Вячеслав Седов - Осколки вечности

Осколки вечности 1989K, 395 с. (Наследие (Седов)-2)   (скачать) - Вячеслав Седов


Вячеслав Седов

Осколки вечности

( Наследие - 2)

Издательство: Эксмо, 2010 г.

Твердый переплет, 512 стр.

ISBN 978-5-699-40796-5

Аннотация:

Еще одна граница - и путь на столицу людских королевств открыт! Однако ловчий удачи Карнаж по прозвищу Феникс сталкивается с другой бедой. Ведь он ран'дьянец-полукровка! И вторая половина досталась ему от загадочных созданий, жителей проклятых лесов, способных летать, если они, конечно, чистокровные. Крылья, едва выбивающиеся из-под лопаток, доставляли Фениксу лишь страдания и боль. И только особые магические кристаллы могли бы ее унять. Старый друг Феникса, некромант Кассар, готов ему помочь, но при одном условии: полукровка должен отбить святыню ордена Визардии - древнюю башню на скале у моря Молчания.


«Две цены»

Ныне, присно, во веки веков, старина,

И вина есть вина, и цена есть цена

И всегда хорошо, если честь спасена

Если другом надежно прикрыта спина

В. Высоцкий


Глава 1

«Ваши идеи за ваши деньги - нашими клинками за лучшую долю»

девиз гильдии наемников Фивланда

В Сильвании наступала осень, окрасив листву на деревьях в столице Ротвальде и его пригородах в красный цвет. Ночи становились холоднее, но постепенно и почти не заметно, так как здесь не властна была погода в той полной мере, как она хозяйничала в соседних землях - Феларе и на территории империи. Времена года здесь плавно перетекали одно в другое, без особых перемен и, на самом деле, мало чем отличаясь друг от друга. Но так было далеко не всегда.

Если подняться к облакам и окинуть взглядом Материк, то он теперь представлял из себя сплошь зоны чьих-то экспериментов, проведенных без сомнения давно, но оставивших память о себе и по сей день. Мало земель могли похвастать своей нетронутостью. Особенно после эпохи Сокрушения Идолов, где катаклизмы, большие и малые, разверзались повсеместно. Где архимагистры, владевшие кристаллами стихий, творили такие дела, что после расхлебывать приходилось долго.

После падения Совета Восьми и культов стихий, когда все приготовились к времени бесконечных войн и смут, правители вдруг осадили своих боевых коней, и собрались в Ротвальде. Повод был и повод значительный, а именно: последствия войны Xenos в лице Аира и его сторонников, против восьми культов стихий, в лице восьми же архимагистров и их адептов.

Кто бы мог подумать, что простой сильванийский эльф-альбинос, в чьих жилах в который раз, как это нередко было в его роду и нескольких прочих знатных фамилиях, пробудилась кровь Xenos, сумеет воспользоваться раздробленностью орденов стихий и сокрушить, казалось бы, необоримый колосс, чьими глиняными ногами оказались междоусобицы.

Везение везением, хотя в эпохе Сокрушения Идолов осталось немало белых пятен, однако факт был на лицо - магия пала. И пала основательно, на оба колена. И некому было поднять ее снова и быстро. Ведь в те годы в Форпате свирепствовала чума, на Горе Проклятых дела обстояли совсем плохо и фивландские вояки только разводили руками не находя объяснений тому, что творилось с Бездной. Хотя бы Застава Бормов закрыла от обремененных заботами правителей южной части Материка сцепившихся насмерть Ларон и Истанию, чьи разногласия не раз подпортили собрание в Ротвальде, а, в итоге, сожгли дотла леса Роккар.

Тогда, в критический момент, когда страсти на совете накалились до предела и в открытую готовы были выплеснуться объявлениями новых войн, слово взял Окулюс Берс. Сначала он молча развернул перед всеми собравшимися огромную карту привлекая внимание многочисленными пометками, рассыпавшимися с юга на север, как звезды на ночном небосклоне. Они наглядно демонстрировали, что на Материке и окружающих его островах практически не осталось живого места. Таким образом новые конфликты были бессмысленны. Тем паче существенными в них могли оказаться только принципы, цепляющиеся, меж тем, за разоренные, а, местами, и вовсе разоренные земли.

– Господа, - говорил тогда архимаг, - Материк и так, в начале, когда высадились на него Восемь Народов, приведенные культами стихий с Островов Восьми, не был обычным местом. Его природа преподносила множество сюрпризов: Покинутое Море, где не было живых тварей и вода там мертва и по сей день; Запустение, которое благо находилась слишком далеко от берегов; море Скал, что изумляло всех своими, будто выплавленными из камня, черными «иглами», торчащими из воды даже в очень глубоких местах. Наконец, Ран'Дьян, чьих послов мы не имеем удовольствия видеть среди нас, Гора Проклятых и подземные озера Сильвании, которые давно ослабли, но успели дать миру новый вид эльфов - белых эльфов, подвергнув мутации первых сильванийцев из южных областей. Но все это было давно известно. Теперь же взгляните на «новшества»: на территории северного Фелара мы имеем мертвые земли вокруг руин Старой Башни - осколок наследия войны некромантов; в Шаргарде, где сперва намечалось наше собрание, мы не смогли его провести, так как на Огненных Рифах еще бушуют разозленные духи стихии огня - shar, а огненные птицы, фениксы, затрудняют судоходство, сжигая проходящие мимо рифов суда, хотя такого отродясь не случалось. Остров Отчаяния, где после войны с Ран'Дьяном ожил вулкан Фойервельт, который и мог бы и успокоиться со временем, но архимаг ордена Огня в борьбе с Xenos разбудил его вновь. Теперь это грозит гибелью всему острову.

Стоит ли еще вспоминать о тварях-мутантах, которые обитают заточенные в горах Сильвании и в чертогах под Заставой Бормов? Из-за войн мы не смогли их уничтожить, а ведь Нордтот и Арахарр - эти растения-гиганты, дети Подземных Озер, в недавнем прошлом повелевали лесами по всей территории теперешней империи Заран и Сильвании. Какой ценой тогда удалось их победить, я думаю, напоминать тоже не стоит. Однако они снова могут набрать силу, зализать раны и вырваться из своих «тюрем». Это только вопрос времени. Ну и, под конец, да простят меня лесные эльфы и гномы с дуэргарами, их земли тоже являются двумя плачевными последствиями войн и безответственного применения магии: Фивланд - гол лесом и беден почвой, а в Сильвании устойчивая аномалия погоды и времен года с угрозой перейти в темпоральную. Чародейками из ордена Жизни была нарушена последовательность смены времен года - погоду надо постоянно держать под контролем, если хочется, чтобы не было снега и зимних стуж, ведь такие магические изменения вовсе не константны.

– И что же теперь делать? - слышались вопросы, некоторые тревожно, некоторые скептически, некоторые даже с насмешкой.

– Кристаллов стихий больше нет. Поправить мы ничего не сможем. Даже если бы они были, мы все прекрасно видели, какова цена согласия восьми архимагистров, - ответил Окулюс, - Поэтому предстоит великое дело: поднять с колен магию, объединенную без различия по школам, где стихии интегрируются друг в друга. Я говорю, возможно, мудрено для вас, но суть в том, чтобы нам, тем немногим, кто изначально развивал по крупицам собственный потенциал, а не пользовал в хвост и в гриву мощь кристаллов, не мешали созидать и поднимать то немногое, что у нас осталось. Чтобы позже мы смогли сгладить, а, возможно, и вовсе залечить те раны, что исполосовали Материк после эпохи Сокрушения Идолов. Начинается новое время, господа, период долгий и трудный, где вам, властителям, придется без помощи стихий лечить болезни, строить города и развивать науки. А для этого нужен мир.

И вот тогда, после этой речи и принятых следом соглашений, а также передачи Форпата в руки магам, которых Берсу не без труда удалось собрать, буквально выковыривая из всех щелей и укромных углов, куда забились талантливые умы в попытке спасти свои жизни, настало новое время. Время больших перемен, первой ласточкой которого стала Ta'Erna. Эта дивная радуга была видна всюду, и у многих, знающих смысл сего небесного послания, вызывала вздох облегчения, или сомнительное хмыканье у тех, кто раньше боролся против магов. Как бы то ни было, но тем памятным собранием в Ротвальде был брошен вызов времени. И оно приняло его.

Многое изменилось к лучшему. Форпат не стал настолько влиятелен, как ордена стихий, хотя, по всему если судить, должен был стать таковым. Но в нем обитали ученые, а всех «политиканов от чародейства» Окулюс выпроваживал за стены с пожеланиями попутного ветра в спину до ближайшей гильдии магов при дворе какого-нибудь правителя. Пусть там, промеж заговоров, интриг и ядов в бокалах, сверкают призванные ими молнии и насылаются проклятия хоть до скончания времен.

Под неусыпным надзором Берса развивалась алхимия, и вскоре удалось оседлать мор и чуму. Успехи в магии достигли нужных высот, но Гора Проклятых успокоилась сама, также как и духи shar на Огненных Рифах. Застава Бормов устояла в смутные времена, и Арахарр с Нордтот остались в своем надежном заключении в ее горных чертогах, а в подспорье затворам были наложены заклятья и магические печати.

Разумеется, не все было столь безоблачно. Появилось много отщепенцев, ренегатов и предателей, которые со временем растащили из Форпата не все, но довольно для того, чтобы на свет во всей красе повылезали забытые воровские гильдии и «ловцы удачи», о которых едва можно было услышать в эпоху Сокрушения Идолов.

«Голодные псы подняли головы, едва снова почуяли в воздухе магию» - как написал тогда старый хронист, бессменный сподвижник Окулюса.

Политика и магия стали более элегантны и шагнули в новый век, где далеко не проще было решать все огнем и мечом. Так полагали и чародеи, намеревавшиеся подать Объединенной магией пример властителям. Но последние не торопились полностью следовать этому образчику согласия и благополучия. Однако терять расположение Форпата не хотел ни один из них, даже гордый ларонийский император. Поэтому кипевшие ничуть не меньшие, чем в эпоху Сокрушения Идолов страсти скрылись за политической ширмой перемирий и договоров. Но нуждались в исполнителях. Поэтому на Материке образовались другие «язвы» - вольницы. Повсеместно, почти в каждом королевстве находился угол, где собирались пережившие войну, но не нашедшие себя в мирное время. Те, кто снова протянул порушенные сети скупщиков краденого, контрабандистов, фальшивомонетчиков, наемных убийц и шпионов. В поисках лучшей доли они, ловчие в той охоте, где безраздельно властвовала удача, снова странствовали по Материку.

Окулюс и многие ученые мужи полагали все же, что это куда лучше, и не идет ни в какое сравнение с тем, что творилось до этого. Когда магия была сильна настолько, что мир содрогался и трещал по швам от ее мощи. Когда происходили сражения настолько же эпические, насколько и разрушительные.

В это новое время выражение «лучше худой мир, чем хорошая война» еще не успело набить оскомину…

Осенью в Сильвании собралось довольно много всякого сброда, особенно в вольнице, что находилась на севере страны, ближе к горам.

Слишком запутана была политика лесных эльфов, которые иногда устраивали послабления на своих границах. Становилось совершенно ясно, что ротвальдская резиденция владыки направляла приказы на пограничные посты неспроста. В этом был скрыт какой-то тайный смысл, и Карнаж это чувствовал. Он сам выбрал себе место подальше от всех больших и малых дел этого мира с намерением отсидеться и зализать раны.

За такую возможность он щедро вознаградил целителей из пограничного форта, которые вернули его почти с того света. Но тут-то и проявились первые странности. Во-первых, когда «ловец удачи» встал на ноги, то обнаружил, что пограничный форт полон приезжих, среди которых мало кого язык поворачивался назвать путешественником, скорее бродягой. Во-вторых, его снабдили провиантом и пустили беспрепятственно вглубь страны, хотя за лечение он платил пусть и щедро, но не до такой степени, чтобы перед ним расшаркивались сильванийские подданные, славящиеся своим снобизмом.

Вольница у самых гор на севере в приграничье, куда он свернул с большого тракта, отнюдь не была тем местом, где хоть когда-нибудь становилось тесно от наплыва разношерстной публики со всего света. Сильванийцы старались пускать на свою территорию только полукровок или купцов. Первых зачастую набирали в армию. Они получали кормежку и крышу над головой, что было очень неплохо для того, кто неприкаянным бродили по свету прошлые два столетия. Теперь все изменилось, конечно с одной оговоркой: полукровка должен был иметь половину эльфийской крови. Остальные выпроваживались взашей. Но этой осенью вольница была переполнена разношерстной публикой из гномов, дуэргаров и полукровок далеких от хотя бы капли эльфийской крови. Не говоря уже о том, чтобы хоть кто-то из приезжих озаботился бумагами купеческой гильдии, на худой конец поддельными.

В дебрях лесов Сильвании, на высоком обрыве, с которого обозревались имперские степи, меж громадных деревьев высились два старых, сросшихся дуба. Они были огромны, настоящие древние великаны, вгрызшиеся своими корнями глубоко в землю, словно опираясь на край и пристально смотря вдаль ветвистыми кронами. Они остались, как часовые от тех времен, когда бормы заботились о деревьях и выращивали местами таких гигантов. Лес здесь был сильным, здоровым и древним, бережно оберегаемый от топоров дровосеков. Эльфы чтили дар Сильвана, пусть и давно поселились в долинах центральной части, а не обитали в жилищах промеж крон, как в старину.

На двух сросшихся дубах все достаточно толстые ветви были заняты постройками, соединенными навесными мостиками и веревочными лестницами.

Располагавшийся здесь ранее смотровой пост периода первых крупный войн, когда империя Заран только образовывалась, и в степях было неспокойно, пустовал много лет назад. Но в эпоху Сокрушения Идолов его облюбовали те, кто собирался переждать опасные времена, и для этого не худо было иметь под боком хотя бы одну границу, а лучше две. С тех пор вольница сильно разрослась. От самых корней до крон двух гигантов поднимались гирлянды небольших крепких построек, а среди корней теснились хибары, наемничьи бараки, и даже процветало одно питейное заведение.

«Ловец удачи» по своему обыкновению устроился в небольшой хижине, которая располагалась на ветке, что смотрела в сторону степей, а не леса. Пусть вид из небольшого оконца был не ахти, зато в случае необходимости всегда можно было иметь надежный путь для бегства. Хотя конфликтов с вольницей у сильванийских правителей никогда не было, так как народ подбирался пусть и буйный, но местных жителей не беспокоил. Заодно под рукой эльфийского короля всегда имелось добрых сотни три сорвиголов, которые держали границу Сильвании в этой ее части на запоре. Таков был старый договор с вольницами.

Недавно к Карнажу попросилась на постой одна полуэльфка, ведь места всем желающим перестало хватать. Феникс пустил к себе это «чудо» с коротко остриженными волосами, покрытое нательными рисунками и затянутое в весьма легкомысленный ларонийский кожаный костюм, что носили подносчицы кушаний и напитков. Наверняка купила его где-то по дешевке, соблазнившись подчеркивающими силуэт линиями.

Она была наемником, как и многие здесь. Искала удачи на островах, в различных бандах и отрядах - всю ее историю указывали рисунки на хорошо развитом теле. Отправной точкой этих скитаний явилась банальная стигма на щеке, которая предварила бордели, рабство, побег… И вот теперь наемница от нечего делать сидела у окна, взгромоздив свои крепкие длинные ноги в сапогах на стол, рядом с огромной феларской саблей. Она то и дело подносила к губам бутылку и в этот момент было заметно, как бугрились мышцы на тренированных плечах.

Наемница оказалась неболтлива и это вполне устраивало «ловца удачи». К тому же, скромно устроилась в углу, где из веток и плаща соорудила себе постель и свалила поклажу.

Среди вещей Карнаж, к своему удивлению, разглядел женский нагрудник и наплечник с выбитыми на них еловыми ветвями. Такие носили защитницы храмов Сильвании.

– Это моей матери, - неохотно пояснила она на вопросительный взгляд.

Карнаж за пару дней успел сложить для себя биографию этой наемницы и лишний раз убедился, что судьбы детей вольных лесов Роккар были везде одинаковы и незавидны.

Разговорить наемницу можно было только за бутылкой. Из ее прошлого мало чего интересного удавалось узнать, и зачастую они просто сидели молча. Все и так было напоказ, словно картина ее жизни целиком наколота иголками островитянских художников, а полотном послужила собственная кожа. «Кровавые слезы» на щеке под правым глазом - знак «погонщика чумы», которая разразилась не так давно на Острове Туманов, принесенная феларскими моряками. Чешуя на лбу у корней черных волос и раздвоенный надрезом язык - знаки того, что ее приняли как свою человекоящеры на Острове Отчаяния. Узор в уголке левого глаза оканчивающийся наконечником стрелы на виске - знак наемников «Черной стрелы», отряда полукровок, что подавляли бунты рабов на прибрежных плантациях Ран'Дьяна… Предательство и месть, убийства и помилования остались неизгладимыми следами на плечах, груди, спине, ногах и даже пальцах рук.

– Чем будешь заниматься теперь? - спросил ее как-то вечером, во время очередных посиделок, Карнаж, сдабривая вопрос полной кружкой дешевого форпатского вина.

