Валерия Михайловна Чернованова - Мой (не)любимый дракон [СИ]

Мой (не)любимый дракон [СИ] 1494K, 305 с. (Ледяная любовь-2)   (скачать) - Валерия Михайловна Чернованова

Валерия Чернованова
Мой (не)любимый дракон
Книга 2


Глава 1

Все любят хэппи-энды. Жаль, не всегда они случаются в жизни. И только заядлые мечтатели и неисправимые оптимисты верят в такие сказки. Им постоянно слышится мажорный аккорд.

Увы, в мелодии моей жизни преобладают минорные ноты.

Наверное, я законченная пессимистка, потому как с недавних пор ни в какие «и жили они долго и счастливо» не верю.

С недавних — это с сегодняшнего вечера, который можно было сравнить с виражами на американских горках. Когда то летишь вверх, то ныряешь вниз, и тебе то страшно до чёртиков, то дух захватывает, и в животе хлопают крыльями сотни бабочек.

Танец со Скальде — это как раз про тех самых бабочек и про стремительный полёт до небес. Нападение Крейна — поворот в мёртвой петле, после которого несёшься в бездну. Поцелуй с тальденом — снова взлёт к солнцу, выше облаков. А потом…

Я сама толкнула себя из поднебесного рая на грешную землю. Падение было коротким, приземление — болезненным. Насмерть не разбилась, но сердце всё в трещинах.

Надо будет спросить у Хордиса, нет ли у него ещё какого-нибудь обезболивающего. Чтобы в груди так противно не ныло. А лучше пусть даст мне общий наркоз. Хоть высплюсь нормально.

Ещё бы раздобыть обидоутоляющих капель. Но вряд ли они найдутся в аптечке целителя.

И ведь не на кого свалить вину, сделать крайним. Сама влюбилась. Сама оттолкнула.

Прервав самый умопомрачительный поцелуй в своей жизни. Запаниковав, я отстранилась от Скальде, лишая себя тепла его объятий, ласки таких желанных губ.

Стирая мимолётные мгновения счастья, как будто их и вовсе не было.

— Это неправильно, — пушечным залпом прогремело в тишине опрометчивое.

И зачем только сказала… Ненормальная.

Спустя секунды, а может, вечность, его напряжённого молчания и моего прерывистого дыхания, услышала:

— С Крейном тоже так было? Сначала позволяла вокруг себя крутиться. Потом, когда надоел, оттолкнула.

Слова ударили пощёчиной.

Ревность и злость, полыхнувшие в глазах дракона, скрыл уже ставший привычным лёд. Он затянул мутной коркой ясную радужку, и меня обдало холодом. Казалось, вокруг нас вот-вот закружит вьюга, снежная метель подхватит меня и бросит в сугроб.

Внутри всколыхнулась обида, замешанная на собственных страхах и сомнениях.

— Значит, вот какой вы меня считаете? Девицей лёгкого поведения, соблазняющей всех подряд? — Только что поцелуи Ледяного были так сладки, а теперь на губах горчило от его слов. — Герцогов, тальденов… Ваше Великолепие, я уже давно не в том возрасте, чтобы играться чувствами. И никогда не рассматривала мужчин в качестве игрушек.

— Вас постоянно видели вместе, — хлестнул упрёком.

Тьма в сумрачном взгляде густела, становясь непроницаемой.

А я-то, наивная, понадеялась, что прощена и помилована. Но Герхильд вдруг решил начать меня «казнить».

— Ну простите, что не зарывалась в снег всякий раз, когда он оказывался рядом! Я с ним встреч не искала. Может, ещё оправдаете Крейна и посочувствуете ему? Скажете, что поступил правильно, проучив кокетку за легкомыслие. Какой молодец!

— Ты извращаешь мои слова, Фьярра, — выцедил, будто лёд зубами крошил. — Крейна накажут за то, что он тебе… с тобой сделал. Я просто пытаюсь понять, почему это произошло.

Тоже мне, сыщик доморощенный.

Черты лица Герхильда заострились, стали ещё более резкими, будто высеченная из камня маска. Свободная рубашка скрадывала тело, но я скорее чувствовала, чем видела, как мышцы бугрятся от напряжения на руках, на груди тальдена. В то время как в душу к нему на шабаш слетались ведьмы и прочая нечисть.

Правду говорят, все драконы — неисправимые собственники. А ещё ревнивцы, каких свет не видывал. Даже Ледяные. Любить не умеют, зато ревновать — слепо, до бешенства — это сколько угодно. И вот сейчас Его подмороженное Великолепие бесится от того, что кто-то другой посмел дотронуться до его желанной добычи. Осмелился её целовать.

Наверное, потому и пришёл. Чтобы стереть прикосновения губ Крейна, своим поцелуем наложить печать. Подтвердить право собственности. А не потому что беспокоился, каково мне сейчас, после того как чуть не стала жертвой насилия. Поставил тавро, как на любимой корове.

И ещё чем-то недоволен!

— Я устала и хотела бы отдохнуть. Вам в любом случае не следует здесь находиться, — выразительно покосилась на дверь.

Тальден усмехнулся, напоследок всадив мне взглядом в сердце осколок льда, и, бросив что-то вроде:

— Доброй ночи, эсселин Сольвер, — ушёл, так и не поняв, что же со мной на самом деле происходит.

Не пожелав понять.

Впрочем, откуда Скальде было знать, что я оттолкнула его не из-за обиды. Не из-за того, что такой ревнивец и собственник. И даже не из-за угрызений совести перед Лёшей. Последняя уже давно скончалась в муках. Вместе с любовью к мужу.

Я просто вдруг испугалась, что могу в любой момент потерять то, что стало для меня по-настоящему важным.

Скальде целовал эсселин Сольвер, прекрасную княжну Лунной долины… Ладно, не прекрасную, с такой-то опухшей физиономией. Но всё равно княжну. Вот только я никакая не княжна. Я просто Аня. Аня Королёва. Девушка из другого мира, которой никогда не стать ари. Даже если Герхильд из всех алиан выберет меня и после первой брачной ночи я не превращусь в ледяной памятник, для меня хэппи-энда всё равно не случится. Ведь моё место сразу займёт Фьярра.

Коза драная.

Жаль, что я не Скарлетт О’Хара, которая все проблемы благополучно оставляла на завтра. Увы, у меня никогда не получалось кормить себя «завтраками». И я не робот, чтобы отключать мысли на ночь. Ставить неприятные, разъедающие душу чувства на паузу.

Я наконец-то перестала врать самой себе и призналась, что влюблена. По уши, безвозвратно и без всяких привязок. И мне совсем не хочется продолжать обманывать Скальде. Ну не могу я с ним целоваться и при этом прикидываться той, кем на самом деле не являюсь!

— Ну и что прикажешь делать? — спросила преспокойно дрыхнущего возле камина Снежка.

В ответ кьёрд лениво дёрнул хвостом, усыпав пол вокруг себя искрящимися снежинками. Как будто от назойливой мухи отмахнулся. От меня. Наверное, таким образом питомец хотел сказать: отстань! Мне не до ваших сердечных метаний. Сами разбирайтесь.

Я обвела комнату задумчивым взглядом. Поймала в зеркале своё отражение — в серебряной глади маячила хрупкая светловолосая девушка.

Не я.

Это было не моё тело, не мой мир, не моё время. Но мужчина, с которым меня свела судьба — его безумно хотелось назвать своим.

И чтобы он узнал настоящую меня.

Полюбил Аню, а не Фьярру.

— А знаешь что? — Кьёрд не знал и не хотел знать. — Возьму и разберусь!

«По-хорошему, следовало с этой мыслью сначала переспать и уже потом что-то решать», — так думала я, спеша коридорами замка в крыло, где располагались покои будущего императора.

Время уже давно перевалило за полночь. Праздник кончился. В замке хозяйничали сумрак и тишина. Меня встречали и провожали блики пламени на стенах и стекающие по ним, расползающиеся по полу причудливые тени.

Я шла, с силой сжимая кулаки, раздираемая сомнениями. Что, если Блодейна узнает, и тогда пострадают мои близкие? Что, если Скальде меня не поймёт? Что, если признавшись, сделаю только хуже? Себе, ему.

Всем.

Обернулась, вглядываясь в следующий по пятам полумрак. Ещё не поздно повернуть обратно… Ногти впивались в ладони, оставляя на коже глубокие борозды, но боли я не ощущала. Не чувствовала ничего, кроме навязчивого желания во всём сознаться.

Я его люблю? Люблю. Хочу ему врать? Не хочу.

Не могу.

И не буду!

Не стану больше идти на поводу у чёртовой колдуньи!

Отбросив сомнения, ускорила шаг, спеша скорее добраться до покоев тальдена.

Не знаю, как обойду стражу. Не знаю, как к нему попаду.

Главное, сегодня… Сейчас! Я всё ему расскажу!

Пленник не сдавался. Бесцветным голосом, словно заведённый, твердил об одном и том же: алиана сама его спровоцировала. Сама дала повод считать, что он ей интересен. Ни угрозы пыток, ни обещание скорой казни не изменили его признаний. Вглядываясь в искажённые мукой черты лица узника, в его странно горящие в темноте глаза, Скальде не мог понять: то ли Крейн совсем не боится смерти, а потому продолжает врать. То ли перед ним сумасшедший, живущий в мире собственных извращённых фантазий.

В которых Фьярра могла его желать.

Впрочем, в сумасшествие герцога тальден не верил. Не верил он и во внезапно вспыхнувшее чувство к эсселин Сольвер. Такие люди, как Крейн — скользкие, хитрые, расчётливые — никогда не пойдут на поводу у эмоций. Им чужды любые страсти, кроме единственной — жажды поживы и власти.

Всё то время, пока находился в подземелье, у решётки, отгородившей его от сырой, затхлой клетки — временного пристанища пленника, Скальде боролся с искушением превратить того в ледяное крошево.

Или просто, не прибегая к магии, разорвать подонка в клочья.

Зверь, с рождения живущий в тальдене, рвался наружу. Не просил — требовал дать ему волю. Чтобы самому расправиться с ублюдком, причинившим боль хрупкой, беззащитной девочке.

Которую по праву считал своей.

Неимоверным усилием удалось обуздать гнев, унять бешеное биение сердца, разгонявшее по телу кровь. Смертоносным ядом жгла она вены. Наверное, оттого мутился рассудок, и ледяная мгла застилала взор.

Поддайся тальден сиюминутной слабости, уступи отчаянному рёву зверя, и разнёс бы к таграм всё подземелье. Тогда погиб бы не только пленник — пострадали бы маги, явившиеся допрашивать Крейна.

Дракон угомонился, только когда на него перестали давить каменные своды подземелья. Скальде ушёл, от греха подальше, прежде наказав своим людям разговорить узника во что бы то ни стало. Выудить из него правду. Магией, пытками — без разницы. Лишь бы сознался.

Тальден ни минуты не сомневался, герцог всего лишь пешка в руках Хентебесира.

Оставалось выяснить, какую игру затеял князь, зачем пытался выставить Фьярру распутницей. Может, тогда у старейшин наконец откроются глаза. Глупцы продолжали благоволить Игрэйту и считали его вполне приемлемой альтернативой теперешнему правителю.

Беспокойные видения вспышками молний вспарывали ядовитый туман, клубившийся в сознании: алиана в разодранном платье. Напуганная, дрожащая, с кровоподтёком на лице — следом пощёчины. Одна на один с животным. С этим темнодольским отродьем.

Его не было рядом, когда она так в нём нуждалась. Словно наяву, как будто всё случилось какое-то мгновенье назад, Скальде видел слёзы, застывшие в небесно-голубых глазах. Отпечатавшийся в них страх.

Если бы не кьёрд, если бы не почувствовавшая неладное служанка… Будущее Фьярры стало бы тем самым крошевом, в которое тальден мечтал превратить Крейна.

От этих мыслей дракон внутри снова яростно заворочался, доставляя Герхильду почти физическую боль. Зверя непреодолимо влекло к девушке с мятежным взглядом, такими чувственными губами, мёдом пахнущими волосами. Она вся была сладкой, желанной, манящей. Дракон стремился к ней, желал быть с ней.

Желал её.

Того же самого хотел и Скальде. Хоть и опасался чувств, что Фьярра в нём вызывала.

Сначала внезапно проявившаяся таэрин. Теперь его зверь сходит с ума. У Ледяных такого не бывает.

Никогда.

Это Огненными в выборе пары зачастую руководит живущий в них хищник. Они привыкли полагаться на чувства и инстинкты. Ледяные — на холодный рассудок.

Но рядом с этой девочкой сложно было оставаться холодным и рассудительным.

Быть Ледяным.

Она откликнулась на его поцелуи. Потянулась к нему всем своим естеством, щедро даря своё тепло. Отдавая нежность и ласку. Мягко зарывалась пальцами в его волосы, приподнималась на носочки. Лишь бы быть к нему ближе. А он пил её дыхание — хмельной, сладкий и такой опасный напиток. Вбирал в себя тихие вздохи-стоны и чувствовал, что с каждой секундой, вместо того чтобы утолить эту сумасшедшую жажду, желает её всё больше.

И Фьярра отвечала ему взаимностью.

Тем неожиданней оказался внезапный холод, которым вдруг повеяло от неё.

Резкие слова:

— Это неправильно! — и взгляд, стыдливо отведённый в сторону.

Как будто чувствовала перед ним вину.

Как будто что-то от него скрывала.

— С Крейном тоже так было? — В груди полыхнула ревность, которую Фьярра в нём мастерски вызывала. — Сначала позволяла вокруг себя крутиться. Потом, когда надоел, оттолкнула.

Сам не понял, зачем сказал это. Вспылил. Вдруг снова разозлился.

Снова увидел перед собой Крейна, исступлённо целующего девушку. От этой картины рассудок окончательно помутился.

А ещё от слов, брошенных безразлично:

— Я устала и хотела бы отдохнуть. Вам в любом случае не следует здесь находиться. — Алиана всем своим видом давала понять, что мечтает избавиться от его общества.

Злость, раздражение, гнев снова кипятком обжигали внутренности. Тальден было ринулся обратно в подземелье. К счастью, вовремя сумел себя остановить. Там он точно свихнётся, и тогда Крейн не то что до суда не доживёт. Даже исповедаться не успеет.

А Скальде нужны были ответы.

Возле императорских покоев, оглашая пустынную галерею громким храпом, спал стражник. Явно позволивший себе лишнего на празднике. По-хорошему, следовало наказать нерадивого охранника, но Герхильд его даже не заметил.

Все мысли были о Фьярре. О девушке, лишившей его привычного покоя. Она была так переменчива, так непостоянна. Как ветер, как море во время шторма.

То бежала к нему, то рвалась прочь, от него. Казалось, она с ним играет…

А Скальде ненавидел ужимки, уловки и игры. Всё то, что так нравилось прекрасным созданиям.

— Что ты здесь делаешь? — бросил раздражённо, заметив в полумраке спальни дожидавшуюся его непрошенную гостью.


Глава 2

Далива мысленно порадовалась, что всё так удачно складывается. Она беспрепятственно прошла в покои будущего императора, проскользнув мимо крепко спящего стражника. Раньше, всего каких-то несколько недель назад, в Ледяном Логе перед ней открывались любые двери. Но теперь даже конюхи и поварята на кухне в курсе, что тальден больше её не хочет.

Пришлось подстраховаться. Подговорить пажа, чтобы угостил охранника вином из императорских погребов. Отменный, крепкий напиток, в который Её Сиятельство предусмотрительно добавила несколько капель зелья, что в последние ночи помогало ей бороться с бессонницей и мигренью.

Скальде не обнаружился ни в спальне, ни у себя в кабинете. В других комнатах его тоже не было, что дало графине время подготовиться к соблазнению.

Далива дрожала. Не то от холода, не то от волнения. А потому подбросила поленья в недра каминов и поворошила кочергой угли. Зажгла свечи, чтобы в комнате стало светлее и в то же время не истончилась вуаль полумрака.

Стоя перед напольным зеркалом, заключённым в тяжёлую резную раму, Её Сиятельство не спеша ослабляла шнуровку платья. Привычно любовалась своим отражением, подсвеченным огненными бликами. Персиковая кожа в тёплом приглушённом освещении казалась дорогим сарийским шёлком, отливала золотом. Волосы — что языки пламени, бушующего и жаркого.

Она вся, истосковавшаяся по ласкам Скальде, горела, пылала. Готова была отдаться тальдену сразу, как только он переступит порог спальни.

— Только приди, — шептала, словно молитву. Взволнованно кусала губы, отчего те порозовели и соблазнительно припухли. — Не к ней. Ко мне.

Негромко шелестя, платье соскользнуло с точёных бёдер, серебристым облаком укрыло пестротканый ковёр. Тончайшая сорочка отправилась следом. На молодой женщине остались только серебряные жгуты браслетов и массивное колье — платиновый полумесяц, поблёскивавший у самого основания шеи.

Взбив закручивающиеся спиралью локоны, Далива подарила своему чувственному отражению улыбку и ободряюще сказала самой себе:

— Не устоит. Просто не сможет.

Графиня д’Ольжи понимала, она сильно рискует, собираясь предстать перед тальденом полностью обнажённой. В последнее время Скальде вёл себя непредсказуемо и мог запросто взбеситься. С другой стороны — рисковать Далива любила. Чувство опасности горячило кровь, и тело, пока ждала Герхильда, раз за разом охватывала приятная, будоражащая дрожь.

Если зельевар не солгал и духи и в самом деле — сильнейшее возбуждающее средство, пусть злится на неё, пусть бесится! Столь сильные, острые чувства, дурманящий аромат духов, вид нагой, готовой ночь напролёт ублажать его томной красавицы — и Скальде наверняка рванёт.

Главное, снова пробудить в нём безудержное желание. Напомнить, чего лишился, оттолкнув её.

Далива нанесла по капле волшебного средства на кожу за мочками ушей, ласкающим движением пальцев провела по впадинке меж пышных грудей, сладко ноющих от мыслей о тальдене. Ещё одну каплю растёрла между запястий.

По комнате поплыл цветочный, кружащий голову аромат. Невесомым облаком окутал он графиню, расположившуюся на кровати под тёмным балдахином.

Единственное, что омрачало настроение молодой женщины — это воспоминания о недавней ссоре с Хентебесиром. Сами где-то ошиблись, а её обвинили в том, что не выполнила свою часть сделки! Не дала Сольвер зелье.

— Конечно, дала! — раздражённо воскликнула бывшая фаворитка. — Мне на тагрову алиану уже смотреть противно! И я не собираюсь дарить ей своего мужчину. Только не ей. — Далива приняла соблазнительную позу. Нервно побарабанила пальцами по полукружию бедра и буркнула недовольно: — Надеюсь, духи сработают.

Встрепенулась, когда до слуха донеслись звук отворяемой двери и быстрые, тяжёлые шаги. Приподнявшись на локтях, Её Сиятельство замерла изящной фарфоровой статуэткой, ожидая, когда тальден войдёт в комнату.

Вздрогнула, услышав раздражённое:

— Что ты здесь делаешь?

Действовать нужно было быстро. Быстро и решительно. Атаковать ледяную крепость и верить в свою сокрушительную победу.

— Хотела узнать, как ты. Скальде, я очень за тебя переживаю. — Кошкой соскользнув с постели, мягко ступая, Далива приблизилась к тальдену. — То, что произошло… Это было так ужасно!

Взгляд, брошенный из-под полуопущенных ресниц, и дрожь, змеёй скользнувшая вдоль позвоночника от ответного взгляда.

— А одетой за меня переживать нельзя? — усмешка, неприятно царапнувшая сердце.

Не желая сдаваться, Далива подалась к магу, пробежалась пальчиками по широким, твёрдым плечам, преданно глядя на него и мысленно ликуя — лёд в любимых глазах скрадывал туман вожделения. Чётко очерченные крылья носа тальдена хищно затрепетали — он вбирал в себя дурманный запах, смешанный с мускусным запахом её тела.

Лаская, Далива огладила ладонями холмики своих грудей, игриво задевая пальцами тугие розовые горошины. Закусила губу, силясь сдержать победную улыбку, заметив, как взгляд Герхильда всё больше мутнеет, а сильное тело тальдена становится каменным от напряжения.

Возбуждения и желания обладать ей.

— Я нужна тебе. Хотя бы не обманывай самого себя. Я не позволю тебе сойти с ума. Ни сейчас, ни в будущем. — Приподнявшись на носочках, потянулась к губам мужчины, томно шепча: — Возьми меня. Здесь. Сейчас. Как раньше. Как тебе нравится. Я твоя. Я только для тебя…

И едва не задохнулась от яростного поцелуя, запечатавшего её искусанные от волнения губы.

Оказывается, разгуливать впотьмах по доисторическому сооружению, вроде Ледяного Лога — сомнительное удовольствие и времяпровождение так себе. Мне повсюду мерещились привидения. В холодном лунном свете, струившемся в окна. В тёмных глубинах залов и галерей, безжалостно обдуваемых сквозняками. В расставленных вдоль стен рыцарских доспехах, скрежетавших как-то уж совсем зловеще. Умом понимала, это всего лишь расшалившийся ветер. Или мыши рассматривают допотопную амуницию на предмет нового места жительства.

Наверное, я бы даже обрадовалась, если бы какой-нибудь стражник, несущий ночную вахту, преградил мне дорогу и настоял на том, чтобы препроводить «заблудившуюся» эсселин обратно в её покои. Но, странное дело, пока шла на исповедь к Его Собственничеству, мне на глаза не попалось ни одной живой души.

К счастью, то же самое могу сказать и о мёртвых. Если в Ледяном Логе и водились призраки, то я пока что не имела счастья с ними познакомиться. Надеюсь, так будет и дальше. Хватит с меня потрясений и переживаний.

Теперь пусть Герхильд переживает и потрясается. От моих признаний. Чувствовать ему полезно. А мне полезней всего будет во всём сознаться. Только бы Блодейна раньше времени не узнала о том, что Скальде знает. Не прощу себе, если пострадает Лёша! Или мама с бабушкой…

Эта мысль, уже бесконечно долго точившая моё сознание, заставляла замедлять шаг, оглядываться назад, кусать в волнении губы и ещё отчаянней желать быть обнаруженной.

Но бравых вояк нигде не было видно.

Никак не напируются.

Исповедоваться этому Фиг-Кто-Отнимет-Мою-Добычу было страшно. Я боялась не столько за себя, сколько возможных последствий, которые, не дай бог, придётся расхлёбывать Лёше.

С другой стороны, Скальде ведь не какой-нибудь сопливый маг-недоучка. Тальден как-никак. Будущий правитель. А Блодейна пусть и супервумен, но и на такую, уверена, найдётся управа.

Главное, чтобы понял. Чтобы не оттолкнул…

В покоях наследника мне прежде, в отличие от одной златогривой бестии, бывать не приходилось. Лишь однажды видела широкие резные двери, закрывавшие вход в святая святых. Нам их продемонстрировала эссель Тьюлин, когда проводила экскурсию по Ледяному Логу. И сказала, что после женитьбы (в случае, если Герхильдова избранница не финиширует в саду в виде ледяного памятника), новоиспечённый правитель и его новоиспечённая ари переберутся этажом выше. В покои, которые раньше занимали император с императрицей.

Интересно, отчего они умерли? Скальде едва перевалило за тридцать, значит, и родители его были ещё достаточно молоды. Для тальденов и алиан пятьдесят-шестьдесят лет — не возраст. И тем не менее прежние правители ушли из жизни.

При виде стражника, выводящего рулады у заветных створок, я испытала двойственное чувство: радость, что всё складывается так замечательно просто, и тревогу, а вдруг своим признанием сделаю только хуже.

И вообще, может, Скальде уже десятый сон видит. Или, что более вероятно, злющий лежит в своей кровати и считает перепрыгивающих с облачка на облачко дракончиков, борясь с бессонницей. А тут я нарисуюсь с душещипательными историями.

И раздраконю его ещё больше.

Повернула было обратно, но тут же отругала себя за малодушие. Наверное, тело накладывает на сознание свой отпечаток. Ещё немного, и тоже превращусь в трусиху, какой была Фьярра.

Горячо попросив Фортуну в порядке исключения хотя бы сейчас не поворачиваться ко мне филейным местом, на цыпочках, стараясь не производить ни звука, пересекла галерею, оглашаемую храпом, приумноженным гулким эхом.

Укоризненно покачала головой, поравнявшись с явно пребывавшим подшофе охранником (много он в таком состоянии здесь наохраняет), упёрлась ладонями в прохладное дерево и бесшумно скользнула в полумрак незнакомой комнаты.

Словно мотылёк полетела к свету, к манящему теплу каминов. К нему… К своему теперь уже любимому дракону, к которому меня тянуло, словно он был гигантским магнитом, а я ничтожной песчинкой металла.

Шаг, другой. Сердце ускоряло свой ритм, стучало оглушительно громко. Но не от страха. От радости, что наконец сброшу с себя груз обмана. Наконец всё ему расскажу.

Признаюсь во всём. И самое главное тоже скажу. Что я его…

Лю…

Мысль рассыпалась пеплом.

И глупый мотылёк, опалив себе крылья, теперь трепыхался в агонии, сгораемый в пожаре собственных чувств.

Их было слишком много. Слишком много смятения, обиды. Злости. Они обрушились в одночасье. Выжгли всё внутри смертоносным пламенем. И продолжали жечь, превращая меня в жалкие угольки. И сердце, обожжённое, кровоточащее, почернев, рассыпалось невесомыми хлопьями.

Когда увидела его.

Их…

Тальден не спал. Не страдал бессонницей и не пересчитывал дракончиков. И ревностью тоже больше не мучился. Нельзя ревновать и при этом так крепко, так страстно сжимать в объятиях совершенно голую б… Ну пусть будет графиню.

Будто во сне, в своём ожившем кошмаре, я видела, как д’Ольжи бесстыдно к нему прижимается. Отвечает на сумасшедшие поцелуи, растекается липкой лужицей от беспорядочных, жадных ласк. Жмурится и едва не мурлычет от удовольствия, всё больше распаляя своего господина.

Вон и рубашка уже по швам трещит. Интересно, успеют хоть до кровати добраться? Или распластаются прямо на полу.

Меня затошнило. Вздрогнула, почувствовав на себе скользкий взгляд ядовитых зелёных глаз. Будто гадюка по лицу проползла, царапнув мне кожу холодной, омерзительной чешуёй. А может, и не заметила меня эта выдра…

Я отшатнулась, мечтая убежать и в то же время борясь с желанием ворваться в спальню и оттаскать змеючку за волосы. Все их к чертям собачьим повыдирать!

Ох, как же давно я об этом мечтала… Но… Кто я такая, чтобы закатывать сцены ревности? Я ему не жена. Не его ари. Я и невеста-то фальшивая.

Такая же фальшивая, как и чувства этого мужчины.

Впрочем, кого обманываю — не было никаких чувств. Так, возможно, влечение. Спортивный интерес.

Герхильд ведь Ледяной.

А Ледяные, как известно, не умеют любить.

Пусть Далива топит лёд его сердца хоть до Второго пришествия. А я…

Я постараюсь своё сделать ледяным.


Глава 3

— Анна… Аня, нам надо поговорить, — звучало подозрительно мягко, мёдом, только что выжатым из сот, растекаясь по моему сознанию. — Аня-а-а… Да проснись же ты! — Теплота в голосе сменилась колючим морозцем.

— Я не сплю, — буркнула в наволочку, всю мокрую от слёз (надо же, сколько во мне, оказывается, помещается жидкости), и ещё крепче обняла подушку, не желая поворачиваться к раскипятившейся шантажистке.

— Я знаю о том, что произошло между тобой и этим герцогом.

— Очень за тебя рада. — Зажмурилась, и слёзы прозрачными дорожками снова принялись расчерчивать моё пылающее, как факел, лицо.

Не удивлюсь, если от всех этих переживаний у меня подскочила температура. Я чувствовала себя проснувшимся вулканом, даже несмотря на то, что сердце заиндевело.

— Не плачь, — прошелестело над ухом… ласковое. — Хочешь, накажу его. Заставлю заплатить за каждую твою слезу!

Последнее прозвучало ну очень кровожадно и было весьма неожиданно. Даже боль, голодным шакалом вгрызавшаяся не только в рваную плоть, всё ещё вяло трепыхавшуюся в груди, но и в воспалённое сознание, на время меня оставила. Её вытеснило удивление.

Я точно с Блодейной разговариваю?

Или уже помешалась на почве сердечных переживаний и вижу галлюцинации.

Сморгнув дурацкие слёзы, которые успела возненавидеть так же сильно, как этого драконистого кобеля с его породистой сукой, перевернулась на спину. Сквозь солёную пелену, застлавшую глаза, различила зависшее над кроватью псевдопривидение. Лицо бледное (хотя в полупрозрачном состоянии оно у Блодейны всегда такое), губы — сплошная резкая линия. Глаза… Но лучше не будем о глазах. Они у ведьмы были жуткие. Метали копья, стрелы, молнии и файерболы, и, если бы гнев морканты был нацелен на меня, я бы тут же превратилась в симпатичные белые косточки. Или, что более вероятно, рассыпалась пеплом.

Впрочем, я и так уже была этим самым пеплом. За что большое спасибо Его Блудливости Герхильду! Не вышло с одной, быстренько произвёл рокировку и уединился с другой.

Кобель драконский.

— С герцогом и без тебя разберутся, — устало откинулась на подушки, мысленно посылая призрачную ведьму к тальдену и его шлюшке.

Там от Блодейны толку было бы больше. Запугала бы сладкую парочку до икоты, чтобы кое-кто ещё долго не мог почувствовать себя мужчиной. Но не рассказывать же морканте, из-за чего на самом деле страдаю и проливаю слёзы.

Колдунья присела на краешек кровати, гипнотизируя меня заботливым взглядом. Это было дико, странно и заставляло нервничать. А когда она потянулась к моей руке, чтобы одарить её своим прикосновением… Будто кубиком льда провели по коже.

— Ау, приём, я не Фьярра, — вжалась в спинку кровати и руки предусмотрительно сунула под одеяло, только бы она от меня отстала. — С ней будешь играть в дочки-матери.

— Я просто за тебя переживаю, — насупилось лжепривидение. Не дав мне времени переварить это сногсшибательное заявление, морканта пошла в наступление: — Почему не сказала, что Крейн — двойник Лёши?!

— А разве это так важно? — напряглась внутренне.

Если сейчас опять начнёт угрожать мужу…

Блодейна сардонически усмехнулась:

— Не удивлюсь, если сама его и спровоцировала.

И эта туда же.

— Никого я не провоцировала! — огрызнулась вяло. — И вообще, старалась держаться от Крейна подальше. Чёрт его знает, чего ко мне прицепился.

Судя по тому, что брови ведьмы превратились в одну сплошную полоску и расходиться, как в море корабли, не спешили — мне не поверили.

Ну и демоны с ней. Только бы снова не принялась за старое — не сыпала угрозами в адрес Лёшки.

— Покажи его, — несмело подняла на морканту глаза. — Мужа… покажи.

Блодейна нахмурилась ещё больше, отчего на сером, будто выцветшем, лбу залегла глубокая складка, что явно не придавало ей очарования, и отрицательно покачала головой.

— Пожалуйста, — попросила тихо. — Ну что тебе стоит? Я просто хочу знать, что с ним всё в порядке.

Хоть с одним из нас всё хорошо.

— С ним всё в порядке, — эхом отозвалась колдунья.

— Мне нужно самой в этом убедиться, — сказала уже твёрже.

Морканта ещё немного похмурилась, поартачилась, а потом повелительно взмахнула белёсой рукой, и пространство передо мной разломила напополам ослепляющая вспышка, будто в нескольких сантиметрах от моего лица полыхнула молния.

В Москве тоже была ночь или, если судить по розоватому свечению, пробивавшемуся в щель между неплотно задёрнутыми шторами, — занимался рассвет. Муж спал, широко раскинув руки, со сбившимися к ногам простынями и с таким безмятежным, умиротворённым выражением на лице, что я не сумела сдержать улыбки.

От сердца сразу отлегло. Главное, жив-здоров, и Блодейна не воплотила в жизнь ни одну из своих премерзких фантазий: не выпихнула Лёшку под машину и не свела его с ума.

А может, она и не собиралась ничего такого с ним делать. Так просто, меня запугивала для простоты дрессировки. Или Фьярра без памяти влюбилась в Воронцова — а в такого, как он, не влюбиться невозможно — и будет хранить моего мужа, как зеницу ока, от своей кровожадной наставницы.

Странно, но в постели рядом с Лёшей никого не было.

— А где твоя воспитанница? — Я даже села на кровати и теперь ёрзала, как будто мне под простыню подложили ежа. — Они что, не того…

Сердце или, вернее, его останки рвали на куски противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось рассматривать каждую чёрточку мужа, раз уж выпала такая возможность. Ведь это было лицо родного человека — нить, что связывала меня с домом и со всем, что было мне дорого. С другой — глядя на Лёшу, казалось, что смотрю на помолодевшего Крейна, преспокойно дрыхнущего в моей… нашей постели.

Кошмар какой-то!

— Так что там с Фьяррой? — не спросила, потребовала объяснений, вдруг почувствовав, как удушающе жаркой волной на меня обрушивается волнение.

Увиденное не могло оставить равнодушной. Ни поразительная, вызывающая дрожь во всём теле схожесть Блейтиана и Лёшки. Ни уж тем более отсутствие Фьярры на супружеском ложе.

Видение померкло, и свет, вспоровший пространство, поглотил чернильный сумрак ночи.

— Не бойся, тело твоё цело и невредимо, — это вместо объяснений. — Фьяррочка о нём заботится, холит и лелеет. Даже похудела немного.

Это что ещё за гнусные намёки? Я, между прочим, была в идеальной форме! В отличие от этой сушёной воблы.

— Я не о теле беспокоюсь.

А о том, что там между ними, чёрт возьми, происходит! Неужели догадался, что Фьярра не я и отправил эту воровку чужих тел и мужей куда подальше? Вопрос: куда? Точно не к моим маме с бабушкой. Хотя Блодейна наверняка подстраховалась и не бросила свою кровиночку на произвол судьбы, нашла, куда её поселить.

Что, если Лёша всё это время был мне верен, а я… В мыслях уже не раз ему изменила. А теперь ещё, глядя на него, только и думаю, что о Крейне. И что самое страшное, всего каких-то несколько часов назад, позабыв обо всём на свете, я целовалась с другим мужчиной, мечтая слиться с ним и душой, и телом.

Но не прошло и часа, как этот змей подколодный слился телом с другой!

— Аня, успокойся и сосредоточься на отборе, — тем временем вещал призрачный «приёмник». — Половина испытаний успешно пройдена. Уверена, с остальными тоже справишься с лёгкостью. И сразу, обещаю, вернёшься домой.

Не хочу я больше ни с чем справляться. Лучше сделаю всё возможное и невозможное, чтобы в кратчайшие сроки уехать из Ледяного Лога.

Оказаться как можно дальше от его подмороженного хозяина и этой конопатой подстилки.

Вот только сомневаюсь, что Блодейна меня поддержит и даст благословение на диверсию. Ладно, буду, как говорится, действовать по обстоятельствам. Может, Герхильд, увидев, что я больше не проявляю к нему симпатию, а только лишь одну стойкую антипатию, сам меня отсюда турнёт.

Хорошо бы…

Если нет, постараюсь ненавязчиво ему в этом помочь. Но так, чтобы ведьма ни о чём не догадалась.

Нда, непростая предстоит задачка.

— Ну всё, перестань шмыгать носом, — вырвала меня из раздумий «наставница». — Тебя ведь спасли? Спасли. Значит, ничего такого уж страшного не случилось.

Кое-что страшное всё-таки случилось. А может, и сейчас случается, в спальне одного отмороженного мерзавца.

«Пусть подавится и отравится его силой, гадина!» — от души пожелала я графиньке и проводила взглядом морканту, расползающуюся по комнате сероватой дымкой.

После ухода Блодейны ещё долго лежала без сна, ругая себя за чувства, которым не должна была давать волю. Испытывать которые не имела права.

Ведь всё не по-настоящему. Я в сказке, которая рано или поздно закончится. Надо напоминать себе об этом почаще и не забывать, что я в любой момент могу возвратиться в реальность.


Глава 4

В реальность — правда, не в ту, в которую стремилась, — вернулась даже раньше, чем рассчитывала. Мабли разбудила меня, пусть и не с первыми петухами, но уж точно с первыми лучами медленно, будто нехотя, выползавшего из-за горизонта солнца. Не спорю, здесь светает поздно, и мне бы молчать в тряпочку и не жаловаться, усни я вчера рано и всю ночь проспи сном праведника. Тогда бы сейчас была бодренькой как огурчик. Свежесорванный с грядки. А так ощущение, будто меня долго мариновали в бочке.

Я вся была вялой, словно завалявшийся где-то в холодильнике пучок петрушки. Голова, полная сумбурных мыслей, тяжёлая, точно гранитное надгробие, никак не желала расстаться с подушкой.

Вот ведь странные ассоциации. То о погосте думаю, то о несвежих продуктах. Здесь явно требовалось вмешательство специалиста. Жаль, в Адальфиве психологи не водятся.

Служанка вырвала меня из беспокойного сна, в котором Крейн нападал снова и снова. А Герхильд просто стоял в сторонке (как всегда, бессовестно отмороженный) и наблюдал за моими отчаянными попытками вырваться из железной хватки насильника. Далива тоже крутилась рядом, награждая меня победоносными взглядами. И Блодейна бестелесным духом парила под сводами каменного зала, укоризненно качая головой.

Будто это я собиралась надругаться над Крейном, а не он надо мной.

Никто из свидетелей этого абсурдного кошмара не пытался спасти и защитить бедную алиану.

— Почему так рано? — с трудом разлепила припухшие от слёз веки.

В ближайшие часы лучше нам с зеркалом не встречаться. Оно моему лицу категорически противопоказано. Мало того, что скула подсвечена, так теперь ещё и глаза что два красных шарика и веки сплющенные.

— Старейшины решили провести незапланированное испытание, — скорбно возвестила Мабли.

Миссия придать телу вертикальное положение с треском провалилась, когда на кровать запрыгнул Снежок, проскочивший в приоткрытую дверь спальни. Кьёрд по-хозяйски обеими лапами придавил мою грудную клетку к матрасу. Мол, лежи давай, куда собралась. Вольготно на мне устроился, зевнул во весь рот, после чего зажмурился и заурчал довольно, всем своим видом показывая, что собирается спать вот так, поперёк хозяйки, и никак иначе.

— Сегодня же первое января. — Я устало прикрыла глаза-щёлочки, горячо мечтая, чтобы Мабли куда-нибудь провалилась и оставила меня наедине с моим воспитанником. Под его успокаивающее урчание я моментально усну, и мне наверняка приснится что-нибудь хорошее. Пусть и ненадолго, но убегу из Ледяного Лога. От чувств, которыми, будто зерно формалином, было протравлено моё сердце. — То есть первое марта. Или как там у вас этот месяц называется… Короче, какие ещё, к таграм, испытания? Праздник же.

— Зарьяный, — просветила меня девушка. — Первый месяц весны называют зарьяным. — Поправляя сбившееся одеяло, добавила: — Вообще-то ничего такого проводить не собирались. Но вчера на пиру один из старейшин, эррол Корсен, предложил устроить невестам дополнительную проверку, и всем идея понравилась.

Тоже мне, массовик-затейник.

Наверное, что-то такое отобразилось у меня на лице. Мабли принялась фальшиво улыбаться и наигранно бодрым голосом частить:

— Не переживайте, Ваша Утончённость, никого из невест сегодня не исключат. Это так, промежуточный этап. Ничего серьёзного.

А лучше бы исключили.

Меня.

— И как будут проверять? — поглаживая кьёрда по холке, хмуро поинтересовалась я. Снежинки, срываясь с мягкой шёрстки, осыпались на простыни; таяли, бесследно исчезая на моих ладонях. — Заставят крестиком вышивать? Или, может, пожелают, чтобы ковры им ткали да хлеба пекли?

— Каждый первый день месяца Его Великолепие принимает в Ледяном Логе просителей, которые съезжаются в столицу со всех уголков империи. Её Лучезарность императрица Энора всегда помогала своему супругу, императору Гвенегану, разрешать тяжбы подданных. Вместе они выслушивали жалобы и прошения и сообща принимали решения. Вот старейшины и подумали, что хорошо бы посмотреть, как каждая из невест поведёт себя на месте покойной правительницы.

Ещё совсем недавно я чувствовала себя надломленным коромыслом. От того что тело не слушалось, было как будто одеревеневшим. А теперь пришло осознание, что никакое я не коромысло. Я кролик.

Подопытный кролик.

Или лягушонок, которого сегодня будут препарировать взглядами все, кому не лень.

Не знаю, благодарить ли за «праздничную программу» старейшин или, быть может, Герхильда. Сам всю ночь с этой шлю… плюшкой в кровати кувыркался, а нам с девочками за него целый день отдуваться. Его работу выполнять, пока этот кобель будет отсыпаться.

Какое же всё-таки гадство.

— А нельзя ли как-то увильнуть от чести поиграться в императрицу? — Я с надеждой смотрела на Мабли. Может, что дельное подскажет.

Не до Герхильдовых подданных мне сейчас. Тут бы со своими проблемами разобраться, а они хотят переложить на мои плечи ещё и чужие. Да и как я, вся такая разукрашенная, людям на глаза покажусь?

Будто прочитав мои мысли, Мабли с улыбкой сказала:

— Тут эррол Хордис приготовил для вас бальзам целебный. Всю ночь не спал, чтобы к утру поспеть. Говорит, всё пройдёт, будто не было ничего.

Интересно, а если я им не намажусь, а приму, так сказать, перорально, память получится подлечить? Стереть кровоподтёками отпечатавшиеся на душе воспоминания о тальдене и его постельной грелке.

— Спасибо. — Я грустно улыбнулась, тщетно пытаясь выбраться из-под кьёрда.

Нет, никакой он уже не котёнок, а самый настоящий тигрёнок. Растёт не по дням, а по часам.

— А что я? — Мабли пошарила рукой в кармашке накрахмаленного до хруста передника и извлекла на свет божий миниатюрный пузырёк тёмного стекла. Вытряхнула на ладонь горошину густой, как крем, зеленоватой субстанции с резким травяным запахом и, едва касаясь моего лица, осторожно распределила бальзам по щеке. Не забыла пройтись и по синякам на плечах и шее, оставленных жёсткими пальцами Крейна. — Это эррол Хордис у нас кудесник. Я всего лишь выполняю его распоряжение.

— Спасибо за то, что выпустила вчера Снежка. И Скаль… Его Великолепие предупредила. Если бы не ты…

Глаза снова предательски защипало. Я покрепче обняла кьёрда — своего главного защитника и утешителя. Лучшего мужчину в моей жизни. Поняв, что сейчас его будут тискать, Снежок воспротивился такой перспективе. Вырвался из моих рук и с самым независимым видом перебрался к изножью кровати, чтобы улечься в гордом одиночестве в складках одеяла.

Подбросив поленьев и позволив бутонам пламени, как в цветниках, раскрыться в каменных недрах каминов, Мабли отправилась в купальню нагревать воду с помощью артефактов. А я ещё немного полежала, чувствуя, как от чудо-мази слегка пощипывает кожу, и надеясь, что в добавок ко всему прочему не покроюсь пятнами.

Не хочу ещё и своим видом поднимать настроение Её чёртовому Сиятельству.

— Может, принести завтрак в комнату? — часом позже, заплетая мои волосы в толстые косы, предложила Мабли. С ловкостью, достойной фокусника, закрутила их на манер улиточного панциря, спрятав под косами мои уши, а сами «панцири» уложила под усыпанные жемчугом сетки.

Пока девушка возилась с причёской, я флегматично разглядывала своё отражение. Хордис не обманул, отёк спал почти мгновенно, и прямо у меня на глазах кожа приобретала свой прежний оттенок — становилась по-аристократически бледной, если не считать лёгкого румянца на щеках.

О таких, как Фьярра, говорят кровь с молоком.

Синяки на шее тоже поблекли, только веки по-прежнему оставались припухшими, откровенно свидетельствуя о том, чем я занималась всю прошлую ночь.

— Ну так что, лучше сюда принесу? — Закончив с причёской, Мабли придвинула ко мне шкатулки с украшениями.

— Нет, позавтракаю со всеми.

Зачарованную булавку я прицепила к платью, как только его надела. Пусть брошка не сочеталась цветом с малахитовым нарядом, но я теперь без антипривязки ни шагу. Если понадобится, впаяю её в себя.

Чтобы было легче выпаять из сердца тальдена.

Кстати, об этой нечисти. Не успела вспомнить о Герхильде (можно подумать, я о нём забывала…), как дверь в спальню, после короткого, показательно небрежного стука распахнулась, явив моему мрачному взору Его Лицемерность. Просканировав меня пристально-холодным взглядом, от макушки до кончиков пальцев, от чего по телу забегали мурашки, дракон попросил Мабли оставить нас тет-а-тет.

Служанка повиновалась, хоть и без особой радости. Поклонилась и бесшумно выскользнула за дверь.

А я даже не шелохнулась. Не поднялась, чтобы поприветствовать вельможного жениха реверансом. Сидела, прямая и напряжённая. Смотрела на Герхильда, а видела перед собой комнату, утопавшую в золоте свечей, и двух страстно целующихся любовников. Слышала, как распадается крошевом под нами камень пола.

Расползается смертельной раной, щерится острыми сколами, и я оказываюсь на одной стороне пропасти.

А тальден на другой.

Сложно сказать, сколько так просидела — заледеневшая, словно сосулька на краешке карниза, обдуваемая студёным ветром, непонятно откуда взявшимся в жарко натопленной комнате.

А всё Герхильд. Это он принёс стужу в мою жизнь. Сначала заморозил мне сердце, теперь явился испытывать на прочность льдину у меня в груди, а заодно и мои нервы. Мне так и виделось, как Его Великолепие замахивается кувалдой, чтобы разбить вдребезги этот уже ни на что негодный, атрофированный орган.

Тальден молча ощупывал меня взглядом: лицо, застывшее венецианской маской. Замершую изваянием фигуру. И в упор не замечал или не желал замечать молнии в моих глазах.

Я сдалась первой, не выдержав пытки молчанием.

— Ваше Великолепие, — сказала, как выплюнула, — у вас появилась скверная привычка неожиданно здесь появляться, без спроса врываться в мою спальню.

Кажется, Его драное Драконство рассчитывал на более радушный приём. Сначала дёрнул бровями, выказывая удивление, потом нахмурился, проявляя недовольство.

Смотрите-ка, оказывается, Наша Венценосность ещё и недовольна! Пусть скажет спасибо, что встретила его просто прохладно, а не огрела по темечку раскалённой кочергой, как он того заслуживает. Или не долбанула по причинному месту всё той же полезной в хозяйстве утварью. Чтобы по ночам спал, как все нормальные люди, а не с этой… тоже спал.

На душе снова скребли кьёрды.

— Я не врывался, просто вошёл, — в голосе рассыпалась ледяная крошка. Видать, не привык к подобным приёмам.

— А если бы я была голой?

— Ну вы же не голая.

Вот она, мужская логика.

— Что с вашими глазами? — Несколько почти неразличимых шагов, приглушаемых густым ворсом ковров — будто хищник крадётся, а потом замирает, чтобы в следующий момент наброситься и растерзать.

— Соринка попала.

Хотя, судя по тому, что упорно демонстрировало мне зеркало, мне в глаза опрокинули всё содержимое мусорного ведра.

Близость Скальде заставляла нервничать, путала мысли. И злость на тальдена, желание всё ему высказать заглушала тупая ноющая боль.

Хотелось, чтобы скорее ушёл, и больше его не видеть.

Я спрятала взгляд, чувствуя, как льдина в груди трескается и начинает кровоточить. Смотреть на него — самая изощрённая пытка. Вглядываться в резкие, идеальные, будто созданные античным скульптором, черты лица. Теряться в сумраке серых, как предгрозовое небо, глаз. Скользить взглядом по губам. Сейчас они казались твёрже камня, а прошлой ночью были мягкими, обжигающими…

— Я хотел извиниться за вчерашнее, но вижу, что вы не в духе, — выдернул меня из этого ненормального наваждения, чтобы окунуть, как в прорубь, в холод своего голоса.

Такого же ледяного, как и его обладатель. А несколько часов назад шёпот опалял сумасшедшим пламенем.

Но то было вчера. До того, как он и она…

Не в духе я? Ну, это мягко сказано. Да я его на лоскутки готова порвать! Разодрать на мелкие клочочки. Расщепить на ворсинки и на все остальные мельчайшие частицы!

А ещё так и чесались руки чем-нибудь метнуть в Герхильда. Чем-нибудь потяжелее, вроде ночного горшка. Жаль, не привыкла пользоваться им по назначению. Тогда бы «снаряд» получился ещё интереснее. Язык тоже чесался — так хотелось высказать, выплеснуть на мерзавца всё, что ядом травило душу. Крапивой жгло внутренности.

В общем, так себе из меня ледышка. Алиана тоже вышла никудышная. Фьярра бы на моём месте, да и любая другая невеста, если бы застала Герхильда за этим делом, просто пожала бы плечами и пошла заниматься своими делами. Впрочем, никакой другой алиане и в голову бы не пришло ночью тащиться в покои наследника. Останься я вчера у себя, и сегодня боль не обгладывала бы с такой жадностью мои косточки. Умом понимала, что Далива ему нужна, чтобы до свадьбы дожил и не свихнулся. А сердцем…

Хотя нет, не понимаю. Не могу простить, принять и смириться. Ведь сказал же, что больше они не вместе. А я поверила.

Наивная.

Горько усмехнулась своим мыслям. Какой мужик, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, откажется от такой красавицы?

Вот и Герхильд не отказался. А значит, пусть к ней и катится.

А я покачусь к Лёше. Как только отыграю навязанную мне, ненавистную роль императорской невесты.

— Мне жаль, что так вышло, — заглушила водопадом низвергающиеся мысли банальная фраза.

Я, открывшая было рот, чтобы обвинить тальдена в том, что вешал мне лапшу на уши, посоветовать ему возвращаться к своей графиньке, а меня оставить в покое, опешив, тут же его захлопнула. Как у Ледяного, оказывается, всё просто. Поманили, соблазнили — не устоял. Думает, достаточно просто извиниться — и дело закрыто. Он оправдан по всем статьям.

— А мне-то как жаль…

Скальде был рядом. Слишком близко. Окружающая обстановка стиралась, когда он оказывался в нескольких шагах от меня. Вот как сейчас. И воздуха в лёгких катастрофически не хватало. Почувствовав, что голова начинает кружиться, я поднялась, чтобы окунуться в потоки света, бьющего в окна. Щурясь от непривычно яркого солнца, прошлась взглядом по заснеженному саду, в котором, будто звёзды на небе, только почему-то белом, поблёскивали прохладной голубизной статуи замороженных ари.

— Вместо того, чтобы побеспокоиться о твоём самочувствии, я набросился на тебя. И потом был резок. Я был зол, Фьярра. Но не на тебя. На Крейна.

Колени дрогнули. Вцепилась в одну из витых колонн, обрамлявших окна, ногтями царапая шероховатый камень. Ах вот за что пришёл извиняться… Я-то, глупая, решила, что это была неудачная попытка объясниться, что голая девица забыла у него в спальне и почему он так исступлённо сжимал её в объятиях.

— Обещаю, что теперь буду сдерживаться, и целовать тебя только с твоего разрешения. — Я не видела лица Ледяного, но почувствовала, услышала его улыбку.

Непонятно, то ли так нагло издевается, то ли для этого варвара ублажать всю ночь одну, а потом шутить с другой в порядке вещей.

К горлу подступил горький комок, будто весь обросший шипами.

Обернувшись, тихо сказала:

— То есть никогда. — Мои слова, словно теннисный мячик, отскочили от толщи льда, в которую тут же превратился тальден. — При всём моём к вам уважении, — а его у меня и в помине не было, — вы не имели права меня касаться, Ваше Великолепие. Я не ваша ари, а всего лишь одна из участниц отбора. Приходя сюда, вы порочите моё имя. Или решили, раз Крейн насильно целовал меня и душил в объятиях, то и вам можно? Так вот, мне были неприятны прикосновения герцога. И ваши… Их я тоже не хочу!

Тишина оглушала. А голос, напитанный безразличием, перекрыл все остальные звуки: треск пожираемых пламенем поленьев, жалобные постанывания ветра за окном, возню Снежка, упорно пытавшегося достать что-то лапой из-под приставленного к камину кресла.

— Значит, игра продолжается? — на губах жёсткая усмешка. — Только непонятно, Фьярра, чего ты добиваешься? Сначала раздразнила, несколько недель настойчиво привлекала к себе внимание. Теперь строишь из себя недотрогу. И вчера, когда я тебя целовал, было не похоже, что тебе не нравилось. И ты не вспоминала про своё доброе имя.

Занавес.

И как можно было в такого влюбиться…

Комок из слёз вырос до размеров солнца, сверхновой вспыхнувшего у меня в горле.

— Возвращаясь к теме ваших неожиданных визитов, — голос звучал непривычно глухо, хрипло, как будто был и не моим вовсе. — Лучше забудьте сюда дорогу. К другим алианам ведь не ходите. Вот и ко мне больше не приходите. А ещё лучше… — сердце ухнуло куда-то вниз, кажется, провалилось под фундамент Ледяного Лога, но я всё же нашла в себе смелость и твёрдо выговорила: — Разорвите со мной помолвку.

Услышь меня сейчас Блодейна, и раскатала бы в лепёшку. Коровью или пшеничную — без разницы. Во что-то плоское и не совсем живое.

Судя по свинцом отливавшему взгляду Герхильда, он подумывал о том же — расплющить меня к чёртовой бабушке о любую твёрдую поверхность.

Но вместо этого, облачившись в ледяную броню, сказал, будто приговор вынес: пожизненное заключение, электрический стул, гильотина — всё вместе.

— Не разорву. Ты согласилась на отбор и будешь в нём участвовать. Пока я сам тебя не отпущу.

Тиран. Супостат. Деспот.

Тальден развернулся и, уходя, небрежно бросил, напоследок снова обдав ядовитым холодом:

— Готовьтесь к испытанию, эсселин Сольвер. И можете быть спокойны: я забуду сюда дорогу.


Глава 5

После ухода Герхильда ещё долго я не находила себе места. Была взвинчена до предела. Потому что кое-кто наглым ржавым болтом ввинтился мне в сердце, а вывинчиваться обратно особенно не спешил, распространяя по всему телу коррозию боли, обиды и злости.

«Пока я сам тебя не отпущу», — взвилось в памяти огненно-дымовым столбом, какой бывает во время ядерного взрыва.

Надеюсь, ещё парочка таких взрывов, и у меня внутри наконец наступит ледниковый период.

— Отпустишь. Ещё как отпустишь. Куда ты денешься! — воинственно цедила я, пока возилась с изумрудным ожерельем, никак не желавшим брать в плен мою шею. То ли застёжка была повреждена, то ли из-за нервной дрожи, коловшей пальцы, те отказывались мне повиноваться.

К ожерелью прилагались массивные серёжки, заметно оттянувшие мочки ушей, отчего я стала похожа на девочку-туземку. И пусть в зеркале по-прежнему отражалась белокожая блондинка с прозрачными, как родниковая вода, светло-голубыми глазами — истинная дочь севера, тёмное облако гнева, наползшее на лицо, превращало меня в моём воображении в уроженку какого-нибудь дикого африканского племени.

С каким удовольствием я бы станцевала победный ритуальный танец на останках Герхильда!

Гр-р-р…

Запястья кандалами сковали широкие браслеты, поверх которых я нанизала ещё несколько тонких серебряных обручей. Все в камешках, все блестят. Если долго на них смотреть, глаза начнут слезиться. Повылавливала из шкатулок также перстни. Теперь пальцы, как в броню закованные в благородный металл, потеряли свою природную подвижность.

Ледяной у нас любитель естественной красоты и скромности? Вот пусть Даливочку свою и наряжает невинной пастушкой и устраивает с ней ролевые игры. А я буду брать пример с Керис. Алиана я или как? И очень надеюсь, что при виде меня у тальдена задёргаются оба века.

Где тут у нас коробочка с помадой? Примитивный аналог современной: пчелиный воск, смешанный с растёртыми ягодами. Добавим-ка лицу ярких красок.

Добавить я ничего никуда не успела. Вернувшаяся Мабли с таким подозрением на меня посмотрела, что пришлось отлипаться и от коробочки, и от зеркала.

Я, конечно, очень хочу поразить и впечатлить Герхильда. В самом негативном смысле этих глаголов. Но не стоит забывать и об осторожности. Мабли очень проницательна, этого у неё не отнять. И по-прежнему верой и правдой служит морканте. А меня слушается и помогает прятать от Блодейны кьёрда лишь потому, что я убедила её в своём намеренье пройти отбор до конца, не запятнав славное имя Сольверов.

Если поймёт, что собираюсь саботировать помолвку, у меня (или у Снежка) могут возникнуть новые проблемы.

— Вы же не любите наряжаться, — облекла мои опасения в слова служанка.

— Сама сказала, что на подобных церемониях, когда нужно было принимать подданных, императрица Энора всегда блистала, — не растерялась я.

— Да, но…

— Я просто настраиваюсь на испытание. Сливаюсь с образом, так сказать. — Погладив Снежка и ощутив, как отравленное изменой чувство к Ледяному на какой-то миг вытесняет нежность и безграничная любовь к питомцу, я не удержалась: подхватила своего храброго защитника и чмокнула его в снежную холку. Кьёрд протестующе замяукал, требуя вернуть его туда, откуда взяли. Что я и сделала и сразу рванула к выходу, пока Мабли от подозрений не перешла к озвучиванию догадок. — Умираю от голода. Наверное, это из-за волнения.

— Я затем и пришла. Сказать, что завтрак подан и все невесты уже в Карминовой столовой… Постойте! — крикнула девушка. — Нельзя появляться на официальных церемониях без головного убора!

В любое другое время я бы не обрадовалась рогатому произведению шляпного искусства, коих в гардеробе Фьярры водилось бессчётное множество. Но сейчас безропотно вернулась в кресло, темневшее возле туалетного столика, и позволила служанке увенчать мне голову раздвоенным энненом из светлого муслина, за которым шлейфом тянулась тончайшая, невесомая, словно сотканная из самого воздуха, вуаль.

Алианы встретили меня траурным молчанием, как будто видели перед собой не княжну Лунной долины, внешне полностью оправившуюся от попытки изнасилования, а её неупокоенный дух, явившийся для того, чтобы портить им всем аппетит. Молчанию сопутствовали сочувственные взгляды, расстроенно закушенные или поджатые губы и даже слезинки, застывшие в грустных глазах. Керис — и та одарила меня соболезнующим вздохом, а Рианнон понуро опустила голову, сосредоточив всё своё внимание не то на золочёной тарелке, не то на цветочном узоре, вившимся по блестящему шёлку скатерти.

Тишина, будто напильником, истончала прутья моих нервов.

— Чего это ты вдруг, Сольвер, так вырядилась? — спустя, казалось, вечность нарушила молчание княжна Серых пустошей.

— Вдохновилась твоим примером, — послала злючке улыбку и села на свободное место рядом с Ариэллой.

В тот момент я готова была расцеловать Керис. После её слов алианы как будто ожили. Стали награждать меня комплиментами, хвалить мой вкус, восхищаться роскошными украшениями. Я была рада этому пустому трёпу. Всё лучше, чем если бы меня все дружно жалели и расспрашивали, как себя чувствую.

Чувствовала я себя отвратительно, но делиться этим с избранницами тальдена в мои планы не входило.

Постепенно обстановка разрядилась, и все вернулись к завтраку. Правда, её потом снова «зарядила» возникшая в дверях эссель Тьюлин. В отличие от драконьих невест, на одутловатом лице свахи не отобразилось даже намёка на сострадание. Наоборот, всем своим видом мадам показывала, что видит меня насквозь. Искусительницу, совратительницу и бесстыдницу, коварно запудрившую мозги бедолаге герцогу.

А с недавних пор и Его подмороженное Великолепие придерживался того же мнения.

Впрочем, пусть думает, что хочет. Плевать на его мысли, как и на него самого!

После короткого приветствия эссель Тьюлин смерила меня откровенно-уничижительным взглядом, как будто говорившим: жаль, Крейна и меня, трепыхавшуюся в его руках выброшенной на берег рыбой, не нашли чуть позже. Не пришлось бы тогда и дальше возиться с проблемной невестой.

— Сегодняшняя проверка стала для всех сюрпризом, — подбоченившись, заговорила распорядительница отбора. — Быть может, не совсем приятным. Но так и жизнь императрицы полна неожиданностей. Вы, как избранницы наследника, должны быть готовы к любым испытаниям. Сегодня вам придётся принимать решения, которые, возможно, изменят жизнь незнакомых вам людей. В лучшую или худшую сторону — будет зависеть только от вас. Не волнуйтесь, вместе с вами будет Его Великолепие…

Я бы не волновалась, если бы Его Великолепия вместе со мной не было.

— …И в случае чего вас поддержит. Но, конечно же, постарайтесь не ударить в грязь лицом перед старейшинами и придворными. Там, в зале приёмов, каждую из вас будут оценивать не как возможную супругу тальдена, а как вероятную правительницу. И кто знает, вдруг то, как вы справитесь с сегодняшним заданием, повлияет на решение наследника в будущем. Когда придёт время ему выбирать из оставшихся невест себе ари.

Точнее будет сказать, выживших в этой клоаке.

Реалити-шоу «Последний герой» продолжалось.

Наспех позавтракав (под надзором эссель Тьюлин завтракать медленно, растягивая удовольствие, не получалось), мы спустились в зал приёмов. Просторное помещение с высокими сводами, клиньями смыкавшимися над головами придворных, было сплошь исчерчено косыми лучами солнца. Сверкающими иглами они пронзали стрельчатые окна. Каждое — в два моих роста. По стене напротив растянулись гобелены — огромные порыжевшие от времени тканые полотна, на которых пировали и охотились вельможи прошлого.

В роскошном алькове под балдахином расположились два кресла. Одно было занято Его Деспотичностью Герхильдом, лицо которого сейчас очень походило на грубый камень у меня под ногами. Такое же серое; правда, без выщербин. Последние были прикрыты широкими ковровыми дорожками цвета разбавленной марганцовки. Жаль, хмурую физиономию тальдена прикрыть не догадались. Придётся ею полдня «любоваться», мне и всем здесь собравшимся. Впрочем, не знаю как все, а я лучше порассматриваю сюжеты на гобеленах, они куда интереснее Его Бессердечности.

Второе кресло пустовало. Ждало, когда в него по очереди начнут усаживаться фейковые императрицы. А в будущем, если Ледяному повезёт, трон на долгие годы займёт его ари.

Надеюсь, к тому времени я навсегда распрощаюсь с Адальфивой, верну себе своё тело и свою жизнь.

По обеим сторонам затканного пурпурным бархатом алькова возвышались стражники в латах чернёной стали с воинственно опущенными забралами. На груди у каждого дракон, хищно распахнувший крылья, в руках — острые копья. То ли их просто так сюда поставили, для красоты и пафоса, то ли для охраны венценосного. А может, чтобы в случае чего можно было по-быстрому нанизать на копьё, как на шампур, неугодного просителя и вышвырнуть его из зала.

Получив приказ — смешаться с придворными и ждать, когда старейшины, топтавшиеся у подножия трона, начнут нас по очереди вызывать — мы рассредоточились по залу.

Первой посидеть под боком у Скальде пригласили Гленду. Величавой поступью, высоко задрав голову, алиана приблизилась к трону, поприветствовала дракона (этого ящера бесхвостого) грациозным реверансом — всем придворным дамам на зависть. Получив от тальдена улыбку, на миг осветившую эту каменную глыбу — его лицо, и не заставившее себя ждать дозволение подняться, заняла место по правую руку от Ледяного. Гленда и трон как будто стали единым целом, как будто были созданы друг для друга. И рядом с Герхильдом, расслабленно развалившимся в своём кресле, алиана выглядела так гармонично, так… правильно, что у меня в груди болезненно ёкнуло сердце, никак не желавшее по примеру наследника превращаться в камень.

В общем, парочка вышла что надо. Прямо хоть картину маслом пиши или устраивай фотосессию: трудовые будни императорской четы.

Гленда с лёгкостью, с блеском и без лишних раздумий справилась с испытанием. Сначала разобралась с неверным женихом (жаль, мне голубчик не достался, вот бы я на нём отыгралась), пустившим по ветру немалое приданое своей невесты, а потом, за день до свадьбы, по пьяни женившимся на другой. С которой, как выяснилось, уже давно крутил шуры-муры.

Герхильд выслушал показания пострадавшей и провинившейся сторон всё с той же невозмутимой физиономией. Ну хоть бы проблеск раскаянья в сумрачном взгляде, хотя бы какая-то эмоция! Сочувствие по отношению к зарёванной невесте или же презрение к моту и изменщику.

Ничего.

Строгий, но справедливый судья в лице рыжеволосой виконтессы велел разгильдяю год трудиться без вознаграждения у отца экс-невесты — золотых дел мастера, владевшего в столице ювелирной лавкой. И, пока будет пахать на несостоявшегося тестя, жить на иждивении своей новоиспечённой жёнушки, явно не обрадовавшейся такой перспективе.

Вторую проблему Гленда тоже разрешила быстро и успешно. Аптекарь из соседнего города — мужчина неопределённого возраста, чем-то напомнивший мне ястреба, наверное, из-за крупного мясистого носа с горбинкой и загнутым книзу острым кончиком — обвинил свою юную сиротку-помощницу в воровстве и с пеной у рта требовал, чтобы ей сию же минуту поотрубали к таграм собачьим руки.

Хорошо хоть хватило ума притащить бедняжку в императорский замок, а не чинить самосуд, за который сам мог лишиться обеих конечностей или и вовсе с головой расстаться.

Выслушав яростные вопли аптекаря, Гленда велела эрролу Хордису осмотреть обвиняемую. Вернувшийся в зал приёмов лекарь подтвердил догадку алианы: помощницу избивали. Потому и решилась бедняжка выкрасть у садиста-наставника ценные зелья: чтобы продать их и сбежать из кошмара, в котором жила долгое время.

Аптекаря арестовали за жестокое обращение с девушкой. Которую, о чём-то пошептавшись с Хордисом, Гленда объявила его новой помощницей.

Скальде уже не выглядел таким мрачным, и снова алиане досталась от него пусть и скупая, но всё-таки улыбка. Ну а старейшины после того, как виконтесса Дерьен озвучила свой вердикт, стали походить на группку религиозных фанатиков, явившихся на поклонение своей любимой богине.

Определённо, такая императрица им нравилась и всем устраивала.

Ариэлла тоже с достоинством справилась с обоими заданиями. Была в меру строга, в меру чутка и, конечно же, справедлива, и принятые ею решения нашли отклик в сердцах почтенных магов, выразившийся удовлетворёнными перешёптываниями и кивками. А ещё всё то время, пока находилась с тальденом, алиана купалась в лучах его задумчивых улыбок.

На меня Герхильд не смотрел. А если и удостаивал мимолётным вниманием, то чувство было такое, будто распинает взглядом.

Майлона нервничала и терялась. Но с помощью Ледяного и она довольно неплохо справилась с возложенными на неё заданиями.

