-за Кима и Джейн, начал слишком сильно давить на вампирку — ему очень хотелось, чтобы Эмма скорее вспомнила детали путешествия в Лондон. Но, воспоминания к Эмме так и не вернулись, и Пем решила, что лучше на время разделить пару, чтобы дать девушке возможность восстановить силы.

В принципе, Симон не жаловался: лекарства уже подействовали, хотя плечо еще саднило от холодного воздуха. Да и пропахшая химическими веществами палата, неприятные процедуры, и все увеличивающийся поток посетителей, ему тоже надоели.

В ту минуту, когда Симон собирался на завтрак, послышался настойчивый стук в дверь. Открыв ее, он увидел на пороге Аниту с тетрадями в руках и школьной сумкой, перекинутой через плечо.

Девушка тепло ему улыбнулась. Кажется, она тяжело пережила всю эту историю с нападением вампиров. Накануне, в больничном крыле, Симону показалось, что она выглядит неважно. Но этим утром на её лице он не заметил ни малейшего следа усталости или бессонной ночи.

Решительно войдя в комнату, староста «утреннего курса» с удобством устроилась за столом, разложив на нем тетради и вытащив ручку.

Симон неуверенно помялся с ноги на ногу. Спенсер все еще чувствовал себя неуютно в обществе подруги. Все-таки он так и не извинился перед ней за обман, позволивший ему отправиться с Эммой в Лондон. Опустившись на стул, Симон собирался что-то сказать, когда Анита усмехнулась:

— Вижу, ты все подбираешь слова, чтобы извиниться. Не стоит, правда, дело прошлое. Тем более, я не уверена, что вернулась бы из этой прогулки в Лондон живой. Однако меня немного обидело твое недоверие, Симон. Мы же — друзья! Возможно, я поняла бы, что партнер не может бросить Эмму в беде, но вы даже не захотели поговорить со мной! Так или иначе, на будущее, просто знай — я всегда на твоей стороне, — сказала она, добавив после непродолжительной паузы, — и, кажется, Конни на тебя плохо влияет. Впрочем, противоположности притягиваются.

Симон тяжело вздохнул:

— Прости меня, я не хотел тебя обидеть. Мне страшно от одной мысли, что я могу потерять Эмму. Могу ли я как-то загладить вину?

— Можешь, — неожиданно радостно отозвалась девушка. Симон вздрогнул. В душе он надеялся, что его вопрос останется риторическим. У него и так голова кругом шла от предстоящих учебных отработок, общения с друзьями и «доброжелателями», а также будущего противостояния с королем вампиров. Хотя, самым главным для него сейчас казалось защитить Эмму.

Заметив его замешательство, Анита не сдержала улыбки:

— Да не волнуйся ты так, я не попрошу ничего сложного. Едва вы с Эммой переехали в комнаты партнеров, как мы стали реже видеться. Так что, воспользуюсь твоим желанием загладить вину. Кстати, я освоила копирующее заклинание и сделала конспекты лекций в двух экземплярах, для тебя и Эммы. — Анита постучала ручкой по столу, и Симон понял, что принесенные тетради для него.

— Спасибо, — благодарно кивнул Симон, подумав, что в школе еще остались нормальные девушки, в отличие от сестры Кима.

— Итак, Симон, открою тебе небольшой секрет, — порывшись в сумке, Анита достала блокнот в твердой обложке. — На каникулах я увлеклась психологией. Понимаешь, о чем я говорю?

— Да, в моей старой школе был психолог, но я к нему не обращался.

— Но это — человеческие душеведы, — удовлетворенно хмыкнула Анита, — так вот… Летом я решила собрать материал для книги о применении психологии и психоанализа в мире магии и вампиров. Но для этого мне нужны добровольцы. К примеру, вы с Конни мне очень подходите. Оба — такие разные, но вместе. Интервью с вами очень помогли бы в моей работе….

Симон обреченно вздохнул:

— Знаешь, если Конни ответит на вопросы для твоего исследования, то и я согласен. Что тебя интересует?

Анита оживилась:

— По правде сказать, Симон, мне интересно многое. В моей книге имена я изменю, так что, можешь не волноваться… Меня интересуют межрасовые союзы, то есть между людьми и вампирами. Разное происхождение, воспитание, взгляды, привычки… Возьмем вас с Конни. Вы же заключили союз добровольно, так? Тогда почему все время ругаетесь? Вчера в больничной палате царила такая напряженная атмосфера!

— Виноваты Ким и Джейн! И Джонсон, вечно ошивающийся рядом с Эммой. А еще Конни — ревнивая вампирка, настоящая собственница, — с готовностью отозвался Симон, которому давно хотелось излить душу хоть кому-нибудь. Неожиданно беседа увлекла его так, что он даже забыл о завтраке.

— Так, давай по порядку. С Кимом я вчера попыталась поговорить, но он только отмахнулся, и попросил оставить его в покое. Я за него волнуюсь…

— Так всегда происходит, когда он злится, — устало вздохнул Симон. Спенсер очень надеялся, что подруга сможет повлиять на Кима, и их отношения вернутся в прежнее русло.

— Нет, такое с Кимом впервые. Прежде вы не влюблялись в одну девушку, — честно ответила Анита, глядя в округлившиеся от удивления глаза друга.

— Это все чары Эммы виноваты. И, возможно, в чем-то она права. Для всех лучше, что сейчас Ким злится, — задумчиво сказал Симон.

— Могу предположить, что… — начала Анита, но вдруг осеклась, заметив на стене новые часы.

— Это подарок от братьев Джейн для нас с Эммой. Правда, мило?

— Действительно, очень мило. Представляю, как бесилась Джейн, — хмыкнула Анита. — А что же — Джонсон? Кажется, он ведет себя тише остальных поклонников, почему ты на него взъелся?

— Джонсон ничего не делает, чтобы разлучить меня с Эммой, это правда, — неохотно ответил Симон, — но одно его присутствие рядом с ней меня злит. Он словно создает между нами стену!

— Симон, ты должен доверять девушке, которую выбрал, — нахмурилась Анита. — Вас хотят поссорить, и люди, и вампиры. Но это вовсе не значит, что вы должны сдаваться.

— Прозвучит как оправдание, только Конни тоже не хочет мне доверять! Представляешь, Морис пришла в больничную палату и принесла цветы. Ну, не мог же я выставить за порог вампирку, которая не сделала мне ничего дурного! А Конни разозлилась и вышвырнула букет в окно!

Аните эта история совсем не понравилась:

— По-моему, Симон, с твоей стороны очень глупо ссориться с парой, которая рисковала ради тебя жизнью, из-за каких-то цветов, принесенных другой вампиркой. Я еще не забыла, что она подарила тебе магическую книгу, ничего не попросив взамен…

— Ты не понимаешь, Анита… Морис несколько раз помогла мне. Она — одна из тех, кто желает мира между людьми и вампирами. Но это не важно, вернемся к нашим с Эммой отношениям. Почему она мне не доверяет? Считает настолько слабым и глупым? По моей вине… В Лондоне её ранили из-за меня.

Девушка откинулась на спинку стула и поправила упавшую на лоб длинную прядь темных волос:

— Я дам тебе, Симон, один совет, и прошу к нему прислушаться… Не позволяй Конни ревновать. Тогда и проблема с Джонсоном отпадет сама собой. Эмма — частично магическое существо. Она, может быть, этого и не показывает, но сама природа заставляет её любить тебя…

— Природа заставляет! Хорошенькое утешение! Я хочу, чтобы моя девушка находилась рядом по собственной воле, — разозлился Симон. — Сейчас я уже не рад, что между нами есть магическая связь.

— Ты перебил меня, не дослушав, — терпеливо продолжала Анита. — Итак, не давай Конни повода для ревности. Не оставайся с Морис наедине, и будь с ней начеку. Неизвестно, что у нее на уме. Не позволяй Джейн собой манипулировать. Не обращай внимания на то, что болтают Джонсон или Ким. Надеюсь, ты меня понял?

Симон угрюмо замолчал. Ну, конечно, критиковать легко! Просто сама Анита еще ни в кого не влюблялась, поэтому и раскладывает все по полочкам. Впрочем, может в ее словах и есть определенный смысл.

— Симон, я принесла одну хорошую книжку, — девушка снова порылась в сумке и выложила на стол маленький красочный томик под названием «Ритуал ухаживаний в мире вампиров».

— Ты уверена, Анита? Ту книгу, что притащила Конни, про их обычаи, я осилил только на четверть, — со вздохом пробормотал Симон. — Мне обязательно это читать?

— Думаю, эта книга окажется для тебя полезной. — Анита сложила руки, как примерная ученица, подумав, что больше не в силах слушать сплетни, распускаемые вампирами, о том, что Симон Спенсер ничего не смыслит в ухаживании.

— Ну, хорошо, раз ты так говоришь, я уделю ей время, — кивнул Симон.

Подруга вдруг снова нахмурилась:

— Есть еще кое-что, что я хотела с тобой обсудить. Тебе не кажется, что вокруг вашей пары творится что-то странное? Например, возвращение из Лондона с помощью портала, и то, что Эмма потеряла память… Знаешь, Симон, я никак не могу отделаться от мысли, что таких случайностей не бывает. Как говорит мой отец: «Если совпадений больше двух, то это уже не совпадения».

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь последний урок у Грейса? Ах, да, ты же отсутствовал… Задание меня удивило. Профессор велел приготовить Маскирующий раствор. Единственной, кто с ним справилась, оказалась Эмма Конни. Меня это задело, я пошла в библиотеку и выяснила, что раствор не входит в школьную программу. Его могут приготовить лишь очень сильные вампиры или маги. Зачем, в таком случае, Грейс дал его нам? Или он подозревал, что какой-то гений справится с заданием? Но, как мне показалось, Грейс был отнюдь не рад успеху любимой ученицы. Он пригласил её к себе на беседу, о которой мы ничего не знаем…

— Почему тебя это так беспокоит? — пожал плечами Симон. — Конни была старостой «вечернего курса». Неудивительно, что декан решил поговорить с ней в начале учебного года.

— Ты опять не дослушал, Симон. Ты же знаешь мое отношение к учебе, и как я не люблю проигрывать. Извини, не буду ходить вокруг, да около… Я перерыла половину библиотеки, чтобы узнать, откуда Грейс взял этот рецепт. Оказалось, что маскирующий раствор способен сварить лишь один специалист из тысячи. Оно занесено в древнейший магический сборник «Триста высших».

— Но как… Как тогда у Эммы получилось? — растерялся Симон.

— Понятия не имею. Теперь о Грейсе. Не находишь, что его «командировка» оказалась неожиданной не только для нас, но и для директора? И все же, он его отпустил, несмотря на то, что найти замену профессору в начале учебного года очень сложно. И Грейс исчез сразу после разговора с Эммой. Мне кажется, между этими событиями есть связь.

Теперь немного информации о магических порталах, созданных рукотворно, без амулетов и артефактов. Их очень давно не применяют, потому что затраты слишком велики, а результат — не всегда положительный. К тому же, для создания порталов нужно знать множество символов и воспроизвести их в четкой последовательности. Итак, кто из вас двоих смог нарисовать пентаграмму?

— Конни, — потерянно отозвался Симон, — но, ты же знаешь, Эмма из древней вампирской семьи. Её с детства обучали тому, что мы никогда не узнаем. К тому же, в итоге не Конни, а я смог вернуть нас в школу. Эмму ранили, и она потеряла сознание.

— Вот тебе и еще одна странность, Симон. Если бы это чудо случилось благодаря магии вашей пары (хотя прежде о подобном никто не слышал), то вы бы вместе активировали портал. К тому же, напомню тебе, Симон, что вы все еще не достаточно близки. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Симон, немного покраснев, неуверенно кивнул.

— Ты знаешь, Симон, что в магическом мире существует помолвка, иначе называемая «Союзом»?

— Кажется, до этого момента в книге о традициях я еще не дочитал, — вздохнул Симон. — Но вчера Эмма что-то такое говорила…

— Магическую помолвку нельзя разрывать, это ведет к печальным последствиям. Правда, в истории с Кристианом Берли произошел слишком сильный «откат», это необъяснимо. Обычно пару поколений семью преследуют неудачи… Но вернемся в наши дни. Симон, ваша связь еще не настолько сильна, чтобы являть миру подобные чудеса. Вот еще одна странность, связанная с вашим партнерством!

Парень развел руками.

— Анита, разумных объяснений не жди. Мне известно столько же, сколько тебе!

— Возможно, Конни знает больше!

— Она забыла последние события. Между нами все слишком сложно, — снова впал в мрачное настроение Симон.

— То, что Эмма потеряла память, не означает, что её чувства к тебе исчезли. Она прикрыла тебя собственным телом, не забывай об этом. Все, что вам нужно, — это снова поверить друг в друга, и вернуть искру, вспыхнувшую между вами в Лондоне. Симон, чем ближе ты станешь к Эмме, тем больше она будет тебе доверять. Может, даже расскажет, зачем её вызывал Грейс. Возможно, это даст новую зацепку. Пожалуйста, будь осторожен. У меня плохое предчувствие. Обращай внимание на любую мелочь, если не хочешь неожиданных и неприятных последствий…

С этими словами девушка взяла в руки карандаш и стала поспешно что-то записывать в своем блокноте.


Глава 8. Манипуляции

Морис зашла в библиотеку и решительно направилась к столу, заваленному тетрадями и книгами. Как доложили второкурсники-вампиры, Симон Спенсер выходной день решил посвятить эссе и курсовым. Вампирка собиралась ненадолго отвлечь его от этого увлекательного занятия.

Девушка придвинула еще один стул к письменному столу, стоявшему в самом углу, и, не дожидаясь приглашения, села. Правда, поймав немного настороженный взгляд Симона, Морис осторожно спросила:

— Я не помешаю? Мы, кажется, хотели поговорить, но вот уже третий день, как ты вышел из больничной палаты, а я тебя практически не вижу. Ты меня избегаешь?

— С чего бы мне это делать? — сине-зеленые глаза на мгновение встретились с тигровыми. Морис почувствовала, как у неё пересохло в горле. Она тут же забыла тщательно обдуманную речь.

Симон поспешно захлопнул небольшой томик, который до этого с интересом читал. Про себя Спенсер подумал, что поскольку в библиотеке, кроме них с Морис, присутствует еще пара учеников, разговор не считается приватным.

— Просто на меня столько всего свалилось после поездки в Лондон. Домашние задания, несколько пропущенных лабораторных… И мне еще нужно помочь с учебой Эмме…

— Это совсем не обязательно, — изящно пожала плечами вампирка, — Конни, едва поправившись, сама успешно все наверстает. Она терпеть не может кому-нибудь проигрывать. Поэтому, не принимай близко к сердцу то, что говорят преподаватели.

— Это не поэтому, что меня кто-то просил, — нахмурился Симон, — я просто хочу, чтобы Эмме было легче вернуться к учебе. Но, может, хватит обсуждать мои проблемы? Поговорим лучше о тебе. Помнится, в нашу последнюю встречу, ты собиралась рассказать о своей матери, Изабелле.

— Правда?… Прости, в этой суете — я же теперь староста — забыла, что дала такое обещание…Впрочем, я не отказываюсь от своих слов, но ты, как мой друг, должен понимать, что мне не очень хочется вести личные разговоры в общественном месте. Представь, как неприятно вдруг разрыдаться на глазах у всех. Если ты понимаешь, о чем я, Симон…

— Все настолько плохо? — Симон с сочувствием посмотрел на девушку, и что-то в выражении лица Морис, плотно сжатых губах, говорило о том, что вампирка на этот раз совершенно серьезна.

— Симон, я, наверное, пока не готова говорить о матери. Но мне очень жаль, что ваши пути с ней пересеклись при неприятных обстоятельствах. Надеюсь все же, что в этой истории с нападением на вас с Конни, она не замешана. Но я не в курсе всех ее дел, потому что мы очень редко видимся. — Морис замолчала, отвела взгляд в сторону. Симон убедился, что вампирка на сегодня закончила с откровениями.

— Ничего, Морис, я все понимаю, — наконец, кивнул человек. В этот момент Морис, внимание которой снова сконцентрировалось на собеседнике, прочла название книги, которую до ее прихода листал Симон.

Родани не сразу решила, что ей делать: плакать или смеяться. Похоже, Симон действительно увлечен Конни настолько, что штудирует «Ритуалы ухаживания в мире вампиров». Это подтверждало догадки Морис о том, что в любовных делах Симон крайне неопытен. Этот факт почему-то её очень веселил. Однако, то, что человек вообще взялся читать такую книгу, говорило о том, что в отношении своей пары он настроен серьезно. И эта истина разбивала и без того треснувшее сердце Морис.

Тем не менее, природная саркастичность взяла верх. Симон, спустя минуту, с обидой наблюдал, как Морис, прикрыв ладонью рот, давится от смеха.

— Неужели, то, что я читаю подобные книги, настолько смешно? — буркнул Симон, почувствовав неприятный укол в груди.

— Нет, нет, прости, Симон, не хотела тебя обидеть. Просто ты так стараешься, что я начинаю завидовать Конни, — отсмеявшись, пробормотала Морис.

— Завидовать? — непонимающе округлил глаза Симон. Тут ему в голову пришла новая мысль, — послушай, Морис, в книге «Ритуалов…» сказано, что нельзя принимать подарки, связанные с магией, если они не от партнеров или близких людей. Либо их нужно отдаривать чем-то равноценным. Мы с тобой не так давно общаемся, но ты подарила мне магическую книгу, вернула зрение. Что ты хочешь взамен?

Морис слегка напряглась, и, немного подумав, тихо ответила:

— Возможно, ты уже давно рассчитался со мной, Симон. Иногда одно слово, взгляд или дружеская поддержка дороже всех сокровищ мира. В нашем случае, между моей и твоей семьей, появилась магическая связь. Но, если ты хочешь как-то меня отблагодарить… — договорить Морис не успела, потому что Симон резко выдохнул, услышав о «магической связи»:

— Прости, Морис, я так мало знаю об обычаях вампиров. Я — смертный, несмотря на то, что прошел отбор для обучения в нашей магической школе. Надеюсь, образовавшаяся связь не причинит вреда, ни тебе, ни мне. Ладно, тогда еще вопрос, Морис, если не возражаешь…Я хотел поговорить с тобой об Эмме. Мы совсем недавно стали партнерами, я плохо её знаю. Но ты, пять лет проучившаяся на «вечернем курсе», наверняка разбираешься в ее характере, и в том, что ей нравится. Прошу, помоги!

По лицу Морис пробежала кривая ухмылка. Да уж, судьба жестоко подшутила над ней: человек, которого она любит, спрашивает у нее совета по соблазнению своей пары. Чтобы скрыть охватившую её злость, Родани потянула к себе томик «Ритуалов…». Он начала медленно перелистывать страницы книги, как будто не услышав просьбы Симона. Затем негромко прочла:

— «Каждая пара должна сделать объявление, и организовать банкет на сотню персон». Ну, положим, банкет, у вас с Конни был, пусть и не настолько шикарный. Да и объявление вашей пары вызвало если не скандал, то большую шумиху…

— Мм… На этой же странице сказано, что партнерам можно дарить цветы, драгоценности, магические предметы или животных, — произнес Симон, понимая, что его предыдущий вопрос просто проигнорировали. — Теперь я знаю, что Эмма не любит лилии. А что насчет животных? Возможно, сейчас, когда мы живем в отдельных комнатах Северной башни, я могу подарить ей птичек…или рыбок?

— Симон, ты действительно считаешь, что книжные советы помогут растопить ледяное сердце Конни? — усмехнулась Морис. — Не хотела сплетничать, но до тебя было немало умников, которые пытались добиться от неё взаимности. Но должна предупредить: Эмма Конни любит исключительно себя. Поэтому не особенно рассчитывай на совместное счастливое будущее. «Принцесса вампиров» — одиночка, и сейчас просто использует тебя для того, чтобы выжить и усилить магию. Кто бы мог предположить, что судьба наделит её особыми генами, и она не сможет обойтись без партнера? Знаешь, Симон, ты для нее — лишь ключ к силе, вот и все.

Симон на секунду побледнел, точно мел, но быстро пришел в себя. А Морис, заметив, что стрела попала в цель, уверенно продолжила:

— Итак, ты хочешь больше знать о Конни. Что ж, могу рассказать тебе, Симон, одну некрасивую, но реальную историю. Помнишь вампира по имени Марк Свенсон?

Симон отрицательно помотал головой. И, вообще, с чего он должен знать всех вампиров по именам?

— Неудивительно, что не помнишь, — вздохнула Морис. — Парень перевелся к нам после домашнего обучения. Он казался настолько серым и непривлекательным, что его исчезновение прошло незаметно даже для студентов нашего курса. Когда я на четвертом году обучения зашла к директору, чтобы подписать бумаги о пожертвовании нашей семьи, то столкнулась в дверях с этим мальчишкой. За месяц до этого, в гостиной вампиров произошла крайне неприятная сцена, когда Конни при всех зачитала любовное письмо Марка, а потом сожгла его. На нашем факультете учатся отнюдь не добрые овечки, поэтому сокурсники, прежде не замечавшие нескладного подростка, превратили его жизнь в ад. Марк был на грани самоубийства. Перевестись в другую школу, подальше отсюда, стало для него единственным выходом. Думаешь, этот мальчик не проштудировал «Ритуалы ухаживания», как сейчас делаешь ты? Я — свидетель, что он готов был ноги целовать Конни, помогал ей с учебой, выручал на уроках, привозил с летних каникул невероятные подарки. Почему же наша «принцесса» обошлась с ним так жестоко? А ты не заметил, Симон, что сейчас тоже происходит с твоим другом Кимом, и этим выскочкой, Арамом Джонсоном? Они готовы отдать все за один благосклонный взгляд Конни. Да и на нашем курсе Эмма зря времени не теряла. Так что, будь осторожен, Симон: вот единственный совет, который могу тебе дать. Не превратись в её покорную игрушку. Или однажды тебя выкинут так же, как и Марка!

На какое-то мгновение Родани показалось, что удар достиг цели. Конечно, то, что она рассказала человеку, на деле — обычная клевета, смешанная с крупицами истины. Вот только, чтобы выяснить это, Симону придется потрудиться. Зная гордыню Конни, Морис не сомневалась, что та ничего не станет объяснять партнеру. Если же Симон обратиться к вампирам, что вряд ли, они скажут, что влюбленный Марк Свенсон существовал на самом деле, не желая оспаривать слова старосты. А если Симон решит поговорить с Локсли, та, разумеется, подтвердит факт перевода ученика. И какая разница, что Эмма не имела к переводу Марка никакого отношения! Ведь не будешь его разыскивать, чтобы развеять сомнения…

Вот почему Морис с интересом наблюдала за Симоном, ожидая практически любой реакции. Правда, эффект от ее слов получился неожиданным и потряс её до глубины души.

По лицу Симона пробежала легкая тень. Затем он поднялся из-за стола, сложил тетради в одну стопку, а книги — в другую, после чего, неуверенно улыбнувшись, сказал:

— Морис, я знаю, ты мне желаешь добра. Но я не позволю задевать мою пару даже за глаза. Пусть вы не ладите, но это не повод для злословья. Если ты хочешь по-прежнему общаться со мной, ты не должна чернить имя Конни. Её, кстати, я попросил о том же относительно тебя. По правде говоря, мне все равно, с кем Эмма крутила романы до меня. Но, даже если то, что ты сказала про Марка — правда, я верю, что она изменилась. Со мной она ведет себя иначе. Я сделаю все, чтобы Эмма чувствовала себя счастливой. Но что-то засиделся я сегодня за учебниками… — Симон повернулся, чтобы уйти, когда Морис неожиданно накрыла его пальцы холодной ладонью.

— Симон, ты доверяешь мне? — вопрос будто повис в воздухе. В глазах Симон ожидаемо вспыхнул синий огонек.

— У меня есть причины тебе не верить? — каким-то чужим холодным голосом отозвался человек.

Теперь Морис точно знала, что заклятие, наложенное на подаренную книгу, еще действует. Слово «доверие» должно вызывать отклик в сознании Симона, отражающийся синим огоньком в глазах, заставлять его соглашаться с Родани. Но, в таком случае, как же ему удалось обойти чары?

Внезапно Морис вспомнила слухи о том, что Спенсер — один из немногих, кто способен сопротивляться магии принуждения…

— Нет, у тебя нет причин, — покачала головой вампирка и выпустила руку Симона. Тот, словно очнувшись ото сна, поспешно схватил книги и направился к выходу.

К этой минуте в библиотеке никого не осталось, кроме самой хозяйки, скрывшейся за стеллажами. Никто не заметил, как Морис ссутулилась, закрыв лицо руками. Никто не слышал, как, минуту спустя Морис неожиданно горько рассмеялась…

«Ох, уж этот, Симон Спенсер! Настоящий бриллиант среди смертных. Неудивительно, что его выбрала Эмма. Однако, когда мне отказывают, игра становится лишь интереснее… Похоже, чары доверия действуют только на разум, а сердце и чувства Симона им не подвластны. И, пока он любит Эмму, он будет верить только ей. Но ничего, ничего, Симон… Конни еще оступится, из-за своей гордыни она часто совершает ошибки. И тогда приду я. Я буду терпеливо ждать этого дня…

М-да, Симон и его чувства. Это навевает воспоминания…»

Морис откинулась на спинку стула, и сложила руки на груди, мысленно отматывая время назад…


Глава 9. Шаг в пропасть

Морис не заметила, как за окном потемнело. Её мысли блуждали очень далеко. Вампирка словно заново увидела себя в шелковом платье, с живыми цветами в волосах на последнем ужине в день окончания четвертого курса.

…В её душе царила пустота. Было нелегко держать спину прямо, улыбаться, привычно шутить, но, выученные с детства манеры помогали держать себя в руках, скрывая боль. Морис старалась не смотреть в сторону Эммы Конни. «Принцесса» оставалась единственной, кого она настолько близко подпустила к себе, поэтому разрыв отношений превратился в мучение.

Старательно исполняя роль подруги, Родани заигралась. У Морис не было друзей, потому что она не доверяла другим и очень боялась, что однажды приятели отвернутся от нее так же, как и родная мать. Но с Конни все случилось само собой. И теперь, потеряв её, Морис чувствовал себя, как рыба, выброшенная на берег: привязанность, отчаяние, ненависть, точно змеи, душили её, мешая вздохнуть и начать жить заново.

После ссоры с Конни Морис пыталась отыграться, отплатить болью за причиненную ей боль. Она подставляла Эмму, где только возможно, и, если бы Конни не числилась любимицей декана, её положение среди вампиров наверняка бы пошатнулось. Казалось, какие-то силы берегли «принцессу», разрушая один за другим все хитроумные замыслы Морис.

К окончанию четвертого курса Родани поняла, что у неё опускаются руки: впереди ждало долгое лето, пусть даже полное развлечений, но лишенное дружеского тепла. На прощальном вечере она снова выпила. А потом… пришла на четвертый этаж Южной башни, чтобы еще раз разбередить душевные раны… или поставить последнюю точку?

Морис провела ладонью по шершавой поверхности ограждения. Камень обдал холодом. Легкий полумрак позволил отдохнуть глазам, уставшим от яркого света в Обеденном зале. Птицы уже не пели, да и ветер совсем стих. Вокруг царила тишина и пустота, так же, как и в душе вампирки.

Вдруг решившись, Морис запрыгнула на ограждение и посмотрела вниз. Она всегда боялась высоты. Дыхание перехватило, кружилась голова, но надо же когда-то начинать смотреть в глаза страхам! Может, сегодня — тот самый день?

Морис представила, как медленно падает вниз с четвертого этажа башни прямо на камни у основания замка. Ей стало не по себе. Хотя бы потому, что каким бы трагическим и эпичным не казалось падение, наверняка наутро все будет совсем не так красиво, как хотелось бы. Брызнувшая во все стороны кровь, искореженные останки — все это жутко уродливо. К тому же, причина, по которой можно совершить столь безумный поступок, ничуть себя не оправдывала. Вряд ли Эмма раскается и придет возложить цветы на ее могилку, и скажет о том, что Морис, несмотря ни на что, была ей дорога. Скорее, порадуется, что бывшая подруга оказалась настолько глупа, и больше не доставит никаких проблем.

А кому вообще придет в голову волноваться из-за смерти Морис? Директор и профессора, потому что им придется объясняться с Попечительским советом и королем. Больше никто. Изабелла, возможно, даже не найдет минутки, чтобы прийти на похороны.

Морис замерла, балансируя на одной ноге, точно цапля. Неправда, есть один тип, который точно расстроится из-за её смерти. Полукровка, который с Рождества не может оставить её в покое. Кажется, парень оказался слишком впечатлительным любовником…

Морис вдруг захотелось, чтобы на свете существовал хотя бы один человек или вампир, которому по-настоящему не все равно. И не из-за любовной страсти… Как вышло, что, кроме Эммы, у нее нет друзей?

А родственники? Если бы её отец, Доминик, был жив, сейчас Морис не раскачивалась бы, как пушинка на ветру, глядя на чернеющий вдали пруд. Если бы он был жив, если б Изабелла не оказалась такой ведьмой…

Родани сжала медальон, висевший на груди, с которым не расставалась с момента смерти отца. Этот медальон и фамильная серьга в ухе — все, что осталось у нее от Доминика Родани. Конечно, у Морис нет доказательств, что мать причастна к его смерти, но, сколько мужчин ушло в могилу после связи с Изабеллой? Их не счесть…

Ах, если б увидеть его хоть на минуту, перемолвиться хотя бы словом!

Ей отчаянно хотелось достучаться до иного мира. Морис подумала, что, если судьба не подаст знак, что жить все-таки стоит, то она непременно прыгнет вниз, в манящую бездну, к отцу.

…С лестницы послышался звук торопливых шагов. Перед глазами Морис поплыли круги. Еще бы чуть-чуть, и она непременно свалилась в пустоту, но чьи-то крепкие руки схватили её за талию и втащили обратно на площадку башни. Чья-то фигура склонилась над ней, и Морис почувствовала, как сердце бешено колотится. Кто-то ласково, точно ребенка, гладил вампирку по волосам: так всегда делал отец, если девочка вдруг начинала плакать.

— Папа? — чужим голосом прошептала Морис. Незнакомец испуганно замер, затем попятился назад, в узкую полосу света, льющегося с лестницы. Родани разглядела взлохмаченные волосы и форму утреннего курса. Кажется, её, чистокровную вампирку, спас человек. Да, кому расскажи — не поверят!

— Я — не твой отец, — тихо отозвался парень, и Морис тут же узнала его по голосу. — Я решил прогуляться по школе, и вдруг увидел тебя, балансирующую на ограждении, словно цапля. Зачем ты туда забралась — жить надоело!?

— Какое тебе дело до того, чем заняты другие? — огрызнулась Морис. Она все еще представляла свое разбитое тело на камнях перед замком. Зрелище даже в мыслях казалось не из приятных. — Не можешь обойтись без геройства? Иди своей дорогой, Спенсер. Оставь меня в покое!

Человек только головой покачал:

— Знаешь, я раньше часто думал о смерти. Кажется, так просто сделать всего один шаг, и больше ничего не чувствовать. Но это обманчивое впечатление. Не знаю, что с тобой случилось, но, пока ты жива, остается шанс все изменить. Глупо сдаваться, даже не попытавшись. Поэтому я ненавижу таких слабаков, как ты… Хоть и имени твоего не знаю. А, может, мне испытать на тебе пару заклятий, чтобы у тебя хоть какая-то цель в жизни появилась? — Симон сделал шаг в сторону вампирки, но та была совершенно не заинтересована, чтобы её личность раскрыли, и тут же отступила в тень:

— Хм, под «целью» ты понимаешь, ответить тебе тем же. Но мне мое лицо слишком дорого, Спенсер, то есть, Симон… Не волнуйся, я все поняла и подумаю о твоих словах.

— Есть вещи хуже смерти, — Симон неожиданно отступил назад, в полоску света. Его лицо вдруг резко побледнело. — Однако смерть может стать концом всего. Живи, и радуйся жизни, пока можешь. На тот свет ты всегда успеешь. — Спенсер резко повернулся и исчез. До Морис донеслись его удаляющиеся шаги.