Этим вечером она вернулась какой-то возбужденной и в ее янтарных глазах сверкала непонятная решимость, поэтому «ловец удачи» решил разузнать побольше, ведь соискателей в вольнице было куда больше чем требовали предложения нанимателей.

Она молчала, потягивая вино и удивляясь в очередной раз тому, что от принесенной бутылки «ловцу удачи» досталось всего лишь пара капель.

– Знаешь, - начала наемница, глядя мутными глазами на Феникса, - Ты первый из тех, кому не интересно знать моего имени и одновременно любопытна моя жизнь. Вдобавок ты угощаешь, а сам не пьешь почти. Ты пожалел меня?

– Да, - невозмутимо ответил Карнаж, проглатывая ту малость, что налил себе для вида.

– А это, чтобы я не чувствовала себя совсем пьянчужкой? Ведь их удел нарезаться в одиночку.

– Разумеется, - усмехнулся полукровка и подлил себе еще немного, - Тебя оскорбила моя жалость?

– Если бы ты встретился со мной раньше, я бы изрубила за такое на куски! Но времена меняются. Тебе повезло.

Усмешка пробежала по губам «ловца удачи». Ему приходилось слышать подобное неоднократно, но редко чьи угрозы доходили до дела.

За окном смеркалось. Дни были здесь одинаковыми и слово «отлеживаться» обретало чуть ли не прямое значение. Разговоры, выпивка и драки в большом, но уютном трактире, расположенном посреди корней двух дубов-гигантов - вот все развлечения, которым могло похвастать это место. Особенно с тех пор, как имперские фальшивомонетчики и контрабандисты перестали использовать эту вольницу как свой перевалочный пункт на границе.

Вечерний прохладный воздух приносил с собой через окно гавканье собак, крики стрижей и разговоры из оживающего с наступлением ночи трактира.

– На самом деле я хочу пойти вместе с отрядом убийц драконов, - вдруг грохнула кружкой по столу наемница, - Я достаточно повоевала и кое-что умею теперь. Хочу отомстить и проверить, насколько толста чешуя у этих летающих тварей, чума их забери!

– За леса Роккар? - Феникс понимал, что задает глупый вопрос, но хотел удостовериться.

– Да! За мой дом, который сожгли во имя перемирия! Решили все за нас на правах сильных. Ну что ж, пусть почувствуют, каков кинжальный удар в спину от слабого и униженного ими противника! Ты же сам полукровка, должен меня понять.

– У меня свои причины, но адресат мести тот же, - «ловец удачи» сжал мешочек с пеплом на груди.

– Вот и отлично! - обрадовалась наемница.

Он впервые увидел ее улыбку за все время, пусть пьяную и кривящую не лишенное приятности лицо, но улыбку.

– Кто набирает отряд? - деловито поинтересовался Карнаж.

Куда и как отправляться Феникс знал, потому что не раз видел подобные экспедиции в Шаргарде, что собирали втихаря короли Сильвании и Фелара и отправляли в дальнее плавание, огибая Материк и высаживая наемников с кораблей в Пепельные Пустоши на северном побережье.

– Гном по имени Тард, убийца драконов. Его можно найти в трактире внизу. Они прибыли только сегодня, но скоро отправляются. Еще летом гонцы от феларского короля проехались по вольницам и всюду оставляли в надежных руках «приглашения» августейшей особы на «охоту». Так что желающие уже собрались.

– Так чего же мы ждем?!

Карнаж вскочил и подошел к двери, закидывая за спину меч. На залатанной ран'дьянской куртке снова сверкали перья феникса в серебряных кругляшах креплений на спине. У полукровки на этот случай их имелся целый пучок, завернутый в кусок ткани на дне торбы. Конечно, куртка была коротка и осенью еще согреет, а зима не за горами. Но «ловец удачи» не привык менять своих вкусов до последнего, отчего и оставил свой гардероб прежним, немного подлатав штаны, вспоротые ножами в кабацких драках.

Копну потемневших с наступлением осени волос, ставших багряного цвета, пришлось подкорнать, на манер ларонийских стрижек, которые обычно носили воины, натирая волосы специальным составом. Прическа получилась не ахти, так как найти в вольницах хорошего парикмахера было невозможно, но выглядела весьма оригинально, хотя все равно оставалась довольно длинной, сдобренная отнятым у того же горе-парикмахера ларонийским составом в качестве компенсации для едва ли довольного клиента.

– Я с тобой, - наемница поднялась следом, прихватив свою саблю.

Они вышли на деревянную площадку у ствола, пройдя к ней по широкой ветви, и плавно спустились вниз, вставив ноги в петли на веревках с противовесом на другом конце.

Окна старого трактира приветливо светили в вечерних сумерках среди массивных корней старых дубов. Дверь была немного приоткрыта, и из-за нее доносились крики и музыка.

Карнаж остановился так, чтобы льющийся из-за порога свет не достигал ног. Он не прятался и не скрывался ни от кого в этот раз. Просто задержался, давая знак наемнице идти без него.

Полуэльфийка пожала плечами и вошла внутрь, распахнув дверь.

Феникс отступил от вылившегося потока света.

Странное предчувствие.

Он стоял, задумчиво слушая окружающие его звуки, прислонившись спиной к небольшой пристройке. Длинные острые уши едва заметно дергались, по привычке чутко реагируя на особенно резкие пьяные выкрики.

На небе зажигались одна за другой первые звезды. Ветер оставил в покое лес и завывал теперь там, в степях за обрывом. Такой вольный, дикий, непокорный… После долгого времени, проведенного в вольнице, не сразу удавалось снова влиться в русло.

В голове Карнажа тускло мелькнуло воспоминание, словно огонек свечи в окне для блуждающего в ночи путника. Что-то родное, любящее и до боли знакомое. Кто-то, кто ждет. Далеко. Потрескивающие поленья в очаге под котелком с похлебкой, теплая кровать, крыша над головой… Одна и та же, каждый день. Вскоре станет знакомой до тошноты всеми трещинами на балках и сучками на струганных досках потолка.

И все же тепло разливалось в груди при воспоминании о том месте и о тех, кто там остался. Филин и Скиера.

Иногда он думал над тем, чтобы вернуться, как и всякий, окажись он на пороге смерти.

Минутная слабость. Все равно ни с кем не хотелось делить эту странную дорогу, по которой подгоняли время и нужда. Зачем? И так сыщется много попутчиков, что точно так же по вечерам разводят костры у трактов, спят на земле, подложив под ребра мха и укрывшись небом. Или, как сейчас, весело кутят вместе за столами, а если будет кому сыграть могут и спеть, и сплясать, так как много слышали и видели песен и танцев. Только наутро, может через день, через два, неделю или месяц, нужно снова выйти на тракт, сесть в седло и, ударив пятками в бока коню, ехать дальше. И неважно куда - дальше, на запад, на юг, на восток или север.

Бывает и словом перекинуться не с кем, и в дождь проливной холод пробирает до костей в насквозь мокрой одежде. Велико ли приключение потом больному валяться в бреду и некому даже кружку воды подать? А встретишь кого по пути и, вроде бы, есть с кем поговорить, но не всегда найдется что сказать и что послушать. Чего слушать, если истории по сути одинаковы? Один рассказывает сразу и за себя, и за собеседника.

Карнажу иногда казалось, что он не слышал в таких рассказах ровным счетом ничего нового. Однако, как различны они бывают в своих красках, если повествуют о том, что приключилось до этой большой дороги, до широкого тракта, куда каждого вывела своя тропинка. Все они, эти тропки, были разнообразны, узкие или широкие, тернистые или свободные, огибающие холмы и чащи, либо вскарабкивающиеся и продирающиеся насквозь. После этих рассказов бывает, что находишь того, кто раньше дышал тебе в спину, не окликая, шел рядом, не поворачиваясь, или впереди, не оглядываясь, а встретиться довелось только на этой Большой дороге, словно столкнуться лоб в лоб в тесном коридоре, когда разминуться уже никак.

«Ловец удачи» с шумом выпустил воздух через ноздри и шагнул в пятно света у порога трактира. Скрип досок пола поглотили шум разговоров и музыки.

Заведение, хоть и располагалось наполовину под землей, но могло похвастать своими внушительными размерами, да и посетителей в этот вечер было очень много. Но Карнаж недолго осматривался в поисках того, кого искал. Он узнал Тарда.

Как-то раз им доводилось встречаться. Тогда образ этого убийцы драконов крепко отпечатался в сознании молодого полукровки, потому как нечто внутри подсказывало, что им еще предстоит встретиться. И наверняка также подсказало бы любому, кто поставил перед собой цель, но не имел еще средств для ее достижения. В то время Феникс был неумехой, который едва устроился в Швигебурге в гильдии воров, и не смел попроситься к гному в отряд. Но теперь…

Гном сидел за столом возле огромного корня, что спускался с потолка и уходил в пол, где специально для этого в досках была вырезана подходящего размера дыра. Образчик этого убийцы драконов был типичен для фивландца старой породы, некогда жителя столицы: пышные седые усы, большой нос с горбиной, черные глаза-бусины, недружелюбно смотрящие из-под густых тяжелых бровей, и борода лопатой до широкого кушака, на котором имелась надпись, довольно распространенная среди гномов «Пусть я мал, зато удал». Что и говорить, в отличие от большинства собратьев Тард полностью соответствовал этому высказыванию.

На корне имелось несколько крепежей для оружия, чтобы не мешалось во время трапезы, и Феникс с интересом оглядывал арсенал, висевший за широкой спиной гнома, увлеченно поглощавшего жареную свиную ногу.

«Ловцу удачи» было интересно, с чем же нынче принято ходить на драконов? Он увидел солидный шестопер, как раз под гномью лапищу, подстать ему топор, которым тяжело было размахивать в простом бою, однако на драконов он годился, и, под конец, гвизарма [1] с ухватистым характерно фивландским толстым древком.

Один из тардовских приятелей, выхлебав залпом кружку крепчайшего пива, что хозяйка этого заведения, в прошлом успешная разбойница, а нынче престарелая женщина с по-прежнему скверным характером заказывала в Фивланде для особых гостей, взял в руки швигебургскую видавшую виды волынку и затянул такую мелодию, от которой окружающие скривились, словно вместо пива и вина им налили уксуса.

Прочие менестрели с гримасой отвращения оставили струны своих лютен и отняли губы от флейт.

– Завались! Дай пожрать спокойно! - рявкнул Тард грубым басом, словно прорывающимся из глубин его седой бороды, и кинул в горе-музыканта обглоданной костью.

Гном обиженно заворчал, но игру прекратил, потирая шишку, выросшую пососедству с огненно-рыжим чубом:

– Э! Бритва, зачем так сильно-то?

– Лучше иди фургоны проверь. Не спер ли кто чего? Видишь, их эльфийская красноволосость не знает куда задницу свою посадить и стоит столбом над душой. Уступи место, а сам иди, проспись.

Гном встал, одарив Карнажа красноречивым взглядом, а «ловец удачи» сел за длинный стол напротив Тарда.

– Ну? Чего скажешь, остроухий? - грубо поторопил убийца драконов.

– Я слышал, что вы собираетесь…

– Я тоже много чего слышал. К делу! - перебил гном.

– Вам еще нужны бойцы?

– А что ты умеешь? У нас тут, знаешь ли, не любят тех, кто орет и бегает, когда им дракон жопу поджаривает. У нас молча рубят. Хотя, судя по твоей «ковырялке» островитянской за спиной, без истошных воплей в драке не обойдется.

Карнаж схватился за рукоять меча, но гном остановил его лениво-добродушным взглядом, оторвав глаза от тарелки, где уже прикончил вторую свиную ногу. Тард успокоительно поднял свою руку в грубой кожаной перчатке с открытыми кончиками пальцев, когда вокруг Феникса зашипели вынимаемые из ножен кинжалы.

– И тех, кто «подрывается» то и дело у нас тоже не любят, - прокомментировал поддержку своих друзей Бритва.

– А я тебе не девка, чтобы меня любить, - «ловец удачи» обвел взглядом все то разношерстное сборище вокруг, которое только что намеревалось пустить его на ремни, - Да и какая польстится? Все твои товарищи - наемники, и главная любовь у них драки, шлюхи, золото!

– Да ты остер на язык, как я посмотрю. Молодчина! - Тард пододвинул Карнажу кружку пива, что еще не успел выхлебать его приятель, отправленный проверить обоз, - Вот, остудись маленько.

У «ловца удачи» от крепости фивландского напитка глаза на лоб лезли, но он продолжал упорно вливать в себя это пойло, не давая Бритве повода для насмешек, за которые тот, видимо, и получил свое прозвище.

– И еще одно, у нас народ идейный, а не просто хлам продажный. Сам знаешь, что деньги деньгами, но шкуру под пламя ларонийских выкормышей некоторые опосля себе дороже считают подставить. Зачем переться с нами вздумал? Если только за золото, нам не по пути, - взгляд гнома стал колючим, - Из чьих будешь? Сразу говорю, ворье не берем!

– Я - «ловец удачи», - ответил Карнаж, переводя дух после фивландского пива.

– Да мы тут все ловим удачу, а еще приключений на свою задницу! - загоготал кто-то сзади.

– Завались там! - одернул наемника Тард, - Парнишка не так прост. Чую, ему есть чем похвастать. Так как тебя кличут, остроухий? Имя мне твое без надобности, а вот прозвище имеешь?

– Феникс. Может, слышал? - полукровка приготовился к еще одной порции острот и сомнений.

– Закуси лучше! Пиво в башку ударило что ли? Какой ты к чертям собачьим Феникс!? Сдох же он в Подводных Пещерах.

– Рано хоронишь, борода, - Карнаж, следуя совету гнома, взял пучок укропа и оторвал от него зубами значительную часть, - Я еще так поживу, что, глядишь, много кого и помрет!

– Не хорохорься, - Тард пребывал в некотором замешательстве, - Докажи лучше, что ты в самом деле Феникс.

«Ловец удачи» не без труда поднялся, повернулся перед всеми кругом, одернув куртку и демонстрируя перья одноименной птицы, вшитые на спине, так как мало кому хватало смелости на такое украшение, красноречиво сообщающее всем о жестокости его обладателя, не говоря уже о мести поклоняющихся культу этих, почти мифических, птиц.

– Ну да, выдрал из петушиного хвоста и чего? - осклабился Бритва.

Гном открыл рот, собираясь, очевидно, добавить к своему вопросу нечто еще не очень вежливое, но в стол перед ним вонзился Vlos'Velve. Кто-то из подручных убийцы драконов подскочил к Карнажу и тут же отлетел назад с разбитым в кровь лицом. Удар сопроводил резкий крик на выдохе. Феникс среагировал мгновенно и его застывший в воздухе кулак еще содрогался от напряжения мышц, пока феларец валялся на полу и стонал, зажимая разбитый нос.

На Тарда бросили безумный взгляд огромные черные глаза:

– Теперь веришь?! - рука Карнажа вернула темноэльфийский кинжал в ножны.

– Кинжал знакомый и удар тоже. Киракава учил? Не брешешь, значит, так как последний ты из его учеников. Всех, что на острове Палец Демона остались, уже поубивали.

Феникс немало удивился осведомленности гнома. Однако, основная задача, впрочем, состояла лишь в том, чтобы узнать, что Киракава был единственным из тех, кто обучал технике рукопашного боя не только островитян. Если Бритва был знаком с особенностями островитянского боя, то без труда мог признать в Карнаже воспитанника старого мастера.

– Ты знал моего учителя?

– Конечно! Вместе в одной каталажке сидели у этих бешеных князьков, что на том острове воюют. Да ты садись и говори какой у тебя разговор к драконам, - Тард кивнул на стул и обернулся к валяющемуся на полу феларцу, - А ты чего там ноешь? Сам виноват, все сразу смекнули что за клинок. Зачем полез?

– Да я… Ох! Голова… - простонал побитый.

– В пустой башке болеть нечему! Уберите его отсюда, чего расселись!?

Карнаж вытащил из-под шнуровки у горла мешочек с пеплом и показал Бритве. Тот нахмурил брови и глухо спросил:

– Кто?

– Мать.

– Хм, по фивландскому обычаю значит. А у меня таких целая гирлянда. По одному на каждую драконью голову. Вот теперь пойдешь с нами! Но запомни, если, как до дела дойдет, вместо того, чтобы в драконью харю мечом тыкать, будешь раз в портки раз мимо - лично прибью!

– Заметано! - от сомнений гнома во взгляде Феникса полыхнули две молнии.

– И не зыркай тут! У меня и мать, и отец, и все братья одним костровищем остались за Плотиной Ксена. Я уже осыта насмотрелся, как некоторые «мстители» спиной в Пепельных Пустошах поворачивались к горам, и назад, на побережье, сбегали, когда мы там лошадей доедали да за собак принимались. Так что обидеть тебя не хотел, но предупредил. А уж как пасть драконью вместе разорвем, будем и руки пожимать. Ну, а пока, довольствуйся тем, что из одного котелка в дороге с нами жрать будешь, да у костров намерзнемся еще. Зима на севере злая будет…

Тард отодвинул миску полную костей и, схватив кружку пива, в один заход осушил ее, не торопясь и пощелкивая пальцами свободной руки от удовольствия. Все вокруг замерли, словно ожидая чего-то. Громко крякнув, убийца драконов подхватил оставленную его приятелем волынку и принялся играть. Надо признать, выходило это у него куда лучше чем у прежнего исполнителя. Мелодия звучала задорно и весело. Ее быстро подхватили бубны и флейты. Послышались одобрительные крики и лязг отставляемых в стороны ножен с оружием. Казалось, все только этого и ждали.