Кому-то доставались проблемы совсем смехотворные, кому-то более сложные. Я тоже нервничала. Терпеть не могу быть в центре внимания, а в последнее время только и делаю, что становлюсь гвоздём программы. Надеюсь, сегодня всё пройдёт тихо, быстро и гладко. Если б ещё не приходилось сидеть бок о бок с этим некоронованным падишахом. Развёл тут себе гарем, понимаешь ли, и наслаждается любовью, пусть и навеянной чарами, красавиц-невест.

А я переживаю и страдаю.

Одна за другой алианы поднимались по ступеням трона, помогали алчущим и возвращались к придворным. Когда старейшина, тот самый бородач эррол Корсен, что решил испоганить нам первый день нового года, назвал моё имя, я уже не чувствовала под собой ног. От волнения и напряжения. Шла по залу, вдоль обратившихся в статуи Герхильдовых подданных, под аккомпанемент из оглушающего молчания и стука собственных каблуков.

Со всех сторон на меня летели копья взглядов. Один из которых, принадлежавший Скальде, обжигал ледяным пламенем, заставляя сердце в груди тлеть углями, а другой — Даливы — точно раскалённой кочергой ворошил эти самые угли, пробуждая внутри меня ответное, тёмное пламя.

Я опустилась перед тальденом в реверансе и тут же, не дожидаясь разрешения подняться, гордо выпрямилась. Вскинула голову, чтобы на миг увязнуть в расплавленном олове драконьих глаз. А потом уронила себя в кресло, чувствуя, как плечо Герхильда предательски касается моего.

Спешно отстранилась, прежде услышав шёпот, ощутив дыхание, болезненно-острой лаской скользнувшее по щеке:

— Столько украшений… И даже для булавки нашлось место.

— Для неё в первую очередь.

— Так боишься поддаться действию привязки? — неизменная издёвка в голосе и усмешка на губах.

Уф, как же я её, их обеих, ненавижу!

— Предпочитаю, чтобы сознание оставалось чистым и ясным. Не люблю, когда голова забита мусором.

— Мусором, значит, — глубокомысленно повторил Скальде и, приняв свою излюбленную небрежно-расслабленную позу, откинулся на спинку кресла.

В то время как я будто сидела на битом стекле.


Глава 6

Церемониймейстер важно ударил посохом по полу, и мальчики в трико, повинуясь звуковому сигналу, распахнули тяжёлые створки. Я поёрзала на сиденье, каждой клеточкой своего тела ощущая расположившегося рядом мужчину. Как будто он был продолжением меня самой.

Моей второй половинкой.

Ненавистной, нежеланной, от которой безумно хотелось избавиться. Отсечь её поскорее и исчезнуть если не из этого мира, то хотя бы из этого замка.

Убежать от сверлящих взглядов старейшин, любопытных — придворных, алчного — Хентебесира и торжествующего — Даливы.

Пока я мысленно боролась со своими собственными демонами и честно пыталась абстрагироваться от внешних раздражителей, вроде графини, из тёмного зёва галереи показались два крепких коренастых мужчины, одетых в скромные, но добротные одежды. Их сопровождали, потрясая телесами, принаряженные дородные дамы. В платьях простого кроя, но с незатейливыми украшениями и кокетливо наброшенными на плечи цветастыми платками. Румяные, как только что извлечённые из печи пышки. Жаль, румянец свидетельствовал не о том, что к нам пожаловали с мороза, а о напряжённых отношениях в объёмистом квартете.

Наверное, мне, как Гленде, досталось дело о подлой измене. Мысленно потёрла ладони в предвкушении, гадая, кто из этих затрапезных донжуанов сходил налево. Понятно, что виноватого следовало искать среди представителей кобелиного рода. Ну а что касается этих матрёшек — одна из них явно жертва, другая — бесчестная прелюбодейка. Но так уж и быть, проявлю монаршую милость и сильно наказывать изменщицу не буду. Как-никак она не Далива.

Ни один из мальчиков-с-пальчиков (хотя, если судить по длине и густоте бород, в которых проглядывала седина, они уже давно не были мальчиками) даже отдалённо не походил на Герхильда. Однако сегодня я испытывала стойкую неприязнь ко всем представителям сильного, то есть блудливого пола — всем, кроме Лёши, конечно же, — и с нетерпением ждала, когда смогу наказать хотя бы одного нечестивца.

Пока я так размышляла, к звучанию шагов страждущих прибавилось… мерное цоканье копыт. Я вскинула голову. Придворные, зашептавшись, слаженно развернулись к распахнутым дверям, в которые лакей вводил прехорошенького кремового окраса ослика.

Животное флегматично переступало с ноги на ногу, пряло ушами, будто прислушивалось к усилившемуся гомону, и покорно следовало за мрачной компанией.

Просители поклонились со всем подобострастием, на какое только были способны. Их спутницы попытались изобразить нечто вроде книксена, но не слишком-то преуспели в этом занятии. Зардевшись под подмороженным взглядом тальдена, неловко выпрямились, стараясь держаться поближе к своим благоверным.

Интересно, какое отношение имеет к измене ослик? Может, его привели сюда в качестве свидетеля?

Пока я задавалась глупыми вопросами — побочный результат волнения и незаметно сменяющих друг друга стрессов, эррол Корсен выступил из шеренги старейшин и, кашлянув, громко заговорил:

— Гильдас Флен утверждает, что вот эта файларсская ослица по кличке Блёстка… Э-м-м… Одну минуту… — Старейшина опустил взгляд на стопку листочков, что держал в руках, с самым сосредоточенным видом порылся в записях, при этом что-то негромко бормоча себе под нос. Наверное, сетовал на собственную память, так невовремя его подведшую. Шпаргалка явно не помогла, потому что второе предположение прозвучало ещё менее уверенно: — Звёздочка…

— Зорька, — негромко просветил мага крестьянин, по-видимому, тот самый Гильдас Флен, и с теплотой посмотрел на безразлично что-то жующую животину.

Я печально вздохнула, понимая, что не будет никакого дела об измене. А так хотелось отвести душу и превратить кого-нибудь в евнуха.

Я, конечно, ничего такого бы не приказала… Хотя мысль была заманчивой.

— Зорька, — согласился с показаниями крестьянина глубокоуважаемый эррол и, снова прочистив горло, двинулся дальше по дороге следствия: — Была выкрадена в последний день вьюжного месяца, накануне праздника Нового года.

— Увели прямо из-под носа! — пожаловался нам мужичок с ноготок и обвиняюще ткнул в оппонента пальцем. — Он украл!

Второй крестьянин, похожий на господина Флена как две капли воды — такой же низкорослый и шкафообразный, с самым оскорблённым видом запротестовал:

— Враки всё! Это моя Бусинка! Твоя, Гильдас, от тебя удрала, а ты теперь на мою заришься, тагр тебя раздери! — негодующе сплюнул себе под ноги. За что получил от супруги предупреждающий тычок в бок.

— Это ты, Пергат, брешешь, как дышишь!

Скальде лениво взмахнул рукой, будто отгонял от себя назойливых жирных мух, и оба спорщика разом смолкли.

Старейшина, неодобрительно покосившись на предполагаемых хозяев животного, снова взял слово:

— Пергат Венэк, напротив, утверждает, что вот эту файларсскую ослицу на самом деле зовут Бусинка, и что она принадлежит и всегда принадлежала ему.

— Ну это мы уже поняли и без ваших ремарок, эррол Корсен, — прервал его наследник, не меняя своей излюбленной небрежно-расслабленной позы. Будто у себя в спальне возле камина с бокальчиком вина отдыхал, а не присутствовал на официальном заседании. Скальде обратился ко мне, прежде удостоив своим вельможным взглядом: — Что скажете, эсселин Сольвер?

Появилось ощущение, что я вдруг стала прозрачной. Тальден вроде бы на меня смотрел и в то же время как будто сквозь.

— Мне что, предстоит решать судьбу осла? — уточнила тихонько.

Как-то это не очень… по-императорски.

— Боитесь не справиться, эсселин Сольвер? — не отказал себе в удовольствии сыграть аккорд на струнах моих нервов Его Издевательство, а потом ещё и зачем-то меня поправил и принялся просвещать: — Ослицы. Очень редкой породы. Её мясо считается дорогостоящим деликатесом, а молоко известно своими целебными свойствами. Если не ошибаюсь, именно из него изготавливают все эти баснословно дорогие крема и бальзамы. Или чем вы там, дамы, в своих купальнях натираетесь.

— Мне о том неведомо, Ваше Великолепие. У меня в купальне заправляет служанка. А ваша осведомлённость удивляет. Небось сами лично кое-кого регулярно натираете.

Теперь уже хмурился тальден.

— О чём это вы?

— О козах, — ответствовала с самым невинным видом.

«И козлах», — добавила про себя.

Почувствовав, что снова начинаю заводиться, а мне ещё решать судьбу ни в чём не повинного создания с такими грустными тёмными глазами, тряхнула головой, прогоняя непрошенные мысли, и сказала:

— Лучше вернёмся к нашим баранам. То есть к ослам.

Наконец вероломная богиня удачи удостоила меня своей милостью и подбросила мне наипростейшее задание.

Зорька и Бусинка были что однояйцовые близнецы, то есть совершенно одинаковые. Никакими отличительными чертами и опознавательными знаками, благодаря которым можно было бы понять, которая из ослиц удостоилась чести явиться пред льдистые очи будущего императора, они не обладали.

Я посоветовала господам Флену и Венэку разойтись по разным концам зала и громко звать ослицу по кличке. На чей зов откликнется, тот и хозяин. Но файларсская животина нас всех удивила: вместо того чтобы удостоить вниманием одного из крестьян, отправилась знакомиться со старейшинами, чем привела их в замешательство и раздражение.

Флюиды которого были тут же направлены в мою сторону.

— Кажется, ваша стратегия не работает, эсселин Сольвер. Разве что вы решили передарить ослицу эрролу Корсену, — продолжал колоть меня словами Герхильд.

— А у меня в запасе есть другая стратегия, — едва удержалась от соблазна показать тальдену язык.

Настало время плана «Б». Как тут не вспомнить притчу о Соломоне и младенце, которого не поделили две матери: фальшивая и настоящая. Что может быть проще, чем пойти по проторенной мудрым царём дорожке.

Я, правда, не собиралась сражать всех здесь собравшихся своими умом и сообразительностью, но лучше я потом побуду плохой невестой. Когда от меня не будет зависеть судьба этой малышки.

— Раз каждый из вас клянётся и божится, что он и есть хозяин ослицы, а читать ваши мысли я, увы, не умею, остаётся одно. — Я выдержала мелодраматичную паузу, после чего подвела итог: — Разрубить Зорьку пополам! Одна часть достанется семейству Фленов, другую возьмёт себе господин Пер… Венэк.

И снова зал наполнился жужжанием множества голосов. Будто пчёлы, потревоженные пчеловодом, повылетали из своих ульев, готовые ужалить в любую минуту.

Крестьяне переглянулись, обменялись долгими взглядами, словно о чём-то мысленно договаривались.

Пожали плечами и хором выдали:

— Хорошо!

Я чуть с трона не свалилась.

— То есть как это хорошо? — от волнения даже в горле запершило. — Значит, вы, вы оба, согласны, чтобы Блёстку, тьфу ты, Бусинку-Зорьку, вот прямо сейчас взяли и зарезали?

— Это лучше, чем если у нас её совсем отберут, — подала голос супруга Гильдаса Флена.

— Файларсские ослицы, знаете ли, на дороге не валяются, Ваша Утончённость, — хозяйственно поддакнула госпожа Метёлка. То есть Венэк.

Да что с вами всеми такое?!

Если прежде в чёрных, печальных глазах несчастного животного мне виделись мольба и надежда, то теперь в них читался немой упрёк. Адресованный мне. За то, что вот так просто, недолго думая, обрекла его на жестокую смерть.

Но я ведь хотела как лучше. Думала, сработает, и Зорька, или как там её, вернётся к своему законному хозяину. А вон оно как вышло.

Скальде молчал, не спешил приходить мне на помощь, и, больше чем уверена, ему было абсолютно пофиг, что станет с маленькой бедной ослицей. Старейшины переглядывались и отвечали на взгляды друг друга молчаливыми кивками. Кажется, моё решение их удовлетворило.

Спустя несколько мгновений, на протяжении которых я переваривала услышанное, эррол Корсен распорядился:

— Отведите ослицу к мяснику.

Крестьяне принялись расшаркиваться, благодарить за то, что уделили им внимание. Подобострастно пятились к выходу, ничуть нерасстроенные моим вердиктом. Одна Зорька была расстроена… Ещё бы! В последний раз посмотрев на меня своими грустными, блестящими, словно от слёз, глазами, обречённо поцокала к выходу.

— Поздравляю, эсселин Сольвер. С первым испытанием вы всё же справились и почти успешно, — подавшись ко мне, шепнул Герхильд.

В голосе Ледяного звучала откровенная издёвка. Ведь знает же, как сильно люблю животных.

— Постойте!

Я сорвалась с места. Сама не заметила, как сбежала по ступеням трона и оказалась возле крестьян-живодёров.

— Я у вас её… выкупаю!

Флен и Венэк снова переглянулись, точно два заговорщика, и одновременно покачали головами.

— При всём нашем глубочайшем уважении, Ваша Утончённость, файларрские ослы не продаются.

Ага, только разрубаются.

Ушлые типы явно решили поторговаться.

— Вот! — выдернула из ушей изумрудные серёжки-грозди и сунула их в прытко подставленную ладонь Фленовской супружницы. Другой матроне достались от меня перстень с до безобразия крупным бриллиантом и серебряный браслет, инкрустированный всё теми же прозрачными камнями.

— Файларсская ослица стоит дороже, — заикнулся было Венэк, надеясь выжать из липовой императрицы ещё пару-тройку украшений.

— Не наглей, — осадила зарвавшегося мужика, пригрозив ласково: — Иначе ведь могу приказать пустить на фарш тебя.

Не уверена, в курсе ли они, что такое фарш, но предупреждением однозначно прониклись. Стали ещё усерднее кланяться и пятиться, стремясь как можно скорее добраться к выходу.

Ослицу увёл лакей, прежде получив от меня наказ о ней позаботиться. Я вернулась на своё рабочее место, хоть ноги к Герхильду не несли.

Скрепя сердце устроилась с ним рядом и услышала насмешливое:

— Эсселин Сольвер, вам мало кьёрда?

— А вам мало сострадания. Точнее, его у вас не наблюдается даже в зачаточном состоянии, — огрызнулась и замерла под прицелом множества взглядов, морально настраиваясь на следующее испытание.

Главное, чтобы без животных.

— Мне зверинца в Ледяном Логе не надо.

— Отпустите меня, и не будет никакого зверинца.

Взгляд тальдена заледенел. Он весь стал похож на айсберг. Его любимое амплуа. А я чувствовала себя «Титаником», готовым в любой момент потерпеть крушение.

— Мы это с вами уже обсуждали. Не отпущу, — сказал, как отрезал.

Безжалостно разрубил тонкую нить моей надежды.

— Ну тогда привыкайте встречаться с Зорькой в коридорах замка.

Переговорив со старейшинами, эррол Корсен снова взял слово. Только теперь голос мага звучал уже не так твёрдо, слышались в нём взволнованные нотки.

— И последнее на сегодня испытание, — запнулся, чтобы спустя мгновение объявить громогласно: — Приведите заключённых!


Глава 7

В зале как будто стало меньше воздуха, а тот, что остался, уже почти искрился от напряжения. Скальде больше не сидел в вальяжно-непринуждённой позе. Резко выпрямился, хищно подался вперёд, вперившись взглядом в стражников, ведущих… нет, волокущих под руки двух мужчин.

Того, что тащили первым, и мужчиной-то можно было назвать с большой натяжкой. Ещё совсем мальчик. Худой как щепка, измождённый. В изношенной одежде, в истоптанных, видавших виды сапогах. Второй…

Вторым был Крейн. Я усмехнулась тихонько, мысленно поминая старейшин незлым тихим словом. Какие же они всё-таки предсказуемые. Мало им показалось вчерашней сцены, захотели продолжения трагикомедии.

А Герхильд… Покосилась на Ледяного, который сейчас вполне мог сойти за Огненного. В глазах мага полыхали костерки пламени, на скулах резко обозначились желваки. Удивляюсь, как ещё дым из ушей и ноздрей не повалил, и как он им здесь всё не закоптил. Или не превратил стройный ряд своих советников в ровную полосочку пепла.

— Эррол Корсен, что это значит?

Кадык на тощей шее мага нервно дёрнулся. Старейшина интуитивно попятился; я бы на его месте поступила точно также. На смену одному советнику пришёл другой: седобородый старец, имени которого я не знала. Но часто видела его восседавшим по правую руку от Герхильда во время вечерних трапез.

Старик поклонился. Без лишнего раболепия, коим страдали все без исключения придворные и некоторые из императорских советников.

— Ваше Великолепие, это я настоял на том, чтобы именно эсселин Сольвер судила заключённых.

— Я не разрешал, — голос дракона звучал глухо, тихо и тем не менее, уверена, достиг каждого закутка зала. Придворные, алианы, стражники — все вздрогнули как по команде. И я в том числе; от стаи мурашек, скользнувших по спине.

— Если эсселин Сольвер станет императрицей…

Не стану, не парьтесь.

— Если она ею станет, то в будущем должна будет принимать сложные решения и при этом оставаться беспристрастной. Ситуация с герцогом непростая, я бы даже сказал трагичная и неприятная. Но в то же время это отличная возможность выявить у Её Утончённости наличие либо же отсутствие необходимых для правительницы качеств.

Во загнул. И, конечно же, всё исключительно ради выявления этих самых качеств, и никакая это не попытка окончательно втоптать в грязь многострадальную репутацию Фьярры.

— Уведите их, — бросил Герхильд, будто и не услышал распинавшегося перед ним старейшину.

— Вы не должны её ограждать от принятий сложных решений, — прытко парировал пожилой маг. Бесстрашно встретил лёд в стальных глазах, устоял под напором глухой ярости тальдена. — Если желаете однажды увидеть её рядом с собой на троне.

Как же мне всё это осточертело.

Не хочу, чтобы он за меня заступался. Не хочу чувствовать себя ему обязанной. Не хочу становиться яблоком раздора между ним и магами. И меня уже тошнит от постоянного ревнивого шипения Керис, от того, что дуется Майлона, ноет Рианнон, упрекая в том, что Его Несравненность снова выделяет меня среди других невест.

Своим поведением Скальде возводил между мной и алианами стену из обид и зависти. Хотя завидовать тут было нечему.

И между нами тоже ничего не было.

Мне не нужна нянька, и я не просила протягивать мне руку помощи.

— Что от меня требуется? — спросила с самым невозмутимым видом.

На коленопреклонённого Крейна старалась не смотреть, дабы не воскрешать в память страшные картины недавнего прошлого и не чувствовать, как в груди противно ноет сердце. Не то чтобы мне было жалко герцога… Но и удовольствия от созерцания измученного пленника я тоже не получала. Если на Его Светлости и оставалось живое место, то мне оно видно не было. Разве что только где-то под лохмотьями спряталось, в которые превратилась нарядная одежда Крейна.

— Воля ваша. — Скальде откинулся в кресле, снова источая холод, что пробирал до самых костей.

Так как возражений больше не последовало, старейшина заговорил, обращаясь ко мне:

— Эсселин Сольвер, перед вами два преступника. Леан Йекель обвиняется в мошенничестве и воровстве. Герцог Блейтиан Крейн… Его вина известна вам лучше, чем кому бы то ни было.

«Вот только вы, господин Интриган, в неё не верите», — так и вертелось на языке.

Сумела сдержаться и продолжила внимать речам старца с каменным выражением на лице. Правду говорят, с кем поведёшься (это я про Герхильда), от того и наберёшься.

Хотя лучше бы я на него не велась и ничего от него не набиралась.

— Каждое из этих преступлений заслуживает строгого, но справедливого наказания — десять лет на галерах.

— В качестве рабов? — мой голос дрогнул, и тело тоже прошило дрожью. А камня на лице как не бывало.

Старейшина кивнул, удостоив меня неким подобием улыбки, которую можно было бы запросто принять за болезненную гримасу, будто у него только что живот прихватило и ему срочно требовалось остаться с сами собой тет-а-тет.

— Зачем же вам я, если и так уже определились с наказанием?

Жалко паренька. Не знаю, кого он там надул и обокрал, но участи стать рабом я ему не желала.

— По старой традиции один из заключённых в первый день нового года может быть помилован. Ему даруется шанс начать жизнь заново. И вам, только вам решать, кто из преступников его получит.

Приехали.

Всё-таки гордыня — страшный порок. Нужно было молчать в тряпочку и позволить Герхильду самому со всем разобраться. Но я взбрыкнула и вот теперь должна стать судьёй для незнакомого паренька, глядевшего на меня точно так же, как совсем недавно смотрела Бусинка-Зорька. У него были такие же несчастные глаза, в которых отражались мольба и надежда.

Глаза Крейна, наоборот, прожигали ненавистью. Жгучей, яростной, бессильной. И, наверное, ему самое место на каторге. Вот только кто я такая, чтобы решать его судьбу? Я не императрица, а это не настоящий суд.

— Эсселин Сольвер… — нарушил маг тягостную тишину.

Скальде больше не вмешивался, предоставив мне самой выбираться из трясины, в которую я сама себя загнала. И теперь медленно, но верно в ней увязала.

— Десять лет рабства — слишком суровое наказание за мошенничество и попытку насилия.

— Всё по законам Сумеречной империи, эсселин Сольвер. Решайте! — жёстко ответил старейшина.

Не думаю, что здешние галеры многим отличаются от земных галер былых веков. А значит, условия там адские. И в лучшем случае Крейн или вот этот дурачок Леан вернутся через десять лет на сушу немощными старцами. В худшем — вообще не вернутся. Чем же тогда это наказание милосерднее смерти?

— Я не считаю себя вправе отнимать десять лет жизни, а может, и всю жизнь ни у одного из этих людей.

— Защищаете? — сделал неправильные выводы императорский советник, явно намекая, что пекусь я о судьбе своего любовничка Блейтиана.

— Пытаюсь быть справедливой. Вы ведь этого требуете от императрицы. — Беря пример всё с того же Герхильда, взглядом обрушила на голову интригана снежную лавину. А потом ещё и от себя добавила, в мечтах от души огрев его сковородкой по темечку.

— Я уже говорил и повторюсь ещё раз, эсселин Сольвер: быть императрицей — это не только примерять наряды и носить корону, радовать супруга и услаждать взоры придворных, восседая на троне…

— Вы забываетесь, эррол Тригад, — рыкнул на старика Герхильд, перестав изображать из себя снеговика-пофигиста.

— …Это готовность идти на жертвы и принимать непростые решения, — продолжал гнуть свою линию Трижды Гад, давить авторитетом и дико меня раздражать. — Вот что значит быть императрицей!

— Тогда, — сердце ударилось о рёбра, а потом затихло, — я… Я не достойна ею быть.

Зал накрыла звенящая, оглушительная тишина.

Если бы силою мысли можно было испепелить, мой прах уже сегодня отправили бы в родовой склеп Сольверов. К счастью, в таком способе убийства Его Мрачность оказался не силён, зато преуспел в другом: последние несколько мгновений успешно делал мне лоботомию взглядом.

Я на тальдена принципиально не смотрела, решив, что на сегодня с меня достаточно потрясений. Сфокусировалась на дымке, маячившей перед глазами, сквозь которую пленники походили на большие тёмные кляксы.

— Значит ли это, что вы отказываетесь продолжать принимать участие в отборе? — силясь сдержать рвущееся наружу ликование, вопросил гадский гад, он же эррол Тригад.

Я открыла рот, собираясь ответить, хотя даже смутно не представляла, что скажу. За опрометчивую фразу, минуту назад сорвавшуюся с языка, Блодейна вполне могла пустить меня на корм фальвам. Или выпихнуть под машину Лёшу. Поэтому, как бы ни рвалась из Ледяного Лога, следовало обуздать эмоции и впредь быть осторожней.

К счастью, Герхильд избавил меня от необходимости отвечать:

— Это значит, что эсселин Сольвер снова проявляет характер, когда её об этом не просят.

Челюсть отвисла ещё ниже, грозясь в любой момент познакомиться с полом.

— Но она… — это снова старейшина.

— Должна пройти испытание и наконец вынести преступникам приговор, — невозмутимо закончил за старца Ледяной.

— Она должна ответить, — почти взмолился эррол.

Бедолага. Как же ему не терпится от меня избавиться.

Им всем.

— Эррол Тригад, я всегда ценил вашу сдержанность и редкое умение говорить только по существу и когда это нужно. Но сегодня вы меня разочаровали. У вас что, словесное недержание?

Я же говорю, что-то с желудком.

По залу прокатился сдержанный смешок, что немного разрядило обстановку. Вовремя. Не знаю, как остальные здесь собравшиеся, но я чувствовала себя заброшенной в кратер вулкана, из которого вот-вот должна была хлынуть раскалённая лава.

Старейшина пошёл пятнами. Заскрипел от досады зубами и, кажется, собирался продолжить настаивать на своём, когда Герхильд подозрительно вкрадчивым голосом попросил:

— Давайте не будем заставлять эсселин Сольвер судить сразу трёх заключённых.

Намёк был более чем прозрачен. Эррол Тригад благоразумно ретировался. Влился в ряды своих молча негодующих коллег и зашептался о чём-то с соседями справа и слева.

— Упростим вам задачу, эсселин Сольвер.

Я не видела усмешки тальдена, потому как по-прежнему старалась на него не смотреть, но чувствовала её всеми фибрами своей забравшейся в пятки души и каждой клеточкой своего-чужого тела.

— Раз вам так нравится заводить домашних питомцев, заведите себе ещё одного.

— То есть? — нахмурилась.

— Выкупите одного из заключённых.

Настороженно покосилась на Герхильда, гадая, где тут подвох.

— Разбрасываетесь моими подарками вы без сожаления и, думаю, будете рады отдать безделушку в обмен на жизнь пленника. Которого — решать вам. Как сказал эррол Тригад, один может быть освобождён по закону. Другой отправится вам в услужение. Хотите себе в пажи Крейна?

От такого предложения герцога перекосило. Он слабо дёрнулся, но был тут же придавлен к полу древком алебарды. Даже в самом жутком кошмаре Крейн не мог представить себя мальчиком на побегушках у той, что вчера была в его власти. Ну а мне, понятное дело, смотреть на этого маньяка противно, и ни в какие пажи я бы не взяла его даже под угрозой пыток.

— Ну так что, эсселин Сольвер? Отдать вам герцога?

— Нет, благодарю, — процедила сквозь зубы. Ненавижу эту герхильдовскую манеру разговаривать со мной (да и со всеми остальными тоже) так, будто я пыль на подошвах его сапог. — Уж как-нибудь обойдусь без такого пажа.

— Тогда даруйте ему свободу и выкупите мальчишку.

— Знаете же, что не хочу ему ничего дарить. Не заслужил он свободы, — прошипела тихо, вынужденно подаваясь к тальдену.

— Вы сами не знаете, чего хотите, эсселин Сольвер, — усмехнулся Герхильд. Возвысив голос, чтобы придворные не изнывали от любопытства, гадая, о чём мы там всё шепчемся, громко спросил: — Ну так как поступите?

Паренёк смотрел на меня молящим, полным надежды взглядом. Кот из «Шрека» при виде него удавился бы от зависти.

— Хорошо, я выкуплю Леана Йекеля, — вздохнула и предупредила: — Но герцог должен будет уехать.

— Обещаю, в Ледяном Логе он не задержится, — невозмутимо заверил меня наследник.

Я потянулась к застёжке ожерелья, готовая расстаться с ним без сожаления, лишь бы этот фарс поскорей закончился, когда услышала насмешливое:

— Другое, эсселин Сольвер.

— Другое что?

Тальден пробежался взглядом по лифу платья, многозначительно задержавшись на моей… булавке.

Я чуть не задохнулась от возмущения.

Ах ты ж драконьей матери сын!

— Нет! — Накрыла зачарованное украшение ладонью, желая защитить, оградить его от посягательств бессердечного Ледяного.

— Тогда возвращаемся к первоначальному варианту, — безразлично пожал плечами Скальде. Со скучающим видом откинулся на спинку кресла, махнул рукой в сторону заключённых. — Решайте, кого отправлять на каторгу.

Паренёк сник. Понуро опустил голову и больше не пытался встретиться со мной взглядом, чтобы мысленно молить о пощаде. Крейн чему-то усмехался, и в тот момент мне страх как хотелось отправить его на каторгу. Только, боюсь, совесть меня потом замучает. Не хочу брать грех на душу и до конца жизни нести на себе бремя вины, каждый день вспоминая, что обрекла человека, пусть и отпетого негодяя, мерзавца, на десять лет страданий.

Придворные поочерёдно переводили взгляд с меня на Его Подлючество, не понимая, почему мешкаю. Не догадываясь, что, расставшись с булавкой (для них — копеечной безделушкой, а для меня бесценным сокровищем), буду обречена испытывать чувства к человеку, достойному одного безразличия.

Без булавки станет ведь ещё больнее.

Пальцы дрожали, пока отстёгивала украшение; не слушались, как будто не желали, чтобы гранатовая крошка бусин распрощалась с изумрудным шёлком наряда. Нечаянно укололась об острый кончик. Обожглась, когда коснулась тальденовой ладони, отдавая ему подарок.

Пусть подавится!

На Скальде не смотрела и в тот момент отчаянно клялась самой себе, что больше никогда и ни за что на него не взгляну. И теперь уже точно найду способ исчезнуть из Ледяного Лога!

— Забирайте свой трофей, эсселин Сольвер. — Герхильд поднялся, указав на первого заключённого. — А этого уведите, — приказал страже, мазнув по Крейну отмороженным взглядом.

— Но ты же пообещал ему свободу, — рванулся к своему подданному Игрэйт.

— Я обещал, что его не будет в Ледяном Логе. Больше ничего. Эррол Тригад, пойдёмте, — почти что мягко обратился к старейшине наследник, не обращая внимания на исходящего злобой кузена. И обо мне, статуей застывшей на троне, кажется, тут же позабыл.

Жаль, я без булавки так быстро забыть о нём не сумею.

— Представление окончено, можете расходиться, — напоследок бросил придворным, раскрошив голосом лёд по залу приёмов.

Стремительно удалился, уводя с собой как будто постаревшего на десяток лет, ссутулившегося и бледного советника.


Глава 8

Старейшина торопливо перебирал ногами, пытаясь приноровиться к широкому шагу наследника.

— Ваше Великолепие, вы должны понимать, я всегда действовал и буду действовать только в ваших интересах. — Маг тяжело дышал. Не от быстрой ходьбы — от волнения. — В интересах империи!

Отражённый вековыми стенами, страстный возглас разлетелся по пустынной галерее. Дробясь на множество отголосков, прокатился по Ледяному Логу.

Скальде остановился, прикрыл глаза, призывая на помощь всю свою выдержку. В последнее время ему всё сложнее становилось себя контролировать. Долгий полёт под звёздным небом, сначала чернильно-синим, а после поблёкшим, ставшим пепельно-серым с розовой каймой восхода над горизонтом, не принёс долгожданного облегчения. Бескрайние пустоши далеко за пределами Хрустального города теперь были замурованы в лёд. А в тальдене к утру, казалось, не осталось и капли магии.

И злости тоже больше не должно было быть. Однако спустя всего несколько часов он снова чувствовал, как сила внутри бурлит, как в венах вскипает кровь. И штиль в душе сменяется сумасшедшей бурей.

А старик тут распинается про интересы империи.

— Перестаньте действовать, — глухо посоветовал магу, борясь с желанием открутить тому голову. Или вышвырнуть в мозаичное окно, возле которого они остановились. Тогда бы одним интриганом в замке стало меньше. — Перестаньте. Её. Травить.

— Эта девушка не достойна короны императрицы, — лицо старейшины снова налилось краской негодования. — Вот эсселин Талврин другое дело, — проговорил назидательно, нахваливая свою любимицу. — Или виконтесса Дерьен. Я искренне верю, нет, я убеждён(!), что каждая из них способна принять вашу силу!

Но не каждую Скальде готов был впустить в свою жизнь.

— Фьярра останется здесь до конца отбора. Узнаю, что пытаетесь её выжить, и одним старейшиной в Ледяном Логе станет меньше.

От Герхильда не укрылась скользнувшая по лицу мага мимолётная усмешка, истолковать значение которой было несложно. Скальде был наследником. Не императором. Отравляемый собственной магией, изо дня в день пожиравшей его изнутри. Медленно, но верно точившей его разум.

Избавься он от неугодного советника сейчас, когда власть его ограничена, и наверняка взбунтуются остальные. Приходилось считаться с мнением первых магов империи, хоть порой желание выставить из замка того или иного зарвавшегося всезнайку становилось невыносимым. Затмевало здравый смысл.

Единственное, что сдерживало старых склочников от более решительных действий против ненавистной им княжны — это осознание того, что, если Ледяной всё же станет правителем, им придётся ответить перед ним за все свои «грехи».

Поэтому им ничего не оставалось, кроме как действовать исподтишка. Плести интриги за спиной будущего властелина в попытке вывести в королевы на шахматной доске жизни угодную им пешку. Остальные безжалостно уничтожались.

— Эсселин Сольвер ведь сама этого не хочет, — тихо проронил Тригад, прекрасно зная, куда лучше нанести удар. — Не хочет вас. Даже с привязкой. Удерживая её здесь силой, вы только напрасно мучаете её и себя. Отпустите княжну. Девушка не создана для престола. Все это видят. И вы тоже видите, хоть и продолжаете отрицать очевидное.

Скальде вздрогнул, заметив, как тень советника, отпечатавшаяся на стене, зашевелилась. Тригад оставался неподвижен, с укором и опасением смотрел на Ледяного, пока сознание тальдена терзал очередной несуществующий образ. Вот тень стекла по бугристой кладке, расплескалась по полу и вдруг резко вздыбилась, протягивая щупальца к старейшине, готовая наброситься на него в любую минуту. Мираж как будто являлся отражением чувств, что испытывал Герхильд к советнику.

— Надеюсь, вы меня поняли, эррол Тригад. — Скальде зажмурился на миг, а потом тихо проронил: — И предупредите остальных.

От цепкого взгляда мага не укрылась сиюминутная слабость Ледяного. Мужчина поспешил за тальденом, пытаясь того нагнать.

— Ваше Великолепие, вы играете с огнём. Вы должны чаще уединяться с эсселин д’Ольжи.

— В таких делах как-нибудь обойдусь без ваших советов, эррол.

— И всё же позвольте дать вам один, хоть вы их и не любите. Сейчас я говорю с вами не как старейшина, а как друг. Наставник, на глазах которого вы выросли. — Заметив, что его всё-таки слушают, хоть и без особого желания, маг удовлетворённо кивнул и вдохновенно продолжил: — Всю свою жизнь я преданно служил вашей семье. Помню, что творилось с вашим отцом до того, как он женился и взошёл на престол. Император не сошёл с ума только лишь потому, что каждую ночь рядом была женщина. Та, которая делила с ним постель и забирала крупицы его силы. Графиня д’Ольжи должна всегда быть с вами. Не отталкивайте её. Если же Её Сиятельство вам больше неинтересна, любая другая эсселин почтёт за честь занять её место.

— Отец не сошёл с ума только благодаря моей матери, — скупо возразил Скальде.

— Достойнейшей из достойных алиан, — согласно кивнул маг. — Император поступил мудро, выбрав в жёны именно её. К сожалению, эсселин Сольвер не обладает даже толикой качеств покойной императрицы.

— Мудро или нет, но это был его выбор. А вам всё неймётся выбирать за меня. Я пока ещё в своём уме, эррол Тригад, и пока ещё могу самостоятельно принимать решения. Без ваших подсказок.

Старейшина не отставал, вознамерившись во что бы то ни стало образумить упрямца. Очистить его сознание от глупого и опасного наваждения, коим виделась ему старшая дочь князя Лунной долины.

— Сегодня эсселин Сольвер показала, что слаба не только телом, но и духом. Не уверен, что такая сможет принять силу императорского рода… Вполне возможно, что, сделав её своей ари, вы обречёте девушку на смерть. Раз уж она вам дорога, подумайте над моими словами… — Маг заискивающе улыбнулся. — И ещё раз очень вас прошу присмотреться к эсселин Гленде и Ариэлле. Я верю, что узнай вы их получше, и одна из них несомненно вас заинтересует.

Скальде угрюмо усмехнулся своим мыслям. Всякий раз, закрывая глаза, он видел не Гленду, не Ариэллу. Только её. И только страх причинить Фьярре боль, невольно отнять у неё жизнь останавливал Ледяного от принятия окончательного решения.

Скальде боялся назвать её своей, но и отпустить алиану было выше его сил.

— Ваше Великолепие, — ядовитым пауком проникал в разум Ледяного голос советника, — мне бы очень не хотелось видеть на троне Игрэйта Хентебесира. Но другие старейшины к нему благоволят. Они не желают принимать эсселин Сольвер в качестве императрицы, и, выгораживая её, вы настраиваете против себя самых могущественных магов империи. Это недальновидно. Не хватало ещё, чтобы в замке стали шептаться, что хорошо бы сменить императорскую династию. Проклятых Ледяных поменять на незапятнанных чарами проклятия Огненных.

— Эррол Тригад, это угроза? — Скальде замедлил шаг.

Под пристальным, колющим льдом взглядом наследника старейшина стушевался и продолжил уже не так уверенно:

— Я же вижу, вы едва сдерживаете рвущуюся наружу силу. А скоро это заметят и остальные… Будет лучше, если старейшины останутся на вашей стороне. Лучше для вас.

— Не торопитесь спускать дольгаттов и хоронить меня, советник, — холодно оборвал мага Скальде, желая прекратить тяготивший его разговор. — Я контролирую свою магию. И раз уж мы обмениваемся советами, вот вам мой: сто раз подумайте, прежде чем мечтать о таком правителе, как Хентебесир. Вам кажется, им будет легко управлять. Но такими безумцами, как мой кузен, управлять невозможно.

Если хотите, чтобы империя и дальше процветала, лучше держитесь за меня. И принимайте мои решения без штыков и истерик.

Сбежать под шумок из зала приёмов не получилось. Сначала меня долго и нудно воспитывала эссель Тьюлин. Чихвостила за недостойное алианы поведение и за моё ослиное упрямство — нежелание становиться императрицей. Право слово, могла бы уже привыкнуть… Потом приставал лакей, которому я вменила в обязанность позаботиться о Бусинке-Зорьке. Сказав, что о судьбе животины я подумаю позже, когда перестану чувствовать себя переспелой сливой, шлёпнувшейся на землю с самой высокой ветки и превратившейся в несъедобную кляксу, на ватных ногах поплелась к себе.

Перед глазами то вспыхивали, то гасли события минувшего утра, и сердце продолжали терзать воспоминания ужасной ночи. Праздничной.

Да уж, праздничек вышел что надо. Врагу не пожелаешь.

Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведёшь. Раньше я не верила в приметы, но в Адальфиве поверишь и не в такое. А вдруг и правда так проведу?

Боже упаси…

В спальню входила, мечтая об одном: как можно скорее уронить себя в кровать, зарыться под одеяло и не выбираться из-под него до самого финала отбора. Все будут только рады, если я куда-нибудь денусь. Чтобы глаза не мозолила.

И распрекрасная стерва-графиня, и завистницы-алианы, и вечно всем недовольная сваха. А уж старейшины так и вовсе от счастья улетят на седьмое небо.

И что я им всем такого сделала, что у них всякий раз при виде меня усиливается желчевыделение, а глаза наливаются кровью, как у быков при виде красной тряпки? Всего лишь имела глупость влюбиться в Ледяного. В этого бесчестного, бессердечного дракона…

Уф, подлый, подлый Герхильд! Забрал единственное, что могло спасти меня от ядовитого к тебе чувства!

Не успела я переступить порог спальни, как Снежок принялся ластиться ко мне, тереться о ноги.

— Хороший мой. — Подхватив кьёрда на руки, крепко прижала к себе. Питомец не вырывался, урчал громко, цепляясь коготками за платье. Будто чувствовал, как мне сейчас плохо и как я нуждаюсь в его внимании.

А может, таким образом просил защитить его от двух ненормальных, развернувших в спальне самые настоящие баталии. Я бы назвала разыгравшуюся у меня на глазах битву «Встреча пажа и служанки». Встреча проходила эмоционально, я бы даже сказала, бурно. Мабли, отчаянно жестикулируя, всё пыталась выставить за дверь мною помилованного. За свободу которого пришлось расплатиться самым ценным, что у меня было. А тот ни в какую не хотел выставляться и на каждую возмущённую реплику служанки отвечал саркастическими ухмылочками и колкими фразами, намеренно ещё больше распаляя Мабли.

Задира.

— Оборванцам не место в покоях княжны! — окончательно утратив над собой контроль, громко взвизгнула девушка. Для острастки ещё и ногой притопнула, руки воинственно сжала в кулаки, сверля Леана Йекеля возмущённым, полыхающим взглядом.

— Да ты на себя посмотри! Тоже мне, нашлась командирша. На какой помойке тебя вообще отрыли? Такую замухрышку. Я подожду Её Утончённость вот здесь, — демонстративно растянулся поперёк моей постели. — И не сдвинусь до её прихода с места.

От такой наглости Мабли оторопела и теперь молчала, беспомощно хлопая глазами.

Я кашлянула, привлекая к себе внимание.

— Я пришла.

Леан тут же придал своему тощему телу вертикальное положение. Вытянулся в струнку и руки по швам сложил. А у парня отменная выправка.

— Ничего ещё не успел украсть?

— Никак нет, Ваша Лучезарность! — отрапортовал «новобранец».

— К счастью, пока ещё Утончённость и надеюсь оставаться ею и дальше, — хмуро отозвалась я. Заметив, что Мабли порывается что-то сказать, и догадываясь, кто станет темой её страстного монолога, устало попросила: — Давай потом. А сейчас помоги Леану найти комнату. И одежду ему подыщи.

— Но Ваша Уто…

— Пожалуйста, — взмолилась, прикрывая глаза.

— Пойдём, — раздался тихий голос паренька. Насмешки в нём как не бывало. — Видишь же, Её Утончённость устала и хочет побыть одна.

Устала — не то слово. Когда за новоиспечённым пажом и пылающей гневом служанкой закрылась дверь, я без сил опустилась на кровать да так и замерла со Снежком на руках, бездумно глядя перед собой. Куда — не понимала. Просто смотрела вдаль: не то на снежный узор, облепивший окна, не то на серый камень витых колонн, обрамлявший расписанные морозом стёкла. А может, на танцевавшие в потоках солнечного света блестящие пылинки.

Такой ясный, погожий день. Пусть и холодный. А у меня на душе темно и мрачно, и так паршиво-тоскливо…

По щеке проползла слеза, оставляя на коже влажную дорожку.

Старейшины не успокоятся, пока меня не доконают. Не угомонится и Блодейна, продолжит шантажировать. Будет упиваться триумфом Далива. И алианы, вроде Хелет и Керис, заклюют как стервятники, если Скальде и дальше будет проявлять ко мне своё чёртово внимание.

А он будет. И не отпустит.

Не освободит от навязанной роли невесты. Станет безжалостно наблюдать за тем, как варюсь в собственных чувствах, приправленных любовной магией.

Гремучая, взрывоопасная смесь.

Вопрос лишь, когда рванёт?

Рвануло, как оказалось, очень скоро. Жалобно застонали дверные петли, прошелестели юбки. Знакомый цветочный запах — духи Ариэллы. И нежное, невесомое касание пальцев к моей чуть дрогнувшей руке.

Ласковый шёпот опустившейся передо мной на колени девушки:

— Фьярра, ты как? Ты убежала…

И слёзы, ручьём хлынувшие из глаз. Которые не было сил больше сдерживать.

Не было сил молчать.

— Я… не Фьярра. Не Фьярра я! — всхлипнула. — Не она…


Глава 9

Ариэлла смотрела на меня расширившимися от изумления глазами. Но, к счастью (а может, нет), не перебивала. Понимала, что мне необходимо выговориться. А я при всём желании не смогла бы сейчас остановиться. Слова лились из меня… не рекой — бушующим потоком, прорвавшим плотину молчания.

Захлёбываясь слезами, я рассказала о венчании в церкви с Лёшей, которое внезапно превратилось в помолвку на вершине горы с ледяным драконом. Поведала о Блодейне и её хитромудрой игре, в которой мне отвели незавидную роль пешки и козла отпущения. Призналась и в том, что морканта грозилась навредить мужу, откажись я занять место Фьярры. И периодически мне об этом напоминает, для профилактики. А иногда и маму с бабушкой приплетает.

Ведьма лупоглазая.

— Наверное, ты думаешь, я совсем того, — сокрушённо хлюпнула носом. Опустила руки на алое шёлковое покрывало, выпуская на волю Снежка, которого до сих пор душила в объятиях, сама того не осознавая.

Питомец явно обрадовался свободе и потрусил от истеричной хозяйки куда подальше, а именно, в другой конец спальни. Забрался под приставленное к камину кресло, передоверив рыдающую меня сердобольной Ариэлле.

Девушка поднялась с колен. Устроившись со мною рядом, бережно взяла за руку. Её прикосновения дарили тепло и поддержку, в которых я сейчас так нуждалась, помогали унять ледяную дрожь, неприятно коловшую пальцы.

— То, что ты говоришь — невероятно. Невозможно, я бы даже сказала. Но многое объясняет. То, как ты себя иной раз ведёшь… Все эти странные словечки, что я так часто от тебя слышала. И о нас ты многого не знаешь, о наших порядках и традициях.

Даже странно, что столько времени мне удавалось водить всех за нос. Наверное, потому старейшинам так не терпится от меня избавиться. Для них я чужачка. Они этого не понимают, но догадываются где-то на подсознательном уровне. Вот и пытаются спровадить из Ледяного Лога инородное тело, то бишь фальшивую эсселин Сольвер.

А Скальде, наоборот, неосознанно ко мне тянется.

Подумала так и усмехнулась горько, напомнив себе, что точно также, а то и больше, он тянется к своей расчудесной графиньке. Да и вообще, таких графинек у него полон замок. Может, он каждую ночь забавляется с новой придворной красавицей.

— Блодейна говорит, только она способна вернуть меня обратно.

Ариэлла сочувственно вздохнула и развела руками.

— Кто знает, может, так оно и есть. В детстве кормилица читала нам истории о других мирах. О том, что мирозданье — это плодоносное дерево, а Адальфива — один из самых прекрасных его плодов.

Как по мне, так с гнильцой. Червяков внутри полно. Вроде морканты и Крейна.

Не догадываясь о посетивших меня ассоциациях, алиана продолжала:

— Но я думала, это всё выдумки. Легенды — в них же столько вымышленного. — Девушка нахмурилась, словно что-то припоминая, а потом неожиданно подхватилась. — А вообще подожди…

Поспешила к резному столику, чтобы щедро плеснуть воды в стеклянный кубок, а потом всучить его мне со словами:

— Пей. Поможет успокоиться.

Шмыгнув носом, я послушно осушила кубок. Сердце уже билось не так тревожно, и слёзы больше не слепили глаза. Я не глотала жадно ртом воздух, разве что дышала немного неровно.

— Ты что-то вспомнила? — с надеждой подняла на алиану глаза.

Ариэлла задумчиво покусала губы.

— Ну как сказать… Мой старший брат помешан на мифах о Древних. Помню, слышала от него о переходах — священных местах в Адальфиве, скрытых от нас, простых смертных. Якобы через них боги являлись в наш мир и проникали в другие. Если верить преданиям, духи появлялись только там, где им было чем поживиться. Молитвами верующих, людским восхищением и преклонением перед ними. Человеческими жертвами.

Нарциссы недоделанные и каннибалы хреновы.

— Значит… возможно, где-то здесь есть портал на Землю? — Я чуть не задохнулась от захлестнувших меня эмоций. Прошелестела непослушными губами, вся дрожа от волнения: — Если я такой найду… А как же тело? Останется здесь, а на Землю вернётся только моя душа?

Подавленность, уныние как рукой сняло. Некогда мне тут киснуть, как просроченное молоко. Некогда поливать слезами узорчатые коврики. Нужно действовать!

— Давай поступим так, — осадила меня невеста Его Кобелистости. — Я напишу брату, расспрошу его о переходах.

— Только…

— Адельмар ничего не узнает. Обещаю. Я придумаю, как объяснить ему, почему вдруг заинтересовалась историей. О тебе ни слова не скажу!

— И Гленде тоже не рассказывай. Пожалуйста, — с мольбой заглянула Ариэлле в глаза. Карие, ясные — они излучали тепло, как и улыбка, отпечатавшаяся на полных губах.

— Твоя тайна — моя тайна! — горячо заверила девушка. Улыбнулась ещё шире, снова срываясь с места. — Сейчас!

Вытряхнув на туалетный столик содержимое первой попавшейся под руку шкатулки, схватила инкрустированную сапфирами шпильку — мушкетёрская шпага в миниатюре. Взяла меня за руку и, прежде чем я успела запротестовать или хотя бы пискнуть, уколола мне острым кончиком палец.

— Ай!

После чего, не колеблясь, пустила кровь себе. Прижалась своей ладонью к моей, так, чтобы наши пальцы соприкоснулись, и проговорила голосом, каким можно произносить спич на пафосном торжестве:

— Клятвы на крови нерушимы. А если у меня вдруг случится помутнение рассудка, и я кому-нибудь проболтаюсь, стать мне такой же ледышкой, как покойные ари в императорском саду!

— Может, не стоило? — прошептала с тревогой. Ещё каких-то несколько недель назад я бы восприняла подобную клятву, как ничего не значащую шутку. Но теперь знала, что в Адальфиве с таким не шутят. А вдруг, не дай бог, и правда превратится?

Ариэлла гордо вздёрнула подбородок:

— Мы, Талврины, всегда держим слово. А тот, кто предаёт друзей, недостоин носить славное имя моего рода!

— Спасибо.

Слёзы снова предательски щипали глаза. И откуда их столько берётся? Я крепко обняла девушку, так неожиданно протянувшую мне руку помощи, даровавшую пусть и зыбкую, но всё-таки надежду обрести свободу.

— Думаешь, твой брат действительно что-то знает?

— Если кто и знает, то это Адельмар, — без тени сомнения отозвалась подруга. — Сегодня же отправлю ему послание. Только не плачь.

— Не буду, — помотала головой и улыбнулась сквозь слёзы.

— Ну вот и хорошо. — Ариэлла замялась. Дрогнули ресницы, и алиана устремила на меня внимательный, испытывающий взгляд, приправленный толикой любопытства. — А как же Скальде? Не думала остаться ради него? Разве не хочешь быть с ним? Когда вы вместе, из вас двоих разве что искры не летят. Вот как сегодня.

Я неопределённо пожала плечами. Разум вопил категоричное «нет, не хочу!»; сердце, страдая, стонало: «возможно». А Аня несколько часов назад, одурманенная, отравленная этим опасным чувством, мечтательно прошептала бы: «разумеется, думала и, конечно, хочу!».

Но «Ани несколько часов назад» больше не было. Она стала призраком и на веки вечные поселилась в спальне тальдена, где он с таким упоением обхаживал свою фаворитку. Теперь фантом прошлой меня будет летать ночами над кроватью Его Властности и шипеть в его адрес всякие гадости. Чтоб не спалось так безмятежно и сладко.

Герхильду и всем, кто решит составить ему компанию.

— Мои желания не имеют значения. Если тальден выберет меня и я не превращусь в льдину, Фьярра тут же вернётся в Адальфиву с лаврами победителя. Я не хочу ради неё рисковать жизнью. Да и вообще, предпочитаю держаться от лгунов подальше.

В особенности от лгунов, подверженных сиюминутным прихотям: то корчит из себя мистера Благородство и освобождает от любовных чар. То, когда игра в рыцаря наскучивает, безжалостно превращает меня во влюблённого зомби.

Нужен мне такой деспотичный бабник? Думаю, ответ очевиден.

Не заметила, как из меня снова стали выскакивать пронизанные обидой и горечью фразы. О прогулке по предрассветному замку и пикантной сцене, от которой я, как от опасной для жизни опухоли, тщетно пыталась избавиться, снова и снова оперируя своё сознание.

Но, видимо, та оказалась злокачественной, пустила метастазы прямо в сердце. И со зрением у меня теперь неполадки: голая Далива в объятиях Ледяного по-прежнему стояла перед глазами.

Ариэлла слушала со странным выражением на лице: сочувствие туго переплелось с недоумением и тревогой.

А стоило мне умолкнуть, чтобы перевести дыхание, как она сказала:

— Знаешь, я даже рада, что ты ему не призналась. Наши прародители, первые тальдены и алианы, давали ритуальные клятвы: всегда быть искренними друг с другом. Поэтому мы рождаемся с осознанием, что ложь любимому — страшный грех. Если тальден ранит невесту обманом, она, вероятно, стерпит и смолчит. Хоть и будет страдать. Но если обманет алиана… Бывало, таких, как мы, за ложь убивали. Даже боюсь предположить, как бы отреагировал Его Великолепие, признайся ты ему сейчас, спустя столько времени. Ты дорога ему, и, может статься, он не простил бы тебе обмана. Просто не смог бы.

— Если бы была дорога, не тискал бы вчера мамзель д’Ольжи, — буркнула я.

Ариэлла закатила глаза.

— И хорошо, что тискал. Аня! Хотя нет, лучше буду по-прежнему звать тебя Фьяррой, — опомнилась подруга и зачастила бойко: — Графиня нужна ему. Понимаешь? Ну-жна. Это не прихоть, не каприз. В случае Герхильдов это жизненная необходимость. Тебе вообще не следовало к нему идти! Мне бы такое сумасшествие в голову не пришло. Вот если б стал твоим мужем, тогда бы предъявляла претензии. И то… Видимо, у вас в том мире отношения между мужчинами и женщинами совсем другие.

Я угрюмо кивнула.

Понимала, Ариэлла права. Но одно дело понимать разумом и совсем другое — принимать сердцем. А сердце болезненно сжималось, становясь пересушенным сухофруктом, при мысли о том, что ночью он был с ней. Дарил ей, пусть не любовь, но страсть, эмоции. Свои чувства. Обцеловывал, ласкал, быть может, что-то шептал на ушко…

Больно. Не хочу и всё равно не перестаю об этом думать.

— Не рассказывай ему, — тихо попросила Ариэлла, забирая у меня опустевший кубок, который я с такой силой сжимала в руках, что даже удивительно, как уцелела стеклянная ножка. — Возможно, Скальде всё-таки тебя поймёт и не тронет. Накажет морканту. И поделом ей! Но ведь пострадает и Фьярра. — Заметив горькую усмешку на моих губах, подруга мягко сказала: — Она, конечно, дурочка, каких поискать. Натворила столько глупостей. И я даже смутно не представляю, как ты к ней относишься. Что чувствуешь. Но спроси себя, желаешь ли ей смерти? Казни и прилюдного унижения. Так что я даже рада, что ты застала Скальде с Даливой и ни в чём ему не призналась.

Ну хоть кого-то радует этот «славный» тандем из Его Бессовестности и Её Распутства. Меня однозначно нет! Но, как ни крути, Ариэлла и здесь права. Я всегда беспокоилась о себе и своих близких. А о том, что может случиться с Фьяррой, ни разу не задумалась.

Раньше мне казалось, я её ненавижу. А теперь… Наверное, где-то в глубине души я ей даже сочувствовала. Этой маленькой трусливой дурочке, ведомой по жизни властной нянькой. Отец без сожалений продал её проклятому дракону, и князю плевать, что Фьярра жениха боится до одури. Точно так же, не задумываясь, Ритерх готов подарить её Хентебесиру, как какую-то симпатичную безделушку, если в Ледяном Логе доченька придётся не ко двору.

В общем, наш с Фьяррой папенька — тот ещё мудак. И если обман раскроется, вполне возможно, императорский гнев падёт не только на заговорщиц, а на всех Сольверов. На князя — в первую очередь. Ему так и надо. Но вот дочери Ритерха — они ведь ни в чём не виноваты. Младшей, Атель, только-только исполнилось двенадцать. Не хотелось бы, чтобы пять малолетних девиц остались сиротами. И братьев у них нет, которые могли бы о них позаботиться.

Значит, выход один: обуздать чувства. Любовь, ревность, злость — непозволительная для меня роскошь. Пустой каприз. Я не имею на них права, ведь здесь я всего лишь гостья. А настоящая жизнь ждёт меня дома. Притворяясь и дальше Фьяррой, каждую свободную минуту буду посвящать истории Древних. Благо теперь точно знаю, что дорога на Землю имеется. А может, и не одна. Надеюсь, брат Ариэллы поможет. Но и самой не стоит сидеть сложа руки. Пора вернуться к штудированию императорской коллекции редких талмудов.

И Снежка надо будет как-то от себя отвязать. Хорошо бы передарить его подруге. Ариэлла от кьёрдика без ума, и он её искренне любит. Ну или вкуснятину, что она каждый день ему приносит.

А больше… Больше меня здесь ничто не держит.

Надо только почаще себе об этом напоминать.

Алиана предложила пересесть поближе к камину. Туда же перетащила вазочку с имбирным печеньем. Сверкая глазами от любопытства и предвкушения, заискивающе попросила:

— А расскажи о своём мире. Какая она, Земля?

Мощные крылья разрезали промозглый воздух. Вынырнув из пелены облаков, тёмная точка стремительно приближалась к отвесной скале, в недрах которой прятался позабытый всеми храм Леуэллы.

Последний взмах крыльев — дракон приземлился перед входом в пещеру. Острые когти царапнули землю, оставляя на камне глубокие борозды. Снежная пыль, выбелившая валуны, взметнулась в воздух, чтобы назойливой мошкарой замельтешить перед вытянутыми в нитку янтарными зрачками дракона. Зверь фыркнул раздражённо, ударил крылом, отчего каменная крошка посыпалась с пологого склона. По алой чешуе, в закатных лучах как будто объятой пламенем, пробежала рябь заклинания. На яростный рёв могущественного хищника наслоился крик человека. Мужчины, спустя несколько болезненных мгновений обессиленно рухнувшего на обледенелую землю.

Наготу тальдена скрыла растёкшаяся по тренированному телу одежда. Подбитый мехом плащ, мягко шелестя, окутал плечи. Тяжёлые полы разлетались под порывами беспощадного северного ветра. Маска угрюмой мрачности легла на лицо Огненного. Мысленно проклиная надоевший до зубовного скрежета холод, закрутившуюся позёмку, бросавшую в глаза целые пригоршни снега, Игрэйт поспешил в пещеру.

Внутри было немного теплее, всё так же сыро, но хотя бы безветренно. Хозяин воздушной стихии остался завывать где-то снаружи, и чем дальше князь удалялся по ощерившемуся ледяными шипами туннелю, тем тише становились протяжные стоны ветра.

В голубоватом мерцании, струившемся по затянутым льдом стенам, Огненный видел своё нечёткое отражение. На высоком лбу залегли складки, прежде незаметные мелкие морщины пучками собрались в уголках глаз — в последнее время Его Светлость постоянно хмурился. Из-за сильных эмоций, что неукротимым пламенем жгли внутренности. Сейчас Игрэйт как никогда прежде ненавидел Герхильда. Желал Фьярру. Злился на Крейна. Проклинал сумасбродного духа, так опрометчиво подставившего герцога.

И боялся.

Боялся за себя. В любой момент верный слуга, Блейтиан Крейн, мог сломаться, не выдержать пыток и заговорить. Тагров кузен не пожелал его отпустить, даже в первый день зарьяного месяца. Даже после приговора, что вынесла Крейну алиана.

И старейшины, как назло, в этот раз поддержали Скальде.

Герцога нужно было вызволять и как можно скорее. В крайнем случае — тайно проникнуть в подземелье Ледяного Лога, чтобы по-тихому перерезать пленнику глотку. Но ни устроить узнику побег, ни уничтожить его, чтобы наконец можно было спать спокойно, не представлялось возможным: стража не спускала с Крейна глаз.

В собственных силах тальден уже почти разуверился. Да и не хотел лишний раз собой рисковать. Потому и явился в заброшенный храм снежного духа, чтобы снова просить того о помощи.

— Леуэлла! — нетерпеливый возглас разлетелся по Кристальной пещере, разломившись на множество отголосков-осколков.

— Туточки я, — не прошло и секунды, как снежная дева откликнулась на зов Огненного, представ перед ним вихрем из сверкающих серебристых снежинок.

Словно намагниченные, они тянулись друг к другу. Сплавляясь, становились прекрасной беловолосой девушкой, которой в древние времена поклонялись в этих землях.

Богиня разочарованно поджала отдающие синевой губы.

— А ты без подарков, я погляжу.

— Мне нужна помощь, — не желая ходить вокруг да около, деловито заявил Хентебесир.

— Моришь голодом, и ещё хватает наглости о чём-то меня просить, — насупилась зимняя красавица, то представавшая перед Игрэйтом опасной хищницей, то, вот как сейчас, примерявшая на себя образ капризной девчонки.

— Нужно освободить Крейна.

Леуэлла выразительно цокнула.

— О герцоге мы не сговаривались. Так уж и быть, я разберусь со следующей ари Его Великолепия, но не перекладывай на мои хрупкие плечи ещё и заботу о своей марионетке.

— Это из-за тебя он попал в тюрьму! — теряя терпение, гневно прошипел тальден.

Снежная дева безразлично передёрнула плечами.

— Вообще-то из-за твоего никчёмного плана. В который я просто внесла незначительные коррективы.

— Незначительные! — вскипел Хентебесир. Попытался взять себя за руки и уже более сдержанно выцедил: — Мне нужно вытащить Крейна, пока не заговорил.

— Проще убить.

— Я не разбрасываюсь полезными людьми!

— Ничего не могу поделать, милый. Я слишком слаба. Ты держишь меня на сухом пайке. — Леуэлла театрально запрокинула голову, прижав обманчиво хрупкую кисть к своему алебастровому лбу. Покосилась на Огненного, желая увидеть его реакцию на этот маленький спектакль, и заискивающе попросила: — Как насчёт скромного жертвоприношения? И тогда, так уж и быть, я подумаю над твоей просьбой.

— Я пришлю к тебе кого-нибудь, — мрачно обронил тальден.

— Сегодня же! — глаза духа жадно сверкнули. Губы растеклись в хищной улыбке, обнажая острые аккуратные клычки. — Кого-нибудь поупитанней, пожалуйста. Последняя твоя подачка больше напоминала живые мощи. Пришлось давиться костями.

Снежная дева, как на трон, опустилась на каменный алтарь, кокетливо закинув ногу на ногу, и будничным тоном поинтересовалась:

— Что там с отбором? Всё ещё жаждешь жениться на эсселин Сольвер?

Игрэйт раздосадовано поморщился, припоминая утреннее испытание. Взгляды советников, обращённые на восседавшую в кресле императрицы Фьярру. Несомненно, трон алиане шёл, она была как будто создана, чтобы украшать собой Сумеречный престол.

Она и он, князь Темнодолья.

Если бы не неприязненное отношение к алиане старейшин…

— При дворе Фьярру недолюбливают, — признался, скрипнув от досады зубами.

— Ещё бы им её не недолюбливать после домогательств Крейна! — усмехнулась Леуэлла, не преминув уколоть призвавшего её тальдена словами: — Сам виноват. Испортил девочке репутацию.

— Но…

— А впрочем, хорошо, что испортил. Скальде не должен на ней жениться.

— И без тебя знаю, — сварливо отозвался Его Светлость.

— Будешь и дальше за ней ухлёстывать?

Игрэйт молчал, не зная, что сказать, потому как и сам ещё не определился в отношении эсселин Сольвер. Фьярру он всё так же желал, и с каждым днём желание это только усиливалось. Мучило, терзало, сводило с ума. Словно наваждение, жажда, которую хотелось утолить как можно скорее. Но… ещё более отчаянно, страстно он мечтал править Сумеречной империей. И если совету неугодна такая владычица, он, конечно же, не станет идти против воли первых магов империи.

— Думаю присмотреться и к другим алианам.

— И всё же не забывай об эсселин Сольвер, — промурлыкала снежная дева. Не ожидавший благословения от Древней, Игрэйт удивлённо вскинул брови, а Леуэлла с лукавой улыбкой объяснила: — Заставим Скальде немножко понервничать. Магия переполняет его, Ледяной с трудом её сдерживает. Лишняя встряска только ускорит процесс саморазрушения. Веди себя с эсселин Сольвер, как прежде: ухаживай за ней, дари какие-нибудь приятные девичьему сердцу мелочи. Приглашай на прогулки. Ты, как возможный будущий жених, имеешь на то право.

— А как же старейшины?

— А что они? На тебя ведь ещё не возлагают корону. Вот когда избавимся от Герхильда, тогда покажешь старикам, что алиана тебе и даром не нужна. Выберешь другую. А пока что эсселин Сольвер полезная фигура в нашей игре, дракончик.

На скулах Огненного от раздражения дёрнулись желваки. Игрэйт ненавидел, когда Леуэлла так к нему обращалась, своим снисходительно-покровительственным тоном неприятно его задевала.

— Помоги мне с Крейном, — посчитав разговор оконченным, хмуро напомнил на прощание.

— Милы-ы-ый, — окликнула его снежная дева. — Однажды ты спросил, как будешь расплачиваться за мои услуги…

— И? — Огненный напрягся.

Подлетев к обратившемуся в изваяние магу, Древняя едва ощутимо коснулась точёного абриса, отчего лицо князя заметно посинело, и мягко проворковала, будто нашёптывала ему слова любви на ухо:

— Найди для меня Шарлаховое сердце.

Его Светлость нахмурился, тщетно пытаясь припомнить, слышал ли что-нибудь об этом самом сердце. Но нет, название было ему незнакомо.

— Что это?

— Реликвия, — обтекаемо ответила Леуэлла.

— Почему сама не найдёшь?

— Не все двери открываются передо мной в Адальфиве. Есть места, в которые я проникать не смею. Тем более в состоянии, в котором пребываю сейчас. Вынужденная постоянно поститься…

— Зачем тебе сердце? — Тальден не сводил с зимней красавицы пристального взгляда.

— А вот это уже не твоё драконье дело! — грубо отрезала Древняя. — Найди его, и уже к лету взойдёшь на трон!

Игрэйт ничего не ответил. Но и алчного блеска светлых глаз Леуэлле оказалось достаточно, чтобы понять: он выполнит требование.

Снежная дева блекла, становясь прозрачной, пока не рассыпалась мириадами крошечный песчинок, разлетевшихся по Кристальной пещере.

И только голос, шёпот-обещание, продолжал звучать под ледяными сводами храма.

— Уже скоро, Мельвезейн. Уже скоро мы с тобой встретимся снова.


Глава 10

Ариэлла, коварная, убедила меня, что имбирное печенье хорошо идёт под бокальчик разогретого с мёдом вина, от которого веки начали предательски слипаться. К снедавшей меня горечи прибавилось какое-то отупляющее спокойствие. Попрощавшись с подругой, не переставая зевать, доплелась до кровати. Прилегла, как думала, всего на несколько минуток. А когда проснулась, небо уже было всё в звёздах, пусть пока ещё блеклых, затянутых фиолетовой дымкой сумерек. Горы, взявшие в кольцо Хрустальный город, венчала корона из закатных лучей. Укрытые снегом острые пики напитались багрянцем. В то время как сад под окнами моей спальни заволокло густой чернильной мглой.

Насладиться красивейшей панорамой мне не дали. В смежной со спальней комнате послышались переругивания, которые с каждой секундой звучали всё громче. Паж и служанка никак не желали превращаться в слаженный дуэт, продолжали с упоением собачиться. В визгливый голос камеристки и насмешливый бывшего (надеюсь!) воришки вплеталось тоскливое мяуканье Снежка.