— Кажется, я испортила кому-то вечер, — вампирка нервно поправила серьгу в ухе, а затем провела рукой по груди. И облегченно выдохнула: слава хранителям, цепочка не оборвалась. Не придется искать медальон у подножия башни.

Морис выпрямилась, отряхнула с одежды пыль и решила вернуться в свою комнату. Пожалуй, на сегодня экстремальных приключений хватит. И, хотя мысли о Конни по-прежнему причиняли боль, теперь с этим чувством оказалось легче смириться.

Проходя под очередным факелом, Морис щелкнула замком медальона. Молодой Доминик Родани улыбался, глядя на дочь с миниатюрной фотографии. Вдруг Морис остановилась, как вкопанная. Улыбающийся отец с зачесанными назад волосами кого-то ужасно напоминал. Эти зеленые глаза, правильно очерченные брови…

Вампирке вдруг пришло в голову, что её отец в юности был удивительно похож на Симона Спенсера. На Симона без очков…


Глава 10. Любовь и флирт

После напряженного дня, проведенного в библиотеке, Симон, не спеша, прогуливался по пустынным коридорам школы. Большинство сокурсников ушли гулять или отправились в ближайший поселок, чтобы сделать покупки.

Впрочем, Симон не нуждался в компании. Ему хотелось побыть одному и хорошенько обо всем подумать. После разговора с Родани в душе остался неприятный осадок. Даже новость о том, что на следующий день Эмму выпишут из больничной палаты, не радовала. Как сложатся их отношения дальше? И неужели Конни нуждается в Симоне только из-за магической связи партнеров?

Симон невесело улыбнулся, подумав, что всегда боялся того, что люди будут любить его внешность или магические способности. Но ему и в голову не приходило, что его партнерша останется с ним по, куда более тривиальной причине, — полному отсутствию выбора: либо Спенсер, либо смерть.

И все же, несмотря ни на что, он пытался сблизиться с Эммой. Симон верил, что безвыходных ситуаций не бывает. Все в жизни можно изменить, было бы желание. Но слова Морис о непостоянстве и высокомерии «принцессы» вампиров, все же больно ранили Симона, как бы он не старался это скрыть. Как и у многих людей, с детства познавших горечь потерь, у Спенсера давно закрался в душу страх оказаться никому не нужным.

Сама мысль о том, что он, доверившись кому-то, снова окажется в одиночестве, была невыносимой. Если Эмма погибнет в грядущей войне между вампирами и людьми, или, избавившись от побочных эффектов наследия, предпочтет кого-то другого, Симон этого не переживет. Даже самый сильный человек не всегда выдержит удары судьбы…

Такие мрачные мысли одолевали Спенсера, когда он остановился рядом с комнатой преподавателей. Дверь в нее оставалась распахнутой, несмотря на выходной день. Симон с интересом шагнул и увидел у стола Дороти Пейн с тряпкой в руках. Та, заметив его, раздраженно фыркнула. Девушке не хотелось, чтобы кто-либо наблюдал, как наследница знатного рода елозит тряпкой по поверхности, словно служанка.

— Не могу поверить, что вижу вампирку, которая занимается общественными работами в выходной день, — попробовал вяло пошутить Симон. Форма девушки напомнила ему о Конни. Кажется, Дороти — её ближайшая подруга. Кому же, как не ей, знать все об Эмме?

Отбросив упавшую на лицо темную прядь, Пейн недобро стрельнула взглядом в его сторону:

— За эти общественные работы я могу сказать «спасибо» Локсли. Она взяла на себя смелость распоряжаться мной, пока наш декан не вернется. Как это называется — использование служебного положения? А еще Грейса обвиняла, что он предвзято относится к людям! Видишь ли, у них сегодня было собрание, директор прислал письмо, что задержится.… А ведь с ним должен приехать новый преподаватель вместо Грейса! Но, к чему это я… В общем, выходит, что терпеть нам вашу Локсли еще долго. И, когда их собрание закончилось, представь себе, она вызвала меня, прибираться в классе! Да виданное ли это дело?! Я похожа на гнома или служанку? К тому же, замдиректора запретила использовать магию. Мол, нечего тратить чары на простые действия.

— Ты нисколько не похожа на служанку, — поспешно заметил Симон, стараясь увести разговор от скользкой темы соперничества курсов. Если Дороти начнет «поливать грязью» утренний курс, начиная с преподавателей, то все закончится очередной ссорой. И хорошо еще, если без использования магии. — Хочешь, я помогу с уборкой? Могу расставить стулья…

В глазах Дороти промелькнул легкий интерес:

— Пожалуй, я не откажусь ни от какой помощи, — чуть мягче сказала она, затем отвернулась и продолжила вытирать стол.

Симон принялся за работу. Передвинуть тяжелые столы и стулья без использования магии оказалось не таким уж простым делом. Но через четверть часа они закончили уборку.

Симон присел на краешек парты, провел рукой по лбу, когда Дороти вдруг подошла к нему вплотную, и, прежде чем человек успел опомниться, принялась поправлять съехавший на бок галстук на его груди. Симон не решился ее остановить. Ободренная вампирка низко наклонилась к его уху и слегка дунула:

— А Конни уже так делала?

Спенсер отшатнулся от нее, точно ужаленный:

— Небо, неужели на вашем курсе все настолько озабоченные?

Девушка только пожала плечами:

— Должна же я хоть попытаться использовать на тебе свои женские чары! Ты — такой милый, Симон, такой добрый, внимательный, хозяйственный. Из тебя получится идеальный муж.

— Я думал, ты дружишь с Конни. Я тебе что, нравлюсь? Никогда бы не подумал.

— Спенсер, ты вообще знаешь, что такое — флирт? Я начинаю понимать, почему Тиара тебя бросила, и отчего Эмма рядом с тобой не выглядит особо счастливой. Быть твоей девушкой, похоже, ужасно скучно.

— Что значит, Тиара меня бросила? Мы просто решили расстаться. Откуда эти сплетни? — буркнул, задетый за живое, Симон. Его первая девушка, помешанная только на себе и своей красоте, с которой у них и был то всего один-единственный поцелуй, но вот уже и ее приплели! — Впрочем, у меня еще есть дела, а здесь мы все закончили. Так что, я, пожалуй, пойду.

Он решительно поднялся. Идея разговора «по душам» с вампиркой себя не оправдала. А если, не приведи Небо, их вдвоем увидят, потом проблем с Конни не оберешься. Она и без того ревнует по пустякам.

Вдруг Пейн схватила его за руку:

— Эй, погоди убегать и прятаться от проблем, Симон… Я всего лишь проверяла тебя. Мне хотелось убедиться, что ты действительно достоин Эммы. И, прошу, не говори об этой маленькой шалости Конни.

Симон медленно повернулся к ней. Лицо девушки побледнело, голос стал непривычно серьезен.

— Странное у тебя чувство юмора, Дороти. Если ты и правда раскаиваешься, то, может, ответишь честно на один вопрос?

На лице Дороти мелькнуло легкое неудовольствие. Тем не менее, она согласно кивнула.

— Ты же — подруга Эммы, — продолжал размышлять вслух Симон, — значит, должна хорошо её знать. Не хотелось бы говорить, но у нас с ней сейчас проблемы. Мне казалось, что мы сблизились в Лондоне, но Эмма все забыла. Анита даже дала мне книгу о том, как правильно ухаживать…

— Что ж, я и не сомневалась, что староста смертных плохо ориентируется в реальной жизни. Тем более, в любовных делах. Можешь выбросить все ее книжки, Симон, они тебе не помогут, — вампирка безнадежно развела руками.

— А что тогда поможет? — с надеждой спросил Спенсер.

— Ну, услуга за услугу, Симон. Я могу дать тебе пару советов относительно Конни, а ты поможешь мне подружиться с Анитой.

— Что? — на секунду Симон не поверил собственным ушам. — Ты хочешь сблизиться с той, к кому постоянно придираешься и хамишь?

— А чему ты удивляешься, после пяти лет знакомства с Эммой? Возможно, я отношусь к Бангер лучше, чем ты думаешь, — смущенно отозвалась Дороти, нервно сжимая руки.

Симон невольно подумал, что у них с подругой Эммы гораздо больше общего, чем он раньше мог представить, и воздержался от дальнейших комментариев:

— Анита сама решит, нужны ли ей такие…подруги, как ты. При этом условии я согласен сотрудничать.

— Понимаешь, Симон, — на этот раз охотно ответила Дороти, — у Эммы, благодаря её красоте и богатству, было много поклонников. Её не удивить, равно, как и не удержать, ни дорогими подарками, ни лестью, ни умом, ни красивой внешностью. Она кажется самовлюбленной, как нарцисс, и, в тоже время, как и все люди и вампиры, мечтает о счастье. О счастье прожить жизнь с любимым и любящим человеком. Ведь настоящую любовь невозможно, ни купить, ни унаследовать вместе с титулом и родовым поместьем. Она — идеалистка, Симон, и живет по принципу: «или Цезарь, или ничто». Все, что можно приобрести за деньги, у неё есть. Поэтому её интересует только то, что бесценно. Такова Эмма — красавица, аристократка, магически сильная вампирка, которой все в жизни доставалось легко… Если ты сможешь доказать Эмме, что она тебе по-настоящему дорога, и ваши отношения обусловлены не только партнерством, и твоим чувством долга, то, возможно, чудо случится. Тогда она откроет тебе свое сердце.

— А попроще нельзя? — Симон слегка растерялся, слушая эти пафосные речи.

В ответ Дороти громко расхохоталась, направляясь к выходу из класса. У самых дверей она все же задержалась, бросив через плечо:

— Все, что могла, я тебе уже сказала, Симон. Теперь все в твоих руках. И, пожалуйста, не забудь свое обещание.


Глава 11. Шаг навстречу

Согласно информации, полученной Морис от телохранителей Конни, медсестра собиралась выписать Эмму из больничной палаты утром в воскресенье. Так как попытка оклеветать вампирку перед Симоном с треском провалилась, а ничего нового в голову пока не пришло, оставалось ждать подходящего момента, когда партнеры снова поссорятся. Но, представлять себе Эмму и Симона вместе, было до того невыносимо, что Морис не могла отказать себе в удовольствии сделать сладкой парочке пусть маленькую, но гадость.

Она заранее выбрала место в углу, за статуей какой-то античной нимфы, чтобы встретить Симона. Человек пришел один, как и предполагала Морис, что неудивительно, учитывая ранний час и воскресный день. Родани не составило труда прошептать заклятие, так, чтобы Симон даже не догадался, что споткнулся по вине некоей третьей силы. В итоге, парень не очень изящно растянулся на полу. Зато задравшаяся рубашка обнажила кусочек загорелой кожи, заставив вампирку улыбнуться в предвкушении.

Морис вышла из укрытия, и, как ни в чем не бывало, направилась к Симону, ощутив мимолетную жестокую радость, что Спенсеру хотя бы на секунду стало так же больно, как и ей.

— Эй, что ты забыл на полу? Падаешь на ровном месте? — обратилась к нему Морис, протягивая руку, чтобы помочь подняться.

Симон в это время перевернулся на спину, тоскливо посмотрел на Родани и пробормотал что-то вроде:

— Встал не с той ноги, теперь вот это… День начался паршиво.

Симон вздохнул, затем все-таки принял помощь Морис и поднялся. Вампирка с удовольствием сжала сначала запястье, затем тонкие пальцы, будто случайно, оставляя на коже парня запах своих любимых духов.

Симон, внезапно заметив, что они сейчас совершенно одни, повел себя не слишком вежливо. Он поспешно ретировался к лестнице, ведущей на второй этаж к больничной палате, виновато пробормотав:

— Спасибо… Но я спешу. Сегодня Эмму выписывают.

Симон не обернулся, когда достиг лестницы, а зря. Заметил бы злое и хмурое лицо обычно приветливой вампирки, которую считал своим другом.

Впрочем, дело, запланированное Морис на это утро, с успехом завершилось. Можно заняться чем-то другим… Точнее, кем-то другим. Ведь, если любимый человек временно недоступен, это же не повод отказывать себе в удовольствии, верно?

* * *

Весь прошлый вечер и часть ночи Симон обдумывал слова Дороти, о том, что нужно быть искренним в выражении чувств. И сейчас ему казалось, что он нашел верное решение.

Действительно, что может интересовать вечную душу в этом временном и постоянно меняющемся мире? Ничего. Все, что действительно нужно каждому человеку (или вампиру) — это бескорыстная и безусловная любовь.

«Покидая бренный мир, ты сможешь взять с собой только любовь», — как в том ночном видении сказала Лилия Спенсер, его мама…

Симон успел вовремя: вампирка и Пем уже ждали его. Эмма выглядела немного бледнее, чем обычно, но, все же, гораздо лучше, чем когда Спенсер видел её в последний раз.

Прежде чем партнеры успели обменяться хотя бы словом, вмешалась медсестра:

— Мистер Спенсер, мисс Конни, прежде, чем вы покинете палату, хочу вас предупредить, что магическая связь сильно ослабла из-за ранения Эммы. Это грозит разными осложнениями, ослаблением магической силы, и даже может существенно повредить здоровью мисс Конни. Я бы порекомендовала вам для восстановления связи провести пару ночей в одной постели.

Симон вздрогнул, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Воображение тут же подбросило ему живописную картинку — Конни рядом, в одной с ним кровати… Темная кровь, как говорят вампиры!

Однако смутные мечты были прерваны единственным замечанием Пем:

— То, что вы будете спать вместе, вовсе не означает, что вы должны вступать в интимную связь, — тут женщина не удержалась и покраснела. — Сейчас вам следует держаться друг друга, вот и все.

— Спасибо, мэм, мы все поняли, — ответила за двоих Эмма, потому что Симон вел себя странно, таинственно улыбаясь, и словно витая в облаках.

Конни разглядывала партнера с той минуты, как тот зашел в больничное крыло. Она никак не могла избавиться от чувства, что человек сильно изменился. Возможно, это случилось еще во время поездки в Лондон, о которой он столько рассказывал, а вот сама Эмма абсолютно ничего не помнила. Это очень нервировало.

Тем временем, госпожа Пем дала партнерам еще одно наставление:

— Надеюсь, сегодня вы не пойдете в поселок, чтобы посидеть в кафе или по магазинам: там слишком людно. Вампирке нужно побыть наедине с партнером, да и здоровью мисс Конни шум и суета вряд ли пойдут на пользу.

— Я планировал погулять с Эммой недалеко от школы. В кафе мы успеем сходить и в следующие выходные, — ответил Симон и улыбнулся слегка растерянной вампирке, которая, похоже, не ожидала, что за неё что-то там планируется.

«Ничего, привыкнет», — радостно подумал Симон. Ему вдруг очень захотелось подойти к девушке и взъерошить белокурые локоны. Но присутствие Пем немного напрягало…

— Что ж, думаю, прогулка мисс Конни не помешает, — согласно кивнула медсестра.

* * *

Конни какое-то время, молча, шла за партнером, не торопясь начинать разговор. Вместо этого она с удовольствием смотрела по сторонам, любуясь яркостью осенних красок. Октябрьский день выдался солнечным и, в то же время, прохладным.

Бледно-голубое прозрачное небо, почти без единого облачка, ничем не напоминало о приближающихся проливных дождях и сильных снегопадах. В воздухе плавно кружились разноцветные листья, с мягким шелестом опускаясь на землю. Тишину нарушали только редкие пересвисты птиц…

Эмма вспомнила, что осенью птицы не поют, не то, что ранним летом в поместье. Воспоминание о поместье Конни потянули за собой цепочку печальных мыслей о том, что родители решили скрыться в безопасном месте, чтобы переждать королевский гнев. При мысли, что и ей с партнером, скорее всего, придется столкнуться с Его Величеством, Эмме стало не по себе. А если противоречия между вампирами и смертными перерастут в большую войну? Ведь Симон — не герой, а обычный школьник, и порой бывает хуже Бангер, когда дело касается боевой и защитной магии. Но судьба Эммы навсегда связана с этим человеком…

Поднявшись на холм, Эмма окончательно выдохлась и впала в мрачное настроение. Завидев пень от срубленного когда-то дуба, она села, категорично заявив:

— Все, Спенсер, хватит! Дальше я не пойду! Там начинается территория людей, а я сейчас не в настроении общаться со смертными. И, если ты не заметил, я едва вышла из больничной палаты, а ты меня уже загонял. Ты совсем не ценишь свою несчастную партнершу!

— Эмма, обернись, пожалуйста.

Вампирке показалось, что голос Симона звучит оттуда-то сзади. Она повернулась, но никого не увидела. Девушка неожиданно почувствовала себя очень одинокой:

— Если ты решил поиграть в прятки, то я несколько не в форме, — недовольно пробормотала вампирка, когда прямо перед ней, непонятно откуда, появился Симон с каким-то странным платком в руках.

— Я долго думал, что тебе подарить. Этот «призрачный» платок очень старый, он передавался в нашей семье в течение многих поколений. Моя тетя не владеет магией, но, все равно, бережно его хранила. Когда я перешел учиться в эту школу, она отдала его мне. Как видишь, вполне неплохое средство, если ты хочешь избежать чужого любопытства или неприятной встречи.

Симон, аккуратно сложив платок, сунул его в руки вампирки.

— Я хочу защищать тебя, Эмма, так же, как ты сделала это в Парке Виктории. Но, если вдруг меня не окажется рядом… Пусть эта вещь останется у тебя. Я надеюсь, что она поможет тебе в трудную минуту.

Конни несколько мгновений смотрела то на платок, то на партнера, прежде чем дрогнувшим голосом произнести:

— Спенсер, только ты можешь подарить своему партнеру старую тряпку с чарами невидимости.

Заметив поникшие плечи Симона, вампирка поспешно добавила:

— Ну, прости, я неудачно пошутила. Вижу, эта вещь действительно дорога тебе. Я буду очень беречь ее, Симон, обещаю.

Спенсер неуверенно переминался с ноги на ногу. Эмма, заметив это, поняла, что тоже должна что-то сделать. Она поднялась, шагнула к партнеру и крепко обняла его.

Симон ощутил прикосновение шелковистых волос к щеке, и на мгновение ему показалось, что земля плывет под ногами. Он словно парил в воздухе, поднимаясь ввысь, в безмятежно-голубое чистое небо…

К сожалению, это продлилось недолго. Симон мягко провел ладонью по хрупкой спине Эммы, когда та вдруг втянула носом воздух и резко отшатнулась:

— Спенсер, почему от тебя пахнет любимыми духами Родани? Чем ты занимался, пока я валялась в больничной палате? Я же просила тебя держаться от Морис подальше!

Симон тяжело вздохнул. Небесная твердь снова превратилась в мерзлую осеннюю землю, а нежная девушка стала разгневанной вампиркой:

— Понимаешь, по пути к больничной палате я поскользнулся и упал. А Морис любезно помогла мне подняться, вот и все.

Эмма, спрятав платок в карман сумки, ревниво продолжила:

— Хочешь, чтобы я поверила, что ты падаешь на ровном месте? А Родани, разумеется, совершенно случайно оказалась рядом? Несмотря на раннее утро?

Повисло тягостное молчание. Симон уныло размышлял о том, почему в самый романтический момент всплыло имя Родани. Эмма с независимым видом ковыряла носком сапога мёрзлую землю, пытаясь хоть немного успокоиться.

Симон попытался вернуть разговор в мирное русло. Окинув взглядом осенний пейзаж, он вдруг вспомнил одно из любимых хокку Аниты (видимо, осень настроила на лирический лад):

— Осень…
Как много желтых листьев.
Я никогда еще не видел столько зеленых.

Эмма улыбнулась уголками губ.

— Спенсер, что мне с тобой делать… Ладно, забыли. В следующий раз, когда упадешь, постарайся встать самостоятельно. Думаю, у тебя получится, — немного помедлив, вампирка добавила, — холодает. Нам пора возвращаться. Кстати, не забудь, Симон, что сегодня ты ночуешь у меня.


Глава 12. Старый дневник. Часть первая

Ужинать решили в восемь вечера. Наличие слуг-гномов, приставленных к партнерам, имело свои положительные стороны. Например, когда ребятам хотелось побыть наедине, можно было перекусить, не покидая предоставленных им комнат.

Конни к началу ужина успела принять душ, переодеться и, со свойственной ей аккуратностью и привычкой хорошо выглядеть, повертеться у зеркала. Отражение порадовало Эмму. Несмотря на полученную рану и пребывание в больничной палате, под глазами не залегли тени, взгляд по-прежнему ясный. Разве что лицо бледновато. Немного подумав, она решила одеться «по-домашнему», выбрав жемчужно-серую рубашку со шнуровкой на груди и легкие, как перышко, серые брюки, свободно облегавшие ноги.

Как и следовало ожидать, гномы немного перестарались, создавая романтичную обстановку. На столе красовался букет астр.

«Хорошо, что не лилий», — хмыкнула Эмма.

Горели две свечи в серебряных подсвечниках, освещая тарелки, столовые приборы, принесенные с кухни, а также салат, лазанью, тыквенный сок в графине и ежедневное зелье для вампирки, помогающее забыть о животных инстинктах.

Эмма тихо вздохнула. Её мучила неопределенность собственных чувств: с одной стороны, она радовалась предстоящей встрече с партнером, с другой — вампирка боялась подпускать к себе человека слишком близко. Особенно, если этот человек — Симон Спенсер, который, казалось, и сам не знает, чего хочет.

Впрочем, Эмма не могла обвинять Симона в том, что тот держится с ней, то отстраненно, то несколько неуверенно. Желания Эммы сейчас тоже далеки от простых и ясных. Смертный, внезапно ставший партнером, непонятный, наивный, не имеющий понятия о традициях вампиров, порой, дико раздражающий… Доводов «против» их союза, гораздо больше, чем «за». Тем не менее, видеть Симона ежедневно после исчезновения родителей и Грейса, для Эммы стало необходимостью (и в этом существо внутри виновно только отчасти). Других, настолько важных людей или вампиров, у Конни сейчас просто нет…

Дверь тихо скрипнула. Симон вошел, неловко улыбнулся, поправил темные волосы (а, точнее, еще больше их взъерошил). Они сели за стол напротив друг друга. Спенсер, тихо пожелав собеседнице «приятного аппетита», принялся разрезать лазанью. Затем, положив себе в тарелку приличный кусок, начал рассматривать затейливый узор на ручке ножа.

Почему-то ему не хотелось смотреть Эмме в лицо. Симон боялся, что та все еще дуется на него за утреннюю встречу с Родани, и не знал, с чего начать разговор. Наконец, четверть часа спустя, парню надоела тягостная тишина. Когда Конни отодвинула от себя тарелку с оставшимся кусочком лазаньи, Симон решил, что самое время наладить контакт с вампиркой.

Спенсер ловко подхватил вилкой с тарелки Эммы кусочек лазаньи, быстро отправил его в рот, и запил тыквенным соком из чужого бокала.

Эмма сначала побледнела, потом поджала губы от такой наглости:

— Спенсер, тебе что, своей еды мало?!

Последовал невозмутимый ответ:

— Конни, ты разве не слышала о непрямых поцелуях?

Серые глаза распахнулись от удивления. Но Эмма быстро взяла себя в руки:

— Похоже, люди плохо питаются, и им приходиться подбирать крохи с чужих тарелок. А чтобы оправдать бестактность, придумывают всякую чушь.

— Сразу видно, Конни, что у тебя раньше не было никаких серьезных отношений, — почему-то обрадовался Симон.

Эмма совсем не аристократично скривилась:

— Не стоит верить сплетням, которые ходят по школе, — пробормотала она едва слышно и отвернулась.

После короткого диалога возникла пауза. Симон машинально постучал по столу, чтобы снова не воцарилась так раздражающая его тишина. Конни резко одернула партнера:

— Не стучи!

Симон с деланным равнодушием пожал плечами, но тут в поле его зрения попала музыкальная шкатулка. Та самая, которую Конни использовала во время вечеринки, чтобы привлечь внимание пары. Парень улыбнулся своим мыслям:

— Эмма, я тут подумал… В прошлый раз ты открыла шкатулку, чтобы создать видимость наших отношений. Но ты больше никогда не использовала ее, когда мы оставались наедине. Неужели, боишься последствий? Может, попробуем сегодня? Я, в принципе, не против… Может, её чары избавят нас от неловкости, помогая стать ближе к друг другу.

Конни часто-часто заморгала из-под длинной светлой челки. Симон подавил разочарованный вздох — кажется, вампирке его идея отчего-то не понравилось.

И верно, Конни решительно подвинула шкатулку к себе:

— Я уже извинилась за тот случай. Какой же ты, Спенсер, злопамятный! Нет, мы не будем сегодня ставить эксперименты на твоей подростковой психике. Все, что мне требуется сейчас — тишина и покой.

Спенсер в ответ на резкие слова девушки снова задумчиво забарабанил пальцами по столу. Затем его взгляд скользнул вниз, заметив два небольших ящика, украшенных старинными бронзовыми ручками.

— Эмма, а ты никогда не интересовалась, что здесь хранится? — спросил Симон, дергая на себя ручку верхнего ящика.

— Неуемное любопытство — это для смертных. Вы вечно ищете приключений на свою, хм…голову.

Первый ящик оказался пустым, и Симон потянул за ручку второго. Открыть его оказалось непросто. От усилий на лбу у Спенсера выступил пот. Эмма, прищурившись, наблюдала за его попытками, снисходительно хмыкнув.

Наконец, ящик поддался, и Симон высыпал на пол кучу разного старья, вперемешку с целой горой пыли: перчатку, тетрадь, ключи, гвозди, шпильки, иголки, выцветшие от времени нитки и тому подобное.

— Ну, и мусор ты здесь хранишь. Не судьба самой прибраться? Или обязательно нужна помощь гномов? — Симон взял в руки толстую тетрадь в бархатной запылившейся обложке и открыл ее на первой странице.

— Хм, интересно, — пробормотал Симон, листая пожелтевшие от времени страницы, — владелец как-то странно писал… Какие-то страницы заполнены, а другие — нет.

Конни, уязвленная обвинением в неаккуратности, буркнула:

— Дай тетрадь сюда, Спенсер. И, вообще, нечего лезть в чужие вещи! Впрочем, я и не сомневалась, что избытком такта ты не страдаешь… — вампирка открыла тетрадь, быстро пролистала её. Неожиданно в серых глазах мелькнул интерес, — кажется, Симон, ты нашел что-то необычное. Кстати, ты сказал, что здесь есть пустые страницы? Неужели от моего прикосновения проявились записи, которых ты не видел? Как странно.

Эмма вернула находку обратно партнеру. Тот лишь покачал головой, мельком взглянув на исписанные круглым размашистым почерком листы:

— Все равно не понимаю. Это какой-то иностранный язык. Похоже, на французский.

Конни гордо вскинула голову:

— Ну, конечно! Такой плебей, как ты, не знает французского. Но, если ты очень сильно попросишь, то я, так и быть, могу перевести…

— Чтобы я без тебя делал, — хмыкнул Симон.

Конни, посчитала его слова за согласие, позвонила в колокольчик, велев гномам убрать со стола, а также выкинуть мусор из ящика. Затем, с непроницаемым выражением лица, вампирка направилась к кровати с кружевным розовым пологом. Симон машинально отметил, что все плюшевые медведи сегодня аккуратно рассажены на диванчике у окна.

Подоткнув спину подушкой, Эмма заявила:

— Что ты так удивленно смотришь? Пусть еще рано, но я сегодня устала. Почитать можно и в постели. Только перед тем, как залезать в мою кровать, сними, пожалуйста, обувь.

Симон с мрачным видом разулся. Затем он осторожно присел на противоположный край кровати, но так, чтобы видеть лицо вампирки.

Темно-зеленые глаза, в которых отражалось пламя свечей, оказывали на Эмму почти магическое действие. Когда внутренний голос стал привычно нашептывать, что, находясь так близко от предназначенного тебе самой судьбой человека, нужно проявлять больше нежности и теплоты, Конни прикусила губу, и решила сосредоточиться на чтении:

«Элен Делорм, 16 сентября 1801года

На мой шестнадцатый день рождения мне подарили этот дневник, но я не думала, что буду в нем писать. В моей жизни почти нет событий — учеба, друзья, развлечения и тому подобные мелочи, которые есть в жизни каждого подростка. Тем не менее, я решила сделать хотя бы одну запись. Что еще могу рассказать о себе, чтобы не выглядеть совсем уж блекло, даже для моего дневника?

Я учусь на „вечернем курсе“. Забавно, но моя мать не хотела, чтобы я получала образование в английской школе, с совместным обучением вампиров и смертных. Однако, после революции, произошедшей в человеческом мире, во Франции стало неспокойно. Наша семья — не единственная, кто решил эмигрировать. Хорошо, что в Лондоне у моих родителей друзья. Без помощи семьи Бленк мы бы вряд ли так быстро освоились в чужой стране.

И все же, в первое время в Англии, мне было нелегко: вечные туманы, дожди, холод вместо ослепительно-голубого неба и живописных берегов Луары. Честно говоря, я не люблю Лондон. Слишком шумно, мало зелени, а воздух наполнен дымом и тлетворными запахами.

Наверное, стоит подробнее остановиться на людях, которые приняли нас, пока мы искали новое жилье.

Как утверждали знакомые, побывавшие в Британии, — большинство англичан слишком холодные, расчетливые, церемонные. Но я очень скоро убедилась, что это мнение не слишком верное. Например, глава семьи Блэнк, Изар и его сын, совершенно не вписываются в рамки привычного образа.

Итак, Изар Блэнк, глава семьи — крепкий мужчина сорока лет, раньше служил в гвардии. Его сын — мой ровесник. Родители говорили мне, что мы с ним обязательно подружимся. Но мальчик меня, да и других детей, казалось, не замечал. Дело не в личной неприязни: незадолго до нашего приезда умерла его мать, и отец взял воспитание в свои твердые руки. Изар очень давил на сына, мечтая, чтобы тот вырос сильным, уверенным в себе, способным противостоять судьбе.

Я узнала об этом, когда застала Алькора (так зовут сына Блэнка) в одиночестве, играющем на фортепиано. Его игра показалась мне настолько слабой, что я невольно рассмеялась, и он с обидой захлопнул крышку. Я решила загладить неловкость. Вкратце замечу, мой дневник, что во Франции у меня были хорошие учителя-музыканты. Поэтому я предложила Алькору сыграть вместе.

С этого началась наша дружба. Как выяснилось немногим позже, Изар запрещал мальчику „женские глупости“, в которые входила и музыка. Блэнк-старший мечтал увидеть сына военным, и не признавал за ним право на слабости, которые, как он считал, вызваны воспитанием мальчика его доброй и мягкой женой.

Тем не менее, мои родители смогли повлиять на Изара, и занятия музыкой в доме Блэнков стали для нас с Алькором любимым времяпровождением.

Но детство пролетело быстро… Сейчас Алькор тоже учится в школе, на утреннем курсе, поскольку он — человек. Мы часто видимся. Он — мой лучший друг».

Воспользовавшись паузой, когда вампирка перелистывала страницу, Симон сказал:

— Видишь, Эмма, они тоже дружили, несмотря на то, что учились на разных курсах.

Конни холодно взглянула на него:

— И ты еще смеешь говорить об этом? Тебе напомнить поведение знакомых тебе людей на первом курсе, едва вы получили доступ к магии?

Симон не нашелся, что ответить. Он смущенно отвел взгляд в сторону, а когда поднял голову, девушка уже приготовилась читать дальше.

Симон вдруг отметил, каким красивым кажется сосредоточенное лицо Эммы. Хотелось протянуть руку и убрать со щеки серебристую прядь, нежно коснуться скул, прижаться губами к пульсирующей на шее жилке…

«Элен Делорм, 1 октября 1801года

Я не могу в это поверить! Это просто невозможно. И настолько ужасно… В последние дни я плохо себя чувствую, от резких запахов кружится голова, а сегодня мне приснился странный сон, будто бы я играла в футбол. Но, не в своем теле. Я словно была Алькором. Потом упала в обморок во время урока, и меня отнесли в больничную палату. После анализа крови выяснилось, что гены магического существа, свойственные нашему роду, проявились и у меня. Итак, я — существо, завораживающее людей, влюбляющее их в себя, и мне нужен партнер. Но, самое главное, кем он оказался. Это Алькор Блэнк — мой лучший друг…»


Глава 13. Старый дневник. Часть вторая

— Похоже, это дневник вампирки, у которой тоже была пара, — предположил Симон, когда девушка перевела последнюю запись.