Хозяйка таверны вышла с кухни и всплеснула руками. Раздвинув столы, под треск досок пола, гомон, смех и дружное хлопанье в ладоши наемники отплясывали свои дикие танцы. В движениях не было ни изящества, ни ритма, ни грации, но пьяные воины отплясывали от души нечто, что выражало их радость этой жизни. Тому, что они сейчас вместе, тому, что меч не подвел в последний раз, тому, что просто голова, руки и ноги на месте. Даже калека в углу, сидевший все это время тихо, принялся отбивать такт костылем по полу, улыбаясь во всю ширь своего беззубого рта, и простужено орал: «Хэй, братцы, давай-давай!»

Усердно сдавливая кожаные мехи, Тард подмигнул изумленному Карнажу и почти крикнул, перекрывая шум и гам:

– Видишь!? Не бывает слишком страшных драконов - просто иногда бывает мало пива!

И гном продолжил играть во всю силу своих могучих легких.

Фивландский был довольно грубым языком по своему звучанию, однако хорошо подходил для того, чтобы горланить песни под то, что здесь называли музыкой. Конечно, спьяну все играли кто в лес кто по дрова, но не это было главное. Пусть песни перетекали в несвязные выкрики, пусть мелодия была неясной, зато и то и другое громко сотрясало стены трактира.

Карнаж откинулся назад, взвалил ноги на стол и тоже хлопал в ладоши, подбадривая одного малого, который был изрядно навеселе, но выкидывал такие коленца, что окружающие умирали со смеху. Молодой парень, со съехавшим на глаза кожаным подшлемником, что оказался ему слишком велик, не жалел себя, задирая колени до ушей, и рявкал всякий раз, когда вгонял каблук сапога в пол, раскидывая руки в стороны.

Шумели до самого утра, не давая никому в вольнице спать, хотя таковых нашлось немного. Повод для гуляния всегда мог найтись, взять хотя бы праздники сбора урожая, что скоро обещали прокатиться по всему Фелару, встречая путников хлебом и солью. В каждой деревне радовались, ведь год выдался плодородным. Но у обитателей вольниц хватало и своих поводов для веселья, ведь осенью и весной, когда погода становилась скверной и до больших дел, где могли бы понадобиться такие как они, было совсем недолго, стоило приехать в такое место, в вольницу. Туда же направлялись те, кто искал себе работников, наемников, убийц, и мог предложить что-нибудь стоящее.

Повстречать старых приятелей, помянуть тех, кто больше никогда не придет, порассказать историй и баек о храбрецах, кому в этом году повезло больше остальных. Так появлялись новые легенды и угасали старые среди тех, у кого не было своей страны, не было своего угла, не говоря о родовом гербе с поместьем в придачу. Но была, покамест, своя голова на плечах, и брюхо с голодухи подводило далеко не всегда.

Когда начало светать, «ловец удачи» вел пьяную вдрызг наемницу в домик на ветвях. Слушая в сотый раз восхищение по поводу того с кем она встретилась под одной крышей и как им обоим повезло оказаться вместе с «бравыми парнями Тарда», Карнаж, кряхтя, поднимал ее по веревочной лестнице, на которой наемница не понятно каким чудом еще умудрялась держаться.

Она поднялась, не удержала равновесия и рухнула на полукровку, придавив того собой к площадке меж ветвей. Наемница громко смеялась, пока Феникс высвобождался из ее объятий и делала, по ее мнению, заманчивые для «ловца удачи» предложения.

Наконец, они добрались до хижины и, уложив ее на кровать, Карнаж тяжело опустился на пол в углу, где раньше спала полуэльфка. Кровать в хижине была таковой только по названию и никак не по удобствам, поэтому полукровка не сильно расстроился от вынужденного обмена. Воспользоваться предложением наемницы его не тянуло вовсе. Все же, как он ни старался, не мог преодолеть неприязни. Такие как она легко меняли отряды и противников, убивая тех, с кем не так давно дрались спина к спине. Конечно, течение жизни было хаотично, особенно сейчас, и в который раз Феникс убеждался в непредсказуемости пути, но хаос не должен был поселиться в душе идущего по нему.

Все же Киракава посредством долгих вечерних бесед, что предваряли плошку недоваренного риса и пару кусков вяленого мяса, сумел донести до своего ученика хоть немного смысла существования.

«Ловец удачи» снял ножны с непригодившимся ему сегодня мечом и прислонился спиной к стене так, чтобы его не было видно через окно.

Привычка.

Даже кровать он отодвинул от окна. В вольницах происходили иногда «случайные» смерти от вдруг залетевшей в раскрытое окно стрелы. Особенно часто подобные несчастья случались с теми, кто получил большой куш таким способом, что ему приходилось залечь на дно и надолго. Таковых было немало, отчего на «дне» этом завелись охотники до легкой добычи, когда их жертва почитает себя в безопасности, и тут-то как раз неудачно падает с лестницы в три ступеньки при этом переломав себе всю спину, словно скатившись кубарем с самых вершин Форпата. Примеров было довольно много. И они обещали множиться и множиться, пока ослабленные королевства залижут раны, окрепнут и повыдергивают такие вольницы со своих земель, подобно сорнякам.

Феникс не дожил бы до своих лет, пусть был молод и силен, если бы не платил трактирщикам сверх положенного и, действуя угрозами и кошельком, не завязывал рты, всегда готовые порассказать много чего всем желающим наступить ему на хвост. Упредить желание превратить свою жизнь в товар было ключом к сохранению собственного здоровья. Об этом молчаливо свидетельствовали многочисленные шрамы на его шкуре, которую не раз дырявили, а потом латали те, кто, как и первые, имели весьма сомнительную репутацию.

Риск для любого наемника был вездесущ - наследие Войны Кинжалов, ведь старые шпионские сети раскинутые по всему Материку остались целыми кусками, образуя собственные шайки и обосабливаясь. Но если умело пользоваться этими плодами смут, то можно неплохо набить кошелек, продавая чужие шкуры на выделку мясникам из инквизиции или тайных канцелярий.

Vlos'Velve, по которому «ловца удачи» признал Тард, был из того рода оружия, что не раз меняло хозяев. Слухи о подобных остатках кузнечного мастерства темных эльфов ходили самые невероятные. Былые обитатели подземных дебрей под Лароном ранее занимали почетное место первых в искусстве убийства и многие считали, что это происходило благодаря особенному оружию. Занижая меж тем мастерство рук, которые его держали и мрачную изобретательность умов, направлявших клинки.

Привычка видеть магию там, где ее на самом деле не было, шла только на руку темным эльфам. Если в таких кинжалах и было немного традиционного для прошлых веков колдовства, то самая малость. Основную роль играло виртуозное искусство оружейников создавать удобное, функциональное и очень надежное оружие, а также понимание всех этих тонкостей его обладателем. Это было с успехом перенято обитателями острова Палец Демона, чьи кузнецы не гнушались обучения у других. Они терпели все и по крупицам выносили бесценные знания темных эльфов, преодолевая унижения и рабский труд подмастерьев, место которых приходилось получать в бою с остальными претендентами. Но их оружие, после падения темных эльфов, названного «Исходом», когда остатки некогда могущественного народа перебрались в Пепельные Пустоши, стало тем самым непостижимым для простого воина инструментом смерти, который мог дать достаточно преимуществ только в умелых руках.

Многие ругали самобытные техники боя обитателей острова Палец Демона. Церковь Фелара даже создала несколько трудов, доказывающих, что их клинки - богомерзкие творения привнесены из-за граней миров демонами, а место сотворения «есть перст владыки shar'yu'i, указывающий на мир света». Однако остров и по сей день сохранял свою независимость, не смотря на все внутренние распри. Несколько попыток завладеть им привели к чудовищным потерям.

Единственное, что утешило незадачливых королей и стратегов в те далекие времена, так это то, что удалось захватить несколько образцов оружия, которое позволило создать ружья и пушки, а алхимикам разгадать секрет пороха. Однако все это вяло использовалось из-за засилья магии в верхах. Чародеи видели в этом смертоносном детище алхимии своего соперника, что объясняло очень медленное развитие оружейного искусства. К тому же, многие владыки по-разному видели судьбу военного дела. Отчего на одном поле иногда сталкивались шпаги и двуручные мечи, ростовые луки и фитильные ружья. Уравнивать шансы помогала магия, но во время победы все равно пили «во славу нашего оружия!», но не в благодарность боевым магам. Но, постепенно, после восходи Ta'Erna, когда улеглись смуты и главную партию заиграла дипломатия, мир снова возвратился в свое единство, открылись границы и это помогло всем словно шагнуть дальше во времени, следуя за этой радугой во все небо.

Остатки же прежнего времени, названные Окулюсом Берсом «осколками» в одной из его многочисленных книг, продолжали бродить по Материку, постепенно обрастая слухами и догадками, которые порождало незнание. В том числе барды распевали по северным границам баллады посвященные одному убийце, темному эльфу, в руках которого был магический клинок, отправивший на тот свет бесчисленное количество душ. Карнаж столкнулся с ним, когда один известный чародей, Рэйтц из Красных Башен, весьма нетерпеливый и взбалмошный последователь стихии Огня, который и в век Объединенной магии напирал на то, что вся сила и истинное могущество могут быть дарованы лишь одной стихией, нанял этого убийцу охотиться за «ловцом удачи». Причина коренилась в подозрительности архимага, который, из-за задержки наемника, считал, что его заказ полукровке кто-то перекупил, забывая о сложности задания и нужном на его выполнение порядочном количестве времени.

Феникс с улыбкой вспомнил о том, как в страхе бежал от своего преследователя.

Скрыться никак не удавалось, слишком искусен был «охотник». Поэтому ученик Киракавы последовал давнему наставлению старого учителя и решил встретить своего врага должным образом: в лицо и не озабочиваясь прелюдиями.

Темный эльф с самодовольным видом стоял возле кухни в трактире, подпирая спиной балку. Потягивая эль, он напускал страху на бедного хозяина заведения, который дрожал всем телом при мысли о том, кто был перед ним. Глаза убийцы лениво обшаривали общий зал с удобной для обзора позиции - в такую холодину, которая стояла в Подводных Пещерах той зимой, особенно приятно было устроиться ближе к жаровням.

Трактирщик недолюбливал пусть частого, но опасного постояльца и не преминул уведомить Карнажа о появлении темного эльфа, тем более за это было щедро заплачено. Феникс вошел и направился прямо к убийце, который выдавил хищную улыбку, завидев свою цель, что сама явилась на убой.

Прославившие его в песнях барды и трубадуры сыграли с убийцей злую шутку, как и время, из которого он явился, последовав за переменами, но не изменившись сам. Уничтожая своего врага обитатели острова Палец Демона, откуда был учитель Феникса, не тратили времени на прелюдии. А слава и известность заставили тщеславие темного эльфа изрядно удлинить их, чтобы было что еще сочинить о нем поэтам. Расцвет изящества и церемоний там, где быстрота и ловкость решали суть дела, были губительны. С падением темных эльфов утратились многие особенности, которые делали их манеру убийства непредсказуемой и стремительной, пощадив лишь непревзойденное искусство боя и владения клинком.

Феникс оказался немного известен в своих кругах и мог стать неплохой регалией в длинном списке жертв, которые были убиты с легкостью, что тешила самолюбие темного эльфа. Намечался неплохой поединок, но… кружка эля упала на пол и разбилась, а убийца медленно съехал по стене на пол с засевшим в груди шабером полукровки. Стилет пробил кольчугу, едва темный эльф успел что-то сказать. Ошеломленный трактирщик зажал рот ладонью, чтобы не крикнуть, и во все глаза смотрел, как «ловец удачи» деловито обшарил карманы убитого. Бросив в угли жаровни письмо с печатью Рэйтца, «ловец удачи» вернул свой шабер в ножны, деловито вытерев кровь о воротник темного эльфа, и, прихватив Vlos'Velve, ушел, запахнувшись в свой плащ.

Дерзость и подлость этого убийства вызвала возмущение у бардов, и на голову полукровки посыпались, как из рога изобилия, насмешливые песни одна злее и ядовитее другой. Но, с тех пор, многие предпочли не связываться с «ловцом удачи». Особенно учитывая то, что через некоторое время самого Рэйтца нашли задушенным, вдобавок со сломанной шеей в собственном замке. Однако заказ архимага был выполнен и валялся у его ног. После этого насмешек в песнях разом поубавилось, как и бардов желающих их исполнять.

Брови Карнажа нахмурились, когда он вспомнил о заступничестве одной чародейки, Роксаны, отведшей от него месть магов за Рейтца… Она казалась ему прекрасной, как сама любовь, спасла его жизнь в обмен на заказ убитого. И когда он явился на балл… Безрассудство! Кто он и кто они?

Зубы полукровки сжались. Тогда ему было сказано слишком многое из того, что мог не говорить ее острый язык. Он все выслушал при всех, и при всех же поклялся, что брошенный под ноги кошелек когда-нибудь она протянет ему на коленях и будет умолять взять деньги. Потом, под общий смех и остроты, удалился. Хозяйка выкинула за шкирку любимого пса обратно в конуру, когда тот стал ей не нужен или захотел к себе больше внимания чем требовалось.

За окном зашумел листвой прилетевший из степей ветер. Он ворвался в хижину через окно и обдал холодной волной лицо полукровки.

Ничто не пройдет бесследно. За все придется заплатить рано или поздно. Сколько злачных мест было на Материке, но он, следуя своей цели, совался в самые опасные. Рискуя жизнью, добыл то, что хотел, и оставалось лишь руку протянуть. Он знал, что не отступит, и она еще пожалеет о тех своих словах. Пусть даже и сказанных сгоряча. Для него вопрос состоял даже не в том, кто имел право на месть, а кто нет. Главный вопрос, по его мнению, многие старались усердно обходить: может ли кто-то ее, эту месть, себе позволить? Феникс мог и хотел. Ран'дьянцы вообще были мстительны, а сильванийцы еще и азартны в своей мести.

Воспоминания оставили Карнажа. Он лег на старый плащ, разложенный наемницей, и, пристроив меч под рукой, закрыл глаза, слушая завывание ветра в щелях и потрескивание раскачивающихся на ветру толстых веток по соседству с хижиной.


* * *

Столица Сильвании, Ротвальд, по большей своей части располагался в долине. Вокруг города эльфы не возводили стен. Только форт из белого камня, возвышающийся на краю долины, обеспечивал безопасность тех, кто обитал в ней.

На улицах, выложенных серым булыжником, росли небольшие деревца с аккуратно подстриженными кронами различных форм. Невесомые, воздушные постройки сильванийцев здесь перемежались с почти игрушечными домами карликов, которые не смогли в свое время отстоять честь называться гномами.

Поначалу люди, как раса возникшая позже остальных, все низкорослые народы величала гномами, не считая халфлингов, которые сразу отграничились от своих бородатых родичей и даже брились чисто, подчеркивая всегда то, что куда более аккуратно созданы богами, нежели, будто вытесанные из глыбы, коренастые бородачи. Взаимная неприязнь всех четырех низкорослых народов переросла со временем в неприязнь трех, когда дуэргары присоединились к гномам не только территориально, но и идейно. Потом уже двух. Карликов постигла та самая незавидная судьба, которая неизбежна для миролюбивых народов в эпоху, где все решают сила и магия. Тем из них, кому удалось уцелеть, в наследство от предков достались лишь ничего не значащие длинные имена, произведенные из имен дедов и прадедов, могилы которых теперь не отыскать, да уютный угол под покровительством эльфов. Что было все же не мало.

Карликов всегда отличал их неугасаемый оптимизм, и они принялись отстраивать свои миниатюрные жилища среди причудливых форм сильванийских строений, что тонкими колоннами уносили ввысь небольшие дома, иногда устраивая их частью на деревьях покрупнее, или, вернее того, что осталось от могучих стволов, когда долина в конце эпохи Сокрушения Идолов походила больше на лесоповал.

Карнаж встретил утро по прибытии в столицу с обозом убийц драконов слишком рано, проспав после ночных посиделок весь следующий день, и бесцельно бродил по улицам эльфийской столицы, жуя по дороге пироги. Они с пылу с жару были проданы ему, едва покинули противни в пекарнях карликов, когда «ловец удачи» проходил мимо.

Низкорослые обитатели Ротвальда слыли очень трудолюбивыми и брались за любую работу: портные, пекари, сапожники, даже бондари и шорники. Везде к возвышающимся эльфийским домам лепились их небольшие изящные лавчонки. Из труб с самого утра валил дым. Всюду кипела работа, и под ногами у полукровки, которому карлики доходили едва ли до бедра, ощущалась постоянная возня, особенно на оживленных улицах. Отчего «ловец удачи» походил на журавля, который шествовал по болоту.