Первым в комнату вошёл Леан, не удосужившись постучать. Надо будет вплотную заняться его воспитанием. Следом, словно ведьма на метле, влетела Мабли. Снова пунцовая и опять разозлённая. Понятное дело, кем. Вообще-то метлы у Мабли не было, зато на руках обнаружился кьёрд.

У меня чуть челюсть при виде Снежка на пол не рухнула.

— Что вы сделали с моим котом?

Питомец издал очередное страдальческое «мяу», словно таким образом вопрошал мирозданье: за что?! Длинная густая шерсть кьёрда была тщательно вычесана и теперь лоснилась даже в приглушённом свете каминов. За это Мабли или кому бы то ни было большое спасибо. Ну а за всё остальное… Снежная шёрстка на холке и вдоль спины аж до самого пушистого хвоста была перехвачена розовыми и голубыми бантиками, отчего мой питомец стал похож на извращённую версию дикобраза. На морде, оттенённой большим пышным бантом, повязанным вокруг шеи, застыло самое разнесчастное выражение.

Было видно, Снежку не по нраву это амплуа.

Наверное, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что Мабли оскорблённо оправдалась:

— Это не я!

— И уж тем более не я! — поспешил снять с себя подозрения новоиспечённый слуга.

— Ну и кто тогда? — спросила я, забирая у девушки своего принаряженного страдальца.

Как вскоре выяснилось, сбежав от рыдающей хозяйки, Снежок на беду свою решил заглянуть к эсселин Фройлин. Он у меня вообще любитель прекрасного пола, а к алианам почему-то питает особую слабость и часто захаживает к невестам в гости. В спальне у Майлоны коротала время за послеобеденным чаепитием Рианнон. Маясь от скуки, алианы решили поупражняться в парикмахерском искусстве и превратили кьёрда в свихнувшегося модника.

— И как только им позволил? — дивилась я, разбираясь с многочисленными узелками. Завязали на совесть.

— Наверное, подкупили чем-то вкусным, — внесла свою лепту в расследование Мабли

Вполне вероятно. У Майлоны в комнате съедобное не переводилось. А кьёрд, после того как плотно покушает, становится до абсурдного послушным и до безобразия добрым.

Коварные, коварные алианы.

— Я вот зачем пришла.

Пока я спасала Снежка от участи превратиться в придворного шута, Мабли всё неодобрительно косилась на Леана.

Парень приоделся. Сменил затрапезную куртку и протёртые до дыр штаны на модные при дворе лосины, тёмно-синие, и ярко-красную ливрею, на рукавах которой красовался герб Сольверов: голубка, кротко склонившая клюв над зелёной веточкой. И когда только успели вышить… На ногах — нелепые башмаки с длинными, загнутыми кверху носами, под цвет форменного платья. Вот только со светлыми волосами Йекеля ничего не получилось сделать: они по-прежнему напоминали стог сена, живописно торчали во все стороны. На лице россыпь веснушек, в глазах — озорной блеск.

Мабли нетерпеливо кашлянула, отвлекая меня от визуального знакомства с подопечным.

— Ну так вот! Если всё же решили оставить… этого у себя, чему эссель Блодейна, конечно же, не обрадуется… Она ещё про кьёрда не знает, — проворчала служанка и выпалила громко: — Нужно стребовать с него клятву!

— Какую ещё клятву? — вскинулась я, пытаясь удержать в руках вырывающегося питомца.

Лучше бы ты так, мой милый, из рук Майлоны вырывался, а не мне сейчас характер показывал.

— Клятву верности. Чтобы не обманул и не предал!

— А ты, хитроумная, клялась? — недобро зыркнул на девушку новоявленный паж.

— Клялась, — гордо вздёрнула подбородок Мабли. — Всем эсселин Сольвер.

— За что хоть повязали? — перебила я девушку, и не думавшую закругляться.

Леан замялся, а потому слово снова взяла разошедшаяся служанка.

Ещё немного, и решу, что ревнует.

— А я выяснила! Он нанимался на работу к зажиточным горожанам, уважаемым буржуа, втирался в доверие, а потом их обчищал. Да ещё иногда и с хозяйскими дочерями успевал интрижки крутить! Беспутник и плут!

— Всё с тобой ясно, — освободила я нервно подёргивающийся хвост кьёрда от последнего банта. — Ну что ж, Леан, придётся брать с тебя эту клятву. Сам понимаешь, сложно доверять такому, как ты.

Парень энергично закивал головой.

— А я разве против? Всё понимаю. Ещё как понимаю! И я вам так благодарен, Ваша Луче… Утончённость, в смысле. До гроба буду вашим слугой!

— Ну, до гроба — слишком долгий срок. Давай договоримся на год.

На том и порешили.

— Что нужно для принесения этой вашей клятвы?

Прямо день клятвоприношения какой-то. Не уверена, правда, что такое слово существует в природе.

— Понадобится маг и немного вашей с ним крови, — довольно ответствовала служанка.

И здесь тоже кровь.

— Эррол Хордис в качестве мага подойдёт?

Мабли кивнула. Порывалась сейчас же отправиться на поиски целителя, но Леан напомнил суетливой нашей, что госпожа алиана приглашена на ужин в Карминовую столовую, на котором пожелал присутствовать Его ледяная Вельможность. И что мне пора, спотыкаясь и падая, мчаться в купальню, наводить красоту.

В кои-то веки Скальде решил уделить внимание всем своим невестам разом. Интересно, Даливу на сабантуйчик тоже притащит? Или уединится с ней после трапезы?

Всё! Ведь пообещала себе больше об этом не думать! Не думать, я сказала! О ней и о нём. Вот и не буду. Как-нибудь вытерплю час-другой в постылом обществе тальдена. А как появится возможность, сразу сбегу к себе и посвящу вечер ещё непрочитанным книгам, что приносили мне подруги. Ну а завтра с утра пораньше отправлюсь в библиотеку и буду торчать там до посинения. Лучше — до победного конца.

Если понадобится, раскрою все, все, все тайны Древних, но выясню, как они гуляли по мирам, и отыщу путь на Землю!

— Его Светлость тоже выразил желание ужинать с кузеном и алианами, — щедро добавила ещё дёгтя в полную бочку с дерь… дёгтем же Мабли.

Я страдальчески застонала. Только Хентебесира для полного счастья мне не хватало.

— А ещё он вам кое-что передал. — С этими словами девушка вручила мне коробочку, перевязанную синей лентой, и скреплённую сургучной печатью записку.

В ней Его Липучество в самых витиеватых, слащавых фразах просил прощения за то, что довелось мне пережить по вине Крейна, и выражал надежду, что я быстро оправлюсь. А он, князь Темнодолья, в свою очередь сделает всё возможное и невозможное, чтобы поднять мне настроение.

Он бы поднял его, до небывалых высот, если бы сегодня же убрался из Ледяного Лога.

Далее Хентебесир продолжал растекаться патокой и хвалил мою безграничную щедрость, продемонстрированную на утреннем испытании. А также сокрушался по поводу того, что жестокий кузен забрал у меня безделушку, которая, как показалось Игрэйту, была мне безмерно дорога. И чтобы подсластить горечь утраты, тальден предлагал заменить булавку своим подарком.

Я громко хмыкнула, дочитав последнюю строчку. Скомкав листок, швырнула его в огонь. Потянула за ленту, овившую презент. В коробочке оказалась брошка-цветок. Красивая — ничего не скажешь. Но она и рядом не валялась с моей булавкой.

Которую у меня бессовестно конфисковали.

Рубиновые лепестки разметались по ладони, окаймляя бриллиантовую сердцевину. И всё это богатство было искусно оплетено серебром, вобравшим в себя золотые отблески пламени.

Подавив в себе желание послать брошь следом за запиской, я раздражённо положила её обратно.

Его прислужник меня чуть не изнасиловал, а он мне как ни в чём не бывало подарки присылает.

Видать, тормоза совсем отказали.

— А я вам тоже кое-что принёс. — Подвинув Мабли, снова возмущённо запыхтевшую, словно древний локомотив в момент отправки, Леан шагнул ко мне. — Вот, держите, «Хрустальный вестник».

— Что-то типа газеты? — заинтересовалась я, принимая из рук пажа свиток, тоже красиво перевязанный ленточкой, на сей раз ярко-алой.

Йекель недоумённо развёл руками, наверное, не понял, что значит слово «газета».

— Вы, между прочим, в городе самая популярная невеста, — подольстился.

— Надо же! — восхитилась я. Но не словами Леана, а бегущими по желтоватой бумаге аккуратными мелкими буковками, шустро складывавшимися в слова. Стоило задержать взгляд на какой-нибудь фразе, и бег символов приостанавливался. А когда очередное предложение было прочтено и осмыслено, отделяясь от бумаги, буквы рассыпались чернильной пылью.

«Хрустальный вестник» повествовал об утреннем испытании и о заданиях для невест. Леан не солгал, мне действительно пели дифирамбы все горожане. По крайней мере, так утверждала волшебная бумажка. Именно такую щедрую и отзывчивую правительницу подданные империи мечтали видеть на Сумеречном престоле. Удостоились народного признания и всеобщей любви также Гленда с Ариэллой. И Рианнон, которой достались самые лёгкие проблемы. А вот к решениям остальных алиан, если верить «Хрустальному вестнику», горожане отнеслись прохладно.

Нам даже очки присуждали. И пока что рядом с именем эсселин Сольвер красовался наивысший балл.

Я, конечно, не должна радоваться, но ведь как всё-таки приятно, когда тебя хвалят.

— Почему никогда не рассказывала об этом вестнике?

Леан довольно хмыкнул, а Мабли понуро опустила голову.

— Не думала, что вам это интересно.

— Ну почему же? Любопытно знать, что о тебе говорят. Эссель Блодейна может мною гордиться, — съязвила.

— Гордилась бы, если бы вы во всеуслышание не заявили, что недостойны короны императрицы, — недовольно возразила служанка.

— Хрустальногорцы… э-м-м… в общем, жители столицы, приняли моё заявление за проявление врождённой скромности. А скромность, как известно, украшает алиану. Разве не так?

Мабли что-то буркнула себе под нос, но развивать тему не стала.

— Верни это Его Светлости. — Я протянула Леану коробочку, но потом вспомнила, кому вручаю баснословно дорогое украшение, и спешно отдёрнула руку от раскрывшейся ладони пажа. — Хотя нет, лучше я сама верну ему перед ужином.

И популярно объясню, чтобы больше не думал мне ничего присылать. Ещё бы как-нибудь ненавязчиво намекнуть, что замуж за него Фьярра в любом случае не пойдёт… Даже если вылетит с императорского отбора.

Увы, в этом вопросе моё или Фьяррино мнение князю Ритерху и Хентебесиру было параллельно.

— Вам пора собираться, — напомнила Мабли о пыточном вечере в обществе Ледяного и Огненного.

— Найди придворного лекаря и спроси, свободен ли он сегодня вечером, — отправила я Леана на задание, а сама потащилась за Мабли в купальню.

Превращаться в нежного распрекрасного ангела, коим была Фьярра и которым я ни для одного из вельможных тальденов становиться не желала.

После омовений в бассейне, выложенном перламутровой мозаикой с вкраплениями позолоты, настало время расслабляющего массажа под мелодичные напевы Мабли. Пока девушка усердно натирала меня душистыми маслами, я почти примирилась с постылой реальностью. Одеваясь к ужину, внушала себе быть с Его Великолепием вежливой и сдержанной. В общем, вести себя, как пай-девочка.

Нравится мне это или нет, но Далива ему жизненно необходима. Я, как оказалось, — нет. Не жизненно. Да и он мне теперь вроде как тоже не нужен.

Теперь, когда точно решила помахать Адальфиве ручкой.

А значит, нечего закатывать тут истерики. Ни себе, ни всяким подмороженным драконовладыкам.

Мабли, как обычно, сама определилась с нарядом. Бархатное платье цвета тёмного винограда, расшитое по подолу блестящей нитью, закрыло собой нижнее из серебряной парчи. Проблески серебра виднелись в прорезях присборенных рукавов, в разрезах верхнего платья, провокационно тянувшихся от бедра.

Волосы не стали скалывать — и так уже опаздывала. Только фероньерку на голову присобачила, иначе бы служанка от меня не отстала. Лоб украсило массивное украшение из бриллиантов и всё того же серебра. Золото незамужним девицам носить здесь не полагалось.

Вот только это правило почему-то не распространялось на Её душку Сиятельство, с которой я, как назло, повстречалась по пути в Карминовую столовую. Графиня задумчиво мерила шагами небольшую круглую залу, на стенах которой полыхали факелы, раскрашивая бликами старинные щиты с перекрещивавшимися на них мечами. Я, спешившая, потому как не хотела являться на ужин последней, скорее всего, промчалась бы мимо Даливы, даже её не заметив. Если бы д’Ольжи вдруг не обернулась, и меня не впаяло в пол цепким взглядом матёрой хищницы.

Гадкое чувство, что я — добыча, прокралось в душу, тошнотворным комом осело где-то в желудке.

Первым желанием было повернуть обратно, вторым — проскочить мимо ненавистной фаворитки. Третье приятно пощекотало нервишки — руки так и тянулись к одной из ржавеющих железяк, дабы огреть ею любовницу Герхильда. Ну или её на неё нанизать.

Понятно, кого и на что.

Заглушив в себе трусливо-маньячные порывы, гордо расправила плечи. Не без зависти отметила, как графине идёт медового цвета платье с ниспадавшими до пола расклешёнными рукавами и со вкусом подобранная к наряду золотая парюра, обильно инкрустированная агатами. Небось, подарочек от Скальде.

Что я там себе всего полчаса назад внушала?

Далива походила на солнышко, только пятнистое. Тёмные камни украшений как будто отражали её гнилую сущность.

А другой она, в моём представлении, просто быть не могла. Наверное, во мне сейчас говорила ревность, которую, как оказалось, было не так-то просто в себе задавить. Но графиня в моих глазах была вся прогнившая.

А вскоре у меня появилась возможность в этом ещё раз убедиться.

— Я вас ждала, эсселин Сольвер, — остановила меня златовласка.

Меня, уже нацелившуюся взглядом на каменный рукав прохода.

В бликах пламени лицо д’Ольжи казалось ещё более прекрасным: мягкие и такие притягательные черты, большие блестящие глаза, пухлые чувственные губы…

Которые Скальде вчера терзал поцелуями.

Выдохнула, мысленно напоминая себе о недавней медитации. Эта стерва — пока что его спасение. А я так — временное увлечение.

Скорее даже, кратковременное.

— Увы, я спешу, — попрощалась сдержанно.

Сделала несколько быстрых шагов к спасительному полумраку галереи и почувствовала, как ноги подкашиваются от выпущенного мне в спину внезапного снаряда.

— Я видела тебя вчера в его спальне.

«И что? Я тебя там тоже видела. До сих пор не могу развидеть…», — проворчала мысленно.

Обернулась, услышав шуршание тяжёлых юбок. Далива подошла ко мне и сказала с такой любезно-приторной улыбочкой, что её сладость сразу захотелось запить:

— Не знаю, что вы там забыли, но послушайтесь моего совета, эсселин. На будущее может пригодиться. Незамужним девицам не пристало заявляться в покои к мужчине. Тем более посреди ночи.

Да что ты говоришь!

— Перенаправьте лучше совет себе. — Каюсь, не сдержалась. Следовало продолжать двигаться по заданной траектории, в Карминовую столовую, но меня уже понесло. — Вы, эсселин д’Ольжи, тоже ведь незамужняя. И что-то мне подсказывает, что таковой и останетесь. Почтенным эрролам подавай неискушённых в постели девственниц, а секонд-хендом они брезгуют.

Уголки губ мамзели, по-прежнему растягивавшиеся в елейной улыбке, дёрнулись, словно при нервном тике. На какой-то миг лицо хреновой моралистки исказила преотвратнейшая гримаса. Должна сказать, Даливе она шла. В том смысле, что с ней графиня выглядела натуральнее, чем со всеми своими карамельными выражениями, которые привыкла цеплять на себя.

— Зачем мне муж, когда у меня есть император? — совладав с эмоциями, безразлично пожала плечами фаворитка и принялась ходить вокруг меня, скользя по полу тяжёлым шлейфом, будто хвостом рептилия.

Ну вылитая змея.

Вспомнился первый вечер в Ледяном Логе, когда она точно так же меня разглядывала. Надменно, свысока. Уже тогда графиня мне не нравилась. А сейчас всё внутри вскипало от ненависти, от жгучей ревности. От которой так и не смогла избавиться. Она лишь затаилась где-то глубоко в сердце и вот теперь ядом выплеснулась наружу, когда то снова пошло трещинами.

— Мне не нужны обручальные клятвы. Вчера Скальде… Его Великолепие, конечно же… Снова доказал мне и… показал наглядно (не раз, кстати), как сильно меня желает. Не думаю, что после женитьбы что-то изменится. Он просто уже не сможет от меня отказаться. От того наслаждения, что получает, когда я рядом.

Можно я сделаю ей харакири? Можно? Пожалуйста! Правда, мечи наверняка тупые.

Ничего! Отпилим.

— Очень за вас с ним рада… Вы всё сказали? — спросила холодно, хоть ледяная броня, в которую с усилием себя облекла, стремительно истончалась. Тоже трещала.

А под ней — буря, ураган. Цунами ярости, которое в любой момент могло накрыть меня с головой. И тогда уже я буду не я. И точно не мышка Фьярра.

Ну и как после такого играть в пай-девочку с Герхильдом?!

— Мне право неловко, что вы застали нас в такой… хм, пикантной ситуации, — продолжала давить на больную мозоль златокудрая мегера. Как будто наступала на сердце каблуком. Шпилькой. Металлической. — К счастью, Скальде вас не заметил. Был всецело поглощён мной.

— Мне бы на вашем месте тоже было неловко. Благо я не на вашем месте. Полагаю, не очень-то приятно из года в год выполнять роль плевательницы.

— Ты забываешься, девочка.

Напускного дружелюбия как не бывало, и слащавыми улыбками меня больше не награждали.

— Ты здесь никто! Я — его фаворитка. Женщина, с которой он уже два года делит не только постель, но и доверяет мне самое сокровенное. Все свои мысли. А с тобой? Была ли у вас с ним хотя бы одна задушевная беседа? Ледяной, может, тобой и увлёкся. Но это ненадолго. Только я сумела задержаться возле него. А потому осторожней. Смотри, как бы тебе не пожалеть о своих дерзостях. — Зеленющие, как у кошки, глаза императорской подстилки уже почти вылезали из орбит. Видать, так усердно старалась меня ими испепелить.

Боюсь, я бы всё-таки не выдержала и отвела душу: намотала бы на кулак пламенную гриву этой кобылы и протащила по всему замку. Потом бы наверняка огребла за это. Быть может даже вылетела с отбора. За недостойное алианы поведение и за оскорбление любимицы Герхильда. Но сколько бы удовольствия получила от самого процесса! М-м-м…

Жаль, кайф обломал непонятно откуда взявшийся кьёрд. Когда уходила, лентяй преспокойно дрых вверх пузом возле камина. А теперь, намертво вцепившись зубами и когтями в подол роскошного наряда графини, шипел и остервенело тянул за юбку.

Ткань предупреждающе затрещала. Д’Ольжи от такой коварной атаки завизжала.

— Вот и Крейн мне вчера тоже угрожал. Помните, что стало с его лицом?

Далива испуганно вскрикнула, прижав ладони к алеющим щекам. Пыталась отскочить — не тут-то было. Снежок вошёл в раж, явно перепутав себя со щенком. А юбку мадмуазель фаворитки с лакомой косточкой.

— Сейчас же прикажи ему угомониться! — зашипела выдра. — Поразводили тут всякую мерзость! — сплюнула презрительно.

Хорошо хоть не на кьёрда. А то бы живой из этой комнатушки точно не вышла.

«От мерзости слышу!» — едва не показала ей язык.

Подавив в себе этот детский порыв, подхватила питомца на руки, так что у Её Сиятельства некрасиво задралась юбка, и попросила ласково:

— Брось каку, малыш.

Снежок послушно разжал острые клычки, но шипеть не перестал. Коготки пришлось отцеплять по одному, чувствуя на себе ненавидящий взгляд д’Ольжи.

— Лучше бы эту тварь тогда усыпили! — освободившись, отскочила от нас подальше.

Тварь. Мерзость. Ну знаете ли…

Да пусть спит, с кем угодно! Плевать! Но обижать моего питомца…

Далива хочет войны? Что ж, она её получит. Д’Ольжи ещё не знает, на что способна фальшивая алиана-попаданка, обожающая котиков и не переваривающая пресмыкающихся. К коим я относила и графиньку.

— Ваше Сиятельство, вынуждена откланяться. Как бы с вами ни было занятно беседовать, но меня ждёт мой жених. Хорошего вам вечера. Не захлебнитесь собственной желчью.

Не оглядываясь, поспешила прочь, унося с собой на руках всё ещё шипящего и недовольно пофыркивающего кьёрда.


Глава 11

Снежок недолго пропутешествовал у меня на руках. Не успела я миновать галерею, дробью каблуков разгоняя объявшую её тишину, как кьёрд завозился, принялся вырываться, требуя сию же минуту поставить его снежную тушку на пол.

— Так! Только не вздумай охотиться на графиню, — строго наказала непоседе. — И вообще, держись подальше от этой нехорошей женщины. Лучше я потом сама за ней поохочусь. Договорились?

Питомец коротко мяукнул. Надеюсь, выражал согласие с намеченным планом. Мягко приземлившись на лапы, дёрнул хвостом, будто махал им на прощание, и потрусил по сумрачному коридору, рассыпая по каменным плитам искрящиеся снежинки. А я подошла к дверям Карминовой столовой, подсвеченным ярко-красным узором. Нужно было, перед тем как войду внутрь, собрать в кучку остатки терпения, выдержки и миролюбивого настроения.

Не вышло. Кучка рассыпалась тлеющими углями, над которыми затрепетало, стремительно разгораясь, пламя.

«Ледяной, может, тобой и увлёкся. Но это ненадолго», — отпечатались в сознании отравленные насмешкой фразы.

Это он-то мной ненадолго? Да это я им ни разу не увлечена!

Так только, магией насильно привязана.

В сердцах достала заткнутую за пояс коробочку с нежеланным подарком.

— К таграм всё! — Сдёрнула с Хентебесировского подношения ленту, и та плавно, мазнув по юбке, скользнула на пол.

С горем пополам прицепила брошь к лифу платья, хоть пальцы ни в какую не желали повиноваться, мелко дрожали. Кивнула лакею, безразлично наблюдавшему за вознёй императорской невесты, и тот, поклонившись, распахнул передо мной двери.

Первым, кого заметила, был Хентебесир. При виде меня Огненный расплылся в счастливой улыбке. А секундой позже уровень эндорфинов в крови Его Светлости резко повысился. Методично прощупывая меня взглядом, тальден заприметил свой рубиново-бриллиантовый подарок и засиял трёхсотваттовой лампочкой.

Я уже успела сто раз пожалеть и проклясть себя за то, что приколола брошь. И теперь, кусая губы, мысленно ругала себя же, импульсивную, за сиюминутное умопомрачение. Сама того не желая, дала идиоту надежду. Потом ведь придётся расхлёбывать…

Кое-как обуздав эмоции, опустилась в реверансе перед вторым тальденом, хоть Герхильд даже головы не соизволил повернуть в мою сторону.

Кашлянула, заявляя о своём появлении. Пыль на обуви и то будет заметней.

Его слепоглухонемое Хамство восседал во главе длинного стола, пестуемый женским вниманием. По правую руку от драконокобеля устроилась Керис, по левую ярая фанатка Герхильда — Майлона. Я, как и опасалась, пришла последней, а потому была вынуждена занять единственное оставшееся свободным место — возле мисс Злючки. К нему и направилась, устав корячиться в реверансе.

По мне всё-таки мазнули вельможным взглядом, холодным и острым, будто делали надрез скальпелем. Много-много микроскопических надрезов.

Обойдя тальдена на максимальном расстоянии (из-за действия привязки сердце снова решило устроить скачки, ладони стали влажными, а мурашки отправились в торжественный марш по спине), опустилась на стул и услышала фирменно-насмешливое:

— Эсселин Сольвер, вы всё же решили порадовать нас своим присутствием.

— По-моему, это решила не я.

Тепло улыбнулась Гленде, сидевшей справа от меня. Кивнула устроившейся напротив Ариэлле и покосилась на Керис, соседствовавшую с Герхильдом. Алиана выглядела раздосадованной. Краснела и по-детски дула губы, ведь я снова имела наглость перетянуть внимание Его Вельможества на себя.

— Если вас так тяготит моё общество или общество других эсселин, могли бы остаться у себя. Силой бы вас сюда тащить не стали.

«Ну тогда я пошла», — едва не сорвалось с языка.

Напомнив себе о первоначальном плане — быть лапонькой, улыбнулась кротко и, склонив голову, как и полагается воспитанной алиане, мягко произнесла:

— Ну почему же? Я рада быть здесь. Среди подруг, — сделала ударение на последнем слове.

И тут же вспыхнула под тяжёлым, пристальным взглядом, чувствуя себя глупым мотыльком в банке, отчаянно рвущимся к обжигающему пламени.

Чёртовы чары.

Слуги принесли первые блюда, и на какое-то время Герхильд, к счастью, забыл о моём существовании. По крайней мере, делал вид, что я — неживое дополнение стула. Вышивка там на мягкой спинке или потёртое сиденье. Стоит признать, у него это неплохо получалось. Его Великолепие с самым внимательным видом вслушивался в воркотню Майлоны, снова о чём-то шептался с Керис. Интересовался настроением задумчивой Ариэллы, взглядом уговаривавшей меня вести себя сдержанней.

Хотя куда уж сдержанней! Я и так чувствую себя перекачанным гелием воздушным шаром. В любую секунду могу бабахнуть.

Пока Хентебесир неохотно общался с соседками — Рианнон и Глендой, а его кузен развлекал алиан справа и слева, я давилась мясом. Нет, крольчатина была изумительной. Сочная, мягкая, под пряным соусом. И песочный пирог с голубятиной, который только раскрошила по тарелке, тоже был выше всяких похвал. Но я не ощущала вкуса. С таким же успехом могла сейчас распиливать и жевать резину.

Вздрогнула, услышав неожиданное:

— Какая красивая у вас брошка, эсселин Сольвер. Вижу, быстро нашли замену старой.

Ещё один любитель посыпать соль на рану.

Метнула в Ледяного полный бессильной ярости взгляд, хотя с большим удовольствием заменила бы его ножом, всеми ножами, что были в моей досягаемости, и проговорила с мстительной улыбкой:

— Не имею привычки держаться за прошлое. А эта брошь и правда очаровательна.

— Мой подарок? — вопросительно заломил бровь Скальде. — Или привезли из дому?

Пока я гадала, что бы такое ответить, слово взял на себя подбоченившийся Хентебесир:

— Это я сделал эсселин Сольвер подарок. В качестве извинения за проступок моего человека. Хоть, конечно, ни одно украшение не способно залечить душевную рану, что нанёс эсселин Фьярре этот мерзавец.

Скальде задумчиво усмехнулся. Он почти не притронулся к еде. Несколько раз подносил к губам кубок чернёного серебра, пока слушал сидевших рядом трещоток. И вот сейчас тоже лениво поцеживал вино.

В Карминовой столовой стало оглушающе тихо. Не слышно было ни звука ударяющихся друг о друга столовых приборов, ни даже потрескиванья поленьев в каминах.

Только сердце моё громко билось о рёбра.

— Разве я разрешал тебе делать моей невесте подарки? — голос тальдена звучал пугающе вкрадчиво.

— Эта брошь — моё извинение за всё произошедшее, — занервничал Хентебесир.

— В следующий раз на словах извиняйся, — мрачно отрезал Герхильд. — Впрочем, следующего раза не будет. — Меня снова удостоили выворачивающим наизнанку взглядом и словами, в которых похрустывала ледяная крошка: — Эсселин Сольвер, я запрещаю вам принимать что бы то ни было от других мужчин. Вам ясно? Только от меня, пока вы находитесь в Ледяном Логе. На время отбора это касается всех эсселин.

Алианы слаженно потупились, будто нашкодившие котята. Хотя ни одна из них, больше чем уверена, ничего ни от кого не принимала. Все невесты слишком трепетно относились к соблюдению традиций и правил и истово блюли собственную репутацию.

— Заберёте и эту брошку? — Каюсь, снова не сдержалась.

— Что ж, эту носите, если она вам так нравится.

— Признаюсь… я в неё влюбилась с первого взгляда.

Зря так сказала. Ох, зря.

Серую радужку заволокла тьма, и в ней мне виделись пляшущие над свечами языки пламени.

— Полагаю, эсселин Сольвер уже поела. — Тальден поднялся, и мне сразу поплохело.

— Но я…

Закончить не успела. В пару шагов преодолев короткое, разделявшее нас расстояние, Скальде схватился за спинку стула, буквально выдернув его из-под меня. Я подскочила, как ошпаренная, иначе бы некрасиво шлёпнулась на пол. Обернулась, впиваясь взглядом в Его Гадство.

— Что вы себе позволяете?! — Пальцы с силой сжались в кулаки. Не сразу почувствовала боль от вонзившихся в ладони ногтей.

Ноль реакции. Как будто со шкафом разговариваю.

— Эсселин Сольвер очень устала, — обратился обломок льдины к притихшей публике. — И, очевидно, ещё не отошла от вчерашних переживаний. Будет лучше, если она вернётся к себе. Пойдёмте, эсселин, провожу вас.

— И вовсе я не устала!

— Скальде! — типа вступился за меня Хентебесир (рыцарь хренов), но как-то сразу сдулся под хищным взглядом драконьих глаз.

Меня бесцеремонно сцапали за локоть и поволокли к выходу. Мимо пунцовой Керис, насупленной Майлоны, встревоженной Ариэллы. Мимо заставленного яствами стола. Из прогретой каминами, озарённой тёплым светом комнаты в сумрак и холод замковых коридоров.

Оставалось только мысленно материться и гадать, доберусь ли живой до своих покоев.

Позади остались молчаливый лакей и массивные створки Карминовой столовой, оттенённые алым узором. Впереди же маячил не менее молчаливый, а ещё мрачно-грозный Герхильд, не выпускавший моей руки из своей. Пальцы тальдена были горячими, если не сказать раскалёнными (ну вот какой из него Ледяной?); от прикосновения ладони к ладони меня потряхивало. Вчера я точно так же следовала за Крейном по каменному лабиринту бесконечно длинных коридоров, и каждое касание герцога вызывало во мне чувство, близкое к отвращению.

То, что испытывала сейчас, влекомая тальденом в пугающую неизвестность (ладно, просто в свои апартаменты), язык не поворачивался назвать отвращением. Хоть и очень, очень хотелось. Но плоть, дурная, слабая и совершенно безвольная, отзывалась на его близость сумасшедшей дрожью.

Не менее сумасшедшим огнём, плескавшимся в венах.

Лучше бы он до меня вообще не дотрагивался! Без зачарованной булавки я от близости мага становилась как будто пьяной. Никакого вина не надо.

И где Снежок, когда нужно спасать хозяйку? Почему не шипит на Скальде?!

— Хватит дёргать меня за руку! И вообще, ты обещал, что забудешь дорогу в мою комнату! А теперь сам же меня туда тащишь! — попыталась притормозить и разнесчастную кисть спасти от обжигающего захвата, пока она на самом деле не запылала. Пока я вся не занялась пламенем. — Не умеете вы, Ваше Великолепие, держать слово. За последние сутки я убедилась в этом не раз!

Из груди вырвалось что-то среднее между испуганным вскриком и судорожным вздохом, когда меня резко прижали к стене. Точнёхонько меж двух факелов, огнём облизывавших почерневшую кладку. Тёплые золотые блики ложились на напряжённое лицо нависшего надо мной дракона, но даже они были не в силах смягчить хищные, заострившиеся черты. Казалось, стоит легонько коснуться резко очерченного подбородка, острых скул — и придётся бежать к Хордису бинтовать порезы.

Но я, конечно же, не буду этого делать — дотрагиваться до Герхильда. Хоть всё внутри, каждая моя клетка, ныла от нестерпимого желания протянуть к тальдену руку. И на губы, оказавшиеся в опасной близости от моих, смотреть тоже не буду!

Слишком близко. Слишком горячо. От прерывистого дыхания, от тяжести драконьих рук, властно прижимавших меня к холодному камню. От этого безумного контраста — лёд и пламя — кожа покрывалась мурашками, и пресловутые бабочки, оседая внизу живота, завязывались в узелки.

А ведь с булавкой я почти собой управляла. С булавкой мне бы, конечно же, не хотелось прижаться к нему теснее. Собственным телом почувствовать его злость… ну или кое-что другое.

Чёртов магический мир! Чёртовы законы, по которым алиан привязывают к тальденам навеянной любовью!

— Доволен? — зло выцедила в драконью морду. — Нравится наблюдать за тем, что со мной вытворяет тагрова привязка? Нравится меня мучить? Чувствовать себя господином безвольной куклы. Может, снова меня поцелуешь? Я ведь даже не смогу тебе противиться. А? Каково это, Ваше Великолепие, быть хозяином марионетки?!

И правда ведь не смогу противиться. Ещё немного, и сама к нему потянусь.

Тальден скользнул взглядом по моим губам. Как чуть ранее ладонями по плечам, обжигая своими касаниями даже через ткань платья. И только тут я поняла, что меня не удерживают.

Что я сама, добровольно, остаюсь у него в плену.

— Может, и поцелую, — хриплым шёпотом прозвучала угроза-обещание. — Но сначала хочу понять, что происходит? Фьярра, я не люблю играть в игры. И больше не стану терпеть твои выходки, как сегодня в зале приёмов. Что, тагры побери, с тобой творится?! — Блики пламени отражались в его глазах, и я, как будто связанная по рукам и ногам, беспомощно тонула в этом серебряно-золотом омуте, захлёбываясь и теряя разум. — Я не узнаю тебя, Фьярра, — зазвенело в ушах хлёстким упрёком.

Зажмурилась, силясь прогнать больно ранящие воспоминания. Вытравить из сознания ядовитые слова графини.

Не вышло.

Подавшись к Ледяному, которого сейчас можно было запросто принять за Огненного, выпалила, понимая, что больше не могу в себе это держать:

— Действительно хочешь знать, что со мной происходит?!

Скальде смотрел, не сводя глаз. Жёсткий, напряжённый, уже готовый вырвать из меня признание. Я не чувствовала в нём ни капли раскаянья, ни даже крупицы осознания, что он вчера натворил.

Вот ведь подмороженный. На оба полушария. Всё ему разжуй да в рот положи.

— Я видела тебя! — выдохнула, вкладывая в свой голос, свои слова всю боль и обиду. — Видела, как ты и она…

Осеклась под заледеневшим, ставшим каким-то мутным взглядом. Будто бельмо наползло на серые, некогда ясные глаза. Тальден пошатнулся, что-то прошипел хрипло. А потом… больно схватил меня за плечи и как какую-то тряпичную куклу или невесомую пушинку отшвырнул от себя.

За мгновение до того, как на щербатый камень пола, на стену, с которой я едва не стала одним целым, с молниеносной скоростью стали наползать щупальца льда. С трудом устояла на ногах, расширившимися от ужаса глазами наблюдая за тем, как пламя; пламя — жаркое, трепещущее, ярко-оранжевое, полыхавшее над древками факелов… застывает пучками льда. Вот так и я, если бы не оттолкнул вовремя, даже не успев стать ари, отправилась бы в сад симпатичной статуей.

Тальден содрогнулся, вжимаясь ладонями в растянувшуюся по стене толщу льда.

— Скальде…

— Отойди, — глухой, почти безжизненный голос. — Уходи скорее!

Внутри всё похолодело, как будто ядовитая магия Герхильдов пускала корни не только в галерее, но и в моём теле.

Лёд продолжал смертоносными побегами стелиться по плитам пола, острыми клыками скалился с потолка. Я отступила на несколько шагов, когда мертвенная стужа чуть не сцапала носки моих туфель, угрожающе дёрнула за край юбки.

Отшатнувшись, замерла, не в силах выполнить его требование. Ни за что не оставлю его одного в этом капкане изо льда! Хоть от пронзительно-яркого свечения, объявшего руки тальдена, опасного, способного заморозить в одно мгновенье, подкашивались колени и слепило глаза. И сердце стучало уже у самого горла, готовое в любой момент запнуться.

Если он не остановится. Если не сумеет обуздать рвущуюся на волю силу.

Если с ним что-то случится.

Я видела, как в голубоватом мареве, окутавшем руки Герхильда, вырисовываются широкие кисти с взбугренными от напряжения венами. Пальцы яростно сжимались в кулаки. Точно так же губы плотно смыкались на мертвенно-бледном лице.

Свечение померкло внезапно, растаяв в полумраке. По ледяной корке, разветвляясь, змеями поползли трещины. А потом она обрушилась на пол звонкой капелью. Вместе с ледяными осколками.

Один из таких едва не стукнул меня по темечку.

Всё произошло в момент, когда тальден опустил руки. Вздохнул, измождённо прикрывая веки. Пошатнулся.

— Скальде!

Бросилась к нему, успела подхватить в последнее мгновенье и вместе с ним, под тяжестью ставшего непослушным тела, рухнула на колени. Если совсем недавно кожа Герхильда была горячее раскалённого на солнце листа железа, то теперь жгла холодом. Как будто я прижимала к себе скульптуру из промёрзшего камня.

Неживую.

Гипсовой маской застыло лицо. Губы белее мела, и даже в сгустившейся тьме я различила залёгшие под сомкнутыми веками тени.

— Помогите! — крикнула, что есть силы. — Пожалуйста! Сюда! — И продолжала кричать, до хрипов, до срывающихся с губ стонов отчаянья, пока не примчалась стража, а за ними из столовой охающей гурьбой не прибежали алианы. И кто-то ещё…

Перед глазами мельтешили лица, в ушах звенело от сонма голосов. Придворные всё пребывали, беря нас в плотное кольцо. А я сидела, мокрая, озябшая, пытаясь согреть в ладонях его лицо. И в оглушительной, такой раздражающей какофонии силилась уловить единственно важное — его дыхание.

И пока вслушивалась, кажется, сама забыла, как дышать.

— Разойдитесь! — прогремело выстрелом. — Да скорее же!

По приказу эррола Хордиса тальдена подхватила стража и понесла в покои будущего императора. Лекарь поспешил за ними, что-то втолковывая своей новоиспечённой помощнице, оправданной на утреннем суде.

Кто-то взял меня под руки, потянул вверх, помогая подняться. Кажется, один из стражников.

— Вы как, эсселин?

Не помню, что сказала, да и вообще, ответила ли. Смешалась с придворными, шумным потоком хлынувшим к покоям Его Великолепия. Я сомнамбулой следовала за ними.

Шла будто в бреду, видя перед собой лишь остекленевшие глаза Скальде. А больше — ничего. Всё поглотил вязкий полумрак замка. Вокруг меня сновали безликие силуэты. Не люди — лишь блеклые тени.

И я вдруг осознала, чётко и ясно, что если с ним что-нибудь случится… Если это что-то непоправимое…

Мой мир навсегда останется полон таких теней.


Глава 12

В крыло наследника никто, кроме слуг и охраны (ну и, конечно, златовласой дылды, куда ж без неё), не допускался. И тем не менее просторный зал, что вёл в личные апартаменты тальдена, сейчас напоминал растревоженный муравейник. Вокруг меня сновали люди, отовсюду слышались горькие всхлипы и печальные вздохи. Воздух звенел от напряжённого шёпота, то чуть затихавшего, то снова усиливавшегося, брызжущего во все стороны. Казалось, здесь собрались на похороны. Будто придворные уже заранее оплакивали своего будущего повелителя.

Я нервно ходила из угла в угол, косясь на высокие стрельчатые двери. За ними — тёмная комната, в которой вчера едва не скончалась от ревности.

Но сейчас это не имело значения.

Там, во мраке галереи, пока сидела на мокром полу в окружении тающих льдин, больше всего на свете боялась, что он не очнётся. Что может погибнуть.

Обезуметь.

Неужели это я спровоцировала выплеск магии?

Вот гадство.

Ревность и обида ослепили меня. Ослепили настолько, что я напрочь забыла о дольгаттах — самом страшном кошмаре любого оборотня-мага. Если Скальде сочтут опасным, если решат, что он больше не может себя контролировать и пора найти ему замену… На охоту отправят этих тварей.

А всё из-за моих вывертов. Ну и, конечно, из-за его лжи.

Но пусть уж лучше будет лжецом, чем трупом!

Я отмахнулась от Майлоны, всё пытавшейся ухватить меня за руку, развернуть к себе и выпытать, что же такое произошло между мной и Герхильдом, что даже сила его вышла из-под контроля.

— Не сейчас, — отвернулась от эсселин Фройлин, надувшейся, как бурундук, напихавший себе за щёки желудей.

Благодарно улыбнулась Гленде, набросившей мне на плечи тёплую шаль. Подруга предлагала пойти переодеться — в пронизанных сыростью помещениях замка платье и за год не высохнет — но я отказалась.

Вдруг пока буду у себя, появится лекарь и скажет, как он.

— Спасибо. Мне и с шалью тепло.

— Хочешь поговорить? — мягко спросила Ариэлла.

В ответ отрицательно покачала головой. В горле стоял солёный ком, и, боюсь, если начну говорить, он прорвётся слезами.

Таким, как Керис и Хелет, на радость.

Трудно сказать, сколько прошло времени в напряжённом ожидании. Придворные расступались, когда к покоям тальдена подходил кто-нибудь из старейшин, и мага тут же поглощал полумрак передней.

Понимая, что ещё немного — и свихнусь от неизвестности, решила попытать счастья. Надеялась проскочить мимо охраны следом за убелённым сединами старцем. Не тут-то было. Стражники с такими постными минами, будто всю жизнь питались одной лишь квашеной капустой, преградили мне дорогу внушительных размеров алебардами.

— Пожалуйста, — подняла на сурового бородача глаза. Потом посмотрела на его щуплого коллегу со смешно закрученными кверху усами.

Вот только мне сейчас было не до смеха.

— Нельзя, — безразлично отозвался первый, а второй и вовсе не удостоил меня ни ответом, ни даже взглядом.

Нельзя терзать нас неведеньем! Вот что нельзя! Уже прошёл целый час, а то и два(!), но Хордис всё не появлялся. Старейшин покои Ледяного только поглощали, но никак не желали выплёвывать обратно. Пока ломала голову над тем, как попасть в святая святых, мимо меня проскочила помощница лекаря.

Я удержала девушку за руку, Ханну, кажется, и прошептала с мольбой в голосе:

— Попроси эррола Хордиса впустить меня. Скажи, эсселин Сольвер тут с ума сходит. Сделаешь это для меня?

Бывшая «преступница», как и Леан получившая шанс начать всё заново, молча кивнула и прошмыгнула в приоткрывшиеся створки.

Придворные, стоявшие рядом, оживлённо зашептались, препарируя меня глазами. Видать, снова поведение эсселин Сольвер обсуждали, тщательно мне косточки полировали. Банда невест в лице их предводительницы Керис и подпевал Хелет, Майлоны, а также Рианнон тоже ошивалась поблизости. Алианы продолжали пронзать меня злыми взглядами, словно тарталетку зубочистками.

Но пусть что хотят думают и говорят. Мне сейчас на всех и на всё наплевать. Лишь бы ему скорее стало лучше.

И пусть только попробует сойти мне с ума! Быстро мозги на место поставлю!

Казалось, прошла вечность с тех пор, как Ханна исчезла в покоях тальдена. Я уж было решила, что девушка забыла о моей просьбе, а может, Хордис счёл её, эту самую просьбу, слишком наглой, когда резко распахнулись створки и целитель возвестил:

— Его Великолепие сейчас отдыхает. Расходитесь. Ему нужны покой и тишина. — Мазнул по мне усталым взглядом и повелел стражникам: — Пропустите эсселин.

Подхватив юбки, я рванулась за целителем.

— Что с ним? Эррол Хордис, он точно в порядке?!

— Это всё из-за магии, — поморщился маг, будто весь вечер грыз корень имбиря.

Вздрогнула, услышав, как Хордис сквозь зубы выругался. Всегда такой мягкий, учтивый, смущавшийся по поводу и без повода душка Хордис!

— Нужно как можно скорее заканчивать с отбором. А старейшины всё долдонят о правилах и традициях! Забывая, что сила рано или поздно сведёт его с ума. Эсселин Сольвер, что там произошло? — пригвоздил меня к полу пытливым взглядом. — Его кто-то вывел за ужином из себя?

— Кажется, я, — виновато опустила голову и умолкла, повинуясь жесту нахмурившегося лекаря.

Мы вошли в спальню тальдена. Ту самую, что вчера была полна мягких отсветов пламени. Скальде лежал на широкой кровати, под забранным кверху балдахином. Перед глазами снова встала ненавистная картина: он и Далива. Правда, видение тут же поблекло, рассеявшись по закуткам сознания невесомой пылью. И злость, обида все разом стихли. Их поглотила щемящая нежность, накрывшая меня с головой.

Я не решилась приблизиться к Его Великолепию. Встала у самого выхода, прижавшись к стене. Все зрительские места возле кровати всё равно были заняты. Почтенными магами, среди которых обнаружился и склочник Тригад, и старейшина-энтузиаст эррол Корсен. Даже не-магу, эссель Тьюлин, нашлось место. Хватаясь за сердце, придворная сваха стояла над душой у Герхильда. Ну и, ясное дело, Хентебесир. Который из кожи вон лез, пытаясь придать своему лицу встревоженное выражение. Но вот глаза его… Глаза князя сияли до блеска вычищенными ночными горшками.

Улыбнулась, заметив, что на лице спящего снова играют краски. Исчезла болезненная бледность, будто её и не было. И круги под глазами потускнели. Грудь мага вздымалась мерно, не было слышно тех жутких хрипов, что срывались с губ Ледяного в первые минуты после приступа.

Значит, эррол Хордис не обманул. Скальде действительно лучше. И можно наконец-то выдохнуть, почувствовать себя немножечко спокойней.

— Всё будет хорошо, — повторила фразу-заклинание, которую готова была шептать всю ночь.

Как клятву, мантру, обещание. Что назло всем Хентебесирам этого мира Скальде обязательно выздоровеет, и с напыщенной физиономии князя наконец сползёт эта торжествующая ухмылка, которую ему никак не удавалось скрыть.

Раскалённые тиски, сдавившие сердце, разжались. Я уже почти расслабилась, тем более что на меня никто не обращал внимания — все продолжали смотреть на спящего, а я, любуясь, на Скальде — и едва не вскрикнула от неожиданности, когда услышала:

— О, Ясноликая! Как он?! — В спальню с визгом ворвалась мамзель фаворитка. Цокая каблуками, как лошадь копытами, рванула к Ледяному.

Вот ведь змеекобыла.

Далива промчалась мимо меня, как мимо какой-то табуретки, или даже чего-то помельче, вроде истрепавшейся стёжки на гобелене. Бесцеремонно отпихнула склонившегося над тальденом лекаря, кулем в шелках рухнула на постель и заверещала недорезанной свиньёй:

— Я только узнала!

Спасибо за информацию.

— Не кричите так! — шикнул на неё эррол Тригад.

Хордис же смерил мисс Ёмкость для силы (бракованную, видать, раз магии в Герхильде хоть отбавляй) таким уничижительным взглядом, что даже мне стало стыдно за Даливу.

А вот ей за себя явно нет.

— Что с ним случилось?! — продолжала она кричать.

Случилась твоя некачественная работа по переработке силы.

Нет, ну а что? Мне только себя за приступ ругать?! Лучше я поругаю мамзель фаворитку.

— Его Великолепие спит, разве не видите? — попытался урезонить д’Ольжи целитель. — Я дал ему сонных капель, и сейчас наследнику нужен отдых, а не вы, эсселин.

— Нам всем лучше сейчас уйти, — поддакнул господин Корсен, оглаживая свою холёную бородку.

Кажется, до Её Сиятельства наконец дошло, хоть и шло долго, что здесь она не одна, а в обществе почтенных старцев. И что визжать при них, театрально закатывать глаза и заламывать руки не очень уместно и совсем не по-эсселиновски.

В последний раз взглянув на тальдена и мысленно пожелав ему скорейшего выздоровления, я покинула спальню. Вдвоём с Даливой нам в ней было тесно.

— Эсселин Сольвер, постойте! — ударил в спину оклик Огненного.

Всё-таки заметил. Жаль! Игрэйт был последним, с кем мне сейчас хотелось разговаривать. Да и в самом ближайшем и далёком будущем тоже.

Быть может, в следующей жизни… И то вряд ли.

Просторный зал, ещё совсем недавно полнившийся гулом множества голосов, опустел. Остались только стражники-пофигисты да я, мечтавшая как можно скорее отделаться от дракона-липучки.

— Ещё одно потрясение для вас, моя дорогая. Мне искренне, искренне жаль, — фальшиво вздохнул Его Лживость, а потом вполне натурально удивился: — Что вы делаете?

Заметил, как сражаюсь с застёжкой украшения, никак не желавшего расставаться с платьем.

— Возвращаю ваш подарок. С моей стороны было ошибкой его принять. Вот, держите, — протянула брошь.

Уголки губ Игрэйта дёрнулись. Но это была не улыбка, а гримаса раздражения.

— Отказываясь от моего подарка, вы меня обижаете, эсселин!

— Сегодня, надев эту брошь, я ранила дорогого мне человека. Жаль, поняла это только сейчас, едва его не потеряв. — Заставила себя улыбнуться и вновь протянула драгоценность князю. — Не держите на меня обиды. Лучше подарите эту прекрасную брошь своей невесте, когда она у вас появится.

Бедняжка.

Тальден нехотя забрал подарок, а я уже собиралась отчалить, когда услышала дерзкое:

— Вообще-то я не оставляю надежды, что в скором времени вы станете моей невестой.

Вам бы сказки сочинять, Ваша Бредовость.

Покачала головой и тихо, но твёрдо сказала:

— Я не выйду за вас замуж, князь. Даже если не стану ари Его Великолепия, за вас всё равно не пойду.

Присела в быстром реверансе — так только, чуть колени согнула — и отвернулась, намереваясь поскорее от него сбежать.

К Снежку и его ласке. Кьёрд ведь знает, как сейчас в нём нуждаюсь, и уже наверняка ждёт свою хозяйку.

Шаг, другой — меня чуть не сбило с ног прокатившейся по залу волной безудержной злости:

— Это не вам решать, чьей женой становиться, эсселин Сольвер!

Обернувшись, отчеканила холодно:

— Я выйду за вас замуж только через свой собственный труп. Думаете, вашим подданным понравится мёртвая княгиня? Надеюсь, мы больше не будем возвращаться к этому разговору, Ваша Светлость. Всего хорошего.

А лучше — плохого.

Не оглядываясь, поспешила прочь. Не шла, бежала, чтобы скорее оказаться как можно дальше от огненного гада. Прочь, прочь, прочь! Чувствуя небывалую лёгкость от того, что избавилась, как от камня, тянувшего ко дну, от дурацкой броши. Исправила хотя бы одну опрометчиво совершённую ошибку.

Всё, запрещаю себе думать о неприятном и грустном!

Скальде поправится. Я это знаю. Сердцем чувствую. А значит, чего печалиться? Тем более у меня есть верная подруга, которая знает мою тайну. Она поддержит, не даст отчаяться. Любящий кьёрд, чьё ласковое урчанье действеннее любого успокоительного. А ещё странный паж и ворчунья-служанка. С которой мы не всегда ладим, но которая меня уже не раз выручала.

И даже ослица есть! Бусинка-Зорька. О ней я, кстати, совершенно забыла.

Значит, я не одинока и в этом мире. Это ли не главное?

Ну а всё остальное сложится и приложится. Иначе я буду не я, то есть не Аня Королёва. Пусть я сейчас не она…

Тьфу ты! Сама себя запутала.

Переступив порог спальни, замерла, окидывая взглядом обстановку, к которой уже почти привыкла. Вот он мой милый кьёрдик спрыгивает с кровати и спешит ко мне. А вон там уже приготовленная ночная сорочка, и щётка поблёскивает перламутром на туалетном столике. У меня уже вошло в привычку подолгу расчёсывать перед сном волосы, как настоящая эсселин Сольвер, и…

Дыхание сбилось. Я сделала несколько торопливых шагов, не веря своим глазам. Возле щётки серебрилось изящное ручное зеркальце, а на его поверхности, отражавшей блики пламени одиноко догоравшей свечи, горела алым… моя гранатовая брошка.

Я потянулась к ней, как к прекрасному миражу. Нет, настоящая. Цветок булавки, сплетённый из серебряных нитей, приятно холодил кожу, в то время как губы согревала улыбка.

Всё-таки ему не нужна безвольная кукла. А я снова могу быть собой.


Глава 13

Мабли, как швейцарские часы, была эталоном точности. Являлась утром всегда в одно и то же время, когда солнце только начинало ползти по небу и до зенита ему было, как мне из Хрустального города до Москвы.

В общем, рано приходила. Откидывала изумрудного цвета полог, а иногда и одеяло, нахалюга, стаскивала. Если мой сон, несмотря на все её требовательно-визгливые: «Ваша Утончённость, вставайте!», никак не желал прерываться. В такие моменты я мысленно посылала зануду обратно, а иногда и в другие, более экзотические дали. Однако сегодня, когда распахнулись дубовые створки, и служанка вошла в спальню в сопровождении пушисто-снежного охотника, я уже была на ногах.

Громко стуча от холода зубами и зарывшись босыми ступнями в толстую меховую шкуру, разжигала огонь в камине. Подбросила в его закопченные недра парочку поленьев, добавила несколько сухих веток, после чего кочергой смешала всё это дело со слабо тлеющими углями. Зажмурилась довольно, подставляя ладони оживающему пламени и чувствуя, как щёки начинают гореть от пыхнувшего в лицо жара.

Что ещё для счастья надо…

Жаль, здешние умники не додумались до какого-нибудь хитрого артефакта-саморазгорайки, желательно оснащённого таймером, чтобы в определённое время огонь в каминах вспыхивал сам собой.

Может, начать толкать свои инновационные идеи в массы? Так ведь положено, если верить фэнтези-романам, действовать всем попаданкам.

Хорошо бы ещё ввести моду на джинсы. И вывести из неё все эти платья с жутко неудобными расклешёнными рукавами и подметающими полы шлейфами. Уже не говорю про «рога» и колпаки звездочётов, которыми бедным эссель и эсселин вменялось украшать свои головы.

От мыслей о несовершенстве адальфивской моды меня отвлёк взлетевший на октаву выше голос Мабли:

— Ваша Утончённость, испачкаетесь же!

— Уже, — улыбнулась, обернувшись, и поспешила к медному тазику споласкивать руки.

— Вас же обычно не вытащить из кровати, — почувствовала на себе пристальный взгляд служанки. — Плохо спали?

— Наоборот, как убитая. Просто легла рано, вот и встала пораньше.

— Если как убитая означает «хорошо», тогда хорошо, — глубокомысленно заключила Мабли. Вздохнула тяжко: — После нападения этого… этого тагра(!), герцога, я боялась, что вы ещё долго не оправитесь.

Случись подобное с настоящей Фьяррой, и психологическая травма была бы ей обеспечена. Я же при мыслях о недонасильнике злилась и испытывала раздражение. Но чтобы страдать из-за этого парнокопытного… Много чести!

Тем более что мысли о Крейне меня посещали редко. Как и о его двойнике…

За минувший день я ни разу не вспомнила о Лёше, и, что самое странное, меня это больше не тревожило. Совесть молчала. То ли атрофировалась совсем, то ли наконец преставилась, а может, решила раз и навсегда попрощаться с такой беспутной хозяйкой.

Теперь я понимала, что любовь к Воронцову осталась в далёком прошлом. Возможно, ещё более дальнем, чем день моей свадьбы. Я всегда мечтала о спокойной жизни. Хотела назло байкам о проклятии, которые оказались совсем не байками, обзавестись семьёй. С Лёшкой мы давно были близки, понимали друг друга с полуслова. Имели много общих интересов. И друзья у нас тоже были одни на двоих. Нам было легко вместе. Приятно и удобно.

Мне нравилось пребывать в этой своей зоне комфорта, и я искренне верила, что пусть с годами страсть и утихла, но любовь, конечно же, сохранилась.

Наивная.

— Мабли, как сюда попала моя брошка?

Сейчас украшавшая вырез ажурного пеньюара.

— Паж Его Великолепия принёс, — отчиталась надзирательница. — Сразу после того, как вы на ужин ушли. Вы с ним, должно быть, разминулись.

Усмехнулась грустно. Задержись я вчера на минуту-другую, и меня бы не колбасило так за ужином. Я бы по-другому вела себя со Скальде и, возможно, не стала бы свидетельницей жуткого ледяного шоу.

Хотя стараниями графини д’Ольжи, намеренно меня поджидавшей, всё равно бы взбесилась. И, скорее всего, точно так же Ледяного превратила в Огненного.

Так, стоп! Мадмуазель Плевательница у меня в мыслях тоже лишняя! Не буду портить себе настроение воспоминаниями о ней. Лучше сосредоточусь на насущном — на Леане, с которого и намеревалась начать свой день.

Вернее, с чего-нибудь вкусненького и страшно калорийного на завтрак — не моя фигура, а значит, не жалко. После чего, уже на сытый желудок, займусь пажом.

— Мабли, найди Йекеля и передай ему, что после завтрака отправимся к Хордису.

На клятвоприношение.

— Как вам будет угодно, — недовольно буркнула девушка, откидывая тяжёлую крышку сундука, одного из четырёх бронзово-деревянных монстров, в которых хранились наши с Фьяррой тряпки.

— Что, опять погрызлись?

В ответ Мабли неопределённо хмыкнула.

— Как вам зелёное? — Извлекла на свет божий наряд из тяжёлой, переливавшейся на свету ткани с меховой оторочкой.

— Фисташковое, — поправила её я, мазнув по платью рассеянным взглядом. Кивнула, соглашаясь с выбором служанки.

Судя по тому, как пшеничные брови девушки сошлись на переносице под широкой оборкой чепца, Мабли не ведала, что такое фисташки, но тут же позабыла о необычном для неё слове, которые порой соскальзывали у меня с языка.

— А потом смотайся с Леаном к сапожнику и портному в город. Да! И к цирюльнику парня своди — нужно что-то делать с его шевелюрой, пока там не свил гнездо какой-нибудь предприимчивый пернатый. И не кривись так! От пары часов в его обществе тебя не убудет.

— Но где взять деньги?!

— А та кожаная торбочка, что выдал мне мой фальшивый папенька перед отъездом, — не растерялась я. — Где она?

— Тратить их на этого оборванца! — задохнулась от возмущения служанка.

— Вот чтобы он перестал быть оборванцем, мы должны позаботиться о его гардеробе. Не может же бедняга постоянно в этих смешных лосинах ходить.

Помогая мне собраться, Мабли не переставала ворчать, упрекая меня в чрезмерной мягкости и излишнем сострадании. А ещё в мотовстве — виданое ли это дело тратить золото глубокоуважаемого князя Ритерха на какого-то там прощелыгу!

— И себе чего-нибудь прикупи.

Мабли поймала мою улыбку, отпечатавшуюся в зеркальной глади, и вспыхнула.

— Вот ещё! А мне-то за что подарки?!

За красивые глазки.

— Говорят, зимняя ярмарка скоро закончится, — заметила как бы между прочим.

Я надеялась спровадить служанку из замка, чтобы спокойно провести время в библиотеке, и, чтобы Мабли не стояла над душой и не высматривала, что я там такого крамольного читаю.

— Но это же…

— Это приказ.

Девушка смущённо потупилась.

— Как скажете, Ваша Утончённость.

Закончив заплетать мои волосы в толстую косу, Мабли отправилась на поиски Леана. А я, пожелав ночному охотнику, облюбовавшему для отдыха оставленный открытым сундук (хана бархатным платьям), спокойного утра, отправилась в столовую. Из которой меня вчера кое-кто вытянул силой.

Снова опоздала. И хорошо! Все алианы уже были в сборе. Сидели, смиренно сложив на коленях ладошки, и с самым кротким и сосредоточенным видом внимали занудным речам эссель Тьюлин. Придворная сваха сегодня была мрачнее обычного. А при виде меня поморщилась так, будто, пока говорила, ей в рот заполз таракан и она его случайно проглотила.

Я опустилась в быстром реверансе, а потом, не сдержавшись, спросила:

— Эссель Тьюлин, скажите, Его Великолепию уже лучше?

— Лучше. А если бы не вы, и плохо не было бы, — демонстративно отвернулась от меня командирша, чтобы продолжить утреннее собрание. — На чём мы остановились? Ах да, на свиданиях! Эсселин Талврин, сегодня Его Великолепие встретится с вами. Эсселин Фройлин — вы с ним увидитесь завтра. Девушки, пожалуйста, будьте оригинальны. Наследнику сейчас необходимы приятные эмоции и положительные впечатления, — чуть повернула голову в мою сторону, явно намекая, кто здесь рассадник отрицательных эмоций и впечатлений. — Так, кто у нас дальше…

— Эссель Тьюлин, — оборвала придворную матрону Хелет. Резко выпрямилась, вскинув голову, сквозь упитанную даму цепко глядя в мою сторону. — Зачем продолжать отбор, если и так ясно, кто станет ари Его Великолепия?

Теперь уже на меня пялились все алианы.

— И с чего это вы взяли, что ясно, эсселин Крилфейн? — подбоченилась сваха. — Впереди ещё два испытания, и любая из вас, — мне снова достался пронизывающий, многозначительный взгляд, — может их не пройти. Тем более что для старейшин ещё ничего неясно. Поверьте, их мнение тоже что-то да значит.

— Но ведь Его Великолепие столь очевидно оказывает знаки внимания эсселин Сольвер, — не унималась оскорблённая наша.

Неужели и правда втрескалась в Скальде и теперь страдает, так рвётся стать его любимой женой? Или бесится, что трон из-под носа уплывает? Наоборот, радовалась бы: не придётся пополнять ледяную коллекцию Герхильдов.

Порой у меня возникало ощущение, что алианы напрочь забыли о смертельном риске. То ли любовные чары лишили их инстинкта самосохранения, то ли мечты о короне приглушили здравый смысл.

Только Гленда и Ариэлла не теряли рассудка. Про себя такого, увы, сказать не могу. Мой рассудок отбыл в лучший мир вместе с совестью, когда имела глупость влюбиться в Герхильда.

Этого дракона-обманщика, без пяти минут психопата и лакомой добычи для дольгаттов.

Но ведь я, по большому счёту, тоже обманщица. Уже которую неделю вожу его за нос. Пусть и не по своей воле. Ну так и Скальде, не будь он проклят, быть может, уже распрощался бы с графинькой, отправил бы её куда подальше, в какой-нибудь уездный монастырь или замуж.

Мне эта мысль так понравилась, что я даже не заметила, как начала улыбаться. А вот слова эссель Тьюлин, продолжавшей разжёвывать Хелет, почему та не должна так рано сдаваться, превратили эту самую улыбку в кислую гримасу.

— Вы, девушки — невесты не простого тальдена.

А золотого. Вернее, чуточку подмороженного.

— И чтобы стать ари…

Наверное, лучше сесть за стол перед свахой, иначе окосеет ведь бедняга.

— …одной смазливой мордашки и умения вскружить мужчине голову недостаточно. Следующие два испытания станут решающими. И шансы быть выбранной будущим императором у вас у всех равны.

Керис и Майлона заметно расслабились. Рианнон потупилась, силясь спрятать ото всех озарившую её бледное лицо улыбку. Хелет просто кивнула, но было видно: такой ответ её вполне устраивает. По лицу Гленды нельзя было что-либо прочесть. Ариэлла тоже старалась не показывать эмоций. Лишь позволила себе мимолётную горькую усмешку, которая одной мне была понятна: эсселин Талврин не оставляла надежды когда-нибудь снова обручиться с милым её сердцу Хильдебальдом.

Для Скальде в её жизни не было места.

— Ну а пока что вернёмся к свиданиям…

По плану придворной свахи, меня удостоить романтическим рандеву тальден должен был последней. Думала, эссель Тьюлин вообще «забудет» о нелюбимой невесте, но она всё же назвала моё имя. Правда, произносила его с таким видом, будто её в тот момент тошнило.

Когда генеральша ушла, столовая наполнилась звуком приборов и тихими перешёптываниями. Как полнилась до этого и продолжала полниться яркими солнечными лучами, брызжущими в окна — напоминание, что весна уже на подходе и скоро начнётся оттепель.

После позитивной и обнадёживающей речи эссель Тьюлин алианы больше не метали в меня ядовитые дротики взглядов. Только Майлона предприняла очередную попытку выяснить, чем это мы там со Скальде в тёмном коридоре вчера занимались, что его так накрыло.

— Стихи друг другу читали, — отозвалась я. Посоветовала чернобровке жевать булочку и не отвлекаться на не касающиеся её дела. Ибо посторонние мысли, как известно, мешают пищеварению.

— Чем планируешь заняться? — отпив немного ароматного травяного отвара из широкого стеклянного бокала, спросила Ариэлла. — Мы с Глендой собирались отправиться на ярмарку, пока она не закончилась. Но раз у меня сегодня свидание, может, ты составишь ей компанию?

— Я бы с радостью, но мне нужно к Хордису. А потом в библиотеку за знаниями.

Алиана вернула бокал на белоснежную скатерть, по краю расшитую соловьями и веточками цветущей вишни. Вышивка была сделана настолько искусно, что казалось вот-вот с нарядной каймы вспорхнут пернатые, и по Карминовой столовой разольются птичьи трели, а в воздухе запахнет вишней.

— Значит, ты уже точно решила, — Ариэлла понизила голос до едва различимого шёпота, — вернуться на Землю.

Я помедлила, прежде чем ответить:

— Хочу иметь пути для отступления и уж точно не хочу больше бездействовать. Надоело просто плыть по течению. Ты написала Адельмару?

— Ещё вчера. Уверена, брат не станет тянуть с ответом.

Я благодарно улыбнулась подруге. Покончив с завтраком, пожелала соперницам приятного дня и вдохновения на режиссуру свиданий с нашим общим женихом. Провожаемая флюидами замешанной на ревности ядовитой злости, спешно покинула столовую.

Нам с Леаном повезло: эррол Хордис был у себя в лаборатории. Сонный, немного рассеянный, с залёгшими под глазами густыми тенями и растрепавшимися волосами, собранными в небрежный хвост. Маг ничуть не удивился моей просьбе, усадил нас с Йекелем в потёртые кресла, прогретые пламенем камина, и сделал каждому торжественное кровопускание, после чего прошептал над нами какую-то абракадабру. Капли крови, смешиваясь, искрились на дне стеклянного сосуда, в который лекарь накапал её с наших мизинцев.

— Теперь, если обманешь или предашь Её Утончённость, тебе станет так плохо, что никакое лекарство не поможет, — скупо резюмировал Хордис.

Я заволновалась:

— Плохо насколько? Это ведь не смертельное заклинание? Эррол Хордис!

— Конечно, не смертельное, — ответил не с самым любезным видом. Видимо, тоже считает, что вина за приступ Его Отмороженности целиком и полностью лежит на моей совести. — Просто очень болезненное.