— Потрясающая наблюдательность, Спенсер, — съязвила Конни, — в этой комнате сложно найти вещь, к партнерам магической школы не относящуюся.

В ответ на это Симон сузил глаза и коварно произнес:

— Слушай, Конни, если я сяду ближе к тебе, может быть, ты станешь менее раздраженной? Думаю, ты слишком подавляешь свое альтер-эго. Между прочим, госпожа Пем ждала от нашего общения совсем другого.

Конни перевернула страницу, и, старательно изображая равнодушие, сказала:

— Валяй, садись ближе. Мое здоровье мне еще дорого…

Затем, чтобы больше не впиваться настороженным взглядом в партнера, она продолжила чтение:

«Элен Делорм, 10 октября 1801года

Мне опять не по себе… Есть легенда, что пары, связанные магическими узами, которые встретились в стенах школы, преследуют несчастья. Не знаю, насколько, это — правда, но не хочу такой судьбы для нас с Алькором. Достаточно и того, что я фактически вынудила его быть со мной. Да, мы знакомы давно и душевно близки, как никто другой, и все же…

Меня мучает единственный вопрос — могут ли детские чувства стать настоящей любовью?

Профессор Джефферсон, который дает мне зелье, ослабляющее чары притяжения, утверждает, что все будет хорошо, и мы с партнером сможем преодолеть любые трудности. Якобы все подобные пары находят счастье в браке. Но, почему же мне так страшно?»

К моменту описания тревог и сомнений Элен, Симон уже сидел рядом с вампиркой, заглядывая ей через плечо. Услышав последнюю фразу, он решил обратить внимание Эммы на себя. Новость о влюбленных парах, которых преследовали неудачи, мягко говоря, его не обрадовала:

— Конни, как думаешь, а почему нам с тобой никто не говорил о проклятии? Ты в него веришь?

Эмма оторвалась от дневника и недовольно покосилась на партнера. Тот оказался как-то уж слишком близко: девушке даже удалось уловить смутно знакомый аромат жасмина:

— Триста лет прошло. Такие слухи быстро забываются. Впрочем, я почти уверена, что проклятием нашей пары является Морис Родани!

— А, может, Арам Джонсон? — Симон провокационно придвинулся к ней вплотную. Эмма почувствовала странное тепло в груди: её альтер-эго почти мурлыкало от внимания и нежности партнера.

— Спенсер, ты становишься слишком предсказуемым, — с этими словами Конни сунула слишком увлекшемуся парню тетрадь в бархатной обложке. — Раз такой умный, читай сам. Дальше записи на английском языке, так что ты справишься. А я что-то устала…

Симон со вздохом открыл тетрадь там, где начинался английский текст. Почерк автора был мелким, но, тем не менее, достаточно разборчивым:

«Алькор Блэнк, 13 октября 1801года

Итак, мы с Элен решили вести общий дневник. Профессор Джефферсон утверждает, что это поможет нам лучше понять друг друга…

Иногда мечты сбываются самым парадоксальным образом. Мне всегда хотелось быть рядом с Элен, и вдруг такая удача: я — ее партнер. Знаю, что многие парни в школе завидуют, ведь Элен — не только чистокровная вампирка, сильная магически, но еще и настоящая красавица: стройная фигура, белокурые локоны, ярко-синие глаза. И все же я рад, что меня в ней привлекает не только магическое очарование и красивая внешность. Просто так сложилось, что с раннего детства она — самый близкий для меня человек. С ней, в отличие от других девчонок, я чувствую себя легко и свободно. С ней можно поговорить обо всем, и, если нужно, попросить совета…»

В этом месте чтение пришлось прервать, потому что Эмма неожиданно закашлялась. Симон протяжно вздохнул:

— К сожалению, с откровенностью и дружескими чувствами у нас с тобой, Эмма, проблемы.

Вампирка кивнула головой:

— Не отвлекайся, Спен…ммм, Симон.

«Но меня всерьез беспокоит отношение Элен к нашему партнерству. Кажется, ей нелегко приходится. Она не может принять навязанную магией любовь и возникшее притяжение. Моя девушка боится, что наши новые отношения будут хуже, чем те, что были раньше. Порой я в ужасе просыпаюсь среди ночи — снится, что Элен останется со мной только из-за наследия, но никогда не сможет по-настоящему меня полюбить. Тогда до конца своих дней мы оба будем несчастны…»

Симон вдруг резко оборвал чтение, и Конни недовольно покосилась в его сторону:

— Ну, что с тобой?!

— Просто запись закончилась, — помолчав немного, ответил Симон, который невольно примерил последние слова партнера Элен на себя. «А что, если и Конни, никогда…?»

Почувствовав грусть, охватившую партнера, Эмма решила его поддержать. Она осторожно опустила голову на плечо Симону, снова вдохнув знакомый аромат жасмина.

К щекам Симона прилила кровь. Пытаясь скрыть смущение, он, чуть хрипловатым голосом, принялся читать дальше:

«Алькор Блэнк, 17 октября 1801года

Сегодня я получил любовное письмо и не успел его выбросить. Я и подумать не мог, что это так заденет Элен. Она устроила мне жуткую сцену ревности, угрожая выцарапать глаза незадачливой поклоннице. Я долго ее успокаивал, а потом притянул к себе и крепко поцеловал. В первый раз мне показалось, что мы стали одним целым. Кажется, она все же что-то ко мне чувствует…»

«Идиот. Она не может быть к тебе равнодушной. Она же — магическое существо», — сонно подумала Эмма, прежде чем переложить голову с плеча партнера на мягкую подушку. Перед тем, как погрузиться в глубокую дрему, Конни снова увидела себя на холме неподалеку от школы, с платком в руках…

Симон, заметив, что девушка спит, отложил книгу и погасил свечи. В лунном свете, проникающем сквозь узкое окно, волосы Эммы отливали серебром, а безупречные черты лица, обычно искаженные презрительной усмешкой, смягчились. Никогда прежде Симон не видел её такой умиротворенной, такой сказочно красивой.

Человек осторожно прижал к себе спящую вампирку и закрыл глаза: «Мы, наконец-то вместе, как море и ветер. И это — правильно!»

* * *

Следующий день тянулся медленно и скучно.

Эмма поймала себя на мысли о том, что почти ждала язвительных замечаний от Родани. Однако их не последовало: вампирка казалась разочарованной тем, что партнеры по-прежнему общаются, и просто держалась в стороне. Видимо, Морис обдумывала новый план рассорить пару, раз уж прежний провалился. Берли тоже вел себя тихо. На переменах и в Обеденном зале Ким старательно избегал своего друга, зато и в сторону Конни старался не смотреть. Возможно, у рыжего началась осенняя депрессия.

…Наступил вечер, которого партнеры втайне с нетерпением ждали. После ужина в Обеденном зале они вместе поднялись в Северную башню.

Симон зашел в комнату вампирки, когда Эмма уже нетерпеливо прохаживалась у окна, прижимая к себе потрепанную бархатную тетрадку.

— Ну, что, Симон, кто на этот раз будет читать? Дальше рассказ идет от лица партнера.

Симон подошел к кровати, скинул с ног шлепанцы, и, забравшись под одеяло, протянул руку за дневником:

— Давай, я. Мне нетрудно.

Конни передала ему тетрадь, прикрыла глаза и мысленно попыталась перенестись в прошлое. Её не покидало удивительное чувство — словно она прикоснулась к самой истории, которая совсем скоро откроет им невероятную тайну.

И Эмме, и Симону хотелось понять, что же испытывали партнеры, жившие двести лет назад.

«Алькор Блэнк, 20 ноября 1801 года

Целый месяц мы с Элен были абсолютно, совершенно, счастливы. Я даже не думал, что такое возможно — полностью раствориться в партнере, стать с ним одним целым. Мы начали изучать способности, присущие паре. Это просто потрясающе — возросший уровень магии, сложные заклятия, ставшие доступными, чтение мыслей друг друга на расстоянии… Не скажу, правда, что у нас все получилось с первого раза. К тому же, задачи партнера и вампирки разные — мне подвластна атакующая магия, а Элен призвана исцелять и защищать. Но, кто бы мог подумать, что это нам так скоро пригодится…

Я навсегда запомню тот страшный день, когда я едва не потерял ее.

Профессор Джефферсон, который наблюдал за нашими занятиями с момента принятия партнерства, давая разные советы, однажды пригласил нас к себе на вечерний чай. К сожалению, я слишком расслабился… Я и не думал, что в магической школе нам может что-то всерьез угрожать.

Я очнулся в подземельях, плененный веревками по рукам и ногам. К моей спине была привязана Элен, которая не шевелилась и вообще не проявляла признаков жизни. У противоположной стены находился стол, заставленный пробирками с кровью, зельями, каким-то веществами и т. п.

Надо мной склонился Джефферсон:

— А, очнулся, наконец. Тем лучше, станешь свидетелем моего великого эксперимента!

— Какого эксперимента? Вы, что, с ума сошли? — я попытался хоть немного растянуть веревки, но у меня ничего не вышло.

— Вам не приходило в голову, что вы — единственная пара человека и вампира, связанная магией существа впервые за несколько столетий? То есть ваши узы в разы сильнее любого союза между вампиром и человеком! Таким материалом нельзя разбрасываться! Наш мир нуждается в силе, которую можно получить, благодаря вашей крови, мистер Блэнк.

— Почему вы не поговорили с нами, прежде чем делать это?

— Вы бы не согласились на опыты с применением темной магии. Исследовать кровь партнеров и с её помощью совершить научное открытие — моё сокровенное желание, дорогой Алькор!

Я в отчаянии плюнул профессору на ноги, но тот даже не поморщился. Неожиданно мне пришло в голову, что Элен ведет себя слишком тихо для пленницы:

— Что с Элен?

Профессор тяжело вздохнул:

— Боюсь, она уже не в этом мире. Я ввел ей наркотик, разработанный людьми, чтобы обезопасить себя от огненной атаки. Напомню, что огонь — магическая стихия существа. Но, кажется, я перестарался — у некоторых чистокровных имеется аллергия на подобные препараты. Увы, предусмотреть все просто невозможно.

До этой минуты я почти не испытывал страха. Но, услышав это, почувствовал острую боль в груди, словно сердце вдруг перестало биться.

Увидев, как изменилось мое лицо, Джефферсон поспешил добавить:

— Ты не должен расстраиваться. Главное, что ты жив. А я, благодаря вам, получил достаточно крови. Пожалуй, пора продолжить эксперимент. Я начну с того, что считается запрещенным в магических книгах, только вот нигде не сказано, почему.

Профессор подошел к столу и взял в руки колбы с кровью:

— Полагаю, если соединить кровь вампирки-существа и её партнера, то получится смесь, обладающая массой необычных свойств. Возможно, она поможет излечить смертельные болезни или вернуть магическую сил тем, кто её лишился. Мое имя войдет в историю! — с этими словами он перелил содержимое одной пробирки в другую.

Затем случилось что-то невероятное. Я был оглушен волной взрыва, отбросившей нас с Элен к дальней стене подземелья. Когда у меня получилось разлепить глаза в едком дыму, то я увидел вместо профессора лишь обрывки белого халата, заляпанные кровью.

Несколько мгновений я не мог поверить в происходящее — неужели одна кровь вампирки и партнера смогла создать подобный резонанс, вызвать взрыв невероятной силы? Немыслимо! Но потом мелькнула мысль, что я все еще могу спасти Элен, если доставлю ее к медикам. Только, как же освободиться от веревок?

Я вспомнил наши долгие упражнения. И, пусть прежде у меня не получалось, но сейчас на кону стояла жизнь Элен!

Не теряя больше ни секунды, я прошептал слова режущего заклинания, не особенно рассчитывая на эффект, и — о, чудо, оно сработало!

Я повернулся к Элен, обнял ее и заплакал. Она была холодна, неподвижна и бледна. Собравшись с силами, я решил вынести ее из подземелий, но вдруг почувствовал чье-то приближение. Появились несколько красивых девушек в белых платьях, напоминающих саваны. Они окружили нас. Догадавшись, что это — чистокровные вампирки, я принялся умолять их, чтобы они помогли мне спасти ее. Но девушки с едва скрываемой жалостью отвечали мне, что пришли сюда только затем, чтобы попрощаться со своей сестрой.

— Если бы в живых осталась Элен, а не ты, — сказали вампирки, — то она смогла бы спасти тебя своей силой. Ведь она способна исцелять. Прости, но мы не в силах помочь проклятой паре этой школы.

„Значит, проклятие все же существует“, — с ужасом понял я. И в эту же минуту в голову пришла безумная мысль. Я опустил тело Элен на холодный пол, схватил с уцелевшего стола профессора Джефферсона склянку с кровью вампирки, и, несмотря на протестующие крики девушек, выпил содержимое.

И тогда произошло настоящее чудо, даже по меркам мира вампиров. Я был уверен, что умру, и тело разлетится на ошметки, что меня постигнет участь профессора. Но утешала лишь мысль, что Элен ушла недалеко, и в царство мертвых мы войдем, рука об руку. Однако вместо этого все тело охватило неведомое доселе тепло, и вокруг меня заструился теплый солнечный свет. Я упал на колени перед Элен…

Вампиры удивленно шептались, пока старшая из них не выступила вперед:

— Какой безрассудный поступок. У тебя был только один шанс из тысячи. Ты бы погиб, как это случилось с вашим профессором, если бы вы с Элен не оказались родственными душами. Полная синхронизация человека и вампира — крайне редкое явление. Тебе просто невероятно повезло. Твоя кровь откликнулась на зов души и приняла силу вампирки, теперь ты можешь спасти нашу сестру.

Я, молча, кивнул, и приложил ладони, буквально искрившиеся от магии, к груди девушки.

Никогда не забуду ту минуту, когда она открыла глаза…»

На этом запись заканчивалась, а оставшиеся листы дневника были кем-то предусмотрительно вырваны…


Глава 14. Платье для Эммы. Часть первая

Симону снился чудесный сон. Такие сны давно стали для него редкостью.

…Он сидел на деревянных качелях, увитых хмелем. Прямо над головой простирался голубой небосвод, с размытыми по нему перистыми облаками. Под ногами Симона медленно проплывала земля. Ему казалось, что он видит вдали башни школы, темно-зеленую кромку леса, блестящую водную гладь пруда. Улыбаясь, Симон поднял голову и подставил лицо ласковым солнечным лучам.

Мгновение спустя какая-то тень заслонила солнце. Открыв глаза, Симон увидел вампирку. Минуточку, Эмма парит в воздухе? Это нормально для чистокровной?

Симон не понимал, как это возможно, пока не заметил за спиной блондинки два развернутых белоснежных крыла. Девушка неожиданно улыбнулась, и эта улыбка была такой нежной, что сердце Симона забилось с удвоенной силой.

Вампирка резко толкнула качели, и Симону пришлось крепче схватиться за них, чтобы не упасть. Просто невероятное чувство — летать вместе с Эммой…

Мгновение невозможного счастья захлестнуло Симона настолько, что он не заметил, когда качели замедлили ход. Фигура девушки начала таять — сначала исчезли крылья, затем и сама Эмма. Симону показалось, что девушка испугана, но во сне трудно заставить себя пошевелиться, поэтому все, что он мог сделать — это смотреть.

Симон поежился, когда от сильного порыва ветра, качели едва не перевернулись. Как без помощи вампирки ему спуститься на землю, и куда подевалась Эмма?…

* * *

Парень проснулся в холодном поту. Солнце поднялось довольно высоко, его лучи падали на пол, проникая в комнату сквозь неплотно задернутые шторы.

Эмма лежала рядом и казалась совершенно спокойной. «Хвала Небу, только сон», — блаженно потянулся Симон, подавляя непонятно откуда взявшееся беспокойство.

«Скорее всего, история Элен и Алькора так на меня подействовала», — подумал Симон. Он повернулся, опираясь на локоть, чтобы незаметно полюбоваться вампиркой, пока та спала. Длинные ресницы, нежная кожа, острый подбородок и красиво очерченные губы, светлые пряди волос, разметавшиеся по подушке, расслабленная поза — словом, никакого ощущения скованности или же напряжения, которое наблюдалось у Эммы в течение дня.

Симон снова поймал себя на мысли, что хрупкой вампирке, с её тонкими и правильными чертами лица, наверняка пошел бы наряд в стиле конца восемнадцатого века. Из головы никак не желал уходить пресловутый дневник. Вспомнив о паре из прошлого, которая так любила друг друга, Симон резонно решил, что не будет ничего плохого, если он, как партнер, хотя бы раз поцелует свою вторую половинку. Симон склонился над спящей Эммой и замер, ощутив нежный аромат миндаля.

Серые глаза недовольно распахнулись, и Симон тут же пожалел, что не сорвал поцелуй секундой раньше:

— Спенсер, не загораживай мне свет.

Симон обиженно отшатнулся, подумав, что спящая Конни могла бы и не пользоваться чарами, если ей ничего не хочется от партнера…

Эмма, тем временем, села на кровати, зачем-то судорожно затягивая шнуровку на рубашке. Симон недовольно фыркнул:

— Конни, почему у тебя с утра такое паршивое настроение? Даже для вампирки, ты слишком раздражена.

Девушка поморщилась. Она решительно не переносила критику в свой адрес, и, тем более, от партнера. Но ей пришлось ответить, ведь упрямый человек просто так не отстанет.

— Понимаешь, Симон, — сделав акцент на слове «Симон», она намекнула, что пару приличнее называть по имени, — у нас сегодня сдвоенное занятие по высшим рунам, вместо химии. Я Локсли терпеть не могу, особенно с тех пор, как она назначила Родани старостой вечернего курса. Никогда не прощу эту каргу!

Симон, почувствовав опасную тему, решил тут же перевести разговор в другое русло. Он еще в больничной палате наслушался возмущений по поводу новой старосты вампиров, которая получила свою должность, ну, совершенно, незаслуженно:

— Эмма, а что думаешь по поводу дневника? Чем закончилась история предыдущей пары? Последние страницы вырваны. Интересно, осталась ли Элен в живых?

— Думаю, она выжила, — невозмутимо ответила Конни, схватив с прикроватной тумбочки зеркало и серебряный гребень. Симон, который уже имел удовольствие наблюдать, сколько Эмма может вертеться перед зеркалом, решил сказать еще несколько слов, прежде чем уйти к себе.

— Что ж, теперь мы знаем, как спасти твою жизнь в случае необходимости.

Конни от такой самоуверенности поперхнулась, и выронила из рук гребень:

— Нет уж, дорогой партнер. Твоим способностям я не доверяю. Мы с тобой слишком разные, чтобы наша кровь дала тот же эффект, что описан в дневнике. Поэтому, если со мной что-то случится…то просто живи дальше. Не надо этого глупого героизма.

Симон не на шутку оскорбился:

— Ты слишком низко ценишь своего партнера, Конни. Спорим, что, к примеру, сегодня, на уроке Локсли, я быстрее справлюсь с заданием, чем ты?

Эмма коварно улыбнулась. Её настроение с отметки «ужасно» поднялось до «удовлетворительно»:

— Это слишком просто. Давай, лучше, ты приманишь в кабинет мышей! Думаю, Локсли их боится. Десятка вполне хватит!

Симон, услышав предложение вампирки, помрачнел. И тут слишком довольное лицо Эммы натолкнуло его на весьма интересную мысль:

— Идет. Но, если я это сделаю, то ты, Эмма, наденешь платье, принадлежавшее Элен. Я спрашивал у гномов. Благодаря магии комнат одежда хорошо сохранилась.

Эмма на секунду растерялась. Но деваться некуда — вампиры не привыкли проигрывать смертным. Конни небрежно кивнула, соглашаясь, и снова повернулась к зеркалу.

* * *

После сытного завтрака партнеры отправились на уроки. У кабинета Высших Рун, они, не сговариваясь, разошлись в разные стороны. Эмма направилась к вампирам, а Симон свернул к ученикам «утреннего курса».

Дороти Пейн радостно кивнула Эмме, Кортни и Джелли, бессменные телохранители «принцессы», — отвесили неуклюжие поклоны, и лишь Морис улыбнулась одними губами. В тигровых глазах Родани светился лед:

— Бывшая староста снова соизволила прийти на занятия. Как альтер-эго, не беспокоит? А то, ты больше времени проводишь в больнице, чем учишься. Это — невосполнимая потеря для нас, «принцесса».

Эмма смерила бывшую подругу презрительным взглядом: «Все-таки Родани решила высказаться. Что ж, тем лучше, смогу спустить пар»:

— Твоими молитвами, Морис. Кстати сказать, я ждала от тебя большей изобретательности. Это мелкой Берли впору обливать Симона своими духами. Но, заметь, даже она до этого не опускается! Жаль, но придется тебя огорчить: на наши с партнером отношения твоя примитивная выходка никак не повлияла. Эти две ночи мы провели вместе, — последние слова Эмма практически промурлыкала.

Дороти хмыкнула, вампиры удивленно переглянулись. На лбу Морис залегла еще одна складка, а улыбка превратилась в хищный оскал. Она почти нежно коснулась рукой правого плеча Эммы. Конни шокированно метнулась в сторону.

— Мааааленькое перышко, — сказала Морис, демонстрируя белый пух, случайно зацепившийся за ткань, — видишь, как я о тебе забочусь. — Затем, наклонившись ниже, тихо добавила:

— Дай мне немного времени, Конни. В следующий раз я тебя не разочарую.

В ту же минуту Симон заметил хмурого Кима и решил попытаться наладить контакт. Сколько можно игнорировать друг друга?! Они же учатся в одной школе, и дружат с первого курса. Спенсер не чувствовал за собой никакой вины, и решительно не понимал, почему рыжий так странно себя ведет…

Ким стоял в стороне, почти у самых дверей кабинета, делая вид, что в упор не замечает друга. Проследив за тоскливым взглядом рыжего, направленным на Конни, Симон нахмурился:

— Привет, Ким, — нарочито бодро поздоровался он, — как дела?

Берли медленно повернул голову на звук его голоса. Взгляд парня тут же изменился — стал холодным и неприязненным.

Повисло молчание, и, когда Спенсер понял, что отвечать ему никто не собирается, он начал злиться:

— Я вообще-то с тобой разговариваю.

— А я с тобой — нет, — неожиданно спокойно отреагировал Ким.

— Ким Берли! Что с тобой?! — возмутилась Анита, вставая между ними.

— Отстань от меня, Спенсер. Иди, болтай со своей вампиркой. Хватит изображать из себя лучшего друга и хорошего парня.

— Ким! — потрясенно выдохнула Анита. Но тут по коридору, цокая каблучками, прошла профессор Локсли, и Берли вслед за ней зашел в класс.

В этот день, к неудовольствию Берли и Морис, и, к некоторому недоумению обоих курсов, партнеры впервые сели за одну парту. Локсли начала диктовать скучную лекцию. Ученики старательно записывали, пока, спустя примерно двадцать минут, Эмма не толкнула Симона в бок:

— Спенсер, пришло время выполнить обещание, если тебе не «слабо».

Симон ответил хмурым взглядом, и вполголоса прошептал приманивающее заклятье. Сначала ничего не произошло. Но, уже спустя минуту, откуда-то из-под двери выкатился серый комок. Потом второй, третий… Симон прикрыл глаза. Ему было неловко проделывать подобное на уроке своего декана, но уговор есть уговор.

Локсли от неожиданности вскрикнула. Мыши от звука ее голоса бросились врассыпную, забираясь под парты и прячась под шкафами.

Поднялся невероятный шум. Вампиры давились от хохота, благосклонно кивая Симону. Даже по лицу Морис скользнуло подобие улыбки, хотя она и понимала, что радоваться особо нечему, ведь, скорее всего, на эту шутку Симона подбила Эмма. Ничего не понимающие люди с укором посматривали на однокурсника. Лиз и Памела с испуганными криками влезли на парты. Лиз, правда, быстро оправилась от первого потрясения, и уже активно строила глазки смотревшему на нее снизу вверх Сэму:

— Да, порой, сильная любовь меняет человека не в лучшую сторону. А еще — слишком близкое общение с вампирами. Что ты думаешь об этом, Сэм?

Анита, вполголоса, шипела на друга не хуже змеи:

— Симон, ты, что, с ума сошел? Да я тебя после урока самого в мышь превращу, если нас накажут за это безобразие!

И только Ким Берли сидел безучастно, по-прежнему хмурясь, всем своим видом показывая: «У меня тут жизнь рушится, а Спенсер опять выпендривается!»

Эмма Конни сияла, как новенькая серебряная монета. Она, пожалуй, получила больше удовольствия, чем кто-либо другой из присутствующих. Но потом, вспомнив свое неосторожное обещание, подавила вздох. Но отступать уже поздно.

Наконец, Локсли вспомнила подходящее к случаю заклятие, заставившее мышей покинуть классную комнату:

— Так, мистер Спенсер. Пять баллов за изучение дополнительного материала…

Анита радостно улыбнулась.

— …и минус тридцать баллов — за сорванный урок! — закончила профессор.

Анита помрачнела и бросила в сторону Симона еще один грозный взгляд.

— А вас, мистер Спенсер, после уроков ждет уборка листьев. Наш садовник жаловался, что ничего не успевает. Надеюсь, вы дадите выход неуёмной энергии, копаясь в земле…

Симон вовсе не выглядел расстроенным. Внезапно он почувствовал себя обычным подростком, каких в мире сотни тысяч. Вампиры, возможная межрасовая война, проблемы с партнерством отступили на задний план. К тому же, вечером его ждало свидание с прекрасной девушкой.

Жизнь явно начала меняться к лучшему.


Глава 15. Платье для Эммы. Часть вторая

Рядом со школьными теплицами спряталась душевая, и, после долгой уборки листьев, а, затем, копания в земле, оказалось приятно подставить тело струям горячей воды. Покончив с процедурой «смой с себя всю грязь, прежде чем явишься пред светлые очи чистокровной вампирки», Симон переоделся, и пошел прощаться с садовником.

Его руки все еще ныли после переноски удобрений. Впрочем, садовник оказалась приятной женщиной средних лет, и не стала слишком его задерживать. Более того, когда Симон заикнулся о том, какие красивые цветы растут в ее теплицах, женщина растаяла и предложила выбрать что-нибудь в подарок «для красавицы Эммы». Симон немного растерялся, но, подумав, решил, что цветы, как нельзя лучше подходят к романтическому свиданию. А еще они удачно сочетаются с советом Аниты проявлять внимание.

Окинув взглядом теплицу, садовник посоветовала ему взять ирисы. Очень красивые и благородные цветы. Ирисы выглядят изящно и на языке цветов означают: «Я тебе доверяю».

«Вот только понравятся ли они Конни?! Надеюсь, она исключительно лилии терпеть не может», — с беспокойством думал Симон, открывая дверь гостиной в Северной башне, где его должна ожидать Эмма.

* * *

Эмма стояла у зеркала, придирчиво рассматривая отражение. Сначала она думала, что наряд, сшитый по моде позапрошлого века, ей не пойдет. Однако сейчас, как ни старалась, не могла найти в новом облике ни одного недостатка.

Платье, тщательно выстиранное и выглаженное гномами, действительно отлично сохранилось. Ткань за прошедшие годы не потеряла цвета. Похоже, Элен была худенькой и невысокой, поэтому Эмме даже «подгонять» наряд с помощью магии не пришлось.

Вампирка подумала, что платье явно предназначалось для торжественных случаев. Темно-синий шелк, переливаясь в сиянии свечей, делал фигуру стройнее, корсаж украшало тончайшее кружево, удачно подчеркивающее грудь, талию охватывал широкий пояс, расшитый жемчугом. Нижние юбки из белого шелка чуть шелестели при ходьбе.

К платью прилагались две пары замшевых туфель — белые и синие. У синих, как заметила вампирка, каблук выше. Эмма не смогла отказаться от искушения добавить себе немного роста, чтобы посмотреть на Спенсера сверху вниз.

Из украшений Эмма выбрала клипсы в виде длинных жемчужин и такое же ожерелье из мелкого неровного жемчуга. Девушке также приглянулись белые лайковые перчатки до локтя. Конни неторопливо поправляла белокурые локоны, спускавшиеся на обнаженные плечи, чтобы осторожно вплести в них перламутровую ленту.

Прикрыв глаза, вампирка мысленно представила себе Элен, которая, когда-то в прошлом, тоже смотрелась в это зеркало, ожидая появления партнера. «Интересно, а Симону понравится?»

…Послышался негромкий щелчок замка. Симон открыл дверь и замер на пороге. Ирисы выскользнули из ослабевших пальцев и упали на пол. На секунду Спенсеру показалось, что время повернуло вспять, и он, нет, не он, а Алькор Блэнк из прошлого пришел к любимой, чтобы проводить ее на бал…

Все мысли моментально вылетели из головы. Мир сузился до размеров одной комнаты. Все, что сейчас имело значение, — это стройная, до невозможности, соблазнительная фигура, медленно обернувшаяся к нему. Впрочем, Симон успел заметить узкую красивую спину в глубоком вырезе платья.

Симон сделал несколько шагов навстречу своей вампирке, любуясь колдовскими переливами шелка, от цвета морской волны к иллюзии зимнего льда, отчего казалось, что девушка парит на легком облаке. Никогда еще Эмма не была настолько прекрасна, настолько совершенна. Магическое очарование вампирки и яркая внешность, удачно подчеркнутая платьем, слились воедино.

Эмма, довольная произведенным эффектом, изящным взмахом ладони поманила партнера к себе. Что-то в её душе тихо подсказывало, что эта минута больше никогда не повторится.

Поддавшись порыву, и продолжая играть роль влюбленного из прошлого, Симон медленно опустился на одно колено и поднес к губам синий шелк. Тонкие пальцы в перчатке скользнули по подбородку Симона, приподнимая его. Взгляд серых глаз встретился с затуманившимися от волнения зелеными. Прочитав на лице вампирки те же чувства, что испытывал сам, Симон медленно поднялся, и, осторожно, чтобы не помять платье, обнял девушку за талию, наклонился к казавшемуся в этот момент совершенным, лицу Эммы.

Ближе, еще ближе…

И тут послышался звонкий голос:

— У вас не заперто? Ребята, я вам не помешаю? Ой, тут цветы валяются…

Прошлое исчезло, словно кто-то остановил чудесную картинку на экране. Глаза Конни приняли стальной оттенок. Резко оттолкнув Симона, она бросилась к двери в свою комнату, но наступила на край юбки, запнулась и упала.

— Вау! — не сдержалась староста «утреннего курса» (а испортившей романтическую минуту оказалась именно Анита), когда обрела дар речи. — Симон, что это за прекрасная леди? Откуда она здесь взялась?

— Спенсер, это ты во всем виноват! Бангер, еще раз так же ворвешься к нам, и я тебя убью! — яростно выкрикнула вампирка, морщась от боли. Похоже, она умудрилась подвернуть ногу при падении.

Симон тут же опустился на пол рядом с ней:

— Эмма, с тобой все в порядке?

Конни в ответ скривилась:

— Темная кровь, стоило выбрать каблуки поменьше! — оттолкнув руку Симона, она поднялась, и, шурша юбками, скрылась за дверью своей комнаты.

— Наш журналист Сурен полжизни бы отдал за такую фотографию Конни. Не говоря уже о фан-клубе Эммы, — Анита подняла с пола сиротливо лежащие цветы и перенесла их на стол. — Симон, наверное, все-таки я помешала?

— Да, — злобно буркнул в ответ лучший друг. — У тебя что-то срочное?

— Я хотела задать пару вопросов Эмме для своей книги, — виновато пробормотала Анита, но затем что-то вспомнила, и уже более строгим тоном добавила:

— И заодно посчитала важным попросить тебя не идти у неё на поводу! Что ты устроил сегодня на уроке Локсли?