Тард сообщил этим утром, что обоз задержится, так как они ожидали еще каких-то попутчиков, которые недавно напросились к ним за компанию, так как в Южном Феларе было неспокойно. Не смотря на празднества сбора урожая, два рыцарских ордена устроили неплохую заварушку, а король вот уже месяц спокойно наблюдал, даже не пытаясь развести в стороны два сцепившихся насмерть капитула. Впрочем, даже попытайся он, ничего бы не вышло, так как почтения сюзерену от вассалов поубавилось еще тогда, когда его отец перенес королевскую резиденцию из Шаарона в Шаргард.

Бритва был против каких бы то ни было столкновений по дороге, хотя все его товарищи оказались не прочь размяться. Он прекрасно знал, что суть борьбы двух орденов затрагивала разом и политику, и религию, то бишь была вдвойне опасна для безродных наемников. Убийца драконов пользовался большим уважением и непререкаемым авторитетом, и никто не стал ему перечить. Тем паче он славился своим сверхъестественным чутьем на опасность. И однажды, когда одна экспедиция в Горах Драконьего Проклятия пошла наперекосяк, ему каким-то чудом удалось вывести всех на территорию Истании по южной кромке гор. Раньше это считалось самоубийством, так как по дороге легко можно было схлопотать ларонийский арбалетный болт промеж лопаток или получить лавину на голову, спущенную истанийскими стражами.

Пытаясь выбраться из центра города, где у фонтанов под раскидистыми кронами красных деревьев сновали с лотками карлики, во всю расхваливая свой товар среди всеобщего приготовления к празднеству, Карнаж виртуозно уклонялся от возникающих на пути лестниц. Маленькие работники карабкались вверх и писклявыми голосками на своем птичьем языке что-то кричали тем, кто вешал гирлянды на ветвях через всю площадь.

Случайно пнув своим окованным мыском одного из работников, что на четвереньках чистил камень ото мха у самого основания фонтана, полукровка прибавил шагу. Вопли бедняги породили всеобщее осуждение на маленьких сердитых лицах. Вдогонку Фениксу в спину был пущен старый рваный башмак, но полукровка не стал оборачиваться, а поспешил убраться, чувствуя, как от ругани карликов у него начинают гореть уши.

Карнаж испустил проклятье, когда понял, что оказался в той части города, где проживали богатые эльфийские дворяне. Это следовало из тех крупных построек, которые свободно расположились по сторонам широкой улицы, окруженные цветниками за низкими изгородями. Витиеватость форм и расположения архитектурных элементов на остатках деревьев поражали взгляд своим многообразием и виртуозностью постройки с балкончиками и небольшими лесенками, огибающими снаружи башенки и взлетающими вверх на веранды. Карнаж так засмотрелся на все это великолепие, что чуть не налетел на эльфа, который прохаживался по улице.

Вытянутое лицо еще больше вытянулось, когда они столкнулись с Фениксом нос к носу. Голубые глаза надменно смотрели из-за приспущенных век на того, кто портил всю гармонию пастельных оттенков белого и зеленого в обрамлении ярких цветников своей черной кожаной одеждой и возмутительными перьями на спине.

Сильваниец поправил своими тонкими пальцами брошь у горла белой рубахи с отложным воротником и презрительно хмыкнул, откинув за спину длинные русые волосы.

Карнаж сложил руки на груди и, наклонив голову исподлобья взглянул на эльфа будто напоказ свесив перед глазами свою натертую ларонийским составом длинную челку.

Глаза сильванийца распахнулись от удивления, когда он заметил стальные набойки на костяшках перчаток и обитые металлом мыски сапог. Но потом его лицо снова приняло высокомерное выражение и тонкие губы скривились в презрительной усмешке. Небольшие уши, выглядывающие из-под длинных, тщательно расчесанных волос еле заметно дернулись на самых кончиках, словно показывая даже в этом превосходство над полукровкой, у которого уши были слишком длинными и заостренными, начиная сужаться сразу от последней трети, отвечая тому демоноподобию, что присутствовало в облике у ран'дьянцев.

Сильваниец пошел дальше спокойным размеренным шагом, соблюдая осанку, а полукровка, заложив большие пальцы рук за ремень под бандажом, направился своей дорогой, по привычке сгорбив немного спину. Шел он наугад, толком не зная как отсюда выбраться.

Протиснувшись меж изгородей садов, полных благоуханием цветов, «ловец удачи» выбрался к пруду, возле которого гуляли несколько эльфов, поглядывавших в сторону большого дома с балкончиком. Там игриво посмеивались четыре эльфки, что-то нашептывая друг дружке.

– Ой, посмотрите! Что это?!

– Фи! Какой оборванец!

Карнаж остановился и, не оборачиваясь, принялся слушать какими еще словами они обзовут простого путника. Прохожего, которому не было до них ровным счетом никакого дела, как и до общего празднества.

– О, Сильф, и где только сыскалось такое чучело!? Что у него с волосами?

– Да уж, можно подумать, что его стригли садовыми ножницами!

– Хи-хи, вы только посмотрите на ботфорты этого «щеголя», они вышли у нас из моды лет сто назад!

Феникс обернулся и бросил взгляд на балкон.

Не послышалось ли ему? Неужели это только одна эльфка возмущалась и поддерживала себя в своих же утверждениях? Нет, ему показалось. Говорили все четыре, только голоса их были настолько похожи, что и не отличить вовсе.

– Эй, пугало! - крикнула одна из эльфок, - Сорви нам цветов! Или ты такой пень и не знаешь, что в празднества омоложения природы дамам положено дарить цветы?

Её голос был каким-то по-кошачьи мягким, но, как и у всякой кошки, у его обладательницы наверняка имелись коготки. Да еще какие!

– Ну же, что ты ждешь?!

Карнаж, оборачиваясь, издал свой ядовитый смешок, который никогда не сулил никому ничего хорошего и, перескочив через ограду у балкона, где расположились четыре насмешницы, принялся искать клумбу, которую совсем недавно поливал карлик. Он заприметил садовника краем глаза, когда шел мимо, и теперь старательно проверял руками землю.

– Что ты там копаешься, чучело!? Поторапливайся!

– Сейчас, мадам! - рука нащупала сырую землю на клумбе и зачерпнула хорошую пригоршню удобренного месива.

Сзади послышался четырехкратный испуганный писк и грохот опрокидываемых плетеных кресел. Феникс разочаровано обернулся, сжимая в руке ком грязи. На балконе никого не было.

Странно, неужели они заметили?

Кто-то схватил его за кисть руки, что сжимала снаряд для «мадам». «Ловец удачи» инстинктивно дернул руку на себя, собираясь защищаться, но его остановил знакомый командный голос:

– Положи на место, хулиган! - Клара разжала его кулак и отряхнула от грязи черную перчатку.

– Какими судьбами? - изумился Феникс, не веря своим глазам.

– А ты? - прищурилась бородатая женщина, выводя из сада за руку, как нашкодившего мальчишку.

– Отлежаться надо было, - честно ответил Карнаж, так как редко мог позволить сказать что-то откровенно.

– И нам тоже отсиживаться пришлось, - грустно сказала Клара, уводя его подальше от дома к пруду, где Феникс отмыл в воде свою перчатку.

Клара сидела на траве и озадаченно косилась на то, что было у полукровки на голове. Феникс перехватил ее взгляд и поднял глаза на натертые специальным составом пряди ларонийской стрижки. Так носили воины белых эльфов. Эту моду породило деление на цеха в Лароне. Поскольку его обитатели имели один цвет волос и глаз, не говоря о небольшом разнообразии лиц, то принадлежность к различным цехам требовала каких-то знаковых отличий во внешнем облике.

Император Ларона был против разделения своих подданных, но, коль скоро возникала такая необходимость, запретил большинство знаков различия, опасаясь, и небезосновательно, возможного раскола, как это случилось в Феларе. Были запрещены знаки гильдий, нашивки, ленты, даже медальоны и прочее. Но решение было найдено. Отличием могли послужить волосы - краса и гордость ларонийцев. Поэтому, воинам Ларона пришлось проявить смекалку, чтобы сильно не обстригать свои великолепные локоны, которые мешались в бою, да, к тому же, с некоторых пор стали прерогативой больше магов и жрецов, и в тоже время не походить на укороченные по плечо пряди алхимиков. Они обратились к последним за рецептом средства, способного держать волосы не прибегая к металлическим обручам, как носили министры и уж тем более к заколкам или ремешкам, что считалось чисто женским.

– Что ты на голове соорудил? - спросила, наконец, Клара, - Ты же ведь наполовину сильваниец, а не ларониец?

– Это моя худшая половина, - ответил Карнаж, - Мой отец не был признан лесными эльфами из-за того, что был альбиносом и походил на ларонийца. Сама знаешь, как сильванийцы боятся изменений, которые первых из них превратили в белых эльфов.

– Да, это конечно. Тем более Аир, как говорится в легендах, был ближе к ларонийцам, и с волосами своими выделывал то же самое, что и ты теперь. Яблоко от яблоньки…, - протянула женщина, но, заметив как переменилось лицо полукровки, перевела тему разговора, - Но вообще мне нравятся разнообразные прически у «белых», там хоть понятно где мужик, а где баба. А что ларонийки выделывают со своими косами! Диву даешься!

Карнаж встал, подтянул шнур от ножен на груди и осмотрелся.

– Вообщ, лучше не набедокурь здесь, - посоветовала Клара, поднимаясь следом, - Нравы у сильванийцев еще те. Вот мы теперь не знаем, как вернуть нашу акробатку.

– А что случилось?

– Ее забрали жрицы храма Сильвана.

– С какой стати?

– А пес их разберет! - она надкусила жевательного табаку и сморщилась, - Они ничего не объяснили, просто пришли с десяток храмовниц и силой забрали ее! Сам знаешь какая с ней история. Я уже сказала Тарду…

– Тарду?! - переспросил полукровка.

– Да, убийце драконов, он гном и обещался помочь нам добраться до Шаарона.

– Потому что в Южном Феларе неспокойно, - закончил за нее «ловец удачи».

– А ты откуда знаешь про обоз?!

– Потому что я сам еду с ними.

– О! Ты можешь нам помочь? - она с надеждой посмотрела на Феникса.

– «Не спрашивай, когда знаешь ответ». Сама мне это твердила. Пойдем.

– Хм, а ты был внимательным слушателем, - улыбнулась Клара.

Храм Сильвана находился в живописном месте, дорогу к которому подсказал один карлик, которого Карнаж выудил за шкирку из толпы на центральной площади.

Сначала маленький работник упирался и даже насмехался над видом Клары, но, когда «ловец удачи» в одном из переулков предложил понюхать набойки на своих перчатках, миляга тут же сообразил что к чему и лично проводил двух незнакомцев до тропы, что вела вверх к водопадам. Хотя выбора у него особого не было, так как он даже не мог убежать, а просто беспомощно дрыгал ножками на высоте в добрых четыре фута на вытянутой руке полукровки, пока они безлюдными улочками выходили за город.

– Пусти! - завопил карлик, когда показалась тропинка.

– Скажи спасибо, что за волосы не ухватил! - рявкнул Феникс, - Дойдем до храма, а там гуляй на все четыре стороны.

– А мне на четыре не надо! Мне одну - домой. Мамой клянусь не обманул! - запищал бедолага на ломаном феларском, молитвенно складывая свои ручонки, - Если жрицы увидят, мне крышка!

– Ах ты, курва феларская! - воскликнула Клара, еще не совсем успокоившись от насмешек маленького остряка на площади, - Карнаж, не верь этой продажной шкуре ростовщической! Они же как крысы сбежали к эльфам, когда драка с империей началась, прихватив с собой нажитые капиталы. До этого обирали моих дедов и простых крестьян, загоняя в долговые ямы!

– Я же извинился перед мужчино-женщиной за свои слова в городе! - возопил карлик, - А-а-а!!! Помогите! Убив…

«Ловец удачи» заткнул ему рот на полуслове и вопросительно посмотрел на Клару.

– Может, придушить его? - как-то устало произнесла женщина, глядя на стремительное течение водопада, рвущиеся с грохотом сверху вниз в огромное озеро, окруженное деревьями на крутых берегах.

Карнаж цокнул языком и отрицательно покачал головой, сощурив один глаз.

Карлик что-то промычал, вытаращив глаза. В воздухе постепенно распространилось зловоние.

– Черт побери, Клара, он обделался! - Феникс выпустил бедолагу, брезгливо разведя в стороны руки.

Карлик держался за штаны, стоя перед ними, и всхлипывал:

– Ну что? Довольны? Справились с тем, кто меньше? Да? Чтоб вам повылазило! Вы ничем не лучше сильванийцев, на которых мы горбатимся!… И ваших дедов никто не просил брать взаем, между прочим! Сами приходили, хотя им хватало. Легко обидеть и отнять все у того, кто ничем ответить не может. Ведь отняли!? Молодцы! А что теперь-то глумиться? Вот поэтому и сидели ваши деды в долговых ямах. Все им мало было!

Маленький работник плюнул под ноги своим мучителям и поплелся обратно к городу, одной рукой придерживая полные штаны, а другой вытирая слезы.

– Клар, а ведь он…

– Помолчи, Карнаж, и так погано. Пойдем.

Тропа вела наверх, в гущу деревьев, где располагались подземные истоки водопада. Эльфы соблюдали естественность по мере возможности во всех своих постройках, отчего снаружи понять, что здесь располагалась святыня Сильвании было очень непросто.

Подъем оказался для Клары делом не простым, так как она была тучной женщиной и не раз опиралась на вовремя подставленную руку «ловца удачи», прежде чем они взобрались наверх.

Далее предстояло пройти выше по течению мимо порогов. Тропа огибала бурные стремящиеся вниз воды и вела левым берегом. Приходилось сгребать встающие на пути ветви кустов и деревьев, того и гляди грозившие столкнуть неосторожного путника в быстрые воды под ногами.

Полукровка шел впереди. Он легко скользил под нависающими ветвями, положив правую руку на рукоять своего меча, а левой осторожно отодвигая ветви, двигаясь практически бесшумно. Зато сзади него раздавались громогласные проклятья и треск нависающих ветвей. Следовало отдать должное Кларе, если в свои годы она сохранила такую неукротимую энергию.

Карнаж остановился. Где-то слева он почувствовал движение, не смотря на весь тот шум, который производила его спутница.

Храмовницы вели их. Глупо было полагать, что пустят просто так. Однако, если еще не полетело ни одной стрелы, значит чего-то ждут. Знать бы чего именно?

За вторым порогом в кустах скрывались остатки мраморной лестницы, так как для тропинки подъем стал слишком крутым. Лестница оказалась узкой, с высокими ступенями и сильно выдавалась над землей, да еще шла под высоким углом. На всякий случай феникс кинул Кларе цепь, чтобы она могла удержаться. Хотя это было сделано больше для успокоения, так как цепь такой вес не выдержит, а если выдержит и полукровка попытается удержаться всеми частями тела за ступени, даже вцепившись зубами, то бородатая женщина своим падением все равно увлечет вниз за привязанную к поясу цепь.

Они успешно продолжали свое восхождение, провожая взглядом остатки располагавшихся на берегах высоких колонн, многие из которых давно покосились и рухнули в объятия друг друга над течением. Некоторые лежали в воде, еще цепляясь основанием за берег. Вскоре начали попадаться колонны, которые все еще крепко стояли, поддерживая остатки каменных арок с высеченными и давно угасшими сильванийскими рунами. И, наконец, показалось то место, откуда из глубин горы рождалось стремительное течение.

Поверх проема в скале находился круг из мрамора, окруженный по краю колоннами. После этой площадки в тени переплетенных тополей, что осыпали своим пухом мрамор, стоял алтарь. Там раньше горело сильванийское живое Пламя Леса, а рядом располагалась статуя Сильвана. Но, после того, как здесь побывал отец Карнажа, пламя угасло навсегда, а последующая реформация не пощадила и саму статую.

К алтарю вела широкая лестница, проходившая между двух фонтанов, точнее того, что оставалось от разбитых великолепной работы фигур, через трещины в которых еще струилась вода.

– Что вам угодно здесь, путники? Вы пришли молить Сильвана о благословении? - раздался от алтаря женский серебряный голос, полный старинной сильванийской мелодики.

– Нет, - прокричала, задыхаясь от такого восхождения, Клара, - Мы не чтим лесных духов!

– Что ж, жаль, - в серебряном голосе послышалась искренняя жалость, - Но тогда вам придется покинуть нас. Немедленно.

– Верните нам акробатку из нашего цирка и мы с удовольствием покинем ваш храм! - перспектива спускаться вниз с пустыми руками взбесила Клару.

– Замолчи! - серебряный голосок стал вдруг жестким как сталь.

С возвышающихся вокруг алтаря деревьев на колонны начали перепрыгивать легкие и стройные храмовницы, сверкая длинными шпагами с позолоченными эфесами. Все они носили знакомые Карнажу женские кирасы с наплечниками на левую сторону и закрывающими левую руку сегментированными стальными щитками. Короткие зеленые платья под цвет листвы демонстрировали напоказ длинные ноги с притянутыми к ним за ремни кинжалами в чехлах.