Леан заметно побледнел, но бунтовать не стал. Принялся страстно заверять, что отныне он — сама честность и трудолюбие и что я на него могу во всём рассчитывать.

Хорошо бы.

— А теперь оставьте нас, молодой человек, — хмуро обронил лекарь.

Пажа как ветром сдуло. Я осталась ёрзать в кресле, в окружении всевозможных склянок и мензурок. От содержимого некоторых завтрак начинал проситься наружу, а от сурового взгляда целителя просилась наружу я вся.

Но делать нечего. Приходилось смиренно ждать, когда маг усядется напротив, и, продолжая делать мне взглядом вскрытие, начнёт говорить:

— У меня к вам, Фьярра, будет большая просьба. Надеюсь на ваше понимание и помощь.

— Слушаю вас, — проронила кротко, догадываясь, что мне сейчас предложат.

Небось настоятельно посоветует держаться от Герхильда подальше и больше его не драконить. Что ж, я не против. Но что делать, если он сам держаться от меня подальше не захочет? Не буду же я до конца отбора бегать от Ледяного и прятаться.

Тем более что у нас намечается свидание.

Пока я мысленно воспроизводила то, что ожидала услышать от местного доктора Айболита, последний, вместо того чтобы быть лаконичным, решил начать с лирического пролога:

— Скальде уже давно следовало жениться…

Ну так он и женился. Превратив свою супругу в вечно прекрасную и вечно юную. Жаль только, что неживую.

— Но наследника как будто преследует злой рок, — не догадываясь о моих мрачных мыслях, вещал целитель. — Сначала трагическая гибель его отца. Вы, наверное, помните о той страшной битве, что отняла у нашей империи столько жизней. Когда члены Алого ордена, мечтавшие вернуть в мир былой порядок, отыскали древнее захоронение Перевоплощённых и пытались воскресить монстров.

Я несмело кивнула. Ничего такого не помню, потому что не знаю. Но Хордису ведать об этом совсем необязательно.

Вот ведь… У них ещё, оказывается, и сектанты-фанатики имеются. И снова я чувствовала себя Алисой, застрявшей в Стране Чудес.

— Некоторых Перевоплощённых вернули к жизни, — подпитывал меня информацией Хордис. Голос его звучал тихо, глухо, слышалась в нём давно похороненная боль, призрак которой навечно поселился в добром сердце целителя. — В той битве с безумцами-магами и оживлёнными ими тварями погибло много храбрых воинов. И правитель был среди них.

Вот, значит, как умер отец Скальде. В сражении с зарвавшимися фанатиками и кучкой, а может, целой кучей, поднятых из могил зомби.

Жуть жуткая.

— Её Лучезарность сгорела в считанные месяцы. Не нашла в себе силы справиться с потерей. Во время траура и речи не могло быть об отборе. А когда в Ледяной Лог прибыли невесты… Уже тогда магия беспокоила наследника. — Лекарь кашлянул, отводя взгляд. — Ну а что случилось дальше, вы знаете.

— Новобрачная не приняла его силу, и это её убило, — озвучила за мага горькие слова.

Эррол Хордис напряжённо кивнул. Заговорил взволнованно, быстро выталкивая из себя слова:

— И снова был траур. Целый год! Год, на протяжении которого Его Великолепие был вынужден бороться с отравляющей его магией и чувством вины. Он ненавидит себя за то, что стало с эсселин Мавеной. Но я знаю! — запальчиво прошептал целитель. — Фьярра, поверьте, я ни на секунду не сомневаюсь, что в этот раз такого не случится. Всё будет по-другому! Чем угодно могу поклясться, что он выберет вас… тебя, и ты подаришь ему долгую жизнь и счастливое будущее.

Теперь уже напряжённо-неловко покашливала я. А как же: «Отстань ради бога от мужика», «Мы все тебя здесь дружно не перевариваем», «Лучше бы валила из Хрустального города на своих фальвах»?

Неужели Хордис не в курсе, что здесь я не самая популярная алиана?

— Старейшины не одобрят такой выбор.

— Смирятся. Примут его решение. Но сейчас для Скальде важно выиграть время. Чтобы он дожил до конца отбора. Ты мне в этом поможешь?

Это что ещё за намёки? Я настороженно покосилась на доморощенного заговорщика. С ролью плевательницы и Далива, пусть и паршиво, но всё-таки справляется. А от алианы до брачного ритуала толку не больше, чем от обычной любовницы.

— Не знаю, что там между вами происходит. Да и не моё это дело. Но в одном я убеждён: сейчас его жизнь, Фьярра, в твоих руках.

Вот что за привычка ходить вокруг да около! Нет бы прямо сказать, что от меня требуется.

О чём я и спросила.

— Только от тебя зависит, проведёт ли Его Великолепие оставшееся до свадьбы время в покое, или даст старейшинам новый повод рассматривать его как потенциальную угрозу. Когда Скальде держит эмоции под контролем, ему проще сдерживать и силу. Это ваша с ним вчерашняя ссора спровоцировала приступ.

— Всё дело в эсселин д’Ольжи, — помедлив, призналась с тяжёлым вздохом. Чтобы не думал, что я треплю Ледяному нервы просто из вредности. — Это из-за неё я разозлилась. Из-за того, что мне неприятно видеть их вместе.

Маг задумчиво сплёл перед собой длинные, как у пианиста, тонкие пальцы.

— Дни графини в Ледяном Логе сочтены. После свадьбы она исчезнет из его жизни. Из этого замка. Если захочешь — из Хрустального города.

«Почему бы сразу не из этой жизни…», — мечтательно подумалось мне. Правда, я тут же отругала себя за кровожадные мысли и услышала:

— Понимаю, делить жениха с другой неприятно. Но сможешь ли обуздать ревность, Фьярра? Ради его блага. Если действительно любишь, — скользнул глубокомысленным взглядом по гранатовой броши, приколотой к лифу платья, — а твои чувства, знаю, не навеяны магией, станешь ли для него опорой, несмотря на свои эмоции?

За последние дни я столько всего передумала, столько решений напринимала, что сейчас в глазах рябило от обилия путей, которые передо мной лежали. Дорог много и все тернистые.

Прямо как в старых русских сказках. Направо пойдёшь — себя потеряешь. Налево — любимый конь пропадёт. Правда, в моём случае просто «любимый», без коня.

В одном не сомневалась: я не желаю Скальде зла. Не стану той, из-за которой его жизнь трагически оборвётся.

Так что — да, запихну свои чувства куда подальше и выполню «большую просьбу» сердобольного мага, к которой мы наконец доплелись. Буду паинькой, душкой, лапонькой. Только чтобы тальдена снова не накрыло.

Кивнула, соглашаясь.

Лицо лекаря заметно просветлело, и теперь его глаза снова лучились дружелюбием и привычной теплотой.

— Я видел у него таэрин, проявившуюся после твоего прикосновения. Это ли не свидетельство того, что ему нужна ты, а не какая-то там графиня?

У меня скоро голова пойдёт кругом от всех этих «за» и «против». А я ведь, между прочим, в библиотеку собиралась. Искать дорогу домой. Кажется, это та самая дорога, на которой богатырь, то бишь я, по сюжету теряет любимого коня, то есть Герхильда.

— Что, если он всё же выберет меня, а я… — окончание фразы застряло в горле. Вместо него вырвались тихие слова-признание: — Я боюсь смерти. Боюсь заледенеть.

Страх — одна из преград, что частоколом вырастали между нами. Сколько таких «деревяшек» из почвы моего разума уже торчало — не перечесть.

— Этого не случится. — Хордис обнадёживающе улыбнулся, щедро делясь своим позитивом. — Только не с тобой, Фьярра. Ты, конечно, можешь не доверять моему чутью, но я ему верю. Оно меня ещё никогда не подводило. Скоро все будут обращаться к тебе не иначе, как Ваша Лучезарность и светлейшая императрица.

На такой мажорной ноте мы простились. Лекарь отправился визитировать больного, а я — в библиотеку.

Погружаться в историю Древних и продолжать думать о дорогах и жеребцах. Вернее, хм… об одном жеребце, которого мне после общения с Хордисом расхотелось терять.


Глава 14

Я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Время близилось к полудню, о чём свидетельствовало солнце, наконец достигшее своего лазоревого престола и теперь ослепительным бриллиантом сверкавшее высоко в небе. Вся библиотека — от высоченных расписных сводов до натёртых до блеска плит пола, в которых, как в огромном зеркале, отражались книжные стеллажи — была пронизана его лучами. Пришлось подняться, чтобы задёрнуть шторы на эркерных окнах — каждое в несколько моих ростов. Тяжёлый изумрудный шёлк захлестнул расчерченные рамой на мелкие квадраты стёкла, приглушив свет. Устало позёвывая, я вернулась в кресло, чтобы вновь сосредоточиться на штудировании исторического талмуда.

За минувшие дни, пока валялась в постели после укуса кьёрда, я от корки до корки изучила «Забытые легенды Адальфивы» и «Закат эпохи Древних». Как оказалось — бесполезное чтиво. Надеялась на бесчисленных страницах «Преданий об Отверженных», то есть, о всё тех же Древних, отыскать что-нибудь для себя полезное. Но и здесь меня ждало разочарование. Пока что я не продвинулась ни на йоту в своих поисках и не обнаружила даже упоминания о том, как боги проникали в Адальфиву.

Почему-то библиотеку не жаловали ни алианы, ни придворные. Поэтому здесь были только я и книги. Сотни, тысячи книг, прочесть которые не хватит жизни.

Умиротворяющая тишина, приглушённое потрескивание поленьев в камине совсем не благоприятствовали рабочему процессу. Я тщетно боролась с зевотой, а один раз даже поймала себя на том, что начинаю клевать носом.

Поднялась, желая размять затёкшие от долгого сидения в одной позе мышцы и прогнать сонливость. Вовремя, чтобы поприветствовать реверансом неопознанного мной старейшину, заглянувшего за какой-то книгой. Кивнув мне в ответ на ставшее привычным приседание (м-да, я и привыкла к реверансам… можно уже начинать бояться), почтенный маг прошествовал к дальним стеллажам, чтобы вскоре величаво удалиться с засунутой подмышку книгой.

И снова я осталась одна.

Просмотрев «Предания» до самой последней страницы, но так и не обнаружив ничего полезного, одни только бесполезности, я вернула пыльный том на место и принялась изучать его соседей, скользя внимательным взглядом по истрепавшимся корешкам.

Содержимое нижних полок оставило меня равнодушной. А чтобы добраться до верхних, терявшихся в полумраке из-за нависавшего над ними верхнего полуяруса, нужна была лестница или хотя бы какая-нибудь табуретка.

Не тащить же сюда через весь зал кресло.

Короткие поиски увенчались успехом: я отыскала лестницу, ютившуюся в дальнем углу библиотеки. Кряхтя и ругаясь (какая же всё-таки дохлячка эта Фьярра!), с горем пополам перетащила допотопный аналог стремянки, состоявший всего из нескольких перекладин, к стеллажу, с которого начала своё следствие по делу Древних. С тихим бухом лесенка ударилась о полки, выбив пыль (халтурят служанки!) из старинных опусов. Я стала взбираться наверх, стараясь смотреть не на орнамент пола, а на пузатых ангелочков, порхающих по округлому своду. Здесь, конечно, совсем не высоко; это тебе не под облаками летать на фальвах. Но даже незначительная высота вызывала во мне не самые приятные ощущения: головокружение и лёгкую дурноту.

Пройдясь взглядом по толстым корешкам, снова ощутила прилив бодрости.

«Древние. Забытые реликвии и артефакты» — гласила полустёртая надпись.

Может, духи гуляли по мирам как раз при помощи всяких зачарованных цацек? Вдруг и Блодейна, завладев каким-нибудь божественным талисманом, благодаря ему поменяла нас с Фьяррой местами. Как-то же она сумела провернуть трюк с подменой, и мне не терпелось выяснить, как именно.

В общем, читать, читать и ещё раз читать! Враки всё, что многие знания — многие печали. Наоборот, информация лишней не бывает. Мало ли, как дальше всё сложится…

Я потянулась за книгой. Кончики пальцев только коснулись тусклого тиснения и тут же с него соскользнули. Нет, не дотянусь. Привстала на носочки. Жутко лень спускаться, передвигать лестницу и снова тащиться наверх, испытывая на прочность свою нервную систему. Знаю, я та ещё трусиха. Но с этим уже ничего не поделаешь. Ещё совсем немного… Скрипнула от напряжения зубами. Ну же! Почти…

Позади раздались чьи-то тяжёлые шаги. Вздрогнув, повернула голову в сторону вошедшего и почувствовала, как меня волной накрывает волнение. Не стоило так резко оборачиваться, не стоило смотреть вниз. Голова ещё больше закружилась. Ступня предательски соскользнула с деревянной перекладины; дрогнули, разжимаясь, ставшие влажными пальцы, и я, испуганно вскрикнув, отправилась в короткий, но такой незабываемый полёт. К счастью, с полом не поцеловались ни мой зад, ни мой затылок.

Я угодила точнёхонько в драконьи объятья, ощутила дыхание, жаркой лаской скользнувшее по виску, и услышала низкий, бархатный голос, в котором сейчас не крошились ледяные осколки.

— А если бы меня рядом не оказалось? Ушиблись бы.

— Если бы вас не оказалось рядом, я бы и не подумала падать.

— Не хотел вас напугать, эсселин Сольвер. — Всё же вернул моему телу вертикальное положение Герхильд, хоть ему, телу, и в горизонтальном было вполне удобно.

Отстраняться не спешил. Не спешил убирать ладонь, по-хозяйски устроившуюся у меня на бедре.

Я тоже не расцепляла руки, мёртвой петлёй овившие шею тальдена. Только когда испуг перестал сотрясать быстрыми ударами в груди сердце, опомнилась, скользнула ладонями по плечам Ледяного, торопясь их убрать. Руки, понятное дело. Одна не успела «сбежать», оказалась в мягком захвате.

Поцелуй ожёг чуть дрогнувшие кончики пальцев. Взгляд серых, сейчас безмятежно-прозрачных глаз, оставил пламенный отпечаток на губах. И вкрадчивый шёпот, как камень в драгоценную оправу, вплавился в сознание:

— Мы вчера так и не договорили, Фьярра. Я хочу знать, что случилось с той милой, весёлой девушкой, из-за которой я утратил покой.

Перед внутренним взором возникло усталое лицо лекаря. Мелкие морщинки прорезали кожу в уголках глаз, пальцы напряжённо теребят клинышек бородки. Губы плотно сжаты — признак того, что эррол Хордис встревожен. И взгляд… Полный надежды и беспокойства, которое гаснет, сменяясь облегчением, после моего согласного кивка и слов смирения.

— С ней случился Крейн. Со мной, то есть. Вчера я была сама не своя от переживаний. Меня до сих пор мучают воспоминания, а ночью снятся кошмары.

Не будем уточнять, какие именно: воспоминания и кошмары. Нет, нападение герцога тоже из головы не выходило. И вряд ли получится быстро забыть о бракованной версии Воронцова.

Скальде смотрел на меня, не отводя глаз. А я говорила и почти не обманывала. Полуправда — это ведь даже не ложь. Вернее, ложь, конечно, но в сложившейся ситуации получается, что во благо.

— Мне бы очень хотелось забыть всё, что случилось той ночью. Надеюсь, когда-нибудь у меня это получится…

Тальден взял меня за руки, лаская кисти большими пальцами. Правой достался жар дыхания и мимолётный, невесомый, но отозвавшийся волнами дрожи во всём теле поцелуй. Левой повезло больше, на ней Его Великолепие сосредоточил всё своё внимание, исследуя губами каждый сантиметр кожи, каждую костяшку, а потом, перевернув, одарил долгим поцелуем запястье.

Как же в этой библиотеке жарко.

Казалось бы, ничего такого, а сердце в груди бьётся учащённо, с каждой секундой ускоряя свой ритм. И эта самая грудь сладко ноет, предательски отзываясь на ласки горячих губ.

Ещё и взгляд его — пристальный, жадный — в нём отражалась я вся, подсвеченная мерцанием обручального узора, словно фосфорная наклейка-звёздочка, которыми украшают потолки в детских комнатах. Магическая вязь на руках Герхильда была как будто моим продолжением. Витой узор цвета стали — отчётливый, яркий. Она же, сталь, плавясь, плескалась в драконьих глазах, обычно холодных, но сейчас согретых теплом пробивавшегося сквозь ткань портьер солнца.

А может, их согревало чувство, что я в нём вызывала. Ну или вызывала Фьярра… Ведь просто так таэрин у тальденов не проявляется.

— Я глупец, — признал очевидное Герхильд.

Поцелуй нежным касанием отпечатался на ладони. Сладким, горячим вином с лёгким привкусом горечи растёкся по телу, хмелем ударил в голову.

Не укроти он вчера свою магию, и ничего бы этого сейчас не было… Подвластная невольному порыву, плеснувшей в кровь нежности, провела ладонью — той, которую первой удостоили лаской, — по щеке Скальде, немного шероховатой от пробивающейся щетины. Обычно Его Великолепие гладко выбрит, всегда при камзоле и с идеально зализанными в хвост волосами. Нет, к волосам претензий у меня не было, но сложилось впечатление, что собирался тальден впопыхах. Иначе чего бы это ему разгуливать небритым и в одной рубашке. Неужели, только очухавшись, сразу отправился меня искать?

Улыбнулась, радуясь, что он здесь, рядом. Целый и невредимый. И сумасшедшим совсем не выглядит…

— Нужно было дать тебе время прийти в себя. Нужно было спрятать тебя ото всех. От старейшин, Тьюлин. От других невест. Отложить испытание…

— Отбор должен продолжаться, — мягко возразила я. — Так что всё в порядке.

Но Скальде, казалось, меня не слушал, продолжал себя бичевать:

— Вместо того чтобы быть сдержанным, набросился на тебя. Напугал.

«Лучше бы почаще так «пугал», — вякнула слабая плоть, но её тут же приструнил голос разума и пыл остудили горькие воспоминания.

И тем не менее я не отстранилась, когда тальден обнял меня, привлекая к себе с такой бережностью, словно я была не человеком из плоти и крови, а хрупкой статуэткой из тончайшего фарфора.

— Напугали, — кивнула. — Но не своими поцелуями, а выплеском магии. Когда чуть не заморозили весь замок.

И меня в придачу.

Пьянящее прикосновения губ к щеке, подбородку, от которых невольно начинаешь жмуриться. От них задерживается дыхание и внутри искрятся бенгальские огни, взрываются фейерверки, порхают огненные бабочки.

Ещё один поцелуй достался самому кончику носа, а потом я услышала едва различимый шёпот:

— Прости.

— Прощу, если пообещаешь, что приступ больше не повторится.

— Я постараюсь… — удерживая моё лицо в ладонях, произнёс тихо, поцелуем касаясь уголка губ. — Ты сказала, что видела меня с кем-то. Прости, что не дал договорить.

— Что-то вы слишком часто стали извиняться, Ваше Великолепие, — заметила, обводя пальцами таэрин у него на шее, нахлёстывающуюся на синеватый рисунок вен. Магический узор серебряными ручейками стекал к вырезу рубахи, струился по груди и вниз, но так далеко забираться я не рискнула. Иначе, боюсь, все эти наши нежности примут несколько иной характер, перестав быть нежностями. — Я просто приревновала.

Ещё одна полуправда. Вернее, правда, но только без подробностей, которые могли запросто всё испортить. Снова разбросать нас по разным краям пропасти.

— К кому же?

К ней. Но пусть уж лучше будет другой ответ.

— Ко всем. Вас окружает слишком много женщин.

— Но только ради одной я готов часами бродить по замку, пытаясь отыскать свою пропажу.

— Прям уж часами? — сощурилась недоверчиво.

— Мне повезло, я встретил эсселин Талврин, — с улыбкой признался Герхильд. — Она сказала, куда ты собиралась.

Кстати, об эсселин Талврин.

— У вас же с Ариэллой сегодня свидание. Ещё не опаздываете?

— Снова будешь ревновать? Тогда могу отменить, — радостно.

Лентяй.

— Скажите это эссель Тьюлин, — хмыкнула, с мстительным удовлетворением отмечая, как на лицо Герхильда наползает кислое выражение. — С Ариэллой можно.

Это как отпускать брата погулять с его же младшей сестрой.

— А с кем нельзя?

«С Даливой», — выпалила мысленно.

Вслух же, сделав над собой усилие, произнесла:

— Со всеми можно. Но только осторожно.

Скальде подцепил указательным и средним пальцами нанизанные на серебряные нити бусины зачарованной броши.

— Надела её. А как же подарок Игрэйта?

— Вернулся к Игрэйту.

— Но она же тебе так понравилась. Ты ведь влюбилась в неё с первого взгляда.

Вот что за человек. Сначала целует, потом издевается.

— Влюбилась я с первого взгляда в эту, — опустила взгляд на стекавшую по лифу платья гранатовую крошку. — И никакой другой мне не надо.

Наступившее после моих слов молчание сменил хриплый шёпот:

— Звучит, как признание, — от которого на меня обрушилась новая волна дрожи.

Подогнулись колени. От поцелуя, ожёгшего губы. Я больше не чувствовала под ногами опоры. Падала, растворяясь в его объятиях, распаляясь от жара сильного тела, в которое меня вжимали. Плыла, подхватываемая волнами страсти, беззаботным ангелочком парила в облаках счастья. Пока не услышала тихий, будто звучавший из другой реальности, скрип отворяемой двери и быстрые шаги неизвестного.

Не прекращая безумной ласки губ, завладевших моими губами, Скальде увлёк меня за собой. Вглубь библиотеки, в спасительную тень, продлевая эти мгновения единения. Когда в голове не остаётся ни одной мысли. И неважно, что нас могут увидеть. Что было вчера и что будет завтра.

Не имеет значения…

— Ваше Великолепие!

На этом моменте пришло отрезвление. Легонько оттолкнула от себя не-Ледяного. Опять губит мою репутацию. И кто тут сокрушался пять минут назад по поводу того, что напугал своим напором и страстью, и обещал быть осторожным?

И вообще, на балу ведь клялся держаться от меня подальше. Ради моего же блага. И вот где его «подальше»…

Кивнула, когда тальден велел оставаться на месте. Замерла, прижимаясь к стеллажу, к опоре, в которой сейчас так нуждалась. Тяжело дыша и радуясь полумраку, скрадывавшему полыхавший на щеках румянец.

Дабы не было обнаружено моё присутствие в непосредственной близости к монаршему телу, это самое тело отправилось навстречу разыскивавшему его пажу. По крайней мере, мне показалось, что голос принадлежал слуге тальдена.

— Что случилось? — сухой вопрос Герхильда.

Которому вторил встревоженный, негромкий ответ:

— Ваше Великолепие, пленник сбежал.

Пауза и едва различимое:

— Иди, сейчас подойду.

Пленник… Крейн.

Ноги стали ватными, я их больше не чувствовала. Скользнула вниз, пересчитав спиной полки, и замерла, невидяще глядя на расплескавшиеся по плитам пола узоры.


Глава 15

На поиски Крейна отрядили лучших магов империи. По слухам, сквозняками гулявшим по старому замку, Его тёмная Светлость будто сквозь землю провалился. Вот он был, сидел в своей норе в подземелье, и вдруг его не стало. Исчез, растворился в воздухе, стал невидимкой. Замок на зарешёченной двери был не тронут, а стражник, бдевший под этой самой дверью, клялся и божился, что за время его дежурства из клетки с заключённым не раздавалось ни одного подозрительного звука. Только крысы — соседи Крейна — шуршали соломой, заменявшей ему кровать, да пищали мерзко, заглушая своей вознёй тяжёлое дыхание истерзанного допросами пленника.

Когда поздним утром стража принесла завтрак, кормить им в подземелье оказалось некого.

Ещё я узнала, что Огненный и Ледяной повздорили. Ну как повздорили… Будучи уверенным, что князь приложил к побегу руку, Скальде едва не отправил Игрэйта отдыхать до потепления в сад. Жаль, что едва. Не всё же алианам от губительной силы императоров замерзать.

Увы, стража и старейшины вмешались. А ведь хорошая могла бы получиться статуя! Да и ледяные красавицы, уверена, не отказались бы от мужской компании.

Теперь кузены открыто на ножах. Раньше они только в мыслях друг друга не переваривали, а на людях старались сохранять хотя бы видимость родственных отношений. Но после побега герцога и Герхильд, и Хентебесир сбросили маски, и уже всем ясно, что за сильное чувство испытывают друг к другу венценосные братцы.

Как назло, старейшины отказываются верить обвинениям без доказательств. После припадка Скальде Хентебесир для них — что свет в конце тёмного-претёмного туннеля, возможность навсегда покончить с проклятой династией, произведя рокировку: Ледяного заменить Огненным.

Намучаются ведь с ним бестолковые.

Мой новый паж оказался непревзойдённым добытчиком информации, талантливым собирателем сплетен. Мабли, общавшаяся только с подружками-служанками да молоденькими поварятами, один из которых всё пытался за ней приударить, и в подмётки не годилась своему заклятому коллеге Йекелю. Каждое утро Леан являлся с подробным отчётом. Рассказывал, о чём в кулуарах шепчутся придворные, где и как проводят время алианы, кого и когда ужалила эта зараза. Змея-фаворитка, в смысле… каждую ночь проводившая в своей спальне.

Нет, я, конечно, не просила Леана шпионить за графиней. Боже упаси! Тем более ночью. Тем более докладывать об этом мне. Он сам, на добровольных началах вызвался за ней следить, и каждое его донесение целебным бальзамом проливалось на мою истерзанную душу.

Сердце начинало стучать быстрее. Сначала от радости, потом — от волнения. Ведь если Герхильд не спит с д’Ольжи, а других дам возле императорской опочивальни замечено не было (опять же по докладам моего новоявленного слуги), то как же, позвольте спросить, он сбрасывает магическое напряжение?

Или, может, тальдену в минувшие дни попросту было не до этого?

Всё тот же Леан мне поведал, что Его Великолепие лично руководил поисками Крейна. Не раз, гуляя по саду или устроившись с книгой возле окна, я замирала от восторга, глядя на то, как белоснежный зверь стрелой срывается с вершины башни, раскидывает в полёте крылья, накрывая замок густым полумраком, а потом, взмыв в небо, растворяется за пеленой облаков.

Князь Темнодолья тоже якобы помогал в поисках. Таскался за магами хвостиком, в человеческом либо же в драконьем обличье. Премерзком таком, ядовито-красном, которое уже не раз являлось мне в страшных снах.

Пока маги и тальдены охотились за Крейном, алианы сходили с ума перед финалом. В последние дни в крыле невест царило небывалое возбуждение, к которому примешивались напряжение и нетерпение. Уже совсем скоро Его Великолепие объявит имя счастливицы. Ну или смертницы, уж как там повезёт. И от осознания, что отбор вот-вот закончится (две-три недели пролетят незаметно), у некоторых сносило крышу. Я постоянно грызлась с Керис. Не хотела, но алиана нарочно меня провоцировала. Даже тихоня Рианнон начала выпускать коготки и показывать зубки. А Майлона бесила тем, что была на побегушках у Хелет и её заклятой черноволосой подружки.

Если бы не Гленда и Ариэлла, не их поддержка, наверное, у меня бы от всего этого цирка тоже поехал шифер.

Через несколько дней состоится четвёртое испытание. По словам эссель Тьюлин, суперсложное и мегаважное. О подробностях оного придворная сваха традиционно умалчивала. Ну а последний тест для невест — чистая формальность. По крайней мере, так утверждал Йекель, с недавних пор причислявший себя к знатокам свадебных отборов. Парень считал, что конкурс талантов (что-то вроде отчётного концерта в танцевально-музыкальном кружке) никак не повлияет на решение Его Проклятости. Герхильду должно быть фиолетово, умеет ли его избранница петь, бренчать на лютне или красиво дуть в дудочку. Главное, чтобы вызывала в нём хоть какие-то чувства, светилась от его прикосновений, как фосфорическая медуза, и после первой брачной ночи не сменила место жительства, императорские чертоги променяв на лоно природы.

— А эссель Тьюлин распиналась, говорила, что последние два задания станут решающими, — закончила я делиться с Мабли тем, что удалось разузнать Йекелю.

— Это ведь её обязанность: следить, чтобы невесты раньше времени не пали духом.

А потом пусть хоть разбиваются насмерть.

— Алианы должны бороться за своё счастье!

Прямо как гладиаторы на арене до последнего вздоха.

Пока Мабли заправляла кровать и старательно взбивала подушки, которые Снежок обычно сразу после ухода служанки хулигански скидывал на пол, я игралась с этим малолетним проказником, водя перед пушистой мордочкой кьёрда серебряным перстнем, покачивавшимся на тонком шнурке.

— А вообще, на отборах случалось всякое. Бывало, тальден менял своё решение в последний момент, очарованный дивным пением алианы либо пленённый чувственным танцем.

— Если менял, значит, ему было параллельно, на ком жениться, — хмыкнула я. — Обидно, что, выбирая себе ари, драконы (все, кроме Герхильда) ничем не рискуют. Не примет новобрачная силу — без разницы, найдёт себе другую. А бедняжке дорога прямиком в наложницы либо к предкам доживать свой век старой девой. Уф… Как же меня раздражают все эти ваши тальденово-алиановские традиции!

Мабли была со мной явно не согласна, но защищать священные обычаи Адальфивы, доказывая своевольной попаданке, что всё с ними, с этими обычаями, шоколадно, не стала. Только укоризненно покачала головой и вернулась к наведению порядка. А я всерьёз задумалась о том, куда бы сегодня спровадить служанку. Мабли была не против моих визитов в библиотеку, но ей совсем необязательно знать, что я там каждый день заседаю. Вдруг испугается и доложит морканте.

На днях Ариэлла получила от брата ответ с перечнем магических трудов, в которых могли содержаться интересные сведения о древних божествах. Благодаря Адельмару количество книг сократилось с сотни до скромной дюжины, но, учитывая их объёмы, на прочтение манускриптов уйдёт как минимум месяц. Боюсь, пока я до чего-нибудь дочитаюсь, отбор уже закончится, и я или заледенею, или отправлюсь домой к Лёше. Разводиться. Вряд ли смогу теперь жить с двойником Крейна.

Да и вообще… с кем-либо сожительствовать.

После всего случившегося.

И тем не менее я, словно запрограммированная на изучение преданий о духах, продолжала штудировать книгу за книгой. Погружение в историю Древних помогало не думать. Отвлекало от горьких мыслей. От чувств, что бурлили во мне, подобно молодой браге в глубоком чане.

Вечерами я читала литературу по кьёрдам в надежде выяснить, можно ли разорвать нашу со Снежком связь, при этом не лишив самого любимого мужчину в моей жизни этой самой жизни. К сожалению, Хордис о снежных кошках знал немного, и мне ничего не оставалось, кроме как искать ответы в псевдонаучных трудах.

Вздохнув, нежно почесала снежного кота за ушком. Снежок зажмурился, заурчал, цепляясь коготками за мою аметистового цвета юбку.

— После обеда придут портнихи, — огорошила меня Мабли.

Я застонала.

— Что, опять?

— Распоряжение эссель Тьюлин, — девушка развела руками.

Почему-то сваха решила, что на финальные свидания с Его Великолепием алианам надлежит наряжаться во всё новое. Наследнику на радость, придворным дамам на зависть, и, чтобы хрустальногорцам было на что поглазеть, если вдруг невесты надумают продефилировать с женихом по улицам столицы.

И теперь в крыло конкурсанток, как паломники к святому месту, с утра пораньше стекались портнихи, принося с собой поистине сказочные головные уборы, платья и накидки. Всё яркое, пёстрое, баснословно дорогое. Мне шили новое платье из парчовой ткани, цвета огненного заката, переливавшееся от насыщенно-оранжевого до глубокого алого. А к нему накидку из тяжёлого бархата, такую же пронзительно-яркую.

— Обещали, что это будет последняя примерка, — заверила меня Мабли, подхватывая изумрудный полог кровати витыми шнурами и разглаживая невидимые складки на одеяле.

Обречённо кивнув, я потрепала кьёрда по снежной холке. Попрощалась со служанкой, сказав, что до обеда погуляю с другими алианами. Так и не придумала, чем бы занять Мабли, но менять свои планы всё равно не собиралась. Забегу за Ариэллой и утащу её «прогуливаться» в библиотеку. Вдвоём дело пойдёт быстрее.

По дороге к подруге присела в реверансе, приветствуя эссель Тьюлин. Улыбнулась молоденьким швеям, стайкой сизокрылых голубок пролетевшим по коридору. Все в одинаковых серых платьях из грубой саржи и крылатых чепцах. Хмуро кивнула Керис, вырулившей из-за угла под ручку с Хелет. Обойдя алиан на расстоянии, чтобы, не дай Претёмная Праматерь, меня не коснулись исходящие от них ядовитые флюиды зависти, ускорила шаг. Чувствуя, как спину мне сверлят две пары глаз — серые и голубые, и по спине колючим морозцем пробегает злой шёпот.

— Как же она меня бесит! — яростно шепнула подруге Керис. — Видеть её не могу! А как вижу, сразу настроение портится.

— Я бы на твоём месте вела себя с Фьяррой осторожнее, — покачала головой Хелет. — Почти уверена, что именно она станет императрицей. Зачем ругаться с будущей правительницей? Давай лучше с ней подружимся, как это сделали Гленда с Ариэллой.

— Вот ещё! — фыркнула черноволосая алиана. — Если и станет его ари, то пусть уж тогда заледенеет! А вообще, не знаю как ты, но я ещё намерена побороться за своё счастье.

— Не боишься закончить, как Мавена? — горько усмехнулась девушка. — Мне очень нравится Его Великолепие, и, наверное, и без всяких привязок я бы в него влюбилась без памяти. Но вот угроза смерти, знаешь ли, отрезвляет.

Керис безразлично передёрнула плечами. Скривилась и заявила с презрением, столь часто искажавшим её совершенной красоты лицо:

— Мавена была слабачкой. В моём роду нет и не будет отверженных. Ни одна из моих прабабок не стала элири, каждая сумела принять в себя мужнину силу. Так что, уверена, если Герхильд выберет меня, я стану его спасением и императрицей.

По утрам девушки любили гулять в саду. А в ненастные дни — такой, как сегодня, когда в свинцовой пелене, затянувшей небо, не было видно ни единого просвета — блуждали галереями замка в надежде повстречать своего избранника или на худой конец какого-нибудь симпатичного придворного-мага, с которым можно было бы пококетничать и убить за болтовнёй время. Каждая из них, несмотря на риск погибнуть в расцвете лет, втайне мечтала назвать Ледяной Лог своим домом. А его хозяина — любимым мужем.

— Станешь, как же, — скептически отозвалась Хелет. — Для этого нужно, чтобы с отбора вылетела Фьярра. А она всё не вылетает! Скоро у них опять свидание, и что-то мне подсказывает, что после него никакие испытания уже ничего не будут значить.

— А если не будет свидания? — азартно улыбнулась Керис.

— Как это не будет? — округлила глаза алиана.

— То и значит: всякое может случиться. Вдруг эсселин Сольвер не сможет с ним увидеться.

Юная невеста нахмурилась:

— Керис, ты что задумала? Если всё раскроется, тебя не просто отсюда отправят. Ты будешь опозорена!

— Не раскроется! — беспечно отмахнулась девушка. — Это мой первый отбор, и я сделаю всё, чтобы мне не довелось участвовать в других.

— Мне вот интересно, и как же ты помешаешь им встретиться?

— Есть одна идея, — загадочно ответила невеста. — Узнаем, какой наряд шьют для эсселин Сольвер к свиданию, и тогда я всё тебе расскажу.

Хорошо ходить в любимчиках у эссель Тьюлин. На тебя не повышают голос, не отчитывают, как первоклашку, позабывшую дома тетрадь с домашним заданием. Не закатывают в твоём присутствии глаза и не сокрушаются, за какие такие грехи Претёмная Праматерь наказала Его Льдистость алианой-пофигисткой.

Алиана-пофигистка, если кто ещё не понял — это я. Прочно засевшая у мадам придворной свахи в антилюбимицах. Мной список бракованных невест начинался и мной же, подозреваю, заканчивался. Ну разве что время от времени в него попадала Майлона за свою чрезмерную любовь к мясному, мучному, да и вообще ко всему, что можно положить в рот и жевать. Зато вредную тягу алианы к чревоугодию с лихвой компенсировала её патологическая влюблённость в Герхильда и маниакальное желание во всём ему угождать.

— Вот эсселин Фройлин на днях устроила наследнику такое свидание, какое он никогда не забудет! Даже если её не выберет, всё равно помнить будет, — вышагивая передо мной, как капитан перед ни на что негодным салагой, ставила мне в пример Майлону придворная сваха. — А вы что придумали, эсселин Сольвер?

— Э-э-э… — озвучила я свой грандиозный план на день грядущий, озарённый таким знаменательным событием, как встреча с Его драконьей Несравненностью.

Нет, о свидании я, конечно, помнила. Как же, забудешь тут, когда тебя каждый день донимают примерками портнихи и алианы зло дышат в спину, да ещё и ядовитым огнём плюются, как самые настоящие драконы.

Драконовыдры — вот кто они. Как будто мне было мало змеекобылы…

Увы, о том, что нужно было составить для Его Великолепия культурно-развлекательную программу, я как-то подзабыла. И теперь сидела, понуро опустив голову, вынужденная выслушивать занудную отповедь, испортившую такое замечательное утро.

Ярко светило солнце, птички… нет, ещё не пели, они сюда, скорее всего, доберутся только к концу лета. Но зачем мне птички, когда у меня есть Мабли, неплохо справлявшаяся с певческой задачей. Каждое утро, наводя порядок, девушка разливалась соловьём, наполняя спальню своими нежными напевами. До прихода эссель Тьюлин тоже что-то себе под нос мурлыкала. А я тем временем сушила волосы возле камина и представляла, как сегодня проведу целый день с ним.

Появление придворной свахи подпортило настроение и мне, и Мабли.

Служанка больше не пела, мышкой копошилась в сундуках, подбирая под новый наряд перчатки. Платье и багряного цвета накидка терпеливо дожидались своего звёздного часа в огромной картонной коробке, которую полчаса назад доставил от портнихи Леан. Я планировала по-быстрому нарядиться и отправиться на завтрак, но появление генеральши поставило крест на моих гастрономических чаяниях.

А так хотелось подзаправиться ещё тёплыми булочками и пряниками на меду, пока их не расхватали. Да и в своём мегароскошном наряде перед невестами стоило покрасоваться. Пусть бы Керис позеленела от зависти.

— Куда отправитесь? — выдернула меня мадам из мира приятных раздумий и забросила в не самую приятную реальность.

— Э-м-м… — очередной лаконичный ответ, которым эссель Тьюлин явно не удовлетворилась. Пришлось вяло предположить: — Гулять?

— Эсселин Сольвер, вы меня об этом спрашиваете? — негодующе запыхтела придворная сваха, сейчас очень напоминавшая ежа: такая же круглая и колючая. — Может, мне за вас день расписать?!

— Я не спрашиваю, а говорю, что мы с Его Отмо… Великолепием, то есть, отправимся на прогулку.

— Куда?

Право слово, я словно на допросе.

— В город.

— Какой?

— Полагаю, что Хрустальный.

— Вы полагаете?!

И нечего лупить на меня глаза. Ещё, не дай Праматерь, из орбит повыскакивают. Опомниться не успеет, как Снежок их быстренько схомячит.

— Эссель Тьюлин, мне правда уже пора собираться, — ненавязчиво намекнула, что кое-кому настало время выметаться.

Сидеть перед свахой на пуфике в одном пеньюаре было как-то не радостно. Да и вообще рядом с ней находиться, хоть в неглиже, хоть без оного.

— Эсселин Сольвер! — гаркнула напоследок раздражённо.

Когда за мегерой в колпаке захлопнулась дверь, я облегчённо выдохнула. Хотела уже расслабленно осесть на шкуру возле камина, чтобы досушить волосы, когда створки после короткого стука снова распахнулись.

— Ну что ещё? — простонала я, устало зажмуриваясь.

А ведь день только начался…

Услышала, как голос Мабли, и без того достаточно высокий (а ещё жутко пронзительный, когда она имела неосторожность его повышать), взметнулся до оглушительного фальцета.

— Ваше Великолепие!

Я тут же подобралась. Выпрямилась резко, не подумав, как при этом на груди вызывающе натянется кружево утреннего наряда. А если учесть, что и вырез у пеньюарчика был без ложной скромности, сногсшибательный, то не удивительно, что тальден поменялся в лице, изменив своему обычному отстранённо-подмороженному выражению.

С ног Его Драконство не сшибло, но воздух из лёгких точно ненадолго выбило. Скальде замер, едва переступив порог комнаты, и теперь пристально смотрел на меня. Не на всю меня, а на отдельную мою вышеобозначенную часть, взволнованно вздымавшуюся под льдисто-обжигающим взглядом.

Первой из ступора вышла Мабли. Подскочив, загородила меня собой и с небывалой для себя храбростью сказала:

— Больше ни шагу! Вы позорите мою хозяйку!

— Его Великолепию не привыкать, — улыбнулась я, гадая, приседать в реверансе или не приседать.

Этикет обязывал, но могло быть чревато. Потому как всё, что откроется в вырезе моего воздушного пеньюара во время этого самого приседания, уже точно не оставит тальдену простора для фантазии. А ведь девушка до последнего должна оставаться загадкой. Тем более восемнадцатилетняя скромница-алиана.

Поэтому продолжила сидеть на пуфе, загораживаемая своей воинственно настроенной камеристкой.

— Я только хотел узнать, куда вы сегодня, Фьярра, планируете отправиться и будут ли у вас ко мне какие-нибудь пожелания, — пришёл в себя Герхильд. Взгляда не отводил. Смотрел сквозь Мабли, будто она была прозрачной или её в этой комнате и вовсе не существовало. — В прошлый раз вы просили одеться скромнее.

В прошлый раз я действовала экспромтом. Почему бы и сейчас не попробовать? Подумала так и поспешила переложить решение проблемы с больной головы на здоровую.

— Может, Ваше Великолепие сам соизволит выбрать место свидания? А то привыкли, что за вас всё время алианы отдуваются.

Мабли медленно повернулась ко мне. Лицо бледное, если не сказать пепельное, слегка отдающее синевой. В глазах плещется ужас, отражается безысходность. Того и гляди хлопнется в обморок.

— Соизволю, — улыбнулся наследник, и не думавший гневаться на такое к нему обращение. — Есть предпочтения?

Покачала головой.

— Удивите меня.

— Тогда, — тальден задумался лишь на мгновенье, прежде чем загадочно сообщить, — одевайтесь легко, эсселин Сольвер. Будет жарко.

— Предупреждение с намёком?

— Ваша Утончённость! — из бледной Мабли стала свекольной. Даже уши покраснели.

И у меня, кажется, тоже. От осознания, что только что сморозила.

— Полетим на фальвах, — немного понизил градус моего хорошего настроения Герхильд и добавил, уже прощаясь: — Не тратьте время на завтрак. Поедим на месте.

Тальден ушёл, оставив меня один на один с пребывавшей в предобморочном состоянии служанкой. Следовало по-быстрому приводить Мабли в чувство, чтобы помогла подобрать наряд для «будет жарко». Может, сойдёт пеньюар? Хотя, думаю, Герхильд меня в нём на люди не выпустит. Оставит в карете. И сам там тоже останется, чтобы… кхм…

Но лучше не буду с утра пораньше забивать себе голову этим «чтобы».

Коробку с бархатно-парчовой красотой пришлось задвинуть в угол. Жаль, сегодня в новом наряде не покрасуюсь. Зато, кажется, мы отправимся куда-то, где солнце не только светит, но и греет.

С такими радужными мыслями я принялась собираться.


Глава 16

Из столовой Керис выходила в приподнятом настроении. Фьярра на завтраке не появилась, и алиане не терпелось выяснить, была ли тому причиной её маленькая хитрость. Когда-то, много лет назад, княгиня Серых пустошей — мать девушки, устранила с помощью этого зелья опасную соперницу. Кто знает, быть может, именно оно принесло Её Светлости победу в сражении за сердце тальдена.

Керис была довольна собой и собственной памятью. Очень кстати ей вспомнилась та давняя уловка матери. Отыскать в столице зельевара, согласившегося приготовить по семейному рецепту снадобье, труда не составило. Как и отвлечь пажа Сольвер с помощью служанки. Верная камеристка княжны, Тарита, подкараулила возвращавшегося от портнихи юношу и утащила его в ближайшую каморку, дабы доказать тому, что целуется не хуже Ивис — служанки эсселин Фройлин, с которой водил шашни любвеобильный ротозей. Керис потребовалось меньше минуты, чтобы, приподняв крышку нарядной коробки, окропить зельем мех накидки.

Запах у снадобья был ненавязчивым, едва уловимым. И тем не менее он оказывал сильное воздействие на того, кто его вдыхал. Сыпь, отёки, острая мигрень, когда кажется, что голова вот-вот треснет, и даже проблемы с дыханием — вот что по замыслу княжны ждало выскочку Фьярру. Керис тешило осознание, что исцелиться сразу ещё никому не удавалось. Пока яд сам не выйдет из организма, Сольвер придётся помучиться.

Какие уж тут свидания.

Да и тальдену наверняка не захочется проводить время с распухшей уродиной, всё тело которой будет покрыто жуткими красными пятнами.

«Под цвет накидки», — алиана злорадно хихикнула.

Вполне возможно, Фьярра не очухается и до последнего испытания. Вот будет дело, если ей придётся пятнистой выступать на конкурсе талантов…

Всё утро Керис не переставала сиять и едва сдерживалась, чтобы не потереть в предвкушении ладони. Вместе с Хелет прямиком из Карминовой столовой она отправилась к покоям эсселин Сольвер, чтобы одной из первых услышать, как истошно завизжит служанка — Мабли, кажется, — когда увидит, в какое страшилище превратилась её хозяйка.

Керис не сомневалась в том, что Фьярра захочет примерить наряд перед свиданием, дабы убедиться, что с ним всё в порядке. И минуты окажется достаточно, чтобы с ног до головы покрыться омерзительными пятнами.

— Смотри! Вон она идёт! — взволнованно зашептала Хелет подруге на ухо.

Отпихнув девушку, Керис выглянула из-за угла. Ожидала увидеть рыдающую соперницу, стремглав несущуюся к лекарю. А напоровшись взглядом на Фьярру, чуть не прокусила себе язык от досады. Княжна Лунной долины никуда не спешила. Шла по коридору с самым безмятежным видом. До противного прекрасная в своём воздушном наряде. Не в том, что доставил ей идиот-паж. Проникая сквозь ажурные узоры витражных окон, солнечные лучи золотой пыльцой осыпались со складок бледно-розового платья, робко касались короткой полупрозрачной накидки, жемчужными волнами стекавшей с покатых плеч.

— А разве она не должна быть красной? — нахмурилась Хелет. — И куда мех подевался…

— Должна, — скрипнула зубами от злости черноволосая алиана. Почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки и ногти больно жалят нежную кожу.

Впрочем, боли Керис не чувствовала. Не чувствовала ничего, кроме захлестнувшей её безудержной злобы.

Поравнявшись с участницами отбора, Фьярра улыбнулась и весело прощебетала:

— Доброе утро, дамы!

За один только этот щебет княжна Серых пустошей готова была набросится на соперницу с кулаками. Содрать с неё накидку и исхлестать ею нахалку.

— Что-то ты сегодня бледная, Керис. Никак из-за моего свидания с Герхильдом бесишься? — продолжала лучиться улыбкой алиана. — Могу уже сейчас тебя заверить: оно будет незабываемым. И Его Великолепие не станет считать минуты до его окончания. Как делал это с некоторыми. Не страдайте, дамы.

— Почему она так легко оделась? Куда они собираются? — нервничала Хелет, провожая девицу Сольвер недоумённо-негодующим взглядом.

Пока её подруга стояла неподвижно, будто обратившаяся в камень. Фьярру уже давно поглотила низвергавшаяся крутыми ступенями лестница, а Керис продолжала смотреть ей вслед и понимала, что их план провалился.

Она, в отличие от матери, не сумела справиться с опасной соперницей.

— Ну уж нет! — Продолжая остервенело сжимать кулаки, девушка фурией рванулась к покоям Фьярры.

Не сразу, но всё же сумела совладать с одолевавшими ею чувствами. Нервно прохаживаясь туда-сюда по галерее, что вела к комнатам седьмой невесты, Керис угрюмо размышляла, гадая, как теперь быть, и спрашивая себя, как бы на её месте поступила мать. Хелет крутилась рядом, терпеливо ожидая, когда подруга очнётся от своих размышлений и расскажет, каким будет следующий шаг.

— А ведь хороший был план, — горестно вздохнула девушка, комкая холодными пальцами расшитую серебром юбку.

— У меня появился новый. — С мрачной решимостью Керис ринулась к покоям соперницы, благодаря Претёмную Праматерь за то, что поблизости не было стражников. Девушка сосредоточенно прислушалась, а потом, обернувшись, шёпотом повелела: — Будь здесь и, если увидишь, что кто-то приближается, сразу меня зови. Поняла?

Хелет взволнованно кивнула. Она была рада остаться на месте, потому как больше всего на свете боялась, что её застукают там, где ей быть не следовало. Тогда вопросов не оберёшься. Да и с кьёрдом не хотелось бы повстречаться. Вдруг Снежок решит, что они хотят навредить его хозяйке. А именно этого — алиана в страхе зажмурилась — они и добивались. Не дай Претёмная Праматерь, покусает их!

Керис — ладно, она сама напросилась. Но вот ей, Хелет, совсем не хотелось потом каяться перед наследником и ходить исцарапанной.

Девушка опасливо оглядывалась по сторонам, прислушиваясь к каждому звуку. Нервно вздрагивала от малейшего шороха, запоздало понимая, что это всего лишь шуршит её юбка.

Княжна Серых пустошей вернулась через каких-то пару минут, показавшихся Хелет вечностью. Юная заговорщица быстро перебирала ногами, напряжённо озираясь по сторонам, и прижимала к груди огненного цвета свёрток.

— Взяла голыми руками! — ужаснулась Хелет, как будто кисти алианы овивала смертельно ядовитая змея.

— Трогать можно. Главное, не подносить близко к лицу и не вдыхать пропитавший мех запах.

Кривясь, Хелет покосилась на рыжую опушку накидки, на всякий случай заткнув себе пальцами нос.

Алианам повезло незамеченными добраться до покоев Керис, где они первым делом уложили накидку в точно такую же коробку, в какой утром Сольвер доставили наряд от портнихи.

— Осталось самое сложное, — задумчиво покусывая губы, протянула черноволосая интриганка.

— Что же?

— Незаметно подложить накидку графине д’Ольжи.

— Но ведь Её Сиятельство нам не соперница, — непонимающе посмотрела на подругу Хелет.

— Знаю, что не соперница! — огрызнулась Керис, раздражённая недогадливостью девушки. — Но они с Фьяррой на ножах. Это всем известно. Графине станет плохо, и кого, думаешь, она заподозрит в первую очередь? Правильно! Хозяйку накидки. Старейшины будут только рады новому скандалу с Сольвер. Осталось придумать, как незаметно попасть к Её Сиятельству и подложить «подарочек».

Девушки переглянулись и, обменявшись заговорщицкими улыбками, стали обговаривать детали нового плана.

Мои попытки выведать у тальдена, куда летим, с треском провалились. Я только и слышала: «Скоро сами всё увидите, эсселин Сольвер», «Немного терпения, эсселин Сольвер», «Всё ещё не догадались? Хм…».

После этого его глубокомысленного «хм» захотелось распахнуть дверцу кареты и вытолкать из неё Герхильда. Но приходилось сдерживать порывы и время от времени, поборов боязнь высоты, выглядывать в окно в попытке угадать, куда мы движемся. От яркой зелени лесов и лугов можно было запросто ослепнуть, если бы их не приглушала молочная пелена облаков.

Я не переставала ёрзать от напряжения, потому что Его драконье Великолепие, в отличие от мисс Застенчивости в моём лице, не заморачивался соблюдением манер и бесцеремонно меня разглядывал. Не знаю, что Скальде имел в виду, когда говорил про «позавтракаем на месте». Пока летели, меня не покидало ощущение, что завтраком, а заодно и обедом, для него стала я.

Вкусным таким десертом, вроде карамельного мороженого. Стремительно тающего и сладкой лужицей растекающегося по сиденью кареты.

Мысленно напомнила себе, что я не мороженое, а потому нечего тут растекаться всяким драконам на радость. Плотнее завернувшись в накидку, вернулась к щекотливой теме нашего разговора.

— Вы забываете, что я всю свою сознательную жизнь носа из Лунной долины не показывала. — Я уже готова была обидеться на Ледяного за нежелание удовлетворить моё любопытство. Но обижаться, плавясь под совсем не ледяным взглядом, как-то не получалось. — Не скажете?

— Не скажу.

Тальдену нравилось посмеиваться надо мной. А вот я едва ли могла получать удовольствие от навязанной мне роли недалёкой девицы из сельской глубинки. Но не говорить же правду, что я не дура, а просто попаданка, только шапочно знакомая с географией Адальфивы.

Вернее, дура-попаданка, вляпавшаяся во всё это. Позволившая себя «вляпать».

— Но могу подсказать, — неожиданно смилостивился Его Бессердечность. — Какое королевство граничит с Сумеречной империей?

Я задумчиво закусила губу. Драконий взгляд больше не блуждал по моему лицу, сфокусировавшись в одной точке. Отчего пришлось поджать эти самые губы, которые Его Бесцеремонность тоже явно был не прочь… закусить. В поцелуе. А может, не только губы…

Тпру! Вон уже куда ускакала в своих мыслях. Такое ощущение, будто мчусь с фальвами наперегонки. Притормозив, вернулась к установке «не растекаться» и принялась вслух делиться своими догадками:

— Темнодолье отпадает. Лейфория? Нет, она ведь ещё севернее. Там только пингвинам понравится устраивать свидания. Может, Рассветное? — подняла на скрытного нашего глаза.

Герхильд улыбнулся:

— Выгляните в окно, Фьярра. Не бойтесь. Иначе пропустите самое интересное.

Я несмело потянулась к стекавшему по стеклу синему бархату. Отдёрнула шторку и почувствовала, что дышать становится тяжело от захлестнувшего меня радостного волнения.

— Божечки, как же красиво!

— Божечки?

— Это на луннодольском диалекте означает «богиня». Разве не слышали? Не берите в голову, — отмахнулась от мага, чересчур глазастого и ушастого.

Мне вдруг стало не до Герхильда. Будто волной горячего южного моря, меня накрыло каким-то детским восторгом.

Действительно красота! Неописуемая и уж точно незабываемая. Было такое чувство, будто я из одной сказки, временами чудесной, временами немного страшной, перенеслась в другую, невозможно яркую и бесспорно прекрасную.

В лазоревом небе парили самые настоящие ковры-самолёты! Тьма тьмущая пестротканых летающих ковров, на которых, скрестив по-турецки ноги, восседали загорелые мужчины и женщины в ярких платьях и воздушных вуалях.

«Вот бы и мне обзавестись таким персональным летательным аппаратом», — позавидовала очередному лихо нас обогнавшему водителю.

Жаль, в Сумеречной империи этот вид транспорта не приживётся. Окочуришься, прежде чем долетишь до соседнего дома.

— Добро пожаловать в Жемчужный город, эсселин Сольвер. Столицу Рассветного королевства, — представил мне место нашего свидания Герхильд.

Город раскинулся на трёх пологих склонах. Дома из белого, отливавшего перламутром камня — жемчужные инкрустации на зелёном бархате холмов. Пышные пальмы склонялись к прогретым солнцем плоским крышам, укутывая здания спасительной тенью. На многих кровлях темнели «припаркованные» волшебные ковромобили.

Вода искрилась в мраморных фонтанах, рассыпаясь блестящими брызгами. И с дерева на дерево порхали, заливаясь трелями, в ярком оперенье птицы.

На вершине самого высокого холма, будто вишенка на покрытом взбитыми сливками торте, красовался королевский дворец со множеством ажурных арок и беседок, изящных балконов и пиками взлетавших к небу башен, увенчанных золотыми куполами.

Мы немного покружили над резиденцией самого главного в Рассветном королевстве дракона, чтобы я могла хотя бы одним глазком полюбоваться её убранством и роскошными садами.

И не было в этих садах ледяных статуй…

— Храм Ясноликой, — указал на светлое строение, формой напоминавшее меренгу, Скальде.

С высоты оно казалось совсем крошечным и таким же воздушными, как белковое лакомство.

— В храм можно попасть прямиком из покоев правителя, — кивнул на выложенную разноцветным камнем широкую дорогу, убегавшую от дворца к святому месту, — и из Дома услады.

— Дома чего, простите?

Я проследила за тальденовым взглядом, обращённым на примыкавшее ко дворцу невысокое здание, почти полностью скрытое от любопытного взгляда густой зеленью сада.

— Там живут рабыни правителя.

— И много их, этих рабынь?

— Немало.

— Элири? — хмуро уточнила я и внесла не самое лестное для здешнего владыки предположение: — Может, у него проблемы… ну, сами понимаете… с этим делом. Раз столько избранниц не сумело принять его силу.

— Полагаю, что с этим, как вы выразились, делом у него всё в порядке, — хмыкнул Герхильд. — У Язира IV есть ари. Наложницы — простые женщины, не алианы. А вообще, Фьярра, давайте подобные расспросы оставим до возвращения в Ледяной Лог. Здесь за непочтительное отношение к правителю могут и язык укоротить.

Тоже варварские порядки.

Я вдруг поняла, что мне прямо-таки сказочно повезло попасть на отбор невест к владыке северного королевства. Хорошо, что не загремела в этот райский цветник. Окажись я здесь, не дожила бы даже до встречи с Хадааантисом. Меня бы раньше прикопали за какую-нибудь случайно обронённую фразу под одним из вон тех розовых кустов, что росли возле храма богини.

Да и вообще, числиться в невестах у любвеобильного падишаха — приятного в этом мало. Уже молчу про то, чтобы выйти за такого кобеля замуж.

— Не знаю кто как, а я бы не стала делить мужа ни с наложницами, ни со всякими там официальными фаворитками, — слова сорвались с губ прежде, чем успела их осмыслить.

И так всегда. Нет, в Жемчужном городе я бы и дня не протянула.

— Это намёк, эсселин Сольвер? — вскинул брови Герхильд.

— Предупреждение.

— Приму к сведению, — отозвался покладисто.

Не дракон, а просто лапочка.

Жаль, это не константное состояние Скальде.

— Обязательно примите, Ваше Великолепие. В противном случае, даже если очень попросите, всё равно не пойду за вас замуж.

— Какая же мне всё-таки досталась своенравная алиана, — продолжал веселиться Герхильд.

Веселье это проявлялось в не сходящей с лица полуулыбке и в блеске колдовских глаз. Серых, как застилавший по утрам окрестности Ледяного Лога туман, пронизанный первыми лучами солнца.

— А вы бы предпочли, чтобы я вдруг стала кроткой овечкой?

— Как раньше? — чему-то задумчиво усмехнулся Герхильд, имея в виду настоящую Фьярру, с которой состоялась его первая встреча и ритуальная проверка на сочетаемость.

— Просто я всегда теряюсь в присутствии незнакомцев. Но раз уж мы теперь с вами знакомцы, то согласитесь, зачем теряться? — попыталась объяснить случившиеся с Фьяррой метаморфозы.

— Раньше вы не терялись, эсселин Сольвер. Раньше вы меня боялись. А теперь? — пытливый взгляд, казалось, способный проникнуть в душу и вытянуть её из меня, как молочный коктейль через трубочку, вместе со всеми моими мыслями и секретами. — По-прежнему боитесь выходить за меня замуж?

Мгновение, другое и встречный вопрос:

— А вы не боитесь, что став вашей ари, я превращусь в ледяную статую?


Глава 17

Скальде ненавидел навязанную ему роль, которую изо дня в день был вынужден исполнять. Роль обходительного жениха для всех своих невест без исключения. Хоть общество некоторых с радостью бы променял на долгие часы в зале приёмов за разрешением проблем своих подданных.

Роль гостеприимного хозяина для ненавистного кузена, клятвенно заверявшего, что не имеет никакого отношения к побегу Крейна. И старейшины, словно наивные простачки, верили каждому слову Хентебесира…

Роль желторотого юнца, обязанного прислушиваться к кучке убелённых сединами магов, для которых следование традициям, как выяснилось, важнее жизни будущего императора.

Старейшины настаивали, чтобы все этапы отбора были пройдены до конца. А он… Мог бы воспротивиться или хотя бы попытаться это сделать, даже несмотря на то, что до коронации реальной властью обладали только члены совета. Мог бы, да только…

Объяви Скальде о досрочном завершении отбора, и уже завтра алианы покинули бы Ледяной Лог. Все, кроме одной. Той, что сейчас, затаив дыхание, ждала от него ответа. Ждала решения, от которого зависела и её жизнь. Принятия которого тальден страшился больше всего.

Впервые в жизни он испытывал страх.

Это чувство сводило с ума. Оно и сны, с недавних пор терзавшие Герхильда по ночам. В которых Фьярра, его ари, разгорячённая, опьянённая страстью, стонами удовольствия откликавшаяся на каждое движение его тела, покорно выгибалась в его руках. А наутро… замерзала у него на глазах.

Один и тот же кошмар, преследовавший Скальде уже который день. В нём мимолётное счастье сменялось отвращением и ненавистью к самому себе. Желанием добровольно отправиться к дольгаттам и раз и навсегда покончить с проклятой династией императоров.

— Боюсь. Даже больше, чем безумия и смерти, — наконец тихо признался Ледяной. — И если захочешь, я готов тебя отпустить.

Врал, конечно. Он не был готов к тому, чтобы больше никогда её не видеть. Пытался представить себя без её улыбок. Светлых, лучистых. Без ясных, прозрачных, как небо над Рассветным королевством, глаз. Несколько минут назад, когда алиана впервые увидела Жемчужный город, засиявших восторгом.

Пытался, но не смог.

Скальде понимал, вскоре ему так или иначе придётся сделать выбор. И, возможно, согласись Фьярра вернуться в Лунную долину, это бы всё упростило.

Но, как выяснилось, девушка и не думала уходить.

— А говорили, что вы дракон, а я ваша добыча… — фальшиво надула чувственные губы, сладкий вкус которых он был не в силах забыть. — А после одного невинного вопроса уже готовы взять и отпустить. Вообще-то девушки любят, когда за них борются. Добиваются и всё такое. И раз уж вы ответили мне откровенно, то и я вам отвечу честно. Да, я боюсь выходить за вас замуж. — Замолчала, чтобы спустя долгое, мучительное мгновение, показавшееся Ледяному бесконечным, чуть слышно проговорить: — Но это не значит, что не хочу. Знаете ведь, запретный плод особенно сладок. Вы — мой запретный, возможно, смертельно ядовитый, но оттого не менее желанный плод.

Скальде почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Рядом с этой девушкой сдержать её было невозможно. Фьярра подкупала своей простотой и искренностью — качествами, что будущий правитель высоко ценил в людях и которые желал видеть в своей избраннице. Он не терпел ложь, лицемерие, фальшь. И уже давно ждал подходящего момента, чтобы распрощаться с одной из алиан. С Керис. Которая отталкивала своей двуличностью. Была насквозь фальшивой.

— То же самое могу сказать и о вас, эсселин Сольвер, — пристально наблюдая за реакцией невесты, сказал Герхильд.

Ни одна из алиан ни за что бы не отважилась заявить такое тальдену. А у этой только лишь щёки порозовели.

— Тоже представляете меня в виде фрукта? — сдавленно хихикнула. Невинный взмах ресниц, взгляд исподлобья и хитрая улыбка. — Сливки какой или вишенки, которую так и хочется попробовать.

Скальде помог невесте выбраться из кареты. Прошептал, привлекая девушку к себе, на короткое мгновенье губами касаясь розовых, маняще приоткрытых губ:

— Когда вы так говорите, хочется ещё больше. Намеренно меня дразните, эсселин Сольвер?

— Не только вас, нас обоих. — Пальцы девушки в его руках взволнованно дрогнули.

Опомнившись, Скальде резко отстранился. В Рассветном королевстве на людях даже муж с женой не могли позволить себе подобные вольности, и, находясь в его столице, тальден был вынужден подчиняться здешним законам.

Алиана смущённо кашлянула, отвела взгляд и попросила:

— Покажете город?

— Покажу. Но сначала поедим.

— Правильно, перебьём аппетит! Чтобы меньше думалось о всяких «финиках», или кто я там для вас.

— Еда тут вряд ли поможет, — подхватил Скальде очередную шутку с намёком и повёл невесту по узкой улочке, наслаждаясь искренними, яркими эмоциями, которыми алиана щедро с ним делилась.

И пока Фьярра восторгалась красотами города, счастливо жмурилась под яркими, горячими лучами южного солнца, беспощадная магия, рвавшаяся из глубин естества ледяного дракона, на время притихла.

Перестала его терзать и напоминать о себе.

Только оказавшись в Жемчужном городе, я поняла, как сильно истосковалась по теплу и солнечному свету. Такому пронзительному, что не переставала щуриться, и на манер козырька прижимала ко лбу руку, мечтая поскорее избавиться от плена накидки. Жаль, женщинам здесь запрещается ходить по улицам простоволосыми. Приходилось прятать причёску в глубоком капюшоне и беззлобно поругивать Его Драконство за то, что не посоветовал захватить с собой шаль или платок.

О себе Его Великолепие побеспокоился: не забыл снять камзол, оставив тот на сиденье кареты. И теперь, уверена, более чем комфортно чувствовал себя в одной лишь тонкой, распахнутой на груди рубашке. Что невольно притягивала к себе моё внимание.

И это я не про рубашку.

Штаны на Его Искушении, конечно, тоже имелись. Плотно облегали узкие бёдра, ныряли в сапоги, демонстративно обтянувшие крепкие икры.

Незаметно мысли о фруктах и ягодах сменились более плотоядными. Мой алчный взгляд так и лип к тальдену: к проступавшим под светлой тканью рельефным очертаниям рук, широкому разлёту плеч, волевому подбородку и упрямой линии таких манящих губ. Безумно хотелось снова ощутить их вкус, потому что одного мимолётного поцелуя мне оказалось мало.

И теперь я мечтала о добавке.

Так, ругая Фьяррины гормоны и свои чувства к Ледяному, противиться которым было бессмысленно, я проследовала за Герхильдом в харчевню. Просторное помещение было сплошь завешено разноцветными отрезами ткани, лениво колыхавшимися от ласковых дуновений ветра. Спрятавшись за полупрозрачным пологом от остальных посетителей восточного «ресторана», мы стали изучать меню — незнакомые мне названия неведомых блюд, выжженные на деревянных дощечках.

Пока мой взгляд блуждал по тёмной вязи букв, Его Великолепие, развалившись на мягких подушках, расспрашивал молоденькую подавальщицу о том, с каких блюд лучше начинать знакомство со здешней кухней.

Я честно старалась сфокусироваться на меню, но то и дело ловила себя на том, что устроившийся напротив мужчина занимает мои мысли куда больше, чем аппетитные, дразнящие обоняние запахи и перечисляемые служанкой экзотические кушанья.

Не успела так подумать, как взгляд снова устремился к провокационному вырезу кое-чьей рубашки.

— Выбрали, эсселин Сольвер?