Наверное, Симон нашел бы, что сказать по поводу чрезмерной обеспокоенности старосты «утреннего курса» его промахами, но в этот момент на пороге комнаты показалась Конни в обычной одежде.

«Использовала магию, чтобы быстрее переодеться», — с сожалением подумал Симон.

Кажется, Эмма услышала конец фразы Бангер, ту, что касалась книги, потому что ответила крайне резко:

— Ты, что, Бангер, с ума сошла? Мне только второго папарацци здесь не хватало!

Симон нахмурился:

— Меня можешь называть, как хочешь, Эмма, но с Анитой, имей терпение, общаться вежливо.

Его подруга, почувствовав витавшее в воздухе напряжение, решила отвлечь внимание на себя:

— Эмма, неужели тебе так сложно ответить на пару вопросов? Мы уже говорили об этом с Симоном.

Вампирка неопределенно пожала плечами:

— Во-первых, нужно было спросить меня, во-вторых, со всеми личными вопросами обращайся к моему заместителю на факультете.

— К Морис Родани? — невинно хлопнула ресницами Анита, отчего её собеседницу просто передернуло:

— Во имя темной крови! Нет, конечно. Я имела в виду Дороти Пейн. Мы давно дружим, и она хорошо меня знает.

Симон тоже решил внести свою лепту, примирительно, добавив:

— Кстати, Дороти давно хотела с тобой поговорить…Эмм, по-дружески.

Анита скептически подняла брови, но, немного подумав, решила, что так даже лучше. Все равно Конни слишком гордая и скрытная. От нее трудно добиться честных ответов.

После ее ухода, Эмма коротко заявила:

— Спенсер, я больше никогда не надену это платье, и не вспоминай, и не проси. И, думаю, на сегодня романтических соплей достаточно. Я хочу немного отдохнуть. Одна.

У Симона вырвался тяжелый вздох.

— Дай мне немного времени, — чуть дрогнувшим голосом попросила Эмма. — Давай некоторое время не будем спать вместе…И, кстати, спасибо за цветы. Я люблю ирисы.

Взяв со стола букет, девушка исчезла за дверью своей комнаты.

Симон бессильно опустился в кресло, чувствуя себя кроликом, перед которым помахали морковкой, но так и не дали ее скушать. В глубине души Спенсер ужасно злился на подругу, которая пришла так не вовремя.

«И все же, сегодня Эмма блистала божественной красотой…»


Глава 16. Зеркало Рицелли. Часть первая

На следующее утро, едва открыв дверь комнаты, Симон столкнулся с Эммой, находившейся в компании двух женщин: очень серьезной госпожи Локсли, и улыбающейся девушки в строгой, черной с серебром, форме. Такую носили люди, служащие в организациях, поддерживающих правопорядок между людьми и вампирами.

— Тамара, вы? — удивился Симон, рассматривая гостью во все глаза, и недоумевая, какая проблема привела её в школу.

— Что-то случилось? И почему с вами Эмма?

Бывшая соседка по дому, когда-то предложившая Симону пройти тест для поступления в «элитную школу» (о магии и вампирах не говорилось ни слова), приветливо кивнула.

Эмма опустилась в кресло, не сводя с Симона раздраженного, и в то же время, немного сонного взгляда. Кажется, ей тоже пока не сообщили, о чем пойдет речь. Чистокровной подобные секреты не очень нравились.

— Симон, ты уже знаком с мисс Тамарой, насколько мне известно? — декан «утреннего курса» взглянула на него, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Да, Илона, мы знакомы с Симоном, а вот с юной мисс Конни мне встречаться не приходилось, — ответила за парня Тамара. — Если не возражаешь, Эмма, я буду обращаться к тебе по имени, и ты, пожалуйста, делай то же самое…

Конни сдвинула светлые брови, кажется, пребывая в некотором замешательстве от такой фамильярности смертной, но потом согласно кивнула.

— Мисс Тамара прибыла к нам с очень важным поручением, Симон, — продолжила замдиректора. — На пару дней тебя и Эмму освободят от занятий. Вы перейдете под опеку мисс Тамары.

— Но, почему? — Симон, которому всю ночь снилась красавица-вампирка в вечернем платье, сейчас медленно соображал. Возможно, потому, что в его жизнь снова вторглись без разрешения, а он только-только начал чувствовать себя обычным подростком.

— Видишь ли, — тщательно подбирая слова, ответила профессор Локсли, — люди в руководстве считают, что ваша пара еще слишком слаба магически. Обычно у партнеров бывает достаточно времени, чтобы развить совместные способности, но не в вашем случае. Это не афишируется, но почти все связи, даже экономические, между миром вампиров и людей разорваны. Такое раньше случалось только перед войной. Вы в любой момент можете оказаться в опасности. Тамару прислали, чтобы помочь вам с тренировками.

— О! — воскликнул Симон, — класс! Значит, Тамара поможет нам с обучением? И, в это время, никаких школьных занятий?

Девушка в черно-серебряной форме отбросила со лба длинную прядь. Кажется, воодушевление Симона ей понравилось:

— К сожалению, из-за службы я не могу постоянно находиться в школе. Забрать же вас с собой только ради обучения мне не позволят. Поэтому мы проведем вместе пару дней, а затем я буду, время от времени, приезжать, чтобы проверить, как далеко вы продвинулись.

— Но…У меня нет никаких особых способностей. Это Эмма может вызывать огонь. Правда, пока у неё не получается контролировать эту силу, — тихо произнес Симон.

Тамара покачала головой:

— И у вампирки, и у её партнера-смертного есть свой талант. Я надеюсь, вы слышали о том, что вампирка владеет защитной магией, а человек — атакующей?

— Слышали, — отозвался Симон. — Но, повторяю, за все время партнерства я не заметил в себе ничего особенного.

— И это очень плохо, — вздохнула Тамара. — Это главная причина, почему мое руководство так обеспокоено. Тем более, после того неприятного инцидента в Парке Виктории…

— «Неприятного инцидента»? Это еще мягко сказано. И неужели смертные волнуются за меня так же сильно, как и за Симона? — усмехнулась Конни. — Это что-то новенькое.

Тамара, уловив ехидные нотки в голосе вампирки, растерянно потерла переносицу:

— К сожалению, Эмма, за вами с партнером следят не только смертные, но и Король вампиров. Своим провалом в Лондоне вы показали свою слабость. Не удивлюсь, если будут еще нападения. Конечно, вы стали партнерами совсем недавно, и все же… Но ни я, ни замдиректора школы не может заставить вас заниматься против воли…

— Прошу прощения, — перебила ее Локсли, — я должна идти. У меня через десять минут занятие у четвертого курса. Оставляю все на вас, Тамара.

— Конечно, госпожа Локсли, — девушка хитро улыбнулась.

— А в чем заключаются эти тренировки? — спросил Симон, когда за его деканом закрылась дверь. Раньше он не стал бы раздумывать над предложением увеличить магическую силу. А сейчас мог думать только о том, выдержит ли дополнительную нагрузку Эмма, которая только-только выписалась из больничной палаты?

— Для начала спрошу, — произнесла Тамара, начиная мерить комнату нервными шагами, — почему Эмма при нападении в Лондоне не применила магию огня?

— Я боялась, что мы с Симоном пострадаем. Стихийный всплеск моей магии едва не привел к пожару в школе. Приходиться признать, что я не управляю новой силой…

— Разве, мисс Конни? — девушка сделала четвертый круг по комнате и остановилась напротив вампирки, — по-моему, вы просто боитесь необычного наследия. Вам страшно признать альтер-эго. Но, из-за этого, и Симон до сих пор не обрел силу, полагающуюся ему, как партнеру! — с этими словами девушка вдруг сделала шаг влево и на полном ходу врезалась коленом в шкаф. — А! У! Проклятье! Больно!

Вампирка, собиравшаяся расспросить Тамару, как её магическая сила связана со Спенсером, слегка растерялась, наблюдая за травмой «потенциального учителя».

— Ну, почему у шкафов в этой комнате такие острые углы! — ныла девушка, потирая ушибленную ногу. Потом, немного успокоившись, она продолжила, — партнер впервые обретает силу, получив энергию и поддержку вампирки. К сожалению, до этого момента могут пройти месяцы, если паре ничего не угрожает. А нам время дорого! Чтобы ускорить процесс, меня к вам и направили, наделив полной свободой действий.

— А почему именно вас, Тамара? — в лоб спросила Эмма, и тут же пожалела, потому что плечи новой знакомой вдруг поникли.

Молодая женщина опустилась на диван, взяла в руки подушку и начала мять ее в руках:

— Понимаешь, Эмма… Мы же договорились, что я так буду тебя называть, верно? — Тамара смотрела куда-то в пол, — я знаю о партнерстве достаточно, чтобы применять часть полученной силы в бою, даже сейчас, после смерти своего партнера. То есть, я хочу сказать…Два года назад я потеряла самого близкого человека во время одной из операций. Но я не считаю, что его жертва была напрасной. Он смог поделиться со мной и миром своей силой… Конечно, нашей с ним паре далеко до вас, однако, я кое-что знаю о парной боевой магии. Это и есть истинная причина, почему назначили именно меня. Наверное… — запнулась Тамара. Ей очень не хотелось думать, что, дав ей это задание, от нее просто пытались отделаться, хотя бы ненадолго.

После слов Тамары в комнате повисло напряженное молчание, которое прервал Симон:

— Мне очень жаль. И, все же, я хочу узнать подробнее о тренировках. Эмма только недавно вышла из больницы…

— Да, я знаю. И я сделаю все, чтобы инцидент в Парке Виктории не повторился. Мне доверили эту миссию, и я с ней справлюсь. — Твердо сказала Тамара, скрестив руки на груди. — Итак, для начала, небольшая вводная…

По мере рассказа молодой женщины, у Симона округлялись глаза, а желания участвовать в этом безумии, тем более, вместе с вампиркой, становилось все меньше и меньше.

— В середине четырнадцатого века человечество переживало пик «охоты на ведьм». Многие неосторожные маги, а также вампиры, гордившиеся волшебным даром, стремились его продемонстрировать. А простые люди, естественно, ненавидели и боялись того, чего не понимали. Результатом стали жестокие преследования и массовые казни. Никто не мог чувствовать себя в безопасности. Люди страшились всего, и, потому, без разбора, бросали в костер красивых женщин, вешали старушек, слишком нежно относящихся к кошачьему племени, и, конечно же, убивали тех несчастных, кто был, хоть немного, умнее и талантливее остальных. Десятки тысяч невинных жертв среди смертных, и всего несколько сотен среди магов и вампиров — все же, владение магической силой давало защиту.

Но среди тех, на кого охотились, встречались и темные маги. Те, кто считал обычных людей — отбросами, не достойными жизни. Среди них известность приобрел некий Арнелло Рицелли — сильный и могущественный волшебник, родом из небольшого венецианского городка. Он открыто признавался в том, что использует темную магию, и его обходили стороной даже вампиры. Но и он не был неуязвимым. Люди, желавшие его смерти, обратились за помощью к ордену Тамплиеров. И те, за определенную плату, согласились уничтожить темного мага. Приехав в город, они загнали Рицелли в ловушку, пытаясь блокировать его силу специальными артефактами. Арнелло ослабел и понял, конец близок. Но Рицелли решил отомстить, хотя бы после смерти. Прежде, чем тамплиеры ворвались в его комнату, он перенес собственную личность в настенное зеркало.

Тамплиерам досталось бездыханное тело, которое потом сожгли на костре. Никто не заметил пропажи зеркала из дома покойного…

Прошло время. Темные века остались позади. Люди, от рождения наделенные силой, научились жить в мире и с вампирами, и со своими собратьями. Но Зеркало Рицелли не пропало. Столетия спустя, оно стало появляться в разных местах в человеческом мире. У нас — я имею в виду органы магического правопорядка — в его существование долгое время никто не верил. Однако, летописи смертных утверждали, что самые жестокие преступления происходили там, где появлялось некое зеркало в железной оправе в виде двух клубящихся змей.

Рицелли не зря выбрал именно этот предмет. Зеркало обладает способностью увеличивать магическую силу. Расчет мага оправдался. Его душа переродилась в новом предмете ради одной-единственной цели: уничтожать все живое на пути бесконечной мести. Около двух недель назад зеркало появилось в окрестностях Лондона. Некий маньяк в тот день зарубил топором четырнадцать человек.

…Увы, мертвых не воскресить. Но, моим коллегам удалось захватить зеркало. Не обезвредить, а именно захватить. В Шеффилде, где у нас есть временная база, на которой хранятся темные артефакты, и находится сейчас зеркало. Но, пока ни один из магов не смог к нему подступиться. Еще пара дней, и предмет будет не удержать — он опять исчезнет, чтобы сеять зло и смерть. Единственная надежда — магия партнеров, вампира и человека, которая может стать неожиданностью для Зеркала Рицелли. По легенде, многолетнюю тьму может рассеять только чистая взаимная любовь… А я, в свою очередь, считаю, что это — идеальная тренировка для вас с Эммой, которая сможет пробудить вашу силу.

— Но у нас нет никакой силы! Если опытные маги не смогли ничего сделать… Посылать нас — просто безумие… — Симон растирал пальцами ноющие виски.

— Мы согласны! — вдруг перебила его Эмма. — Только надо теплее одеться, кажется, на улице холодно.

Симон не поверил собственным ушам:

— Конни, — обращение вышло неожиданно резким, — ты, что, рехнулась, соглашаться на это? Мы не знаем, проснется в нас магия, или нет. Зато темному артефакту мы явно не понравимся… Тамара, ну-ка, расскажи, что стало с твоими коллегами, пытавшимися обезвредить зеркало?

— Госпитализированы с тяжелыми травмами, — стушевалась молодая женщина, отворачиваясь. — Но я вас подстрахую.

— Вот видишь, Эмма. Ты, никак, решила записаться в самоубийцы?

Вампирка неожиданно вскочила со стула и с силой ударила кулаком по столу:

— Это ты, Спенсер, ведешь себя, как избалованная девчонка! Забыл, что случилось в Лондоне? Мы едва остались живы, столкнувшись с сильным противником. Что, если в следующий раз нам не повезет? Чем сидеть и ждать конца, я лучше сделаю, как можно больше и… В конце-концов, Спенсер, это не тебя в прошлый раз так сильно ранили! Не хочу снова столкнуться с врагом безоружной!

— В героини метишь? — Симон тяжело вздохнул. Он чувствовал себя совершенно измотанным. Но рисковать жизнью Эммы не хотелось. И никакая, даже великая сила, того не стоила.

— Симон, ты должен верить в нас, — голос Эммы вдруг стал очень тихим. — Иначе страх доберется и до меня… Тамара, вы слишком медлительны. Когда мы отправляемся?


Глава 17. Зеркало Рицелли. Часть вторая

Тамара и партнеры после перемещения оказались у больших кованых дверей. Молодая женщина неопределенно взмахнула рукой:

— Ну вот, мы и на территории временной базы. Надеюсь, удача нас не покинет.

— Тамара, а вы сами пытались обезвредить зеркало? — спросила Эмма, на что девушка отрицательно помотала головой, и, заметив вялую реакцию своих подопечных, поспешила добавить:

— Но зато я видела, как действовали другие, и придумала план.

— Что за план? — заинтересовался Симон, краем глаза косясь в сторону дверей. Их близость порядком напрягала. За ней скрывалось…Что-то, невероятное, полное темной энергии; а Симон Спенсер с некоторых пор разбирался в подобных вещах.

Тонкс, заговорила, слегка понизив голос:

— Знаете ли вы, что, благодаря партнерству, магическая сила человека-волшебника возрастает в два раза? Партнерство с вампиром позволяет еще больше увеличить этот показатель, добавляя магию стихий, одной из которых всегда является огонь. Барьер, который сейчас сдерживает зеркало, установила объединенная магия нескольких человек. И я могу создать подобный, но в уменьшенном размере. Это позволит мне какое-то время контролировать зеркало. Одновременно Симон накроет себя и меня заклинанием щита, а Эмма попытается атаковать артефакт силой огня. Огонь не причинит вреда вампирке, но, если стихия вдруг выйдет из-под контроля, нас с Симоном прикроет его щит. В любом случае, у Эммы появится возможность испытать силу, и, если все пойдет хорошо, способности Симона тоже проснутся. Мы сможем убить разом двух зайцев. Ну, как вам мой план? Конечно, если вдруг что-то пойдет не так, я сразу вытащу вас за пределы этого зала.

Партнеры покосились друг на друга. Каждый невольно подумал, что ожидал от Тамары более продуманных действий. Симона, к тому же, не устраивала роль пассивного наблюдателя, которую ему навязали. Но что толку сейчас спорить?

Распахнув двери, они вошли в темное пустое помещение. Эмма вздрогнула, заметив в середине зала, на небольшом возвышении, овальное зеркало. Сосредоточившись, Конни решительно подняла обе ладони, с которых сорвались языки пламени. Казалось, её сила радовалась возможности себя проявить. Эмма направила струю огня в направлении темного предмета, сейчас окруженного барьером Тамары. Вампирка не слишком рассчитывала на успех задуманного предприятия. Но она даже представить не могла того, что случится.

Сильный, почти штормовой порыв ветра, исходящий от зеркала, затушил пламя. Эмма еще успела заметить, как барьер Тамары растворился в воздухе, а саму женщину вместе с Симоном отбросило к дальней стене. Кажется, они потеряли сознание.

— Как это наивно, привести ко мне молодую любящую пару, — произнес хриплый голос, исходивший из глубины зеркала. — Терпеть не могу подобных выскочек, пусть даже чистокровных. Вы дорого заплатите за наглость! Впрочем, за столько лет одиночества, я соскучился по необычным посетителям, только поэтому я оставлю в живых эту глупую смертную… А с вами, господа Спенсер и Конни, я, пожалуй, немного поиграю…

* * *

…Симон проснулся в хорошо знакомой комнате и сладко потянулся. Кажется, на улице была прекрасная погода: сквозь открытое окно проникали солнечные лучи, отбрасывая блики на лицо спящей Эммы. Симон залюбовался нежной улыбкой, мелькнувшей на её губах.

Он наклонился ближе, осторожно коснувшись пальцем нежной кожи на щеке. И вампирка тут же распахнула свои, немного заспанные, но, все же, удивительно красивые серые глаза. Узнав Симона, девушка улыбнулась еще мягче, еще радостнее. Казалось невероятным, что холодная и высокомерная Конни может смотреть так ласково и тепло.

Эмма приподнялась, опираясь на локоть, и нависла над партнером:

— Спенсер, ты знаешь, что выглядишь невероятно сексуальным даже с этими растрепанными патлами?

Человек замер, завороженный этой страстной притягательностью, которая сейчас исходила от вампирки. Кажется, Симон ждал этого так давно! Так почему бы не сегодня утром?…

Эмма явно приняла его молчание за согласие, и тут же скользнула ладонями под футболку Симона. Затем резко стянула ее, шепнув:

— Тебе не будет холодно, дорогой!

Партнерша принялась прокладывать дорожку легких поцелуев по груди Симона. Человек подумал, что внезапно попал в рай. Эмма просто невероятна! Неожиданно Симон, воспользовавшись тем, что Конни слишком увлеклась его телом, резко повернулся и оказался сверху:

— Ты думаешь, я позволю играть со мной? — фыркнул он. — Ты сделаешь все, что я скажу? Не из-за магической связи, а просто потому, что тебе так хочется? — зеленые глаза потемнели, словно море перед грозой. Вместо ответа Эмма лишь призывно улыбнулась:

— Все, что ты хочешь, Симон. Я исполню любое твое желание.

Симон напрягся. Его взгляд, вместо страстного, стал холодным и жестким. Он наклонился к самому уху вампирки и прошептал:

— Кто ты, и что ты сделала с моей Эммой?

В ту же секунду рука блондинки, занесенная для удара, оказалась прижата к постели. Из нее выпал острый кусочек зеркала. Чуть подумав, Симон понял, что, промедли он хоть секунду — и этот осколок пронзил бы его сердце.

Симон поспешил схватить свободной рукой осколок, прижав его к горлу «Эммы»:

— Говори немедленно, что происходит.

Самозванка рассмеялась без малейшего страха:

— Я рассчитывала хоть немного повеселиться, а ты все испортил. Довольно невежливо с твоей стороны, Симон Спенсер. Интересно, как ты догадался, что все это — лишь иллюзия? Но тебе все равно не выбраться отсюда, если только ты…Но ты не сможешь этого сделать.

Симон секунду размышлял, прежде чем занести осколок над телом, так похожим на тело его партнерши. Он знал, что после этого в кошмарах увидит искаженное лицо умирающей вампирки, но ничего не поделаешь… Подделка невольно дала подсказку, а где-то там, за пределами иллюзии, настоящая Эмма нуждается в его помощи. Больше не колеблясь, Симон вонзил осколок в грудь «вампирки».

Перед глазами все поплыло. Кровать, вампирка, комната — все исчезло. Спенсер снова оказался в темном зале. У противоположной стены неподвижно лежала Тамара. Но Эммы нигде не было.

Повернувшись, он заметил в нескольких шагах от зеркала, висящий в воздухе кусок стекла, похожий на экран телевизора. На экране замерла маленькая фигурка девушки.

Симон хотел броситься к ней, но не сумел сдвинуться с места. В тишине послышался хриплый голос:

— Ты не сможешь помочь. Разрушить иллюзию может только сама Эмма. Но я, так и быть, дам тебе полюбоваться на её муки, раз уж ты так самонадеянно отказался от моего подарка. Может, все-таки скажешь, чем тебе не понравилась созданная мной вампирка?

Симон, не сдержавшись, выругался, затем негромко произнес:

— Люди — не игрушки, Рицелли! Ты забыл об этом за века, проведенные в зеркале. Я могу чувствовать Эмму даже на расстоянии, ведь она — вторая половинка моей души. Пусть наши отношения и далеки от идеальных, но мне нужна только настоящая Конни. Твоей жалкой копии с ней не сравниться.

В ответ донесся тихий смех. Симон судорожно сжал руки. Ему оставалось лишь смотреть на экран, в котором заточили Эмму, и надеяться, что девушка сможет найти правильный ответ.

* * *

Эмма Конни пришла в себя в подвале. Воздух пропах сыростью и холодом, слабый луч света, проникавший сквозь узкое окно над головой, не позволял почти ничего разглядеть.

Но, что хуже всего, она не могла пошевелиться. Словно в кошмарном сне, тело окутали прочными нитями, так, что образовался бесформенный кокон. Руки были прикованы к низкому потолку, а носки едва доставали до земли. Поза, прямо скажем, неудобная. К тому же, с каждым мгновением, проведенным в объятиях паутины, тело немело все сильнее.

И тут её внимание привлекли тихие шаги. Кто-то, почти бесшумно, передвигался, обходя девушку со спины, точно описывая круг. Темнота не позволяла увидеть лицо этого человека, но Конни тут же поняла, что именно он создал эту ловушку из паутины.

Прищурившись, Эмма смогла рассмотреть одежду незнакомца, и вздрогнула, заметив на длинном плаще, тянувшимся за ним, знак древнего вампирского рода.

«Что за черт? Кто-то из учеников решил надо мной подшутить? Эмблема немного отличается от существующих. И никто из учеников школы не носит такие длинные плащи — это слишком неудобно…»

Незнакомец обошел её уже в третий раз. И, с каждым совершенным им кругом, паутины на теле Эммы становилось все больше. Лицо вампира — девушка сомневалась, что смертный может обладать подобной магической силой — постепенно становилось более четким. Эмме почему-то все меньше хотелось узнать, кто же её мучитель.

Отчаянное желание выжить заставило девушку вспомнить историю Алькора и Элен. Кажется, в прошлом, в минуту отчаяния, у Алькора получилось использовать магию.

«Может, и я смогу?»

Губы Эммы прошептали слова режущего заклятия, и — о чудо! — это сработало. Разорванные нити упали на пол. Не медля ни секунды, Эмма повторила заклинание. Незнакомец глухо простонал, схватившись за правое плечо.

В ту же секунду тело девушки пронзила резкая боль. Конни с удивлением наблюдала, как капли крови стекают по предплечью. Зато паутина, подвал и её неизвестный враг исчезли…

* * *

— Эмма, у тебя получилось! — Симон стиснул освободившуюся вампирку в медвежьих объятиях. После того, как Эмма разрушила иллюзию зеркала, к партнеру вернулся контроль над телом. — Но, что с тобой… ты ранена?

Вампирка скривилась в ответ, медленно поднимаясь с пола. Плечо неприятно саднило:

— Видимо, я решила задачу неправильно. Или, немного не так, как надо. В любом случае, это — всего лишь царапина… Вижу, у тебя получилось лучше. Счет в пользу смертных.

Симон смущенно покраснел:

— Мне удалось только потому, что я знал, ты, Эмма — одна-единственная на всем свете.

Эмма повернулась к партнеру, собираясь допросить его насчет собственной «исключительности», но тут снова вмешалось зеркало, от всплеска магии которого, по стенам зала пошли трещины:

— Глупые дети! Вы рано радуетесь. Никто не сможет победить меня. Вы на всю жизнь останетесь в зеркальном мире, созданном иллюзией.

Зеркало Рицелли треснуло. Одна его часть осталась в раме, а вторая рассыпалась на сотню мелких осколков, которые взмыли в воздух, и, один за другим, устремились к партнерам.

Эмма нахмурилась:

— Ну, нет, повторить еще раз такое я не позволю!

Превозмогая боль в раненом плече, она шагнула вперед, прикрывая собой партнера. С каждого пальца вытянутых рук сорвалась струя пламени, губы тихо прошептали:

— Огонь очищения…

Осколки зеркала начали плавиться, оседая на пол кучкой серого пепла. Симон прекрасно понимал, что сейчас не время любоваться силой вампирки, однако не мог отвести взгляда от стены бушующего огня.

— Симон, — тихо позвала девушка, и Спенсер почувствовал запоздалое раскаяние, увидев, как она медленно оседает на пол, — кажется, моих сил недостаточно, чтобы обезвредить эту вещь. Половина зеркала уничтожена, но магию оставшейся части я могу только сдерживать какое-то время.

Симон кивнул:

— Я постараюсь закончить это вместо тебя. Просто подожди.

Симон шагнул на дорожку, образовавшуюся посреди пламени. Она вела к оставшейся половине зеркала. В голове не нашлось ни единой мысли, чем он может помочь в данной ситуации, если заклинания опытных магов не подействовали, а его собственная сила все еще не пробудилась. Но, с каждым шагом, Симон ближе и ближе подходил к зеркалу.

Тут послышался мелодичный нежный голос, совсем не похожий на тот, каким зеркало прежде общалось с незваными гостями:

— Симон Спенсер — начинающий маг, партнер вампирки и новая надежда смертных! Кажется, так тебя называют? Ты решил уничтожить меня? Просто потому, что кто-то сказал, что так надо? А я, в свою очередь, хочу еще пожить на этом свете. Может, договоримся? Я многое могу тебе предложить. Например, изменить судьбу к лучшему.

Спенсер замер от неожиданности. Осколок зеркала, находившийся в раме, засветился, и в его глубине он увидел детскую кроватку, в которой лежал ребенок, и склонившуюся над ним стройную женщину.

— Симон, за прошедшие столетия моя сила значительно увеличилась. Я могу почти все. Хочешь получить другую жизнь? Или родиться в ином мире, жить с любящими родителями, которые бы не погибли из-за несчастного случая? Я могу это устроить! Тебе всего лишь нужно прикоснуться к моей поверхности. Ты будешь свободен, счастлив, богат, тебе не придется страдать и терять близких.

В зеркале, сменяя друг друга, мелькали картинки другой реальности. Яркие, заманчивые… Вместо маленькой квартиры тети — большой, роскошно убранный дом. Родители, встречающие его после школы. Каникулы на морском побережье… Шумные, веселые друзья… Диплом, полученный за успехи в магической академии…

И множество самых разных картин беззаботной, счастливой жизни. Но Симон заметил, что чего-то в этом фильме не хватает. Нигде нет её.

— А что же…Эмма?

— Нельзя изменить реальность, ничем не пожертвовав. Мисс Конни станет платой за новую прекрасную жизнь. Но, к чему думать об этом? Разве вы не ссорились с момента поступления в школу? Разве ты чем-то обязан этой заносчивой, чистокровной вампирке? Вы так и остались бы врагами, если бы не это партнерство, жестокая шутка судьбы. Так, неужели, семья и новая жизнь не стоят навязанной магией связи? К тому же, Симон Спенсер, ты уверен, что знаешь все тайны своего партнера? Когда мое зеркало заглянуло в душу Эммы, то увидело невероятную тьму, с которой и моя собственная сила не сравнится. Рано или поздно, она предаст тебя. Стоит ли отказываться от шанса на счастливую жизнь ради вампира? Эмма — чужая тебе! Подумай, сколько близких людей ты сможешь спасти, пожертвовав только одним!

Зеркало вложило столько силы в последние слова, что даже Эмма вздрогнула и судорожно сцепила руки. Ей вдруг показалось, что Симон не устоит.

Спенсер опустил глаза. Он не мог себе солгать, что желание поддаться на уговоры зеркала — лишь действие темной магии. Ему действительно хотелось другой жизни…Более спокойной, более радостной… И, все же.

— Я слышу их голоса… — наконец, произнес он, медленно отводя взгляд от пола. — Слышу.

— Чьи голоса? — удивилось зеркало.

— Тех, кто в силах уничтожить тебя. Те, кого ты убило в течение последних сотен лет. Человек рождается и умирает, возвращаясь в землю. Тысячи голосов зовут меня из-под земли. «Пепел к пеплу, пыль к пыли…» Уничтожить!

Пол под ногами Симона дрогнул. В образовавшуюся дыру пролезли сразу несколько толстых корней. Они быстро оплели оставшийся кусок зеркала и утащили его обратно в землю, превратив в мелкую пыль.

Но в ушах Симона все еще звучало мрачное предупреждение: «Ты пожалеешь об этом, Симон…»

— Я знала, что это сработает, — произнес измученный женский голос.

— Хвала Небу, Тамара, ты жива, — обернулся к ней Спенсер, вытирая пот со лба.

— Слава Темной крови, мы все живы, — в тон ему ответила Эмма. — Симон…А ты ведь мог и согласиться на предложение зеркала. Наверняка, соблазн был?

Симон вместо ответа подбежал к девушке и опустился рядом на пол:

— Как ты?

— В норме. Но я никогда не забуду… того, что случилось сегодня, — глаза вампирки наполнились слезами.

«Я совсем не такая, как Спенсер. Мне еще рано играть в героя…»

— Ну-ну, не плачь, все закончилось, напарница. Мы же теперь — не только связанные магией, но и напарники, верно? Тогда, «дай пять»!

— Напарники! — Эмма ударила пальцами по протянутой ладони, и, не смогла удержаться от того, чтобы сжать руку парня, привлекая его ближе к себе.

Эмма рассматривала Симона так, словно видела его впервые. И, возможно, впервые в серых глазах мелькнуло уважение, теплота, мягкость и что-то еще….


Глава 18. Последний шанс Джейн

Выглянув в окно, мисс Джейн Берли довольно улыбнулась. Солнечное, не по-осеннему теплое утро вселяло надежду в девичье сердечко.

На магической биологии она, единственная среди однокурсников-людей, получила «отлично» за реферат: «травы, применяемые в любовных зельях». Впрочем, это ее не удивило, ведь все лето девушка тайком изучала литературу по приворотным чарам и зельям. Только найденная информация не радовала: одно зелье действовало временно, другое оказалось легко обнаружить и нейтрализовать, третье вызывало неприятные последствия для любимого человека.

К началу учебного года Джейн почти отчаялась, с трудом представляя себе, как завоевать своего кумира, если любовные зелья и чары — одна сплошная фикция. Симон, несмотря на дружбу с ее братом, и неизменно ровное общение со всеми девушками, даже не смотрел в ее сторону. Девушка боялась, что вся ее красота и женственность не подействует на такой крепкий орешек, если чего-нибудь не придумать. Мисс Берли не представляла, что делать, до того дня, пока не отправилась с матерью делать покупки к школе.