– Ой, срамота-то какая! - выдавила Клара, испуганно глянув снизу вверх на храмовниц. Те смотрели своими прекрасными, но злыми глазками на незваных гостей внизу, нетерпеливо теребя свои светло-русые волосы, собранные на голове в высокие длинные хвосты.

Женщина испуганно прижалась к Карнажу и у того в голове словно что-то взорвалось.

Клара попятилась, когда увидела ту безумный, дикий, демонический оскал, что исказил лицо полукровки. Он шагнул вперед, отодвигая ее себе за спину одной рукой и медленно доставая меч другой. Его голова упала на грудь, волосы нависли на глаза, оставляя видимой лишь нижнюю часть лица.

– «Это ты?!» - послышался эхом незнакомый женский голос в ушах полукровки.

– «А кто же еще!?» - против воли «ловца удачи» зашевелились его губы.

Карнаж похолодел от того голоса, которым он ответил. В нем были знакомые, до боли родные нотки, но звучали они хрипло, зловеще, ярость переполняла каждый звук.

– «Как ты посмел!?» - захлебнулся в негодовании женский.

– «А ты?!» - рявкнул мужской, - «Это мой сын! У алтаря твоя дочь! Оставь ей выбор! Иначе увидишь и горько пожалеешь о том, что случится!»

– «Я убью твое отродье!»

– «Даже ценой жизни своего единственного дитя!? Мой рухнет первым, но ведь и ее отправит за собой в Бездну! И повторится все как с тобой. Она будет умирать там снова и снова от его руки. Две такие цены и за что? Не нарушай закона Бездны во имя своих амбиций!»

Карнаж вскинул голову, сверкнув огромными черными глазами, и стрелой понесся вперед, на жрицу у алтаря. Она ожидала его там, отведя шпагу в сторону и готовя в свободной руке набирающее силу заклятье…

Магия с треском врезалась в полукровку, отозвавшись в нем ревом убитого зверя, но он рванулся с колен на которые припал, поливая белый мрамор кровью изо рта. Звон встретившихся шпаги и меча - и они оба лежат у алтаря. Жрица в предсмертных конвульсиях сжимает обломок клинка, а Феникс испустил дух, но его меч торчит из груди эльфки, вогнанный туда в половину лезвия.

Женский крик полный отчаяния резанул по ушам ничего не понимающего полукровки. Он рухнул на колени, постепенно приходя в себя.

– Карнаж что с тобой? - Клара испуганно оглядывала безжалостные лица храмовниц.

– Убейте его!!! - раздался истерический женский крик от алтаря.

– За что?! - возмутился Феникс, вскочив на ноги, когда храмовницы одним махом дружно спрыгнули вниз с колонн.

Возникла небольшая пауза, по окончании которой воздух прорвал свист многочисленных шпаг и яростные крики эльфок.

– Черт возьми такое сильванийское гостеприимство! - крикнул с досады «ловец удачи», проскальзывая через мелькание клинков к алтарю.

Он развернулся и быстро отступал. Его меч работал с такой скоростью, что эльфки только диву давались, как он умудрялся отражать их удары.

Феникс почувствовал тычок в спину. Обернулся.

– На нем какой-то доспех, сестры! - вскричала распахнув глаза от удивления храмовница в длинном серебристом платье, недальновидно опустив свое оружие.

– А ты как думала?! - ощерился полукровка, шагнул к ней и, перехватив ее шпагу за эфес, ударил лбом в удивленное лицо.

Эта жестокая выходка породила еще более громкие крики ярости и безумные атаки.

Vlos'Velve тоже был пущен в дело и, вместе с мечом, кружась в диком вихре, они сметали со своего пути сильванийские шпаги под деланный смех Карнажа, который мысленно проклинал длину этого сильванийского оружия.

Они теснили его к алтарю. Отбиваться становилось все тяжелее, некуда было отскакивать от свистящих со всех сторон клинков.

Самое время уносить отсюда ноги, но Клару держали под шпагами несколько храмовниц на мраморном полу, пока остальные двумя шеренгами пробегали мимо к алтарю на подмогу своим сестрам.

Положение становилось безнадежным. Скоро Карнаж встретит спиной стену и тогда можно будет со счету сбиться, сколько дырок разом окажется в его шкуре. Пора была действовать решительнее.

Храмовницы предвкушали скорую победу, но тут «ловец удачи» повернулся к ним спиной и побежал к стене за алтарем. Подскочив, он оттолкнулся от шероховатой каменной кладки и, в неправдоподобно длинном прыжке, перевернувшись через голову, пролетел над «лесом» задранных в воздух шпаг и разинутых в изумлении ртов. Не слишком удачно опустившись на ступени алтаря за спинами эльфок, он тут же поднялся и встряхнулся, закончив этим свой акробатический этюд.

– Ну что? Продолжим, «воительницы»? - прорычал Феникс, пятясь и прихрамывая.

Это было равносильно тому, чтобы бросить вызов целому рою диких ос.

– А ну развались! - громыхнул за спиной полукровки голос Тарда.

Гном подошел к храмовницам, которые держали под шпагами Клару, и своими лапищами отшвырнул их в разные стороны.

– Бритва! Как ты вовремя! - обрадовано крикнул через плечо Карнаж.

– Своих в обиду не даем! - Тард галантно предложил Кларе руку, чтобы она смогла подняться, - Тем более таких очаровательных дам!

Эльфки скривились от последней фразы. Одна из них подскочила к гному и занесла свой клинок для удара. Тард спокойно перехватил лезвие шпаги своей рукой в толстой кожаной перчатке.

– Да, «таких очаровательных дам», дуры вы сильванийские! - отчеканил гном, сломал клинок и хлопком по ягодице отправил воительницу в фонтан, - Охолонись маленько!

– Как вы узнали? - изумилась Клара.

– От маэстро. Потом одного засранца по дороге сюда встретили, - осклабился Бритва.

– Довольно! Вы осквернили наш храм! Вы умрете за то, что посмели прийти с оружием в святыню Сильвана! - послышался голос из-за строя храмовниц.

Тард озадаченно почесал в затылке. У него за спиной, словно из-под земли, выросли двое детин, каждый шириной в два Карнажа и ростом на голову выше полукровки. В одном из них «ловец удачи» узнал заргунского силача из бродячего цирка.

– Та-ак, - протянул гном, - Братва, доставай дубины. Щас, чую, возня начнется!

Феникс отступил к Тарду и его товарищам, встав рядом с ними.

– Но сперва может та, что из вас, погляжу, самая шустрая и храбрая, вылезет из-за спин, - крикнул Тард, поигрывая огромным топором в руках, - И скажет, какого лешего тут набрасываются на убийц драконов с королевским патентом?

Жрица вышла из-за рядов своих телохранительниц, вытирая кровь из разбитого Карнажем носа.

– Верните нам эльфку. Вас и так вон здесь сколько! - потребовал Бритва, вынимая и разворачивая документ, подкрепленный печатями императора и королей Сильвании и Фелара, что требовало от подданных означенных стран всякое содействие.

– Оставьте ее. Она должна стать служительницей храма! - отрезала жрица, с ненавистью глядя на Карнажа.

– Да в бороду мне дался ваш храм и вы сами! Просто верните ее и весь сказ.

– Она - эльф, ее место здесь! Или бродячий цирк под вашей протекцией?! Они что, тоже «убийцы» драконов? - съязвила эльфка, гордо вскинув окровавленный подбородок.

– А где вы были, когда бедной девочке не хватало на кусок хлеба!? - крикнула Клара, - Где вы были, когда ей негде было спать!?

– Пусть сама решит с кем и кем ей быть. Или мне к вашему лесному величеству опять тащиться? - поддержал Тард.

– Хорошо, - неожиданно согласилась, опустив глаза, жрица, - Отпустите ее.

Акробатка выбежала из-за алтаря, отталкивая от себя многочисленные руки сильваниек, пытавшихся удержать ее. Она без сил упала в руки Клары и заплакала. Заргунский силач подошел к ней и, укрыв своим гигантским плащом, взял девушку на руки.

Воцарилась неловкая тишина. Тард и жрица смерили друг друга взглядами. Убийцы драконов и силач с акробаткой повернулись к лестнице.

– Она никогда не была с эльфами раньше, - тихо сказала Клара Карнажу, когда все вместе спускались вниз по ступеням, - Думала, что они очень добрые, и мы никак не могли ее разубедить в этом. Ведь далеко не все сильванийцы такие. Она так мечтала вернуться… к ним.

– Я помню, когда впервые повстречал вас с маэстро в Швигебурге. Она тогда еще маленькой была и все дергала меня за уши, - как-то неловко произнес «ловец удачи», не зная что сказать.

Храмовницы следовали за ними по пятам, но шпаги скрылись в ножнах.

– Думаю, инцидент исчерпан? - подняла одну бровь вверх жрица, обращаясь к Тарду.

Убийца драконов обернулся к ней.

– Да, - резко ответил гном, - Не пойму только, что вы за звери такие, если от вас свои же бегут?

– Уходите, - сверкнула глазами эльфка, - Путь свободен, но я этого так не оставлю. Запомни это, гном!

– Как вам будет угодно, - невозмутимо ответил Бритва и развязно поклонился жрице.


Глава 2

«Прощаясь навсегда, прощай всё»

Лан, бродячий поэт и музыкант

К ороль Сильвании, несменный с эпохи Сокрушения Идолов, Драйл, сидел возле небольшого пруда в своем саду под сенью молодого вяза. Он был из рода Эринилов, которые заняли трон как нельзя кстати, потому что прежние властители вели в своем непробиваемом консерватизме страну к гибели и Война Кинжалов была ими проиграна.

Сильванийцы не любили переворотов, однако, в трагическую годину не было места для жалости, и в сопоставимости целей со средствами лесные эльфы могли посоперничать в цинизме с темными братьями по всем статьям. Но руки Драйла не были по локоть в крови, как полагали многие. Это был тот тип сильванийца до мозга костей, который ратовал за разумную самобытность и безвредное культурное унаследование. Высокий, статный, он не носил слишком длинных волос, а обходился прической чуть ниже плеч. Его глаза не были слишком большими и яркими, как рисовали его на портретах, они были мутно-серого цвета и холодными как лед. Всегда и везде. Длинный прямой нос, высокие скулы и характерный подбородок - типичный обазчик сильванийского владыки тех времен.

Одевался немолодой по годам, но вполне молодой на вид государь довольно просто и даже на празднествах, баллах и приемах подавал пример умеренности. Никто не видел его волос распущенными, так как правитель недолюбливал старых негласных знаков, что сложились у сильванийцев давно, и по которым можно было судить о настроении обладателя прически.

Драйл пытался изжить игривые штучки, но его попытки привить практичное парикмахерское искусство Ларона с треском провалились, так как панический ужас перед белыми эльфами и их генами, что еще блуждали в крови сильванийцев из южных областей, перешел от бича прошлой эпохи в трудноизлечимую паранойю нынешней. Конечно, никто теперь не отнимал у нянек маленьких детей, едва начинали пробиваться белоснежные волосы или открывались фиолетовые глазки, и потом не бросал в костер или топил в море. Однако все еще всплывали случаи, когда малышей роняли с седел во время прогулок будто случайно, а потом приходили к нему, если дитя было знатной фамилии и лгали в лицо. Лгали о своей скорби, а на деле глаза искрились радостью, ведь при дворе улеглись нежелательные слухи. Лгали, что они безутешны, хотя едва созывался балл и на них не было видно и следа траура не то что на лицах, хотя бы в одежде.

Он устал. Прошлая эпоха добавила ему морщин под глазами и седин, которые прятались где-то в глубине волос стянутых в хвост на затылке.

В детстве Драйл был болезненным мальчиком и много времени проводил за книгами. Он обладал исключительными способностями и завидной проницательностью. И все это готов был отдать своей родине. Однако от него потребовалось лишь немного искусства интриги, щепотки безжалостности, капли изощренности и все. Словно молотком выбив пробку из бочки с вином в сильванийских погребах, он вмиг затопил рубиновой жидкостью из жил интриганов невзрачные и полные глупости кулуарные деяния, схороненные, как казалось, глубоко, а на поверку с легкостью способные захлебнуться в собственной крови, даже не проливаясь за порог.

Король искал другого применения своему таланту и не находил его здесь.

Вот и теперь, в его закрытом ото всех саду, с искусственными ручьями, перекинутыми через них мостиками и клумбами, где он отдыхал от дел по ночам при свете луны, снова шум. Суета. Жрица из храма Сильвана ходит перед его, давно уставшими смотреть на мир, глазами, жестикулирует, что-то выкрикивает о поругании святынь, в которые давно не ходят сами эльфы, а только проезжие разевают рты и то больше оттого, что им не хватает воздуха взобраться по крутым лестницам к храму.

Чего она хочет? Крови? Зрелища изгнания богохульников с позором с территорий страны, в которой упоминание имени Сильвана хорошо если не рождает улыбки у коренных жителей?

– Что вы хотите от меня? - наконец задал свой вопрос Драйл ровным, спокойным голосом.

– Призвать к ответу тех, кто поругал обители Сильвана! - воскликнула жрица, которую вопрос застал на половине заготовленной ей пламенной речи.

– Зачем? Это будет смешно.

Эльфка застыла под взглядом своего властелина.

– Вы меня просили выделить вам охрану? Я сделал это. Вы просили, чтобы она состояла из непорочных дев, обученных воинскому искусству? Это тоже было исполнено. И теперь я должен преследовать тех, кто едва унес ноги от полусотни храмовниц? Какая нелегкая заставила вас напасть?

– Они явились в храм за эльфкой, которая должна была стать храмовницей, но мать и отец ее погибли на войне, а сама она долгое время скиталась.

– Почему же вы сразу не позаботились о маленькой сироте? Или ждали ее совершеннолетия для инициации? Впрочем, не отвечайте, ведь у нас детей любят только если они милые и приятные глазу и не доставляют много хлопот, чтобы было чем похвастать соседям по имению, при дворе и прочим, кого это едва касается. Ведь мы же блюдем чистоту крови. Одновременно с этим мало рожая и больше обсуждая каноны красоты.

Драйл откинулся на разложенном в траве плаще и протянул руку за фужером с легким белым вином.

– Мы пытаемся вернуть заблудших детей леса обратно под его ветви! Вы же сами предложили это храму?!

– К сожалению, вы неправильно истолковали мои слова. Я говорил не о насильственном затаскивании заблудших чад обратно в лоно Сильвана. У нас лучше получается даже с полукровками. Но теперь, я думаю, она для вас потеряна. Еще до выезда за территорию страны кто-нибудь сделает ей рисунок «отрекшейся», и вы будете не властны над ее судьбой, даже если она и правда дочь этой земли.

– Высохшее дерево со стрелой в стволе?

– Да-да, знак, которым метили эльфов, вставших на сторону полукровок в смутные времена. Представьте, теперь это не позорно, а являет собой символ свободы. Кстати, что там у вас произошло с Карнажем? Он ведь полукровка и, как я слышал, дружен нашим магам, которые давали ему важные поручения и он выполнял их, всякий раз добывая требуемое.

– Он пытался убить меня! И едва не преуспел, как и его отец, умертвив мою мать. Все отродья Xenos несут зло!

– Не стоит так категорично, жрица. Если так, зачем вы лечили его на границе? Залатали отменно, если он смог уцелеть в бою с вашими девами.

– Это произошло по недосмотру.

– Что именно? - король встал и подошел к ней, - То, что у ваших дев плохая выучка? Если не это, то с каких пор милосердие Сильвана и его целителей нуждается в надсмотрщиках?

– Простите государь…

– Я запретил вам ментальные связи с духом вашей матери. Не важно, будь она хоть трижды мудрой и могущественной волшебницей, архимагистром ордена стихии Жизни и так далее. Аир вырвал ей сердце из груди. Он был жесток в жестокое время, как и все мы. Уверен, его детям нынче приходится не лучше, чем вам. Я запрещаю месть! Слышите? Все великие войны отгремели, все великие герои погибли в мясорубке эпохи Сокрушения Идолов и теперь нет места мести. Есть место созиданию. Но не созидайте так, будто вы воюете и не воюйте так, словно вы созидаете.

– Государь, - она опустилась перед ним на колени.

– Встаньте.

– Прежде выслушайте, молю вас!

– Встаньте, повторяю.

– Не унижайте наш храм. Он и так погряз в неверии окружающих. Не жертвуйте нами только потому, что пакт между Сильванией, Феларом и императором связывает вам руки и вынуждает помогать убийцам драконов. Позвольте с вашим приказом поехать на границу и встретить там обоз. Если она еще не отречется от Сильвана, забрать ее.

Драйл задумался. Конечно, та эльфка наверняка не была истинным чадом леса, однако эликсиры стирающие память и прочие способы были надежны и давно проверены. Храмовницы оставались преданными королям Сильвании всегда, даже в самые тяжелые времена. Еще одно поощрение помогло бы убить сразу двух зайцев: во-первых, укрепить преданность и положение жриц при дворе, во-вторых, показать, что он, Драйл, следует собственной доктрине возвращения в родные края всех эльфов, которых разбросали по миру, как опавшую листву, ветрами войны, смутами и эпидемиями.