— Мне, пожалуйста, грудинку, — запнулась, поняв, что ляпнула какую-то глупость. Чувствуя, как щёки начинают пылать, хоть бери и яичницу на них жарь, пробормотала: — То есть, я хотела сказать, мне то же самое, что и вам.

Забрав у нас дощечки с перечнем яств, девушка церемонно поклонилась и юркнула за невесомый полог.

— Надо же! И кальяны у них имеются, — удивилась я.

Тальден проследил за моим взглядом, обращённым к двум бородатым господам, чьи тучные фигуры в ярких кафтанах просвечивали сквозь полупрозрачные ткани. Один из них не выпускал изо рта трубку, отчего в воздухе витал пряный с горчинкой аромат.

— Этот прибор для курения называется фаргилье, — поправил меня тальден.

Кивнула, гадая, как бы отреагировал Его Великолепие, узнай, что его седьмая невеста по выходным частенько заседала в кальянном баре, с друзьями и в обнимочку с женихом.

Интересно, а Герхильд умеет выпускать кольца дыма? Я бы его научила…

— А говорите, что ничего не знаете и ничего не видели в этой жизни, — облокотился на подушки Ледяной.

— Не видела, — соврала с самым честным видом. — Просто где-то вычитала.

А из меня бы получилась неплохая актриса. Может, по возвращении на Землю записаться на актёрские курсы? Мысль эта отозвалась в сердце щемящей грустью, отчего улыбка на губах сразу померкла. Грустить мне сегодня категорически не хотелось, для этого у меня было и, уверена, ещё будет достаточно времени.

А потому тряхнула головой, прогоняя неприятные размышления, и услышала:

— О чём вы ещё читали, эсселин Сольвер? Может, есть в Рассветном королевстве место, которое вам бы хотелось посетить?

Я неуверенно пожала плечами и задумалась, перебирая в памяти всё, что успела прочитать и услышать от Мабли о соседях Сумеречной империи. Будет странно, если не припомню ни одной местной достопримечательности.

Странно и подозрительно.

К счастью, кое-что выудить из закутков памяти всё-таки сумела. Не зря, оказывается, перелопатила столько литературы о Древних.

— Храм весны, расположенный на границе Сумеречной империи и Рассветного королевства. Уже давно мечтаю там побывать.

— «Место, где свет соприкасается с мраком, а вечный холод и смерть сражаются с жизнью и солнцем», — продекламировал тальден эпиграф к одной недавно прочитанной мною книге, созданной всемирно известным историком и летописцем Ферселом Торном. — Раз мечтали, значит, побываем.

Кажется, с меня только что мысленно стянули накидку. Боюсь, с такими темпами я лишусь платья ещё до начала трапезы. А к десерту и с нижней сорочкой распрощаюсь. Не знаю, как у него это получается: вгонять меня в краску одним только взглядом. И при этом выглядеть совершенно безмятежно-расслабленным. Я же как будто сидела не на мягкой подушке, а на гвоздях, перемешанных с бутылочными стекляшками.

К счастью, от поедания меня глазами тальдена отвлекла служанка, принёсшая нам горячее. А лучше бы притащила холодное! Нам обоим сейчас пошли бы на пользу морозы Хрустального города.

И снег. Много-много остужающего снега.

Всё тот же исторический труд авторства господина Торна поведал мне о том, кто такая Претёмная Праматерь. Она же Ясноликая, Всевидящая, Хранительница солнца и луны, Владычица Поднебесья. Имён у Аурели — небесного духа, было немало. В разных уголках Адальфивы её называли по-разному.

Северянам Аурель представлялась бесстрашной воительницей, беспощадной к врагам и милостивой к своим детям — ко всем населявшим Адальфиву разумным существам. Поэтому для жителей Сумеречной империи, Лейфории и Темнодолья она — суровая, но справедливая прародительница.

В южных королевствах богиня олицетворяла свет и возрождение и была удостоена имени Ясноликая. А где-то далеко на востоке в древних храмах Аурель изображалась прекрасной девой, восседавшей на сотканном из облаков троне и удерживавшей на раскрытых ладонях луну и солнце. Там в молитвах к ней обращаются не иначе, как Владычица Поднебесья.

В том, что тебя считают необразованной деревенщиной — приятного мало. Желая хоть немного повысить уровень своего ай-кью в глазах тальдена, а заодно прогнать наступившее после ухода официантки неловкое молчание, я сказала:

— Говорят, Храм Весны был возведён на том самом месте, где Аурель сразилась со своей безумной сестрой, Мельвезейн. Духом вечного мрака. Тёмной Королевой, повелительницей тагров, — блеснула почерпнутыми из древнего манускрипта знаниями.

Тагры, которых адальфивцы частенько припоминают, когда хотят выругаться, считались чем-то вроде нечисти. Смысл их существования — во всём угождать своей владычице и пакостить людям. Мне они представлялись маленькими злобными уродцами, кем-то вроде гремлинов или бесов.

— Сразилась с сёстрами, — всё-таки «лишил» меня платья Герхильд.

При этом не забывал ощипывать аппетитное крылышко неведомой птицы, наверняка на его месте представляя свою седьмую невесту, и не торопливо отправлял в рот пёрышки мяса, явно наслаждаясь трапезой и раздеванием меня с помощью взгляда.

Так как столовых приборов нам не дали, я тоже что-то щипала пальцами, а потом глотала, почти не жуя, даже не чувствуя вкуса мяса, и, следуя примеру тальдена, цедила из кубка сладкий, подозреваю, что алкогольный напиток.

По крайней мере, после пары глотков голова закружилась. А может, это я хмелела от близости Его Великолепия. И зачарованная булавка совершенно не помогала оставаться трезвой.

— По легенде, Аурель выступила против обеих своих сестёр, Мельвезейн и Леуэллы, встав на сторону людей. Средняя сестра — снежный дух, навсегда покинула Адальфиву, а у старшей богиня в поединке вырвала сердце. Но и сама погибла в той битве.

— Именно Аурель надоумила старейшин принести себя в жертву, чтобы дать жизнь первым драконам, — подхватила я, втайне радуясь реакции Его не-Льдистости.

Плохо сдерживаемое желание, читавшееся в глазах мага — поделиться со мной своей семейной силой прямо здесь и сейчас — сменилось интересом иного рода: наследник с искренним удовольствием слушал мой рассказ, хоть наверняка был знаком с той давней историей.

— Аурель предрешила исход войны с Древними, подняв против кровожадных богов тех немногих духов, что не желали людям зла. Без её помощи молодые драконы, только-только начавшие познавать азы своих способностей, вряд ли справились бы с полчищами Перевоплощённых и их безумными родителями.

Я замолчала, чтобы перевести дыхание, а Скальде, отломив от ещё тёплой лепёшки небольшой кусочек, поинтересовался:

— Увлекаетесь историей, эсселин Сольвер?

— Немного, — кивнула в ответ. После чего с самым умным видом извлекла из ячеек памяти очередную папочку с не менее интересной информацией. — Сердце Мельвезейн не смогли уничтожить. Поэтому оно было надёжно спрятано. Настолько надёжно, что теперешние поколения магов даже смутно не представляют, где оно может быть. Но, наверное, это и к лучшему.

— Почему же?

— В прошлом люди верили, что, вернув себе сердце, Тёмная Королева снова воцарится в Адальфиве и призовёт сюда своих приспешников — тагров и других демонов. Нечисть, в смысле. А так как Претёмная Праматерь умерла, одним тальденам с этой стервой… э-м-м… нехорошей женщиной справиться будет сложно. Или вообще невозможно. Вот, собственно, и всё, что мне известно о Древних.

Сделав очередной глоток — от того, что говорила быстро, в горле немного першило, — я благоразумно отставила кубок. Думаю, на сегодня спиртного достаточно. Вон как язык развязался. Ещё, не дай Ясноликая, сболтну то, чего болтать не следует.

— А вы не так просты, как кажетесь, эсселин Сольвер, — вглядывался в моё лицо и явно досадуя, что оно для него — не раскрытая книга, произнёс Герхильд. — О Шарлаховом сердце в наши дни мало кому известно. Магам, учёным мужам. Но не восемнадцатилетним девушкам, все мысли которых должны быть только об удачном замужестве.

В ответ на столь возмутительное заявление я, не сдержавшись, фыркнула. Не то издевается, не то говорит серьёзно. Если второе, то я в нём буду очень сильно разочарована.

— О Шарлаховом сердце я случайно вычитала в одном из манускриптов в вашей библиотеке.

— Вот, значит, чем занимается моя седьмая невеста, пока её соперницы планируют со мной свидания, — подначил меня Его Наглость, гипнотизируя своим коронным взглядом. — Читает.

Я вспыхнула. Опять он за старое! В смысле, за «раздевание».

— Как оказалось, у вас планировать свидания получается лучше, — выдернула из тёмной грозди самую крупную виноградину.

— Можно? — Герхильд подался ко мне с явным намереньем лишить меня вкусной, сочной ягоды.

С детства приученная делиться, послушно протянула к тальдену руку. Прикосновение пальцев к губам вышло обжигающим. Сердце в груди не стучало, а отплясывало канкан, и мурашки на коже тоже что-то вытанцовывали, тугим, жарким комом концентрируясь внизу живота.

Почему-то захотелось оказаться на месте той ягоды.

— Сладкая, — довольно улыбнувшись, вынес свой вердикт Скальде.

И, кажется, говорил он не о винограде.


Глава 18

На протяжении всего обеда меня не покидало ощущение, что я для Его Гурманства — деликатес, который ему не терпелось попробовать. Останавливали Герхильда только здравый смысл и тот факт, что в ресторане куча народу.

А вот если бы этой кучи здесь не было…

К счастью, нервотрепательный этап свидания закончился: настало время экскурсии по Жемчужному городу. Не знаю, как Скальде, а мне прогулка однозначно пошла на пользу. Помогла расслабиться, и атмосферу немного разрядила. Воздух вокруг нас больше не искрился, и меня не тянуло к тальдену магнитом.

Теперь я тянулась руками и липла взглядами к замысловатым орнаментам из цветного камня, выложенным на фасадах светлых, будто выгоревших под палящим солнцем, домов. Вдыхала пьянящие ароматы диковинных растений, оплетавших деревянные, с ажурными куполами беседки. В одной из них мы немного посидели, пока я лакомилась розовыми шариками, купленными у смуглой девушки, с ловкостью фокусника извлекавшей сладости из своей плетёной корзинки. На вкус шарики, называемые здесь гри-ри, очень напоминали ягодный рахат-лукум. Устроившись в тени беседки, я ублажала свой-чужой организм убойной дозой глюкозы (увидь меня сейчас Фьярра, стопудово шлёпнулась бы в обморок из-за такого легкомысленного обращения с её фигурой) и любовалась платком из тончайшего кремового шёлка, щедро презентованным мне Его Льдистостью. Чтобы я не мучилась от жары в накидке.

Наверное, настала пора переименовать Герхильда в Его Огненность. Это раньше я замерзала под тальденовыми взглядами, как разлитое по формочкам желе в холодильнике. А теперь в присутствии Скальде у меня неизменно поднималась температура и начиналась самая настоящая горячка.

Любовная — не иначе.

После небольшого перерыва, мы продолжили знакомиться с красотами южной столицы. От разноцветья, в котором утопал волшебный город, рябило в глазах. Но я радовалась и жаре, и непривычно ярким краскам природы. Всему тому, чего так не доставало Хрустальному городу.

Узкая улочка, лентой стелившаяся вверх по склону, привела нас на площадь, усеянную, как лесная поляна лютиками, яркими навесами. Под ними спасались от солнца торговцы и толпившиеся возле прилавков покупатели. Ну и просто любопытствующие, вроде меня с Герхильдом.

Впрочем, тальден не любопытствовал, а просто мужественно терпел прогулку с невестой-шопоголиком по восточному рынку. Один из навесов особенно привлёк моё внимание. Под ним укрылся бойкий старичок в подпоясанной хламиде, громко нахваливавший сотканные его дочерями «лучшие во всём Рассветном королевстве» ковры-самолёты. Ассортимент впечатлял. Были здесь и совсем маленькие коврики, на которых только таким птичкам-невеличкам, как Фьярра, хватало места. И совершенно огромные, отпугивавшие ценниками, вдоль и поперёк изрисованными ноликами. Такие летательные аппараты, в денежном эквиваленте аналоги земных ламборгини и роллс-ройсов, могли себе позволить только самые зажиточные горожане.

— Я одним глазком гляну и пойдём дальше, — пообещала Его Терпеливости, заслужившему памятник ещё при жизни.

Уже второе свидание проводим в толчее, со скоростью улиток переползая от одного прилавка к другому, а Герхильд мне и слова не сказал. Вернее, сказал, от широты своей монаршей души предложив выбрать ковёр, который мне придётся по вкусу.

Хотела отказаться от столь щедрого предложения, но искушение оказалось сильнее. У меня никогда не было машины, а тут через какую-то минуту-другую я могла стать счастливой обладательницей волшебного летающего транспорта.

Поэтому, потупившись, ответила смущённо:

— Спасибо, — и продолжила, обращаясь к пожилому торговцу с длинной, как у старика Хоттабыча, седой бородой: — Вон тот маленький, будьте добры, покажите.

Торговец громко фыркнул:

— Негоже такой изысканной красавице летать на прикроватных подстилках! Размер в выборе ковра-самолёта, знаете ли, имеет значение.

Я бы ему сказала, где размер имеет значение… Но потом пришлось бы снова терпеть на себе подозрительные взгляды тальдена. В худшем случае — отвечать на вопросы не в меру любопытного Ледяного о том, где нахваталась подобных вольностей.

Не хочу, чтобы меня снова отводили к Хордису на пероральный приём гуантильи.

Ушлый торгаш попытался всучить нам свой самый дорогой экземпляр. Но я в максимально вежливой форме посоветовала ему не наглеть, напомнив, что торговцев коврами на рынке много, а покупателей раз, два и обчёлся. Старик, поворчав, перестал настаивать, и я попросила завернуть коврик средних размеров, этакий спорткар для двух пассажиров. Кремового цвета с тёмной каймой в мелкий цветочек и вытканным по центру солнцем. В качестве бесплатного бонуса выклянчила два мешочка с магией ветра, благодаря которой ковры и держались в воздухе.

Если верить гордому отцу дочерей-кудесниц, одного такого мешочка хватало на шесть часов полёта.

Неплохо!

— Постойте, — остановил что-то бурчащего себе под нос торговца Скальде и бросил тому кошелёк, полный монет, со словами: — Не надо заворачивать. Сейчас и проверим ваш ковёр в действии.

— В смысле проверим? В каком таком действии? — насторожилась я, уже представлявшая, как Его Великолепие будет нести это чудо магии подмышкой, а я на него глазеть с любовью.

Не на Великолепие, а на чудо, конечно же. Впрочем, зарекаться не буду.

— Как летает, эсселин Сольвер. Или вы его купили, просто чтобы постелить у себя в комнате?

— Я-а-а…

Как-то неожиданно вспомнила, что до чёртиков боюсь высоты и трясусь даже в герметичной коробке — карете. А тут тебе ни стенок, ни крыши над головой. Только опасно колышущаяся в воздухе тряпка под пятой точкой.

А что, если половик нам достался бракованный?!

Не замечая, как лицо у меня приобретает нездоровый сероватый оттенок (никакого зеркала не надо, чтобы понять, что я побледнела), старик сыпанул на разостланный на прилавке летательный аппарат пригоршню серебристой пыльцы, напитанной магией ветра, и вытканные на нём цветики и завитки стали светиться.

— Когда свечение начнёт меркнуть, вам нужно будет или снова зарядить ковёр, или как можно скорее идти на посадку, — проинструктировал нас бородач.

Подпитавшийся магией коврик, мягко шурша, взмыл в воздух, а в следующее мгновенье растянулся, искрясь цветочно-солнечным узором, у нас под ногами.

— Может, не надо? — взмолилась жалобно.

— Вы мне не доверяете, Фьярра?

— Ну как сказать…

Если вспомнить про мамзель фаворитку и обещание, что она — бывшая, то нет, не доверяю. Да и вообще, одно дело считать себя владелицей волшебной подстилки и совсем другое — мчаться на ней над крышами домов и взлетать к облакам.

— Когда я с тобой, ничего не бойся. — Тепло во взгляде и в кончиках пальцев, которые крепко сжали мои, приглашая оседлать ковёр-убийцу.

Скальде опустился на тканный шедевр, скрестил по-турецки ноги. Я плюхнулась за ним следом, жмурясь и крепко прижимаясь к широкой тальденовой спине всем своим мелко дрожащим телом. Будь во мне побольше силы, и у Герхильда уже бы во всю косточки хрустели. Но вместо хруста я услышала негромкий смешок.

Хорошо ему, он ведь дракон и в воздухе чувствует себя, как рыба в воде. А для меня небеса, что минное поле, которое я старалась по возможности избегать.

— Готова?

— Нет!

— Тогда держись крепче, — смеясь, посоветовал мне.

Твёрдая почва под нами сменилась опасным ощущением невесомости. Я приоткрыла глаза, чтобы увидеть, как блестят на солнце вытканные узоры, и тут же зажмурилась снова. Всхлипнула приглушённо, когда в лицо ударило раскалённым воздухом: сорвавшись с места, мы понеслись навстречу этому самому солнцу.

Полёт над Жемчужным городом остался в памяти ярким, искрящимся эмоциями воспоминанием. Мы то стрелой мчались вверх, навстречу перистым облакам, растянувшимся по лазоревой глади неба. То скользили на расстоянии вытянутой руки над крышами домов, над пышными кронами деревьев, позволяя изумрудной бахроме пальмовых листьев щекотать ладони. Не скажу, что мне удалось расслабиться, но удовольствие от такой экстремальной прогулки я однозначно получила. Да и Герхильду наверняка понравилось проделывать все эти трюки в воздухе, от которых лично у меня в иные моменты сердце уходило в пятки и волосы на голове шевелились от страха.

Чары ковра прочно удерживали нас на месте, но я всё равно продолжала испуганно жаться к тальдену до самого приземления на грешную землю. Когда чудо-половик растянулся на порыжевшей под закатными лучами траве, у меня появилось непреодолимое желание тоже где-нибудь растянуться. Увы, на людях это не представлялось возможным. Оставалось только облегчённо выдохнуть и, уткнувшись лбом в драконью спину, ждать, когда перестанут трястись поджилки и кружиться голова.

— В следующий раз, эсселин Сольвер, полетите сами, — явно издеваясь, пригрозили мне.

— Упаси богиня! — Я тут же прытко подскочила, проигнорировав ропот плоти. Поспешила отодвинуться от истребителя моих нервов (от обоих своих истребителей) на безопасное расстояние и искренне порадовалась ощущению твёрдой почвы у себя под ногами. — Буду левитировать в спальне. Ну а если всё-таки наберусь храбрости, так уж и быть, покатаю Гленду с Ариэллой по замку. И не больше.

— Не надоело шокировать моих подданных? Пожалейте нервы старейшин, — рассмеялся Герхильд.

Искренне, весело, заразительно.

Не сдержавшись, тоже хихикнула:

— Вы сами его мне купили. Если что, скажу, чтобы все претензии предъявляли Вашему Великолепию.

Как это ни печально, но всё хорошее и приятное рано или поздно кончается. Закончилось и наше свидание. После воздушной экскурсии по Жемчужному городу, возвращение в город Хрустальный на фальвах показалось мне детской забавой. Я больше не сидела как на иголках, вздрагивая от малейшего покачивания повозки, а, наоборот, расслабленно растеклась по сиденью. Не заметила, как задремала под шелест ветра и мерное хлопанье крыльев.

Проснулась от ласкового прикосновения к своей руке и услышала тихий с хрипотцой голос:

— Я обещал показать тебе Храм весны.

Встрепенулась, силясь подавить зевок, и выглянула в окно. Чтобы напороться взглядом на сизое, густое марево, так часто нависавшее над императорским замком.

— А мы не замёрзнем?

В карете было тепло, если не сказать жарко (спасибо присутствию Скальде), но льдисто-снежная панорама совсем не воодушевляла на продолжение променада.

— В Храме весны не бывает холодов. Никогда.

Немного погодя, уже когда начали снижаться, моим глазам открылось ещё одно чудо Адальфивы. Древнее святилище, находившееся на границе Сумеречной империи и Рассветного королевства, окружали обледенелые пустоши. Храм Весны тёмной кляксой отпечатался на сероватой глади. Этакий оазис посреди бескрайней снежной пустыни. И чем ниже мы опускались, тем более чёткими становились очертания полуразрушенных стен, как обломки корабля, потерпевшего крушение, плававших в океане зелени.

Будто и не покидали Жемчужный город… Здесь природа тоже радовала взор буйством красок, не пряталась под толщами снега. Отовсюду слышался задорный птичий щебет и нос щекотали одуряюще сладкие цветочные ароматы.

Только-только нашу карету потряхивало в капкане свинцовых туч, и вот уже под ногами шуршат, словно о чём-то заговорщицки переговариваясь, травинки. А фальвы, сложив свои огромные вороные крылья, их с упоением выщипывают.

— Не думала, что на земле есть место, ещё более прекрасное, чем Жемчужный город, — прошептала я, не в силах отвести взгляда от высоченных колонн, подпиравших своды храма. Вернее, то, что от него осталось.

Наверняка в древние времена это было одно из красивейших строений в мире. Сейчас же о былом величии напоминали лишь зубья густо оплетённых лианами стен и вот эти горделиво вздымающиеся к небу белёсые пики, а также убегавшие к ним изъеденные временем ступени. Мрамор колонн растрескался, и из щелей выглядывали пёстрые головки цветов. По камню прыгали, явно взбудораженные нашим визитом, в ярком оперенье птицы. Самые пугливые прятались в паутине зарослей. А те, что посмелее и любопытнее, постепенно подлетали к нам всё ближе.

Одна оказалась настолько храброй, что не побоялась усесться мне на плечо. Что-то прочирикав на ухо, вспорхнула и опустилась на мою заблаговременно раскрытую ладонь.

— Эйлинны приветствуют тебя в своей обители.

— Эйлинны?

— Хранители храма, — с улыбкой просветил меня Скальде.

А я, недоумённо хлопая ресницами, уставилась на крохотное с ажурным хохолком создание.

— Вот эта маленькая красавица — аж целый хранитель?

— Эйлинны видят помыслы людей. Явись мы сюда с дурными намереньями, вместо беззащитных пичуг встретили бы безжалостных хищников.

— Приятно познакомиться, госпожа эйлинна, — вежливо поздоровалась я и пообещала нежно чирикающей крохе, что ничему здесь не причиню вреда. Не сорву даже травинки. Ну а что касается обжор-фальвов — за них в ответе Скальде.

— У вас очень живописные развалины, — польстила пестрокрылой красавице, и та, что-то звонко прощебетав на прощание, отправилась летать вместе с другими хранителями.

Дорожка из светлого камня, огибавшая поросшие цветами ступени храма, убегала вглубь зелёного рая. Мы шли в тишине, любуясь красотами давно покинутого людьми и богами места. Пока не упёрлись в полуразрушенную стену. Шероховатый камень блестел от струившейся по нему капели. Вода стекала в глубокую каменную чашу, наполняя пространство монотонными всхлипами-всплесками. Словно горько плакал кто-то невидимый. Обойдя обломок стены по кругу, я так и не поняла, откуда сочится влага.

— Как интересно… Камень как будто плачет.

— Этот источник называется «Слёзы Юны». — Скальде встал со мною рядом, скользя по источнику задумчивым взглядом. — Так звали алиану — невесту Хэйдерга I, правителя Рассветного королевства. Она обманула его и была приговорена к вечному заключению в стенах храма.

Я поёжилась:

— Какое жестокое наказание.

— Справедливое по меркам того времени. Да и сейчас порой такое тоже случается, — безразлично отозвался дракон. — Юна надеялась стать ари правителя ради спасения другого мужчины, — тихие слова, от которых у меня мороз побежал по коже. — Того, которого по-настоящему любила и которого её отец, мечтавший породниться с королевской семьёй, поклялся убить, воспротивься дочь его воле. Хэйдерг полюбил девушку, хотел сделать её своей ари. А она лишь притворялась в него влюблённой. Узнав правду, Огненный не простил обмана и наказал всех: отца Юны, её возлюбленного и саму невесту, так долго лгавшую ему.

Я обхватила плечи руками. Холодно не было. Несмотря на то, что солнцу уже давно следовало скрыться за горизонтом, здесь оно светило ярко, согревая своими лучами.

Но я всё равно замерзала.

Холод поднимался из глубин моей не принадлежавшей этому миру души. Рождая страх, щупальца которого больно впились в сердце после рассказа тальдена.

О девушке, оказавшейся в точно таком же безвыходном положении, в каком оказалась я. Когда от тебя зависит жизнь близкого тебе человека.

Испугавшись, Юна солгала.

Вот только цена за ложь оказалась слишком высокой.

— Ночами, уединяясь в келье, алиана оплакивала свою судьбу, коря себя за совершённую ошибку. После смерти девушки служители храма заметили, что из одной из стен постоянно сочится влага. Так появился источник Юны. Говорят, в «слезах» алианы можно увидеть свою истинную суть. Мы часто надеваем маски, порой сами этого не осознавая. Магия источника их срывает, обнажая душу.

Цветы Арделии, Слёзы Юны… Интересно, почему, умирая, алианы, не владевшие от рождения никакой магией, кроме способности принимать силу драконов и передавать её будущему потомству, оставляли после себя такой мощный магический след? Стараниями одной целая династия тальденов вот уже который век несёт на себе бремя проклятия. Другая создала своеобразный детектор лжи. Стоит только заглянуть в водную гладь, и узнаешь о себе много чего интересного. Или тот, кто окажется с тобой рядом, узнает…

— Хотите попробовать, эсселин Сольвер?

Не сразу до меня дошёл смысл сказанного. А когда поняла, куда Его Великолепие меня приглашает — преодолеть короткое расстояние, отделявшее нас от каменной чаши, — отшатнулась от него и пробормотала, тщетно пытаясь скрыть волнение:

— Поздно уже. И я устала. Давайте лучше вернёмся в замок.

А то ещё как увидит мою душу…

Воспользовавшись замешательством мага, быстро зашагала обратно. Ни пение волшебных птиц, ни диковинные, сплетённые из цветов ажурные арки, в которые мы ныряли, гуляя по территории храма, больше не радовали глаз и не наполняли сердце восторгом.

— Фьярра, ты чего-то испугалась? — нагнал меня Скальде. Удержал за руку, останавливая. А потом мягко развернул к себе, огладив ладонями мои напряжённые плечи, и спросил, внимательно заглядывая в глаза: — Магии источника?

В глубине его глаз таились одновременно и свет, и тьма, и я не знала, чего в них сейчас было больше.

— Испугалась. — Решила пойти по проторенной дорожке и быть максимально искренней. В той мере, в какой могла быть искренней при сложившихся обстоятельствах. — Представила себя на месте Юны… Я ведь тоже алиана, и это не первый случай, когда такие, как я, страдают по вине таких, как вы, Ваше Великолепие.

Лучшая защита — нападение. Ведь так? Так. Вот и буду нападать. Ради собственного благополучия.

Мысленно набросала план действий, а в следующий момент поняла, что нападают и завоёвывают меня, а не я.

Почувствовала тепло рук, взявших моё лицо в свой нежный плен. А следом и поцелуй. Первый был чувственным, сладким — невесомая ласка губ по губам. Успокаивающая, исцеляющая, почти прогнавшая страх. Второй — дразнящий, хмелем ударивший в голову… и стремительно нарастающей дрожью во всё остальное.

Ледяной не дал даже секундочки на передышку. Прижал к себе крепче, лаская скулу жаром дыханья, дразняще кусая самый кончик подбородка. И снова завладел моими губами. От третьего поцелуя — жадного, подчиняющего, властного — перехватило дыхание. Такой сминает не только губы, но и волю. Заставляя покоряться, раскрываться, подаваясь навстречу. Вздрагивать от малейшего прикосновения кожи к коже, от скольжения рук по талии и ниже, чтобы потом с силой вжать меня в свои напряжённые бёдра.

Эссель Тьюлин от такой бесстыдной картины в кои-то веки по-настоящему бы хлопнулась в обморок.

Я бы, наверное, тоже осела на землю, если бы меня не вплавлял в себя Его Великолепие. Который как раз-таки оседать не собирался. Наоборот, ему сейчас было явно не до оседания…

Краем уплывающего куда-то сознания, куда-то, где было хорошо, легко и безопасно, а ещё порочно-сладко, уловила едва различимый шёпот:

— С тобой ничего плохого не случится.

Сказал тот, кто не знает обо мне ровным счётом ничего. А если бы узнал…

Скользнула ладонью по груди Герхильда, останавливая, и он нехотя отстранился. Улыбнулся, прошептав низким, оплетающим мягким бархатом голосом:

— Я опять позволяю себе лишнее.

— А я снова позволяю вам себе это самое лишнее позволять, — тоже попыталась выдавить из себя улыбку, правда, не уверена, что у меня это получилось. — А вы… ты… — Как же сложно даётся каждое слово! — Как бы поступил ты на месте Хэйдерга? Отпустил бы Юну или… тоже бы наказал? Простил бы её? — Замерла, затаив дыхание. Боясь дышать и ещё больше страшась ответа Скальде.

Сейчас от него зависело многое. Зависела вся я и моя дальнейшая судьба. Я ведь однажды уже собиралась ему во всём сознаться. В ночь после нападения герцога. Но потом была голая Далива и стращания Ариэллы: о том, что у тальденов от лжи срывает крышу. Да и Хордис настоятельно просил обойтись в ближайшее время без потрясений.

Но если бы сейчас он сказал, что простил бы…

Сталь радужки стремительно покрывалась льдом.

— Это имеет какое-то отношение к тому мальчишке, в которого ты была влюблена?

Вот ведь! До сих пор помнит о «мальчишке». Вспоминает о нём даже чаще, чем я…

— Ключевое слово — «была».

Ещё один взгляд, уже менее холодный, но всё такой же настороженный и подозрительный.

Ледяной ревнивец!

Тальден провёл подушечками больших пальцев по моим щекам, ощутимо надавливая, снова беря моё лицо в кольцо горячих рук. Как будто желал оставить отметины, заклеймить прикосновениями то, что уже по праву считал своим, и, глядя глаза в глаза, произнёс:

— Из-за ритуальных клятв, что давали друг другу наши прародители — всегда быть искренними друг с другом, нам сложно мириться с обманом. В какой-то мере я понимаю Хэйдерга и то, почему он так поступил. Огненный готов был отдать ей своё сердце, а она солгала. Для драконов солгать — значит предать.

За это Юна и поплатилась — обманула огненного дракона, закончив свои дни в зачарованной клетке, ночами орошая слезами стенку.

— Я бы хотела вернуться в Ледяной Лог, если это возможно. — Отступила на шаг. Зачем-то оправила юбку, хоть с ней и так всё было в порядке. Затянула потуже ленты накидки. Подозреваю, что в тот момент мне хотелось с помощью них удавиться.

— Не понравился мой ответ?

Пицца может не понравиться. Или сдуру купленные на распродаже пятнадцатисантиметровые шпильки. А не слова, после которых я почувствовала себя руинами. Только не такими живописными, как те, в которых мы сейчас находились.

— Просто устала и хочу вернуться.

Герхильд явно не поверил в «просто устала», но развивать тему отношений тальденов и алиан, к счастью, не стал. Лишь кивнул в ответ мрачно и зашагал по мощёной дорожке к карете. Я поплелась за ним следом, продолжая нервно теребить ни в чём не повинные ленты. Кусать пылавшие от поцелуев губы. Внутри меня тоже что-то пылало. А скорее, просто мучительно тлело — осознание того, что несмотря на наше с ним сумасшедшее притяжение, мы совершенно разные. Видим мир по-разному, и я не уверена, что когда-нибудь смогу взглянуть на Адальфиву и её варварские порядки глазами Скальде. То, что для него нормально и справедливо, для меня — жестоко и дико.

Юна была заложницей отцовской воли. Я — прихотей Блодейны. Алиана стала пешкой в чужой игре. Пешкой, так и не сумевшей (да и не желавшей) возвыситься до королевы. Мне, быть может, где-то в глубине души этого и хотелось бы. Но мои желания и надежды по-прежнему были никому неинтересны.

Как говорится, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Вот и придётся самой себя спасать. Не стоит полагаться на Ледяного, который готов опекать и защищать Фьярру. А как он поступит с Аней? Шестым чувством чую, а ещё первым, третьим и всеми остальными, что тоже посадит в клетку.

Или, как вариант, отправит на ПМЖ к Ясноликой.

Остаток пути до императорской резиденции прошёл в гнетущем молчании. Но лучше так, чем если бы вдруг Герхильду приспичило расставить все точки над «i». Только не когда мы мчимся под облаками. Не уверена, что сумела бы усидеть на месте и не сиганула бы из кареты.

Всю дорогу до Ледяного Лога тальден смотрел, пристально вглядываясь в моё лицо — я это чувствовала, хоть и не отнимала взгляда от своих пальцев, терзавших кончик накидки. И если в Жемчужном городе я пламенела от внимания Скальде, то теперь его стараниями снова превращалась в ледышку. Холод властвовал снаружи, холод царил в карете.

И наверняка в его сердце.

Чтобы хоть как-то скрасить финальные мгновения нашей встречи, уже выходя из экипажа вложила руку в протянутую ладонь и с улыбкой сказала:

— Спасибо за чудесный день.

— За не самое чудесное его окончание тоже благодарите? — усмехнулся Ледяной.

Ледяно так усмехнулся, помогая мне сойти с подножки хрустальной повозки.

— Разве так бывает, чтобы всё проходило гладко? Мы ведь с вами не в сказке. Хоть благодаря вам, Ваше Великолепие, я, пусть и ненадолго, перенеслась в самую чудесною сказку.

Взгляд тальдена заметно потеплел. Но лишь до того момента, когда в поле зрения наследника попал быстро семенящий к нам старейшина. Трижды Гад, наверное, все глаза проглядел, высматривая в форточку императорскую карету.

— Пойдёмте в замок, эсселин Сольвер. — Скальде набросил мне на плечи свой камзол и двинулся навстречу старейшине.

Мне тоже пришлось двинуться. Мороз, кусавший щёки и кисти рук, поторапливал скорее оказаться в прогретом пламенем каминов холле. А вот угроза встречи с почтенным магом, наоборот, заставляла идти медленнее. На нас надвигался один из тех замшелых интриганов, от которых я старалась держаться подальше.

— Ваше Великолепие, вам следует немедленно проследовать к эсселин д’Ольжи!

— Зачем? — прохладно осведомился Герхильд.

Но вместо объяснений эррол Тригад просканировал меня хмурым взглядом и, цедя слова, распорядился:

— Эсселин Сольвер пусть тоже идёт с нами.


Глава 19

«В гробу эсселин Сольвер видела вас и ваши распоряжения», — едва не сорвалось с языка. Успела прикусить его прежде, чем хотя бы один звук вырвался наружу, и поморщилась: не то от боли, не то от перспективы визита к ненавистной графине.

Вот что я у неё забыла? Да и Герхильду, физиономия которого с каждой секундой всё больше приобретала льдистую отрешённость, в покоях этой фифы тоже делать нечего. Только не после жарко-романтичного свидания со своей невестой. Пусть у свидания этого не самое фееричное окончание, но мчаться вот так сразу к мамзель фаворитке… Не хочу, чтобы он к ней приближался! Даже на пушечный выстрел. Но разрешаю им находиться друг от друга на расстоянии ядерного взрыва.

Так думала я, соскребая по закуткам самой себя остатки невозмутимости. Наскрести удалось немного — лишь жалкую горстку, которую обратила в пепел пожаром полыхнувшая в груди ревность. Руки чесались (или, скорее, челюсть) вгрызться в кого-нибудь зубами. Неважно в кого. В ту же мымру-фаворитку, тальдена, старейшину. А лучше — во всех троих сразу. От одной только мысли, что вот сейчас увижу нашу распрекрасную принцесску, эту конопатую змеекобылу, меня начинало трясти. Украдкой оглядываясь по сторонам, продумывала пути к отступлению и мечтала оказаться где-нибудь на другом конце света.

Но суровый взгляд Гада-в-Кубе, то и дело косившего в мою сторону, давал понять: никуда и ни под каким предлогом я отсюда не денусь.

— Что-то вы нервничаете, эсселин Сольвер, — выпрыснул в мою сторону порцию яда старейшина.

— Нервничаю? С чего бы? — как можно спокойнее отозвалась я.

Несмотря на то, что маг выглядел чем-то недовольным, если не сказать разгневанным, за маской отрицательных эмоций мне виделась старательно скрываемая радость. Удовлетворение, предвкушение. Знать бы ещё, чего же так предвкушает эррол Тригад.

— Вам лучше знать, эсселин Сольвер. Вам лучше знать… — как будто откликаясь на мои мысли, загадочно изрёк седобородый маг.

— Объясните, что происходит? — резко потребовал Скальде.

Тоже, видать, всё это время, пока шли сумеречными коридорами замка, соскребал по сусекам остатки своей коронной ледяной выдержки, но, как и я, не очень-то преуспел в этом занятии.

— Сейчас сами всё увидите, Ваше Великолепие.

Вскоре до нас долетели громкие рыданья, стоны, завывания. Какие-то хрипы-сипы и много чего другого. Как будто в спальне д’Ольжи собрался целый хор плакальщиц, а на бэк-вокале у них были хронические астматики.

Скальде ускорил шаг. Забеспокоился. По сердцу, обнажив когти, полоснула ревность. Оно у меня уже всё в полосочку, как деревянные колонны балдахина, о которые Снежок так любит точить когти.

Возле покоев первой красавицы империи традиционно кучковались придворные. Столпотворение было не таким масштабным, как возле императорских комнат в вечер, когда Его Великолепие добавил в интерьер замка немного ледяных акцентов, а после благополучно отбыл в обморок. Но любопытствующих всё равно набралось достаточно.

При виде наследника эти Варвары (хотя можно и варвары — с их-то порядками) начали с поклонами расступаться. Покорно опускали перед тальденом головы, но не взгляды. Сейчас острыми шипами нацеленные на меня.

К отравляющим мне внутренности чувствам прибавилось волнение. Только волновалась я не за Даливу, а за саму себя. Чуть погодя на меня обрушилось и изумление. Когда пред нашими округлившимися глазами предстала мамзель фаворитка во всей своей красе.

Хотя от былой красоты осталось немного…

На кровати, окружённая свитой из лекаря, придворной свахи и служанок, восседала эсселин д’Ольжи. Если б не волосы, роскошной, медового цвета гривой ниспадавшие на прямую, как гладильная доска, спину, не факт, что я бы её узнала. Всё тело графини — по крайней мере, открытые его участки — припухли и были в крапинку. Ядрёно-красную. Довершали картину воспалившиеся от слёз глаза.

Секунда, две и в поле зрения любовницы Ледяного попала я.

— Это она! — резкий вдох, будто ей не хватало воздуха. — Она! Сольвер… Мерзавка… ы-ы-ых… сотворила со мной такое!

Признаюсь, поначалу я опешила: от всего увиденного, а главное, услышанного. Скальде, кажется, тоже. Потому что сейчас как никогда походил на памятник самому себе.

— Что за бред? — воскликнула я, опомнившись. Уже после того, как д’Ольжи перестала пыхтеть, словно пережравший угля паровоз.

— Это далеко не бред, а самая настоящая явь, эсселин Сольвер, — покачал головой старейшина. — Очень серьёзное против вас обвинение.

— Но почему против меня? — нахмурилась.

— Это ваша накидка? — Крючковатый палец мага указал на валявшийся на полу шедевр портного искусства, только утром доставленный от швеи.

— Моя.

— Ты-ы-ы… — зашипела пятнистая змея.

— Но, — пробормотала я ошеломлённо, — как она здесь оказалась?

— Вот вы нам это и расскажите, эсселин Сольвер. Хотя нет! Лучше расскажу я, — и слова не дал вставить интриган-старикашка. — Наслышанная о любви Её Сиятельства к нарядам и о том, что их у неё бессчётное множество, вы подбросили ей отравленную накидку. Будучи уверенной, что эсселин д’Ольжи не заметит подлога. Оставили на самом видном месте, чтобы графиня в ближайшее время её надела.

Чушь! Несусветная чушь. Мысленно расколотила о плешивую голову советника фаянсовый ночной горшок и холодно произнесла:

— Только что вы дважды оскорбили меня, эррол Тригад.

Нет, так алианы с первыми магами империи не разговаривают. Они вообще в любой ситуации должны молчать в тряпочку и кротко тупить взгляд. Даже когда на них нападают. Я вот тоже часто его тупила. Или правильней будет сказать тупила в принципе, позволяя этому выскочке-магу, придворной свахе и им подобным над собой издеваться. Но всему есть предел. Моё прежде ангельское терпение теперь вовсю плавилось в демоническом огне гнева.

— Первый раз вы оскорбили меня, обвинив в том, чего я не делала, без всякого разбирательства. Просто потому что уже давно мечтаете от меня избавиться.

— Ничего подобного!

Я перебила Тригада. Это тоже было не по-алиански, но просто… уже всё достало.

— Второй — когда усомнились в моих умственных способностях. По-вашему, пожелай я причинить вред Её Сиятельству, стала бы подкидывать ей свою собственную накидку? Вы же мудрый маг. Только почему-то стесняетесь демонстрировать свою мудрость. Или попросту ленитесь ею пользоваться.

Старейшина поменялся в лице. Сражённый наповал дерзостью малолетней пигалицы, коей, несомненно, меня считал, открыл рот. Потом звучно клацнул челюстями и стиснул их с такой силой, что даже желваки обозначились на впалых щеках. Полагаю, в голове у Тригада сейчас тараканами забегали мысли, которые можно было облечь исключительно в нецензурные выражения, не подлежащие озвучке. Только не при тальдене. А вот если бы Скальде здесь не было, точно бы молчать не стал, дал волю чувствам. И тогда бы я узнала о себе много нового и интересного.

С горем пополам обуздав эмоции и навесив на лицо жалкое подобие фирменного выражения Его Ледышества — безразлично-отстранённое, советник снова открыл рот с явным намереньем атаковать.

К досаде Тригада, слово неожиданно взяла мадам Пятнистость, сипло прокричав:

— Да ты же… ы-ы-ых… ненавидишь меня! Ненавидишь!!!

— Только не захлебнитесь ядом. И так ведь дышите через раз, — предостерегла её я.

И едва не оглохла от визгливого:

— Эсселин Сольвер! — это уже превратила наше трио в квартет придворная сваха. С того самого момента, как я вошла, сверлившая у меня во лбу взглядом скважины. — Да сколько же можно?!

И правда, сколько можно мне мозг выносить?

— Это месть! Она-а-а… кха-кха… мне отомстила! — продолжала разоряться графиня.

— За что бы Фьярре тебе мстить? — наконец перестал изображать ископаемое Герхильд. — Далива, эти обвинения и правда звучат глупо. Ясно, что притянуты за уши. Накидку мог подложить, кто угодно.

— Я бы не сказал, Ваше Великолепие, что они глупые, — задрав подбородок, наверное, чтобы казаться выше и значимее, заявил пожилой маг.

— Я вас услышал, эррол Тригад. А теперь помолчите. — Тальден перевёл сумрачный взгляд на фаворитку и потребовал: — Далива, отвечай. Я задал тебе вопрос.

— Конечно! Ты её выгораживаешь. Её! А я… я… — всхлипнула ползучая гадина, которую мне было ну ни сколечко не жалко, и с упоением зарыдала.

— Её Сиятельству нужен отдых, — вмешался в этот дешёвый фарс эррол Хордис. Кашлянул, привлекая к себе внимание, и пристально посмотрел на Скальде. — Все разговоры лучше отложить до завтра.

— Хорошо, — не стал настаивать на допросе Ледяной. Приблизившись к лекарю, что-то сказал ему тихим голосом.

Вздрогнул, когда д’Ольжи, подавшись вперёд, ухватила его за руку и прошептала слёзно:

— Скальде, ты зайдёшь потом? Мне очень плохо, — сипло вздохнула и натужно выговорила: — Никогда не чувствовала себя так отвратительно.

Я тоже.

Перед глазами уже вовсю плясали чертенята с вилами. Вот бы поддеть ими графиню… Далива своего не упустит. Теперь вовсю будет пользоваться положением жертвы. А этот дурак… Пообещал, что заглянет позже справиться о здоровье своей подданной.

После чего широким шагом направился к выходу. По пути зацепил меня за локоть, обронив холодно:

— Надеюсь, хотя бы эсселин Сольвер сейчас в состоянии говорить.

— Ваше Великолепие, нужно, чтобы её допросили маги! — послал нам вдогонку злобный старикашка.

— Нужно, чтобы вы угомонились, перестали выдумывать и занялись наконец поиском фактов. Вы и ваши маги!

Мы прошли, хотя точнее будет сказать меня проволокли, мимо возбуждённо перешёптывающихся придворных и хлопающих ресницами алиан. Скальде не сбавлял скорости, не прошло и минуты, как сумрак галереи поглотил фигуры в ярких камзолах и платьях, скрыв их от нас.

А нас от всех любопытствующих.

В последний раз оглянувшись назад, поняла, что больше не чувствую тяжести ладони на своей руке. Тальден остановился и теперь гипнотизировал меня взглядом отмороженного удава. А я после прогулки к источнику Юны как никогда остро ощущала себя беззащитным кроликом.

— Ты правда мне веришь? Клянусь, мне бы подобное и в голову не пришло!

— Фьярра, ты хотела ей отомстить? — вопросом на вопрос ответил Герхильд.

Я выругалась. В сердцах и в мыслях. Выразительно так проматерилась про себя, хоть каждое слово отчаянно просилось наружу. Вместе с чувствами, уже который день снедавшими меня.

Последнее время я бросалась из одной крайности в другую. То мне было страшно за Скальде, и тогда вспоминала, насколько Далива для него важна. То становилось страшно обидно за себя. Я то мечтала сбежать из Адальфивы, подальше от изменщика, то тянулась к нему и душой, и телом, раз за разом пытаясь забыть об увиденном.

С забыванием получалось плохо. С прощением — и того хуже. Воспоминания последних дней, как крупинки песочных часов, рассыпались по сознанию. А потом эти иллюзорные часы кто-то переворачивал, песчинки собирались в кучку, и всё начиналось по новой.

Я ведь действительно мечтала проучить д’Ольжи, под воздействием эмоций собиралась объявить ей войну. А успокоившись, поняла, что от мелкой пакости легче не станет.

А на что-то крупное и широкомасштабное я была не способна.

Да и вообще, проще было запрещать себе думать о графине, чем вынашивать план вендетты.

— Хотеть — ещё не значит сделать.

— Что вы с ней не поделили? — разбивались на осколки слова.

«Будь лапонькой, Аня. Белой и пушистой. Чтобы Герхильд не стал психом. Мёртвым психом», — напомнила себе мысленно.

Один раз, другой. А потом… Поняла, что психом в самом ближайшем будущем стану я. Если сейчас же не разберусь в том, кто для него она.

— Тебя, — прошептала тихо и подняла на тальдена глаза. — Мы не поделили тебя.

— И что это значит?

Тоже стесняется демонстрировать мудрость и проницательность.

— Ты сказал, между вами всё кончено. — Слова выплёскивались вместе с болью, что я безуспешно пыталась спрятать в самых потаённых уголках своего сознания. — Обещал, что больше к ней не притронешься. Никогда. А вот притронулся, — усмехнулась горько. — Я видела вас ночью после нападения Крейна. Ты обманул меня!

Сегодняшний день я провела с мужчиной, от которого сносит крышу, к которому меня тянет непреодолимо. Просто с обычным человеком. Ну ладно, с драконочеловеком. А теперь передо мной снова предстал правитель. Ледяной до мозга костей. Тот самый Герхильд, которого увидела на городской площади, степенно поднимающегося к невестам. Который заставлял на балу корячиться перед своей вельможной персоной в раболепном поклоне. Безразличный ко всем проявлениям бытия, холодно-отстранённый.

Настоящий Скальде.

— Следила за мной?

Вот ещё! Делать мне больше нечего! Просто…

— И в мыслях не было!

— Но тогда что ты там делала? — Сквозь тощу льда, в которую тальден привычно себя облёк, прорывались злость и раздражение.

Или мне только почудилось… Скальде умел скрывать свои чувства. А может, этих чувств у него никогда и не было. Особенно ко мне.

Так только, влечение. Ничего серьёзного. А про любовь ведь до сих пор не было сказано ни словечка.

— Искала тебя. Но, как оказалось, зря. Не стоило.

Это было совсем не то, что я мечтала сказать и услышать. Какая-то часть меня, пусть и ничтожная, продолжала надеяться и верить, что между ними в ту ночь ничего не было. Даже насмешки д’Ольжи не сумели развеять зыбкую иллюзию, что после моего ухода он оттолкнул её.

Зато все иллюзии только что успешно развеял Герхильд.

Дракон схватил меня за руку, не позволяя ещё больше увеличить расстояние между нами. На какой-то миг в темноту коридора вплелось магическое свечение обручального узора. Только теперь оно казалось каким-то блеклым, невыразительным и неправильным. Тёмная вязь таэрин на руке тальдена, не стальная, как это бывало раньше, напоминала разводы грязи.

— Вместо того, чтобы мне довериться, ты обвиняешь меня в обмане. Скажи, Фьярра, почему мне всё время кажется, что это ты меня обманываешь? Твоё нежелание заглянуть в источник Юны, твои нелепые отговорки и недомолвки. Я пытаюсь лучше тебя узнать — ты закрываешься. Каждый раз, с тобой встречаясь, я не знаю, чем закончится наша встреча. Поначалу это было интересно: девушка-загадка, которую хотелось разгадать. Теперь начинает раздражать.

— Ну хоть сейчас наши чувства абсолютно взаимны.

Если бы взглядом можно было убивать, как, например, из винтовки, меня бы расстреляли в упор. Не пожалели бы целой обоймы.

— И в этом полностью твоя заслуга, Фьярра.

Драконогад — что с него взять.

— Жаль, что твоя обида оказалась сильнее беспокойства за моё будущее. Возможно, за наше с тобой будущее.

Он что, только что, вместо того чтобы покаяться в измене, назвал меня эгоисткой? Где там Снежок со своими когтями? Их следы отлично бы смотрелись на наглой драконьей физиономии!

Сказано было всё и даже больше. Оставалось только попрощаться, пока я в отсутствие кьёрда сама не разрисовала в полосочку эту аристократически-отмороженную морду.

Дёрнула рукой, высвобождая из крепкого захвата неприятно ноющее запястье, и посоветовала Скальде:

— Шли бы вы лучше к графине, Ваше Великолепие. Очевидно же, что ваше присутствие благотворно на неё влияет. И чем скорее она поправится, тем скорее сможет вернуться к своим прямым обязанностям.

Плевательницы.

— Вот я и проявила за вас беспокойство. Надеюсь, вы тронуты.

А я скоро тронусь. Сложно оставаться вменяемой в таком-то дурдоме.

— Возвращайтесь к себе, эсселин Сольвер. Отдохните и успокойтесь, — холодно распорядился Его Бессовестность. — Мы ещё вернёмся к этому разговору.

— Мне кажется, переговорено было уже достаточно.

— Нет. Пока вы не признаетесь мне, что так отчаянно скрываете.

Последний взгляд, брошенный свысока, обрушившийся на меня и похоронивший под своей тяжестью, как снежная лавина, что-то совсем крошечное и незначительное. Вроде лесного орешка, за которым охотилась всем хорошо известная белка из «Ледникового периода».

Минуту или две стояла не шевелясь, бездумно пялясь во тьму, поглотившую тальдена. Почему-то вспомнила о Хордисе, который наверняка будет мною недоволен. Как я была недовольна, раздосадована, раздавлена этим разговором.

— Драконогад и драконоосёл, — пробурчала расстроенно. После чего, как и было угодно Его Вельможеству, отправилась к себе.

Нужно было ещё допросить Мабли и попытаться разобраться, как так вышло, что наряд от портнихи, оказавшийся с сюрпризом, перекочевал в логово графини.

— Как продвигаются поиски того, о чём я тебя просила? — Последние пару минут Леуэлла занималась тем, что превращала языки пламени в спальне тальдена в ледяные осколки, заставляя своего собеседника раздражаться и ёжиться.

Игрэйт отвернулся от камина, недра которого ощерились зубьями льда. Попытался зажечь свечи, чтобы вернуть в комнату хотя бы немного света, но мокрые фитильки только жалобно зашипели.

— Не так уж просто найти то, не знаю что, да ещё и неизвестно где.

Снежная дева легко вспорхнула с подоконника и, мягко ступая по серебряной дорожке, проложенной лунным светом, приблизилась к тальдену.

— Ты уж постарайся, милый. Знаешь ведь, я в долгу не останусь. После смерти новой ари старейшинам придётся натравить на Герхильда дольгаттов. Твой кузен отправится к прародителям, героически погибнув в сражении с тварями. И ты наконец сможешь прочувствовать на себе все прелести правления таким огромным государством, как Сумеречная империя.

— Не хочу, чтобы он женился на Фьярре! — нервно воскликнул Игрэйт.

Холод, которым всякий раз при встрече окатывала его алиана, её дерзкие ответы не только не притушили пламя вожделения в Хентебесире. Наоборот, в этом пламени князь продолжал сгорать заживо. И, если бы не поиски треклятой реликвии, на которые уходило столько сил и времени, Его Светлость с ещё большим усердием принялся бы завоёвывать неприступную крепость, кою корчила из себя Сольвер.

Боролся бы до последнего. Пока та бы не пала, сдаваясь на милость победителя, или не была бы разрушена до основания.

— И не женится. — Леуэлла взметнулась снежным вихрем, беззвучно опустилась на кровать. — Старейшины и дурочки-алианы сделают всю чёрную работу за нас. Помогут от неё избавиться.

— Последнее, что Скальде будет принимать во внимание — это мнение советников. Оно его никогда не интересовало. И на мелкие пакости ревнивых соплячек я бы тоже не очень-то полагался.

— Ну… — Богиня выдержала паузу и мягко, мурлыча, сказала: — Есть у меня одна идея… Как упростить тальдену выбор. Но! Я всё помогаю тебе и помогаю в надежде заполучить Шарлаховое сердце. А ты продолжаешь кормить меня «завтраками». Хоть знаешь, что я больше по мясной диете.

— Хочешь ещё одну жертву?

— Не откажусь, — причмокнула губами снежная дева и обнажила в улыбке острые клыки. — Я проголодалась, милый.

— Хорошо, будет тебе жертва. Только объясни, как ты собираешься повлиять на выбор моего кузена?

Леуэлла передёрнула плечами.

— Не совсем я… Это сделают за меня. Поверь, финал отбора удивит всех.

— А если что-то опять пойдёт не так?

Богиня пренебрежительно фыркнула:

— Когда в игру вступаю я, всё всегда идёт так! То есть, по-моему. Успешный побег герцога и не менее успешная смерть Мавены — лучшее тому подтверждение, разве не так?

Хентебесир был вынужден признать, что Леуэлла была искусна в интригах и не знала поражения. А значит, ему ничего не оставалось, кроме как ей довериться.

Если Фьярру не исключат после следующего испытания, вся надежда останется на план Древней.

— Делай всё, что считаешь нужным. Только не навреди ей!

— Как это трогательно и романтично, — иронично усмехнулась Леуэлла. Перевернувшись на бок, тряхнула снежной копной, подперла рукой голову и хитро спросила: — Всё ещё мечтаешь сделать её своей ари? Старейшины будут «рады».

— Не ари. — Огненные искры, сорвавшись с кончиков пальцев мага, водопадом посыпались в камин. С шипением вспарывая лёд, гасли, тянулись к дымоходу серыми завитками дыма. — Фьярра лишила себя этой чести. Но я не откажусь от такой рабыни. Горячей, страстной, норовистой. Научу её покорности и уважению к своему мужчине. Но сначала! Найдём твоё сердце и избавимся от Герхильда!

В серебряных глазах снежной девы тальдену виделось его собственное отражение, скорая победа и вожделенная корона, обещанная богиней.


Глава 20

Ночью чихвостить меня явилась Блодейна. Вернее, её призрачная проекция. Морканта прознала о том, что «воспитанница» снова отличилась, оказавшись втянута в скандал со злополучной накидкой, и я услышала о себе всё, чем не рискнул поделиться со мной глубоконеуважаемый старейшина.

В отличие от Тригада, Блодейна не скромничала и в выражениях не стеснялась. Мне же, перед сном угостившейся ягодной наливкой насыщенного фиолетового цвета, как-то и впрямь вдруг стало всё фиолетово. Я чувствовала себя настолько уставшей, разбитой, если не сказать убитой, что сил, да и желания, лаяться с ведьмой у меня просто не осталось. Потому лишь вяло огрызалась, изредка отвечая на её недовольные реплики, но оборону не держала. Хотелось, чтобы она скорее расползлась в воздухе белёсыми сгустками, и настырное жужжание над ухом наконец стихло.

— Ну да ладно, — вымотав мне всю душу своими упрёками, резюмировало лжепривидение, — уже недолго осталось. После завтрашнего испытания начнёшь тренироваться к финалу. Будешь танцевать для Его Великолепия танец ветра. Фьярра всю жизнь готовилась, чтобы исполнить его для жениха.

Долговато что-то.

— Надеюсь, обойдёмся без стриптиза?

«Такое счастье Герхильду не светит», — добавила про себя.

С вожделением покосилась на графинчик с заветной жидкостью, в темноте напоминавшей чернила. Только они, то есть она, могли вернуть мне сейчас душевное равновесие и помочь уснуть после визита ведьмы.

— Стриптиз? Не знаю и знать не желаю, что это такое, — отмахнулась от моего вопроса Блодейна, как часто отмахивалась от помощи своей подневольной. — Нескольких дней будет достаточно, чтобы тело всё вспомнило.

А ведь изначально договор был другой: она проводит меня через все этапы отбора, после чего возвращает домой. К мужу и к грядущему с ним разводу. Планы — зашибись просто. Но ведь на то я и проклятая. Мой удел — фатальные отношения и одиночество.

До сих пор Блодейна не очень-то держала слово. Мне пришлось самой пробираться через тернии к финалу, а морканта лишь изредка появлялась, чтобы поругать, попугать, пошантажировать и понаставлять. Иногда советы давала. В большинстве своём бесполезные и бестолковые.

— Послезавтра встретишься с эссель Жюдит. Она поможет разобраться с фигурами танца и будет заниматься с тобой ежедневно до самого выступления.

Которое мне сто лет не надо. Ну да ладно. Подвижные танцы я любила. Надеюсь, этот окажется из таких, раз уж в названии фигурирует слово «ветер». Плохо, что придётся выступать перед Его Кобелистостью… Не заслужил! При нём я бы лучше побоксировала. А в качестве груши воспользовалась бы им самим.

— Завтрашнее испытание будет проводить морканта. Эссель Примела — моя давняя знакомая и позаботится, чтобы всё у вас с Его Великолепием прошло гладко. Ни о чём не беспокойся. Главное, не забывай, что ты — алиана. Кроткая и покорная избравшему тебя дракону.

Объяснила называется.

— А поподробнее?

— Вас снова будут проверять на совместимость. Но на этот раз на совместимость иного рода. Не только чувства и сердца императора и императрицы должны быть в гармонии. Чтобы править мудро, нужно одинаково мыслить.

— Быть на одной волне.

— Именно, — удовлетворённо кивнула колдунья. — Ты, Аня, — девушка не глупая, со всем разберёшься. А Примела поможет. Главное, не показывай на испытании свой норов.

Не сдержавшись, хмыкнула. Герхильд, я и гармония? Это как заправить овощной салат сгущёнкой.

На этом сеанс замачивания и полоскания мозгов закончился.

Утром Мабли, ещё не отошедшая от вчерашних переживаний, была сама не своя. Продолжала ругать себя за то, что накидка исчезла из спальни. Но больше ругала Леана, с пеной у рта убеждая меня, что его подкупили и что, если родился вором, до конца жизни вором и останешься. Йекель в ответ огрызался и посылал девушку в такие места, о которых лично мне было стыдно даже слышать. Не то чтобы быть туда посланной …

— Мабли… Мабли! — прикрикнула я на вновь распаляющуюся служанку.

Ещё только раннее утро, а они уже вовсю собачатся. Когда у меня тут голова на полушария распадается. Полечилась на свою беду алкоголем. Теперь бы как-то вылечиться от похмелья.

— Это точно он! Я уверена, он украл и подложил эсселин д’Ольжи накидку!

— Пошла ты на… — наметил Йекель ещё один маршрут для своей коллеги.

Я зажмурилась, подумывая заткнуть и уши. И без их воплей в голове гудело так, будто моё сознание вдруг стало пристанью, от которой уже целую вечность отчаливали пароходы.

Проговорила хриплым ото сна голосом:

— Перестаньте оба. Умоляю. А ты, Мабли, не бери пример со старейшин и не бросайся голословными обвинениями. Пусть маги сами разбираются со всем этим дерь… Делом, короче. Помоги-ка мне лучше собраться. — Села на кровати и тут же со стоном стекла обратно. — Но сначала просто подняться. Леан, пойди узнай, как там Бусинка-Зорька.

Которой я так и не подыскала новое место жительства. Я вообще забыла про ослицу и, если бы не напомнивший о ней с утра паж, наверное, так бы до сих пор и не вспомнила.

Одевалась на автопилоте, послушно откликаясь на просьбы служанки: поднимите руки, повернитесь, выпрямьтесь. Не прошло и часа, как в зеркале отражалась юная белокурая алиана в травянисто-зелёном платье и с завитыми, рассыпавшимися по плечам локонами. Голову венчала коса, уложенная наподобие венка, в которую Мабли вплела какие-то мелкие цветочки, вроде незабудок, только бледно-жёлтых. Как ни странно, цветы были живыми. Уж не знаю, где она их здесь откопала.

— Это тальсария, — склонившись ко мне, мягко сказала служанка, с худенького личика которой, обрамлённого крылатым чепцом, по-прежнему не сходило встревоженное выражение. — Защищает от зависти и сглаза.

— Спасибо, — поймала в зеркальной глади свою грустную улыбку.

Сомневаюсь, что цветики защитят от нападок недоброжелателей, но забота Мабли тронула и животворным бальзамом растеклась по сердцу.

— Эссель Тьюлин пожелала переговорить со всеми алианами перед завтраком, — испортила момент служанка.

Я тихо застонала. Ещё одна командирша, способная одним своим присутствием просто паршивый день превратить в невозможно-невыносимый.

Как и предполагала, придворная сваха собрала невест для очередной словесной порки и пытки своим обществом. Дождавшись, когда рассядемся за столом, мадам генеральша сцепила за спиной руки и принялась расхаживать из стороны в сторону, время от времени останавливаясь и пронзая нас взглядами, как будто нанизывала на булавки мёртвых бабочек.

Всё то время, пока она была рядом, я чувствовала себя в нанизанном состоянии.

— Это не первый отбор, который я провожу. На моих глазах женились герцоги, графы, князья, и мне всегда удавалось поддерживать порядок. В невесты наследнику отобрали лучших из лучших. Девушек из самых благородных семей, которые ни за что бы и никогда не поставили под удар честь рода! Никто не ожидал от вас такого!

— От нас? — робко пропищала Рианнон — кроткая кареглазая голубка, которую поначалу все дружно прочили тальдену в жёны. Из-за знаков внимания, что он ей оказывал. — Но при чём тут мы? Это ведь была Фьяррина накидка…

Я бы этой голубке сейчас с превеликим удовольствием голову открутила и клювик попортила.

— Эсселин Сольвер утверждает, что непричастна к подлогу.

— Но вы мне не верите, — поймала я исходящие от придворной свахи флюиды неприязни и сторицей отправила их ей обратно.

— Моё мнение, как оказалось, Его Великолепию неинтересно, — сварливо отозвалась полнотелая дама, чью голову, как обычно, украшал непомерно длинный колпак с вуалькой на конце. — Но не сомневайтесь, эсселин Сольвер, маги выяснят правду.

— Я только на это и уповаю.

Придворная дама сделала вид, что мои слова сродни жужжанию комара. Даже бровью в мою сторону не повела и важно продолжила:

— А пока ищут виноватого, за вами будут постоянно присматривать.

Генеральша хлопнула в ладоши. Распахнулись створки, и семь дородных дам — копии эссель Тьюлин, только помоложе, степенно вошли в столовую. Все в тёмных мешковатых платьях и струящихся головных уборах, светлыми рамами обрамлявших суровые крупные лица.

Восемь Тьюлин? Кто-нибудь. Меня. Пристрелите!

— Это сёстры из монастыря Претёмной Праматери из Гадарры. Они будут всё время находиться с вами, сопровождать вас на прогулках, на трапезы. Встречаться друг с другом отныне вы можете только в их присутствии. Я не позволю сорвать мне императорский отбор!

— Но ведь у нас есть служанки! — воскликнула Керис, от возмущения покрываясь пятнами.

— Ваши служанки оказались ни на что негодными. От них никакого толку! А эти дамы помогут поддерживать в крыле невест порядок!

Мадам распорядительница поделила нас на пары. Мне досталась самая высокая и крепкая бабища с таким железобетонным выражением лица, что я даже улыбнуться ей в качестве приветствия не решилась.

Только негромко пискнула:

— Доброе утро. Меня зовут Фьярра.

В ответ монахиня кивнула и пробасила:

— Я — Розенна. Рада знакомству, Ваша Утончённость.

Вот только радости у неё на лице и в помине не было.

— После завтрака отправимся к эссель Примеле, — когда короткое знакомство с надзирательницами было закончено, объявила придворная сваха.

Алианы возбуждённо зашептались, наконец узнав, кто будет проводить следующее испытание, но эссель Тьюлин нетерпеливо призвала всех к молчанию.

— Те из вас, которые останутся в замке после сегодняшнего этапа отбора, не смогут видеться с Его Великолепием аж до самого финала. Вам нужно будет время на подготовку к последнему выступлению, наследнику — на размышления. Всё ясно?

Невесты расстроенно кивали. Майлона наверняка грустила из-за того, что её лишали удовольствия любоваться венценосным. Рианнон, уверена, тоже. Остальные больше расстраивались и злились из-за того, что с нами обращались, как с преступниками-рецидивистами. Я и раньше чувствовала себя под постоянным надзором. Но сейчас это чувство просто душило.

Меня лишали одной из немногих радостей — посиделок с подругами. Как теперь секретничать с Ариэллой, просить советов у мудрой Гленды? Да и просто болтать с ними о пустяках, отвлекаясь от горьких мыслей. В присутствии этих шкафообразных церберов не посекретничаешь и не расслабишься.

А то, что не буду видеться со Скальде… Наверное, это даже к лучшему. Сегодня ещё помучаюсь в его обществе, полюбуюсь на предательскую драконью морду, и будет мне от него отпуск.

Позавтракав в гнетущем молчании, мы загрузились в кареты и полетели в замок морканты.

Во время полёта меня не покидало ощущение, что карета, этот хрустальный шар, в любой момент может расколоться, от обилия живой массы, которую в него запечатали. Я оказалась зажата между двумя такими «массами»: своей, то есть сестрой Розенной, и Ариэллиной — красноносой дамой неопределённого возраста по имени Тора. Гленде и Ариэлле повезло больше: они уселись напротив меня, рядом друг с другом, вжатые в угол всего лишь одним цербером, доставшимся виконтессе.

В такой тесноте дышать получалось с переменным успехом, двигаться не получалось в принципе. Разговаривать теоретически можно было бы, но в присутствии монашек как-то не завязывалась беседа. Так и сидели, обмениваясь понурыми взглядами.