Среди нарядных магазинчиков она заметила небольшую лавку. К сожалению, хозяйка, стоящая в дверях, не походила на приличного человека: ее одежда была выцветшей от времени, волосы растрепаны, руки испачканы краской. И, тем не менее, над ее лавкой красовался плакат: «Сделайте свою любовь взаимной! „Узы Клеопатры“ свяжут вас и вашего любимого навсегда!»

Разумеется, Джейн не стала тащить мать в эту лавку. Более того, она указала ей на новый бутик, предлагавший сумки и красивую одежду. Пока Милли занималась примеркой и болтала с продавщицами — нелегко найти качественную вещь по доступной цене — Джейн незаметно сбежала и вернулась к той торговке. Других покупателей в небольшом помещении не наблюдалось, и, наверное, следовало насторожиться, но мисс Берли не собиралась останавливаться:

— «Узы Клеопатры», — произнесла она деловым тоном, — они действительно способны заставить человека влюбиться?

— Разумеется, деточка, — скрипуче откликнулась старуха. — Эти духи — новинка в мире приворотной магии. Они непременно станут популярными.

— Сколько же вы хотите за вашу новинку? — спросила Джейн, решив на всякий случай приобрести духи, но, твердо пообещав себе, не применять их.

Названая сумма впечатляла. Да, отдать все свои карманные деньги за флакончик с неизвестным содержимым фиолетового оттенка довольно расточительно. И, все же, Симон Спенсер, ее любимый Симон, стоил любых денег!

К сожалению, новый учебный год принес ей одни разочарования. Начать с того, что Симона она почти не видела — тот отдалился от других учеников «утреннего курса», даже от Кима, а потом и вовсе объявил, что заключает партнерство с вампиркой. И Джейн поняла, что ей не удастся исполнить заветную мечту, не прибегая к магии…

Что ж, когда конкурируешь с Эммой Конни, самой красивой и желанной девушкой школы, приходиться рисковать. Иначе главный приз может достаться не тебе. Поэтому, узнав от Аниты, что партнеры временно освобождены от занятий, а Конни будет проходить обследование в больничной палате, после контакта с темным артефактом, Джейн решилась. Ей пришлось долго бороться с собой, делать вид, что она смирилась с поражением, с тем, что Симон предпочел другую девушку. Но все рано или поздно заканчивается. Она не отдаст Симона вампирке! Даже если придется прибегнуть к магии…

Ради такого случая Джейн прогуляла историю государства вампиров. Надев любимое платье серого цвета с короткой юбкой, заколов шпильками пышные волосы и тщательно накрасившись, девушка отправилась в Северную башню.

…Джейн постучалась в комнату партнера ровно в час дня. Дверь открыл слегка растрепанный Симон, к сожалению, полностью одетый. А Джейн так хотелось увидеть своего героя, ну…хотя бы без рубашки!

— Джейн? Что-то случилось? — вид у парня был заспанный, но, тем не менее, довольный. Словно накануне, когда они с Конни покинули школу, ради какой-то тренировки, случилось что-то хорошее.

«Ишь, какой счастливый. Кажется, совсем помешался из-за партнерства. А ведь должен страдать, что его принудили стать парой вампирки, — недовольно размышляла Джейн. — Ничего, со мной тебе будет в сотню раз лучше, чем с ней!»

Вслух же девушка произнесла совсем другое, придав своему лицу самое невинное выражение:

— Симон, я пришла, чтобы извиниться. Я давно хотела это сделать, но как-то не получалось. Знаю, что на вечеринке по случаю партнерства вела себя не лучшим образом. А потом в больничной палате… Мне так стыдно! В какой-то момент я поняла, что поступаю не так, как должна действовать твоя подруга. Ты избегаешь меня, и это невыносимо.

— Нет, ну что ты, Джейн, я совсем тебя не избегаю. Просто… — Симон замялся, вспомнив слова Аниты о том, что вампирку лучше не злить общением с бывшими поклонницами.

— Правда? — улыбнулась Джейн. — Тогда ты позволишь мне войти и поговорить с тобой? Раньше мы легко находили общий язык.

Симон замялся. Ему не очень хотелось пускать девушку в свою комнату, тем более, что он не успел прибраться. Но Джейн всегда отличалась бесцеремонностью, потому аккуратно отодвинув парня в сторону, она прошмыгнула внутрь и стала оглядываться:

— Ой, Симон, а я ведь первый раз у тебя в гостях. До этого мне посчастливилось увидеть только гостиную партнеров. Эта комната в голубых тонах выглядит довольно мило.

Джейн пыталась скрыть волнение, нащупав в кармане заветный флакончик. Если «Узы Клеопатры» подействуют, то лучше никому не знать, что она завоевала любимого с помощью магии. Впрочем, на долгие раздумья времени не было. Конни могла вернуться в любую минуту. Лучше сделать хоть что-то, чем потом от ревности и досады кусать губы.

— Итак, Симон, я хочу извиниться, — продолжала заготовленную речь Джейн, когда Симон закрыл дверь своей комнаты. Она решительно шагнула к Спенсеру, отчего тот непонимающе моргнул. Дальше события понеслись с безумной скоростью.

Девушка выхватила из кармана флакончик и отвернула пробку. Симон чихнул, едва по комнате поплыло сиреневое облако. Джейн прикрыла глаза в ожидании поцелуя. Согласно инструкции, он должен незамедлительно последовать после применения духов…

— Что…происходит? — послышался встревоженный голос Симона. Джейн разочарованно распахнула ресницы. Как? Неужели она стала жертвой обыкновенного мошенничества?

«Что сказать Симону по поводу этого специфического дыма с непонятным запахом? Что я тестирую духи из новой коллекции „Роковой ведьмы?“»

Но ситуация стала развиваться по наихудшему сценарию. Послышался резкий голос:

— Дорогая леди, благодарим вас за то, что вы выбрали «Узы Клеопатры»! Это изумительное средство соединит вас и вашего любимого навсегда! Но для начала нужно избавиться от всех вещей, которые могут напомнить вашему избраннику о прежней любви. Итак, начинаем!

— Что?!

Сиреневый дым, клубящийся по комнате, слегка рассеялся, и Джейн увидела смену выражений на лице Симона, от удивления и растерянности до откровенной злости. Наблюдать это было даже интересно, если бы причиной не являлась она сама.

Пока Джейн пыталась подобрать хоть пару слов, в качестве извинения, в комнате начало твориться что-то невообразимое. Потолок, стены и мебель вспыхнули. Шкаф накренился и упал, вслед за ним на полу оказались часы, подаренные близнецами Берли. От едкого запаха дыма заслезились глаза.

— Черт, сейчас не до разборок, поговорим позже! — Симон с силой подтолкнул Джейн к выходу, и та потерянно замерла, остановившись в гостиной за порогом. Похоже, что магия духов «Узы Клеопатры» действовала только в пределах комнаты партнера.

Симона, безуспешно пытавшегося потушить пожар, сначала водой, а потом с помощью заклятий, остановил негромкий голос появившегося гнома:

— Симон, вы можете спасти свою комнату. Но делать это надо быстро. Просто представьте каждую мелочь, каждый предмет, который являлся частью комнаты. Представьте также, что вся одежда, учебники, книги, находятся на своих местах. Тогда магия комнаты партнера сама все восстановит.

Точно вспомнить комнату в деталях оказалось нелегко. Но, похоже, Симону Спенсеру, партнеру вампирки, это удалось. Потому что, после яркой вспышки света, от которой Джейн зажмурилась, комната приняла первоначальный вид.

Внезапно Спенсер вскрикнул. Проследив за его взглядом, девушка заметила разбитые часы, подаренные ее братьями по случаю партнерства.

— Мне очень жаль, Симон, — сочувственно произнес гном. — Восстановление комнат партнеров можно выполнить только один раз, но ты забыл об этих часах.

Симон не ответил, бессильно опустившись на пол рядом с осколками часов.

— Симон, я…Мне так жаль, прости. Я не хотела… — запинаясь, прошептала Джейн.

Спенсер медленно поднял голову и смерил ее тяжелым взглядом. Девушка вздрогнула и попятилась, прикрывая рукой лицо.

— Больше не смей подходить ко мне. Ты использовала приворот, пыталась разлучить меня с Эммой, а этого я не прощу никому. Убирайся из комнаты и из моей жизни. Никогда больше не хочу тебя видеть!

* * *

Джейн не знала, сколько времени она провела в туалете на первом этаже, с того момента, как вернулась из комнат партнеров. Она сидела на каменном полу, ноги закоченели от холода, короткая юбка испачкалась, промокла и совсем не грела. В руках она сжимала старую фотографию Симона, которую ей когда-то подарил брат.

Девушка всматривалась в давно изученный снимок. Спокойный сосредоточенный взгляд Симона ранил её в самое сердце. Джейн уже не рыдала, она глухо стонала, то, прижимая фотографию к сердцу, то бросая ее в сторону, в отчаянии стуча маленьким кулачком по каменным плитам.

Сегодня ее любимый впервые повел себя совсем не так, как обычно. И виновата в этом только она сама! Девушке хотелось отмотать время назад, чтобы этот день еще не начинался, и они с Симоном остались хотя бы друзьями. Никогда прежде мисс Берли не чувствовала себя настолько гадко. Но Симон все равно уже ее не простит, так может разорвать этот несчастный снимок, который она каждую ночь с таким обожанием целовала и затем прятала под подушку?

Джейн начала рвать снимок на мелкие кусочки, и, минуту спустя, бумажки валялись перед ней на полу, точно так же, как перед Симоном — осколки часов. Невыносимая боль сжала сердце Джейн, и девушка зашлась в долгом плаче. Потом она вытащила из сумки скотч, и принялась склеивать кусочки заново. Джейн обошлась без магии, ей хотелось лишний раз наказать себя, ведь Симон не сможет так же легко восстановить те часы…

Когда фотография была склеена, Джейн опять залилась слезами, и снова схватилась за ножницы, начиная ее кромсать.

В этот момент за её спиной скрипнула дверь, и холодный голос заставил девушку вздрогнуть:

— Что я вижу! Берли, рыдающую в туалете. Фи, зачем только решила сюда заглянуть. Пожалуй, лучше мне уйти. — Конни опиралась спиной о косяк входной двери, и смотрела на нее, но не так, как обычно… Неужели Джейн показалось, и в серых глазах мелькнуло сочувствие?

— Убирайся, убирайся, Конни! Видеть тебя не хочу, ты во всем виновата! Я…Симон…Мы больше никогда…

— Конечно, «никогда», не понимаю, на что ты вообще рассчитывала. Я даже не считала тебя соперницей, поэтому и не принимала твои выходки всерьез. Но, раз ты так рыдаешь, случилось что-то совсем плохое, — Эмма приподняла бровь.

Странно, но Джейн вдруг отчаянно захотелось, чтобы хоть кто-то ее выслушал.

— Я любила его с самой первой встречи. Почему, почему он достался в партнеры вампиру, да еще и такому никчемному существу, как ты? Ненавижу тебя… Ненавижу… — стерев скатившуюся по щеке слезу, девушка уронила на пол остатки снимка.

В лице Эммы что-то дрогнуло. Джейн и не догадывалась, какие болезненные воспоминания эта разорванная на части картинка в ней пробудила.

— Берли… Вижу, ты в этот раз действительно обидела моего партнера. Но я могу помочь, если захочешь, конечно.

Джейн замерла и непонимающе уставилась на вампирку. На какой-то момент слезы высохли на ее щеках: «Нет, не смей даже надеяться, она же — вампир! У неё нет сердца, нет души. Она не способна любить и сочувствовать! Она просто издевается над тобой!» — кричал разум, но сердце читало в холодных глазах Эммы понимание.

Джейн показалось, что Конни вполне представляла себя на ее месте. Надежда на прощение Симона, с которой девушка уже успела расстаться, ожила вопреки всему.

— Я могу тебе помочь, Джейн. Разрешишь называть себя так? Мне надоел официоз, и я прекрасно знаю, что ты — важный человек для Симон. Ты для него — близкая подруга, дорогой человек. И я постараюсь помирить тебя с ним. Но, в обмен на это, ты выполнишь одно простое условие.

— Какое? — сразу насторожилась Джейн.

«Все-таки вампир всегда остается вампиром. Вечно пытается что-то для себя выгадать!»

— Ты оставишь попытки вмешаться в наши отношения. Ты забудешь о своей глупой детской страсти. Если нет, то… — Эмма демонстративно развернулась в дверях и сделала шаг в сторону.

Джейн, бросив взгляд на оставшийся кусочек любимой фотографии, тяжело вздохнула:

— Подожди… Я согласна. Мне достаточно просто быть рядом с Симоном. Не хочу, чтобы он меня возненавидел…

* * *

Часом позже Эмма зашла в комнату партнера, который внимательно читал справочник «Культура, традиции и правила мира вампиров». С первого взгляда чувствовалось, что Симон расстроен.

— Привет! — нарочито бодрым тоном поздоровалась Эмма.

При виде вампирки Симон заметно расслабился, и, отложив справочник в сторону, поднялся с дивана и подошел к ней. С момента уничтожения зеркала Рицелли они почти не разговаривали, и сейчас Симону хотелось хотя бы прикоснуться к девушке:

— Как прошел медицинский осмотр? Все хорошо?

— Пем ныла, что некоторые взрослые маги относятся к работе безответственно, а ей потом приходиться лечить несчастных учеников. А так, все в порядке. Но я пришла не за этим. Симон, я бы хотела поговорить о… о мисс Берли.

— Пусть даже близко не подходит, — мгновенно вскипел Спенсер. — После того, что она сегодня устроила… Сейчас расскажу такое!

Эмма мягко прижала ладонь к его губам. Симон тут же почувствовал, что его бросило в жар от этого простого прикосновения.

— Не думаю, что мне нужно знать подробности. Не стоит лишний раз испытывать ревность. Джейн Берли — всего лишь избалованная девчонка, но она тебя любит. Я хочу, чтобы ты простил ее, Симон. Если тебе небезразлично мое мнение, помирись с ней. Пожалуйста…

Симон на секунду замер, внимательно разглядывая спокойное лицо вампирки, а затем осторожно коснулся длинной жемчужной пряди волос, пропуская ее сквозь пальцы:

— С чего вдруг такая забота о девушке из семьи Берли? Ты же её терпеть не можешь. Давай, просто забудем о ней.

— Если ты не простишь ее, я не буду с тобой разговаривать, — раздраженно буркнула Эмма. Она и представить себе не могла, что убедить Спенсера на этот раз окажется непросто.

Симон какое-то время рассматривал её, а потом невпопад спросил:

— А что мне за это будет? Ну, если я прощу Джейн…

— Симон, о чем ты? — округлила серебристые глаза вампирка.

— Эмма, если я забуду о том, что сделала Джейн, ты сходишь со мной на свидание в кафе в это воскресенье?

Вампирка подняла идеальную бровь:

— О, Спенсер, ты многому научился за последнее время. Неужели понравилось меня шантажировать?

Симон отпустил партнершу и сделал шаг назад с самым невинным видом:

— Ну, если ты не хочешь…

— Хочу. В выходной пойдем на свидание, — коротко сообщила Конни. — А ты забудешь о ваших распрях с младшей Берли. Идет?

— Идет!

Симон собирался еще что-то сказать, но не успел. Вампирка, неожиданно смутившись, повернулась и выскользнула из комнаты, точно привидение, оставив парня наедине с его мыслями.


Глава 19. Последний поцелуй

Обед подходил к концу. На сладкое подали сливовый пудинг, который Симон смаковал с таким счастливым видом, что сидевшая рядом с ним Лиз не удержалась от вопроса:

— А как у вас дела с Конни, Симон?

Симон от неожиданности подавился. Девушка оперлась щекой на руку, и, кокетливо улыбнулась, не забыв, впрочем, бросить взгляд на стол «вечернего курса». Эмма Конни о чем-то болтала с вампирами, поэтому Лиз наклонилась ближе к Симону, обдав его запахом французских духов и демонстрируя нежную кожу в вырезе блузки:

— Я чую тайну, Симон! — прошептала она. — Ты же не позволишь бедной девушке умереть от любопытства?

Симон, на всякий случай, отодвинулся от неё подальше и пробормотал:

— Ты же все равно не отстанешь, верно? Тогда я скажу. У нас с Эммой сегодня вечером свидание.

Васильковые глаза Лиз возбужденно засверкали:

— О, это же чудесно! Надеюсь, ты выбрал подходящий к случаю костюм?

— Какой костюм? Я собираюсь пойти в джинсах. Правда, они новые, — на всякий случай добавил Симон, заметив ее осуждающий взгляд.

— Симон, это неправильно, — принялась горячо убеждать его девушка. — Конни принадлежит к элите. Ты обязан ей соответствовать. Иначе рядом с тобой она почувствует себя неловко.

Симон задумчиво облизал ложку. Но прежде, чем он успел возразить, Лиз с энтузиазмом воскликнула:

— Не волнуйся, Симон, у тебя же есть я!

В этот момент парень понял, что мягко говоря, «попал». Он попытался отказаться от назойливой помощи Сименс, но блондинку оказалось не так-то легко остановить. После обеда она схватила Симона за руку и, почти насильно, притащила его в гостиную «утреннего курса». Усадив Спенсера в кресло, девушка сбегала в спальню и вернулась с толстыми каталогами одежды.

— Все очень просто, — объяснила она, — выбираешь то, что нужно, и, спустя пару минут, вещи появятся в твоей комнате. Деньги отдашь мне. В конце месяца я сделаю свой заказ, и заодно оплачу твою покупку.

Тяжело вздохнув, Симон взял кипу каталогов и отправился в спальню мальчишек. Она, на счастье, как раз пустовала. Спустя некоторое время он появился в светло-сером костюме. Пиджак казался слишком свободным на его фигуре (парень выбрал так называемый «американский стиль»). Нашлись и другие недостатки. Лиз не понравилось буквально все: и официальный покрой, и бледный цвет, и то, что Симон сразу стал похож на мелких клерков из не-магического банка.

— Прости, Симон, но это ужасно! На такое даже жалко тратить деньги. Серый цвет тебе вообще не идет. Если не возражаешь, я сама выберу твою одежду для свидания.

Час спустя, после третьей примерки, изрядно уставший Симон вышел из комнаты, и Лиз восхищенно прищурилась. Изумрудного цвета рубашка с французским рукавом сидела идеально. Она плотно облегала тело, не образовывая при этом складок. Тонкая золотая цепочка, крепившаяся к воротнику, красиво выделялась на загорелой коже. Двойные манжеты украшали фирменные золотые запонки. Прямые узкие брюки черного цвета подчеркивали стройность ног.

Войдя в роль доброй феи, Лиз взяла гель для волос и прошептала любимое заклинание. Немного взлохмаченные волосы Симона выпрямились, аккуратными прядями обрамляя лицо.

Блондинка довольно улыбнулась:

— Если тебе понравилось, можешь обращаться в любое время.

«Да ни за что!» — подумал Симон, но вслух вежливо поблагодарил однокурсницу за помощь.

* * *

В маленьком кафе было очень душно. Когда Симон и Эмма сняли верхнюю одежду, то оба не сдержали удивленного возгласа.

— Что на тебе надето, Спенсер? Где ты это взял?

— А тебе что, не нравится? — обиделся Симон. — Ты же постоянно критикуешь мой стиль. По-моему, на тебя не угодишь. А я так хотел тебе понравиться!

— Для этого скромного заведения ты слишком вырядился. Местом не ошибся, Симон? Может, собрался на прием к королю вампиров?

— Ха! А я чуть ли не впервые вижу на тебе простые джинсы, — обиженно протянул Симон, но все же отметил, что узкие джинсы и простая белая блузка навыпуск невероятно шли вампирке.

Конни царственно передернула плечами:

— Некоторым людям или вампирам, Симон, любая вещь впору. Правда, таких — единицы.

Свободный столик, за который им пришлось сесть, находился в центре зала. Симон, оглянувшись по сторонам, отметил, что в кафе нет ни одного пустого места. Ему показалось странным, что большинство сокурсников решили провести свой вечер именно здесь.

Парень не ласково помянул про себя Лиз, разболтавшую всем знакомым о месте и времени их встречи.

— И даже Берли пришел, — обронила Эмма, заметив в дальнем углу хмурого рыжего.

Симон тоже оглянулся в сторону Кима и облегченно выдохнул, заметив, что рядом с парнем нет младшей сестры.

Под любопытными взглядами смертных Эмма молчала, машинально складывая из бумажной салфетки кораблик. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Симон напряженно думал, как исправить положение. Свидание грозило пойти прахом…

Тут Симон вспомнил, что в прошлом ему помогало расслабиться вишневое пиво:

— Эмма, а давай закажем с тобой пару бутылочек вишневого пива?

Вампирка, чуть подумав, неуверенно напомнила:

— Бангер предупреждала, что мне нельзя пить.

Симон устало отмахнулся:

— Ну, по одному стаканчику, думаю, можно. Тем более, что у нас есть, что праздновать: обретение силы и победу над темным артефактом. Знаешь, на Востоке есть традиция — пить спиртное только с самыми близкими людьми, закрепляя между собой узы и обещая быть рядом всю жизнь.

Эмма чуть покраснела, отведя взгляд в сторону, но ничего не сказала.

Они заказали пиво. Несколько минут спустя разговор стал менее напряженным, да и окружающие занялись своими делами, утратив к ним интерес.

В какой-то момент руки партнеров соприкоснулись, и оба замолчали на полуслове. Из мыслей партнеров исчезли школа, вампиры, любопытные люди, общий зал — казалось, во всем мире остались только они вдвоем. Но поцеловать Эмму Симон не решался, вспомнив несколько неудачных попыток до этого. Почувствовав неуверенность партнера, вампирка перехватила инициативу. Отстраненно подумав, каким красивым кажется лицо Симона в отблесках огня от камина, Эмма наклонилась вперед и тихо спросила:

— Симон, ответь мне честно. Месяц назад на башне ты сказал, что любишь. Но ты так и не признался снова… Может, ты просто решил успокоить мое альтер-эго?

Симон стушевался и опустил взгляд:

— Я не разбрасываюсь такими словами. Вот почему сказал, что люблю только раз.

— Неужели, ты говорил это только мне? — прошептала Эмма.

Симон медленно поднял голову. В его зеленых, необычно серьезных глазах, Эмма прочла ответ на свой вопрос.

Девушка мягко улыбнулась. Опустив руку на затылок Симона, вампирка притянула его к себе. Их губы встретились. Это первое прикосновение, ласковое и трепетное, точно ветерок, и нежное, как лепесток розы, разбудило давно скрываемые чувства и желания. Исчезли человек и вампир, а появились две одинокие души, отчаянно стремящиеся друг к другу. Они целовались неистово и страстно, как в последний раз…

Перед мысленным взором Эммы проносились видения. Симон несет её на руках, Симон обнимает её, Симон осыпает её ворохом опавшей разноцветной листвы в Парке Виктории, Симон в нелепой шляпе и с трубкой в зубах, и, наконец, Симон, раненый в плечо, во время сражения с вампирами…

Резкая боль пронзила виски. Эмма отстранилась и взволнованно произнесла:

— Я все вспомнила, Симон. Только сражение в Парке Виктории вижу как-то смутно.

— Что с тобой? — испугался Симон, заметив, как сильно побледнела девушка.

— Голова болит. Наверное, из-за пива. Я выйду на минутку, подышу свежим воздухом.

— Я с тобой, — тут же вызвался парень.

— Нет, я ненадолго. Подожди здесь.

Эмма нетвердой походкой направилась к дверям. Немного подумав, Симон все же решил последовать за ней, но тут на его плечо легла чья-то твердая рука. Повернувшись, он увидел Арама Джонсона:

— Погоди, Спенсер. У меня к тебе есть пара слов. Не хочу, чтобы Эмма нас слышала.

Симон недовольно отмахнулся:

— Я сейчас занят, Джонсон.

— Нет уж, ты меня выслушаешь. — Арам силой усадил Симона обратно за стол. С минуту повертев в руках пустой стакан Конни, он со вздохом сказал, — я давно за вами наблюдаю. Никогда прежде не видел Эмму такой счастливой. Ты, наверное, думаешь, что я смирился, с тем, что вы вместе…

Симон ощутимо напрягся:

— И что?

— Ты мне не нравишься, Спенсер. Но я не буду вмешиваться, пока Эмме с тобой хорошо. Только знай, если ты причинишь ей боль, ты сильно об этом пожалеешь!

— Это все? — Симон быстро поднялся, давая понять, что разговор окончен.

То ли из-за короткой беседы с Джонсоном, то ли еще почему, но в душу Симона закралась тревога. Ему захотелось, как можно быстрее найти девушку, обнять её, заглянуть в глаза и понять, что все хорошо, что они теперь всегда вместе. Быстрым шагом он пересек зал и распахнул дверь.

И замер на пороге, словно окаменев. Лучи заходящего солнца осветили две обнявшиеся фигуры. Его вампирку страстно целовал Ким Берли, а Конни даже не пыталась сопротивляться.

Симон не смог сдержать болезненного вскрика. Перед глазами заплясали черные точки, а боль в груди ударила так, что ему показалось, что сердце сейчас разорвется.

В памяти вдруг всплыли слова Морис о непостоянстве и жестокости Конни: «Ты для неё — лишь ключ к силе. Она просто использует тебя!» В эту минуту чары доверия Родани подчинили его разум…

Резко оттолкнув Берли, Эмма бросилась к партнеру:

— Симон, я не понимаю, что здесь произошло! Поверь мне!

— Я видел достаточно, — бесцветно ответил Симон, прежде чем развернуться и броситься бежать. Ему хотелось оказаться, как можно дальше от злосчастного кафе.

Эмма растерянно смотрела ему вслед, чувствуя, неприятное пощипывание в глазах. Это же невозможно, правда? Симон не мог так просто уйти, так легко отказаться её выслушать…

И тут со спины её обняли чьи-то руки:

— Давай продолжим, на чем остановились, Эмма, — жарко прошептал чужой, внушающий отвращение, голос.

Конни резко дернулась. Спонтанный выброс магии опалил руки и одежду Кима:

— Если ты еще раз прикоснешься ко мне, Берли, я тебя прокляну, ясно?

* * *

— Все равно ты будешь моей, — мрачно произнес Ким, когда Эмма скрылась из виду. Он стоял, привалившись к стене, и рассматривал свои ладони, с которых быстро исчезали последние следы ожогов. Похоже, магия Конни отступила перед силой древнего вампира.

На его лице мелькнула холодная улыбка, больше похожая на оскал. Пожалуй, он был единственным, кто знал, что в действительности произошло в этот вечер…


Глава 20. Договор

«До конца моих дней я буду помнить это. Твое лицо, с которого мгновенно исчезли все краски, твои широко распахнувшиеся глаза, ладонь, взметнувшуюся к губам, чтобы заглушить крик…

Мальчики не плачут, не так ли, Симон? Даже, если их чувства растоптаны, а душа медленно умирает от предательского удара в спину. Забавно, что именно я, а не какой-нибудь вампир смог так жестоко ранить тебя. Я и Конни — твой лучший друг и твоя любимая девушка…

Ты не простишь меня за это, я знаю. Но ты не простишь и её, и больше никогда не поверишь. А это все, что мне нужно. Вы не будете вместе. Никогда. С этой минуты Эмма принадлежит мне…»


ЗА ДВА ЧАСА ДО ЭТОГО

Ким, не отрываясь, наблюдал за их столиком, с того момента, как они, счастливые и спокойные, появились в кафе. Находясь рядом с вампиркой, Симон менялся прямо на глазах: он перестал бояться публики, сплетен, его движения стали увереннее, а взгляд наполнился прежде незнакомым теплом. Эмма, расцветая с каждым днем, становилась мягче и нежнее. И еще желаннее для Кима…

Зачем они пришли сюда сегодня? Что, если, напившись до чертиков, Ким не сможет себя контролировать, и случится что-то очень плохое?

Рыжий давно понял, что его страсть к вампирке, которую не облегчало ни одно зелье, ни один артефакт, с каждой встречей становилась все мучительнее. Но хуже всего то, что этого никто не замечал. После памятного урока, когда он увидел свое прошлое, часть его души настойчиво жаждала действия. Какое-то время ему потребовалось, чтобы сравнить все лучшее, что было связано с друзьями и Симоном, и свою безумную любовь.

Страсть к Эмме Конни победила.

Не зря говорят, что «сердцу не прикажешь». Даже если соперник — твой лучший друг, а для любимой девушки ты просто не существуешь. Проще отречься от многолетней дружбы, чем заставить замолчать страстное желание стать единственным для возлюбленной.

Ким метался от надежды к отчаянию. А воспоминания о прошлом, утрата титула и богатства, которые полагались его семье по праву рождения, и вовсе сводили рыжего с ума. Если бы у него были деньги и древнее имя, даже Конни не смотрела бы на него свысока. Так, во всяком случае, казалось Берли.

Но этот вечер стал для Кима персональным адом. Больнее всего наблюдать, как в одну секунду рухнули все мечты, когда те, двое, Симон и Эмма, поцеловались, и, скорее всего, не в первый раз. Не спуская с них мрачного взгляда, Ким даже не заметил, как расцарапал вилкой левую ладонь. Правда, так как рыжий сидел за дальним столиком в углу, никто не обратил на это внимания, а ему было откровенно плевать на себя.

В последнее время однокурсники стали сторониться Кима — его мрачность и отстраненность пугала. Он отчаянно чего-то ждал. Ему казалось, что осталось совсем чуть-чуть, и грянет буря. И готовился подраться с Симоном на глазах у всех. Он больше не считал подобные мысли предательством по отношению к другу. Возможно… возможно его прокляли. Иначе, как объяснить это сумасшествие?

Ким собирался встать и подойти к счастливой парочке, ударить бывшего друга, чтобы тот не смел больше приближаться к Конни, а что касается блондинки…

Неожиданно судьба подбросила шанс. Эмма, сказав что-то Симону, вдруг поднялась, и направилась к выходу, решив немного проветриться. Ким ревниво заметил, что сегодня, в отличие от вечеринки в честь принятия партнерства, никто не запрещал вампирке пить. Симон даже поощрял это, точно они вместе что-то праздновали.

Неслышно ступая, Ким отправился следом. Близилась ночь. Сквозь просвет в серых тучах пробились лучи заходящего солнца, выхватив из полумрака высокую фигуру в плаще. И рыжий знал, что, всего секунду назад, этот кто-то был Эммой Конни. Но сейчас рядом с ним стоял незнакомец…

Рыжий почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Он видел этого человека во сне каждую ночь после того памятного урока. Мысль, пришедшая в голову, походила на чью-то злую шутку. Всего секунду назад из дверей кафе вышла Эмма. А сейчас…

«Что случилось с Конни? Значит, Селен — не плод моей буйной фантазии?»

— Ты слишком громко думаешь, юноша, — очень медленно вампир повернулся к нему.

Селен сорвал с волос, собранных в высокий хвост, ленту, и снежно-белые пряди рассыпались водопадом по плечам. Взгляд фиалковых глаз заставил Кима содрогнуться. Было ли это магией или просто привычкой повелевать, но в присутствии древнего вампира казалось, что любое человеческое чувство — всего лишь иллюзия. Смысл имеют лишь эти мертвые глаза неестественного оттенка.

Рыжий потерял дар речи. Но вампиру не требовался собеседник. Похоже, он нуждался в чем-то ином. Селен первым шагнул к Берли. Тонкие губы изогнулись в легкой полуулыбке:

— Кажется, ты не понимаешь, что происходит. А я-то считал, что выбрал достойного кандидата.

— К-к-к-андидата? — Ким начал заикаться от страха. Ему одновременно хотелось, и убежать, и остаться. — Что с Эммой? Я боюсь думать…

— Древняя волшебная кровь что-то да значит, не так ли? — Селен остановился перед Кимом. Оказалось, что они почти одного роста. Вампир приложил ледяную ладонь к щеке парня, и, несмотря на то, что ощущения тела вернулись к рыжему, тот не отшатнулся. Странно, но его тело помнило это холодное прикосновение.