Наверняка так оно и будет выглядеть для всех при дворе…

Усталые глаза быстро пробежались по безукоризненному тексту. Перо опустилось на лист бумаги, и рука короля поставила знак, укрепив оттиском печати на фамильном перстне приказ, подготовленный жрицей.


* * *

– Феникс! - окликнул «ловца удачи» Тард, когда погрузка была закончена.

Карнаж свалил в крытый фургон последний мешок сухарей и снял с ветки оставленную там куртку и ножны с оружием. Гном терпеливо подождал, пока полукровка снарядится и, хлопнув по козлам своей лапищей, крикнул:

– Порхай сюда, птичка, разговор есть!

Бритва кивнул одному из своих помощников, чтобы тот дал команду трогаться, и обоз медленно двинулся дальше, выезжая обратно на тракт, с которого свернул на ночевку к небольшому купеческому биваку на обочине дороги.

«Ловец удачи» сел возле гнома на козлы, и тот понукнул лошадей. Когда повозка выбралась на тракт, Тард обернулся и посмотрел на завязший в грязи фургон циркачей, что с руганью вытаскивали несколько крепких парней под руководством маэстро. Бритва зло сплюнул и натянул поводья.

– Слушай сюда, Феникс, - негромко начал убийца драконов, - Хотел тут спросить, насколько твое наполовину эльфийское благородие благородно?

– Не понимаю о чем ты?

– Ах, не понимаешь, ну тогда объясню доходчивее. У тебя при дворе Драйла родственничков не затесалось случаем?

– Если и были, то давно отправились в обители Сильвана, - нахмурился Карнаж, - А это еще зачем?

– Это плохо, - заключил гном, - Значит взять под свое теплое крылышко эльфье чадо, что мы дружно освобождали из лап храмовниц, не сможешь. Конечно, славно позабавились, но жрицы ее в покое не оставят и нас всех вместе с ней тоже.

– К чему ты клонишь?

– Да к тому, что на границе нас встретят. Клянусь своей бородой, что встретят! И там уже этим патентом трех королей никого не испугаешь.

Ехавший рядом с повозкой гном, правая рука Тарда в отряде, зло усмехнулся:

– Бритва, да пес с ними, с этими остроухими! Проедем всей кучей и не пикнут!

– Ты что, Гортт, с дуба рухнул? - убийца драконов выразительно постучал кулаком о борт повозки, а потом о свой лоб, - Повоевать с сильванийскими стражами надумал?! Ну валяй, срежут они своими шпажками чуб твой рыжий и всего делов. Вообще, иди поторопи тех, кто застрял! Нам тут до вечера ждать нет резону!

Гортт проворчал что-то в свою рыжую встопорщенную бороду, пригладил ладонью чуб на макушке и поворотил лошадь.

– Откуда вы знаете маэстро? - поинтересовался Феникс, когда помощник Тарда отъехал к фургону.

– Да он в Швигебурге, было дело, выступал. Здорово они тогда нас позабавили. А потом вместе как-то обозом ехали. Вот прям как сейчас. Я таких как он уважаю. Вокруг нищета, раздрай, грабеж и черти чего еще творится, а он людям радость дарит. Его даже разбойники на трактах не трогают ни у нас, ни в Феларах. Все мы еще пешком под стол ходили, когда его отец и дед по миру колесили, а мы на представлениях смеялись до колик. Кто же из самострела в кустах пальнет в собственное детство, что по тракту мимо проезжает?

Карнаж отвернулся и затих, глядя в лес, что стеной высился за обочиной дороги. Рука гнома легла ему на плечо.

– Ты чего, парень? - Тард отдернул руку едва коснувшись огненно-красных перьев на спине полукровки, словно обжегшись о них.

– Так как быть с эльфкой? - спросил Феникс.

– Черт знает, что эта жрица еще удумает. Она может приказать схватить всех циркачей за то, что они укрывали эльфье дитя все то время, пока она была маленькой. Ведь маэстро нередко проезжал через Сильванию. Клара прятала малышку. Но вот не углядели в этот раз. Да и какая она малышка, девке уж скоро семнадцатый год стукнет! Вот храмовницы и взъелись!

– Получается, что даже если мы отдадим ее храму, то…

– То все равно рискнем жизнью маэстро, - безжалостно закончил Тард, - Давай начистоту, Феникс. Полюбовно с жрицами не договориться. Под опеку ее взять ты не сможешь, потому что не дворянского титула. Наш патент ей не защита, уж извини, ведь на границе не такие лопухи стоят, чтобы не понять, что убийца драконов из нее, как из собачьего хвоста сито! А маэстро неплохо годится для виселицы. Здесь против него и храмовницы, и указ короля о возвращении потерянных детей леса. Клара - дура! Могла бы хоть сообщить сильванийцам раньше о том, что у них дитя эльфьей крови.

– Они бы забрали ее, - возразил Карнаж.

– Да у них своих забот хватало! Нужна им еще одна сирота? Нет, ну я понимаю, у Клары, как говорили, погибли два сына и муж на войне. Дом сгорел. Конечно ей хотелось…

– Дом сгорел, потому что ее ведьмой считали. Скажи, неужели ты бы осудил ее, когда она случайно нашла этого эльфийского ребенка, ведь у нее самой никогда не было ни семьи, ни детей? Она заменила своим племянникам мать, когда умерла сестра и ухаживала сколько могла за ее больным мужем.

Тард замолк и долго не знал чего сказать. Сзади послышались крики и обоз, наконец, тронулся в путь.

– Но я бы не сказал, что Клара заменила той девке мать, - наконец проворчал Бритва, - Уживаются они как кошка с собакой.

– Она не хотела, чтобы Нэй, когда подрастет, стыдилась своей приемной родительницы. Так с Кларой уже было. Вот и получилось, будто весь бродячий цирк эльфку воспитал, - Карнаж выпрямил спину и размял затекшие плечи.

– Нэй? - хмыкнул Тард, - Ну что ж, буду хоть знать имя нашей проблемы.

Наемница незаметно подъехала сзади на своей гнедой лошади и внимательно слушала разговор полукровки и гнома.

– Могу кое-что предложить, - тронула она за плечо «ловца удачи», с чьей стороны и ехала.

– Будем рады! - убийца драконов передал поводья «ловцу удачи» и откупорил свою флягу.

– Это вряд ли, - усмехнувшись ответила полуэльфка, - Особенно наш Феникс.

– С чего это ты взяла? - у полукровки появилось недоброе предчувствие.

– Ну она же такая милая, эта Нэй, - наемница подчеркнула имя эльфки.

– Договаривай, оторва, - осклабился гном.

– Ей скоро семнадцать, как я слышала? - уточнила полуэльфка.

Оба на козлах дружно кивнули, еще плохо понимая к чему она клонит.

– Сильванийское совершеннолетие… - промурлыкала наемница, - Время сделать выбор и служить Сильвану. А тем, кто покинул по каким-то причинам леса - вернуться. Зов крови и тому подобный бред. Но можно выбрать и свободу. Отречься от Сильвана…

– Замолкни! - угрожающе прорычал Карнаж.

– Черт возьми, - протянул Тард, - Феникс, она дело говорит. Добро! Идите вдвоем и потолкуйте с этой Нэй. Пусть сама выберет. «Отрекшиеся» считаются теми, кто никогда не был истинными эльфами, значит маэстро все это время укрывал вовсе и не эльфье чадо, понимаешь?

Карнаж молча кивнул и слез с козел.

Наемница отвернулась от испепеляющего взгляда его желтых глаз.

Храмовницы держались позади жрицы. Неприметная тропа среди деревьев вела их на тракт. Молчание леса не нарушали даже сороки, когда мимо шествовали сверкавшие доспехами сильванийские воительницы, ведущие под уздцы своих коней.

Эльфки многозначительно переглядывались и тоже хранили молчание. Их жрица стремилась вперед, не обращая внимания на хлещущие ветви деревьев. В руках она держала сложенный кусок белой ткани. В ее глазах, в их глубине, бушевало пламя. Иногда она зажмуривалась и руки ловили редкие горькие слезинки.

Сколько ненависти, сожаления - сумбурный поток эмоций изливался и циркулировал в ее душе, не находя себе успокоения.

Одинокий музыкант у тракта, молодой сильваниец, который выбрался сюда, чтобы побыть в одиночестве, прикрыв глаза наигрывал тихую мелодию на флейте среди наступающих сумерек.

Легкая рубаха с распущенной шнуровкой скрывала то, как от холода едва заметно дрожит его молодое тело. Ветер, проносившийся по тракту, развевал волосы молодого романтика, чья возлюбленная не пришла к нему сегодня. И он, одиноким силуэтом стоял и ждал звезд на небосклоне, чтобы спросить их почему они оставили ему сегодня одиночество.

Жрица не слышала этой музыки, она вообще ничего не слышала и не видела перед собой. Ее разум блуждал где-то, оставив телу долгий путь через густые сильванийские леса.

Но как пели под ногами сочные травы, слагаясь легким дыханием в мелодику самой жизни там, у водопадов…

Изумрудная трава стала красной от крови, когда беловолосый демон, Xenos, эльф-альбинос, стремительно и неотвратимо приближался к храму Сильвана. Магия лесных эльфов имела очень близкое родство с культом лесного божества. Фанатики полагали, что сталь меча не может быть всегда права в войне с чародейством. Но они не смогли остановить его тогда! Это ходячее проклятье, смерть в сапогах, что вышагивала по дорогам Материка, оставляя за собой кровавый след. Неуловимый и непостижимый, как прихоть Сильфа, владыки ветров. Он рано или поздно ворвался бы в обители храма…

Не стереть никогда со стен и колонн дома Сильвана кровь тех, кто пытался ему помешать. Он рвался вперед как зверь, как хищник, почуявший свою добычу.

Ее мать… Эя, глава культа Жизни. Чем она заслужила видеть все это? За что?

Сильван остался всего лишь безмолвной статуей за алтарем, когда стальные когти на руке Аира врезались в ее грудь и вырывали еще бьющееся сердце. А потом убийца в исступлении стоял посреди того побоища, что царило вокруг, сжимая в окровавленных руках светящийся продолговатый кристалл на цепочке.

Легенды утверждали, что его изумрудные глаза были мокрыми от слез. Никогда! Она, дочь Эи, не верила в это. Какие цели, причины могут оправдать такое? И это свершение было делом рук сильванийца из благородной семьи… Но семья отринула его. Он наверняка хотел отомстить. Как же получилось так, что адепты культа и ее мать остались один на один с этим демоном-Xenos? Что было тогда с ее страной?

Леса пылали с севера, запада и востока. Целые потоки эльфов бежали на другой берег стремительной Лары, в Ран'Дьян. Армия рассеялась небольшими отрядами по Сильвании и гибла там, предоставленная самой себе. Враги хотели завладеть кристаллом стихии, когда от интриг ослаб и пустовал трон, омытый кровью наследников.

Драйл был велик, он сам прорубал себе путь отцовским мечем и его пустой колчан всегда значил одно - в рядах противника зияла брешь, и тогда падал к ногам бесполезный лук и руки с шипением вынимали из ножен клинок.

Она предана ему, этому владыке, всем сердцем. Ведь он взошел по окровавленным ступеням храма, нашел ее, маленькую, взял на руки и… Она еще не знала тогда, что он, до последнего, со своей гвардией сдерживал адептов другого культа. Какого именно, он так и не сказал. Он пожалел ее и без того разорванное такой правдой сердце.

Даже король не мог вразумить своих подданных, что встали на защиту храма. Слова Драйла разбивались об их неверие так же, как и сейчас разбились об ее. Но он посоветовал «оглядеться вокруг получше» перед тем, как выполнять или не выполнять его просьбу о примирении с потомком Xenos. Что он хотел этим сказать? Да, она помнила весь тот ужас, когда Аир и его сторонники ушли на северо-запад по тракту к зачумленному Форпату сквозь горящие леса…

А теперь там поля. Молодые, зеленые, тянущиеся каждой травинкой к солнцу. И так и на севере, и на востоке. Лес уцелел. Он дышит и живет, по-прежнему заботливо укрывая дланью своих детей, как добрый отец. Ротвальд восстал из руин, приютив карликов, что охотно помогли восстановить древний город, едва с губ Драйла слетело одно единственное обещание.

Сколько погибло эльфов? Кто восполнит ее утрату и сотни других утрат, что солеными слезами проглотила некогда выжженная земля? Но вот она, эта земля утрамбованного копытами и телегами тракта, у нее под ногами. Что ж, все возродилось. Правда, не сразу и еще не целиком.

– Могу я просить у вас о дозволении подержать стремя? - вырвал ее из задумчивости молодой голос.

Эльф стоял перед ней, учтиво склонившись, сжимая в руке свою флейту, и дрожал от холода, как осенний лист. Молодые, яркие глаза, беззаботные и тоскливые по романтике, которой жаждало его сердце… Они не видели всего того, что видела она. Нужда и скорбь коснулась их лишь краем. Жрица раньше не замечала, сколько молодых лиц появилось на улицах Ротвальда, в котором она, всегда занятая делами, бывала очень редко.

– Да, - пламя в ее глазах остыло, и эльф помог ей сесть в седло.

Наемница и «ловец удачи» следовали за фургоном циркачей. Полуэльфка спешилась и шла рядом с Карнажем, ведя лошадь под уздцы, и нетерпеливо била плеткой по колену.

– У нас мало времени, - напомнила она.

– Что? Не терпится прикоснуться к ней своими погаными лапами?! - прорычал Феникс.

– У тебя есть идеи получше? Прорваться с боем через сильванийскую границу? - наемница сохранила хладнокровие, хотя бросила невольно взгляд на свои руки, - Признай, Карнаж, ты далек от того, что мог твой отец! И он был не один. С ним шли на смерть достойные воины и даже чародеи.

– Не сравнивай меня и никогда больше не касайся имени отца в моем присутствии! - твердо прозвучали в ответ слова полукровки.

– Я была удивлена, когда узнала о твоем родстве с Xenos. Правда, сейчас не слышу чего-то удивительного. Так что? Мы так и будем тут языками чесать или приступим к делу. Валяй, иди к ней, отговаривай? Только я уговаривать не стану. Мое дело небольшое: украсить ей личико, а там пусть хоть вешается.

Феникс презрительно хмыкнул, приблизился к фургону и, вскочив на подножку, отдернул полог.

Полуэльфка вздохнула и взялась за мешковину, притороченную ремнями к седлу, под которой скрывались доспехи ее матери.

– Нэй?

– Я здесь, - раздался голос из глубины фургона, забитого тюками с поклажей.

– А где…? - начал было Феникс вспоминая о заргунском силаче, которого пусть и отличала невероятная физическая сила, но умом тот, к сожалению, не блистал и разговор в его присутствии мог бы не получиться.

– Не беспокойся, он у повозок впереди. Я попросила оставить меня одну, - слабо улыбнулась она.

Эльфка сжалась в комочек, завернувшись в огромный плащ силача по самые свои острые ушки и опасливо косилась на полукровку.

Карнаж любовался ей, стараясь во всех подробностях запомнить этот чистый и наивный образ. Скоро от него совсем ничего не останется. Фениксу приходилось видеть «отрекшихся» - печальное зрелище истребивших в себе все сильванийское эльфов. Он остановил это, не позволяя своему воображению представить, что будет с Нэй, когда они достигнут границы.

– Ты помнишь? - тихо спросил сам не зная о чем «ловец удачи», полагая, что вопрос встретят тишина и недоумение.

– Да, конечно помню, - неожиданно откликнулась эльфка.

Она выбралась из глубин фургона к нему.

– Я так тебя мучила! - улыбнулась она, - Все заставляла рассказывать о сильванийцах. О том, что вы повидали, пока путешествовали с Киракавой. Я не понимала тогда, почему ты не хотел вспоминать. Мне казалось, что на моей родине все должно быть так прекрасно, а тебе приходилось видеть совсем другое. Но ты всегда старался приукрасить для меня. Спасибо.

Она повзрослела. Как же она повзрослела с тех пор как они виделись последний раз! Карнаж снял ножны со спины и прислонился к деревянной стенке фургона. Резко качнуло и эльфка немного подалась вперед, прижимаясь к его плечу. Ее пальцы начали тормошить вспоротую черную кожу куртки - след от шпаги храмовницы.

– Я зашью, хорошо? - прошептала Нэй.

– Что случилось там в храме? Пойми, мне нужно знать, - Карнаж посмотрел ей в глаза.

Она опустила голову. Голос дрожал:

– Ничего… Из того, что я представляла - ничего. У них были такие холодные, пустые взгляды. Почему именно так должно было все случиться, а не иначе? Ты же видел, какие красивые придворные дамы, правда? У них такие наряды, длинные волосы. Помнишь, как ты мне подарил сильванийское платье. Простое, но себе я казалась в нем королевой.

Эльфка рвала ему сердце на части, но он слушал эти слова. Спокойное разочарование в голосе звучало горше любых слез. Его правая рука сжалась в кулак так сильно, что послышался треск кожи перчаток, словно он сейчас сжимал тот ком грязи, которым еще недавно собирался запустить в гордыню и надменность. Не потому что его не хватало словами заткнуть рот тем четырем насмешницам, а потому что он не хотел вставать на одну с ними ступень, пусть даже лесенка, по мнению большинства, вела наверх.