Лишь однажды Ариэлла нарушила молчание, тихо поинтересовавшись:

— Ты в порядке? Я имею в виду… после вчерашнего.

— Бывало и лучше, — тускло улыбнулась подруге.

К счастью, полёт оказался коротким, и я не успела превратиться в лепёшку, хоть, вытряхиваясь из кареты, и чувствовала себя немного приплющенной. Вытряхнулась на беду как раз в тот момент, когда из своего чёрного транспорта, напоминавшего гигантских размеров бусину гагата, показался Его Козлейшество в сопровождении двух старейшин.

Последние так на меня зыркнули, словно надеялись освежевать взглядами. А первый… нет, не зыркнул. Даже не мазнул по мне взглядом, привычно обдав своим ледяным пламенем. Не покосился в мою сторону.

Он… как будто просто меня не заметил.

Вот ведь дракон подмороженный.

От которого я поспешила отвернуться и сделала вид, что в данный момент единственное, что меня занимает — это миниатюрный замок, облюбованный моркантой. Из рыжего камня, с башенками, увенчанными ажурными зубцами. С крыш стекала красная черепица, пламенея под полуденными лучами, и под ними же сверкали, заставляя щуриться, золотые шпили, коловшие перья облаков.

Морканта стояла на округлом балкончике, облепленном узорчатыми изразцами и низко нависавшим над входом в замок. Опираясь на заснеженную балюстраду одной рукой, приветственно махала нам другой.

— Почему она в вуали? — спросила я у оказавшейся рядом Гленды, когда все невесты журчащим ручейком потекли к входу в игрушечный замок. Монахини в своих тёмных нарядах тянулись за нами траурной процессией, а возглавляли это странное шествие Тьюлин с Герхильдом и двое старейшин. — Разве не считается моветоном прятать лицо от гостей?

— Эссель Примела может себе это позволить. Вернее, вынуждена, — поджала губы виконтесса и тихо, чтобы нас не услышали и не отчитали за то, что сплетничаем, объяснила: — Она неудачно вышла замуж. За князя Брекана. Не смогла принять его силу и стала элири.

Надо же! С Блодейной ведь то же самое случилось. Может, потому они и подружились. Общее поражение сблизило.

— Эссель Примела была не первой алианой, отторгшей силу князя Брекана. Узнав, что лишился ещё одного шанса передать магию рода будущему наследнику, тальден пришёл в бешенство и ударил новобрачную своей силой. Говорят, у неё всё лицо в шрамах, которые не смогли залечить никакие чары.

Меня передёрнуло.

Ещё один «душка»-дракон. С ума сойти можно.

— Огненный?

Мне кажется, драконы, наделённые силой огня — все немного чокнутые.

Или не немного…

Алиана покачала головой:

— Ледяной. Он не отпустил эссель Примелу, оставил её у себя рабыней. А спустя время снова решил попытать счастье. Одной из алиан, явившихся на новый отбор, стала младшая сестра морканты. — Гленда замялась, заметив, что на нас недовольно косится Розенна, и быстро закончила: — В общем, не знаю, что тогда на самом деле произошло, но больше князь не женился. Он бесследно исчез, и с тех пор о нём ни слуху ни духу.

И поделом козлу чешуйчатому.

— Думаешь, это она Ледяного? Ну… того. — Вскинув голову, посмотрела на стройную женщину с лицом, затемнённым вуалью.

— Доказательств вины эссель Примелы не нашли. Но всем известно, что не стоит связываться с моркантами.

А я это знаю лучше всех адальфивцев вместе взятых.

Его Великолепие — один из самых ярких представителей своей сволочной братии, стоял у высоких, окованных железом дверей, дожидаясь, когда полумрак холла проглотит всех его невест.

Когда подошла моя очередь быть проглоченной, тальден жестом предложил мне проходить. Жестом до обидного небрежным, будто и не было вчерашнего дня. Головокружительных полётов над Жемчужным городом и не менее головокружительных поцелуев.

— Эсселин Сольвер, — поприветствовал холодно, словно льдину зубами крошил.

— Надо же, заметили. А я уже испугалась, что у вас проблемы со зрением.

— Ну хоть не с памятью. Как у одной моей невесты, — не остался в долгу Герхильд.

Нахмурилась:

— Это вы о чём?

— О том, что вы постоянно забываете мне в чём-то признаться. Даже когда я вам об этом напоминаю.

— Вы — дракон-параноик.

— А вы алиана, которая что-то скрывает. — Наклонившись ко мне, обжёг дыханием и взглядом, а ещё угрозой, от которой внутри всё обратилось в пепел: — Эсселин Сольвер, я обязательно узнаю все ваши тайны.

Узнает, а потом как подпортит мне в порыве ярости магией личико. Пусть оно и не моё, но всё равно жалко.

— А можете не тратить своё драгоценное время и облегчить всем жизнь, исключив меня из гонок за ваше ледяное сердце. Или ещё мной не наигрались? А, Ваше Великолепие?

— Из нас двоих играешь ты, Фьярра. — В глубине глаз разгоралось серебряное пламя.

Дикое, опасное. Пугающее.

— А ты только и делаешь, что изменяешь! — прошипела в венценосную физиономию и рванула в тепло замкового холла.


Глава 21

Пока поднимались наверх, а потом шли по бесконечно длинной анфиладе, ныряя из одной роскошной залы в другую, каждой клеточкой своего тела я ощущала всю степень драконьего гнева. От взгляда тальдена кололо затылок, как во время сеанса иглотерапии. Я акупунктурой никогда не увлекалась, но подозреваю, что ощущения одинаковые: далеко не самые приятные.

Экскурсия по замку закончилась в уютной гостиной, где на резных столиках возвышались горки угощений: всевозможные орешки и фрукты, пирожные на меду и пряники в глазури. Глаза Майлоны засверкали. Как сверкали на солнце картинные рамы, обрамлявшие безмятежные зимние пейзажи. В воздухе витали травяные ароматы. Служанка разливала по бокалам янтарного цвета жидкость, с улыбкой заверяя, что отвар эссель Примелы придаст нам сил и поможет взбодриться.

Хорошо бы… И то, и другое после ночи, проведённой в тесном общении с наливкой, мне сейчас было просто жизненно необходимо.

Когда конкурсантки рассредоточились по гостиной, а монахини встали тенями у нас за спинами, в комнату вошла хозяйка замка. За ней краснощёким колобком в своём неизменном колпаке вкатилась придворная сваха. Надутыми индюками величаво прошествовали в залу старейшины. И драконом, бессовестным и бессердечным, заявился Герхильд.

Поймав его взгляд, от которого волосы на голове… нет, не зашевелились — просто покрылись изморозью, я опустила голову. Принялась цедить отвар и делать вид, что всё моё внимание принадлежит колдунье. Честно говоря, рассчитывала увидеть такую же надменную и властную особу, какой была моя морканта. Но эссель Примела оказалась на удивление приятной.

Слова из неё текли майским мёдом, сладким и тёплым. И хоть лицо скрывала вуаль, я чувствовала, приветствуя нас, радушная хозяйка улыбалась. Подбадривала своим ласковым взглядом.

— Мой дар — улавливать фальшь, — когда с церемонией приветствия было покончено, проговорила морканта. — В эмоциях и голосах. Нет, я не умею читать мысли, но безошибочно определяю, когда со мной неискренни.

Я чуть не поперхнулась сладким чаем. Закашлялась, но почувствовав, что за мной пристально наблюдают (не будем показывать пальцем), лишь неимоверным усилием протолкнула в себя образовавшийся в горле комок.

Очень хотелось страдальчески застонать, но приходилось сдерживаться. Мало мне было змея-гинеколога, раскусившего меня в мгновение ока, да источника Юны, с которым меня вчера настойчиво пытались познакомить. Небось намеренно туда притащил. Чтобы подтвердить или опровергнуть свои подозрения. Можно сказать, подтвердил. А я-то, наивная, думала, что просто, без задних мыслей, хотел показать своей невесте красивое место.

Бессовестный, бессовестный дракон.

Кстати, о лишённых совести драконах. Украдкой взглянув на тальдена, заметила на гладко выбритой физиономии столь редкое явление — улыбку. Гаденькую такую, я бы даже сказала мстительную. Голову даю на отсечение и все остальные участки тела (Герхильдового) — он точно что-то задумал.

Одна надежда на эссель Примелу и на их с Блодейной дружбу.

— Испытывать вас будут по очереди. Вам и Вашему Великолепию, — обернувшись к тальдену, колдунья почтительно склонила голову, — будет предложено ответить на ряд вопросов. Ответы покажут, с кем будущий правитель достигнет гармонии в священном союзе. Не забывайте, говорите искренне. Не разумом — сердцем. Не пытайтесь обмануть и помните главное: если окажется, что вы с женихом слишком разные — это не повод расстраиваться. Вы молоды и прекрасны. И я уверена, каждая из вас обретёт в будущем счастье.

Я, в отличие от морканты, не владела магическим даром, но готова была поклясться: эссель Примела говорила искренне. Не было в ней фальши. Даже несмотря на то, что её история любви обернулась кошмаром, она продолжала верить в союз тальдена и алианы.

— Ничего не бойтесь. Будьте откровенными со мной и со своим женихом. А главное, с самими собой.

Алианы взволнованно кивали, кусали губы и бросали на Его Вельможество исподлобья взгляды.

Зрители в лице неразлучной парочки старейшин, которых я часто видела вместе, скрылись за дверями смежного с гостиной зала.

— Эсселин Сольвер, — позвала меня морканта, собираясь проследовать за гостями, — вы первая.

Несмотря на то, что радушная хозяйка изо всех сил старалась нас упокоить, на меня одна за другой накатывали волны дрожи. Я поднялась, не чувствуя под собой ног.

Сделала шаг, другой и услышала холодный, властный голос:

— Эсселин Сольвер оставим напоследок. У меня к ней будут дополнительные вопросы.

Ах ты ж айсберг двуногий!

От такого заявления я оторопела. Так и осталась стоять, мысленно посылая Герхильда во все те места, которые советовал посетить Мабли Леан.

— Как будет угодно Вашему Великолепию, — после короткой заминки пробормотала эссель Примела и предложила Гленде стать первопроходцем.

Дополнительные вопросы? Господи-и-и…

Меня начало знобить. Подозвав служанку, шёпотом попросила заменить бодрящий настой успокаивающим. Лучше — снотворным. Чтобы проспать до возвращения в замок.

Глотая местный аналог валерьянки, мысленно уговаривала себя раньше времени не отчаиваться. Эссель Примела не даст меня в обиду. Ведь не даст же? Она не только подруга Блодейны (надеюсь, что не заклятая), но ещё и сердобольная. У неё это на лбу под вуалью написано. Поможет выкрутиться. Обязательно поможет!

Алиан по очереди поглощал полумрак зала. Одни возвращались, сияя. Другие, как Хелет, будто в воду опущенные. Как потом выяснилось, у них с тальденом ни одного ответа не совпало.

Меня по распоряжению наследника пригласили последней. Створки распахнулись, выпуская довольно улыбающуюся Керис и впуская совсем не улыбающуюся меня.

Будто в пасть к дракону вошла.

Оставалось надеяться, что вскоре удастся из неё выйти. Целой и невредимой.

Меня встречали сумрак и тишина. Зловещие я бы сказала. Здесь всё казалось зловещим и устрашающим. Особенно странные пузыри, облепившие потолок и стены — от них исходило холодное свечение. Я бы их сравнила с экзотическими медузами, непонятно с какой целью выловленными из океана и трофеями развешенными по всему залу. Живыми. Гигантские пузыри и правда выглядели живыми. Шевелились, то раздуваясь, как детская жвачка, то схлопываясь с неприятным хлюпаньем, почти сливаясь с камнем, а потом снова надувались. Как будто внутри каждого билось сердце. Некоторые сферы гасли, погружая во тьму отдельные участки зала, в то время как другие начинали светиться ярче.

Смотрелось одновременно и красиво, и жутковато.

В дальнем углу, где странная «обшивка» не зажигалась, кто-то негромко покашливал, шуршал одеждами, шептался. Сердце испуганно ёкнуло, но я тут же себя успокоила, вспомнив о зрителях — вездесущих старейшинах. Что же касается Его Несравненности, он восседал в центре фантастического помещения. Обласканный, словно светом прожектора, мерцанием свисавшего с потолка пузыря. Вот будет дело, если это осклизлое нечто шмякнется Герхильду на голову. Хотя я точно не буду против такого поворота.

Пока Ледяной, весь такой из себя задумчивый и сурово-мрачный, встречал меня отмороженным взглядом, мадам ведьма разгуливала по залу, монотонно стуча каблуками. Пальцы морканты скользили по сферам, как будто она общалась с ними при помощи прикосновений. А те откликались, тянулись за своей хозяйкой, сверкая и раздуваясь.

Ясноликая, куда я попала…

Утонув в кресле напротив венценосного, я замерла, смиренно сложив руки на коленях. Хорошо хоть не предложили сесть на пуфик у ног Ледяного. В Адальфиве бытует мнение, что место женщины рядом с мужчиной на уровне плинтуса.

Печально вздохнула. Фьярра небось там отрывается по полной. Уже, наверное, почувствовала вкус свободы и вседозволенности. Интересно, захочет ли возвращаться? Или Блодейне её мнение без разницы?

— Мы с Визари связаны разумами, — отвлёк меня от размышлений о доме голос морканты. Эссель Примела приближалась. Струившаяся по лицу вуаль мягкими волнами стекала на плечи женщины, колыхалась в такт её движениям. — Всё, что улавливаю я, чувствует и она и отражает это, окрашиваясь в разные цвета. Оттенки тёмного означают ложь, яркие — сомнения или попытку выдать желаемое за действительное. Ну а светлые — искренность. Если Его Великолепию будет угодно, я растолкую каждый оттенок ваших ответов.

Ещё бы ему не было угодно!

Пузыри на стенах согласно захлюпали и заиграли всеми цветами радуги. Я невольно улыбнулась. Рисуется. Позёрша. Интересно, эта Визари и правда разумная? Какой необычный проектор чувств… Лучше б с помощью него выяснили, кто подбросил Даливе отравленную накидку, а не фигней страдали, проверяя нас на очередную сочетаемость с этим бесхвостым ящером.

Но кто я такая, чтобы давать советы магам. Им лучше знать, как вести расследование.

— Визари будет проецировать только мои чувства? А если Его Великолепие, — мельком глянула на тальдена, после чего перевела взгляд на пузырь сверху и в который раз пожелала ему скорейшего приземления, — будет лукавить в своих ответах?

— Лукавство — это по вашей части, эсселин Сольвер.

Ну давай же! Миленький, ну что тебе стоит шлёпнуться на этого дракона драконского!

Не успела так подумать, как серебряный контур сомкнулся вокруг моего кресла: я тоже оказалась в зоне риска, то есть под замерцавшей сферой, прежде пребывавшей в «выключенном режиме». Оттого поначалу её и не заметила.

Ощущение, что нахожусь в телевизионной студии, с каждой минутой усиливалось. Всё происходящее уж больно напоминало ток-шоу. Сумасшедшее, правда, немного. Для сюрреалистического сна вполне сгодится. А вот для реальности — явный перебор.

Жаль, ущипнув себя, не смогу проснуться.

— Здесь испытывают вас, эсселин, а не Его Великолепие, — мягко проговорила женщина и внимательно на меня посмотрела. — Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

Передо мной возвышался столик с аккуратной стопочкой листочков и чернильницей, из которой торчало седое перо.

— Итак, Фьярра! — заговорила хозяйка замка. — Чтобы вам было проще настроиться, первые вопросы будут совсем лёгкими.

Разминочными.

— С подсказками, — обрадовала меня морканта. — Иными словами, с возможными вариантами ответов. Выбирайте наиболее вам близкий. И не дрожите, я не кусаюсь, — тихонько рассмеялась женщина. — Его Великолепие тоже.

Насчёт последнего могу поспорить.

— Дальше вопросы пойдут сложнее, и вам придётся отвечать на них самостоятельно. Эсселин Сольвер, всё ясно?

Кивнула обречённо.

— Ну что ж, тогда начнём.

Свечение у нас над головами стало ярче. Теперь я почти не видела Скальде. Глядя на тальдена, вынуждена была жмуриться — свет ослеплял. Но так даже лучше. Надоело то плавиться, то заледеневать под его взглядами. Сейчас нужно быть собранной и спокойной. И если бы Герхильд не стращал дополнительными заданиями, всё было бы в шоколаде.

Я снова как будто стала студенткой, а он был моим строгим преподом.

Придирчивым и очень вредным.

И короткая юбка на этом «экзамене» вряд ли поможет. Только честность, которой ему так хочется.

Взгляд скользнул по тёмным линиям строчек. Вопрос и правда был лёгким:

Если императорский замок окажется в осаде, о чьём спасении я побеспокоюсь в первую очередь?

а) о спасении себя любимой;

б) о дражайшем супруге и детях;

в) я императрица, и моя главная обязанность — защищать подданных до последнего своего вздоха. Заплатить любую цену за их жизни и свободу.

А всё остальное побоку.

Будь моя воля, я бы, не задумываясь, выбрала второе. Подданные подданными, но своя рубашка ближе к телу, то есть семья важнее. Возможно, я эгоистка, но если бы жизнь моих детей и правда оказалась в опасности, ни о чём другом я бы просто не могла думать. Но Его Великолепие, разумеется, выберет третье, и, чтобы совпасть с ним во мнении, поставила жирную кляксу возле последнего варианта ответа.

— Готово, — кашлянула, нарушая молчание.

Эссель Примела забрала листок у Скальде и велела:

— Отвечайте, Фьярра.

— Если бы я была императрицей, то разделила бы судьбу своих подданных, как и подобает истинной правительнице.

Красиво сказала. И голос даже не дрогнул. А сферы, раскрываясь… единодушно наливались ярким жемчужным светом.

Вздохнула облегчённо, да так и замерла, забыв выпустить из лёгких воздух. Сидела надутая, словно копировала Визари, пока в сознании эхом звучало драконье властно-непреклонное:

— Не верю!

Станиславский хренов.

— Не верите, Ваше Великолепие? Но как же? — растерянно переспросила колдунья. — Я не чувствую в ней фальши. И Визари тоже.

— Не потому ли не чувствуете, что воспитательница моей невесты — ваша давняя подруга? — сделал коварный выпад Герхильд.

Мне поплохело. Мадам ведьме, кажется, тоже. Я не видела выражения её лица, но по тому, как расширились аметистовые глаза и дрогнули кончики пальцев, затянутых в атласные перчатки, поняла: морканта занервничала.

— Вы в чём-то меня обвиняете, Ваше Великолепие? В дружбе с эссель Блодейной? — вздёрнула подбородок женщина, изо всех сил стараясь изобразить оскорблённую невинность.

Но у неё это не получилось.

Сферы над головами больше не ослепляли. Приглушённый свет серебряными брызгами расплескался по залу, образовав вокруг нас идеальной формы окружность. Мы были совсем близко, я и Скальде, в одном световом круге. Но чувство такое, будто нас разбросало друг от друга на непреодолимые расстояния в десятки световых лет.

— Не обвиняю. Предупреждаю просто. К вам часто обращаются за помощью в отборах. Платят щедро. Если пойдут слухи, что вы обманули дракона… Вы ведь не единственная морканта, обладающая таким даром. Есть и другие.

— Вы ошибаетесь, Ваше Великолепие, — совсем неубедительно соврала ведьма и продолжила мямлить, испуганно пятясь к своей пупырчатой сообщнице: — Я бы ни за что вас не подвела. Никогда.

Ледяной сидел, широко расставив ноги. Руки покоились на резных подлокотниках кресла. Выглядел расслабленным и безмятежным. В то время как я в эти самые подлокотники напряжённо впивалась ногтями, представляя на их месте ничего не выражающую физиономию Скальде.

Пропустив мимо ушей лепетание хозяйки замка, пытавшейся неудачно оправдаться, тальден обратился ко мне голосом, лишённым всякой эмоциональной окраски:

— А вас, эсселин Сольвер, за нарушение правил могут исключить из отбора.

— Но вы ведь не доставите мне такого удовольствия?

Сказала и почувствовала, как меня распинают в кресле взглядом. Долго так, со смаком.

— Всё будет зависеть от того, перестанете ли ломать комедию.

Я бы тебе сейчас с удовольствием что-нибудь сломала.

— И как, по-вашему, я должна была ответить? Наверное, считаете меня законченной трусихой и эгоисткой, которую не волнует ничего, кроме собственного благополучия.

Секунда, две, и тихие слова, потянувшиеся от него до меня:

— Вы бы спасли семью. Ответ был написан у вас на лице. Не понимаю, зачем обманываете…

Может, взыграла паранойя, но в тот момент показалось, что Скальде имел в виду совсем другое. Не глупый вопрос про осаду замка, а бремя лжи, которое я продолжала на себе нести.

Устало откинулась на спинку кресла. Как же всё это достало… Мало того, что на меня постоянно давит Блодейна. Так теперь ещё всё время чувствую прессинг со стороны Герхильда.

Зачем обманываю? Да потому что я тебя не знаю! Не. Зна-ю. Даже предположить боюсь, на что окажешься способен, узнай, что никакая я не алиана. Не невинная дева, а замужняя женщина, на протяжении семи лет отдававшая себя другому. И на отбор я согласилась только из-за него.

Из-за мужа.

От таких откровений, подозреваю, Герхильд будет в «восторге».

Диком, безумном, крышесносном.

Он ведь гордец, каких поискать. А что может натворить обладающий практически безграничной властью гордец-тальден с уязвлённым самолюбием? На кого обрушит всю силу своего гнева?

Большая вероятность, что на маленькую фальшивую алиану.

Когда я поддаюсь своим чувствам и растекаюсь перед ним сладкой лужицей, Герхильд тоже лапочка лапочкой. Но как только что-то становится ему не по нраву, он превращается в того холодного отчуждённого незнакомца, которого два месяца назад я повстречала на площади Хрустального города.

Незнакомца, который внушал страх. Но… сколько же можно бояться! В разум плеснуло злостью и раздражением.

— А можно свой вариант ответа?

Эссель Примела обречённо махнула рукой, мол, валяй, отвечай.

— Его Великолепие прав, я бы в первую очередь подумала о семье. — Выпрямилась в кресле и добавила спустя мгновение: — О детях. А муж пусть бы жертвовал собой, сколько влезет. Он ведь дракон. Хранитель мира во всём мире.

— И вы бы тем временем, пока муж жертвовал, умоляли Претёмную Праматерь сделать вас вдовой, — издевательски ухмыльнулся Герхильд.

Холодный, колючий. Истинный Ледяной.

Чужой.

— Нарываетесь на откровенность?

— Это был не вопрос, эсселин Сольвер. Утверждение.

— Оказывается, мы с вами всё-таки иногда совпадаем во мнениях.

Зал окрасился разноцветными огнями — этакое северное сияние в мини-формате. Может, Визари заболела? По идее, на этом моменте должна была рассыпать по залу жемчужные горошины света.

Зрители возмущённо шептались, недовольные поведением самой «любимой» своей алианы, да и просто моим присутствием в зале. Перешёптывания магов звучали всё громче. До меня уже долетали негодующие реплики, что-то про наглость и беспардонность некоторых малолетних выскочек.

— Выйдите!

От рычащих ноток в голосе тальдена я аж подпрыгнула в кресле. Его Грозность истолковал моё движение по-своему и осадил холодно:

— Не вы, эсселин Сольвер. Эррол Элвайр, эррол Тарвел, пожалуйста, оставьте нас.

Возня в рядах зрителей усилилась. Такие звуки способны издавать крысы. Противные, жирные крысы, загнанные в угол.

— Но, Ваше Великолепие, мы должны следить за проведением испытания! — вякнул один из магов.

— Я сам за ним послежу.

Дебаты закончились, так и не успев начаться. Советники ещё немного поворчали, но были вынуждены повиноваться и удалились с высоко поднятыми головами.

Хлопнули, смыкаясь, двери, и молчание, на протяжении которого сердце у меня в груди стучало рвано, прервало зловещее:

— А теперь, эсселин Сольвер, продолжим.


Глава 22

Я потянулась за вторым листочком. Не жалея «заряда», Визари белым пламенем полыхала у нас над головами. Жмурясь от пронзительно яркого света, я пробежалась по строчкам взглядом. Вопрос мало чем отличался от предыдущего.

Окажись я в ситуации, когда от моего выбора зависела бы судьба империи, как бы поступила: последовала зову сердца и вышла замуж по любви или согласилась на союз, который принёс бы мир и процветание моим землям.

На брак по расчёту то есть.

— Какой-то глупый вопрос.

Собиралась только об этом подумать, в мои планы не входило облекать свои мысли в слова. Это само собой как-то получилось.

— Ну почему же глупый? — оскорбилась морканта.

— Потому что в жизни нам не предоставляют выбора. Да и вообще, наши чувства — ни что иное, как побочный эффект обручальной привязки. Какая уж тут любовь.

— И ваши чувства тоже, эсселин Сольвер?

Сколько же в вас иронии, господин Герхильд!

— Не надоело напоминать о своём благородстве?

— Приходится. Вы ведь всё время о нём забываете… Возвращаясь к вашей проблеме с памятью.

Эссель Примела вертела головой из стороны в сторону. Поворачивалась то ко мне, то к Его Благородию, пытаясь уследить за нашим с тальденом словесным пинг-понгом.

— Так что же всё-таки выберете, Фьярра? И постарайтесь в этот раз ответить честно с первого раза, — запустил в меня «мячиком» Герхильд.

— Выберу первый вариант. Ну а вы, как это водится — другой.

Стены зала излучали безмятежное жемчужное мерцание. Это значило, что я сказала правду. Я бы больше не рискнула лукавить, а морканта не стала бы мне помогать.

Побоялась бы лишиться клиентов и репутации. Да ещё и впасть в немилость будущего императора.

— Я заложник долга, Фьярра.

Отмазывается.

— Или всё дело в том, что Вашему Великолепию не знакомо это чувство? Любовь, — отбила подачу. — Зачем выбирать то, о чём не имеешь понятия?

Хорошо, что в тот момент я не видела лица Скальде. Зато в полной мере прочувствовала его взгляд и теперь маялась выбором: сгорать или окоченевать.

— Эсселин Сольвер, следующий вопрос, — нервно кашлянула хозяйка замка. Наша с Герхильдом пикировка ей явно не нравилась. — Иначе мы здесь никогда не закончим.

«Никогда» в нашем случае — страшное слово. Поэтому поспешила сфокусироваться на третьем листочке.

Возвращаясь к теме вдовства… Что буду делать, если потеряю мужа?

а) снова выйду замуж;

б) останусь верна своей половинке до смертного одра.

Жуть как интересно, что же выберет Герхильд…

Сама того не осознавая, я вглядывалась в пятно света, на месте которого должен был находиться Его Великолепие.

— Какие-то проблемы, эсселин Сольвер? Вы застыли.

— Если честно, не знаю, как бы поступила. Жизнь — штука сложная. Непредсказуемая. Разве могу отвечать за будущую себя?

Недовольная таким ответом, колдунья закатила глаза.

— Дальше, эсселин Сольвер, дальше.

— А что бы выбрало Ваше Великолепие?

Не пойду я ни в какие дальше, пока не услышу, что он скажет!

— Моё Великолепие выбрало бы второе. У дракона может быть только одна ари. Странно, Фьярра, что вы об этом не знали, — получила по лбу «мячиком». — Моя мать ни за что бы не искала замену отцу. И мой отец не захотел бы себе другую жену. Они всю жизнь были верны друг другу.

— Как жаль, что вы не пошли в родителей…

— Мы с вами ещё не женаты, эсселин Сольвер, — ненавязчиво напомнили мне о недавних обвинениях в измене.

— И хвала Ясноликой.

— Если продолжите в том же духе, никогда не будем.

— Продолжу что? — вздрогнула от драконьего рыка. — Говорить искренне? Ну так ведь этого вы от меня и требуете.

— А давайте посмотрим следующие задания, — снова выступила в качестве рефери морканта и взволнованно потребовала: — Фьярра, да читайте же!

Остальные вопросы тоже касались брака, а также долга монархов, их ответственности перед подведомственным государством.

До сегодняшнего дня я не задумывалась, каково это на самом деле быть императрицей. Да, не раз в своих тщеславных мечтах представляла себя на троне с короной на голове, возле любимого мужа — этой Ледышки.

Уже нелюбимой.

Кстати, нужно почаще себе об этом напоминать, а то ведь получится, что Скальде прав: я действительно страдаю провалами в памяти и часто забываю, что с недавних пор он мой нелюбимый дракон.

Одно дело думать о себе, как о правительнице, проводящей жизнь в праздном безделье. И совсем другое — вдруг осознать, что быть монархом — это ответственность. Даже в какой-то степени бремя. А уж стать супругой проклятого императора — бремя в квадрате.

Ради империи и своих подданных Скальде готов был пойти на любые жертвы. Я же не была готова жертвовать собой ради чужого мира. Мира, который не понимала. Людей, которые не желали принимать меня такой, какая я есть.

В этом было одно из наших с Герхильдом многочисленных отличий. Испытание у морканты помогло их выявить.

«Готовы ли вы дать продолжение императорскому роду, зная, что, возможно, его магия принесёт страдания вашим детям?»

Ну и вопросик.

Я даже не стала думать над ответом. Потому что думать здесь было не о чём. Отложила последний листок и призналась:

— Не готова. Не готова обрекать своё дитя на страдания, на возможные безумие и смерть. Не хочу, чтобы мой ребёнок становился убийцей. Хоть и не по собственной воле, но всё же…

— Спасибо за честность, Фьярра.

Свечение меркло, и теперь я снова видела Скальде. Его усталое лицо и улыбку, в которой не было насмешки. Только грусть.

— Ну хоть в чём-то ваши мнения совпали, — как-то уныло подытожила морканта. После чего объявила, почти радостно: — Мы закончили! Вы свободны, Фьярра.

Гип-гип ура!

Сферы одна за другой гасли, Визари как будто засыпала. В зал вернулся мягкий полумрак, по которому так соскучились мои глаза.

— Задержитесь, Фьярра.

А?

Плюхнулась обратно в кресло, да так и застыла под жёстким взглядом тальдена. Кажется, начиналась фаза дополнительных вопросов.

И как в воду глядела.

— Вы что-то скрываете от меня, Фьярра? — скорее, утвердительно, чем вопросительно.

— Секреты есть у каждого…

— Не увиливай, — подался вперёд Скальде. Хищная поза, будто сейчас набросится. Хищный взгляд и сталь в голосе, от которой дрожь рассыпается по позвоночнику. — Фьярра, что ты пытаешься от меня спрятать?

Себя.

— Не припомню этого вопроса в конкурсном списке.

— Забудь о списке.

— Ваше Великолепие, это ведь испытание?

— Испытание, — хмуро.

— Тогда почему я чувствую себя не невестой на отборе, а преступником на допросе?

Поднялась, хоть тальден продолжал пригвождать меня к сиденью взглядом. И, должна признать, у него это неплохо получалось.

— В вашей власти позволить мне и дальше участвовать в отборе или быть сегодня же из него исключённой. Но вы не имеете права выворачивать наизнанку мою душу. Я не ваша собственность, а всего лишь ваша невеста. Одна из многих.

— Фьярра, — рычание зверя, уже готового к атаке, — я не разрешал тебе подниматься!

Наверное, не будь здесь морканты, уже давно бы разорвал меня на кусочки.

— Мы ведь ещё не женаты, — припомнила его же слова. — Вот когда поженимся (если поженимся), тогда и будете указывать, подниматься мне или не подниматься.

Реверанс, прощальный кивок замершей истуканом колдунье и быстрые шаги к заветным створкам, за которыми долгожданное спасенье. Нужно спешить, пока от меня не осталось тлеющей головёшки.

В иные моменты Скальде Герхильда не отличить от Огненного.

— Ваше Великолепие, нужно скорее решать, которые из невест нас покинут.

Тальден прикрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от въедливого старческого брюзжания. Но от Тригада не так-то просто было избавиться. Старейшина не собирался сдавать позиции, не спешил убираться из императорского кабинета и упорно не соглашался с волей наследника.

— Я и решил. Отбор покинет эсселин Крилфейн. Я ещё вчера просил сообщить ей об этом.

— Только одна алиана? А как же та, другая? — разочарованно протянул советник.

— Та другая пока останется.

Скальде мысленно досчитал до трёх, уверенный, что на четвёртый счёт пожилой маг разразится очередной страстной тирадой о том, что Фьярре не место в Ледяном Логе, она недостойна называться невестой будущего императора и ей следует сегодня же выметаться из замка.

Исключить её из отбора было бы просто. Намного сложнее оказалось выжечь её из сердца, запретить себе о ней думать.

Сколько раз пытался он понять, что с ним происходит. Почему она стала для него наваждением. Его соблазном. Его искушением. Как и всякий дракон, по природе своей охотник, Скальде желал, чтобы девушка ему подчинилась, признала его силу.

Непокорная, дерзкая. Горячая. От сумасшедшей жажды обладать ею в иные моменты он почти терял разум. А желание заставить её перед ним раскрыться превратилось в навязчивую идею.

Ледяной чувствовал, Фьярра что-то скрывает. Что-то, из-за чего они всё больше друг от друга отдалялись, вместо того чтобы стать ближе. Всякий раз, когда пытался к ней приблизиться, девушка закрывалась, словно улитка в раковине. Делала шаг назад, обрастала колючками, старательно пряча за дерзостью отчаянье и страх.

А может, он всё это выдумал и не было никакого страха. Кроме единственного — страха стать его ари. Превратиться в лёд. Одно тревожное предположение сменяло другое: вдруг Фьярра скрывает какую-то постыдную тайну? Возможно, связанную с тем, в кого была влюблена раньше.

Не зря же упрямо его не называет.

Тальден не знал, какая из мыслей была для него мучительней.

…Эти её ужимки, и то, как стыдливо отводила взгляд, когда он просто пытался её понять. Эта боязнь источника Юны, от которого готова была бежать без оглядки.

От её поведения в иные разы вскипала кровь в жилах и в глазах темнело от злости.

Наверное, потому, вместо того чтобы объясниться и окончательно дать понять, какое место в его жизни занимает Далива, он вспылил, набросился на неё с упрёками. Когда Фьярра превращалась в ледяную колючку, пропадало всякое желание что-либо ей объяснять.

После той ссоры он не переставал себе повторять, что не обязан перед ней оправдываться. Не обязан был, но неприятное чувство, какая-то червоточина, появившаяся в груди, не исчезала.

Он не должен был вести себя, как злопамятный мальчишка, и ранить её в отместку!

У морканты они много чего друг другу наговорили, и глупо было ждать, что восемнадцатилетняя гордячка первая сделает шаг к примирению. Она ведь считает его изменщиком. Подлецом.

Лжецом.

Кому-то из них придётся первым переступить через черту отчуждения.

— У меня проявилась таэрин, — прервал Герхильд пламенную речь советника, которую благополучно пропустил мимо ушей.

Старейшина подавился собственными словами. Нахмурился, переваривая неожиданное признание, после чего уверенно проговорил:

— Ваше Великолепие, это всего лишь влечение. Влечение к бесспорно красивой девушке. Яркой, необычной. Именно этим она и привлекает. Тем, что выделяется среди других невест. Хоть, как по мне, выделяется не в лучшую сторону… — тихо проворчал маг и продолжил увещевать: — Уверяю вас, со временем интерес ослабеет. Утихнет страсть. И что останется? Заносчивая, своенравная девица, которой нет дела до нашей империи. Это стало очевидным из её вчерашних ответов. Такой не место на троне рядом с правителем. Таэрин проявлялась и когда вы были с графиней. Из-за чувств, что к ней испытывали. Но вот таэрин нет и в помине. Как не осталось чувств к графине. Вы ведь никогда её по-настоящему не любили.

— Сообщите о моём решении Хелет, — ровно повторил Герхильд, из последних сил сдерживаясь, чтобы не схватить старика за шкирку и не вышвырнуть из кабинета.

Ещё одно навязчивое желание, которое в последнее время посещало его с завидной регулярностью.

— Эсселин Крилфейн покинет замок сегодня же. Но и Сольвер должна будет уехать!

Наверное, он бы всё-таки уступил слабости и самолично выпроводил мага. Если бы напряжённую атмосферу не развеял стук в дверь.

— Ваше Великолепие, у меня к вам важное дело, — поклонился правителю эррол Хордис и выразительно покосился на советника, намекая, что время его аудиенции окончено.

— Эррол Тригад, девушки нервничают. Сообщите им наконец о моём решении.

Старейшина скрипнул зубами, досадуя, что несмотря на всё его красноречие, ему так и не удалось образумить наследника. Пожилому магу ничего не оставалось, как поклониться и уйти, напоследок удостоив невовремя заявившегося лекаря злым взглядом.

— Со мной всё в порядке. Если ты за этим пришёл. — Скальде вернулся за стол, тёмное дерево которого порыжело под утренними лучами.

В последнее время Хордис вёл себя хуже наседки, опасаясь, что ледяная магия тальдена снова выйдет из-под контроля. Скальде усмехнулся своим мыслям, представляя, в какой ужас пришёл бы обеспокоенный его состоянием целитель, узнай он о видениях… О тенях, что преследовали тальдена. Одна такая распахнула за спиной Хордиса свои рваные крылья, точно Фервэлла — мифическая птица, предрекавшая скорую погибель. Порой теням и голосам, что поселились в его сознании, было сложно сопротивляться. Вот и сейчас они искушали, убеждая, что нет ничего страшного в том, чтобы уступить один раз родовой силе. Выплеснуть её, направив на старого друга, превратить того в обломок льдины.

Не догадываясь о мыслях тальдена, эррол Хордис торопливо приблизился к столу и с явным облегчением избавился от тяжёлой ноши: старинных книг, что трепетно прижимал к груди, и пожелтевших от времени свитков.

— Долгое время я искал способ избавить вас от проклятия.

— И я тебе за это благодарен, — печально улыбнулся Скальде. — Тебе и всем тем магам, что пытались нас спасти. Но ты ведь знаешь, всё бесполезно. Только тратишь впустую время.

— Тратил, трачу и буду тратить! — запальчиво воскликнул целитель, устраиваясь в кресле напротив своего повелителя и раскрывая на середине самую толстую, обтянутую изветшалой кожей книгу. — Впрочем, возможно, больше искать не придётся. Это труд ирфалесских магов… Я получил манускрипт от своего старого приятеля и не перестаю благодарить его за этот бесценный подарок! Здесь описаны ритуалы, что проводились ещё во времена Древних. Задолго до появления алиан и тальденов. Тёмное колдовство, но… Вот этот, — палец мага ткнулся в разворот книги и заскользил по ажурной вязи текста, над которым темнел размытый рисунок: скелет, опутанный шипастыми розами. — Я почти уверен, что ритуал поможет снять смертельное проклятие, наложенное алианой. Нужна только девушка, невинная дева, в жилах которой течёт кровь Арделии.

— Смею тебе напомнить, Арделия умерла девственницей. В том самом парке, в котором мы, Герхильды, благодаря ей теперь коллекционируем заледеневших ари.

Лекарь захлопнул манускрипт и потянулся за свитками.

— Но вы забываете, что у неё была сестра. Алиана, ставшая ари князя Темнодолья. У Нилии родилось две дочери. Не буду утомлять вас подробностями, скажу только, что мне удалось проследить её родословную.

Пока целитель одну за другой разворачивал старые родословные карты, путанно объясняя, откуда узнал про Нилию и её потомков, Ледяной скользил по кабинету невидящим взглядом. Зацепился за взволнованно-счастливое лицо друга и горько усмехнулся. Ему бы тоже следовало сейчас радоваться. Появлению пусть и призрачной, но всё-таки надежды на спасение от ядовитого бремени проклятия.

Но внутри после слов Хордиса вдруг стало темно и пусто. Как в родовом склепе, в который в ближайшем будущем мечтал определить его Хентебесир.

— Эта девушка, алиана, она не замужем?

— Не замужем, но скоро может стать ари, — хитро улыбнулся маг. — Если сделаете правильный выбор. Она здесь, Ваше Великолепие. Ваша невеста.

— Которая? — Тальден почувствовал, как в груди леденеет сердце.

Придворный лекарь развернул последний свиток. Из вереницы незнакомых имён затуманенный взгляд Скальде выхватил одно единственное.

Имя его невесты и, возможно, его последний шанс на спасение.


Глава 23

Всю ночь после испытания я мучилась бессонницей. Благодарить за которую по традиции следовало Блодейну, явившуюся на очередную промывку и кипячение мозгов. Она мне их так старательно прокипятила, что к концу сеанса антипсихотерапии у меня чуть пар не повалил из ушей. Какой уж тут безмятежный сон…

Успокоиться наливкой не получилось, её у меня накануне вечером бесцеремонно экспроприировала Розенна, заявив, что юным эсселин не пристало держать на прикроватной тумбочке такие забористые напитки.

Она вообще много чего забрала. Чем привела в ужас и смятение Мабли. Платья с глубокими вырезами; ажурные сорочки; вызывающе броские, по мнению монахини, украшения — всё было предано анафеме и в тот же вечер благополучно покинуло сундуки и лари Фьярры.

— Я буду жаловаться Его Великолепию! — со слезами на глазах делилась переживаниями Мабли. — Ну разве так можно?! Не оставила ни одного нарядного платья! Завтра же к нему и пойду!

Представила Скальде, обсуждающего с оскорблённой до глубины души служанкой мой гардероб и допустимую прозрачность неглиже, и тихонько хихикнула.

Сказала примирительно:

— Лучше не задирай её, ладно? Забрала и забрала. Перед кем мне тут красоваться? С Его Великолепием всё равно до конца отбора больше не увидимся. Так что к таграм платья. Ну а сорочки… Мне и в этой вполне удобно, — опустила взгляд на свою льняную «робу», длиннополую и с глухим воротом.

В такой, я знаю, здесь хоронят покойников.

— Ну а чего она раскомандовалась? — насупилась любительница красивых нарядов. — Меньше суток в замке, а уже указывает вам, как одеваться!

Я безразлично пожала плечами. Собачиться с монашкой из-за каких-то там тряпок я точно не собиралась. Просто нервов на всех не хватит, их у меня и так уже почти не осталось.

После головомойки от Блодейны ещё долго ворочалась с боку на бок, снедаемая мыслями о Ледяном, о грядущем финале, о родных и о том, увижу ли когда-нибудь снова маму с бабушкой. Может, и увижу. И даже скорее, чем предполагала. Большая вероятность, что после всего, что вчера наговорила Скальде (что мы оба друг другу наговорили), меня отсюда попросят.

Но, как ни странно, не попросили. Отбор покинула Хелет. Мы узнали об этом от придворной свахи, когда явились в Карминовую столовую завтракать. По выражению одутловатого лица генеральши стало ясно, что она надеялась вычеркнуть другое имя из списка императорских невест. Моё.

Но Герхильд пока что не спешил осуществлять голубую мечту главной придворной склочницы.

Наспех простившись с Хелет (мы с ней никогда подругами не были), я отправилась в библиотеку. Втайне (втайне даже от самой себя) радуясь, что он не отказался от меня. Даже повстречавшийся по дороге лекарь, обычно такой любезный, а сегодня лишь хмуро мне кивнувший в знак приветствия, не понизил градус хорошего настроения. Может, злится из-за инцидента с накидкой? Неужели тоже считает меня отравительницей?

Впрочем, я не стала зацикливаться на Хордисе и его заметно охладевшем ко мне отношении. Быстро переключилась мыслями на куда более важное, насущное и интересное: на книгу, которую намеревалась сегодня прочесть до конца.

Жаль, за мной в библиотеку увязалась Розенна, и всё то время, что я штудировала рукопись, надзирательница неодобрительно косилась то на меня, то на бесценный труд в моих руках. Авторства одного гения-мага, которому я не переставала петь дифирамбы. В «Узах магии» было всё о колдовских привязках. О тех, с помощью которых алиан искусственно влюбляли в тальденов, о различных магических приворотах, о кровных связях и многих других ритуалах, благодаря которым одно живое существо становилось зависимым от другого. И что самое главное — автор «Уз» не поленился написать о кьёрдах! Я жадно глотала страницу за страницей, чувствуя, что разгадка близко. Вот сейчас, сейчас пойму, как спасти своего питомца!

Никогда себе не прощу, если вернусь на Землю, а мой любимый снежный котик останется здесь.

Погибать без своей хозяйки, убиваемый магической привязкой.

— Лучше бы молитвы почитали, — стрельнула в меня суровым взглядом монахиня.

В молитвах я вряд ли найду спасение для Снежка.

— Теперешним алианам не хватает духовного воспитания, — продолжила доставать меня и отвлекать надзирательница.

— Теперешних алиан всю жизнь только и делают, что воспитывают.

— Скромность и почтение к старшим вам бы тоже не повредили, — переворачивая страницу потрёпанного требника, мрачно заметила церберша.

— Не все старшие заслуживают моего почтения. А скромность у таких юных особ, как я, зачастую показная, и это — лицемерие. Тоже грех.

Сказала и тут же мысленно себя отругала за привычку делиться с окружающими своим мнением. Которое обычно воспринималось в штыки. Вот и сейчас моя тюремщица подобралась, недовольно выпятила нижнюю губу, готовая сию же минуту взяться за это самое воспитание. Отложив видавший виды молитвенник, подалась вперёд, отчего кресло под её габаритами опасно заскрипело. Открыла рот с явным намереньем начать наставлять непутёвую алиану на тернистый путь смирения и послушания, когда двери в библиотеку распахнулись, и в зал вбежала запыхавшаяся Ариэлла.

За ней едва поспевала её церберша, негодующе повторяя:

— Эсселин Талврин! Эсселин Талврин! Мне велено вас везде сопровождать… Да куда же вы так помчались?!

Алиана её не слушала, не сбавляла шаг. Стрелой пронеслась по библиотеке и, схватив меня за руку, не терпящим возражений тоном только и сказала:

— Пойдём!

Тут же привстала Розенна, намереваясь присоединиться к нам.

— Даже не вздумай, — пригрозила девушка таким тоном, что я тоже невольно поёжилась. От стальных ноток, прозвучавших в обычно мягком, мелодичном голосе невесты Его Великолепия.

Никогда не видела Ариэллу такой. Властно-непреклонной, одной короткой фразой, выражением лица проведшей черту между собой и монахиней. Указавшей, какое каждой из них в этом мире отведено место.

Розенна замерла, словно заледеневшая.

— Жди меня здесь, — бросила подоспевшей Торе алиана. — Мы никуда не уйдём, будем в библиотеке.

Вторая монахиня тоже впечатлилась приказом, застыла на месте, провожая нас недоумённым взглядом.

Пока шли к дальним стеллажам, я чувствовала, как дрожат пальцы подруги. Её волнение предалось и мне. Крепче сжала прохладную ладонь и прошептала:

— Что-то случилось? Ты меня пугаешь.

Ариэлла обернулась и взволнованно сообщила:

— Я только что получила письмо от брата. Кажется, я знаю, как тебя призвала морканта!

По спине, словно муравьи из растревоженного палкой муравейника, забегали мурашки.

С того самого дня, как стала княжной Сольвер, я не переставала думать о возвращении на Землю. Иногда у меня опускались руки, но порой бывало, боевой дух всё-таки выходил из комы, и я снова облачалась в броню уверенности, что уже очень скоро отыщу обратную дорогу домой. Или хотя бы узенькую стёжку к родному миру.

Но каждая такая стёжка заканчивалась тупиком.

В книгах, прочесть которые советовал Адельмар, много говорилось о Древних и совсем немного о том, как они путешествовали по мирам. Моя голова, словно переспевшая тыква, уже трещала от новых знаний: о богах прошлого, отвергнутых адальфивцами, и их премерзком отродье — Перевоплощённых. Хоть бери и диссертацию по ним защищай. Но несмотря на то, что столько узнала о тёмных веках Адальфивы, я по-прежнему чувствовала себя слепой в этом мире.

Как только что вылупившийся птенец, угодивший в коварно расставленные силки, из которых не было шансов выбраться.

Боевой дух уже был не в коме — он давно отдыхал в лучшем мире. Я больше не рассчитывала на собственные силы, а уповала только на то, что в конце концов Блодейна поимеет совесть и отправит меня домой. Ну или что Скальде, несмотря на все те неприступные стены, что мы вокруг себя возводили, сделает меня своей ари, и всё у нас с ним будет как в сказке.

Но это уже точно из разряда фантастики.

— Адельмара так заинтересовали мои вопросы, что он и сам принялся искать на них ответы. Те переходы, о которых он мне рассказывал — брат считает, ими могли бы воспользоваться только духи. Что же касается тебя…

Ариэлла говорила быстро, выталкивая из себя слова, словно заведённый механизм. Наверное, боялась, что монахини в любой момент могут опомниться и примчатся бдеть за малолетними строптивицами.

— …Душа неразрывно связана со своей оболочкой — телом и прижиться может только в точно таком же теле. Ну или очень на него похожем. В этом морканта не солгала. Чтобы перенести душу человека из одного мира в другой, нужно заклинание переноса. Какое — Адельмар и сам не знает. Но продолжает искать, — обнадёжила меня алиана, на что я лишь улыбнулась вяло. — А ещё нужен маг.

Ариэлла запнулась, взяла меня за руку, одарив мимолётным поглаживанием. Жест, который должен был успокоить. Подруга понимала, каково мне сейчас, и как могла пыталась меня поддержать.

— Могущественный колдун, вроде тальдена или морканты. Который согласится пойти на жертву. Брат говорит, такое колдовство не проходит бесследно, выпивает из проводящего обряд жизненную энергию. Чтобы поменять вас с Фьяррой местами, морканта потеряла целые годы жизни.

И ведь не поленилась рискнуть собой, заварила такую кашу. Всё ради Фьяррочки ненаглядной. Наверное, страх лишиться воспитанницы оказался сильнее не только здравого смысла, но и инстинкта самосохранения.

Отчаянная женщина.

— Чтобы вернуть тебя обратно, потребуется то же самое заклинание и могущественный маг. Дракон или морканта.

Другими словами, я здесь всё-таки застряла. До тех пор, пока госпожа ведьма не соизволит отправить меня обратно.

А если так и не соизволит? Пожалеет себя любимую. Или Фьяррочке в роли Ани Королёвой так понравится, что она не захочет возвращаться.

И крайней, как всегда, окажусь я.

Что, если Скальде не выберет меня и отправит в Лунную долину к «папеньке»? А оттуда фальшивый родитель пошлёт старшую дочь на второй отбор. Третий, десятый… И так до тех пор, пока не выйду замуж за какого-нибудь самодура, одурманенная любовными чарами. Или того хуже — не смогу принять, как Блодейна в своё время, чёртову драконью силу и стану бесправной рабыней.

Не стоит забывать и про Хентебесира, этого козла чешуйчатого, который спит и видит меня своей. Вдруг морканта решит, что нефиг Фьярре с ним обручаться, и меня вместо неё Игрэйту сосватает.

Да я скорее повешусь на брачных простынях, чем позволю этому огнеплюю хотя бы раз меня поцеловать!

Может, поклянчить годик-другой у Герхильда? Представила, как подхожу к Его Великолепию и прошу укоротить себе жизнь на благо одной иномирянки-самозванки, которая вот уже два месяца навешивает ему спагетти на уши.

Он скорее мне жизнь укоротит. Особенно в свете вчерашних событий у морканты…

— Аня, ты только не расстраивайся. Придумаем что-нибудь. Найдём тальдена. Ну или какую-нибудь морканту.

Последних в Адальфиве было раз, два и обчёлся.

Тряхнула головой, прогоняя тревожные предположения, и постаралась, чтобы ответ прозвучал как можно оптимистичнее и бодрее:

— Да всё в порядке! Правда! Дождусь финала, тут уже всего ничего осталось. Его Великолепие выберет себе ари, и меня отправят восвояси. Не переживай! Всё будет нормально.

— А если выберет тебя? — ласково и в то же время с оттенком горечи спросила алиана. — В этом все уверены. Разве что Майлона и Керис всё ещё бредят победой…

— Вот пусть и продолжают бредить. На здоровье. Мы с Герхильдом в последнее время на ножах, так что навряд ли победительницей стану я.

Подруга печально вздохнула:

— Как же всё сложно…

Не то слово.

Уже давно следовало смириться с тем, что я в западне и от меня здесь ничего не зависит. Даже если сбегу в свой мир, от гнева морканты сбежать вряд ли получится. Она тогда не только Лёшке — нам всем устроит. Не пожалеет никаких сил и лет жизни.

Поэтому нечего себе душу бередить невозможным и неосуществимым. Лучше сосредоточусь на кьёрде.

Заверив Ариэллу, что мне совсем не грустно — просто я всегда так выгляжу, когда задумчивая, попрощалась с подругой, кивнула её угрюмой свите. Мазнула взглядом по залежам жира — своей монахине и с головой ушла в «Узы магии».

Благо Розенна больше не лезла с поучениями. Чуть слышно шуршала страницами какой-то книги, на которую променяла свой бесценный молитвенник, пока и вовсе не захрапела. Когда по залу библиотеки синевой начали расползаться сумерки, а с ними храбро сражаться разгорающиеся на стенах магические светильники, монахиня, оглушительно всхрапнув напоследок, очнулась и хриплым ото сна голосом велела скорее идти на ужин.

Я улыбнулась ей, поднялась послушно, мыслями витая далеко за пределами Ледяного Лога. Давящее ощущение беспомощности и безысходности исчезло.

Пусть не могу помочь себе, зато Снежка от смерти точно спасу!

Главное, теперь я знаю, как его освободить.

И обязательно освобожу!

Мне позарез требовались ещё несколько минут наедине с Ариэллой, чтобы поговорить с ней о кьёрде. Но за ужином мы и парой слов не перекинулись. Майлона трещала без умолку, обращаясь с какими-то глупыми вопросами то к одной, то к другой невесте. Меня весь вечер своей воркотнёй доставала и при этом умудрялась набиваться фаршированным голубем, поданным под ягодным соусом. Зелёный суп из крапивы (та ещё гадость) тоже не обошла вниманием. И сладкими винами, конечно же, угоститься не забыла. Отчего к концу вечера была веселее и румянее обычного. Эсселин Фройлин как ребёнок радовалась, что прошла и это испытание и достигла почётного финала. Где-то в глубине души мне даже было её немножечко жалко: все понимали, что она ни за что и никогда не станет ари императора.

Все, кроме самой Майлоны, не перестававшей грезить о невозможном.

После ужина не успела я приблизиться к Ариэлле, как меня окликнула Мабли.

— Эссель Жюдит прибыла. Ждёт вас, — отчиталась служанка.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, где уже слышала это имя, а девушка услужливо напомнила:

— Эссель Жюдит будет обучать вас искусству танца.

— На ночь глядя?

— Сегодня только познакомитесь, — сказала Мабли и, подавшись ко мне, заговорщицки прошептала: — Эссель Блодейна специально нашла для вас нового учителя, аж из Рассветного королевства. Чтобы старый, из Лунной долины, ничего не заподозрил.

Какая предусмотрительная. Подстраховалась в кои-то веки.

Я оглянулась на Ариэллу, но подруга была занята общением с Рианнон и Глендой. Керис о чём-то жарко спорила с Майлоной, и в разговоре, проходившем на повышенных тонах, то и дело проскальзывало имя Его Венценосности. Алианы сейчас походили на бойцовских петухов на ринге, ради вожделенного приза, Герхильда или трона — кому что нужнее, готовых заклевать друг друга до смерти.

Мне стало неуютно в Карминовой столовой, и я поспешила за Мабли знакомиться с хореографом. Гуру танца оказалась миниатюрной дамой немного за тридцать с приятной открытой улыбкой. Двигалась эссель Жюдит плавно, как кошка, и почти бесшумно, расплёскивая по каменным полам Ледяного Лога шлейф своего жемчужного с проблесками золотой нити платья. Головной убор, украшенный валиками из рыжего меха и золотыми аппликациями, визуально делал её выше, но никак не представительнее. Мягкие черты лица, обрамлённого пшеничными кудрями, могли бы принадлежать ещё совсем юной девице, Фьярриной ровеснице. Вот только морщинки, собиравшиеся в уголках карих лучистых глаз всякий раз, когда эссель Жюдит улыбалась, а улыбалась она постоянно, выдавали её возраст.

— Пока ждала вас, просмотрела «Хрустальный вестник», — журчала она, торопливо перебирая своими маленькими ножками. — Мне его тот приятный юноша, Леан, дал почитать, чтобы я не заскучала. Горожане правы, вы и правда очаровательны. Неудивительно, что многие в столице болеют именно за вас. И я со своей стороны обещаю сделать всё, чтобы в этом отборе вы, Фьярра, стали победительницей!

Почувствовала, как и мои губы растягиваются в ответной улыбке. Не улыбаться этому грациозному солнышку просто не получалось. Бывают такие люди, которые согревают одним своим присутствием, щедро делясь с окружающими частичкой своего внутреннего света и чистой энергией. В общем, эссель Жюдит мне сразу понравилась. Хотелось верить, что и я ей тоже. Для себя решила, что буду стараться на занятиях. Не ради Герхильда, а чтобы не огорчать милую даму.

Которая, не успев со мной познакомиться, уже считала меня лучшей из лучших, прочила мне лавры победительницы и императорскую корону.

Я вот тоже когда-то была такой оптимисткой. А теперь уже и не знаю, вижу стакан наполовину пустым или полным.

Эссель Жюдит привела меня в просторный зал, прогретый пламенем каминов и наполненный оранжевыми бликами, что рассыпали вокруг себя свечи в медных канделябрах. Стены, затянутые гобеленами с изображениями средневековых пиршеств, на мгновение привлекли моё внимание, а потом я услышала мягкий, патокой растекающийся по сознанию голос:

— Здесь мы будет тренироваться каждое утро и каждый вечер. Только в последний день поднимемся на Северную башню. Она самая высокая в замке, и я хочу, чтобы именно там вы выступили перед Его Великолепием.

— На вершине башни? — как-то сразу уменьшились мои симпатии.

Женщина закружилась по залу, широко раскинув руки и запрокинув голову к высоким сводам, будто подставляла лицо ласковым прикосновениям солнца.

— Танец ветра не танцуют в ловушке камня. Ему нужен простор, воля. Свобода!

Свобода нужна была и мне. Бесконечно далёкая и желанная. Я шла к ней, как измученный жаждой путник, затерявшейся в сердце пустыни. Не понимающий, что маячащий впереди оазис — лишь мираж, а вокруг по-прежнему простираются раскалённые барханы.

Вернее, я раньше не понимала. Но сегодня, после письма Адельмара, всё поняла.

— Завтра я принесу таири, и мы пройдёмся по азам танца. Эссель Блодейна предупредила, что вы давно не танцевали, поэтому начнём с самых простейших па. Что скажете, Фьярра?

Кивнула, соглашаясь. Спрашивать, что такое таири, не стала, лучше попытаю Мабли. Разведаю у служанки, что это за танец такой, который непременно нужно исполнять на вершине башни.

Мне, до чёртиков, звёздочек и всего остального боящейся высоты.

Не успела подумать о служанке, как снаружи послышался шум. Целый коктейль из звуков: визг, грохот, как будто на пол опрокинули что-то металлическое и очень тяжёлое. Вой (кошачий!) и крики.

Мы с эссель Жюдит переглянулись, и я, подхватив юбки, бросилась к дверям, точно зная, кто там так разорялся, шипя и мяукая, и кто кричал.

Снежок и Мабли!


Глава 24

Я застыла в дверях, сражённая наповал совершенно абсурдным зрелищем. Это действительно были мой кьёрд и моя служанка, а ещё Йекель и недавний подарок Герхильда — ковёр-самолёт, преспокойно себе паривший в воздухе.

Про других то же самое сказать не могу. В том смысле, что покоем здесь и не пахло. Мабли сидела на полу, поскуливая и потирая наливавшуюся синим цветом шишку на лбу, оставленную по всей видимости шлемом, отскочившим от доспехов, в которые они врезались.

И ладно бы, если б только в доспехи…

Снежок… Ох, лучше бы я вообще его не искала! Потому что нашла… на лице у Тригада. Уж не знаю, как так получилось, что кьёрд впечатлся в старейшину всей своей уже немалых размеров тушей, обняв седую голову старца лапами. А на все попытки мага отодрать импровизированную маску отвечал раздражённым шипением, да ещё и хвостом нервно дёргал, обдавая пострадавшего крупинками снега.

Наверное, чтобы у бедолаги мозги не вскипели от пережитого стресса.

Тригад тоже что-то шипел в пузо моего несчастья. Что-то нечленораздельное, едва ли смахивавшее на ругательства. Из-за снежинок, что забивались старейшине в рот, вникнуть в смысл его высказываний и впечатлиться образностью словосочетаний, увы, не получалось.

Как назло, на шум примчалась стража, а за ними не замедлил явиться и Его Драконство собственной персоной.

Раздраконенный.

Ну что за непруха такая! Замок-то огромный. Вот надо было ему (Герхильду, а не замку) именно здесь и именно сейчас ошиваться!

Нам ведь по регламенту не положено до финала встречаться.

Просканировав место действия взглядом, суровым таким, я бы даже сказала душу леденящим, тальден повернулся ко мне и гаркнул так, что в радиусе нескольких метров все как будто заледенели.

— Эсселин Сольвер, что здесь происходит?!

Даже Снежок замер. Весь, за исключением своего непомерно длинного хвоста, которым с пущим усердием замолотил по груди старика.

Нервничает.

Когда был маленьким, Снежок побаивался Скальде и часто прятался от него под кроватью. Кьёрд вырос, а страх остался, и наверняка сейчас в его пушистой голове крутилась единственная мысль: где бы найти убежище понадёжней.

Судя по побелевшей физиономии Йекеля, которая имела все шансы слиться цветом с нарядом балетмейстера, он тоже продумывал варианты побега. Как и Мабли, при виде Его Бешенства тихонько охнувшая и попытавшаяся отползти в угол.

Но лишённый эмоций голос:

— Сидеть! — (можно подумать, у меня в служанках болонка!), намертво припечатал её к полу. Меня обдало горячей волной тальденового гнева и окатило, как водою из проруби, резкими словами: — Эсселин Сольвер, я вас спрашиваю, какого тагра ваш кьёрд делает на голове у моего советника?

И с ним так всегда. Холодно и одновременно жарко. И сердце в груди скачет теннисным мячиком, поддаваемое невидимой ракеткой.

— Отдыхает? — неуверенно предположила я. Обогнув Скальде на приличном расстоянии, поспешила к пожилому магу, пока тот не задохнулся. — Если позволите, — попросила вежливо, хоть не думаю, что Тригад был бы против, и с максимальной осторожностью отцепила от старейшины кьёрда. — Это просто недоразумение.

— Эта зверюга меня чуть не сожрала! — отплевавшись от шерсти, пошёл в наступление гад.

То есть Тригад. Но, впрочем, никакой разницы. Гадости в нём было даже больше, чем на троих.

Кьёрд оскорблённо мяукнул, а я поспешила оправдать своего питомца:

— Снежок питается только молодым мясом.

— Да что вы себе позволяете?! — становясь пунцовым, заверещал старейшина. — Ваше Великолепие, меня здесь чуть не убили! Вот эти двое! Трое!!! Мчались как оголтелые… вот на этом! — ткнул своим костлявым пальцем в коврик, который как будто тоже занервничал. Оскорблённо задёргал золотыми кисточками от таких сентенций.

Определённо, мне он больше нравился с пушистым намордником. Старейшина, а не коврик.

В просторной галерее, в которой можно было смело водить хороводы, становилось тесно от скопления народу. Придворные могли за мили учуять интересное событие. А это событие по шкале интересностей явно взлетело до наивысшей отметки. То тут то там мелькали любопытные лица алиан, пажей, расфуфыренных кавалеров и дам.

— Эррол Тригад, слуг накажут, — как гром среди ясного (хотя какое уж тут ясное) неба прозвучали слова наследника.

Я вперилась взглядом в ничего не выражающую физиономию Герхильда. Отморозок как есть.

Драконья ты глыба бессердечная.

На Мабли было жалко смотреть. Она сидела, скукожившись, втянув голову в плечи, жалобно шмыгая носом под перекрёстным обстрелом взглядов Герхильдовых подданных. Леан, по-прежнему в позе йога восседавший на ковре, и вовсе походил на покойника. Небось, услышав про наказание, решил, что теперь его уже точно отправят на каторгу.

Следовало срочно спасать положение.

— Ваше Великолепие, — я вышла вперёд, прижимая к себе притихшего кьёрда, — ковёр они взяли по моему приказу и, если уж кого и наказывать, то только меня.

Вскинув голову, выдержала и колючий взгляд, и вьюгу, метавшуюся в стальных глазах.

— И вы же им приказали носиться по всему замку?

— Ну… да. Ковёр мне просто очень срочно понадобился, вот я и велела скорее сюда примчаться.

— Всей этой компании? — подозрительный прищур.

Как же осточертело его недоверие! Я, правда, опять его обманываю, но… В общем, это сейчас неважно!

— Служанка и паж мне тоже были нужны.

Согласна, глупее оправдания сложно придумать. Вот только в тот момент ничего более умного меня не посетило, а спасать этих бестолочей как-то было нужно.

Лучше я сама их потом накажу. Каким-нибудь изощрённым способом. А Снежка вообще в клетку посажу!

Словно уловив ход моих мыслей, снежный кот тревожно заворочался и, вскинув свою мордочку, жалобно мяукнул, глядя на меня большими невинными изумрудными глазами.

Ладно, не посажу.

— А кьёрд вам зачем понадобился? — продолжал двигаться по пути разгадки Скальде.

— Э-э-э… Ну так для последнего испытания ведь. Они мне помогают с конкурсным заданием.

Эссель Жюдит тоненько пискнула у меня за спиной, не то протестуя, не то возмущаясь моим враньём. Из рядов зрителей послышались смешки и весёлый гомон.

— Не уверен, что захочу это видеть, — пробормотал Герхильд.

— Уверяю, вам понравится. Даже не сомневайтесь.

Надеялась, что всё, буря миновала. Я очень старалась свести всё, пусть и не к шутке, так хотя бы к досадному недоразумению. В котором не было виноватых, только пострадавшие. Когда дело касалось меня, Скальде на многое закрывал глаза. И ему не привыкать выгораживать эсселин Сольвер перед старейшинами…

Но в этот раз что-то пошло не так. Этот дракон драконский полез в бутылку и принялся своим острым, как лезвие бритвы, взглядом и не менее острыми словами безжалостно кромсать мне нервы. Методично истреблять клетку за клеткой.

— Эсселин Сольвер, я предупреждал вас не раз. Сейчас предупреждаю в последний: ещё одна такая выходка, неважно, ваша, ваших слух или вашего кота, и к последнему испытанию вам готовиться не придётся. Своим поведением вы ставите в глупое положение не только себя, но и меня. Или вы не поняли, куда попали? Здесь выбирают императрицу, а не придворного шута.

Будто помоями из ведра окатил. Да что там из ведра! Целую цистерну на меня вывалил! И теперь я стояла, как оплёванная, выхватывая из затянувшего пространство тумана злорадные усмешки на физиономиях придворных, Тригада, Керис, Майлоны. Последние так вообще софитами сияли и посмеивались шакалами.

— Вам всё ясно, эсселин Сольвер? — ощерился тальден ледяными осколками.

— Более чем. — Неимоверным усилием заставила себя опуститься в реверансе, мысленно опуская Герхильду на голову кувалду.