— Я выбрал тебя из многих. В тебе переродилась душа моего верного слуги. Мне подошел бы любой наследник древней семьи, но ты оказался здесь раньше, чем другие. Возможно, ты — единственный, кто знает, что сейчас я делю свое тело с Эммой Конни. Даже сама вампирка не подозревает, что до моего возрождения остались считанные дни. И все же, есть то, что мне мешает.

— Что? — глаза Кима затуманились. Ему вдруг представилось, что это пальцы Эммы так нежно прикасаются к его щеке.

— Симон Спенсер. Впрочем, он ведь и тебе мешает, не так ли?

— Не понимаю… — Берли отшатнулся, оттолкнув чужую ладонь. — Тебе не за что ненавидеть Симона. Он тебе ничего не сделал!

— Неужели? Ты не можешь знать наверняка, — глаза древнего вампира недобро блеснули. — У меня к нему особые, неподвластные времени, счеты. К тому же, из-за его магии партнера я не могу возродиться. Своей любовью он дает силы Эмме, и я не могу захватить это тело, если только…

— Если только, ваша милость… — Ким тут же осекся. Откуда берутся эти нелепые слова? Неужели — из прошлого? Неужели, часть души Роберта все еще живет в нем?!

— Если только я не заключу контракт с наследником древнего рода, который станет моим проводником в мире живых.

— Вы хотите… Воскреснуть?

— Видишь ли, Роберт, то есть Ким, сегодня я получил контроль над телом Конни только потому, что партнеры решили отметить обретение способностей. Алкоголь усыпил сознание Эммы. Однако это временно. Чтобы полностью возродиться, мне нужен контракт…

Ким на секунду засомневался. Все это походило на сделку с тьмой, а, как известно, в таких сделках выиграть нельзя. Интересно, почему в такой важный момент рядом нет Симона? Та часть души Кима, что еще помнила старую дружбу, отчаянно молила его остановиться…

Но вокруг было тихо. Симон так и не пришел. И, значит, Берли придется самому решать свою судьбу.

— Я должен подписать какую-то бумагу кровью? И что я получу с того, что помогу тебе?

— Ты получишь тело Конни для любовных утех. Знаю, что этого ты жаждешь больше всего. А если сейчас откажешься… Будет ли у тебя другой шанс заполучить Эмму? Наблюдая за вами, столько времени, могу сказать, что у тебя нет ни единого шанса. К тому же, твоя семья бедна. Я помогу и с этим. Поклявшись мне в верности, ты восстановишь магический порядок, лишивший вас власти и богатства в прошлом. Тебе интересно?

Ким секунду молчал, не в силах отвести взгляда от равнодушных сиреневых глаз. Что ж, похоже, сегодня случилось именно то, чего он так ждал:

— Что я должен сделать?

Мужчина рассмеялся мелодичным, почти хрустальным, смехом:

— Значит, решился. Контракт между нами скрепит поцелуй. И, если ты готов…

Ким неожиданно сложил руки на груди и усмехнулся:

— У меня есть условие.

— Условие? Какая дерзость. И чего же ты еще хочешь? Не рассчитывай на многое, пока ничего не сделал для меня!

— Поцелуй. Я хочу целоваться с Эммой Конни, а не с тобой. Ты можешь это сделать?

Селен пренебрежительно передернул плечами, но вслух сказал:

— Почему бы и нет? Её душа сейчас спит. На момент заключения контракта я могу принять этот облик.

— Отлично, — и, больше ни о чем, не спрашивая, Селен, приняв облик вампирки, наклонился к Киму.

Это был холодный церемониальный поцелуй (похоже, Селен, заключая контракт, не испытывая ни малейшего удовольствия), и губы Конни лишь скользнули по лицу Кима, но рыжий не собирался упускать свой шанс. Резко выдохнув, он притянул девушку ближе, целуя с отчаянной жадностью…

И только крик, раздавшийся позади Берли, разрушил иллюзию его счастья. Конни пришла в себя, и с силой оттолкнула его…


Глава 21. Слезы под дождем

Морис не стала задерживаться в гостиной после ужина. Подслушав днем разговор Лиз и Памелы, о первом официальном свидании партнеров, Родани поняла, что ей совсем не хочется веселиться. Под внимательным взглядом Дороти, она накинула на плечи плащ, и вышла из школы, захватив с собой зонт. Начинался дождь.

Морис терпеть не могла осеннюю слякоть — темно, сыро, холодно, ветер срывает с деревьев последние листья. В такие дни любая мелочь может испортить настроение. А если учесть, что сейчас где-то уединились те двое, кого она так сильно любила и ненавидела, то неудивительно, что плечи вампирки тоскливо поникли…

Родани, шаг за шагом обходя парк, надеялась, что ни с кем не встретится. Особенно с поклонниками, которые наверняка вцепились бы в неё мертвой хваткой. Ей и так пришлось сослаться на головную боль, чтобы отделаться от Дороти, приглашавшей её на вечеринку.

Морис невесело улыбнулась, остановившись у школьных ворот. За ними петляла дорога, ведущая в поселок людей.

Почему ноги принесли её именно сюда? Чтобы причинить себе лишнюю боль? Или, хоть издали увидеть Симона, пусть и в объятиях счастливицы Конни? Еще раз убедиться, что она проиграла? Так человек старается коснуться больного зуба — пусть мучительно, порой, невыносимо, но не делать этого нельзя…

Вероятно, староста «вечернего курса» обладала шестым чувством, подсказавшим ей необходимость прогулки…

Редкие капли сменились сильным косым дождем. Морис уже собиралась повернуть назад, потому что зонт слабо защищал от влаги, и края плаща промокли, как вдруг, из-за поворота выскочил человек, едва не сбив её с ног. Вампирка открыла рот, чтобы гневно отчитать торопыгу, но слова застыли на губах, едва она рассмотрела, кто перед ней.

…Шелковая рубашка промокла насквозь, с волос стекали тяжелые капли, а глаза, всегда такие лучистые, казались огромными и почти черными на бледном лице. Перед Морис стоял Симон Спенсер, на данный момент, самый известный смертный в школе, сейчас выглядевший отнюдь не счастливым. Скорее он напоминал несчастного, измученного котенка, которого бросили жестокие хозяева…

«Бросили? Неужели?» — внезапная мысль так захватила Морис, что девушка не сразу сообразила, что делать. Они просто стояли, друг против друга. При этом Родани умудрилась ровно держать зонтик и не дрожать от позорной радости. Но староста «вечернего курса» была отнюдь не глупа — она боялась спугнуть «птицу», случайно попавшую в её силки, поэтому решила дождаться действий от Симона. Родани чувствовала, что сейчас произойдет что-то важное, что изменит их отношения, и повернет русло судьбы в нужном направлении.

У Спенсера был знакомый Морис, потухший и отчаявшийся взгляд. Два года назад она сама каждое утро сталкивалась с таким взглядом, глядя в зеркало.

— Морис… — хрипло произнес Симон. — Прости, что чуть не сбил тебя. Я, правда, не хотел. Просто я…

— Что-то случилось? — голос вампирки дрогнул. Морис еще не приходилось видеть спокойного и сдержанного парня в таком состоянии. — Нельзя бегать под дождем без верхней одежды, если не хочешь заболеть. — С этими словами она сбросила с плеч плащ и одним движением укутала им Симона.

Какое-то мгновение тот молчал, не двигаясь. Это время показалось Морис вечностью. Затем глаза Симона вспыхнули синим огнем, и он неожиданно подался вперед, прижимаясь к ней всем телом:

— Ты была права. Ты была права во всем, что касалось Эммы. Она не любит меня. Я для неё — лишь способ выжить и увеличить свою магическую силу. Как-то так.

Морис замерла, ощутив прикосновение холодных, дрожащих рук. Симону сейчас требовался друг, тот, кто мог бы его поддержать, хотя бы этот рыжий Берли, а вовсе не страстная любовница, мечтающая лишь о том, как прочертить кончиками пальцев по стройной шее невидимые полосочки или впиться поцелуем в полуоткрытые посиневшие губы. Что бы там не случилось…

«А что, собственно говоря, случилось? Если вдруг сработали чары доверия, которые Симон прежде отвергал, значит, Конни как-то себя подставила. Все, что я говорила прежде, все, что наплела тогда Симону — это ложь, неизящная выдумка. Но сейчас я могу проявить себя, ведь не найдется случая лучше, чем…»

— Я провожу тебя в твою комнату.

— Нет, я не буду ночевать там! — взвился Спенсер, сжав кулаки.

— Тогда, в гостиную «утреннего курса». Тебе нужно переодеться. Ким Берли и Анита помогут тебе, хм, прийти в себя. — Родани успокаивающе провела рукой по его спине.

«Темная кровь, у меня совсем нет опыта, когда дело касается чужих истерик. Хотя, Конни после стычек со смертными всегда приходила не в духе, но предпочитала не замыкаться в себе, а просто крушить все вокруг».

— Не хочу больше видеть Кима! Только не его! Он… Он целовался с Эммой. Я только что видел их во дворе кафе. — Симон отвернулся, пытаясь скрыть выступившие на глазах слезы.

— Понимаю. Держись, Симон! Твоих слез не стоит никто, а уж тем более Конни, — шепнула Морис, осторожно обнимая парня.

«Но высокомерная до безумия Конни, зацикленная исключительно на себе, действительно целовалась с Берли? Странно. И неприятно. Нет, ни за что в это не поверю. Здесь скрывается тайна. С другой стороны, как же все удачно сложилось! Порой столько сил прикладываешь, чтобы уничтожить врага, а он ускользает, точно хранимый свыше. В таких случаях лучше всего затаиться и ждать», — размышляла Морис. Тут она заметила, как из-за деревьев показалась еще одна тень и тут же скрылась.

«Конни. Пришла поговорить с Симоном, увидела нас двоих, обнимающихся под зонтиком, и передумала. Гордая, во имя темной крови! Теперь умрет, но мириться не будет», — мысленно усмехнулась Морис. Да уж, ситуация сложилась, лучше не придумаешь.

— Я предупреждала тебя, Симон, по поводу Конни. Не хочу повторяться. Просто помни, что моим словам можно верить, и что я желаю тебе только добра. — Морис осторожно приобняла Симона за плечи и подтолкнула его в сторону школы.

Она не видела лица Эммы, но была уверена, что та сейчас просто сходит с ума от ярости и ревности. И стоит в одиночестве, без верхней одежды, под проливным дождем, глядя вслед партнеру и Морис.

На минуту вампирке даже стало её жаль.

* * *

Ким очнулся в странном месте. Впрочем, обстановка показалась ему знакомой — большая деревянная кровать с пологом; стены, обитые бежевым шелком. Все, как в том видении на уроке госпожи Тинкли.

Рыжий вздрогнул, когда понял, что не спит, что все вокруг реально. Он решил проверить догадку, попытавшись с помощью простого заклинания изменить интерьер.

— Не смей разрушать мои декорации, — прозвучал уже знакомый холодный голос. Ким обернулся и увидел Селена в большом кресле, с хрустальным кубком в руках.

— Я сплю? — на всякий случай поинтересовался Ким.

— Нет, — коротко ответил вампир. — Почему ты так думаешь?

— Но я засыпал в своей постели и не мог переместиться сюда посреди ночи…Это пугает. — Ким поднялся и сделал шаг по направлению к Селену. Его словно магнитом тянуло к древнему вампиру, но его не пустил невидимый барьер. — Что за шутки?! Мы же заключили честный договор, так? Разве мы не договорились? Тело Эммы, богатство, новое имя, наконец, я хочу получить все, раз рискнул связаться с созданием тьмы.

— Не все сразу, мальчишка. Сначала, ты докажешь мне свою преданность. К тому же, я не считаю себя таким уж отъявленным негодяем. Хотя, не спорю, информация, сохранившаяся в старых летописях, меня не красит.

Ким едва успел пригнуться, когда в него полетел хрустальный кубок, чтобы разбиться на сотню мелких стеклышек.

— Что я должен сделать? — поинтересовался он, чувствуя, что, с каждой минутой, становится все слабее. Слабее под взглядом фиалковых глаз, точно под ментальным заклятием.

— Я уже говорил — мне нужно не так много. Есть всего одно условие, без которого я не буду потакать твоим прихотям. Кстати, тебе уже поздно поворачивать назад, Ким. Контракт заключен, — Селен хищно улыбнулся, наматывая прядь снежно-белых волос на палец.

— Что я должен сделать? — снова повторил Ким, невольно подмечая манеру Селена говорить так же медленно, как Конни.

Вампир перестал улыбаться:

— Вижу, ты теперь не такой, как раньше, Роберт. То есть, Ким. Прежний ты, уже все бы понял. Моему пробуждению мешает связь партнера с вампиркой. Возможно, вскоре эта связь сама разрушится, но я не хочу ждать. Лучше действовать наверняка. Убей Симона Спенсера, Ким, и тогда я исполню любое твое желание.

Очарование, почти подчинившее себе Кима, на секунду развеялось. Парню показалось, что в существе, сидящем перед ним, не осталось ничего светлого.

Убить Симона? Уничтожить своими руками лучшего друга? Пусть они и поссорились из-за девушки… Это невозможно…

— Мы так не договаривались. Ты действительно ненавидишь Симона? За что? Неужели, нельзя разорвать магическую связь между партнерами другим способом… — тихо начал Ким, запинаясь на каждом слове.

— Ой-ой, неужели, ты еще не понял? Вампирка-существо и ее партнер составляют единое целое. Пусть сейчас они и в ссоре, но я чувствую, как душа Эммы тянется к Симону. Достаточно одной ночи, проведенной вместе, чтобы и мои, и твои планы рухнули. Но я вернусь в небытие, Ким, а ты останешься влачить свои дни в одиночестве, наблюдая со стороны за чужим счастьем. Поверь, тогда ты позавидуешь мертвым.

— Симон — мой друг! — запальчиво выкрикнул Берли.

— Ты меня убеждаешь в этом или себя? — мягко поинтересовался Селен. — Да, вы провели несколько лет вместе. Вместе учились, вместе устраивали каверзы вампирам. Но, заметь, Спенсера, партнера вампирки, сейчас знают почти все. А тебя — только друзья, преподаватели и родные. Ты такой же смертный, как и он, но остался в тени. Разве это справедливо? К тому же, он первый отвернулся от тебя. Симон предпочел Эмму Конни, которая никогда и ни в чем ему не помогала. Это ты называешь «дружбой», Ким? Ты меня разочаровал.

Повисло неловкое молчание. Ким низко склонил голову, чувствуя, как к глазам подступают непрошеные слезы.

— Запомни, мальчик, в этой жизни нельзя доверять никому, особенно друзьям. Каждый сам за себя, и в любви, и на войне.

— Но, если так, то и твоим словам я верить не могу, — Ким прижал руку к груди, пытаясь успокоить, бешено бьющееся сердце.

— И ты абсолютно прав, Ким. Но я — и не твой друг, скорее, союзник. Я честен с тобой и выполню условия сделки, если ты поможешь мне отомстить. Более того, я докажу свою правоту, доверив тебе самое сокровенное — свои воспоминания. Ты увидишь, как меня предали те, кого я считал друзьями. Думаю, после этого ты примешь верное решение.

Не успели эти слова прозвучать, как Ким почувствовал, что пол под ногами исчез, и его тело проваливается в бездну…


Глава 22. История Селена. Часть первая

На Кима нахлынули чужие воспоминания — яркие картинки прошлого, которое ему не принадлежало. Они несли с собой незнакомые ощущения, эмоции и сокровенную тайну. Ким был горд, что ему доверили что-то настолько личное…

…Он увидел себя стоящим на палубе огромного корабля. Вокруг суетились матросы: крутили канаты, цепляли тросы, ставили паруса… И ни один из них его не замечал — несмотря на реалистичность воспоминаний, для этого, давно ставшего прошлым, мира, он не существовал.

Ким обернулся, услышав за спиной властный мужской голос:

— Тебе понравится Британия, мой юный друг. Жаль, что наша встреча произошла при таких печальных обстоятельствах. Даже мне оказалось не под силу исцелить твоих родителей.

Голос принадлежал крепкому темноволосому мужчине лет сорока. Он облокотился о деревянный поручень и слегка насмешливо рассматривал стоящего рядом с ним мальчика лет пяти в холщовых штанах, рубашке и короткой меховой жилетке.

Ким вздрогнул, едва встретившись взглядом с безразличными фиалковыми глазами.

«Правильный овал лица, светлые волосы до плеч, собранные в косицу, глаза цвета ночной фиалки, это определенно он! Но зачем мне знать об его детстве?» — недоумевал Ким.

— Вы что-то недоговариваете, — холодно ответил Селен, но его словам, явно не доставало уверенности. Кажется, мальчика смущали взгляды моряков, искоса рассматривающих его. — Ведь я смог выжить в этом кошмаре. Значит, болезнь забрала не всех.

— А все потому, мальчик, что ты с рождения наделен магическим даром. Твои способности уникальны, в своем роде, ты — бриллиант, правда, пока не ограненный. Сколько раз я обращался к твоему отцу, с просьбой отдать тебя в обучение. Но его мысли были заняты только торговлей… — нахмурился мужчина.

— Не говорите плохо о моем отце. Если бы мог — я предпочел бы смерть такой жизни. Почему вы должны были стать моим опекуном? — Селен гордо вздернул подбородок. — Если хотите знать, я ненавижу магию, за то, что она выбрала меня! Это сделало меня изгоем, одиночкой…

— Замолчи, — грозно оборвал его мужчина. — Магия — это великая ценность и безусловный дар. Я научу тебя уважать его природу и пользоваться им ради общего блага… Блага людей и вампиров.

Юный Селен нахохлился и собирался ответить какой-то дерзостью, но тут его собеседника (судя по богатой одежде и манере разговора — владельца корабля), окликнул капитан:

— Сэр Джастин, мы прибываем! Британия встречает нас попутным ветром и прекрасной погодой! Замок Грейц уже появился на горизонте…

Мужчина вежливо кивнул и снова посмотрел на Селена, который, услышав, что конец путешествия близок, вдруг попятился назад.

— Ты боишься, Селен? Тебя пугает новая жизнь? — уже без насмешки, но с легкой грустью спросил мужчина. — Дай мне руку, я и передам тебе немного уверенности. И называй меня «сэр», иначе твое поведение будет неверно истолковано окружающими.

— Я никогда не думал, что останусь один, и буду ненавидеть перемены…сэр. — Мальчишка спрятал ладони за спину и с вызовом воззрился на своего опекуна снизу вверх.

— Я научу тебя принимать все новое без колебаний, — мужчина нетерпеливо протянул руку. Кажется, он не привык к тому, что ему перечат: его широкие брови сдвинулись, на лбу залегла глубокая складка.

Селен посмотрел на него, затем — на стремительно приближающуюся пристань, и все же протянул в ответ ладошку, старательно глядя в морскую даль.

Ким проследил за его взглядом, но не обнаружил ничего интересного, кроме стайки голодных чаек, которые лениво летели вслед за кораблем. Морская вода была изумрудного оттенка и сверкала на солнце не хуже драгоценных камней…

Ким, быстро потеряв интерес к портовой суете, старался наблюдать только за мужчиной и ребенком. Когда они сошли на берег, рыжий последовал их примеру.

…На деревянной пристани их ждала женщина в длинном платье и чепце, и мальчишка, по возрасту выглядящий чуть старше Селена. При виде сэра Джастина лицо мальчишки просияло, но улыбка тут же погасла, едва он заметил его спутника.

— Отец, ты вернулся! — наконец, справился с удивлением парнишка и бросился на шею к Джастину, так, что отцу оставалось только отпустить руку приемыша и обнять собственное чадо.

— Папа, а что это за девчонка? — ткнул он пальцем в Селена. — Ты привез мне новую служанку?

От этих слов блондин вспыхнул до корней волос, и гордо вскинул голову:

— Такому замарашке, как ты, ни одна служанка не поможет!

Темноволосый мальчуган нехорошо прищурился, но начавшуюся на пустом месте ссору погасил сэр Джастин:

— Прекратите вести себя, как дети! Впрочем, о чем я, вы — дети и есть… Ариадна, я не писал тебе, но незадолго до отъезда домой, я узнал о смерти моего делового партнера и друга. Мальчик, стоящий перед тобой, — его сын, Селен. Я буду его опекуном. Кстати, почему ты встречаешь меня на пристани, да еще в таком виде? Твоя матушка пришла бы в ужас, будь она жива.

«Так это — девочка?» — удивился Ким. Закатанные до колен штаны и видавшая виды белая рубаха не вписывались у него в понятие «настоящая леди». Сколько раз мать твердила сестренке Джейн, как та должна одеваться и вести себя: скромно, сдержанно, элегантно! А дочка этого, судя по всему, отнюдь не бедного господина, позволяет себе так выглядеть… «Но, может быть, в прошлом все было по-другому?» — пытался вникнуть в ситуацию Ким.

Тем временем, женщина, ожидавшая прибытия корабля вместе с Ариадной, смущенно поклонилась:

— Рада видеть вас, сэр Джастин. Без вас замок кажется пустым. Да и юная леди совсем не слушается меня, как видите…

— В этот раз я приехал надолго, Кэти, — обратился к ней Джастин. Затем снова перевел взгляд на хмурую девочку:

— Дочка, я хочу, чтобы вы с Селеном подружились. Ты должна относиться к нему, как к старшему брату. Впрочем, если однажды вы полюбите друг друга, я не буду этому мешать.

— Папа, что за глупости! — возмущенно передернула плечами Ариадна. Её темные глаза вспыхнули недобрым огнем. — Кстати, и почему это он будет за старшего? Может, я лучше справлюсь с этой ролью?

— Потому что он — мужчина, — оборвал ее отец, и на этом воспоминание закончилось.

Ким на мгновение погрузился в кромешную тьму, сменившуюся очередным видением.

* * *

В большом зале шел урок. Ким сидел на узкой деревянной скамье, рядом с Ариадной и Селеном, которые старательно водили перьями по бумаге. На вид им было лет десять-одиннадцать. Они оказались не единственными учениками. Ким с удивлением заметил еще десять детей, одетых в дорогие, расшитые шелком, туники. Все внимательно слушали сэра Джастина.

— Мисс Донован, пожалуйста, продемонстрируйте способности, о которых говорил ваш отец, когда рекомендовал вас, — произнес учитель, и кареглазая девочка, сидевшая у окна, с готовностью поднялась:

— О, с радостью, сэр!

— Какой завидный энтузиазм, — зачем-то добавил Джастин, бросив взгляд в сторону дочери. Кажется, та терпеть не могла, когда отец выделял кого-то, кроме нее.

Старательно проговаривая слова, Салли превратила чернильницу, стоявшую перед Селеном, в вазу с ирисами. Все, кроме мальчика и Ариадны, дружно зааплодировали. Селен недовольно нахмурился, прошептал что-то, и ваза вернулась в прежнее состояние.

Послышался восхищенный шепот. Видимо, талант Селена произвел впечатление. Впрочем, даже Киму, который был старше этих детей, не всегда удавалась заклятия превращений!

— Выскочка, — сквозь зубы прошипела Ариадна.

Джастин поднял руку, призывая к тишине.

— Как вы, наверное, заметили, Селен — не обычный волшебник. Благодаря примеси крови древних вампиров, у него уникальные способности. Он может изменять сущность предметов, и даже превращать неживое в живое. Возможно, в будущем, он научится создавать новых магических существ. Что ты сам думаешь об этом, Селен?

— Не люблю привлекать внимания к своей персоне, сэр, — угрюмо буркнул ученик.

— И все же, покажи, чему я учил вас с Ариадной, — попросил опекун.

Селен пожал плечами, прошептал еще пару фраз, и змея на каменной колонне, за спиной учителя, зашевелилась. Это продолжалось несколько мгновений, пока Джастин не обернулся и не отменил заклинание.

— Как дерзко, — усмехнулся отец Ариадны, — но именно это мне в тебе и нравится. Будучи потомком темных магов, я считаю, что любая магия имеет право на существование. Главное — сила волшебника. Не так ли, Ариадна? Не могла бы ты повторить заклинание Селена, только при помощи артефакта? К сожалению, не всем быть гениями…

— Разумеется, отец, — девочка решительно поднялась. Она сжала в руке небольшой камень, засветившийся красным цветом, но не заметила, как Салли вслед за ней тоже что-то прошептала.

Оживить змею у Ариадны не получилось…

Джастин недовольно сдвинул брови:

— Я потратил на тебя столько времени. Похоже, наш древний род, давший людскому роду столько сильных магов, вырождается. Ты ни на что не способна, приходиться это признать!

— Отец! Я смогу, вот увидишь… — в отчаянии воскликнула Ариадна, снова повторяя заклинание, но ее усилия оказались тщетными.

— Не сомневаюсь. Однажды, — вздохнул отец, отвернувшись от расстроенной дочери.

— Ненавижу тебя, Селен! — вспылила девочка и, прикрывая лицо рукой, выбежала из комнаты. Селен поднялся, и, не спросив разрешения, последовал за ней.

До Кима донесся тихий шепот Салли:

— Не знала, что среди предков сэра Джастина есть темные маги. О чем только думали наши родители, выбирая нам такого учителя?! Впрочем, он сам не так уж и плох… Но эта выскочка Ариадна просто невыносима! Яблочко от яблони… Всегда знала, что она насквозь гнилая!

… Ким нагнал их в коридоре. Ариадна буквально дрожала от ярости, в ее глазах сверкали слезы:

— Я проклинаю день, когда ты переступил порог этого дома, чертов оборванец! Мой отец планирует оставить тебе часть наследства… Может, мне отравить тебя, и тогда все — и любовь отца, и деньги — станут моими? С тех пор, как ты появился, я только и слышу: «Селен — то, Селен — се, Селен — настоящий талант»! Ненавижу, никогда тебя не прощу!

— Я ничего тебе не сделал, так что тебе не за что меня прощать, — холодно отозвался Селен, сцепив за спиной узкие ладони. — Я не виноват, что у тебя нет таланта. Но, если ты считаешь, что я остался в Британии только ради денег твоего отца, то ошибаешься. Мои родители оставили мне хорошее наследство… Проблема в том, что мне некуда идти, и я завидую, что у тебя есть семья, избалованная папенькина дочка!

Ариадна топнула ногой, сверкнула черными глазами, но, видимо, так и не нашлась, что ответить.

На этом закончилось второе видение.


Глава 23. История Селена. Часть вторая

— Сел, ты просто обязан пойти с нами! — оглушила Кима Салли Донаван.

В просторном зале собрались все те же ученики. Сэр Джастин отсутствовал.

Селен, по-прежнему сидевший по левую руку от Ариадны, отрицательно покачал головой:

— Салли, я же просил не называть меня так… Не люблю сборища, а на празднике урожая всегда слишком много народа. К тому же, я не понимаю, почему ты не пригласила Ариадну. Без нее я точно никуда не пойду.

Ким заметил, что дочь сэра Джастина бросила в сторону мальчика благодарный взгляд. Но ее радость длилась недолго.

— Я не хочу, чтобы она шла с нами! Да, и не только я! Разве ты не заметил, что с ней, кроме тебя, никто не общается? — Салли сложила руки на груди и выпрямилась.

— Не ты ли тому причиной, мисс Донован? И твой слишком длинный язык. Впрочем… кто захочет общаться с вами! — вмешалась в разговор Ариадна. Её щеки пылали от гнева.

— Глупости, я тут абсолютно не причем, во всем виновата твоя дурная кровь, — усмехнулась в ответ Донаван. — Селен, если ты снова откажешься, я обижусь. Не могу обещать, что и ты не станешь «невидимкой» для всех присутствующих. Конечно, если забыть о нашем учителе…

— Я все сказал, — просто ответил мальчик, при этом его фиалковые глаза недобро сощурились. — И впредь прошу быть благоразумнее, Салли. Как ты знаешь, моя магическая сила растет с каждым днем. На твоем месте я и мисс Ариадну не стал бы недооценивать.

Когда хмурая Салли вернулась на свое место, Ариадна тихо прошептала:

— Зачем наживаешь себе врагов? У нее влиятельная семья, даже мой отец старается не ссориться с ними. Мог бы сходить с ней и остальными на праздник. Никто не просил защищать меня.

— Может, обойдемся без лишних вопросов? — поморщился Селен. — Не захотел, и не пошел, просто использовал тебя, как предлог…

— Нет, это не так, братик.

— «Братик»? Мне снится сон? — Селен удивленно приподнял брови.

— Ты не заметил, что после замечания отца о том, что я — потомок темных магов, меня начали избегать? Когда я заговариваю с кем-то из класса, другие просто отворачиваются и уходят… Я — почти изгой. Неужели хочешь стать таким же?

— Мне не все равно, что с тобой происходит, Ариадна. Кажется, я начинаю привыкать к новой жизни. — Селен задумчиво почесал переносицу кончиком пера.

Девочка немного помолчала, потом протянула руку и осторожно сжала его пальцы:

— Что ж… Возможно, я немного опоздала с этими словами, но, добро пожаловать в семью, Селен.

* * *

Новое видение — очередная картинка чужой жизни. Ким почувствовал, что от обилия информации, начинает болеть голова…

Солнечные лучи, пробившись сквозь цветные виражи, освещали роскошно убранную комнату. Двое молодых людей негромко беседовали. В стройном подростке, облаченном в шелковую тунику, Ким узнал Селена. Рядом с ним перед зеркалом сидела девушка с угольно-черными волосами до плеч, в которой трудно было бы признать того неопрятного ребенка, которого Ким видел на пристани в самом первом видении.

Повзрослев, Ариадна стала красивой — в зеркале отражались чуть раскосые глаза, опушенные длинными ресницами, тонко очерченные губы, нежный овал лица.

Селен осторожно возложил на ее головку серебряную диадему.

— Тебе идет, Ариадна. Кажется, я угадал с подарком.

— Думаю, наши вкусы в украшениях сходятся, — нежно рассмеялась девушка.

— Это хорошо. Кстати, почему ты начала отращивать волосы? Раньше тебе не хотелось с ними возиться…

— Почему тебя это волнует? — вскинула на него глаза девушка, и тот слегка смутился от такого прямого взгляда.

— Слышал, как служанки болтали, что ты в кого-то влюбилась.

— А что, если это правда?

— Ничего. Не хочу, чтобы тебя обманули, и ты страдала. Просто надеюсь, что этот человек достоин тебя, сестренка, — вздохнул Селен и направился к выходу.

А Ким наблюдал за молодой волшебницей, которая поднесла диадему к губам и прошептала:

— Я тоже на это надеюсь, братец… Я тоже.

* * *

Озеро, небольшое, но удивительно чистое, так, что на дне можно рассмотреть каждый камень, открылось взгляду Кима. А еще он видел перед собой прекрасное, обнаженное по пояс, тело. Светлая кожа, тонкие, словно выточенные из слоновой кости, руки, и волнистые снежно-белые волосы, рассыпавшиеся по спине до самого пояса.

Хрупкость и изящество, грация и аристократизм — таким был восемнадцатилетний Селен. Солнечные блики, отражающиеся от воды, придавали его фигуре светящийся ореол, словно ангелу или древнему божеству.

Когда с берега донесся знакомый женский голос, Ким неохотно обернулся. Впрочем, появление названной сестры стало неприятной неожиданностью и для Селена.

— Ариадна, что ты здесь забыла? Кажется, я предупредил слуг, чтобы никого не пускали в эту часть парка. Тем более, сейчас, — бледные щеки молодого волшебника покрыл румянец.

Девушка, вместо ответа, схватила чужие вещи, брошенные на земле, и, подтянувшись, залезла на нижнюю ветку раскидистого вяза:

— Хотела посмотреть на твое купание. Нельзя? Ты же — мой брат, зачем стесняться?

— Немедленно верни одежду, Ариадна, или я использую магию, — в голосе Селена явственно прозвучало недовольство.

— Теперь это будет, куда сложнее, чем раньше. Потому что я тоже кое-чему научилась, — Ариадна коснулась висевшего у неё на шее амулета, окружив себя прозрачным барьером.

— Ну, и что ты хочешь на этот раз? — сдался Селен. — Мне совсем не улыбается возвращаться домой голым.

— Поцелуй. Меняю поцелуй на твою одежду, — девушка быстро спрыгнула на землю.