– Ты хочешь остаться? - полукровка снял заглушку на рукоятке меча и принялся деловито разматывать широкий шнур из кожи.

– Да.

– А уехать?

– Да.

– Странно.

Эльфка отсела от него. Карнаж достал из-за пазухи новый шнур, вместо обтрепавшегося старого, и принялся им стягивать рукоять своего оружия, зажав ножны между коленями.

Нэй смотрела на «ловца удачи» и ловила каждое движение. Руки сноровисто орудовали шнуром, который поскрипывал от натуги. Она сотни раз с любопытством оглядывала его, но теперь что-то изменилось и видела эльфка не так как раньше. Свет, едва проникавший из-за полога выхватывал блестящие на бандаже и перчатках набойки и клепки. Обитые железом мыски сапог были в грязи.

Все это казалось ей немного зловещим, каким-то жестким и холодным. Поднятый воротник крутки наполовину закрывал склонившееся над работой лицо, оставляя на виду лишь желтые сосредоточенные глаза и потемневшие в цвет волос на голове брови. Натертые ларонийским составом волосы свисали над глазами. Он ей казался таким взрослым, но эта взрослость не манила ее так, как сильванийские наряды с их спокойными светлыми тонами, кружевами и оторочками. Там было столько всего интересного и красивого, а здесь черная, местами залатанная кожа, все просто и без особых изысков, тяжелое как камень по сравнению с воздушной невесомостью эльфийских платьев.

Полог приподнялся и доспехи храмовницы со скрежетом упали рядом на тюки, сопровождаемые тихой руганью наемницы.

– Подожди! - почти крикнула Нэй.

Рука полуэльфки застыла, держась за полог. Карнаж закончил с рукояткой и насадил заглушку обратно.

На глазах эльфки навернулись слезы, когда она снова посмотрела на «ловца удачи»:

– Я не хочу забыть маэстро, тебя, Клару. Даже моего любимого нежного «зверя». Хотя ему станет, наверное, хуже всех.

– Это твоя жизнь, красавица, - сухо заметила наемница, - Тебе решать. Иначе сейчас решат за тебя.

Нэй шарахнулась от доспехов.

– Но повзрослеть придется, так или иначе, - заключил Феникс каким-то отстраненным голосом, поднимаясь и помогая наемнице забраться внутрь со всеми ее сумками, - Решай.

– И поскорее, - поторопила полуэльфка, - Нескольких храмовниц видели позади обоза.

Эльфка посмотрела на лицо наемницы в свете зажженной той лучины и закрыла глаза руками.

Полуэльфка цокнула языком:

– Карнаж, ты либо меня выгоняй, либо убирайся сам! Она так не решится никогда!

– Нэй? - «ловец удачи» задержался у полога.

Эльфка молча откинула назад свои длинные русые волосы и кивнула. Феникс стоял в нерешительности. Это могло означать и то, что она собиралась стянуть волосы в высокий хвост, как делали храмовницы.

Наемница с каким-то облегчением шумно выдохнула и взялась за кирасу, так как на Нэй было платье нужного цвета, подаренное давно Карнажем. Но акробатка отрицательно мотнула головой.

– Смотри хорошенько и запоминай, Феникс, - тихо произнесла полуэльфка, - Потом ты ее не сразу узнаешь.

«Ловец удачи» чуть не вывалился из фургона, настолько он спешил его покинуть, чтобы не видеть того, что будет там происходить.

Гортт поджидал снаружи и попытался придержать за плечо, но полукровка скинул его руку и зло спросил:

– Да что вам всем за дело до этого?!

– Приятель, ты не ерепенься! - одернул его гном, - Все в одной упряжке, а, зная нашего главаря, на границе он, если чего, молчать не будет.

– Ладно, к черту это. И так все решено.

– Вот и хорошо. Пойду Бритве скажу.

– Валяй, - Карнаж смял в кулаке остатки старого кожаного шнура и выбросил на обочину.

– Ты это… Не серчай. У нас тут эвон скока народу и у каждого свои дела, и не веселее твоих. К вечеру доберемся, думаю, до постоялого двора. Там напейся и выспись - отличное лекарство от бессильной злобы.

– Спасибо за совет, - бросил через плечо Феникс, направляясь к головной повозке.

– Погодь! - остановил его Гортт.

– Что еще? - Карнаж развернулся.

Гном стоял и внимательно разглядывал «ловца удачи». Полукровке такие взгляды не очень нравились, потому что никогда не поймешь, что они могут сулить тому, на кого направлены.

– Слышь, ты не подумай там… если чего… А, курва! Давай напрямую, это ты Шрама в Лангвальде угробил?

– С чего ты взял? - Карнаж и глазом не моргнул.

– Скажи, эта сволочь мучалась? - Гортт пропустил мимо ушей встречный вопрос «ловца удачи».

– Не темни, в чем дело? Чем тебе этот чернокнижник так приболел?

– Проклятье, Феникс! - гном схватил полукровку за запястье, - Просто скажи «да» или «нет»?

Такой опрометчивый поступок Гортта мог дорого ему обойтись. Карнаж резким движением высвободился из хватки его огромной руки, но гном не двинулся с места, а просто стоял и ждал ответа, даже не покосившись на приставленный к его горлу темноэльфийский кинжал в руке Феникса.

– Скажи, - упрямо повторил гном.

– Да, и что?

– Благодарен я тебе, полукровка, вот что! А вместо того, что б мне в горло ножичком своим тыкать, лучше давай выпьем сегодня как доберемся. С меня причитается.

Гортт подмигнул ничего не понимающему Фениксу и пошел к своей лошади, привязанной за поводья у одной из повозок. Карнаж озадаченно почесал в затылке, убирая Vlos'Velve обратно в ножны.

Обоз продолжал неторопливо двигаться по тракту в сторону границы. Путь предстоял неблизкий.

Деревья то плотно обступали дорогу, то расходились в стороны. Все выглядело как-то странно и неестественно: над головой осеннее небо, а вокруг летний лес с зелеными листьями. Только в предместьях Ротвальда деревья меняли окрас своего наряда на рубиново-красный и долго оставались такими. Потом листва опадала и можно было видеть как странный ход времени опять знаменовал весну набухающими на ветвях почками.

Нечто похожее происходило и на границах Сильвании. В том числе и в вольнице на севере. Там древнее нелепое заклятие немного ослабевало и дарило причудливую картину постепенно переходившего из лета в осень леса, которая ближе к зиме приобретала четко различимую границу голых стволов и все еще зеленых деревьев. Снега эта страна не видела испокон веков, даже небольшого количества от того, которое выпадало над Феларом, особенно южным. Правда, учащались дожди, но это не сильно беспокоило эльфов.

Карнаж пересел в повозку с провизией, устроившись между мешков и давая своей лошади немного отдохнуть. На первых порах в отряде от него требовалось совсем немного: помогать при погрузке и разгрузке обоза. Тем более дороги Сильвании славились своим спокойствием и плохой проходимостью, поэтому нечего было и думать о разбойниках. Только успевай вытаскивать завязшие в грязи повозки.

Обитателям лесов не было особого дела до дорог. Иногда казалось, что им вообще не стало больше ни до чего дела, с тех пор как был заключен союз с Феларом и империей Заран. Постоянной крупной армии у Сильвании тоже не было, но это оказывалось вполне объяснимо, так как после эпохи Сокрушения Идолов на эти леса никто бы не позарился. Иногда сами эльфы и носу не казали в отдаленных районах. Ходили слухи, что природа там была «более чем живой», по крайней мере в привычном понимании - наследие покинувших эти земли бормов. Часть их перебралась в Ран'Дьян, другие отправились в горы, где возвели на руинах прежней цитадели свою Заставу. Там они охраняли Аррахар - прежнего стража леса, что сошел с ума от пожарищ еще первых стародавних войн восьми народов.

«Ловец удачи» подробнее ознакомился с лесами Сильвании, когда они с Киракавой странствовали по Материку. Старик был щедр на рассказы. Но пуще всех историй было созерцание шевелившихся, словно живые, чащоб неподалеку от Штерна, или подводных огней этого города-порта. Они зажигались в море с наступлением ночи.

Фениксу приходилось видеть и иную картину. Когда он был еще совсем маленьким, вместе с матерью они однажды наткнулись на рощу, где не пели птицы, не шумел листвой ветер, а меж стволов гуляло лишь эхо, проносившееся по ведущей туда дороге. Оно то приближалось, то отдалялось, то звучало стуком копыт лошади, то плачем ребенка. Звук все время менялся, словно эхо само развлекало себя, вспоминая то, что слышало раньше. Тракт шел далеко в обход. Ведущие туда раньше дороги и тропы заросли травой лишь до какой-то определенной, незримой черты, а под сенью деревьев они продолжались, будто по ним до сих пор кто-то постоянно ходил или ездил. Деревья словно не хотели расти вблизи этого места, отчего оно было охвачено кольцом слабой зеленой травы без цветов и кустарников. Рунэ'Ада ничего тогда не стала объяснять сыну, а старый учитель, когда мальчик задал ему вопрос, лишь сухо заметил, что в Сильвании иногда попадаются такие странные места, вблизи дорог, где остановилось время…

Смеркалось. Обоз сворачивал с тракта к постоялому двору.

Небольшое, слегка покосившееся здание феларского типа постройки здесь возвели давно. Оно заняло место на небольшом поле, иссеченном колесами возов, что оставляли здесь на ночь, посреди сожженных стволов деревьев, торчавших черными кольями то тут, то там.

Пока повозки выстраивали в круг и разжигали костры, Бритва пошел к хозяину заведения договариваться о ночлеге. Карнажа, дремавшего на мешках, разбудила резкая тряска, когда они перебирались через канаву. Полукровка соскочил на землю и, поежившись и отряхнув свои волосы, направился к кострам, чтобы хоть немного согреться, так как его угораздило задремать под вечер, а вечера в Сильвании осенью были довольно холодными.

О лошади «ловца удачи» уже позаботились, а его торбу с пожитками бросили к костру вместе с поклажей циркачей.

– Как выспался, Феникс? - послышалось у него за спиной.

– О! Маэстро! - обернулся Карнаж, которому так и не дали дойти десяток шагов до согревающего пламени костра.

– Дела-дела, с тобой даже словом перекинуться времени не было, - улыбнулся уже немолодой человек с копной седеющих темно-русых волос.

Глаза старого фокусника хитро прищурились. Морщины резко выделили непомерно длинный, вздернутый кверху нос. Под густыми усами обозначилась легкая ухмылка, которую на его узком, вытянутом лице можно было назвать почти улыбкой. Он отсыпал себе понюшку табаку на тыльную сторону ладони из старой табакерки, и, втянув ее ноздрей, громко чихнул.

– Доброго здравия, - пожелал Карнаж.

– А! - маэстро махнул рукой, вытирая слезящиеся глаза, - Какое тут здравие? Пошли к костру лучше. Кстати, ты видел Нэй?

– Еще нет, - нахмурился полукровка.

– Что-то не так? Она никого к себе не пускает после того, как вы ее из храма вызволили. Говорит, ей надо побыть одной.

– А Валекс беспокоится? - едко усмехнулся Феникс, вспоминая взгляд заргунского силача, которым тот его одарил возле Ротвальда, когда нес спасенную акробатку на руках.

Сколько самодовольства, гордости за себя и еще много чего тогда угадывалось в этом взгляде, принадлежавшему человеку, которому явно очень не хватало ратных подвигов, а еще лучше - героических сказаний о своей персоне. Безжалостное время оставило ему только таутировку на лдевом плече в виде имперской цифры, состоявшей из двух значков «V» и «I».

– Он говорит, что слышал, как ты с какой-то женщиной посещал Нэй в нашем фургоне.

– И что с того? - Феникс уселся возле костра и протянул руку за своей торбой.

– Почему эту женщину после никто не видел? - голос маэстро стал жестче.

Рука «ловца удачи» замерла. Он как-то тяжело выдохнул, схватил свою торбу и, притянув к себе, сказал:

– Всему свое время, маэстро. Вам не о чем беспокоиться.

– Пойми, Карнаж, если это опять какие-то твои темные делишки?

– Если это и мои «делишки», то только на ваше благо, - отрезал Феникс.

Маэстро хмыкнул. Клара протянула каждому по глиняной кружке. Она подогревала вино на огне, сдабривая напиток специями. Живот Феникса урчал с голоду, и женщина протянула ему краюху хлеба. Заргунский силач оторвал своими могучими ручищами кусок вяленой оленины и подкинул «ловцу удачи».

– Карлики благодарная публика, - подмигнула Клара полукровке, который озадаченно уставился на столь богатый рацион.

– Однако им не мешало бы поднабраться хороших манер у сильванийцев, - заметил Валекс, значительно подняв вверх руку с кружкой.

Карнаж согласно кивнул, оторвав зубами кусок вяленого мяса. Но прожевать не успел. Воздетая рука силача с кружкой застыла в воздухе, а глаза широко распахнулись, глядя за спину «ловца удачи». Маэстро тоже выглядел растерянно, а Клара чуть не выронила жестяной сосуд с подогретым вином.

Феникс оглянулся, после чего продолжил жевать, глядя в пламя костра.

Валекс вскочил и в два прыжка оказался возле акробатки. Послышалась ругань и проклятия на имперском наречии.

– Что ты с собой сделала?! - силач навис над эльфкой.

Она стояла, выпрямившись и встречая его взгляд, отдернув руку с лица, где на щеке закрывала татуировку высохшего дерева со стрелой в стволе, заключенную в ромб. Нэй молча слушала бессвязную ругань силача до тех пор, пока тому не надоело и он с шумом удалился. Акробатка осталась стоять одна в нерешительности возле костра.

Полукровка встал и подошел к ней.

Наемнице стоило отдать должное за мастерство. Она пощадила личико эльфки и сделала татуировку совсем небольшой, но на этом ее великодушие закончилось. Волосы Нэй были безжалостно укорочены до шеи, их цвет и блеск померкли, целые пряди были выкрашены в черный цвет. Теперь прическа не скрывала острых ушей, на кончики которых наемницей были привязаны веревочки, которые свисали до ключиц. Светлые веки Нэй теперь скрывали темные тени, а линии идущие от уголков глаз к вискам меняли разрез. Вместо зеленого сильванийского платьица - выцветшая красная женская рубаха с широкими рукавами, сужающимися к кистям рук, черный корсет и кожаные штаны заправленные в невысокие сапоги с пряжками.

Она улыбнулась как-то неуверенно, с надеждой глядя ему в глаза. До них донеслись причитания Клары под громкий чох маэстро. Можно было подумать, что они не знали к чему рано или поздно придет Нэй с такой жизнью? Но это все равно была она и пусть теперь смотрелась странно и более не походила на наивного ангелочка, которым на представлении восхищались все зрители, покуда она изгибалась и выделывала своим телом невообразимые штуки, придерживаемая сильными руками Валекса. Зато теперь была свободна.

Карнаж потрепал ее по волосам и прижал к груди.

– Какая ты у нас теперь взрослая, - произнес Феникс, оборачиваясь в сторону Клары.

Женщина отвернулась от него и рукой утирала слезы. Маэстро не смотрел на них, а молча и сосредоточенно пил из кружки подогретое вино.

– Пойдем, надо поблагодарить твою спасительницу, - тихо предложил «ловец удачи», подталкивая Нэй в сторону постоялого двора.

– Ты думаешь она там? - спросила акробатка, когда они шли между повозок.

– А где же еще? - вздохнул Карнаж.

– Ты знаешь, а она оказалась вовсе не такой страшной, - оживилась Нэй, - У нее такие интересные рисунки на коже. С каждым что-то связано. А у тебя есть такие?

– Нет, - ответил полукровка.

– А почему?

– Наверное потому, что у меня и так неплохая память.

Они нашли наемницу за столом в дальнем углу, где та выпивала в гордом одиночестве. Постоялый двор был полон тардовских собратьев по оружию, но этой ночью никто особо не шумел, как и все прошлые, после того, как обоз покинул вольницу на северной границе.

– О! Не ожидала вас здесь увидеть? - заплетающимся языком проговорила полуэльфка, подозрительно разглядывая горлышко опустошенной ей бутылки, - Как все прошло? Нашу девочку не отругали? Хотя, если вы здесь, значит приняли ее не очень радушно. Привыкай Нэй, отрекшиеся только меж собой братья и сестры, а для остальных они просто непонятное явление этой чертовой эпохи.

– Я не успела поблагодарить тебя, ведь ты так поспешно ушла, - робко начала эльфка.

– И что с того что ушла? Мне надо было выпить. А благодарности я давно ни от кого не жду, - наемница откупорила новую бутылку дешевого феларского вина и плевком затушила огарок свечи на столе, - Присаживайтесь, что стоите-то?

Карнаж усадил Нэй, а сам пошел к тардовскому застолью, откуда доносились зазывающие крики Гортта. «Ловцу удачи» не хотелось оставлять эльфку с наемницей, но с другой стороны ей стоило посмотреть и получше ознакомиться с такими, как эта полуэльфка, чтобы понять, какая еще бывает жизнь у бродяг. Тем более она сделала свой выбор и была в таком же положении в Сильвании как и наемница.