Один раз, другой.

Не сказать, чтобы полегчало. Но хотя бы пламя в груди больше так не полыхало, испепеляя.

Ледяной не стал задерживаться, ушёл, не удостоив меня напоследок даже взглядом. Придворные тоже начали расползаться; пережравшими впечатлений тараканами.

На завтра им точно пищи для обсуждений хватит.

Обернувшись к эссель Жюдит, с горькой усмешкой сказала:

— Всё ещё прочите мне титул Её Лучезарности?

На что хореограф только расстроенно вздохнула и развела руками.

Разбор полётов и неудачных приземлений проходил бурно. Оставшись наедине с этими безголовыми, я дала волю чувствам и выплеснула на дуралеев все свои негативные эмоции, которыми мечтала щедро поделиться с Герхильдом. В глубине души я больше злилась на тальдена. За то, что прилюдно унизил. За то, что принял сторону Тригада, даже толком не разобравшись.

За то, что вёл себя со мной так, будто я ему неприятна.

Иногда кажется, что Ледяным Логом владеют два Герхильда. Один ходил со мной на свидания, своими поцелуями разжигая во мне неукротимое пламя. Другой — подмороженный дракон, Ледяной до мозга костей, которому плевать, которую из алиан называть своей ари и отправлять в сад мёртвой статуей.

Такой способен заморозить не только живую плоть, но и даже самые сильные чувства. Боюсь, если что-то подобное повторится, моя любовь, по которой уже вовсю бежали трещины, разлетится ледяными осколками. И их будет не собрать и не склеить.

— Чем?! Вот скажите, чем вы думали, когда брали ковёр без спроса?! — рычала я, ощущая себя огненной драконницей, готовой превратить смирно сидящую троицу (Мабли и Леан на кровати, Снежок — под оной) в тлеющие огарки. — Явно не головами. А если и головами, то они у вас забиты чем угодно, но только не мозгами!

— Ваша Утончённость, ну простите нас. Мы правда не знали, что так получится, — несмело подал голос Йекель.

— Это он! Он виноват! — подключилась Мабли, привычно сваливая на пажа вину за их общее безобразие. — Сказал, что я трусливее курицы и ни за что не залезу на летающий ковёр. Вот я и залезла…

— Ты не трусливее, ты глупее курицы. — Я сжала виски, чувствуя, как боль тысячами молоточков бьёт по черепной коробке. — Какого тагра повелась на провокацию? А ты! — насадила мальчишку, как на вражеское копьё, на свой полный злости и раздражения взгляд. — Разве не видишь, что половина замка готова вашим Древним молиться, только бы от меня избавиться? Не удивлюсь, если после сегодняшнего старейшина и магией не побрезгует! Лишь бы я отсюда отчалила.

А что! Вот возьмёт в порыве ненависти и наведёт порчу, болезнь или ещё какую-нибудь мерзость. Как-никак Тригад — сильный маг. Такого стоило опасаться.

— Простите нас, — негромко повторил Леан, нервным жестом взъерошив себе и без того взлохмаченные волосы. — Было уже поздно, а в то крыло редко кто заходит. Вот мы и решились… В саду летать как-то боязно.

— И кто из нас двоих трус? — не преминула с вызовом бросить Мабли, но быстро опомнилась и стушевалась под моим суровым взглядом. Комкая дрожащими пальцами передник, виновато опустила голову и пробормотала: — Нам просто было очень интересно.

— А мне то как было «интересно» краснеть перед Его чёртовым Великолепием! — Я без сил опустилась в кресло и поняла, что больше не могу злиться. Иначе голова взорвётся от боли. Вспыхнет сверхновой, и останется от меня одна большая чёрная дыра.

Пустота.

На радость Керис и Майлоне.

— Чёрто… каким? — совсем невовремя решил познакомиться с моим словарным запасом Леан.

— Никаким! Зачем Снежка с собой потащили?

— Он сам на ковёр запрыгнул! — хором воскликнули искатели приключений.

Искали на свои пятые точки, а нашли на мою.

— Всё, идите, — махнула рукой устало. — И этого любителя старейшин с собой захватите.

Вдруг морканте приспичит устроить ещё одно пыточное свидание. Вот отвяжу от себя Снежка, и тогда уже можно будет за него не волноваться. У кьёрда появится новая хозяйка, ещё лучше меня.

Если, конечно, Ариэлла согласится стать для снежного оболтуса хозяйкой.

Чувствуя, что я по-прежнему раздражена, кьёрд подбежал к креслу. Мяукнул жалобно, как будто извинялся за недостойное княжеского кота поведение. Тронул лапой подол моей юбки и потёрся, урча, о туфлю макушкой.

— Иди с Мабли, — уже мягче сказала я и ласково провела ладонью по снежной холке своего красавца. Ну вот как на такого обижаться? — Знаешь ведь, ночью со мной оставаться нельзя.

Мабли взяла кьёрда на руки, поклонилась, всё ещё избегая встречаться со мною взглядом, и поспешила исчезнуть вместе с Леаном.

Утром следующего дня еле заставила себя выбраться из-под одеяла. В Карминовую столовую не несли не только ноги, всё тело отказывалось туда направляться. А разум с ним, с телом, был в полном согласии. Керис небось уже вся извелась от нетерпения, ожидая, когда снова сможет, беря пример с Его Насмешливости, облить меня чем-то дурно пахнущим. И тут ей такая удачная возможность подвалила. Сейчас ведь заплюёт ядом, кобра очкастая. А я уже, если честно, держать оборону устала. Против неё и всех остальных. Подумывала даже попросить принести завтрак в спальню, но тогда опять придётся отложить встречу с эсселин Талврин. Делать нечего, пришлось наступить на горло своим желаниям и настраиваться на очередную баталию.

В столовую отправилась вместе с Розенной и, пока шли по пустынной галерее, скользила взглядом по витражным окнам, любуясь птицами с пёстрыми хохолками да распустившимися на стекле диковинными цветами. Серый камень у меня под ногами раскрашивался нежной радугой. Снаружи звенела капель, природа выходила из затянувшейся спячки, и мне бы радоваться, что солнце наконец светит так ярко, в кои-то веки согревая, но на сердце скребли драконы, безжалостно его исполосовывая.

Княжна Серых пустошей при моём появлении начала усмехаться. Довольно так, злорадно, предвкушая долгие и очень приятные моменты. Не для меня, понятно. Керис ещё рта не раскрыла, а у меня уже чесались руки плеснуть в неё горячим травяным напитком — местным аналогом чая.

Я бы много чего отдала только за то, чтобы увидеть мымру в волдырях. А старейшины наконец бы возрадовались — избавились бы от ненавистной алианы.

Он ведь сказал, что лимит предупреждений исчерпан и в следующий раз меня отправят отсюда пинком под зад.

— Сольвер, чего такая кислая?

— Тебя увидела.

— А мне кажется, бесишься из-за Его Великолепия. Как он тебя вчера, а? Я бы на твоём месте прямо там со стыда и сгорела. Видно же, надоела ты ему до зубовного скрежета. Скальде уже не знает, как от тебя отделаться.

— Эсселин Мадауг! — попыталась приструнить гадину выделенная ей монахиня.

Но Керис даже ухом не повела в сторону своей стражницы. Продолжила, растягивая удовольствие, драконить меня:

— Странно, что не вышвырнул после испытания у эссель Примелы. Пожалел, наверное.

— Лучше бы вышвырнул тебя, — спокойно заявила Гленда, подливая себе горячего напитка, которым я мечтала «угостить» стерву, и добавила, негромко хмыкнув: — Давно пора.

Хищный взгляд завистницы метнулся в сторону невозмутимой виконтессы.

— Ты ведь об этом мечтаешь! Вы все… Боитесь, что меня выберет!

Гленда подняла на алиану глаза, улыбнулась одними уголками губ и покачала головой:

— Какая же ты всё-таки дура.

Змеючка открыла рот (хотя вернее было бы сказать раззявила пасть), собираясь выплюнуть в мою подругу очередную порцию яда, когда распахнулись двери, впустив в столовую Герхильда и двух бугаев-магов. Я их запомнила ещё с посещения Лазоревого озера, когда один из мужчин силою огня заставил лёд над водой распадаться сколами.

Появление магов в крыле невест, а особенно наследника, с которым видеться нам пока больше не следовало, вызвало смятение в нестройных рядах избранниц тальдена.

Алианы тревожно переглядывались, а я сидела, прямая, будто гигантских размеров гвоздь проглотила, и не могла заставить себя пошевелиться. Смотрела на Скальде, в серую прорубь глаз, в которых тонула уже не раз, и всеми фибрами своей истерзанной души ощущала приближение бури.

Может, старейшины его всё-таки переубедили, и Герхильд пришёл меня из замка выпроваживать? Но тогда зачем со свитой? Думает, буду сопротивляться? Да побегу прочь, спотыкаясь и падая!

Назло этому айсбергу.

Сейчас Ледяной был… ну очень ледяным. Ледянее не придумаешь. Казалось, стоит ему только на меня посмотреть, и всё, стану первой в истории Адальфивы алианой-девственницей, увековеченной в садах императорского замка. Даже брачной ночи для заледенения не потребуется.

Но всё внимание Скальде сейчас было приковано не ко мне, а к другой невесте.

— Керис Мадауг, встаньте! — прогремело под сводами зала, и взгляды всех собравшихся устремились к черноволосой алиане.

Девушка повиновалась не сразу. Только после того, как тальден повторил свой приказ:

— Поднимайтесь и рассказывайте.

Незримыми песчинками осыпались секунды, исчезая в воронке прошлого. Одна, другая, третья… Наконец Керис сбросила с себя оцепенение и медленно выпрямилась.

— Рассказывать что? — голос её дрожал. Больше не горчил желчью, не сочился высокомерием. Лицо — что алебастровая маска. Любая покойница при виде алианы удавилась бы от зависти.

— Вам виднее. — Лицо Герхильда тоже обратилось в маску. Высеченную из холодного камня, и в её прорезях — глаза: хищные, опасные, прожигавшие насквозь. — Если начну рассказывать я, замуж за дракона вы уже не выйдите никогда. Сделаю так, что ни один тальден не захочет связывать свою судьбу с отравительницей.

Взволнованное «ах», прокатившееся от одного конца обеденного стола к другому, заглушило отчаянное восклицание малолетней преступницы:

— Я лишь хотела уровнять шансы! Я не желала графине зла! Вы… вы… — всхлипнула она и продолжила, уже больше не сдерживая слёзы, рукою показывая в мою сторону. — Вы постоянно её выделяете! А нас… нас вы как будто даже не замечаете. Как бы ни старались заинтересовать, что бы ни делали, для вас существует только Фьярра! — Алиана зажмурилась: по щекам, полыхавшим румянцем стыда, одна за другой катились слёзы отчаянья. Керис стиснула кулаки так, что костяшки побелели на пальцах, и прошептала севшим, как будто не принадлежавшим ей голосом: — Мы привязаны к вам чарами. И нам больно, обидно и неприятно, что она(!), несмотря на все свои капризы и выходки, постоянно удостаивается вашего внимания. А мы здесь как будто лишние…

— И вы поэтому пытались отравить Фьярру? Надеялись, благодаря вам наступит торжество справедливости? А когда не получилось навредить эсселин Сольвер, решили её подставить. Этими поступками вы раскрыли себя, княжна. Показали свою истинную сущность, — жёстко произнёс Скальде, ледяное сердце которого слова алианы даже не царапнули. — Найдите же в себе мужество признать ошибку и не прячьтесь за показной обидой.

— Я просто боялась разочаровать отца! — Девушка спрятала лицо в ладонях и горько расплакалась.

— Как думаете, что почувствует князь, узнав, что натворила его старшая дочь? — взял слово огненный маг. Мужчина выступил вперёд, из тени своего властелина, и продолжил говорить: — Ещё большее разочарование. Разоблачить вас оказалось несложно. Нашлись те, кто вспомнил о похожем случае. Когда одна из невест на отборе у князя Серых пустошей, вашего отца, внезапно заболела и была вынуждена уехать. Отыскать в городе зельевара, которому было заплачено за яд, тоже труда не составило. Вы рисковали, эсселин. В первую очередь той, на которую нацелили своё оружие. Без своевременного вмешательства лекаря последствия зелья могли быть необратимы. Эсселин Сольвер повезло, но пострадали Её Сиятельство. Графиня д’Ольжи пострадала ни за что. Из-за вашей зависти.

«И амбиций», — мысленно поставила я точку в речи мага. Ни за что не поверю, что Керис двигало желание обратить на себя внимание жениха. Всё, что её интересовало — это трон и корона. Любовь к власти затмила и рождённые привязкой чувства, и, как оказалось, здравый рассудок.

Если честно, я ничуть не удивилась, узнав, откуда у этой грязной истории растут ноги. Никакая другая алиана, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, на такое бы не отважилась. Хорошо, что во всём разобрались, и старейшины перестанут обвинять меня хотя бы в покушении на Даливу.

Впрочем, они всё равно найдут повод презирать эсселин Сольвер. Благо и мне, и им терпеть осталось недолго. Скоро этот кошмар (отбор, то есть) закончится.

— Могу я идти собираться? — тихая просьба и взгляд, намертво приклеенный к ажурному узору скатерти.

Я не видела глаз алианы — то метавших громы и молнии, то напоминавших неживые стекляшки — но была уверена, сейчас в них плещется страх. Скальде проявит милосердие, если просто отпустит оступившуюся невесту. Но в Адальфиве, как уже успела заметить, милосердие было не в моде.

Тальден проигнорировал вопрос Керис, как игнорировал и саму княжну. Вроде бы и с ней разговаривал, а такое ощущение, что смотрел сквозь девушку. Я тоже порой ощущала себя рядом с ним невоодушевлённым предметом, вроде носового платка или какого-нибудь там зеркальца, которое и потерять не жалко, и могла себе представить, что испытывала сейчас алиана.

Отвратительное ощущение. Да ещё и, в случае Керис, приправленное страхом.

— Князю будет интересно узнать, как его дочь расчищала себе дорогу к власти. Как его жена стала княгиней. Вы, эсселин Мадауг, своими действиями подставили не только себя, но и вашу родительницу. Вы — гнилой плод, рождённый от ядовитого дерева. Лгунья, осмелившаяся обмануть своего жениха, и не заслуживаете ничего, кроме презрения.

И почему мне кажется, что последние слова были адресованы не горько всхлипывающей княжне, а мышкой сидящей мне?

Паранойя или завуалированный намёк Ледяного?

— Ни вы, ни ваша семья отныне нежеланны при дворе. Надеюсь, когда-нибудь всё-таки раскаетесь. Сейчас я вижу в вас только злобу и ненависть. Идите!

Алым пламенем взметнулись юбки. Керис промчалась к дверям, ни на кого не глядя, и после её ухода на Карминовую столовую обрушилась тишина. Тяжёлая, угнетающая, словно нас погребло под лавиной из камня. Внутри неприятно горчило от всего услышанного, а сердце, как ни странно, сжималось от сожаления.

Глупая молоденькая дурочка. Керис была слишком порывиста, слишком эмоциональна. Любила действовать, не любила думать. Вот и додействовалась, не думая. Сама поставила крест на своём будущем.

— Эсселин Сольвер, мне жаль, что находясь в моём замке, вы уже дважды подверглись опасности, — донеслись до меня тихие слова.

Как же они отличались от тех, что больно ранили меня вчера! И которые по-прежнему звучали в сознании траурной музыкой.

— Если князь Ритерх пожелает, он может потребовать у князя Серых пустошей платы и наказания для эсселин Мадауг, — просветил меня третий маг, до сих пор хранивший молчание.

— Князь Ритерх не пожелает, — категорично ответила за «отца». — Я не буду его тревожить и рассказывать ему об этой неприятности.

— Да, вы любите не рассказывать, — мрачно усмехнулся Скальде.

Ещё один маленький гвоздик в крышку гроба, в котором он хоронил всё, что я к нему испытывала.

— Хвала Претёмной Праматери, я не пострадала. Если графине будет угодно, она может требовать у отца Керис любой расплаты. Отравили ведь Её Сиятельство, а не меня. Хотя, как по мне, эсселин Мадауг и так уже достаточно наказана.

— Это решать графине, достаточно или недостаточно, — бросил напоследок Герхильд и, пожелав нам приятного завтрака (весьма странное пожелание при таких обстоятельствах), удалился вместе со своими магами.

Оставив нас, алиан и монахинь, в унылом молчании.


Глава 25

Поговорить с Ариэллой мне удалось только ближе к вечеру. После трёхчасового занятия с эссель Жюдит, начало которого ознаменовалось конфронтацией моего хореографа с моей монахиней.

Всё началось с того, что Розенна имела неосторожность пренебрежительно отозваться об искусстве танца, бесхитростно заявив:

— Пляски — это для продажных и падших. Все эти бесстыдные движения, что вы сейчас показывали, разжигают в мужчине похоть. Самые низменные желания. — Суровый взгляд монахини, точно мухобойкой, придавил хрупкую нимфу танца к полу, после чего принялся давить меня. — А ведь нет уверенности, что наследник выберет именно вас, эсселин Сольвер. Лучше бы спели ему, а не заведомо клеймили себя печатью порока.

— Но я не умею петь, — хмуро покосилась на святошу, от пафосных нравоучений которой порой хотелось на стенку лезть.

Подражая эссель Жюдит, подбросила в воздух таири — один из многочисленных отрезов ткани, с которыми мне предстояло подружиться в самые кратчайшие сроки, дабы с достоинством выступить перед потенциальным дракономужем.

На короткое мгновенье лоскут вспенился у меня над головой блестящей волной, а потом серебристой лужицей растёкся у моих ног.

На вершине башни, под порывами этого дикаря — северного ветра, проделывать трюки с таири будет непросто. Лёгкие, воздушные — полупрозрачные ткани всех цветов и оттенков, искусно расшитые золотыми и серебряными узорами, являлись неотъемлемой частью костюма танцовщицы. Вернее, были этим самым костюмом. С которым алиана, я то бишь, должна будет постепенно, приближаясь к кульминации своего выступления, расставаться.

А я ведь просила Блодейну обойтись без раздевания.

Перед началом репетиции эссель Жюдит исполнила танец ветра для меня. Хлопнула в ладоши, и из отливавшего перламутром артефакта, очень похожего на большую морскую раковину, полилась нежная мелодия. Звуки неведомого инструмента заполняли зал, вырывая танцовщицу из состояния транса. Эссель Жюдит как будто ожила, задвигалась плавно, и вместе с ней пришли в движение струившиеся по её изящному телу ткани. Одно танцевальное па незаметно перетекало в следующее. Мелодия менялась, преображаясь вместе с исполнительницей танца. Вот она казалась хрупкой и слабой, а в следующий миг как будто вобрала в себя всю силу воздушной стихии.

Резкий рваный звук, словно над нами пронёсся порыв ветра, и руки змеями взвились к стрельчатым сводам зала. Яркое таири, соскользнув с плеча красавицы, жарким пламенем заполыхало в лучах заката. Взмыло вверх и снова обтекло тонкий стан. Кольцом сомкнулось над головой танцовщицы и упало, будто поверженный противник, к её ногам. Я даже моргнуть не успела, как в руках у эссель Жюдит оказалось следующее таири. И так до тех пор, пока танцовщица не осталась в одной лишь разлетающейся во все стороны юбке и весьма непристойной короткой кофточке. А лоскуты ткани яркими островками покоились в каменном океане зала.

Это было завораживающе прекрасно. По крайней мере, в исполнении моей учительницы. В какой-то момент я поймала себя на том, что даже не дышу. Ловлю каждое движение светловолосой красавицы и пропускаю его через себя. Впитываю каждый жест, каждый взмах руки и резкий поворот, от которого лично у меня кружилась голова. Танец ветра, несомненно, был беспроигрышным для отбора номером. Но в чём-то Розенна права: не заслужил Герхильд, чтобы я ему за просто так свои прелести показывала.

Эссель Жюдит была с Розенной абсолютно не согласна и искренне верила, что танец ветра способен вызвать у мужчины одно только восхищение. Ну, может, ещё совсем чуть-чуть желания. Желания обладать прекрасной исполнительницей танца.

— Лучше, сестра, оставьте нас, — примерив на себя оскорблённо-негодующий вид, указала монахине на дверь моя новая наставница. — Сейчас эсселин Сольвер должна слушаться только меня и никого больше. А вы своими замечаниями сбиваете её с толку.

Розенна из вредности решила задержаться. Но спустя где-то час моих проб и ошибок не выдержала. Поднялась со словами:

— Моим глазам больно смотреть на это распутство. Эсселин Сольвер, мне за вас стыдно! Но раз уж вы на это решились… В общем, сразу после… танцев, — пренебрежительно выплюнула, — возвращайтесь к себе! Будем с вами до ужина молиться.

И где там моя наливка…

Закончив с наставлениями и приказами, монахиня ушла, громко стуча своими гигантскими башмаками.

Без Розенны, её колючих взглядов и не менее колючих замечаний, дело пошло быстрее. Я расслабилась и наконец начала получать от процесса обучения удовольствие. Спасибо эссель Жюдит, которая не хмурилась и не роптала, когда у меня что-то не получалось. Наоборот, подбадривающе мне улыбалась и мягко предлагала попробовать ещё раз сначала.

Прощалась я с наставницей дико уставшей, но и очень собой довольной. Собой и достигнутыми за первый день результатами. Тело Фьярры действительно не забыло танец. Вспоминало движения даже быстрее, чем их усваивал мой разум. Уверена, не последнюю роль сыграли и мои собственные занятия бальными танцами. Я легко подхватывала ритм, чувствовала музыку, сливалась с ней воедино и просто танцевала, не думая, для кого предназначался этот танец и кто после недели изнурительных тренировок будет им наслаждаться.

Сейчас им наслаждалась я. В плавные покачивания бёдрами и скольжение рук по воздуху вкладывая горечь, тоску, тревогу… В быстрые же выплёскивала ярость, злость, обиду. Все те чувства, что копились во мне уже целую вечность. Несмотря на физическую усталость, к концу занятия я чувствовала себя рождённой заново.

Посчитав, что Розенна неплохо помолится и без меня, вместо того чтобы присоединиться к монахине, отправилась на поиски эсселин Талврин. Мне повезло, Ариэлла была у себя и (о, чудо!) без вездесущей Торы.

— Ох, Фьярра, что с тобой?! — подскочила с кресла подруга, уронив на пол рукоделие, с которым любила коротать вечера.

Зеркало мне продемонстрировало красную, мокрую, всклоченную эсселин Сольвер. Теперь понятно, почему на меня так косились слуги и придворные.

— Подготовка к последнему испытанию идёт полным ходом, — с улыбкой пояснила я. Устроившись в кресле возле алианы, начала вводить её в курс планируемой авантюры, моля Ясноликую, чтобы идиллию не нарушило появление надзирательницы.

Пока говорила, Ариэлла не в пример мне становилась всё бледнее. А я нервничала. Потому что в подруге видела единственную возможность спасти Снежка.

— Если откажешься… Я просто не знаю, к кому тогда обращаться. Ариэлла, он ведь и так к тебе очень привязан. А значит, примет тебя, — сказала и замерла, ожидая судьбоносного для моего питомца решения.

Алиана тяжело вздохнула:

— Дело не в том, хочу я или не хочу становиться хозяйкой Снежка. Знаешь ведь, что души в нём не чаю. Но, Аня, ты понимаешь, насколько это опасно? Ритуал нужно проводить под покровом ночи. Никто тебя в такое время никуда не отпустит. Да и днём бы не отпустили… Нужен опытный маг, берущий свою силу от земли. Я не знаю таких в Ледяном Логе.

— Насчёт мага… Напиши Адельмару, — попросила с мольбой в голосе. — Уверена, он подскажет, к кому в столице можно обратиться.

— А расплачиваться ты чем будешь? — не унималась подруга.

— Деньги не проблема. У Фьярры столько украшений, что пропажи пары-тройки колечек она даже не заметит. Элла, пожалуйста. Вся надежда только на тебя.

Алиана снова принялась вздыхать, кусать губы — она всегда так делала, когда размышляла о чём-то важном или не очень для неё приятном — а потом произнесла:

— Я напишу брату; дам всё, что нужно, для ритуала. Но, Аня! — Взяла меня за руку и мягко её сжала, согревая своим касанием. — Если что-то пойдёт не так… Тебя же исключат. Он ведь сказал, поблажек больше не будет.

Решит исключить — что ж, на здоровье. Отговаривать не буду и умолять меня здесь оставить тоже.

— Ради кьёрда я пойду на что угодно. И к тому же, — заговорщицки подмигнула мисс Паникёрше, — у меня есть план. Так что за меня не переживай. Главное, найди мага и пожертвуй во благо нашего с тобой питомца несколько капель крови. А всё остальное я сделаю сама.

Ариэлла кивнула, сдаваясь, и пересела за стол писать письмо брату.

Кажется, чёрная полоса в моей жизни или скорее жирная такая «полосище» наконец решила уступить место светлой. Ответ от Адельмара не заставил себя долго ждать. Не прошло и двух дней, как я уже была готова к осуществлению задуманного. У меня была кровь алианы, верный помощник-паж. Земной маг, предупреждённый о моём визите. А также возможность незаметно покинуть замок и незаметно же в него возвратиться.

Ладно, вру, у меня было всё, кроме упомянутой выше готовности. Сердце кровью обливалось при мысли, что придётся расстаться со своим питомцем. Как он поведёт себя после ритуала? Начнёт проситься к Ариэлле, а на меня больше даже не взглянет? И буду я вынуждена, как другие алианы, искать его внимания с помощью разных вкусняшек. Или того хуже — Снежок поймёт, что с ним сотворила, и не захочет меня больше видеть.

Я не могла отделаться от ощущения, что предаю малыша. Как будто, отвязывая от себя кьёрда, сама от него отрекалась. Но так было нужно. Так было правильно. Сразу после отбора, если морканта всё же сдержит слово, я вернусь домой. В худшем случае — выйду замуж за этого рефрижератора ходячего и превращусь в симпатичную статую. При любом раскладе Снежка ждала смерть. А потому следовало засунуть свои сантименты дракону в глотку, сильнее стиснуть зубы, чтобы ни один звук сожаления или сомнения не прорвался наружу. Запретить себе плакать и отправляться на ночной поклон к магу.

Мабли в свои наполеоновские планы посвящать не стала, прекрасно зная, какой окажется её реакция. Розенну — так тем более. А вот к Леану за помощью пришлось обратиться, чтобы воспользоваться его навыками из прошлой жизни. Да и с провожатым на улицах ночного города будет спокойней.

К чести Йекеля, он не стал докапываться, что задумала хозяйка. После инцидента с ковром из кожи вон лез, пытаясь передо мной выслужиться. И вот теперь самозабвенно выслуживался. Раздобыл, уж не знаю где (скорее всего, спёр у Хордиса), сонные капли и сам позаботился о том, чтобы монахиня их попробовала. Розенна спала чутко, в смежной с моей комнатой каморке, и проскочить мимо надзирательницы незаметно, да ещё и вместе с кьёрдом, не представлялось возможным.

Пришлось угостить монахиню снотворным.

Посовещавшись с Йекелем, решили лететь на ковре-самолёте. По-другому не выбраться из замка: ворота на ночь запираются и возле них постоянно дежурит стража. Жаль, окна в спальне, те, что открывались, были слишком узкими. Слишком даже для миниатюрной Фьярры. Оставалось спуститься в сад и бежать, бежать, бежать. Мимо каменных беседок и заледеневших ари, выбеленных лунным мерцанием, к задней стене замка. К небольшому её участку, который, по словам проныры-пажа, не был виден из смотровых башен. А уже оттуда вверх — к ярким звёздам, к спасению для лучшего в мире питомца!

Когда стены соседней комнаты начали вибрировать от могучего монашеского храпа, я выскользнула из-под одеяла. Оделась в заранее приготовленное платье, волосы в косу заплела. Завернулась в тёмную накидку, после чего опустошила первую попавшуюся шкатулку, ссыпав всё её содержимое в небольшую кожаную сумку, и приторочила ту к поясу. Сунула в неприметный кармашек на юбке пузырёк с кровью подруги и пошла будить Снежка, пушистым ковриком расстелившегося перед камином.

— Пойдём, маленький, пора.

Наверное, моё волнение передалось кьёрду — Снежок беспокойно забил хвостом. Принялся вырываться, мяукать жалобно, цепляясь за накидку когтями. А может, догадался, уловил своим котячьим чутьём, что задумала хозяйка, вот и упирался.

— Так надо, милый. Это нужно для тебя. — Я крепче прижала к себе малыша, который уже давно перестал быть малышом, и почувствовала, как в шею мне ткнулся холодный влажный нос. Кьёрд задышал, взволнованно и часто, обдавая кожу горячим дыханием.

Глаза уже вовсю щипало. А ведь я запретила себе плакать! Ныли сердце и душа. А скоро заною и я, если сейчас же не соберусь с духом.

Аня, всё ты делаешь правильно, и Снежок с Ариэллой будет счастлив. Так что ноги в руки, а лучше пропеллер, куда надо — и метеором к магу!

Появление Леана привело в чувство. Парень удовлетворённо кивнул, убедившись, что мы со Снежком готовы, и шёпотом сообщил, что можно отправляться.

Кьёрд заворочался, издавая низкие гортанные звуки, всем своим видом и поведением протестуя против предстоящей авантюры. Я как могла пыталась его успокоить. Гладила, целовала в снежную макушку, шептала какие-то глупости и не переставала повторять, что ему с княжной Талврин будет лучше.

Не знаю, кого пыталась убедить: себя или Снежка.

Проще, конечно, было провести обряд, ещё когда был котёнком. Маленьким Снежок не так рьяно проявлял характер и не весил чёрт знает сколько. Но если отпущу и велю следовать за мной, как пить дать удерёт. Ищи потом его по всему замку, чтобы отвести на приём к местному «ветеринару».

Считалось, маги земли сильнее других чувствуют природу и её созданий. И если верить Адельмару, эррол Дибоан — лучший земной маг во всей округе. Берёт, правда, за свои услуги баснословные суммы. Однако цена значения не имела.

— Не теряйте меня из виду, но старайтесь держаться на расстоянии. — Подхватив с пола скрученный в трубочку транспорт, Леан прицепил к поясу мешочек с магией ветра. — Если увижу стражу, дам знать. Главное, чтобы Снежок не разорался.

Я тоже за это переживала. Укутала его в накидку, спрятав у себя на груди, и, пока шли впотьмах, по коридору, уводящему прочь от крыла алиан, продолжала ласково разговаривать со своим воспитанником. Снежок замер у меня в руках, словно примирился с участью быть отпущенным. И я даже почти поверила, что всё у нас получится.

Всё будет хорошо.

Чернильную тьму разгоняли редкие огненные кляксы на стенах — многие факелы не горели. Я ускорила шаг, стараясь не отставать от скользящей по кладке тени — от Леана. Чем ближе подбирались к лестнице, тем отчаянней в груди колотилось сердце. Вот ещё несколько шагов, поворот и снова ныряем в непроглядную тьму. Приходится двигаться почти наощупь. Только глаза кьёрда полыхают бирюзовым пламенем, для него ночь — беззаботное время развлечений и охоты. И если бы не я со своей освободительной кампанией, выслеживал бы сейчас какую-нибудь мышку. А не смотрел на меня так жалобно, так моляще…

— Почти вырвались, — шепчу, когда впереди начинают проступать очертания перил и низвергающиеся во тьму каменные ступени.

А в следующий момент замираю, будто пригвождённая к полу, когда сознание взрывается торжествующим воплем:

— Эсселин Сольвер!

Зажмурилась, ослеплённая разом полыхнувшими со всех сторон факелами, чувствуя, как острые коготки, проникая через ткань платья, через сорочку, ранят кожу: Снежок тоже испугался.

Пока я приходила в себя и советовала сердцу перестать плясать канкан, а лучше попробовать себя в чём-то более плавном, вроде вальса, совсем близко послышался ненавистный старческий голос. Будто патефонная игла чиркнула по заезженной пластинке.

— Вот так-так! Как-никак надумали сбежать! — радостно возвестил Тригад.

Почти в рифму.

Взмах рукой, и вот уже меня оцепила императорская стража. Леан тоже не избежал внимания охраны. Даже пикнуть не успели, как у нас конфисковали ковёр, бесцеремонно отобрали украшения. Пробовали и Снежка забрать, но услышав, какие звуки способен издавать кьёрд-подросток, и впечатлившись грозным оскалом и остротой клыков, решили оставить его у меня на руках.

Бесцеремонное поведение стражников и наглый обыск, если честно, выбили из колеи. Не сразу пришла в себя, а когда всё-таки очнулась, выкрикнула:

— Да что вы себе позволяете?!

Тригадовская физиономия расплылась в ухмылке. Гаденькой такой, омерзительной.

— Вопрос в другом, эсселин Сольвер: что позволяете себе вы? Вас ведь предупреждали, что будет в случае нарушения правил? Предупреждали. Но вы их всё равно нарушили. Невестам Его Великолепия запрещено в одиночку покидать свои покои! Тем более ночью. Всё указывает на то, что вы намерились сбежать, тем самым оскорбив и унизив повелителя.

— Значит, о чувствах наследника беспокоитесь? — Меня уже мутило от той желчи, которой было пропитано каждое слово старейшины.

— Именно. И о его благополучии, конечно же.

— Я не собиралась сбегать.

— Хотите сказать, просто гуляли? — Тригад криво усмехнулся. — С летающим ковром, драгоценностями и этой… тварью?

— Вы на удивление проницательны.

Советник покачал головой:

— Мне кажется, эсселин Сольвер, вы просто испугались, что он выберет вас и превратит в ледяную статую. Вот и решили не ждать финала, а спасать свою жизнь, пока ещё не поздно.

— А вы оказывается тот ещё сказочник, эррол Тригад.

Как же надоело с ним цацкаться! Продолжит выдвигать свои дебильные теории и, честное слово, обматерю в голос. Как часто это делала в своих мечтах.

— Пойдёмте, эсселин Сольвер. Пусть Его Великолепие решает, кто из нас сочиняет сказки.

Озноб пробежал по коже.

— А если не пойду? — спросила, и голос дрогнул.

Совсем невовремя.

Улыбка старейшины стала ещё шире и ещё противней.

— Не искушайте меня, эсселин Сольвер. Я ведь и к магии могу обратиться. Или попрошу стражу проводить вас к Его Великолепию. Силой.

Снежок угрожающе зашипел. С охранниками и опытным магом ему точно не справиться, не дай бог пострадает. А потому ничего не оставалось, кроме как мысленно проклясть вредного старикашку и скрепя сердце повиноваться.

— Следили за мной, эррол Тригад?

— Скажем так, наблюдал и выжидал. — Старейшина бежал чуть ли не в припрыжку. Так ему не терпелось настучать на меня Скальде. — Надеялся, что вы оступитесь. И не прогадал.

Где-то там в своём доме на окраине Хрустального города меня ждал эррол Дибоан, чтобы спасти моего питомца.

Но, видимо, теперь не дождётся. И спасения не случится.

В глазах темнело от бессильного гнева.

— Почему вы так меня ненавидите?

— Я не ненавижу вас, эсселин Сольвер. Просто вы не созданы для трона. И многие это понимают. Его Великолепие тоже скоро поймёт. Возможно даже уже сегодня.

Меня подвели к высоким, аркой смыкавшимся над каменным сводом дверям. За которыми обнаружились императорский кабинет и Герхильд.

Несмотря на поздний час, наследник не спал.


Глава 26

Тальден оторвал взгляд от книги, которую до нашего появления внимательно изучал. Нахмурился, обозрев такую разношерстную компанию, явившуюся к нему посреди ночи. Впереди бесстрашным полководцем-завоевателем, завоевавшим аж целую алиану, выступал гадский гад Тригад. За ним, прижимая к груди недовольно пофыркивающего кьёрда, шла я. Нехотя ввалился в кабинет Леан, ускорение которому придавал верзила с алебардой.

Я обернулась как раз в тот момент, когда стражник грубыми тычками в спину подталкивал моего пажа к широкому письменному столу, отгородившему нас от Герхильда.

Не сдержавшись, посоветовала дуболому:

— Лучше убери руки. Иначе, честно слово, спущу кьёрда.

Пихать Леана стражнику резко перехотелось.

Зато снова взвился старейшина:

— Эсселин Сольвер!

— Вы так часто повторяете моё имя, что начинает закрадываться подозрение, что к вам тоже что-то подкрадывается. Или уже подкралось — старческий маразм.

— Вы — невоспитанная, несносная девчонка!

— А вы — брюзга и склочник. Ядовитый паук, который, прикрываясь ложной заботой о государстве, плетёт паутину интриг. Вам нужна не правильная и скромная императрица, а марионетка, которую можно будет посадить на трон и, когда потребуется, дёргать за ниточки.

— Эррол Тригад, на вас опять кьёрд напал? Зачем это ночное выступление у меня в кабинете? — вмешался в наш обмен «любезностями» Герхильд.

Причина моей полуночной встречи с драконом тем временем открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег пучеглазая рыба, тщетно силясь выдавить из себя хотя бы слово.

Наконец Тригаду удалось справиться с эмоциями, и он привычно ринулся в бой.

— Только что я предотвратил побег эсселин Сольвер! Она пыталась сбежать с кьёрдом и своими драгоценностями. При ней были паж и зачарованный ковёр. Несомненно, это была попытка побега!

Скальде медленно поднялся, и мне даже показалось, что с нашей последней встречи он стал выше ростом и в плечах заметно раздался. Небось все эти дни ледяную броню наращивал. Или это я вдруг уменьшилась в размерах под ввинчивавшимся в меня взглядом тальдена.

— Это правда, Фьярра?

— Если скажу, что нет, разве Его Великолепие мне поверит? — Присев на корточки, отпустила Снежка, потому что больше сил не было удерживать его увесистую тушку на руках.

Стражников как магнитом притянуло к дверям. У Тригада с реакцией тоже был полный порядок — старейшина шарахнулся от кота, как от оружия массового поражения, и встал за креслом, вцепившись в его высокую спинку своими крючковатыми конечностями. Мягко потянувшись, кьёрд запрыгнул на монарший стол и с видом абсолютного пофигиста (явно Герхильда копировал) развалился на старинном манускрипте. Не то внезапно перестал бояться наследника, не то справедливо решил, что нам с ним уже терять нечего. А потому можно не заморачиваться хорошими манерами и строить из себя великосветского кота.

— Фьярра, зачем ты пыталась покинуть замок и как тебя отпустила монахиня?

— Она спала, — несмело кашлянула я.

— Сёстры из гадаррского монастыря почти все ночи проводят в молитвах, а если и засыпают, то спят очень чутко. Ты ей уснуть помогла?

Леан шумно сглотнул, и я поспешила снова взять вину на себя.

— Мне пришлось её усыпить.

Ох, как же не люблю, когда он так щурится: угрожающе, недобро. Стоит тут весь такой из себя холодный и отстранённый, а я снова что нашкодивший котёнок и малолетняя школьница в одном флаконе.

— Куда ты направлялась?

— К одному магу. — Мысленно пожелала себе удачи и продолжила: — Я надеялась отвязать от себя Снежка и привязать его к другому человеку. Надеялась сделать это до финала отбора, потому что…

— Потому что боялась, что потом уже может быть поздно, — с усмешкой закончил за меня Скальде.

Не с язвительной, не с мрачной. От неё, от тальдена в целом, веяло какой-то горечью. Безысходностью.

И пронизывающей тоской.

— Завещание уже составила?

Ан нет, не можем мы долго без иронии.

— Завтра ночью собиралась слетать к нотариусу.

Тальден опустился обратно в кресло, погладил Снежка. Наградой дракону за скупую ласку были раздражённое фырканье и крупинки снега. Слетев с кончика хвоста кьёрда, они впитались в ветхие страницы манускрипта.

— Кому собиралась его отдать?

— Я не могу сказать.

Пусть хоть режут, но Ариэллу не выдам. Кто его знает этого Ледяного, что ему взбредёт в голову. Вдруг решит исключить подругу за сговор со мной.

— Кому-то из сестёр передарить решила? — не дожидаясь, пока отвечу, принялся размышлять Герхильд. — Но их сейчас здесь нет. А чтобы кьёрд принял нового хозяина, нужна кровь. Своей служанке? Но она слишком труслива для такой ответственности. Не знала бы, что с ним делать. Да и князь не позволил бы Мабли держать такого зверя. Значит, кому-то из подруг… Кому? Гленде или Ариэлле? — быстро раскусил меня Его Проницательность и вперился острым взглядом.

Таким, как охотничьим ножом, освежевать можно запросто.

— Я не могу сказать, — повторила упрямо.

— Думаю, что Ариэлле. — Тальден откинулся на спинку кресла, сплёл перед собой пальцы. — Вы стали очень близки в последнее время.

Уголки драконьих губ дрогнули в задумчивой улыбке. Губ, которые всего несколько дней назад, а кажется, что уже в прошлой жизни, жарко целовали мои.

Меняя мир вокруг, стирая окружающую действительность. Оставляя только одно желание: быть ещё ближе; чувствовать острее его, своего мужчину. Каждой клеткой, нервом, каждым сантиметром тела. Делить на двоих каждый вздох и пьянеть от каждого прикосновения. Молить хоть бога, хоть чёрта — кого угодно(!) — чтобы мгновения эти стали вечностью. И продолжать сходить с ума, отвечая на жадные, опаляющие тело и разум, поцелуи. Возноситься к таким вершинам, упав с которых…

Невозможно будет не разбиться.

В последние дни я находилась в состоянии падения и каждую секунду подсознательно ждала болезненного приземления.

— Почему ты решила, что выберу тебя, а не эсселин Талврин? Если ари всё же станет она и погибнет, умрёт и твой любимый кьёрд.

— Ваше Великолепие, в прошлый раз вы предупредили княжну Сольвер, что…

— Да угомонись же ты! — рыкнул на мага Скальде.

Едва уловимое потрескивание, хлынувшее к нам со всех сторон — стены затягивало льдом. Пугливо дрогнуло в камине пламя, готовое в любой момент погаснуть. Повеяло холодом. От заиндевевшей кладки, от мужчины, от которого одновременно хотелось держаться подальше и оказаться к нему ближе.

Но первое у нас со Скальде, несомненно, получалось лучше: оставаться друг от друга на расстоянии.

— Фьярра, ответь, — не приказ, просьба, произнесённая после того, как на пол посыпались ледяные осколки.

— Что Ваше Великолепие хочет услышать? Почему не вижу рядом с вами другую алиану?

Потому что рядом с ним, несмотря на все доводы разума, я видела только себя. Сердцу уже давно было плевать на разум.

Почти озвучила свои мысли, почти нашла в себе силы признаться, но Скальде опередил меня:

— Ариэлла искренна в своих словах и поступках и как никто другой заслуживает короны императрицы.

Вот кто всегда руководствовался холодным рассудком. Герхильд научился сдерживать не только древнюю родовую силу, хоть она порой, вот как сейчас, прорывалась наружу. Он легко, играючи, облекал в лёд чувства.

И если что-то и испытывал ко мне, то это что-то теперь было не рассмотреть под толщей льда.

— Ну тогда на ней и женись. — Внутри горчило: от того, что говорила, и от того, что слышала.

— Боишься за кьёрда? — неожиданно перескочил он с моей подруги на моего питомца и снова не дал ответить, сам всё решив за меня: — Конечно, боишься. И за себя тоже.

Странный разговор. Лучше бы накричал, честное слово! Проявил хоть какую-то эмоцию. Показал, что я хоть что-то в нём вызываю. Пусть даже злость и недоверие, которое стало неизменной частью наших отношений.

Казалось, тальдену больше не нужны были мои ответы, не нужны признания и объяснения. Скальде неплохо отвечал за меня, выстраивая удобную для себя версию. Как будто возводил между нами стену, выкладывая один на другой кирпичики — слова, что отгораживали его от меня.

Гнетущее молчание, на протяжении которого в сознании тревожно метались мысли, словно посаженные в клетку птицы, все — с подбитым крыльями, нарушил ничего не выражающий голос:

— Я говорил вам раньше, эсселин Сольвер, и повторюсь снова: мне не нужна жертва. Мне нужна ари, а империи — достойная правительница. Можете быть спокойны, Фьярра. С вами и вашим кьёрдом ничего не случится. Вы ослушались меня. Снова. А я всегда держу своё слово.

В комнате было тепло, а чувство такое, будто перенеслась на Северный полюс. Мороз вгрызался в кожу, пробираясь под нижнюю сорочку. Точно также, как страх вгрызался в сердце.

Я попятилась от тальдена, от того, что должно было за этим последовать.

От того, что так боялась услышать. Боялась наконец приземлиться и погибнуть.

Разбившись.

— Завтра утром вас будет ждать карета. Эсселин Сольвер, вы больше не моя невеста.

Дальнейшие события сохранились в памяти рваными клочьями воспоминаний. Перед глазами проплывали смазанные картины: вот стража конвоирует меня обратно в спальню; вот я что-то говорю Леану, но даже не слышу собственного голоса. Ничего не понимаю… Снежок вьётся рядом, мяукает, не переставая. Трётся о ноги, не жалея моей бархатной юбки. Звуки, что он производит, больше похожи на плач. Или это я плачу… Сижу, сжавшись в комок на кровати, и никак не могу заставить себя остановиться. Как будто где-то глубоко внутри прорвало плотину, и мне больше не сдержать эти солёные потоки.

В груди какое-то пепелище, как после взрыва атомной бомбы. В голове — свалка из обломков. Обломков чувств и несбывшихся надежд. Мне бы бояться морканты и её гнева, но на страх сил уже не остаётся. В какой-то момент понимаю, что и дышать-то сложно, слишком много усилий требуется для каждого вздоха. Сворачиваюсь в комок и засыпаю, прижав к себе кьёрда…

…Разбудила меня Мабли. Глаза на мокром месте, лицо белее мела. Наверное, всё утро ревела. Не то оплакивала моё поражение, не то уже успела получить нагоняй от Блодейны.

За то, что недоглядела.

— Аня, я начну собирать ваши вещи. А вы, если хотите, ещё полежите. Только недолго. Скоро придёт эррол Хордис.

— Я в порядке, обойдусь без доктора, — с трудом придала телу вертикальное положение.

Ощущения хуже, чем при похмелье. Голова раскалывалась, как фарфоровая чашка, которую случайно уронили на пол. Разбиться не разбилась, но вся покрылась трещинами.

Хорошо хоть их нет на сердце. И то лишь потому, что вчера оно стало пеплом. Спасибо Скальде за это. А то, что в груди так противно ноет… Так это, наверное, по привычке. Пройдёт скоро.

Главное теперь вернуться домой. В настоящую жизнь.

Загостилась я уже в этой средневековой сказке. Пора в привычную реальность.

— Эррол Хордис придёт, чтобы снять привязку. — Мабли отвернулась и поспешила переместиться в другой конец спальни. Нырнула в самый большой сундук и сосредоточенно зашуршала платьями.

— А, ну тогда ладно, добро ему пожаловать.

Под кроватью тоже что-то шуршало. Как вскоре выяснилось, это Снежок играл в футбол, используя в качестве мячика скомканную бумажку. Одну из тех любовных записочек, что регулярно слал мне Его Липучество из своих заморских странствий и которые я бросала в камин, в основном даже не читая. Чудо, что эта целой осталась.

Как же хорошо, что Игрэйт убрался, и сегодня мне не придётся лицезреть хотя бы его счастливую физиономию!

— Не упрекаешь?

— Что сделано, то сделано, — философски изрекла Мабли, складывая аккуратными стопочками Фьяррины наряды. — Эссель Блодейна, конечно, разозлилась, когда узнала.

— Ты рассказала? — Я опустилась в кресло перед зеркалом и замерла, отрешённо глядя на своё отражение.

М-да, без вуали мне за пределами этой комнаты делать нечего.

— Пришлось, — вздохнула служанка.

— Странно, что Блодейна сразу ко мне не примчалась.

Мабли пожала плечами:

— Наверное, решила, что разговорами всё равно ничего не изменишь. Давайте помогу вам одеться, вдруг он заглянет раньше.

Не прошло и часа, как вещи были собраны, вместе с их хозяйкой. Тоже собранной заботливой служанкой. Я была готова к путешествию в Лунную долину. Оставалось только как-то позавтракать под аккомпанемент из горестных вздохов Мабли и грозного сопения монахини. Вместо того чтобы поблагодарить за то, что в кои-то веки по-человечески выспалась, Розенна злилась и смотрела на меня с таким зверским выражением на лице, будто из последних сил боролась с искушением разложить свою подопечную на молекулы.

Или проклясть самым изощрённым способом.

Мне, если честно, до её оскорблённых чувств дела не было. Пусть проклинает сколько влезет. Я и так уже давно проклятая. А ещё невезучая и… по уши влюблённая. В мужчину, у которого вместо сердца, как выяснилось, морозильная камера, а на плечах вместо головы — ледогенератор.

Безуспешные попытки позавтракать прервало появление эррола Хордиса. Лекарь улыбнулся, но как-то уж очень скупо, и проговорил быстро:

— Мне очень жаль, Фьярра, что всё так вышло. Но, поверьте, это к лучшему.

И у этого тоже семь пятниц на неделе. А ведь ещё совсем недавно передо мной распинался, доказывая, что мы со Скальде что две половинки.

Но, видимо, не судьба нам стать единым целым.

— Верю, — отозвалась сухо и попросила лекаря поторопиться, сказав, что хочу покинуть Ледяной Лог немедленно.

— Конечно, конечно…

— Отвязывать будете без Его Великолепия?

— Его присутствие здесь необязательно.

Необязательно так необязательно. Мне же лучше.

На этом моменте следовало вздохнуть с облегчением. Но вздыхать вдруг стало сложно: горький ком застрял в горле. А виски закололо иголочками злости.

Да что со мной такое?! И вовсе я не надеюсь увидеть его снова! В последний раз пропасть в серебряном омуте… Услышать низкий, то колющий льдом, то обволакивающий тёплым бархатом голос.

Не надеюсь и не увижу!

Лекарь что-то шептал, стоя надо мной. Водил руками, потом опять воспроизводил свою абракадабру.

Пока в конце концов не объявил:

— Булавка, Фьярра, вам больше не понадобится.

Кивнула и поднялась.

— Она вместе с остальными подарками Его Великолепия осталась в шкатулках.

— Украшения ваши, Фьярра. Можете забрать их с собой.

— Не надо, — покачала головой.

Улыбнувшись напоследок магу, а также кивнув этому истукану — монахине, в последний раз оглядела комнату, где испытала столько самых разнообразных эмоций. Была до безумия счастлива и столь же сильно несчастна.

Пока Леан с другими слугами занимался погрузкой моего багажа, а Мабли развлекала Снежка, я, стоя возле кареты, запряжённой этими летающими монстрами — фальвами, прощалась с алианами. Проводить меня в (надеюсь, что не последний) путь вышли также некоторые старейшины, эссель Тьюлин и даже кое-кто из придворных.

Последние улыбались искренне и грустили вполне натурально, а одна придворная дама даже сказала, что без меня Ледяной Лог снова станет похож на сонное царство.

Что ж, услышать это было приятно.

Рианнон и Майлона тоже улыбались. От счастья. Им я просто кивнула на прощание и пожелала удачи в финале. Церемонно поклонилась советникам и эссель Тьюлин, которые из кожи вон лезли, стараясь сохранить на лицах нейтрально-вежливое выражение.

Крепко обняла подруг, вдруг осознав, как сильно буду по ним скучать. И даже будучи на Земле никогда о них не забуду.

— Береги себя, — поцеловала меня в щёку Гленда.

А Ариэлла, когда с объятиями было покончено, незаметно сунула мне в руку сложенный вчетверо листок со словами:

— Это зачарованная бумага. Если тебе будет грозить опасность, от морканты или от кого-то другого, расскажи всё в письме и сожги. Брат получит твоё послание и поможет. Он не тальден, но маг всё же сильный. И в обиду тебя не даст. Талврины друзей в беде не бросают.

— Спасибо тебе, — улыбнулась сквозь слёзы, которые надёжно прятала наброшенная на лицо вуаль, и закончила тихо: — За всё.

Когда с прощаниями было покончено, Леан подал мне руку, предлагая забраться в карету. Последний взгляд, брошенный на величественную громаду Ледяного Лога. Тёмные окна, стрелами тянувшиеся к безоблачному небу — я подсознательно надеялась увидеть в них хотя бы тень хозяина замка.

Хотя бы силуэт человека, которого полюбила всем сердцем.

Но не было ни тени, ни силуэта.

Ни самого человека.

Напротив меня устроились паж и служанка. Снежок с комфортом расположился на коленях у своей хозяйки. У меня не было никаких козырей против морканты, но я всё равно буду умолять её; если потребуется — в ногах валяться, чтобы не губила кьёрда. Надеюсь, сердце у ведьмы не до конца прогнившее. Или князь Ритерх пожелает обзавестись столь редким зверем, и всё у моего малыша будет отлично.

— Счастливого пути, эсселин Сольвер. — Отделившись от команды старейшин, всегда державшихся вместе, Тригад приблизился к карете.

— А вам удачных поисков угодной вам императрицы.

Старейшина в ответ чуть слышно усмехнулся, отступил на шаг. Зачарованные животные принялись перебирать копытами, раскрывая свои белоснежные крылья, готовясь к тому, чтобы стартовать. Чиркнули по камню колёса экипажа.

Сейчас он унесёт меня от него далеко-далеко.

Зажмурилась, уговаривая себя больше не смотреть на замок. Не искать взглядом Скальде… Почувствовала, как на руках тревожно заворочался кьёрд, и снаружи послышались взволнованные возгласы. Поднялся ветер, нагоняя на ясное небо грозовые тучи. В одно мгновение они закрыли собою солнце.

— Что там происходит? — Мабли смотрела то в одно, то в другое окно. Леан тоже заёрзал.

Алианы, придворные дамы, хватаясь за свои высокие головные уборы, кренившиеся, словно мачты на кораблях во время шторма, поспешили в замок. Старейшины растерянно переглядывались. Их широкие, подбитые мехом плащи, развевались тёмными парусами. Громко заржали фальвы, яростно замолотили по земле копытами, словно пытались раздробить камень, превратив тот в крошево, и от этой какофонии звуков хотелось заткнуть уши.

Не успела так подумать, как сознание разлетелось вдребезги. Толкаемая в спину неведомой силой, приземлилась на дно кареты и сжалась в комок, оглушённая, парализованная нечеловеческим, выворачивающим наизнанку душу криком, поглотившим все остальные звуки.

Криком, доносившимся из императорского сада.

Кричали ари.


Глава 27

— Эррол Тригад, вы сами себе противоречите. — Не обращая внимания на то, что пожилой советник едва за ним поспевает, Скальде не изменял своей привычке: двигался стремительно и быстро.

— Мы ошиблись. С каждым может случиться, — со вздохом признал старейшина, стараясь приноровиться к широкому шагу тальдена.

Будущий император приближался к статуе, год назад являвшейся девушкой из плоти и крови.

Его женой. Его ари. Последними воспоминаниями которой стали брачный ритуал в храме Претёмной Праматери и ночь с мужем.

Лишившим алиану будущего.

Тальден неосознанно сжал кулаки, чувствуя, как кровь в жилах становится ядом. Как во рту появляется хорошо знакомый привкус горечи — горечи раскаянья, и к горлу подступает ком из желчи, которой отдавала его ненависть.

Ненависть к самому себе. К убийце.

Статуя Мавены ближе всех находилась к замку, и возле неё уже крутились маги. Они рассредоточились по всему саду, проверяя каждую ледяную ари. Лик этой был пронизан печальной меланхолией.

Сколько раз он приходил сюда и смотрел, забывая о времени, на девушку, ставшую жертвой его магии. Цеплялся взглядом за овивший ледяные стопы кустарник. Как будто цветы Арделии удерживали Мавену в императорском замке. Не отпускали…

Как в своё время не отпустил он. Сделал своей женой.

И вот она на веки вечные вынуждена оставаться здесь пленницей. Смирившаяся со своей судьбой, с покорно сложенными на груди руками и потухшим взглядом. Застыла в вечной молитве за будущих императоров, в скорби по их будущим ари.

Которым тоже суждено превратиться в статуи.

Выражение лица Мавены не менялось, и Герхильд сам не понимал, зачем сюда пришёл. Маги и без него прекрасно справятся с осмотром. Хотел понять, почему кричали ари? Как будто они когда-то что-то им объясняли…

Мужчина остановился в нескольких шагах от ледяной красавицы, не решаясь подойти ближе, не желая отвлекать магов своим присутствием, и подумал, что если бы на её месте оказалась Фьярра…

Внутри что-то вспыхнуло, сжигая сердце пламенем страха. Ей нужно было уехать! Исчезнуть из его жизни, чтобы сохранить свою.

— И что вы предлагаете, эррол Тригад?

— Жениться на эсселин Сольвер, — поравнявшись с тальденом, заискивающе посмотрел на него старейшина.

— Вы несколько недель пили кровь из меня, мучили её, требуя отправить Фьярру домой. Называли взбалмошной девчонкой, недостойной императорской короны.

Щурясь под ярким солнцем, советник поднял голову и внимательно посмотрел на статую. Полуденные лучи, отражаясь от толщи льда, рассыпались по влажной земле с редкими прогалинами снега. Деревья, сбросив светлые одежды, тянули свои оголённые ветви к небу. Ветер стих, расползлись грозившие ненастьем тучи.

Стоило алиане оказаться в замке, как ари утихли, и природа снова радовала взор умиротворяющими красками.

— Эсселин Сольвер благословили покойные императрицы и вот теперь не захотели отпускать ледяные ари. Такого прежде не случалось. Кто я такой, чтобы противиться воле предков? — смиренно опустил голову старейшина.

— Взбалмошная девчонка, — с усмешкой повторил Скальде, припоминая советнику слова, которые слышал от него не раз.

— Я убеждён, что это временное. Фьярра просто сумасбродный ребёнок. Но с мудрыми наставниками…

— Вроде вас?

— Вроде меня, — согласился маг, — она быстро повзрослеет и станет достойной преемницей императрицы Эноры. — Переведя дыхание, старейшина вдохновенно продолжил: — У вас появилась таэрин, а это свидетельствует о чувствах. К тому же Фьярра сильнее других невест откликается на родовую магию. Всё указывает на то, что ей суждено стать ари.

— Таэрин ничего не значит, всего лишь проявление физического влечения — тоже ваши слова. А что до отклика на силу… Другие алианы мне также подходят.

— Но не так, как эсселин Сольвер, — парировал старейшина, не сводя со статуи глаз. — Давайте простим девушку. Она всего лишь хотела защитить кьёрда. А это говорит о том, что у эсселин Сольвер доброе сердце.

Взгляд мага задержался на переливах света, струившихся по лицу статуи. Их прошлая надежда… Мавена, дочь герцога Кимрейгеса — алиана, прекрасная душою и телом. Она должна была стать спасением для тальдена, но не сумела принять его силу. Тригад понимал, если и следующая невеста погибнет, Скальде Герхильда придётся изолировать. Магия уже дважды брала над ним верх, и это только те случаи, о которых стало известно совету. До следующего отбора Его Великолепию точно не хватит выдержки, никакие любовницы не помогут так долго усмирять взбунтовавшуюся силу.

Пожилой маг видел в сложившейся ситуации две стороны: хорошую и плохую. Если династия проклятых на Скальде Герхильде прервётся, что ж, значит, на то воля небесной владычицы. Не будет в будущем проблем с поисками императриц.

Но как же жалко терять такую силу! Самый могущественный маг в мире… За ним империя будет, как за стеной. Ледяной и нерушимой. Не то чтобы наследник был незаменим… Но род Хентебесиров значительно уступал Герхильдам по силе, да и самому князю недоставало качеств, коими должен быть наделён достойный Сумеречного престола дракон: не хватало ума и рассудительности, бесстрашия, а главное, внутреннего стержня, коим обладал Герхильд.

Впрочем, даже из князя можно было слепить какого-никакого императора. Возможно, он был бы даже более удобен для совета магов. И вместе с тем Тригад понимал, что со смертью наследника возникнут новые проблемы. Много проблем. Что, если драконы не пожелают принять Игрэйта, как своего правителя? А такое было более, чем вероятно. Пусть и родня Герхильдам, но всё равно чужой. Самые сильные тальдены империи начнут глотки друг другу перегрызать, сражаясь за престол. Старейшины надеялись избежать междоусобных распрей.

Незачем империи выпивать свои же собственные соки.

Советники готовы были мириться с династией проклятых, испокон веков правивших Сумеречной империей. При Герхильдах сохранялся порядок, и Север процветал. А то, что некоторые их ари погибали, заканчивая свою жизнь ледяными статуями… Эррол Тригад был уверен, и остальные старейшины его в этом полностью поддерживали, что жизнь нескольких алиан — ничтожная плата за благополучие и благоденствие такого могущественного государства.

— Мы не знаем, почему кричали статуи, — отстранённо проронил Скальде, отвлекая мага от размышлений о недалёком будущем Сумеречной империи. — Возможно, их крик никак не связан с Фьяррой.

— Они не замолкали, пока эсселин Сольвер не завели в замок. Я думаю, ответ очевиден, Ваше Великолепие.

— Не для меня. — Бросив последний взгляд на ледяную красавицу, Скальде направился дальше. К следующей ари.

Дорога сужалась, теряясь под разросшимся кустарником. Цветы Арделии, днём собиравшиеся в бутоны, являлись ещё одним напоминанием об ошибке Валантена.

Скальде грустно усмехнулся. Его предок не пожелал бороться за любовь и уступил притязаниям Ллары. Тальдену казалось, что он сейчас поступает точно также, отрекаясь от Фьярры. Но если Хордис прав, а всё на то указывало (не зря последние ночи, не зная сна, он изучал открывшуюся лекарю информацию), алиана, в чьих жилах течёт кровь Арделии, сумеет наконец вырвать его семью из этого порочного круга. Империя не окажется в руках самодура или того хуже — не захлебнётся собственной кровью в междоусобных войнах. А его дети… Не узнают, что такое нести на себе непосильное бремя.

Оставалось только жениться на «правильной» алиане. Провести брачный ритуал с девушкой, к которой он ничего не испытывал, и разделить с ней свою жизнь.

Забыть о той, другой, что никак не желала покидать его мысли. Упрямая девочка.

Упрямая во всём.

Выжечь из памяти взгляд ясных, как весеннее небо, глаз. Не вспоминать больше вкус сладких, чувственных губ, с которых было так приятно срывать поцелуи. Скальде нравилось просто быть с ней рядом, ощущать близость алианы. Чувствовать тепло маленькой ладошки в своей руке. Наслаждаться звучанием нежного голоса, беззаботного смеха, который в последнее время звучал только в его воспоминаниях. Как и лучистые улыбки Фьярры, оставшиеся в памяти призраками счастливых мгновений, которые они провели вместе.

Фьярра — юная, неискушённая в чувствах девушка, и, несомненно, полюбит снова. Проживёт долгую жизнь, вместо того чтобы закончить её в садах Ледяного Лога. И даже если бы сумела принять ядовитую силу Герхильдов, потом вынуждена была бы передать её своему ребёнку.

Ледяной не желал ей этого. Не желал участи быть матерью убийцы. Такого же, каким стал он, Скальде Герхильд.

Да, она обязательно полюбит снова и будет счастлива. С другим мужчиной.

Мысль эта острыми иглами вонзалась в сердце. Сводила с ума сильнее родовой магии. Но Скальде понимал, отпустить её — самое правильное. Вот только теперь, из-за того, что его решению воспротивились ледяные ари, старейшины будут настаивать на обратном. Они и что-то глубоко внутри, несмотря на все доводы разума, упрямо твердившее о том, что алиана должна остаться.

Скальде прикрыл глаза, понимая, что уступить придётся. Не старейшинам и непонятному капризу статуй… а внутреннему голосу, нашёптывавшему не отпускать алиану.

Сумасшедшему желанию хотя бы ещё несколько дней чувствовать её рядом.

Приходила в себя я долго, переваривала случившееся ещё дольше. Так до конца и не переварила и до самого вечера мучилась несварением мозгов.

А кто бы не мучился на моём месте этой неведомой болезнью?

Помню, от истошного крика ледяных ари земля дрожала. И я вместе с ней за компанию, с ужасом представляя, как на нас вот прямо сейчас обрушится Ледяной Лог. Или того хуже — небо рухнет, ознаменовав тем самым конец света и моих метаний.

Но, несмотря на ввинчивающийся в сознание оглушительный шум и охватившую меня панику, Армагеддона не случилось. Зато случился Тригад, прытко подскочивший к экипажу. Старейшина-храбрец не побоялся беснующихся от страха фальвов, из-за которых карета тряслась, как эпилептик во время припадка, а я чувствовала себя приготовленным в шейкере коктейлем.

Распахнув хрустальную дверцу, маг выдернул меня из экипажа и, словно тряпичную куклу, поволок к замку, где битых пять минут не переставал докапываться:

— Эсселин Сольвер, вы в порядке?! В порядке?!

Меня продолжало потряхивать. Всё смешалось. Топот несущейся к нам по лестнице стражи, жужжание голосов придворных и магов, назойливые возгласы Тригада. Казалось, эти звуки доносились из другой реальности; лица перед глазами прыгали резиновыми мячиками.

Получив приказ от вдруг ставшего душкой советника, Мабли потащила меня наверх. В крыло невест, которое я покидала с тяжёлым сердцем, а возвращалась в него… с мозгами всмятку. С этаким гоголем-моголем в сознании. С трудом перебирая ногами, оглядывалась по сторонам, пока не обнаружила Снежка, преспокойно путешествовавшего у Леана на руках. Выдохнула облегчённо, убедившись, что с кьёрдом всё в порядке, и снова впала в некое подобие транса. Никак не реагировала на причитания всё ещё торчавшей в спальне монахини и восклицания юлой вившейся вокруг меня служанки.

Не прошло и секунды (а может, мои внутренние часы барахлили), как в комнату ворвались два счастливо улыбающихся смерча, синий и розовый: Гленда с Ариэллой. Алианы тормошили меня, душили в объятиях и, захлёбываясь словами, делились своей радостью. Что-то по поводу того, что ледяные ари оказались против моего изгнания и теперь нас всех уже точно будет ждать такое знаменательное событие, как императорская свадьба. Меня, в частности, по словам подруг, ждала корона и ледомуж в придачу. Алианы не сомневались, что Скальде уже сегодня примчится ко мне каяться и будет умолять остаться.

Я послушно кивала, как китайский болванчик, в ответ на словоизлияния подруг. Не потому что разделяла их восторги и уверенность в своём ясном будущем. Просто не могла сейчас реагировать как-то по-другому. В ушах всё ещё стоял нечеловеческий крик, и слышалось в нём столько отчаянья и боли, что у меня сердце в груди разлеталось осколками. Снова и снова, пока думала о них.

А ни о чём другом, кроме ледяных ари, я не могла больше думать.

Вскоре подруг сменили нарисовавшиеся в невестиных покоях советники, возглавляемые своим неизменным вожаком — Тригадом. Явились всем скопом или, скорее, стаей и… принялись передо мной извиняться.

Тут уж я окончательно впала в прострацию и выходить из неё категорически отказывалась. А ещё всерьёз подумывала о том, чтобы впасть и в спячку.