После ее слов последовала неловкая пауза, и, наконец, Селен ровным голосом произнес:

— Я согласен на поцелуй. Но только в лоб, как брат, я не могу позволить себе большего.

Ариадна на секунду замерла, по ее лицу пробежала тень. Потом, вдруг, не справившись с нахлынувшими эмоциями, она швырнула одежду юноши в воду, и крикнула, перед тем, как убежать:

— Ты — круглый дурак, братец!

Селен растерянно смотрел ей вслед…

* * *

В следующем видении Ким оказался в карете — самой настоящей, просторной, обитой изнутри темным бархатом. Он сидел напротив Селена и Ариадны, которые ехали молча, не глядя друг на друга. Разумеется, присутствия призрака из будущего они не замечали.

Впрочем, в эту минуту они ни на что не обращали внимания: их бледные лица отражали глубокое горе.

Ким невольно отметил, что темные волосы Ариадны заплетены в две косы, спускавшиеся до пояса. Селен же практически не изменился.

Тягостное молчание прервал спокойный голос Селена:

— Сестра, знаю, сейчас не время и не место говорить о наших обидах друг на друга. Но, после той встречи у озера, мы с тобой почти не разговаривали. Ты меня избегала. Думаю, сейчас, после смерти Джастина, мы должны оставить в прошлом мелкие ссоры и сосредоточиться на будущем.

— Тебе, похоже, совсем не жаль моего отца, хотя он так любил тебя! На его могиле ты не пролил не слезинки! Так ты к нам относишься — к тем, кто дал тебе крышу над головой и подарил семейное тепло? — Ариадна резко повернулась к нему.

— Ты не права. Все люди разные. Не всем, знаешь ли, нужны истерики, чтобы оплакать умершего человека. Я… никогда не забуду, как много твой отец сделал для меня. И, в память о нем, я постараюсь сделать тебя счастливой. Я буду заботиться о тебе вплоть до твоего замужества, Ариадна.

Девушка неожиданно покраснела:

— Замужества? Неужели мой отец не говорил с тобой об этом? Он мечтал, что однажды мы… Знаешь, раз уж ты вспомнил ту давнюю ссору, то я бы хотела все объяснить. Я всегда…

Закончить она не успела, потому что ровный ход кареты вдруг сменился такой сильной тряской, что девушку отбросило назад, на подушки.

— Что происходит? — вскрикнула она, когда Селен чуть приподнял занавеску, на что последовала незамедлительная реакция: стекло оцарапало лезвие кинжала.

— Пригнись! — скомандовал он, падая на пол кареты, и девушка, сверкнув темными глазами, последовала его примеру.

Ким чувствовал себя, словно в историческом фильме. Кажется, роскошная карета привлекла внимание разбойников.

— Мы были слишком беспечны, выехав без охраны! — Селен чертыхнулся.

— Что будем делать? — спросила Ариадна. — Как думаешь, кто они?

— Разбойники…Скорее всего, не владеющие магией, — последовал ответ. — Видимо, решили, что смогут выручить кругленькую сумму за эту карету. Или за нас с тобой. Придется подождать, пока мы остановимся.

— У меня дурное настроение. Напасть на нас в такой день… Им очень не повезло, — мрачно пообещала Ариадна.

Едва карета остановилась, как Ариадна произнесла заклинание, создающее магический купол, и они с Селеном вышли из кареты, совершенно не опасаясь оружия разбойников. Ким крайне осторожно выскользнул вслед за ними. Несмотря на то, что он был всего лишь зрителем, оказаться под прицелом стрел и отточенных копий совсем не хотелось.

Селен, заметив вблизи сухое дерево, что-то тихо прошептал. Толстый ствол и ветви превратились в огромных змей, с шипением бросившихся на незадачливых бандитов.

— Не забирай все вкусное себе, — процедила сквозь зубы Ариадна, одновременно поднимая руку. — Отец, теперь я могу не только оживлять предметы, но и наоборот. Только этот процесс едва ли обратим.

Несколько нападавших, ускользнувших от внимания Селена, спустя мгновение превратились в каменные глыбы.

Молодой маг хлопнул в ладоши:

— Браво, твои способности растут прямо на глазах. Не хочу, чтобы однажды ты стала моим врагом.

— Но этого никогда не произойдет, брат, — мягко улыбнулась Ариадна.

— Надеюсь. Кстати, что мне сделать с этими глупцами? Уничтожить, как это сделала ты, или просто напугать, отбив желание нападать на других?

Прежде, чем Ариадна успела ответить, послышался треск ломающихся веток, и на поляну выехал всадник на вороном коне. Мгновение спустя он загородил собой скованных и дрожащих от страха разбойников.

Ким узнал его с первого взгляда. У каждого в детстве были свои герои, вот и рыжий обожал представлять себя исторической личностью. «Первородный», так в старинных балладах, называли этого человека.

Даже если не считать окружавшей его ауры силы, он нигде не прошел бы незамеченным. Крепкая фигура, темные, ниспадающие на плечи, волосы, перехваченные серебряным обручем, загорелая кожа, пронзительные синие глаза…

— Прошу, не убивайте этих людей, иначе, чем вы их лучше? Я как раз собирался помочь вам, но, похоже, в спасении нуждаются именно эти заблудшие души. Впрочем, я впечатлен вашими магическими способностями. Меня зовут — Алестер, могу я спросить, с кем имею честь разговаривать?

Ариадна и Селен обменялись понимающими раздраженными взглядами. Впервые кто-то решился их осудить.

— Мое имя — Селен. Это владения мисс Ариадны Слей, господин…Алестер, — Селен улыбнулся одними губам. — Мы всего лишь защищаем их. А что вы тут делаете, нам непонятно.

Всадник спрыгнул с коня, взял в руку поводья и, не спеша, приблизился к ним:

— Прежде всего, позвольте мне выразить вам свои соболезнования. Жаль, что я не застал в живых сэра Джастина, но, может быть, вы…

— Что вам нужно? — неожиданно резко спросил Селен. — Сегодня не самый лучший день просить о чем-то, мы потеряли отца.

— Во-первых, прошу вас отдать этих разбойников на суд Союза волшебников. Чинить расправу самим — не слишком благородно, вам так не кажется? Во-вторых, увидев вас с сестрой в деле, я понял, что без вашей помощи нам не справиться. Идет война с троллями, под угрозой судьба нашей страны. Все сильные волшебники должны объединиться…

— Во-первых, — голос Селена был полон холода, — вы можете забирать этих неудачников, куда хотите, лишь бы подальше от нас. Во-вторых, ищите себе сильных магов в другом месте. Я не хочу, чтобы моя сестра рисковала жизнью из-за чьих-то интриг.

Алестер чуть слышно вздохнул, затем взглянул в сторону волшебницы:

— А вы что скажете, леди Ариадна? Как наследница рода Слей, вы вправе принимать собственные решения.

В лице девушки промелькнуло что-то, показавшееся Киму зловещим. Да, Ариадна выросла, и, в сиянии солнечных лучей, серьезная и сосредоточенная, казалась просто воплощением древних богинь. Ее красота и сила пугали.

— Я поступлю так, как решит брат, — спокойно ответила мисс Слей.

Селен улыбнулся поскучневшему волшебнику:

— Да и как вообще можно следовать за человеком, у которого нет собственных слуг, и даже по лесу он ездит в одиночку.

Алестер только пожал плечами в ответ:

— Мое дело предложить — ваше дело отказаться. А что касается моего сопровождения, то мой конь просто слишком резв. Всю свиту он оставляет далеко позади.


Глава 24. История Селена (третья и четвертая часть)

Третья часть

…На этот раз Ким увидел роскошно убранный зал. Селен и Ариадна сидели на противоположных концах длинного стола, накрытого к обеду. Когда слуги удалились, девушка заговорила:

— Ты никак не можешь выкинуть из головы ту встречу в лесу? Я начинаю ревновать к этому Алестеру.

Селен вскинул на нее удивленные глаза:

— С чего бы тебе ревновать? Его слова о том, что нашему миру угрожают темные твари, заставили меня задуматься. Возможно, мы ошиблись, отказав в помощи Союзу волшебников.

Ариадна несколько мгновений бездумно крутила в ладонях серебряный нож, затем негромко продолжила:

— Я о нем слышала. Об этом Алестере. Он смог многого достичь. Он — бастард, но год назад, после смерти законного наследника, отец признал его. Алестер отчаянно храбр, и довольно силен, несмотря на то, что использует только Светлую магию. Его любят за искренность и доброту простолюдины, и сейчас он собирает войско, чтобы победить надвигающуюся Тьму. Однако мне кажется, у него нет ни единого шанса. Держись от него подальше, Селен. Не забывай, чему нас учил отец.

* * *

И снова Кима швырнуло в водоворот чужих воспоминаний.

Очередное видение оказалось страшным. Вокруг полыхал огонь, среди камней валялись сломанные стрелы, мечи, обломки щитов… и люди, вернее, трупы. Ким старался не смотреть под ноги, радуясь, что не чувствует запахов. Ему было достаточно крови, ошметков плоти, и слабых стонов раненых, вперемешку с грубыми ругательствами и ликующими криками нападавших.

Ким несколько мгновений пытался понять, где же ему искать Селена, пока не услышал знакомый голос:

— Кажется, противник дал нам небольшую передышку… Джек, скольких мы потеряли, начав наступление? Возможно, это глупо, выводить людей за ворота замка. Кажется, я переоценил себя. — Селен устало оперся на меч. В полумраке было трудно понять, где же они находятся, но Ким предположил, что рядом с замком Грейц.

— Осада длится уже месяц. Мы не могли ждать дольше — еще пара дней, и наши люди начнут умирать от жажды. Вы сделали все правильно, ваша милость.

Ким перевел взгляд на человека, беседовавшего с Селеном. Тот оказался молодым, невысоким, но крепким мужчиной, с короткими, испачканными пылью, волосами.

— Но почему тогда я чувствую в твоем голосе неодобрение, Джек? — Селен пытался сохранить спокойствие, но дрожащие ладони его выдавали. — Зря мы отвергли предложение Алестера! Сейчас не оказались бы в одиночестве, отрезанные от всего мира!..

Голос солдата звучал бесстрастно:

— Вы не могли знать, то, что тролли, узнав о смерти лорда Слей, решатся напасть. Они — опытные бойцы, их темная магия не знает себе равных. Но, вы правы, я не могу вас простить… Леди Ариадна, почему именно ей, юной девушке, суждено стать жертвой, принесенной основателю рода Слей?

Селен вздрогнул:

— Что ты такое говоришь? Ариадна жива, она управляет силой, заключенной в магическом шаре. Джастин использовал шар, не прикасаясь к нему, но магия его дочери слишком слаба и требует непосредственного контакта… Никто, кроме нее, не смог бы взять под контроль магическую защиту замка. К тому же, я пытался ее отговорить, но она даже не стала слушать. Ведь это ее родной дом.

— Вы не должны были позволять ей этого! Вы…

Ким почувствовал, как в районе сердца что-то просвистело. Он успел отстраненно подумать, что это — стрела, и теперь ему точно конец, прежде чем от страха подкосились колени. Но стрела прошла сквозь него и устремилась к цели…

Послышался неприятный звук раздираемой плоти, затем твердый голос Селена произнес какое-то незнакомое, но, видимо, сильное заклятье. В воздухе мелькнула огненная вспышка.

Ким в ужасе смотрел на Джека, который, зажимая рукой рану на груди, медленно опустился на землю.

— Зачем ты прикрыл меня? Мы не дружили, мне всегда казалось, что ты меня недолюбливаешь. — Селен прижал к себе воина, с болью глядя в его гаснущие глаза.

Ким почувствовал, что очертания предметов стали четче, как будто, кто-то убрал невидимую преграду. Подняв голову, он заметил, как в небе медленно тает барьер сиреневого цвета.

— Ариадна… — прошептал воин. — Она умирает. Спасите ее! Я знаю, вы в силах это сделать. Сэр Джастин научил вас многому. Даже перемещению в пространстве. К сожалению, госпожа Ариадна не достаточно сильна, чтобы управлять магией рода. Уходите вдвоем…

Точно в страшном сне, Ким пробирался вслед за Селеном, скользя по пропитанной кровью земле и запинаясь о тела погибших. Он проклинал и себя, и волшебника за то, что ему приходиться переживать все это. Но досмотреть видение казалось единственной возможностью выбраться из ада.

* * *

Ариадна неподвижно лежала на большом, поросшем мхом, камне. Ее правая рука безвольной плетью свесилась вниз, глаза прикрыты. На полу валялись осколки шара, поблескивая мистическим сиреневым цветом.

Селен вошел в полуразрушенный зал одновременно с троллями:

— А эта — ничего, симпатичная. Мы можем развлечься, — гнусавил один.

— Она — ведьма, это же очевидно. Лучше быстрее от нее избавиться.

Прежде чем огромный топор опустился на тело Ариадны, Селен бросился вперед и успел заслонить ее собой. Поморщившись от боли (лезвие вскользь задело плечо), волшебник прошептал заклинание, обратив троллей в пепел.

Селен упал на колени, сжав руку сестры:

— Ты должна очнуться. Я виноват перед тобой, прости.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Ариадна приоткрыла глаза:

— Брат, ты пришел? Похоже, отец не ошибся, когда говорил, что я не гожусь в наследницы. Мне не хватило силы, чтобы удержать шар. Боюсь, что перед тем, как он разбился, часть его волшебства перешла ко мне, и, возможно, темная часть. Наверное, для всех будет лучше, если я умру.

Селен застонал, и, судя по всему, не от боли в раненом плече, а от ее слов:

— Не говори так. Прости, но я не верю в силы вашего рода. Я ничего не чувствую, и, пусть я — не наследник твоего отца по крови, но мне представляется черной неблагодарностью бросить тебя умирать из-за глупого суеверия.

— Ты ранен, Селен? — нахмурилась Ариадна.

— Меня немного задело, — неохотно признался тот.

— Жаль, если я не успею, признаться, брат. Я уже давно люблю… — её голос оборвался. Девушка потеряла сознание.

Послышались громкие, воинственные крики троллей. Приближался еще один отряд. Селен прислонился спиной к камню. Его лицо стало бледным, как мел. Похоже, он больше не мог сражаться и решил умереть вместе с дорогим ему человеком…

Внезапно каменные своды расцветила вспышка красно-белого огня. Торжествующие крики троллей сменились жутким воем, затем жалобными стонами. Зарево, охватившее все вокруг, сияло так ослепительно, что Киму пришлось зажмуриться. Когда он все же решился открыть глаза, то увидел уже знакомого ему волшебника, с мечом в руке.

Алестер пришел как нельзя вовремя.

* * *

Следующее видение разительно отличалось от предыдущего.

…Солнечный летний день, на ветру трепещут яркие флаги. Ким, слегка успокоившись, облегченно перевел дух. Он никогда не думал, что однажды ему посчастливится увидеть настоящий рыцарский турнир.

Ариадна сидела рядом с Селеном на почетном месте, под балдахином, отделенным барьером от сражающихся рыцарей. Её фигуру подчеркивало платье из красной парчи с высоким воротом. Красоту обнаженных по локоть рук подчеркивали гранатовые браслеты. Селен щеголял в одежде темно-серых тонов, оттенявшей его необычные глаза фиалкового оттенка.

— Что мы здесь делаем? Война в самом разгаре, а Алестер тешит самолюбие глупыми играми, — наклонившись к брату, тихо произнесла Ариадна.

— Победителей не судят, дорогая сестра. Он спас нам жизнь. К тому же, поединки помогают поднять боевой дух воинов, — ответил Селен, искоса наблюдая за Алестером. Внимательный человек мог заметить, что фиалковый взгляд разглядывал спасителя пристальнее, чем положено другу…

— Но эти бои ничем не напоминают традиционные турниры. Разве взрослым мужчинам интересно драться, пытаясь не столько уложить свою жертву на лопатки и наделать в ней дырок, сколько просто срезать с петлицы цветок? — не успокаивалась Ариадна.

— Алестер, похоже, неисправимый романтик, — пожал плечами Селен на ее последнюю реплику. В этот момент гул и радостные крики возвестили о завершении турнира. — Смотри-ка, он — не только сильный маг, но и отличный боец. Он выиграл!

Ариадна в ответ лишь свела брови к переносице.

В наступившей тишине взгляды десятков людей обратились к ним. Оказалось, что Алестер подошел к их трибуне, и, слегка поклонившись, послал воздушный поцелуй. В ту же минуту победителю преподнесли приз — изящный меч с серебряной рукоятью, украшенной головой змеи.

Его звонкий голос услышали все:

— Как вы знаете, турнир устроен в честь моих новых друзей — госпожи Слей и ее названого брата Селена. Если бы я сегодня выиграл браслет или ожерелье, то, конечно, преподнес бы его госпоже Ариадне. Но, поскольку это меч, я хочу подарить его Селену.

Раздались смешки и одобрительные возгласы.

Ариадна поджала губы и, наклонившись, прошептала на ухо довольному Селену:

— Тебе не кажется, что это — слишком грубая лесть, брат? И подарок, больше похожий на подкуп?

Селен нахмурился, по его губам скользнула опасная улыбка, и, вместо ответа, он вдруг поднялся со своего места, бросил на скамью плащ и, одним слитным движением, перемахнул через барьер, очутившись рядом с рыцарем.

Наступила очередь Алестера удивиться, но он быстро пришел в себя. Тем временем Селен сжал рукоять меча, сделав несколько выпадов:

— О, кажется, меч действительно неплох. Он легкий, острый и прочный… Конечно, им трудно пробить кольчугу или доспехи. Но, если немного доработать его при помощи магии, то думаю, мне пригодится. Только я не приму его, — холодные фиалковые глаза встретились с насмешливыми синими.

Алестер негромко спросил:

— Почему ты не хочешь принять этот подарок?

— Потому что я не участвовал в турнире вместе со всеми.

— Вы с сестрой лишь сегодня присоединились к Союзу, и ты был серьезно ранен. Разве я мог позволить тебе участвовать? — Алестер склонил голову набок. Кажется, шум на трибунах, и недовольство Ариадны, нервно сжимавшей в руках кружевной платок, его мало волновало.

Ким ощутил приближение бури.

— Я повторяю, что не приму этот меч в подарок от тебя, пока ты не сразишься со мной, — продолжал дерзко улыбаться Селен. — Или ты не снизойдешь до того, чтобы скрестить клинок с магом, о котором пока никто не знает? Или боишься меня?

— Ты сам понимаешь, что несешь полный вздор. Но, если настаиваешь, то мы можем сразиться на тех же условиях. Если срежешь цветок с моей груди — признаю тебя победителем, — спокойно ответил Алестер, который, похоже, ничуть не сомневался в исходе боя. Он нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— Ты так уверен в себе… Мне неинтересно будет выигрывать у тебя твой же подарок. Пожалуй, я стану участвовать, если ты поставишь на кон собственный меч. Тот, света которого так боятся твои враги, все темные твари.

— О, вижу, тебе не дает покоя мой магический меч. Но, предупреждаю, даже если ты победишь, он все равно может не признать тебя своим хозяином. Меч Света сам выбирает своего владельца… Впрочем, рано говорить об этом, пока я не увидел, каков ты в деле. Пока я вижу, что ты остёр лишь на язык.

Селен пренебрежительно фыркнул, затем сделал несколько шагов назад и принял боевую стойку. Ему поднесли цветок, который аккуратно закрепили в петлице на груди.

…Ким только присвистнул, когда клинки, сверкнув в солнечном свете, скрестились и зазвенели. Ариадна, продолжавшая сидеть на трибуне и хмуриться, лишь пробормотала:

— Ну, и глупец же ты, братец. Конечно, тебе не было равных в фехтовании, пока мы жили в Грейце. Но, разве ты не заметил, что Алестер сегодня не проиграл ни одного боя?

Ким не был знатоком фехтования, но из книг кое-что помнил. Чтобы обезвредить противника, чаще всего наносят удары по четырем целям: голова, предплечье, торс и область шеи. Кажется, Селен придерживался той же тактики, старательно избегая ударов, быстро перемещая тело назад, вперед и в стороны. В какой-то момент молодой маг перестал атаковать. Он полностью перешел к защите, а Ким знал, что, когда человек защищается, это редко приводит к победе. Однако, в сиреневых глазах Селена светился бешеный азарт: кажется, сегодня он выглядел настолько счастливым, насколько это возможно, кружись он сейчас не по арене, а по танцевальной зале в страстном танце…

В какой-то момент Селен завладел инициативой и почувствовал себя настолько защищенным, что совершил ошибку. Он сделал резкий выпад в сторону противника с подсечкой, благодаря которому Алестер потерял равновесие и упал на землю. Но не успел молодой маг обрадоваться, как лезвие его нового меча прочертило линию на лице противника, вместо того, чтобы срезать злополучный цветок. В тот же миг в воздухе закружились лепестки его собственной белой розы.

Селен растерянно глядел на Алестера сверху вниз. Тот довольно улыбался, не убирая лезвие меча от его груди, хотя поединок закончился.

Зрители бурно приветствовали победителя.

— Ты, в последний момент, слишком открылся, и тогда я понял — теперь-то ты — мой.

— Неужели? — слегка покраснев, пробормотал Селен.

— Теперь ты не сможешь не принять мой подарок, верно? А я буду с гордостью носить этот шрам на щеке, в память о нашем поединке. — Алестер нежно провел пальцем по глубокой ранке, оставленной на его лице чужим мечом. — Надеюсь, у тебя больше не появится желания драться со мной.

— Ты…идиот! — буркнул Селен, но его глаза возбужденно сияли; кажется, он не сильно расстроился из-за проигрыша. Сейчас он выглядел настолько живым и, в то же время, очарованным, что Ким даже с грустью вздохнул.

Маг чистокровных вампирских кровей, которого он знал, ничем, кроме внешности, не напоминал этого юношу.

Четвертая часть

Следующее видение оказалось еще более романтичным. Летняя ночь, усыпанное звездами небо, заросли боярышника и сирени, чуть слышно шелестевшие при дуновении ветерка. В спокойной воде пруда отражался серп луны, распространявший вокруг себя легкое свечение. В воздухе танцевали мотыльки, и было очень тихо… Если бы не шепот двух молодых людей, чьи голоса Ким сразу же узнал.

Алестер обнимал своего друга, до тех пор, пока Селен, наконец, сердито не буркнул:

— Мне неудобно перед сестрой. Может быть, позднее. Когда война закончится?

Алестер ответил насмешливым шепотом, однако руки все же опустил и отступил на шаг:

— Сколько мне еще ждать? Ты слишком жесток, Селен. Да и к чему эти страхи, ведь вы с сестрой так близки. Думаю, она все поймет.

— Но…Ты постоянно преследуешь меня, обнимаешь без спросу, теперь вот вытащил в сад посреди ночи! Ведешь себя, как бастард-деревенщина! И совсем не думаешь о моих желаниях…

— Я должен обидеться на твои слова по поводу деревенщины? — хмыкнул Алестер. Гневные слова Селена его ничуть не задели.

Какую-то секунду Селен напряженно молчал, рассматривая молодого мужчину перед собой. Киму показалось, что его раздирали противоречивые желания — уйти или остаться.

Внезапно Селен притянул к себе Алестера и тихо ответил:

— Ты прав, нужно быть честным хотя бы с самим собой. Я тоже больше не хочу ждать. Алестер, я научу тебя вести себя, как подобает аристократу, — с этими словами Селен с удовольствием запустил свои пальцы в густые темные волосы Алестера, перехваченные серебряным обручем. — Какие красивые волосы…

— У тебя лучше, — усмехнулся в ответ Алестер. — Они сияют, как серебро, отражающее лунный свет.

— Неправда. Мне нравятся твои черные, как ночное озеро, волосы… Без малейшей примеси другого цвета. Совсем как у…

В этот момент откуда-то сверху посыпались мелкие камешки, и Ким поднял голову. В нескольких шагах от него находился балкон, увитый плющом. Ему показалось, что в полумраке мелькнул женский силуэт.

* * *

На этот раз Ким оказался в знакомой ему магической школе, где, века спустя, обучали вампиров и смертных. Точнее, он появился в одной из старых невысоких башен, которую, в его время, давно закрыли. Преподаватели считали, что в ней небезопасно находиться.

Мягко горели свечи в серебряных подсвечниках. За круглым столом сидели четверо. Они разложили перед собой свитки. Ким узнал среди собравшихся магов Ариадну, Селена и Алестера, которые выглядели старше (ему показалось, что прошло около восьми лет), но с возрастом их внешность лишь изменилась к лучшему. Рядом с ними сидела незнакомая девушка с русыми волосами до плеч, которую незамедлительно представил остальным Алестер:

— Для начала я хотел бы познакомить вас с девушкой, которая прославилась во время войны, благодаря своей исцеляющей магии. Ее зовут Хулия. Ее познания в разных областях магических наук весьма значительны. Надеюсь, вы станете друзьями.

Девушка слегка порозовела от его похвалы. Селен окинул ее быстрым оценивающим взглядом, после чего, молча, кивнул, снова перенеся внимание на свитки. Ким заметил, что он изучал план школы. Ариадна, в ответ на робкий взгляд Хулии, кивнула и растянула губы в улыбке. Почему-то Киму стало не по себе.

— Ариадна, Селен, я хотел бы обсудить с вами необходимость совместного обучения детей вампиров и смертных. Знаю, Селен раньше был против этой идеи, но после войны, когда обе расы понесли такие большие потери, стоило бы кое-что пересмотреть. — Алестер не сводил с мага пристального взгляда, настойчиво привлекая внимание.

Удивительно, но на этот раз он смог пробиться сквозь внешнюю холодность Селена:

— О, с тех пор, как ты стал почти героем Британии, тебе не терпится всех под себя подмять! Знаю, что история с созданием магических существ вышла неприятная…

— Твои опасные опыты могут угрожать людям. Да ты и сам можешь пострадать… По всей стране ползут слухи, что ты — не только отпрыск вампиров, но и сильный темный маг.

— Тебе хорошо известно, что впервые я применил темную магию во время того боя… Когда потерял всех своих людей, и мы оба чуть не погибли. Это была самозащита, — побледнел Селен.

— Но теперь, когда война закончилась, нет нужды совершать глупые порочащие тебя поступки, — сдержанно отозвался Алестер.

— Ты, кажется, сказал, что собираешься принимать в школу детей вампиров? — вдруг произнес Селен еще более холодным и отрешенным голосом. — Я против этого.

— Но почему? Это же шанс наладить отношения между нашими расами. Вы же — вампир! Как вы этого не понимаете? — вмешалась тихая Хулия, обратив на себя все взгляды.

— Я как раз сужу, исходя из собственного опыта, мисс. На людей, даже с малой примесью вампирской крови, всегда будут смотреть с подозрением. А что говорить о потомках чистокровных вампиров… В создании смешанной школы нет ни капли здравого смысла!

— Откуда вы знаете? Вы не можете с уверенностью это утверждать! — покачала головой Хулия.

— Могу. И Ариадна может подтвердить, сколько раз мне приходилось терпеть насмешки окружающих. Но я — исключение, так как обладаю большой магической силой. Такие, как я, рождаются раз в тысячу лет… Это внушает людям уважение и страх.

— Не преувеличиваете ли вы, Селен? Даже учитывая то, чего вы добились с Алестером и Ариадной, это слишком, — Хулия презрительно передернула плечами.

— Я лишь хочу объяснить, что не всем так повезло, как мне. Хотя и для меня было бы лучше, если бы я не обладал с рождения даром. Тогда бы я погиб вместе со своими родителями. Зачем пытаться соединять столь разные расы — людей и вампиров? Мне кажется, это принесет только вред.

— Брат, извини, но ты не прав!

Ким с удивлением повернулся к мисс Слей, до того хранившей молчание.

— Я считаю, — продолжила свою мысль Ариадна, — что каждый человек (или не человек), обладающий талантом, имеет право получить магическое образование и изменить свою судьбу к лучшему. И неважно, полукровка то, вампир или простой смертный! Будущее должно принадлежать или всем, или никому. Поэтому я поддерживаю Алестера и Хулию. Трое против одного, Селен.

Селен какое-то мгновение рассматривал ее спокойное лицо, потом поднялся из-за стола, отодвинул стул и вышел из комнаты…

* * *

Ким вдруг вспомнил урок предсказаний, когда он впервые узнал, что в прошлой жизни прислуживал Селену. Тогда маг собирался вернуться в школу, после долгого отсутствия, которое, похоже, и было вызвано этой ссорой. Помнится, Роберт — предыдущее воплощение Кима — боялся отпускать господина к его друзьям.

Ким почувствовал страх. Кажется, он близок к тому, чтобы узнать неприглядную развязку истории. Это и радовало, потому что он устал следить за чужой жизнью, и огорчало. Он не любил истории с плохим концом.

…Словно в ответ на его мысли, новое видение предстало перед ним в виде очертаний школы. Недостроенное здание слабо напоминало магическую школу из настоящего времени.

Селен спешился во дворе замка. Его встречали трое — Ариадна, Хулия и Алестер. От Кима не укрылось, что мисс Слей была чудо, как хороша, а на ее голове сверкала серебряная диадема, когда-то подаренная Селеном. Толстая коса, перекинутая через плечо, доходила ей до пояса.

«Решила извиниться, надев подарок?» — удивился Ким. Ариадна сердечно обняла брата, прижав его к себе чуть крепче положенного. Затем Алестер шагнул к Селену, улыбнулся, и, взяв его ладонь в свою, повел в замок. Вслед за ними прошмыгнула смущенная Хулия и медленно прошла невозмутимая Ариадна.

Ким не знал, зачем Селен показал ему детали встречи друзей после долгой разлуки. Хотел ли он что-то этим сказать? Возможно. Однако видение быстро сменилось новым. Ким не догадывался, что это станет последним событием из прошлой жизни Селена.

…Алестер обнимал друга одной рукой, другой ухитряясь разливать вино по двум, стоящим рядом, бокалам. Они смеялись и беззаботно шутили.

Солнце скрылось за краем леса. За окном медленно сгущались сумерки.

— Я ревновал тебя к твоим магическим созданиям, — признался Алестер. — Думал, ты не захочешь возвращаться сюда.

— Я просто заботился о продолжении рода. Тебе не стоило ревновать, — ехидничал Селен.

— Значит, у тебя все-таки что-то было с твоими подопечными? — нахмурился Алестер.

— Прости. Я очень разозлился тогда.

Соприкоснувшись бокалами и одновременно их осушив, они потянулись друг к другу, когда… Когда Алестер вдруг покачнулся и начал заваливаться на бок. На его губах выступила белая пена. Синие глаза невидяще остановились на лице Селена, словно отказываясь верить в происходящее.

Селен на секунду застыл, прикоснувшись кончиком языка к бокалу, после чего в ярости отшвырнул его:

— Это был яд. Черт возьми, Алестер, очнись, я позову Хулию! Только подожди немного. Это опять случилось. Но почему ты…

Темноволосый мужчина прикрыл глаза, его лицо с каждым мгновением становилось все бледнее.

Селен упал перед ним на колени и прислушался к неровному дыханию. До Кима донеслось его невнятное бормотание:

— Пульса нет. Но кто это сделал? В этот раз я уничтожу негодяя, который посмел…Но, Алестер, нет, пожалуйста, не оставляй меня, ты не можешь… Та глупая ссора, разлучившая нас, и теперь это несчастье. Я не переживу, если ты покинешь меня! Если бы я не принимал противоядие ежедневно, то сейчас бы…

Алестер не ответил. Он был мертв. Или, при смерти, но, судя по тому, что Селен не бросился за Хулией, лекарства бы не помогли.

Это было самым страшным видением из всех. Ким оцепенел. Но то, что сделал в следующую минуту Селен, оказалось еще ужаснее. Он неожиданно выхватил из-за пояса меч и одним ударом отсек себе кисть левой руки. Кровь хлынула потоком, ее было так много, что Ким зажмурился. Но затем все-таки решился узнать, что случилось дальше.

Когда он снова открыл глаза, Селен стоял в центре большой пентаграммы, начертанной рунами при помощи крови и магии. Рядом с мертвым Алестером лежала отрезанная рука Селена, неестественно бледная с острыми ногтями.