Реальность, если честно, пугала…

Я настолько обалдела от всего происходящего, от медовых речей магов, от которых мозги окончательно слиплись, став похожими на комок переваренной манной каши, что просто продолжала бездумно кивать. Со всем соглашалась. И с предложением задержаться, и с уговорами попытать счастья в финале. И слушала, слушала, слушала бред о том, как они сожалеют о поспешном и, ясное дело, опрометчивом(!) решении Его Великолепия. Как о нём сожалеет само Великолепие, и что они все дружно будут из себя выпрыгивать, лишь бы этот неприятный инцидент быстро и навсегда улетучился из моей памяти.

Театр абсурда — что ещё скажешь.

К вечеру я почти очухалась. Спасибо успокаивающим настоям Хордиса и заботе Мабли. Единственное, из-за влияния первых чувствовала себя немного вялой. Но, наверное, это и к лучшему. Иначе при виде «сожалеющего» Герхильда во мне бы опять забурлили эмоции, как ядовитое зелье в котелке у злой ведьмы.

— Мне жаль, эсселин Сольвер, что вам пришлось пережить ещё одно потрясение в этих стенах, — с места в карьер начал заявившийся ко мне на ночь глядя наследник. — Можете остаться в Ледяном Логе. Для всех вы по-прежнему моя невеста.

И это называется извинения? Только что меня не попросили остаться, а милостиво разрешили задержаться.

Надо же, сколько чести.

Старейшины выступили однозначно лучше. Из Герхильда актёр, как из меня императрица.

— А для вас, Ваше Великолепие? Кто я? — подняла на тальдена глаза.

Нас разделяли несколько шагов и пристальный надзор монахини, следившей за порядком в спальне.

Где бы найти такую монахиню, чтобы последила за порядком у меня в голове и в сердце. А то уже надоело жить в этом бардаке.

— Я и сам не раз спрашивал себя об этом, Фьярра.

Вроде бы и ответил, а яснее ничего не стало. И тут же решил закругляться, будто моё общество его угнетало. Конечно! Пришлось ведь оставить меня здесь не потому, что ему этого хотелось, а потому что раскапризничались ари.

Его Льдистость собирался уже уйти в закат, когда я его окликнула:

— Разрешите отвязать Снежка?

Скальде обернулся, отгораживаясь от меня привычной стеной изо льда.

— Как уже сказал, можете не беспокоиться за кьёрда. Даю вам слово, с ним ничего не случится. И, пожалуйста, в эти оставшиеся до финала дни давайте обойдёмся без сюрпризов.

А ты, пожалуйста, перестань изображать тут холодильник!

Герхильд ушёл. Следом за ним убралась и монахиня. Ещё долго я лежала без сна, снова и снова прокручивая в уме его слова. Понимая, что Скальде уже всё решил для себя. Он выбрал ари. Ту, на которой собрался жениться.

А меня, несмотря на прогнозы подруг, оставил просто в качестве статиста.


Глава 28

Утром представление продолжилось. Не успела переступить порог Карминовой столовой, как чуть не захлебнулась приторным вниманием и карамельной заботой.

Скоро у меня случится передозировка сладким. А ещё интоксикация. Придворной свахой. Которая вдруг из фьярроненавистицы превратилась в мою ярую фанатку. Эссель Тьюлин весь завтрак мне испоганила. Тем, что всё время крутилась рядом, чуть ли не пылинки с меня сдувая. Удивительно, как ещё не захватила с собой опахало… Устроительница отбора то отвешивала комплименты, с елейной улыбочкой заверяя, какая я у них замечательная, то сетовала, что «эсселин Сольвер слишком бледная» и советовала сразу же после завтрака «вызвать к себе на осмотр лекаря».

— Юным девицам, вроде меня, не пристало осматривать мужчин. Даже лекарей.

Гленда и Ариэлла, не сдержавшись, тихонько прыснули и поспешили спрятать улыбки за наполненными горячим отваром стеклянными кубками. Придворная командирша открыла было рот, наверное, собиралась по привычке разораться. Но вспомнив, что я теперь фаворитка совета магов, а с ними надо считаться, проглотила уже готовое прорваться наружу недовольство и продолжила фальшиво лебезить:

— Эсселин Сольвер, вы у нас такая шутница.

Майлоне и Рианнон, в отличие от моих подруг, было не до веселья. На протяжении всей трапезы обе издавали одинаковый характерный звук — скрежетали зубами. Да так громко, что казалось, они у них к концу завтрака раскрошатся.

Не успела эссель Тьюлин убраться из столовой, как эти две смертельно обиженные заявили в голос, что отныне они мне слова не скажут и даже не посмотрят в мою сторону. Видите ли, я играю не по правилам, склоняя на свою сторону ледяных ари.

— Интересно, и как же я их склоняла? — подперла подбородок руками и, вскинув брови, посмотрела на юных злопыхательниц.

— Магией, конечно! — выпалила Рианнон.

А эсселин Фройлин обиженно поддакнула:

— Наверняка, тебе помогает кто-нибудь из магов. Иначе бы ты здесь не осталась!

— Просто Фьярре суждено быть с Его Великолепием, — подалась к этим бурундукам в платьях Ариэлла. — Смиритесь наконец и угомонитесь. Уже тошнит от ваших истерик.

Меня, если честно, тоже тошнило. От всего. От зависти соперниц, от пребывания в этом враждебном, несмотря на новоявленный лоск доброжелательности, месте. Но особенно — от неизвестности.

Занятия с эссель Жюдит помогали ненадолго отвлечься. Во время них я старалась не думать о том, что исполнять танец ветра придётся перед тальденом. Мужчиной, который сначала отрёкся от меня, воспользовавшись первым подвернувшимся под руку предлогом, а потом милостиво, от широты своей драконоледяной души, разрешил остаться.

Для чего — непонятно.

Может, хотел, чтобы поприсутствовала на его свадьбе и сердечно поздравила новобрачных?

Садюга.

Честное слово, стараться не буду! И вообще, танцуя для Скальде, буду представлять, что он — часть башни. Промёрзшая каменная кладка.

И это было почти правдой. Затянутый ледяной коркой камень…

С каждым днём напряжение возрастало. И не последнюю роль в том, что я вся была как на иголках, а ещё ножах, копьях и вязальных крючках, сыграла Блодейна. После моего исключения из отбора и последовавшего за этим возвращения мне статуса невесты вельможного драконолорда морканта со мной так и не связалась.

И это пугало больше, чем если бы она обрушилась на меня ураганом.

Никак не покидали тревожные мысли об оставленных на Земле близких. О Лёше, которому ведьма грозила расправой в случае, если что-то пойдёт не так.

Что, если Блодейна решит проучить меня за ослушание, наказав кого-нибудь из моих родных? Что если уже проучила? Наказала… А я здесь пребываю в неведенье, танцую целыми днями да на примерки праздничного наряда для свадебного пиршества бегаю. А Лёша тем временем и мама с бабушкой…

Господи, пусть с ними всё будет в порядке!

Эта неопределённость, неопределённость во всём, сводила с ума. Куда подевалась беззаботная, неунывающая Аня — я и сама не представляла. В нервной, легко впадающей в раздражение или смятение девушке, пребывавшей в постоянном ожидании очередной подножки или кинжала в спину, я не узнавала саму себя.

Намеренно выжимала из себя в танце все соки, чтобы сил на изматывающие душу мысли к вечеру уже не оставалось. После уроков с эссель Жюдит быстро ужинала и ложилась спать. Розенне на радость.

Однако вечером накануне выступления я пребывала в ещё большем волнении. После тренировки на вершине винтовой башни, во время которой чуть не поседела от страха, поняла, что уснуть не смогу.

Наплевав на предостережения монахини, что если я опять её ослушаюсь, она мне покажет небо в алмазах, не посмотрит на то, что дочь князя и любимая старейшиновская алиана, сразу после генеральной репетиции танца я удрала в парк. Мне был необходим хотя бы крохотный глоток свободы.

И свежего воздуха. Оказавшегося ну очень свежим. На вершине Северной башни тоже было, мягко говоря, прохладно, но там, разгорячённая танцем, я холода не ощущала. А здесь, в саду, укрывшись в беседке, что соседствовала с одной из безымянных ари, сидела, обхватив себя руками, и дрожала.

Без тёплой накидки и перчаток свобода как-то не радовала.

По подножию статуи змеился волшебный кустарник. Вечнозелёным куполом укрывал беседку, стекал по её витым колонам ледяными цветами. Вечерело. Сад блекнул в наползающих на него сумерках, а тугие бутоны, наоборот, становились ярче, напитывались блеском. Медленно на моих глазах раскрывались, превращаясь в пышные цветы. Вокруг серебристых тычинок светлячками роились крупинки света, а в лазурной глади лепестков мне виделось моё собственное размноженное отражение.

Скальде говорил, что цветы Арделии могут показать кого угодно. Любого человека, как бы далеко он ни находился. Интересно, а мог бы цветок показать мне Землю?

Если сорву один, чтобы узнать, что там с моими, это будет считаться очередным «сюрпризом»? И что мне за это будет? Опять попытаются выгнать? Или, как того требуют их варварские обычаи, отрубят нафиг руки? А что! Старейшины вполне могут решить, что и безрукая алиана способна стать императрицей.

Я настолько ушла в свои глупые мысли, что, когда из них вынырнула, обнаружила возле себя Герхильда. Тальден навис надо мной всей своей властностью, всей своей мощью, огромной тенью, заставив снова почувствовать себя крошечной песчинкой. То ли он двигался совершенно бесшумно, то ли я настолько отгородилась от окружающего мира, что ослепла и оглохла — его появление стало неожиданностью. Приятной или неприятной — ещё предстояло выяснить. Вздрогнула, когда он поднялся в беседку. Улыбнулась невольно, когда набросил мне на плечи свою куртку.

Меня окутало знакомым запахом, запахом морозной ночи и колючего снега. Но вместо того, чтобы сбросить мигом согревшую меня одежду и бежать от него без оглядки, я поплотнее завернулась в тёплый бархат, втайне, даже от самой себя, наслаждаясь частичкой Скальде.

— Вы без монахини.

— Опять нарушаю правила, — пошутила вяло.

Поймала ответную улыбку (что это с ним сегодня?) и услышала:

— Не страшно. Представляю, как она тебя уже достала, — ещё больше удивил меня Скальде.

— Такое сложно представить…

— Можно присоединиться?

— Вашему Великолепию незачем спрашивать разрешение. Это ваш сад, ваши ари и ваша беседка. Вы можете находиться здесь в любое угодное вам время.

— Если хотела побыть одна, уйду, — благородно-заботливое.

Хм, раздвоение личности или просто хорошее настроение?

Похлопала рукой по каменному сиденью скамейки.

— А вместе с вами «уйдёт» и куртка. И придётся мне возвращаться в замок, к Розенне. Или, беря пример с ари, подморозиться, — кивнула на грустную деву в разлетающемся под порывами несуществующего ветра платье и добавила: — Нетушки, оставайтесь. Я совсем не против компании. Заодно расскажете, как будет проходить завтрашнее испытание.

Места в беседке было хоть отбавляй. Здесь запросто могли вольготно расположиться несколько Герхильдов и несколько Фьярр на расстоянии вытянутой руки друг от друга. А может, и целой ноги. Но тальден почему-то посчитал, что составлять невесте компанию нужно в непосредственной к ней близости.

В очень непосредственной и такой опасно близкой.

Стоило нашим плечам и бёдрам соприкоснуться, как необходимость в куртке отпала сама собой. Я вдруг снова ощутила себя костром. Искры-мурашки забегали по коже, а дым влечения начал предательски туманить голову.

— С утра выступят эсселин Фройлин и виконтесса Дерьен. Днём — Ариэлла и Рианнон, — коротко набросал план на день грядущий Его Вельможность, не то серьёзно, не то шутливо закончив: — А эсселин Сольвер будет удивлять меня вечером.

Как же сложно порой читать его эмоции.

— Решили оставить эсселин Сольвер на десерт?

— На десерт тебя мне решила оставить придворная сваха. Это она составляла программу. Слышал, готовишь какой-то танец. — Ледяной повернул голову, задержав на мне взгляд лишь на долю секунды.

Но и этой доли оказалось достаточно, чтобы в груди учащённо забилось сердце, и новая волна пламени прокатилась по венам.

Может, эррол Хордис обманул и не снял привязку? Что-то опять начинает колбасить.

— Пытаюсь по мере возможностей, — потупилась скромно.

— Не терпится его увидеть.

Вот когда он так смотрит и при этом шепчет, обдавая своей хрипотцой, как колючим морозцем, я начинаю теряться. В своих ощущениях и тех желаниях, что этот мужчина во мне вызывает.

Мысленно прикрикнула на саму себя и набросила на плоть-предательницу невидимый ледяной аркан в попытке её, себя, охладить и обуздать.

— Не скажу, что мне не терпится его для вас станцевать.

Тальден оторвался от созерцания статуи и теперь смотрел мне прямо в глаза, бессовестно плавя воображаемый аркан.

Действительно что ли не понимает?

— Ты выгнал меня! — В сознание плеснуло обидой, в голос — терпкой горечью не так давно пролитых слёз.

— Для твоего же блага.

— Даже не вышел попрощаться!

Сложно сказать, чего мне сейчас хотелось больше: отвесить ему пощёчину или поцеловать. Наверное, и то, и другое. Сначала первое (с троекратным повтором), потом второе, и тоже не один раз. Слишком острым оказалось искушение. Притягивавшее меня к нему неконтролируемое влечение.

Скальде прошёлся по моему лицу внимательным взглядом, так, будто обводил его контуры своими пальцами. Твёрдыми и такими горячими… Прикосновения которых забыть было невозможно. Как будто дотрагивался до губ большим пальцем, властно их размыкая. Я почти это ощущала… Невольно облизнула предмет пристального драконьего внимания и почувствовала, как изнутри поднимается знакомый огненный шар, готовый в любой момент взорваться. А у Герхильда, тоже знакомо, темнеют глаза, и стальная радужка становится блестящим морионом.

— А это, Фьярра, было для моего блага. Иначе ты бы здесь так и осталась.

Неожиданное откровение окончательно лишило меня опоры, выбило из лёгких воздух. Я поёрзала на шероховатом камне, даже через бесконечные слои одежды ощущая жар наших тел.

Моё так точно пылало.

Казалось, вот сейчас он плюнет, плюнет на всё, и потянется ко мне за поцелуем. А мне не хватит сил оттолкнуть его, отстраниться. Забраться обратно в кокон своей обиды. Вместо этого буду забираться пальцами в тёмные пряди, лаская. Льнуть к нему и чувствовать, как горячие губы жадно подчиняют мои.

Возникшая перед глазами картина оказалась настолько яркой, что я почти ощутила вкус его поцелуя. Но Его Сдержанность, не успев до конца приспустить ледяное забрало, тут же нацепил его обратно и как ни в чём не бывало вернулся к созерцанию статуи.

С видом абсолютного пофигиста принялся таращиться на ари, а я сидела рядом и, вместо того чтобы замерзать, как того требовала погода в Хрустальном городе, продолжала сгорать в огне собственных чувств.

Какое-то время мы молчали. Я тщетно пыталась привести в порядок мысли и стереть из них провокационные картины. Беря пример со Скальде, тоже любовалась ледяной красавицей, постепенно успокаиваясь и начиная просто получать удовольствие от того, что он рядом.

Странно, но тишина не была неловкой. Было даже приятно сидеть вот так и молчать в его обществе.

— Но я ведь всё равно здесь осталась, — проронила спустя какое-то время. Какое — сложно сказать. С ним всегда так: секунды становятся часами и, наоборот, часы секундами, которые так и хочется повернуть вспять. Чтобы пережить эти мгновения снова. — Из-за ари. Интересно, почему они кричали…

Герхильд пожал плечами.

— Кто знает. Статуи объяснениями никогда не утруждались.

— Верю, что когда-нибудь проклятие будет разрушено. Вот было бы здорово, если бы ари при этом ожили, — подумала мечтательно.

И только потом поняла, что не подумала, а сказала вслух. Замерла, уже готовая откусить себе язык — опять невольно наступила Ледяному на больную мозоль. Но Скальде не поменялся в лице, не ощерился ледяными колючками, как это бывало, когда разговор заходил о его ядовитой магии и обо всём, что с ней было связано. Наоборот, улыбнулся, как мне показалось немного задумчиво, и снова погрузился в свои мысли.

— Вы не стали возвращать мне привязку.

— Успела по ней соскучиться?

— Нисколечко!

— Я так и подумал. Потому и не стал.

И снова тишина, нарушаемая лишь шелестеньем ветра, путавшегося в цветках Арделии. Осторожно коснулась того, что был ко мне ближе, любуясь переливами света на обманчиво хрупких лепестках.

— Жаль, они не показывают будущее. Наверное, я бы тогда всё-таки не удержалась и сорвала один. Чтобы узнать, что будет дальше.

— А как же предупреждение о наказании? — тихонько усмехнулся Скальде.

— А вот рискнула бы. Понадеялась на милость и всепрощение дракона-императора, — улыбнулась этому самому дракону-императору, получив в ответ такую же искреннюю улыбку, и поняла, как сильно по ним скучала.

Как скучала по этой версии Скальде.

— Отчаянная. — Герхильд потянулся ко мне, заставив напрячься, замереть в предвкушении. Но нет, просто коротким движением заправил за ухо выбившуюся из косы прядь. — Когда я пришёл, у тебя был такой вид, будто и правда собиралась сорвать.

— Просто вспоминала о своих близких.

— Через несколько дней твои сёстры с князем и семьи других алиан будут здесь.

Я горько усмехнулась. Скальде и в голову не могло прийти, что о фальшивом отце и псевдосёстрах я думала в последнюю очередь. Вернее, не думала о них вообще.

— Но если уж так не терпится…

Хрустнул, ломаясь, стебель, и цветок, в котором я до прихода тальдена разглядывала себя, как в зеркале, оказался у него в руке.

— Ого… — это всё, на что меня хватило.

Не дожидаясь, когда ко мне вернётся способность выражаться членораздельно, Его Великолепие взял меня за руку и вложил в неё ледяной аналог земной лилии. Прохладные лепестки закололи кожу. А может, её кололо от ручьём заструившегося по телу обручального узора.

— Когда останешься одна, просто закрой глаза и представь того, кого хочешь увидеть, — тихий, глубокий голос. Как воды океана, которые так и манят своей прохладой в знойный день.

Уже сейчас хотелось закрыть глаза. Но не чтобы кого-то там увидеть. Просто ласка твёрдых пальцев, медленно, будто дразня, повторявших серебряные завитки у меня на запястьях, действовала, как наркотик, уносила в другую реальность.

Обручальная вязь мерцала, словно соперничала с блеском волшебного цветка. А таэрин на широких кистях дракона им в этом не уступала.

Затаив дыхание, я впитывала в себя скольжение кожи по коже, как будто Скальде заново рисовал на мне магические узоры. Забывая и о цветке, обладать которым даже не мечтала, и о том, что собиралась с ним делать.

А когда тальден убрал руки, удерживавшие на весу мои, бережно прижала цветок к груди и тихо поблагодарила:

— Спасибо.

Скальде проводил меня до замка, вместе со мной поднялся по пустынной лестнице, овеянной прохладой вечера, и по затемнённым сумраком галереям довёл до крыла невест. Всё казалось, вот сейчас он остановится и меня удержит. Развернёт к себе, послав к таграм все наши ссоры, и прижмёт к себе крепко. Завладеет моими губами, возьмёт в плен всю меня, заставив задохнуться от поцелуя и задыхаться в его руках снова и снова.

Но плена не случилось. Как не случилось и поцелуя.

Его Великолепие чинно попрощался, как прощался бы с любой другой алианой или придворной дамой. Дежурно пожелал приятного вечера и ушёл, не оглядываясь, так и не воплотив в жизнь ни одну из моих нескромных фантазий.

Облом и сокрушительное фиаско.

И снова я возвращалась к себе с бардаком в мыслях, хаосом в чувствах. С совершенно глупой улыбкой, непонятно чем вызванной, и бесценным подарком, магией которого собиралась воспользоваться уже сегодня. Загадаю увидеть маму. Если повезёт, рядом будет бабушка.

А может… попрошу показать мне Лёшку.

Кто знает… Главное, сегодня я увижу, хотя бы мельком, свой дом.

В радостном предвкушении влетела в смежный со спальней будуар, ставший временным пристанищем Розенны. Хмыкнула недоумённо, не обнаружив монахини «на посту», и сделала несколько быстрых шагов по направлению к своей комнате. Не терпелось укрыться в ней от целого мира, чтобы, пусть и на несколько коротких мгновений, оказаться в мире родном.

Не сразу до меня дошло, что за массивными дверями кто-то плачет. Не сразу поняла, что слезами захлёбывалась Мабли. Горько, отчаянно рыдала.

Неужели очередная баталия с Леаном закончилась истерикой? И не надоело её задирать? Знает же, какая она у нас впечатлительная и легкоранимая. Ну я ему сейчас устрою…

Ни минуты покоя!

С таким воинственным настроем толкнула затянутые резным узором створки, отозвавшиеся на удар моих ладоней протестующим скрежетом, и застала бедняжку прямо на холодном полу. Мабли сидела, сжавшись в комок, спрятав заплаканное лицо в ладонях.

Я просветила, словно лазерным прицелом, спальню взглядом: Йекель в поле зрения, увы, не попался. Зато обнаружилась монахиня, которая и не думала утешать страдалицу. Расхаживала по комнате, сцепив за спиной свои сосисочные пальцы, и цедила сквозь плотно сжатые зубы:

— Вот сейчас явится твоя хозяйка. Непонятно только, где так долго ходит…

— Что здесь происходит?

Вскинув голову, Мабли издала звук, больше похожий на крик раненой птицы. Рванулась ко мне с блестящими от слёз безумными глазами, цепко схватила за руки. Чудо, что я успела положить цветок на туалетный столик прежде, чем служанка кулем повисла на мне.

— Эссель Блодейна! Она… приехала! Я не знала, что прибудет так рано. Честное слово, не знала! Она увидела кьёрда… А он… он… — частила, задыхаясь. — Стал при ней таким послушным. Как будто неживой игрушкой. Пошёл за моркантой… Я пыталась её остановить! Умоляла не трогать… Как же я её умоляла… — Мабли прижалась ко мне и горько заплакала.

Мир перед глазами покачнулся. А следом за ним дрогнул пол, готовый сбежать у меня из-под ног в любое мгновенье. Почувствовала, как в сердце острым кинжалом, по самую рукоять, вонзается осознание: ведьма забрала моего питомца.

Моего маленького кьёрда.

С трудом заставила себя проглотить образовавшийся в горле солёный ком.

— Мабли… Мабли! — Хорошенько встряхнула служанку, пребывавшую в полуобморочном состоянии. — Куда она его забрала? Зачем?! Мабли… Да отвечай же!

— Не знаю! — взвыла девушка. — За ней побежал Леан. Но что он может поделать с эссель Блодейной! А я… Я так испугалась! Снежок… Что с ним теперь будет, с маленьким…

Не сразу, но всё же сумела разжать одеревеневшие пальцы служанки, вцепившиеся в куртку Скальде. Которую тальден забыл забрать, а мне так не хотелось расставаться с окутавшим меня «зимним» запахом, что я тоже «забыла» её отдать. Усадив зарёванную девушку на кровать, огляделась потерянно. Мысли метались в сознании пойманными в банку светлячками. Где его искать? Кого просить о помощи? Бежать к Хордису? К Скальде?

Душу, словно кислотой, разъедали ярость и ненависть к морканте. Если тварь что-то сделает с кьёрдом… Меня начало потряхивать.

Затуманенный взгляд зацепился за ледяную «лилию». Бросилась к туалетному столику, выкрикнув:

— Уходи!

Вместо того, чтобы повиноваться, Розенна кинулась мне наперерез.

— Что это вы задумали, эсселин? Являетесь посреди ночи, в мужской одежде, да ещё и с подарком, как я посмотрю, и даже не изволите объясниться! Бесстыдница! — Монахиня преградила мне дорогу, отрезая от единственной быстрой возможности выяснить, что сейчас происходит с кьёрдом.

А главное, где он!

— Уйди по-хорошему, — прорычала глухо. Пусть силы во мне раз, два и обчёлся, но всю её, клянусь, я не пожалею на эту чёртову святошу, если она сейчас же не сдвинется с места!

— Эссель Блодейна велела никуда вас не выпускать, — скрестила на груди ручищи надзирательница.

Спелись стервы.

— Отойди немедленно. Или уже завтра наследник, старейшины, весь замок(!) узнает, как ты обращаешься с невестой императора!

Блеклые, будто выгоревшие, глаза монахини превратились в узкие щёлочки. На лицо наползло мстительное выражение, а губы искривились в усмешке.

— Весь замок, говорите? — угрожающе шагнула ко мне. Я попятилась, чувствуя, как горло сжимается от душившего изнутри гнева. — Снова будете позорить себя и доброе имя Сольверов, устраивая сцены? При мне не бывать этому!

Отскочить не успела. Коршуном подлетев ко мне, монахиня сцапала меня за руку. Не обращая внимания на отчаянные попытки вырваться, а вырывалась я, не жалея сил, извиваясь и царапаясь, подтащила к кровати. На которой, скукожившись и продолжая дрожать, сидела Мабли.

— Пусти! Пусти, или я тебя…

Я её просто от души обматерила. Это было всё, на что оказалась способна. В прислужнице Праматери было столько силищи, что я так и не сумела высвободиться. Приземлилась рядом с Мабли, дрыгнула яростно ногами, метя в широкую грудь треклятой гадины. Розенна ловко увернулась, придавила меня коленом. Перехватила, словно железными кандалами, запястья и больно сжала.

— Ты, кажется, перепутала императорский замок с базарной площадью, вредная ты девчонка! Нашла, где показывать свой характер! Пока я за тебя отвечаю, будешь тихой и покладистой. А за то, что опоила меня дрянью…

Резким движением монахиня сорвала с груди массивное украшение, инкрустированное кровавого цвета камнем, и со всей силы впечатала кулон мне в лоб. В голове как будто взорвалось солнце. Я зажмурилась, ослеплённая огненной вспышкой, и поняла, что не могу даже пошевелиться. Уплывая в другую, не такую пугающую реальность, думала о том, что безделушку эту наверняка всучила ей Блодейна.

Артефакт, с помощью которого монахиня без малейших усилий лишила меня шанса найти кьёрда.

Усыпила, отомстив за снотворное.

Стерва!


Глава 29

Открыв глаза, не сразу поняла, почему лежу одетая и отчего так сильно болит голова. Словно ею часы напролёт жонглировал неумелый фокусник, раз за разом роняя на пол.

— Эсселин Сольвер, как себя чувствуете? — послышался вкрадчивый мужской голос, в котором проскальзывали нотки беспокойства.

— Как будто меня переехали фальвы. — Приподнялась на локтях и тут же со стоном опустилась обратно, стоило вспомнить, отчего на душе так гадко.

— Возьмите, выпейте, — сунул мне в руки одну из своих подозрительных мензурок Хордис, с жаром заверив: — Пейте, пейте, сразу станет легче, и в голове прояснится.

— Насчёт легче — не уверена.

И тем не менее я опрокинула в себя всё содержимое пузырька в надежде, что туман в сознании так скорее рассеется. Мне сейчас быть недееспособной никак нельзя. Нужно выяснить, где эта нечисть Блодейна, настучать на монахиню, убедиться, что с Мабли всё в порядке.

Знаю, глупо, но я внимательно оглядела спальню, залитую ярким светом нового дня, задержавшись взглядом на шкуре возле камина — любимом месте Снежка.

Но его там не было. Не было моего малыша.

Ногти впились в ладони, оставляя на коже светлые борозды: так сильно сжала кулаки.

Внутренние часы подсказывали, что проспала всю ночь и добрую половину утра. Гленда и Майлона, скорее всего, уже отстрелялись или сейчас отстреливаются. После обеда услаждать взор и слух наследника будут Рианнон с Ариэллой. Первая, как и я, должна была что-то танцевать для Великолепного, эсселин Талврин — петь. У Ариэллы волшебный голос. Наверное, таким сирены заманивали и пленяли моряков, устраивая им кораблекрушения. Вот пусть заманивает его и пленяет. А мне сейчас не до охмурения Его Драконства.

— Эррол Хордис, как вы здесь оказались? Мабли позвала? — спросила после того, как лекарь закончил меня осматривать и убедился, что тело эсселин Сольвер в полном порядке.

Правда, душа в клочья. Но по части сшивания душ, полагаю, это не к придворному эскулапу.

Хордис придвинулся ближе, покачал головой:

— Меня позвал Его Великолепие. — После чего поведал о том, как Скальде вспомнил о своей куртке.

Уж не знаю, что на него нашло, но тальдену приспичило вернуть её немедля. По привычке наплевав на правила этикета и традицию — избегать невест до последнего испытания, отправился в алиановское крыло. Представляю, каким сюрпризом для монахини стало появление Ледяного в моей спальне. Не уверена, что он стучался. А если даже и стучался, то дожидаться разрешения войти точно не стал. Это было не в привычках Скальде.

Картина под названием «истерично всхлипывающая Мабли и бессознательная я на раскуроченной кровати» дракону явно не понравилась. А овальная отметина у меня на лбу, полностью соответствовавшая размеру и форме кулона монахини, послужила катализатором для очередного выплеска магии.

— В общем, Его Великолепие сорвался, — траурно подытожил маг.

Я взволнованно сглотнула. Вот почему гобелены свисают со стен мокрыми лохмотьями, а в комнате так промозгло, даже несмотря на то, что в каминах ярится пламя. Как ярилась в клетке слабого тела моя душа.

Это как же нужно было сорваться, чтобы такое натворить!

— Очень надеюсь, что скоро он передаст магию своей избраннице, — горестно вздохнул целитель. — Старейшинам всё это очень не нравится.

— Как Мабли? Не пострадала? — прошептала с тревогой.

Даже и не знаю, за кого в тот момент тревожилась больше: за служанку, кьёрда или этого дракона безтормозного.

— С ней всё в порядке. Чего не могу сказать о сестре Розенне, — мрачно обронил лекарь. Отвечая на мой напряжённый взгляд, пояснил с неохотой: — Её ударило силой тальдена. Вся левая рука заледенела. Хорошо хоть лёд не добрался до сердца, а то бы… — осёкся.

— И что теперь?

— Сестра Розенна вернётся в Гадарру. У них в монастыре исповедуют смирение плоти, смирение гордыни и других низменных качеств, присущих, увы, многим людям. Пытаясь привить вам добродетель, сестра забыла о том, что ей самой не достаёт послушания. И что вы, в отличие от неё, не монахиня и никаких обетов не давали. А вот она давала… В Гадарре очень строгие порядки, за попрание основной заповеди монастыря сестра Розенна будет наказана. Об этом позаботится мать-настоятельница, предупреждённая о её возвращении.

— Я имела в виду, что теперь будет с её рукой?

Наверное, следовало порадоваться, что больше не увижу вредную бабу. Но радоваться как-то не получалось. Из-за неё, из-за того, что увидел меня такой, Скальде снова накрыло. Представляю, в какой восторг придёт Хентебесир, узнав, что у его кузена уже вовсю осыпается шифер.

Лекарь заёрзал в кресле. Пытался улыбнуться, но выглядело это так, будто его лицо искривилось судорогой.

— Сейчас, эсселин Сольвер, вам не стоит ни о чём беспокоиться. Я бы дал вам успокоительного, но, боюсь, тогда будете чувствовать себя вялой. А вам для танца потребуется вся ваша энергия.

Вся моя энергия потребуется мне, чтобы устроить Армагеддон ведьме. Если она что-то сделала со Снежком, сама, тварь, будет извиваться перед Скальде!

И лично объяснять, извиваясь, кто я на самом деле такая.

Гадина!

— Эсселин Сольвер, скажите… — Эррол Хордис кашлянул, потеребил клинышек своей бесцветной бородки, пожевал губами и только потом осторожно проговорил: — Такое бывало и раньше?

— Бывало что?

— Ваша наставница. Кхм… Это ведь она дала артефакт монахине. Эссель Блодейна и раньше так с вами обращалась?

Я неопределённо пожала плечами. Со мной — так постоянно. С настоящей Фьяррой — не знаю. Но судя по тому, как морканта строила остальных дочерей князя, как командовала его слугами, а порой и самого Ритерха, не стесняясь посторонних, поучала, можно предположить, что для Блодейны весь мир театр, а люди в нём куклы.

Её игрушки.

Вслух сказать ничего не успела. Без стука распахнулись двери, и я, нервно выпрямившаяся на постели, оказалась снова в неё вдавлена промчавшимся по комнате снежным вихрем. Запрыгнув на кровать, кьёрд буквально вплавил меня в матрас. Громко мурлыча, принялся умывать обалдевшую хозяйку, щекоча мне щёку своим шершавым язычком.

Я боялась пошевелиться. Боялась, что брежу, что это всего лишь галлюцинация, вызванная бесконечными потрясениями. И что стоит только вздохнуть, чуть шевельнуться, и мираж рассеется, а сердце снова будет сжиматься от боли и страха за пропавшего питомца.

— Я бы хотела остаться со своей воспитанницей наедине, эррол Хордис. — Блодейна горделиво вскинула голову. Посмотрела на лекаря властно и непреклонно, как если бы была царицей, а он её ничтожным холопом.

Маг ответил ей такой же откровенной неприязнью, но задерживаться не стал. Улыбнулся мне ободряюще и вышел, всем своим видом показывая, что думает о методах воспитания ведьмы в целом и о ней в частности.

— А теперь, Анна, поговорим о твоих ошибках, — когда мы остались одни, сказала морканта. Опустилась в кресло и воткнулась в меня острым взглядом, словно отравленным стилетом в грудь ударила.

— Лучше поговорим о твоей сволочности. Что ты сделала с кьёрдом?!

Я взволнованно осматривала Снежка, гладила, щупала, заглядывала ему в глаза. Вроде кот как кот. Лапы на месте, хвост тоже. Последним он лениво дёргал из стороны в сторону, будто отгонял от себя мух. Зевал во всю пасть, артистично показывая, что не прочь бы сейчас поспать, и с довольным урчанием точил коготки о моё платье. Сколько роскошных нарядов полегло в неравной битве с когтями кьёрда — не пересчитать.

Единственное, чего на Снежке прежде не было — это чёрного жгута ошейника с золотой каплевидной подвеской. Стоило коснуться гладкой пластины, как в подушечки пальцев вонзились тысячи невидимых игл.

Ай, больно!

— Что я с ним сделала? — Блодейна насмешливо склонила голову, как будто прислушивалась и ждала, не ляпну ли я ещё какую глупость: колпак у неё на голове угрожающе накренился, а вуалька, обтекавшая шедевр шляпного искусства, голубоватой дымкой повисла в воздухе. — Спасла ему жизнь. Теперь он привязан не только к твоей душе, но и к этому телу, а значит, после твоего перемещения не погибнет.

Под «этим телом» подразумевалась я.

— Когда Фьяррочка вернётся, кьёрд признает её своей хозяйкой. Я свяжу их души, ваша с ним связь будет разорвана, и они станут неразлучны. Пока же пусть и дальше охраняет тебя.

К бурлящей внутри злости прибавилось чувство ревности. Сначала эта комнатная лиана Фьярра прицепилась к моему Лёшке. Теперь ещё и Снежка себе заграбастает?

Чёртов тепличный цветочек! Всё для неё. Всегда так было и всегда будет.

— Нужно было сразу рассказать о кьёрде. Это редкое животное, и я бы не стала лишать тебя его защиты. Вас обеих. Это одна из твоих многочисленных ошибок, Анна. Доверяй ты мне, и вчера не сходила бы с ума от страха.

Я бы тебе посоветовала кое-куда сходить. К дракону на причинное место, стерва!

— Действительно, что это я? Не доверяю шантажом принудившей меня к отбору ведьме.

— Не заговаривайся, девочка, — прошипела та по-змеиному.

— Зачем на него эту фигню нацепила?

Вторая попытка дотронуться до подвески тоже успехом не увенчалась. Боль от прикосновения к металлу ощущалась ещё острее, а кьёрд неожиданно занервничал. Ударил хвостом по покрывалу и выскользнул из-под моей руки, приглаживавшей ему шёрстку на спине.

— Эта фигня, Аня, — подстраховка. На случай, если тебе в голову опять ударят эмоции, и ты попытаешься сбежать или кому-то что-то рассказать. И не смотри на меня так! Я люблю животных и всегда их жалею. Если нарушишь уговор, обещаю, кьёрд мучиться не будет, умрёт мгновенно.

Какая же всё-таки дрянь! Мало ей было шантажировать меня Лёшкой, теперь ещё решила взяться за кьёрда.

— А как же защитник для твоей кровиночки?

— Если понадобится, обойдётся без защитника. Надеюсь, мы друг друга поняли.

— Ты всегда умела объяснять доходчиво…

Попыталась притянуть к себе кьёрда, но Снежку надоели телячьи нежности, и он удрал отлёживаться возле камина.

— Да перестань ты на него смотреть! Говорю же, будешь умницей, и ничего не случится. Ни с кьёрдом, ни с твоим мужем, ни с тобой самой. Отбор уже почти закончился. Опомниться не успеешь, как окажешься дома, — расплылось в оскале-улыбке крупное лицо ведьмы, отчего она стала походить на мартышку. Обезьяну в ультрамариновом колпаке и такого же цвета богато расшитом золотой нитью платье, струившемся от груди крупными фалдами. — Я, Аня, твоя единственная здесь союзница и надежда на возвращение на Землю. Не забывай об этом, девочка.

От последнего заявления в глазах потемнело, а потом тьму начали вспарывать искры ярости.

— Союзница? Да ты вконец обнаглевшая шантажистка! Которая ломала меня и продолжает ломать, грозясь навредить тем, кто мне дорог! Ты что, не видишь, сколько в тебе грязи и подлости?

— Ну вот, опять идёшь на поводу у эмоций, — покачала головой самая гадская гадина. — Меня это огорчает.

Как таких земля носит — непонятно.

— Ненавижу!

Блодейна резко поднялась.

— Я дала тебе максимум свободы, Аня! Тебе не на что жаловаться. Не вмешивалась, держалась в стороне, чтобы тебе было проще привыкнуть к новому окружению и к своей роли. Чтобы ты не чувствовала себя пленницей.

— Комфортные условия пребывания в клетке создавала? Вот я неблагодарная.

— У тебя появились подруги, появился кьёрд, проныра-паж. Даже ослица, как мне сказали. К тебе благоволил Его Великолепие. Казалось бы, что тут такого? Просто делай то, что от тебя требуется. А требовалось от тебя немного. Но ты всё равно умудрилась быть исключённой из отбора. Чуть не запятнала честь рода! Хорошо, что ледяные ари встали на твою сторону. Иначе бы… — зловещий взгляд и многозначительное молчание.

Плеснув себе в бокал воды, морканта залпом его осушила. По-хозяйски оглядела комнату и негромко хмыкнула:

— Думала, будет попросторней… Так о чём это я? Ах да! Твои ошибки. Хорошо, что несмотря ни на что, они привели нас к финалу. Теперь старейшины души не чают в моей девочке, а придворная сваха всё утро пела эсселин Сольвер дифирамбы, захлёбываясь словами. Так меня утомила, что я даже подумывала превратить её в стул или какой-нибудь там сундук. Во что-то, что не способно говорить и двигаться.

И это было бы единственное доброе дело Блодейны.

Раскрыв резные шкатулки с презентами Его Великолепия, морканта бегло их осмотрела. Снова хмыкнула, явно неудовлетворённая увиденным или же количеством увиденного.

После чего продолжила крошить мне мозги и превращать в труху нервы:

— В общем, как ни странно, с заданием ты справилась. Почти. Осталось достойно выступить перед Его Великолепием. И тогда, так уж и быть, я забуду обо всех тех неприятных моментах, что довелось мне пережить по твоей милости.

Очень вдохновляющая речь. Теперь я точно побегу, спотыкаясь и падая, отплясывать на вершине башни.

— Жаль, что я не смогу забыть обо всех тех неприятных моментах, часах, сутках и неделях, что пережила по твоей вине!

— Кстати о неприятных моментах. — Ведьма заходила по комнате ещё быстрее, продолжая знакомиться с её обстановкой, и при этом недовольно морщилась. — Из-за тебя мне пришлось битый час изображать кротость и послушание перед Герхильдом. Этот мальчишка мне все нервы вытрепал, рассказывая, как я должна воспитывать своих девочек! Вот что было неприятно. Но ничего. Так я хотя бы убедилась, что ты действительно ему дорога, — неожиданно смягчилась Блодейна. — Никогда не видела ледяного дракона в бешенстве. Интересное было зрелище. Ещё интереснее было узнать, что он полночи проторчал возле тебя, пока его не уговорил пойти отдохнуть этот… как там его… Тот, что с козлиной бородкой.

— Эррол Хордис. Мне вот интересно другое: как ты объяснила Его Великолепию, что с твоей подачи монахиня чуть меня не избила?

— А я ему ничего не объясняла. Не обязана, — фыркнула морканта. — Пока что ты Сольвер и принадлежишь князю. Вот сделает тебя своей ари, будет тобой распоряжаться. А ныне я занимаюсь твоим воспитанием и решаю, когда и как тебя наказывать!

К тому моменту мне уже хотелось рычать, изрыгать пламя, плеваться серой и крыть гадину таким отборным матом, которому прежде не разрешала просачиваться даже в мысли.

А после покровительственного заявления:

— Можешь ещё отдохнуть. Скоро придёт Наира и принесёт тебе обед. Потом начнёшь собираться, — у меня окончательно снесло крышу.

— Наира? — Вцепилась пальцами в покрывало, представляя, как душу им морканту.

— Твоя новая служанка.

Сердце гулко ударилось о рёбра.

— Что с Мабли?

— Мабли меня разочаровала. Девчонка забыла, кому служит. Не рассказала о кьёрде, постоянно тебя покрывала. Ей больше нет места в семье Сольверов! А вот за Леана я тебе благодарна. Отчаянный мальчишка. Храбрый. Верные слуги Фьяррочке пригодятся. Не побоялся последовать за мной и даже пытался увести кьёрда. Это было, конечно, глупо и безрассудно. Но мне такая самоотверженность по душе.

А мне будет по душе увидеть, как ты корчишься в агонии, отравленная медленнодействующим, смертельным ядом. Очень медленным, очень действенным и очень смертельным.

— Где сейчас Мабли?

Морканта безразлично пожала плечами:

— Не знаю и знать не хочу. Наира — хорошая девушка.

— Твоя верная марионетка?

Блодейна пропустила мою горькую иронию мимо ушей.

— Может, не такая умелица, как Мабли, но одеть и причесать сумеет. Сегодня у меня дела в городе. Завтра расскажешь, как станцевала, — направилась к выходу обезьяна. Обернувшись, предупредила мрачно: — Не подведи меня, Аня.

И бросила на беспечно спящего у камина кьёрда выразительный взгляд.

С тихим хлопком закрылись двери, и у меня внутри как будто тоже что-то хлопнуло. Порвалось или, скорее, взорвалось. В короткий полёт отправился с прикроватного столика подсвечник. Снежок, встрепенувшись, попытался шмыгнуть под кресло, забыв, что уже давно не котёнок. Поняв, что пролезть под него не сумеет, забился в дальний угол и уже оттуда наблюдал за тем, как я одну за другой швыряю подушки. Опустевший пузырёк, выданный мне Хордисом, рассыпался пурпурным крошевом. За ним последовал бокал и всё, что попадалось под руку. Вместе с этим всем вслед морканте неслись проклятия и ярость, которая, отскакивая от сомкнутых створок, возвращалась ко мне, проникала обратно.

Сжигала заживо.


Глава 30

Не успела я успокоиться (впрочем, я бы и к следующему столетию вряд ли справилась с эмоциями), как заявилась новая служанка. Жалкое подобие Мабли. Долговязая девица с кислой миной, которую не сумела подсластить даже бездарная попытка улыбки.

— Ваша Утончённость, изволите отобедать сейчас или после купания? — Наира поставила поднос на стол и изобразила что-то вроде реверанса.

— Отобедать не изволю вовсе. А вот утопиться, пожалуй, можно.

Девушка недоумённо захлопала ресницами. А Мабли уже была привыкшей… Ругнувшись, я поднялась с кровати и потащилась за служанкой в купальню. Вчера утром, пока в ней торчала, незлым тихим словом поминала всё ту же Мабли. Иногда громким. Очень громким. В самые болезненные моменты, в которые растительность расставалась с телом. Сейчас же готова была пережить хоть тысячу сеансов средневековой депиляции, лишь бы Мабли снова была рядом.

Куда Блодейна её отправила? Неужели просто выставила из замка?! У меня сердце кровью обливалось при мысли, насколько беспомощной и беззащитной может чувствовать себя шестнадцатилетняя девушка, оставшаяся одна на улицах незнакомого города.

Нужно срочно отправить за ней Леана!

Сказав новоиспечённой камеристке, что с мытьём самой себя вполне могу справиться и собственными силами, велела отыскать Йекеля.

— Но как же! — запротестовала девушка. — Эссель Блодейна наказала сделать вам расслабляющий массаж и втереть в кожу масло лепестков айвивы. Их запах способен свести с ума даже…

— Знаю, покойника, — перебила служанку и намекнула, что покойницей станет она, если сейчас же не выполнит моё требование.

Не скажу, что Наира прониклась угрозой (а вот Мабли, доверчивая душа, поддавалась внушению мгновенно), но спорить не стала. Отправилась искать пажа, я же тем временем быстренько окунулась в воду, после чего наспех обмазалась пахучей субстанцией. Не хочу, чтобы эта девица до меня дотрагивалась!

Завернувшись в длинный до пят халат, вернулась в комнату. Вовремя, чтобы встретить поскрёбшегося в дверь Йекеля.

— Войдите!

Парень приветствовал меня поклоном и печальным взглядом спаниеля, лишившегося любимой резиновой косточки. В случае Леана, любимой косточкой была Мабли. Иначе бы все эти недели не искал так настойчиво её внимания.

Опустившись в кресло перед зеркалом, с тяжёлым вздохом начала:

— Моя воспитательница, — чтоб ей лишаём покрыться! — уволила Мабли. Не знаю, куда она отправилась. Не знаю, есть ли у неё хоть какие-то средства к существованию. Ничего не знаю! — До боли закусила губу, силясь сдержать готовый прорваться наружу отчаянный вопль, и попросила: — Попробуй найти её, ладно? А я пока подумаю, к кому можно было бы потом её пристроить. Может, Гленда или Ариэлла согласятся обзавестись запасной служанкой.

— Вашей Утончённости следует собираться, а не беспокоиться о всяких… — подала голос протеже морканты, и в тот момент я поняла, что мы с ней ни за какие коврижки не поладим.

— Это всяким не стоит лезть, куда их не просят. Я дам тебе денег, — снова повернулась к Леану. — На случай, если понадобятся услуги мага. — Собиралась вручить парню всё, что осталось от золота, выданного фальшивым папенькой, но Йекель отрицательно покачал головой.

— Не нужно, Ваша Утончённость. Мабли в порядке. Я видел, как она зарёванная выбегала от эссель Блодейны. Так и узнал, что больше она не ваша. У меня в городе остались кое-какие связи. В общем, теперь Мабли будет работать у эррола Тибальда, бургомистра нашенского. Мужик он хороший, добрый. И дом у него, как картинка из детской книжки. Я его когда-то… — Бывший воришка запнулся, кашлянул, пристыженно опуская взгляд на загнутые кверху носы своих башмаков, а потом быстро продолжил: — Есть у него дочка. Вся в отца, такая же наивная душа. Я с ней… Ну тоже, короче, неважно! Теперь Мабли будет ейной, как это по-вашему… компаньонкой! Когда эррол Тибальд узнал, что Колючка прислуживала раньше эсселин Сольвер, чуть с руками её у меня не оторвал. Вы, оказывается, бургомистерская любимая невеста. Так что не волнуйтесь, Ваша Утончённость, такая мастеровитая девушка, как Мабли, без работы не останется. А я за ней пригляжу. Обязательно, — закончил тихо и улыбнулся каким-то своим мыслям.

Противоречивые чувства точили меня, как моль залежавшийся в платяном шкафу свитер. Радость, что с девушкой всё в порядке, смешивалась с грустью от того, что больше, возможно, никогда её не увижу. А мы ведь даже не простились…

Может, Фьярра, когда станет собой, в кои-то веки проявит характер и настоит на том, чтобы вернуть Мабли? Они ведь были подругами. Хотя пусть лучше обживается на новом месте. Такая злопамятная особь, как Блодейна, даже если уступит уговорам воспитанницы, всё равно не простит и не забудет. И жизни Мабли не даст.

— Ещё она просила вам передать, — Леан оглянулся на замершую неподалёку хмурую Наиру и, потянувшись ко мне, проговорил еле слышно: — что спрятала цветок Арделии в сундуке, в котором раньше Снежок любил после ночной охоты отсыпаться. Под вашим любимым бархатным платьем.

Постаралась скрыть печаль за благодарной улыбкой. Сегодня для бургомистерской дочки счастливый день. А у меня — продолжение траурного банкета.

После ухода Йекеля Наира развила бурную деятельность. Заплела мне волосы в толстую, пышную косу, оставив несколько завитков кокетливо обрамлять лицо. После чего получившуюся причёску, как и декольте, руки, живот, который сводило судорогой напряжения, присыпала золотистой пыльцой. Наверное, чтобы я не выглядела бледной кикиморой, и чтобы зритель в лице Его Несравненности уже точно обратил внимание на все наши с Фьяррочкой прелести. Внимательно оглядев меня с головы до ног, служанка решила, что последним тоже не помешает обзавестись фальшивым загаром. Не прошло и пары минут, как я вся мерцала и благоухала.

Боюсь, если бы танцевала в закрытом зале, Его Великолепию потребовался бы респиратор.

Провела по запястью пальцем: блестящая пыль приклеилась намертво. Бёдра окутал персиковый, отливающий перламутром шёлк разлетающейся разрезами юбки. Верхняя деталь сценического костюма, что-то вроде нагрудной повязки, продолжалась присборенными на запястьях полупрозрачными рукавами. Массивная подвеска, наподобие индийской тикки, подчёркивающая пробор ниткой жемчуга и ниспадавшая на лоб бриллиантовой капелью, довершала образ роковой одалиски. Девушки, с которой я была не знакома, и в том, чтобы получше её узнать, в состоянии, в котором сейчас находилась, была совершенно не заинтересована.

Немало времени ушло, чтобы прицепить все таири, скрывшие мой фривольный наряд, всю меня, от любопытных взглядов. По желанию учительницы, заявившей, что такой нежной красавице, как я, больше пойдут светлые тона, мою фигуру обтекали карамельно-розовые, лазоревые и мятные шелка. Ткань холодила кожу, заставляя покрываться плечи и спину мурашками.

А может, я дрожала от напряжения. От ярости, что, так до конца и не погаснув, продолжала тлеть во мне, искрами бежала по венам, готовая в любой момент вспыхнуть неистовым пламенем.

Не терпелось спровадить служанку, чтобы наконец остаться наедине с собой и волшебным цветком.

Поэтому, когда девица-переросток с самодовольным видом объявила:

— Готово!

Я поблагодарила её сдержанно и попросила оставить меня одну.

— Хочу настроиться.

— Как вам будет угодно, Ваша Утончённость.

Когда шаги за дверью стихли, я бросилась к заветному кофру, чувствуя, как в груди начинает плясать сердце. Разминается, видать, перед выступлением. Руки дрожали, и попробуй кто-нибудь сейчас отобрать у меня подарок Герхильда, я бы этому кому-нибудь голову откусила. Тем более что не завтракала и не обедала, и теперь ко всем остальным чувствам, от которых с утра штормило, прибавилось чувство голода.

А поднос с остывшей похлёбкой Наира, как назло, утащила.

Может, если действительно сумею перенестись хотя бы на пару минуточек домой, горло не будет сжимать невидимая удавка, и я наконец смогу дышать, а не задыхаться.

В этих стенах, в этом городе.

В этом мире.

Вытряхнув всё содержимое сундука на пол, едва не взвизгнула от радости. Мабли бережно завернула цветок в полупрозрачную шаль — ещё один подарок тальдена, что преподнёс он мне в Рассветном королевстве. Под цветком, на самом дне деревянного кофра, обнаружился знакомый томик мемуаров императора Валантена. Что-то не припомню, чтобы я узурпировала его из библиотеки… Из книги, что познакомила меня с печальной историей любви Арделии, торчал уголок записки. Перечитывать песню Ллары, бисеринами-буквами темневшую на страницах, которые разделяло послание Мабли, не стала. Пробежалась взглядом по письму той, что из надзирательницы незаметно стала мне другом:

«Не слушайте морканту. Сердце слушайте».

Закрыла книгу и улыбнулась. Надеюсь, Мабли найдёт свою половинку, её сердечко никогда не будет разбито, и она до конца жизни останется такой же светлой и романтичной.

Устроившись на прогретом солнцем камне подоконника, в узком стрельчатом углублении, я погладила прохладные лепестки. Что там говорил Скальде? Советовал представить того или тех, к кому тянется моя душа? Интересно, диапазон действия этого ледяного чуда ограничивается только Адальфивой, или я всё же смогу, хотя бы одним глазком, увидеть Землю?

Узнать, что с ними…

Пальцы под лепестками слегка покалывало. От холода ледяной магии. Сорванный, цветок не закрылся в бутон, как это всегда бывало днём, а разметал лепестки по ладони. В каждом я видела своё мерцающее отражение, а прикрыв глаза, пожелала увидеть… мужа.

Вообще-то, собиралась загадать маму. Но образ Воронцова как-то сам собой возник в сознании. Добрые карие глаза и неизменная на губах улыбка. В отличие от Ледяного, улыбаться Лёшка любил. И это делало его и без того привлекательное лицо ещё более красивым. Как будто подсвечивало его изнутри.

Если бы ещё не схожесть с Крейном…

Но даже несмотря на это, сердце затопило нежностью. Наверное, взыграла ностальгия по тем беззаботным, ясным дням, когда мы были вместе. И не было проклятия; вернее, оно было, но я на нём не зацикливалась. Не было ведьмы. Не было другого мужчины, и днём, и ночью теперь владевшего моими мыслями.

Прикрыла глаза, а когда колючий холод сменился обжигающим жаром, затаив дыхание, опустила на цветок взгляд. Каждый лепесток — фрагмент мозаики. Собранная воедино, она показывала мне… Воронцова. Радость и восторг, что всё так легко получилось, захлестнуло щемящее чувство тоски.

Я ведь и правда была с ним счастлива. И пусть с Лёшкой у меня не сносило крышу так, как это бывало со Скальде… Вообще, ни с кем до Герхильда ничего не сносило. Но с мужем мне было хорошо. Хорошо и легко.

Всего каких-то пару месяцев назад всё в моей жизни было просто.

А сейчас…

С вышеупомянутой улыбкой Воронцов полулежал на диване. Подпирая рукой щёку, лениво клацал пультом, выискивая что-нибудь интересное по телевизору. Задача практически невыполнимая.

Он был один, и я вдруг испытала ни с чем не сравнимое удовлетворение и такое упоительное злорадство: ну точно уже давно раскусил самозванку и велел ей выметаться! И пусть выглядел Воронцов всем довольным и безмятежным, в тот момент я была уверена: он не находил себе от тревоги места! Может, сейчас уже привык к одиночеству, смирился. Но увидь я его несколько недель назад…

Мысль оборвалась, так и не успев до конца сформироваться. В горле пересохло, стоило услышать:

— Котёнок, ты скоро? Начинается уже.

Котёнок? Постойте-ка! Так он меня никогда не называл. Милой, Анечкой, иногда шутливо Анькой… Но Котёнком я у него за семь лет не была ни разу.

Надеюсь, это он к Котению Котеньивечу обращается, а не к этой хитропопой лиане…

Хитропопая лиана, старательно виляя попой, затянутой в узкие джинсы (и куда подевалась моя фигура, простите?!), нарисовалась в зале с миской попкорна. Улыбаясь во все тридцать два моих(!) зуба, плюхнулась под боком у моего(!) мужа. Кокетливо тряхнула моими же волосами… крашеными (вот су… жучка!) и, до противного трогательно хлопая ресницами, положила Лёшке на плечо голову.

Неужели не понял, что перед ним фальшивка?!

Воронцов нежно чмокнул златовласку в макушку (я русая, мать вашу! Ру-са-я!) и, пока правая рука мужа была занята попкорном, пальцы левой переплелись с пальцами незнакомки. В этой девушке не было, не осталось ничего от настоящей меня.

Ещё один поцелуй, на сей раз в полные губы, и тихий шёпот:

— Фьярр, а принеси-ка пивка…

Руки, как электрическим разрядом, пронзило дрожью, и цветок рассыпался по полу ледяными осколками.

«Фьярр, а принеси-ка пивка», — звучали набатом слова, снова и снова, пока я вспоминала клятвы, что давали мы у алтаря. Про в горе и в радости.

Но вот он в радости с другой. С той, что лишила меня всего. Даже тело моё изменила до неузнаваемости! А в горе я осталась одна.

Негромко скрипнули, раскрываясь, двери.

— Ваша Утончённость, пора.

— Пора? — переспросила отрешённо.

— Пора выступать перед наследником. Его Великолепие ждёт вас.

Танцевать за Фьярру? Мёрзнуть за неё? Бороться со своими страхами — панической боязнью высоты. Из-за неё. Выступать перед мужчиной, который был для меня, как закрытая, совершенно закрытая книга. Которого мне никак не удавалось понять и раскрыть.

Выступать ради Лёши. Ради которого вляпалась во всё это. А он…

«Фьярр, а принеси-ка пивка».

Чёрт. Не думала, что будет так больно. Будто душу кипятком обожгла.

Сорвалась с места, ступив босыми ногами в тающие на полу крупинки льда. Смерчем пронеслась мимо опешившей девицы и услышала брошенное вслед испуганно-взволнованное:

— Ваша Утончённость, с вами всё в порядке? Вы… танцевать?

— Танцевать! — рыкнула, оборачиваясь.

Так станцую, что никогда не забудет! Не забудет, кто такая эсселин Сольвер. И если суждено ему встретиться с настоящей Фьяррой, только заглянув ей в глаза, поймёт, что она — не я.

Не почувствует в ней моего огня!


Глава 31

Наира нагнала меня у подножия витой лестницы, крутые ступени которой уводили на вершину башни. Мне повезло добраться до неё незамеченной. А может, я просто не узнавала в проплывавших мимо размытых тенях подданных Его Великолепия. Не различала никаких других звуков, кроме бешеного стука своего сердца. Не видела лиц, не слышала голосов.

— Вы забыли. — Служанка преградила мне дорогу и протянула ракушку-артефакт — местный аналог музыкального проигрывателя.

В морской раковине хранилась всего одна мелодия. Та, под которую я должна была танцевать.

Сжала в руке волшебную побрякушку с такой силой, что даже удивительно, как не раздавила её и не порезалась об осколки. Поблагодарив девушку, понеслась дальше. Бежала, словно бы за мной гнались. Или как будто я от кого-то, чего-то убегала… Минуя по две ступени за раз, чувствовала себя пламенем, вроде того, которым было объято небо. Под ним порыжел снег на верхушках гор, и горизонт окрасился багрянцем, а облака напитались алым.

По такому случаю, как выступление невесты, шершавый камень под ногами укрыли специальным настилом. Чтобы, танцуя босая, все ступни себе не изодрала. Надо же, в кои-то веки побеспокоились об алиане.

Глубокий вдох. Выдох. Холод сквозняком гулял по лестнице, толкая меня обратно. Кусая и пугая. Послав его к чёрту, вместе с бывшим муда… мужем, то есть, я упрямо шагнула на вершину башни, щерившейся каменными зубцами, от которых вчера старалась держаться подальше. От пропасти, что они собой заслоняли. Из зубцов, оцепляя просторную площадку, вырастали четыре остроконечные башенки — миниатюрные аналоги Северной, которую они венчали. Каждая в половину моего роста. На игрушечных шпилях реяли пурпурные стяги, расшитые серебряными тварями. Драконами, в смысле.

По такому случаю, как выступление невесты, для Его Великолепия в самом центре площадки установили кресло. Тоже пурпурное и несомненно удобное. По крайней мере, было видно, что Ледяному в нём очень даже комфортно.

При виде меня Герхильд подобрался, сцепил перед собой пальцы и теперь пристально следил за каждым моим шагом.

— Замёрзнешь ведь, — это вместо приветствия.

— Очень тронута заботой Вашего Великолепия.

— Тебе не обязательно танцевать. Тем более здесь и тем более после вчерашнего.

А тебе необязательно строить из себя мистера Галантность! Лёшка вон тоже всегда был со мной бархатным. Заботливым, нежным, внимательным. Влюблённым по уши.

И что в итоге? Я из-за него тоже оказалась по уши. В том, что очень дурно пахнет.

Боль предательства жгла лёгкие, отчего каждый вздох напоминал подвиг. Но ещё сложнее было сдержать слёзы. Я глотала их, запихивая глубоко в себя, чтобы вдруг не начали блестеть глаза.

По такому случаю, как выступление невесты, тальден приоделся. Широкая перевязь, накинутая поверх бархатного камзола, переливалась золотом. Его любимые цвета: тьма и блеск металла, символизировавшего власть.

— Фьярра, ты вся дрожишь.

— Мне не холодно. — Один из обледенелых зубцов, к которому я храбро приблизилась, увенчала зачарованная ракушка.

Мне и правда не было холодно. Несмотря на хлёсткие порывы ветра, кожа горела. Горела так, словно я была факелом. И сейчас как никогда хотела, чтобы он горел вместе со мной.

С ней он останется Ледяным. С любой другой алианой, любой другой фавориткой или какой-то там змеекобылой.

Замерла неподалёку от «трона», вскинув голову. Смотрела прямо на тальдена, глаза в глаза. Дерзко, как будто бросала ему вызов. Фьярре не хватит духу так смотреть на своего повелителя. Котёнку просто не достанет смелости быть с ним.

Котёнок… Сердце в груди болезненно кольнуло.

— Позволите для вас станцевать, Ваше Великолепие?

Кивнул, сдаваясь, понимая, что отговаривать меня бесполезно, и откинулся на спинку кресла. А я, заставив себя улыбнуться, мягко опустилась на колени в нескольких шагах от своего мужчины.

Вернее, он никогда моим не был и никогда не будет. Но сейчас, в это хотелось верить, я владела им. Пусть и на короткое, быстротечное мгновенье. Владела безраздельно. Его вниманием, его взглядами. Его помыслами и желаниями, которые ощущала инстинктивно.

Приникла к источавшему холод камню. Холод, что пробирал даже через толстый слой настила. Накрылась таири, как вуалью, и застыла хрупкой статуэткой, ожидая, когда подобранная эссель Жюдит мелодия польётся из артефакта.

Зазвучали первые робкие аккорды, приглушаемые безумством воздушной стихии. Дрогнули шелка, стекая с плеч голубыми волнами, и перехваченные браслетами кисти плавно разрезали воздух. Украшения звенели, подхватывая чувственную мелодию. Я медленно выпрямилась, позволяя последним отблескам заката коснуться кожи. Поцеловать меня в губы, искусанные от волнения, а потому припухшие. Вглядываясь во тьму в глазах Ледяного, скользнула руками вдоль своего тела. Медленно провела от растрепавшихся локонов у висков до соблазнительно качнувшихся в такт мелодии бёдер, на которых и замерли мои ладони.

На них же задержался долгий драконий взгляд, в подступающих сумерках казавшийся ещё более тёмным. От такого не только кожа покрывается мурашками, но и всё внутри начинает электризоваться.

Вырисовывая руками в воздухе узоры, приподнялась на коленях, чтобы уже в следующее мгновенье плавно прогнуться в спине. Запрокинув голову, позволяя тяжёлой косе упасть на землю, а левому плечу обнажиться, когда незаметным движением отцепила от него таири.

При следующем обмене взглядами я наконец поймала в глазах Скальде разгорающееся пламя, которого так ждала. Ведомая мелодией, ударами барабанов, в унисон с которыми застучало сердце, подскочила на ноги, приподнялась на носочках и закружилась в вихре ткани, пока птицей не отпустила её в небо, обагрённое гаснущим солнцем.

Взмах ресниц, поворот, и теперь Его Великолепие мог любоваться вторым обнажённым плечиком, а я, приближаясь к тальдену, мягко поводила из стороны в сторону бёдрами. Розовое таири у меня в руках воспламенялось под бликами заката. Огненной вуалью скрадывало моё лицо от Ледяного. Трепетало, отчаянно вырываясь на волю, как рвалась моя душа из плена чужого тела. Разжала пальцы, позволяя гладкому шёлку, мимолётной лаской коснувшись ладоней, сорваться в небесную бездну.

Оказавшись в нескольких сантиметрах от Герхильда, вбирая в себя сумрак жадного взгляда, потянула вниз бледно-жёлтый лоскут ткани, обнажая грудь. Вернее, обнажая кофточку, что должна была прикрывать наши с Котёнком прелести. Прикрывать чисто символически, должна отметить.

При мысли о мерзавке в сердце прыснуло ядом ненависти. Хочет вернуться сюда, чтобы снять сливки? Блодейна рассчитывала, я буду играть Фьярру. Но если стану императрицей, это Фьярре придётся играть меня! Интересно, как долго продлится её игра?

Приблизилась к дракону вплотную, медленно обошла его по кругу. Невесомым шлейфом таири тянулось за моей рукой, скользя по широкой груди тальдена. Не знаю, что в тот момент творилось с Герхильдом, лицо его оставалось непроницаемым, вот только он совсем не выглядел расслабленным. И пока я ласкала его тканью, пластично выгибаясь, опускалась наземь, намеренно задевая шёлком кромку сапог Ледяного, колени… бёдра, чувствовала, как каждый взгляд его раскалённым клеймом вплавляется в кожу.

Пальцы мужчины ухватились за край шёлкового лоскута, сжались в кулак.

— Нельзя вмешиваться в танец, — потянула таири на себя, чтобы потом, извиваясь змеёй, плавно подняться на ноги.

— Это скорее пытка, а не танец, — от глубоких, рычащих ноток в голосе дракона закружилась голова.

— А я ведь только разогреваюсь… — улыбнулась дразняще.

Отскочила от охотника, позволяя ветру подхватить меня и закружить снова, а таири разноцветными бликами расплескаться по воздуху.

Одежда таяла, как предрассветный туман под лучами солнца. Сейчас я как никогда остро чувствовала Ледяного, его совсем не ледяной взгляд, раскалённой лавой стекавший по телу. От порозовевших губ к напряжённо вздымающейся груди и вниз; к тому, что ещё было скрыто полупрозрачной тканью.

Потянулась вперёд, ныряя в стылый воздух, выгибаясь волной, и снова, ведомая неукротимой стихией, улетела к краю башни. Краю, которого так боялась.

Но как же, чёрт побери, надоело бояться!

Ветер бежал по телу, как огонь по венам. Музыка, теперь уже быстрая, громкая, дикая, таившая в себе какую-то первобытную силу, заставляла кружиться ещё быстрее. Выгибаться, позволяя шёлку растекаться по груди и бёдрам, струиться мне в руки и уплывать к первым разгорающимся на небе звёздам.

Сердце в груди ускоряло свой ритм, перекликаясь с ритмом барабанов. Я чувствовала себя как будто пьяной. Дрожала не то от холода, не то от жара, рождавшегося внутри от его алчного внимания. Наверное, в своих мыслях Герхильд уже не раз мной овладел, прямо здесь на вершине башни. Казалось, стоит только приблизиться и больше не смогу вырваться. Окажусь в плену сильных рук; в