В центр пентограммы хлынул поток света, пока Селен шептал какие-то заклятия. Закончил он речь уже вполне понятными Киму словами:

— Живая плоть взывает к мертвой. Та часть души, что еще не ушла, должна остаться в этом теле в обмен на часть моего тела, согласно магии равноценного обмена. Часть меня обратится во мрак ровно настолько, насколько я лишился куска своей плоти.

Кровь из его раны вдруг перестала хлестать. Обряд успешно завершился.

Алестер не пришел в сознание, но его лицо чуть порозовело. Видимо, самое худшее миновало. Селен, упавший рядом с ним на колени, сжал чужое запястье, и, нащупав пульс, прошептал:

— Жив!

В эту минуту в комнате Алестера что-то неуловимо изменилось. Большой гобелен, скрывавший потайной ход, отодвинулся, но Селен этого не заметил.

Ким попытался его окликнуть. Только бесполезно, свидетель из будущего не мог ничего изменить в прошлом.

С видом победительницы за спиной брата возникла Ариадна. Она прошептала связывающее заклинание, и в мгновение ока тело Селена связали прочные веревки. Лишенный руки, и все еще не оправившийся от боли, Селен смотрел на нее снизу вверх непонимающим взглядом. Он смог только простонать:

— Ты? Почему? За что?

Ариадна в ответ расхохоталась. Длинные черные волосы, в беспорядке рассыпавшиеся по спине, делали её похожей на ведьму:

— Все влюбленные — полные идиоты. Вас так легко уничтожить. Но от этого я не могу презирать вас меньше. Знаешь, твоя осторожность с ядами сыграла с тобой злую шутку, брат. Я хотела отравить вас обоих, но судьба распорядилась по-другому. Но это сделает мою месть только более впечатляющей!

— Так это была ты? — выдохнул Селен. — Но почему? Почему ты предала нас?

— «Не нас», милый, а тебя! Только тебя! — Ариадна подошла к нему и притянула к себе за подбородок, заставив посмотреть в потемневшие от гнева глаза. — В том, что случилось, вини только себя, за то, что вырос таким черствым и неблагодарным.

— О чем ты?

— Я любила тебя до безумия, но ты так и не соизволил заметить этого. Мы вытащили тебя из грязи, отец воспитал тебя, как родного сына, передав накопленные за столетия знания семьи. И как ты распорядился этим, Селен? Ты знал, что отец мечтал о браке между нами? И только с этой целью он взял тебя в семью!

— Ты сошла с ума, Ариадна, — прошептал Селен. — Кажется, теперь я понимаю. Благодаря тебе весь мой отряд во время войны попал в засаду. Это была ты. И сейчас снова…

— Да, ты не замечал ни моей любви, ни моей ненависти, Селен, — обреченно вздохнула женщина, с горечью разглядывая отрубленную руку брата. — Зато ты замечал Алестера. Ради него тебе не жалко искалечить себя!

— А ты…Ты любила меня? — Селен неожиданно расхохотался. — Ты это все называешь «любовью»? Я прав, ты сошла с ума. Возможно, я виноват, что разрешил тебе прикоснуться к древнему магическому шару, еще там, в замке. Но в остальном…

— В остальном — тебе было на все плевать! — выкрикнула женщина. — Ты видел только его, Алестера. Даже когда я решилась опоить тебя любовным зельем, ты не захотел меня. Мне пришлось стереть тебе память, используя магию.

— Вот почему я ни о чем не подозревал. В моей картинке прошлого не хватало нескольких деталей. — Селен горько вздохнул.

— Это произошло восемь лет назад, когда я увидела вас в саду, в замке Алестера. Я открылась тебе, но ты меня отверг. Точно так же, как полгода назад, меня оттолкнул Алестер…

— Ты пыталась соблазнить его? — Селен ревниво сверкнул глазами. — Никогда не прощу тебе…

— Это я тебя никогда не прощу. Ты изменил темному наследию, своим вампирским корням, и, несмотря на то, что был любимчиком покойного отца, связался с этим безродным пустышкой-человечком… Да, Алестеру тоже пришлось стереть память. А все так хорошо начиналось, когда ты уехал. Первые дни он ходил грустный, но благодарный, ведь я поссорилась с братом ради него. Но, когда я попыталась привлечь его внимание, он тоже оказался влюбленным идиотом. Твердил только о том, что никогда не предаст тебя. Но, что об этом говорить! Теперь вы оба в моей власти!

— Не смей трогать Алестера! Если хочешь, убей меня, но не тронь его! — Селен стонал, пытаясь избавиться от пут, но безуспешно.

— Ты зря стараешься, если помнишь, отец учил нас, что после использования темной магии, волшебнику требуется время, чтобы восстановить силы. А ты, к тому же, еще и ранен, глупец. Сейчас ты для меня — не противник!

— И что ты собираешься делать? Убьешь нас обоих? — Селен с вызовом смотрел на нее.

Ким раздирал волосы в клочья (этого требовал преданный Селену Роберт, его предыдущее воплощение). От собственного бессилия хотелось плакать. Только прошлое нельзя изменить.

— Я поступлю, куда интереснее. Сделаю тебя тем, кем тебя мечтал видеть мой отец, — исчадием зла. Опорочу перед потомками, перед Алестером, и докажу, что ваши чувства — это чушь, глупость, бред. Им не место в этом мире!

— Как? У тебя ничего не получится…

— Очень просто, мой дорогой брат. Ты использовал темную магию, чтобы вернуть Алестера. Что подумают люди, когда узнают об этом? Кто-то отравил вино Алестера? Но кто мог его так ненавидеть? Я докажу, что ты явился в школу с одной целью — уничтожить самого сильного светлого мага, чтобы затем в одиночку управлять нашим миром. А, кстати… Конечно, ты силен и не подвластен любовным чарам. Но, что скажет Алестер, узнав о твоем предательстве? Кто исцелит его разбитое сердце?

— Ариадна…Ты больна. Отец не простил бы тебя, — с отвращением в голосе прошептал Селен. Его взгляд затуманился — боль от раны делала свое дело.

— Не смей говорить о нашем отце! Знаешь, а я ведь в курсе того, что ты нашел способ возродиться спустя время. Думаю, отец только приветствовал бы это. Спустя века ты поймешь, что чувства ничего не стоят, что нет ни любви, ни дружбы, ни верности. Видишь, как удобно: сейчас я добью тебя и уничтожу твои останки, став спасительницей Алестера, а твоя душа будет мучиться, ожидая возрождения. Ты не сможешь рассказать ему правду. Кстати, какие у тебя все-таки красивые волосы, — Ариадна нежно провела ладонью по белоснежным прядям.

— Это — не любовь. Ты одержима ревностью и ненавистью, Ариадна. Ты поглощена ими. Они тебя отравили.

— Подожди несколько столетий, братец, и ненависть разъест твою душу, как мою, — с этими пророческими словами мисс Слей развеяла тело Селена мощным темным заклинанием.

И видение прервалось.

…Ким падал в пропасть. Если бы он мог еще о чем-то думать, то сравнил бы этот полет с падением Алисы из Страны Чудес в кроличью нору. Все казалось безнадежным.

В его голове звучал повелительный голос:

— Как видишь, сестрица права. Историю пишут победители, Ким. Знаешь, что случилось после моей смерти? Я выяснил это благодаря Эмме, которая изучала историю магических родов. Алестер через какое-то время женился на моей сестре. У них родился сын. Меня заклеймили, как предателя и самого темного мага прошлого. Ариадна осталась в памяти людей умной и талантливой волшебницей. Вот так… все и было.

— Но как же…Алестер женился на ней без любви?

— Кто знает…

— История просто ужасна. Но причем здесь Симон Спенсер?

Ким не мог понять этой, ускользающей от него детали. Причем здесь Симон, родившейся спустя столетия после этой драмы?

После непродолжительного молчания Селен ответил:

— Симон Спенсер — потомок позорной связи Алестера с Ариадной Слей. Есть, за что ненавидеть, есть, за что презирать — не так ли? Глядя на него, я вижу её. Этого достаточно?

…Ким на секунду забыл, как дышать. Разрозненные кусочки мозаики сложились в единое целое.

— Чего ты хочешь добиться? — тихо спросил он у голоса, уже не думая о Симоне. — Ведь Спенсер — не единственная твоя цель.

— Я уничтожу то, что создала Ариадна, — пообещал древний. — Я изменю все.


Эпилог или ошибка журналиста Сурена

Начинающий журналист Сурен, как любой человек, да и вампир, хранил в душе одну важную, только ему ведомую, тайну. Сия тайна носила романтический характер. Никто не догадывался о ней, даже сам предмет воздыханий. Тайну звали мисс Лиз Сименс, и, хвала Небесам, она была самым обычным человеком, ученицей с «утреннего» курса, его одногодкой.

Началось увлечение вполне безобидно. Как-то на весенний школьный маскарад Сурен настолько погрузился в учебу и первые школьные публикации, что вспомнил о костюме только перед самим балом. В результате, все костюмы оказались раскуплены, и ему достался самый ужасный «прикид»: он изображал зрелый банан. Наверное, Сурен зачах бы от тоски и даже забыл про фотографии с праздника, если бы на помощь не пришла Лиз Сименс. В тот вечер она выписалась из больничной палаты и тоже оказалась одета не к празднику. Совсем без костюма, если не считать бархатную маску, украшенную блестками. Девушка лишилась привычного мужского внимания. Это помогло Лиз понять Сурена. И в тот вечер они на пару праздновали, выпивали, шумели и давали однокурсникам прозвища, в зависимости от их костюмов.

Впрочем, уже на следующее утро красавица Лиз снова не замечала Сурена, сбегая после уроков на свидания с ребятами-старшекурсниками.

…Продолжение истории с Лиз случилась в больничной палате. Видимо, волшебное слово — «больница» каким-то образом притягивало Сурена к этой девушке.

Журналист взялся перетаскивать бумагу для газеты. Ворвавшийся в кабинет сильный ветер развеял целую стопку листочков, оставшуюся часть Сурен успел подхватить. Но бумага, только вытащенная из запечатанных папок, оказалась слишком острой, и он порезался. Кровь заляпала белые листы, и когда преподаватель, случайно заглянувшая в класс, заметила это, то тут же отправила парня к госпоже Пем, невзирая ни на какие протесты.

Только в больничном крыле вместо хлопотливой медсестры парня встретила улыбающаяся Лиз Сименс.

— Заболел? — просто спросила она.

Он помотал головой и продемонстрировал замотанную в платок ладонь:

— Просто порезался. А где Пем?

— Отправилась за лекарствами. Директор ее отпустил. Меня попросила здесь подежурить. А чего ты такой хмурый?

— Да ничего. Пойду я, наверное.

— Нет, постой. Моя сестра работает медсестрой. Уж обработать ранку и перевязать даже для меня — пара пустяков! — Сименс уперла руки в бока, всем видом давая понять, что не отступит.

— Валяй, обрабатывай, — равнодушно отозвался Сурен, хотя внутри все ликовало. Девушка, которая ему нравится, сама наложит повязку! Да он теперь ее не снимет и до Нового года!

Лиз сделала работу быстро и ловко, как будто только этим и занималась. Когда она закончила, Сурен смущенно произнес:

— Спасибо. И чего это ты сегодня такая добрая?

— Ну, считай, что у меня сегодня День Добрых дел, — усмехнулась девушка.

… В следующий раз судьба столкнула Сурена с Лиз при других обстоятельствах. Как-то в начале весны его освободили от уроков для срочной подготовки колонки о последних спортивных достижениях учащихся. Он как раз возвращался после разговора с учителем фехтования, когда увидел, что из окна спальни той башни, где находились жилые комнаты «утреннего курса», выползла знакомая девушка. Она уверенно встала на тонкий бордюр, одной рукой ухватившись за окно, а другой — за ближайший камень, и задумчиво стояла, не зная, двигаться ли ей по бордюру дальше. На ее пути как раз сгруппировались упитанные голуби, она безуспешно пыталась их спугнуть.

— Что ты делаешь? Занятия давно начались. А сейчас, если мне не изменяет память, как раз время урока у Локсли. Она ненавидит, когда ее же «утренний курс» позволяет себе прогуливать или опаздывать!

Девушка покачнулась, следом за ней заколыхалась юбка-шотландка, оголив стройные ножки и белые трусики. Недовольная Лиз вернулась в спальню факультета и выглянула оттуда с самым злым видом:

— Я в курсе того, что ты сейчас сказал. Но Локсли отмечает учащихся только в конце занятия! У меня есть шанс забраться за последнюю парту через открытое окно… Миновав четыре закрытых аудитории… Если я потороплюсь.

— Ага, поторопись свернуть себе шею, — покачал головой Сурен.

— Раз такой умный, предложи свой выход, — тряхнув длинными ухоженными волосами, Лиз недовольно сморщила нос.

— Я попрошу Локсли уделить мне немного времени. Выведу ее из класса, подведу к стенду успеваемости учеников. А ты успеешь проскользнуть незамеченной. Как тебе идея?

— Хорошая. Только вот зачем тебе все это?

— Ну… — Сурен на минуту замялся, подумав, что вот он — шанс на свидание с веселой и милой сердцу красавицей. Однако вместо того, чтобы озвучить условие, он вдруг сказал, — просто День Добрых дел.

Лиз уселась на окно, весело болтая ногами:

— Неужели тебе совсем не нужна никакая награда?

— Да, я уже увидел кое-что… — со значением причмокнул Сурен, и Лиз покраснела до корней волос:

— Мистер журналист. Да вы совсем не джентльмен! Но злить Локсли я не хочу, а в долгу оставаться не люблю. Так что, вот, лови! — щелкнув пальцами, она оторвала шляпку цветка фиалки и бросила к ногам Сурена.

Тот задумчиво поднял несчастный цветок, после чего достал записную книжечку и вложил его туда:

— Спасибо, леди. Я его засушу на память о сегодняшнем дне.

…Так их отношения и не пошли дальше взаимных жестов симпатии.

Ближе к лету, когда холм рядом с школой покрылся зарослями одуванчиков, Сурен лежал на спине и радовался теплому дню, переворачивая страницы школьного учебника. Потом задремал, а проснулся, когда совсем рядом услышал знакомые голоса.

— Лиз, ну зачем ты меня уговорила! Загорать перед школой в таком виде? Нет, извини, но я надеваю платье. Сгорю со стыда, если кто увидит. Особенно учителя, — голос Джейн Берли звенел от раздражения.

Сурен осторожно потянулся на локтях и заметил девушек в десяти шагах от него. Они расстелили на земле покрывало и действительно загорали. Правда Джейн уже успела вернуть себе привычный школьный вид. Лиз Сименс же красовалась в полосатом купальнике и на все бурчания подруги отвечала:

— Не волнуйся! Вампиры еще спят и не покусают от вожделения, а зачем стесняться людей? Лучше смотри, как я умею! — Лиз вдруг сделала «колесо» и превосходную стойку на лопатках.

— Ух ты! Я так не могу! — с завистью вздохнула Джейн, — надо отказаться от маминых сладостей, которые она присылает каждую неделю.

— Тренировки и еще раз тренировки! Почему, думаешь, я вечерами пропадаю в танцевальном классе? В детстве я занималась гимнастикой. Вот сейчас к лету хочу вспомнить, каково это, — счастливо улыбнулась Лиз, и быстро расплела высокий хвост. Длинные медового цвета кудри рассыпались по плечам. Яркая синяя атласная лента, оставшаяся в руках девушки, повторяла каждое ее движение — будь то шпагат, высокий батман, приседание или резкий поворот. Она закручивалась, повторяя желание своей хозяйки.

Когда Лиз остановилась, чтобы отдышаться, то Джейн уже вовсю хлопала в ладоши:

— Здорово! И это без всякой магии!

…Такой Сурен и полюбил Лиз. Довольной, прекрасной и целеустремленной. Ее популярность со временем будет только расти. Он понимал, что к ногам такой девушки нужно бросить целый мир, а не только десяток удачных газетных публикаций. Ей нужны дорогие наряды и украшения. А для этого Сурену необходима настоящая сенсация, бомба! И теперь в жизни юного журналиста появилась четкая цель.

* * *

Последние пару дней Сурен от злости был готов сжевать свои «корочки» внештатного корреспондента, полученные за финальную публикацию о магической паре: человека и вампирки. А все потому, что бедняга пропустил первую ссору влюбленных, после которой, самых популярных в школе учеников, как подменили.

В тот вечер, когда Симон и Эмма отправились на свидание, ему пришлось уехать к родителям (у матери был юбилей). Когда Сурен вернулся, партнер и вампирка в упор не замечали друг друга. Они не ссорились, не устраивали магических дуэлей и даже не ругались — обо всем этом выгодно информировать «желтую» прессу — нет, ребята просто проходили мимо друг друга, уделяя своей паре не больше внимания, чем партам в классе. В чем причина этого нового, болезненного этапа в отношениях ребят, никто не знал. Ну, разве что, за исключением нескольких личностей, но и те не спешили делиться информацией с общественностью…

Чем больше Сурен думал о странных отношениях магической пары, тем сильней у него болела голова. Если Симон временами вел себя неадекватно, как и положено человеческому подростку, на которого давят все, без исключения, то обычно довольно быстро «отходил». Впрочем, прежде дело не касалось Эммы Конни… Но, о чем думает эта «принцесса» вампиров, она, что, рассудок потеряла, если решила, что выживет без партнера после принятия наследия?

Какое-то неправильное из неё получилось существо. Просто ошибка природы! И, тем не менее, Эмма Конни выглядела неплохо, разве что держалась отстраненно и старательно избегала общества других учеников.

В любом случае, Сурен не собирался сидеть, сложа руки, когда буквально под носом происходят исторические события. Хорошенько пораскинув мозгами, он решил, что в ссоре партнеров наверняка виноват кто-то третий. Судя по количеству людей, которые были очарованы красавицей-вампиркой, тут не обошлось без измены. Но, как вычислить того человека или вампира, вмешавшегося в их отношения?

В голову Сурену приходили самые разные имена, но кредо истинного журналиста незыблемо — все догадки нужно подтверждать неоспоримыми доказательствами. Например, любовной запиской от таинственного поклонника. Вот почему второй день подряд, используя заклинание продвинутых чар, Сурен получал корреспонденцию Симона и Эммы, и просматривал ее. Читать чужую почту оказалось удобней после завтрака (парень вставал рано и прибегал в Обеденный зал раньше всех), сидя в коридоре на подоконнике.

…Сегодня Сурену впервые попалось что-то интересное. То, что можно было использовать при работе над новой статьей, — а именно, письмо Конни, адресованное Дороти Пейн:

«Мы теперь живем в разных уголках школы, а в моей бывшей комнате обосновалась Морис, так что поговорить негде. Ты спрашивала, почему я такая хмурая в последнее время? Разумеется, как, впрочем, и всегда, виноват Спенсер. Знаешь, между нами в субботу „пробежала кошка“. Я и представить не могла, отправляясь на свидание, что все так закончится. Возможно, всему случившемуся виной проделки моего альтер-эго, которое, не получая достаточно внимания от партнера, начинает откликаться на чужую страсть…

В любом случае, хочу, чтобы ты знала: я ни в чем не виновата. Тот несчастный поцелуй… Если бы я хотела разозлить Спенсера, придумала бы что-нибудь поинтереснее. Впрочем, речь не об этом. Одно маленькое недоразумение с этим парнем выливается в гигантскую проблему. Десять минут спустя, после нашей ссоры, я увидела, как он обнимается с Родани… Можешь себе представить, как я разозлилась?

В общем, это все, что я хотела тебе сказать. Мне и писать об этом сложно, не то, что обсуждать вслух».

Сурен, читая это сумбурное послание, дожевывал мятную конфету. Ну вот, хоть какая-то информация.

Симон и Морис?! Похоже на правду. Роковая красотка Родани соблазняет партнера однокурсницы? М-да, свежо и ново! Морис — отчаянная девушка, раз не боится мести взбешенной вампирки.

Сурен сделал копию письма, и затем, с помощью заклинания, отправил его Пейн. Затем взял в руки небольшую бандероль, в блестящей бумаге зеленого цвета, перевязанную бантом. К бандероли крепилась карточка, на которой каллиграфическим почерком значилось: «Симону Спенсеру».

Журналист возбужденно потер ладони: «Надо же какая удача! Неужели подарок от поклонницы? Уж не Морис ли постаралась?» Он в нетерпении разорвал бумагу, а затем открыл бандероль, здраво рассудив, что восстановить прежний вид можно будет с помощью магии.

Внутри, рядом с небольшой коробкой, лежало письмо. Сначала Сурен открыл коробку. На темно-зеленом бархате красовались два массивных серебряных браслета, засверкавших в солнечных лучах.

«Похоже на обручальные парные браслеты…»

Сурен повертел их, однако не нашел никаких надписей на память. Тогда он развернул и прочитал письмо, которое имело весьма любопытное содержание:

«Моему дорогому Симону.

Хочу подарить тебе эти браслеты. Когда-то они принадлежали самому Перворожденному. Согласно легенде, они обладают защитными чарами. Носи их постоянно, в память обо мне…

С любовью, твоя…»

Как Сурен не старался, разобрать подпись ему не удалось. «Может, проверить почерк Родани?» Журналист уже собирался запечатать подарок и отправить его Спенсеру, однако что-то его остановило. Возможно, красота браслетов или связанная с ними чужая магия.

Парень не смог справиться с искушением, и, погладив пальцем холодный полированный металл, надел сначала один, затем другой браслет. Несмотря на то, что браслеты казались большими, они плотно обхватили запястья.

«Роскошный подарок. Не просто украшение, но еще и винтаж. Классно смотрятся… На руках Симона, наверное, будут смотреться еще круче», — с невольной завистью подумал Сурен, когда ощутил слабость. Ему вдруг стало не хватать воздуха, перед глазами замелькали мушки.

Внезапная догадка, осенившая Сурена, оказалась настолько жуткой, что он принялся судорожно стягивать браслеты, не обращая внимания, что в кровь раздирает кожу. Однако те не сдвинулись ни на миллиметр. Спустя минуту незадачливый журналист потерял сознание.

…Лиз Сименс с подругами, спешившие на завтрак, заметили, как Сурен медленно оседает на пол, и подняли тревогу.


Экстра-приложение 1. Взгляд в прошлое. Ким и Джейн

— Вы говорили, что у нас совсем нет денег, но купили ей новое платье! Вы совсем не думаете обо мне! Сколько я уже буду чинить магией свои прошлогодние джинсы? Да и старая куртка жмет в плечах! — Ким раздраженно ходил взад-вперед по кухне перед матерью, которая жарила бекон к завтраку.

— Но твоя сестра в этом году первый раз идет в магическую школу. Ей просто необходимо выглядеть, как и подобает юной леди. Ты же — мальчик, тебе проще. Но с Джейн все по-другому… К тому же, она хочет произвести хорошее впечатление на…

— Симона, я прекрасно помню, мам.

* * *

После этого короткого разговора Ким решил устроить родителям бойкот. Не есть, не пить вечером. Для его матери, не накормить младшего сына, равносильно преступлению.

«Пусть так, пусть запомнят этот день! Почему один я должен страдать из-за того, что у нас нет лишних денег? Так бы и сказали, что любят свою ненаглядную малышку Джейн больше!»

Ким меланхолично рассматривал звездное небо, развалившись поперек крыши родного дома. Крыши, которую уже много раз чинили, но при каждом его движении она скрипела и грозила разрушиться. Он размышлял о несправедливости жизни, и о том, что Симон, к примеру, на свои деньги, доставшиеся по наследству, может скупить несколько ювелирных лавок в вампирских городишках. Или же устроить сотню дорогущих вампирских приемов, где виной польются дорогие напитки. Так почему же ему, так не повезло родиться в этом доме с братьями и одной вредной сестрой, которая перетянула все внимание родителей на себя?

— Эй!

Ким вздрогнул и чуть не упал. Наедине со своими мыслями он и думать забыл, что кто-то может его потревожить. Из окна высунулась кудрявая голова с волосами цвета спелого шиповника.

— Джейн, иди спать. Я не разрешал никому входить в мою комнату, — Ким очень злился, что проведать его пришла не мама. Сейчас он не отказался бы от печеной картошечки или ароматного бекона.

Вместо ответа девочка, перекинув через плечо сумку, перелезла через окно, и, ухватившись руками за скат крыши, поднялась наверх, устроившись рядом с ним.

— Почему ты не ходил на ужин?

— Я не голоден.

— Неужели? А мне кажется, что ты просто злишься, что мне купили новое платье. Знаешь, я тут думала, думала, как с тобой помириться…И решила тебе его подарить! — с этими словами сестра достала из сумки полиэтиленовый пакет. — Если прекратишь на меня дуться, я и без нового платья обойдусь.

Ким покраснел, точно вареный рак:

— Крыша у тебя, что ли, поехала? Зачем мне платье? Парни такое не носят.

— Ну, так продай его, и купи, что ты там хотел…Джинсы, кажется? — Джейн лукаво подмигнула.

— И чего ты ко мне пристаешь со всякими глупостями, — Ким почувствовал себя неловко и отвернулся. Похоже, он — самый большой эгоист в собственной семье.

— Я не хочу, чтобы ты злился на меня. Твоя сестренка еще помнит, кто учил ее читать и писать, и кто ругал глупых старших братьев, когда они подкидывали ей «по приколу» в кровать дохлых мышей. Хотя, ты мог вести себя и по-другому, ведь если бы не было меня, родители любили бы тебя больше, как своего последнего ребенка. — Джейн вздохнула, поднимая глаза к небу. Она вдруг пожалела, что не захватила себе свитер или куртку. Августовские ночи совсем не такие теплые…

— Джейн… Я не делал ничего особенного. Просто хотел стать братом, которым ты могла бы гордиться, — смущенно пробормотал Ким.

— Хмм… Хочешь есть?

— Не проси, сегодня не слезу. Я пытаюсь вести себя, как мужчина, а ты мне мешаешь.

— Да нет, я принесла тебе немного пирожков и риса с мясом. Сама приготовила. Будешь? — Джейн вытащила из сумки небольшую коробку с едой.

Ким посмотрел на нее благодарно. Потом с такой же благодарностью начал жевать, пока девочка вдруг не спросила его:

— Ну, как пирожки, вкусные? Думаешь, Симон оценит?


Экстра-приложение 2. Взгляд в прошлое. Морис и Эмма

Морис Родани сидела на зеленом склоне, покрытом мягким клевером, и задумчиво обрывала лепестки ромашки. В это лето, перед четвертым курсом магической школы, её жизнь напоминала сказку. Эмма пригласила ее погостить в родовом поместье Конни, чему Морис очень радовалась. В первый раз ей не придется думать, где провести каникулы, в первый раз у нее появился дом, где её хорошо приняли. Ну, по крайней мере, одна юная вампирка…

Когда Морис только познакомилась с Эммой, то видела в ней исключительно врага, которого отчаянно ненавидела её родная матушка. Но, едва она узнала Конни-младшую ближе, пришло понимание, что с Эммой она чувствует себя так же, как если бы у нее вдруг появилась родная сестра. Они похожи во многом.

Семья Конни не выразила особого восторга по поводу появления Морис на территории их поместья, что понятно, учитывая её происхождение, и Изабеллу, которая до сих пор ненавидела Ленара за то, что ей пренебрегли. Впрочем, старшие Конни не пытались рассорить Морис и Эмму, и, возможно, считали девушку достаточно умной и талантливой, чтобы дружить с их наследницей.

Гуляя утром по искрящейся от росы лужайке, Морис размышляла, как, наверное, здорово жить жизнью Эммы, зная, что есть место, где тебя любят и всегда ждут. И невольно начала завидовать…

— На кого гадаешь? — холодный голос с нотками язвительности застал ее врасплох, когда Морис уже почти оборвала все лепестки ромашки. Цветок без лепестков выглядел уродливо, и казалась, всем своим видом укорял Морис за ее жестокость к нему. Родани сунула оставшуюся травинку за ухо, и, сцепив ладони за головой, откинулась на покрытую клевером землю.

— А что, если на тебя?

В ответ раздался короткий смешок и тихий шелест смявшейся травы. Эмма растянулась рядом, подперев щеку рукой. Когда Морис перевернулась набок, то утонула в холодных и чистых глазах цвета пасмурного неба. Эмма пристально ее рассматривала:

— Глупая шутка. Хотя я уверена, что ты влюбляешься по десять раз на дню. Кто он?

— А если… — Морис пару секунд собиралась с мыслями. — Если я скажу тебе, что это она, а не он?

Эмма утомленно приподняла левую бровь:

— И что?

— Ну, тебя это не разочарует? Например, моя мать, когда узнала, что меня не интересует противоположный пол…

— А я тебе — не мать. Хотя, ты меня, признаюсь, удивила. Впрочем, я давно подозревала, что ты влюблена в меня, — с этими словами, тихонько посмеиваясь и расстегнув серебряные пуговицы своей белой блузки, Эмма легко ее стянула. Затем, закатав брюки до колена, она поднялась с земли и с разбега прыгнула в воду.

Морис только зажмуриться успела от прозрачных капель, обрызгавших с ног до головы:

— Я — не последняя дура, чтобы влюбляться в тебя. Так, на всякий случай. Ты же — настоящая Конни, самовлюбленная и наглая. Эгоистка до мозга костей, что сейчас и доказала. Тебе прекрасно известно, что у меня до сих пор не получается высушивающее заклинание.

Над водой мелькнула светлая макушка:

— Я потом высушу твою одежду, ворчунья Родани. Но сейчас-то не порти мне веселье! Иди купаться!

— Эмма, тебя, что, и правда не волнуют такие вещи? — Морис поймала себя на том, что улыбается.

Удивительно, и когда мнение Конни стало иметь для нее такую высокую ценность? Она уже давно собиралась признаться, но все не находила подходящих слов. Если бы Эмма посмотрела с презрением или начала избегать её… Ненависть, что пыталась пробудить Изабелла, снова бы охватила сердце Морис?

— Как там кто-то однажды сказал в старом человеческом фильме… «У каждого свои недостатки?» К тому же, уже есть человек, которого я терпеть не могу, и, чтобы ты не делала, тебе не переплюнуть Спенсера. Главное, думать забудь о моем неземном очаровании. Помни: мы — друзья. Так на кого ты гадала?

— Да… ты его не знаешь, — Морис солгала, не моргнув глазом. Врать легко. Да и как она могла сейчас говорить честно? Эмма все еще не готова услышать правду. — Как считаешь, вампир и человек — плохая пара? Да… и ты ведь так и не рассказала мне — а сама-то когда-нибудь влюблялась?

Вместо ответа Эмма легко ушла под воду. Все эти разговоры про людей и вампиров ее отчего-то нервировали.

А Симон вообще никогда не покидал ее мысли, чтобы можно было дополнительно о нем напоминать.


Оглавление

  • Глава 1. Утраченные воспоминания
  • Глава 2. Цветы для Симона
  • Глава 3. Танго втроём
  • Глава 4. Ким на распутье
  • Глава 5. Таланты и поклонники
  • Глава 6. Нарушенные клятвы
  • Глава 7. Психологический анализ
  • Глава 8. Манипуляции
  • Глава 9. Шаг в пропасть
  • Глава 10. Любовь и флирт
  • Глава 11. Шаг навстречу
  • Глава 12. Старый дневник. Часть первая
  • Глава 13. Старый дневник. Часть вторая
  • Глава 14. Платье для Эммы. Часть первая
  • Глава 15. Платье для Эммы. Часть вторая
  • Глава 16. Зеркало Рицелли. Часть первая
  • Глава 17. Зеркало Рицелли. Часть вторая
  • Глава 18. Последний шанс Джейн
  • Глава 19. Последний поцелуй
  • Глава 20. Договор
  • Глава 21. Слезы под дождем
  • Глава 22. История Селена. Часть первая
  • Глава 23. История Селена. Часть вторая
  • Глава 24. История Селена (третья и четвертая часть)
  • Эпилог или ошибка журналиста Сурена
  • Экстра-приложение 1. Взгляд в прошлое. Ким и Джейн
  • Экстра-приложение 2. Взгляд в прошлое. Морис и Эмма
  • X