– Подсаживайся, Феникс. Кого это ты с собой привел? - поинтересовался Гортт, когда полукровка подошел к столу.

– А вы не узнали? - спросил невозмутимо Карнаж, - Это же та самая акробатка. Ну та, которую мы из храма Сильвана вызволяли.

– Фу ты черт! Ну и дела! - гном изумленно уставился на Нэй, - Что скажешь Бритва?

Тард нахмурился. Он наблюдал за эльфкой, едва та вошла.

– Грязное время, - глухо произнес убийца драконов, - Оно всех метит: кому шрамы, кому клейма и узоры на всю жизнь. Сейчас вот та курва изрисованная эльфку эту уму разуму-то научит… Такая же станет со временем. А! О чем разговор, эту Нэй уже изрисовали тоже, так что пусть привыкает.

– Мы дали ей выбор, - заметил Феникс, которому Гортт подталкивал кружку пива, похлопывая «ловца удачи» по плечу.

– Какой же это выбор? - Тард ударил ладонью по столу, - Она же ни черта не знает толком ни про храмовниц, ни про «отрекшихся»! Вот взять нас: каждый знает за что и почему. Гортту свезло. Ты сделал за него полдела. А мне до конца жизни с драконами не расквитаться.

– Да! Клянусь своим чубом, я благодарен тебе, полукровка! - гном снова хлопнул Карнажа по плечу, - Ешь, пей вдоволь. Бритва знает каково мне было оттого, что этот чернокнижник спокойно ходит по белу свету, в то время как мой кузен лежал в могиле. Шрам силой забирал все что ему нужно и чужую жизнь ни в грош не ставил. А я только и мог, что точить на гада свой топор, ведь силен он был, слишком силен.

– И тут ничего не попишешь, - добавил Тард, - Я пару лет назад еле остудил его горячую голову. С колдунами связываться - безнадежное дело. Мы же не знаем всех этих премудростей, как в ордене убийц магов.

– Шрам был и моим должником тоже, так что особо благодарить не за что, - заметил «ловец удачи», - А про ордена убийц магов можно забыть. Встретился мне тут один. Теперь червей кормит, но застал я его за интересным занятием. Он соблюдал порядок на приеме к мэтру Хроносу. Если слышали о таком?

– Слыхивали, - проворчал Бритва, - Как же все перепуталось в этом мире. Давние враги примирились, а война словно и не утихала. Вот мы к примеру - орудие союзных королевств против Ларона. Но тут сделка. Нам платят, и неплохо платят, снабжают провиантом и оружием, доставляют куда надо, а мы убиваем драконов. В случае чего, нас никто не знает и мы никого не знаем.

– Что же мешает самим заниматься этим промыслом? - Карнаж отхлебнул пива и продолжил с аппетитом поглощать жареную свиную ногу.

– Ха! А сам как думаешь? - Гортт перемигнулся с Тардом, - Потому что их величества хотят, чтобы подобные дела вершились исключительно по их приказу. Были бравые парни, что плевали на это. Где они теперь - сам догадайся. Это раньше было так: рыцари, драконы, невинные девицы, среди которых иногда даже попадались и правда девственницы, если дракон успевал вовремя похитить. А нынче другие времена.

Феникс прекрасно понимал, к чему клонили два сотрапезника, отчего лишних расспросов проводить не стал. И так было вполне понятно, что на дракона со шпагой не пойдешь, а фитильные ружья только разозлят чудище. Нужны были старые проверенные веками орудия - алебарда, топор, шестопер, баллиста ну или, на худой конец, арбалет. Причем все они сильно отличалось от обычного оружия весом, размером и материалом, из которого изготавливалось. К тому же, чтобы достать все это, нужно было хорошенько поискать. Провезти такое незаметно через границу и избежать досмотра в порту при погрузке на корабль было невозможно, ведь подобное снаряжение всегда привлекает внимание и вызывает массу вопросов, особенно если его сопровождает еще и кодла из крепких парней.

Прежний король Фелара был хитрой бестией, не в пример лучше своего наследника и так умело ворочал делами гильдий и вольных «охотников кто за чем», что обратил их деятельность себе на пользу и взял все под свой контроль. Казна стала полна и дипломатия наладилась. Ведь теперь с территорий как северного, так и южного королевств не совершали так часто набеги банды разбойников. Воры на границе не резали кошельков у приезжих настолько бессовестно, как раньше. Убийцы магов и инквизиторы поумерили свой пыл касательно имперских чародеев и истанийских алхимиков, которым прежде щедро рубили головы и целыми связками отправляли на костер под улюлюканье собравшихся зевак.

Примерно двадцать лет тому назад, как утверждали хронисты, чародея, ехавшего на балл ко двору короля, в канун празднества дня святых даров, стащила с лошади толпа фанатиков и поволокла на костер под крики приора, набравшегося по случаю церковного вина: «Во имя Отца Небесного выжжем к чертовой матери скверну с нашей земли!» Несчастный был последним, кого предали огню без основательного суда и следствия. После громкого дипломатического скандала с империей, ведь чародей оказался послом, государь изрядно урезал власть духовенства. Теперь все подобного рода дела сначала рассматривал мирской суд, а потом за дело бралась инквизиция. Ей оставлялись на растерзание те, кто занимался инакомыслием и был опасен для государственной власти, что тоже явилось переменами к лучшему для королевского могущества и еще более укрепило его. Аминь.

Карнаж вышел с постоялого двора, оставив Гортта и Тарда дальше поминать отомщенного и упокоенного с миром кузена. Спать «ловцу удачи» не хотелось, да и какой смысл был в этом занятии, ведь днем, пока обоз в пути, можно было и так от скуки заснуть. Полукровку интересовало другое. Куда подевалась Нэй и наемница? Ведь, когда он уходил, стол в углу пустовал.

В своих поисках он слонялся по лагерю, слушая храп и посвистывания. Где-то заухал филин, под ногами метнулась мышь. Чуткий слух полукровки уловил какую-то возню и тихие стоны за одной из повозок, стоявшей с краю, ближе всех к лесу.

Феникс бесшумно приблизился и застыл в недоумении от представшей его взору сцены: акробатка и полуэльфка сидели на земле и беззастенчиво целовались. Нэй была пунцовой толи от смущения, толи от количества выпитого ей вина, а наемница брала бастион за бастионом, как какой-нибудь полный решимости пылкий любовник.

– Какого черта?! - Карнаж схватил эльфку за руку и вырвал из объятий любовницы.

Акробатка как-то странно захихикала. Она неуклюже поднялась и еле держалась на ногах, так что «ловцу удачи» пришлось ее поддерживать.

Полуэльфка с виноватым видом плелась позади Феникса, пока тот, тихо ругаясь, волок Нэй к фургону циркачей.

– Феникс, - наконец подала голос наемница.

– Убирайся к дьяволу! - рыкнул «ловец удачи», прислоняя пьяную эльфку к фургону и отдергивая полог.

Внутри его поджидала очередная неожиданность. Валекс сидел там один в компании масляной лампы, между мешков, сжимая в своих руках зеленое платьице Нэй и пряди ее состриженных светлых волос. Лицо силача исказила гримаса бессильной злобы, на щеках высыхали скупые слезы. Он походил на изваяние и даже не шевельнулся, когда Карнаж окликнул его.

Эльфка начала медленно сползать на землю. Наемница кинулась к ней и подхватила раньше, чем Феникс успел моргнуть. Полуэльфка усадила акробатку на свой плащ и тихо позвала ее.

Имя девушки, словно заклятие, сорвало безмолвие и неподвижность с Валекса. Он вперил злобный взгляд в полукровку. Его рот открылся и с шумом вобрал в грудь воздух.

– Ты!!! - слетело с пересохших губ, словно заргунский силач узрел разом причину всех своих несчастий.

Огромный кулак с силой ударил в Карнажа. «Ловец удачи» был не так глуп, чтобы попытаться перехватить такой удар. Увернуться тоже не было времени, поэтому полукровка подался немного вперед закрываясь обеими руками и отставив назад одну ногу.

Сапоги Феникса пропахали по земле назад пару футов, прежде чем «ловец удачи» с каким-то утробным рычанием остановился и замер, глядя исподлобья на вылезающего из фургона Валекса, не выпускавшего из рук все то, что ему оставалось от прежней Нэй.

Карнаж молча поднял правую руку к лицу, выставив вперед вытянутую левую, повернулся боком и, пружиня на расставленных чуть шире плеч ногах, сжал кулаки.

В свое время полукровка познакомился со многими неплохими техниками рукопашного боя в Швигебурге. Благодаря давней науке Киракавы довольно быстро схватывал основные принципы новинок, которые привозили с собой островитянские мастера, разбрасывая в подворотнях молодняк гильдии воров для демонстрации своих способностей, после чего за крупные суммы обучали парней своему искусству, пока не приходило время отплывать домой. Кошельки у этих мастеров, как ни странно, вечно пустовали, но даже ту малость, что там звенела, они защищали, безжалостно ломая руки и ноги, тем, кто посягал на их скудное добро.

«Ловец удачи», еще до того как перейти под начало Филина, всегда следовал совету покойного мастера не брезговать и изучать все боевые искусства, которые повстречаются, и брать на вооружение любые их принципы, если они эффективны.

Говорить с Валексом было бесполезно, тем более полукровку давно бесило отношение имперца к нему и таким как он. Не даром говорилось, что амбиции и высокомерие заранийцев умирают только вместе с ними. Даже здесь, на дороге, Валекс оставался таким же непробиваемым гордецом. И для него, как и для всех его соотечественников, было так: есть империя Заран и «другие» государства, есть они - заранийцы, и есть «прочие» народы. Как он еще уживался в бродячем цирке было уму не постижимо. Возможно, лишь потому, что являлся единственным защитником маэстро, Клары и Нэй, и поэтому вел себя спокойно, упиваясь ролью героя-хранителя.

– Ну что? Поговорим, Феникс?! - зло улыбнулся силач, разминая плечи, - Сейчас я тебе перышки-то повыщипаю!

– Не буди лихо пока оно тихо, - предупредил «ловец удачи», снимая ножны с мечом и вытаскивая кинжал из-за пояса за спиной.

Оружие упало на землю. Валекс плюнул под ноги полукровке и пошел на него.

– Вы что?! Стойте! - хрипло крикнул маэстро и встал между двумя противниками.

Фениксу стало жаль этого немолодого человека, который пытался свести концы с концами как умел. Стариком его еще рано было называть, но сейчас он действительно выглядел старым и уставшим с растрепанными спросонья волосами и раскинутыми в стороны тонкими сухими руками.

– Отойдите, - попросил Карнаж, - Это бывший легионер и, как бы он ни старался, все равно им остается. Сейчас вы не достучитесь до его сознания.

– С дороги! - Валекс смел со своего пути старого фокусника как пушинку.

Бедняга отлетел в сторону и зарылся носом в землю.

– Я раздавлю тебя, ублюдок! - в глазах силача бушевала безумная ярость.

Карнаж отрицательно мотнул головой, заметив как наемница за спиной его противника вынимает саблю из ножен.

Валекс накинулся на «ловца удачи». Феникс резко сместился. С искалеченным войной легионером связываться было себе дороже, особенно когда того обуревали приступы слепой ярости, но выбора не оставалось. Карнаж не останавливался, нанося четкие и жестокие удары обитыми мысками сапог по коленям силача, отскакивая от атак и снова ударяя в одни и те же места.

Полукровка был слишком быстр для своего противника, а тот бил сильно, но медленно. «Ловец удачи» кружил вокруг него и наносил жестокие удары уверенно и сильно, уклоняясь от кулаков Валекса, что свистели над головой.

Силач попытался перехватить ногу полукровки, но едва нагнулся тут же получил удар мыском под подбородок и потерял равновесие. Казалось, бить быстрее было невозможно, но Феникс словно только и ждал момента. Он обрушил на голову противника ураган молниеносных ударов вперемешку руками, ногами, локтями и коленями. Валекс с глухим рыком переходящим в стон припал на одно колено с разбитым вдрызг от стальных набоек лицом. Как раненый зверь он глухо рычал, сверкая глазами на полукровку, которые заливала кровь из рассеченного лба.

Нэй неуверенным шагом, покачиваясь, подошла к ним и плюхнулась на землю, поджав под себя ноги и опершись руками:

– Зачем? Что ты делаешь? Валекс…

Сильный удар тыльной стороной огромной ладони опрокинул ее, и эльфка свалилась на бок.

– Заткнись, ты мне противна! Шлюха! Что ты с собой сделала?! Ты…

Лезвие сабли сверкнуло у шеи силача.

– Еще одно слово и ты у меня собственной кровью захлебнешься! - прошипела у него за спиной полуэльфка.

Карнаж опустился к Нэй. Удар был слишком сильным. Она лежала без сознания. Полукровка растерянно посмотрел в ту сторону, где валялся маэстро.

Клара не стала кричать, не стала причитать и пытаться кого-то остановить. Она тихо подошла, словно призрак, сцепив руки на груди, не спеша, как в забытье сомнамбулы. Женщина подняла и отряхнула старого фокусника, достала платок и вытирала грязь с его лица.

Голова Валекса упала на грудь. Он сжался, обхватил плечи руками, закрывая наколотый на коже значок с номером легиона, и что-то бормотал себе под нос, покачиваясь:

– Дева… Прости… чистая, непорочная… как во сне… золотые волосы спадали на спину… Я не хотел умирать… на поле было холодно… вороны… падали листья… а она… тепло… Она грела… говорила… Я думал, что нашел ее… нет… потерял… не уберег… Мое солнце… оно закатилось… навсегда.

Все ушли и никто не стал слушать его бессвязного бормотания.


* * *

And as the last leaf hovers down upon the ground,

the end is at hand - I'll find the one I came looking for… [2]

Ночью прошел дождь. В лесу было сыро и холодно. Стволы деревьев окутывала дымка утреннего тумана. С листьев капала вода. Мокрая трава под ногами давно промочила обувь насквозь у идущего сам не зная куда силача. Его шатало из стороны в сторону. Он опирался о стволы деревьев и они орошали его остатками небесной воды.

Вокруг не было ни души, даже редкое чириканье птиц над головой казалось каким-то далеким.

Валекс брел сам не зная куда, то выходя на тракт, то плутая поблизости. В это пасмурное утро ощущение направления окончательно покинуло его. Лес всюду казался одинаковым и каким-то покинутым.

Шагнув ногой на дорогу, силач сосредоточенно прикладывал ладонь ко лбу и каждый раз вспоминал, что если есть дорога, значит это не спроста, значит по ней кто-то ездит… Но в это утро, снова выбравшись на тракт, он этого уже не вспомнил. Ему понравилось идти, пусть и поскальзываясь и увязая в грязи, но ветки больше не мешались и небесная вода вдруг не ухалась на горячую, как котелок с кипящей похлебкой, голову.

Ноги мерзли, штаны во многих местах были изодраны пока он проламывался через чащи, рубаха промокла и липла к телу. Кто-то все советовал ему сменить обувку, но кто это был, как выглядел и как этого «кто-то» звали Валекс, как ни силился, не мог вспомнить. Головная боль была настолько сильной, что он договорился с ней просто о том, что этого, кто советовал, звали «кто-то», иначе, при каждом усилии вспомнить, голова награждала еще большей болью.

Силач нахмурился. Опять резкая боль, только не изнутри, а снаружи. Пальцы осторожно коснулись горячего лба. Валекс зашипел и отдернул руку - на ней была кровь. Ну и что? Он хотел выругаться себе под нос, но добрая половина слов вылетела у него из головы, едва он собрался их произнести, поэтому запнулся, не дойдя и до середины фразы, лишь выразительно махнув рукой.

Бывший имперский легионер шел только лишь потому, что его организм был приучен спасать себя, даже если голова имеет свой логический ход мыслей о неизбежном конце.

Давно их учили, давно они вышагивали на вытоптанном поле под палящим солнцем где-то там… ну там… за лесом… может быть? Силач несказанно обрадовался таким разорванным на клочки, словно черновик поименной переписи в когорте после боя, воспоминаниям…

Дела, вроде, обстояли лучше. Вернулось какое-то ощущение пути. По крайней мере, тело с опаской и понемногу возвращало разуму ощущения того, что оно вообще куда-то идет, по дороге, в направлении и так далее…

Слух вышел из глубин сознания. Сначала он сосредоточился на внутреннем монотонном голосе, который, как заведенный, твердил о чем-то. Вел диалог или, вернее, монолог, пытаясь достучаться до остальных ощущений.

Первым проснулось от забытья зрение. Глаза перестали быть пустыми. Они начали смотреть по сторонам. Сначала просто так. Но, наконец, воссоединились с сознанием и сообщили ему о том, что впереди кто-то есть. Слух поддакнул стуком копыт и лязганьем металла доспехов.

Восторг захлестнул их всех в мгновение ока, словно порвав разом все те тоненькие нити, что робко пыталось заново связать мышление.

Впереди была она! Золотые волосы ниже плеч, зеленое платье, открытое лицо и широко распахнутые небесно голубые глаза… Как тогда, давно, снизошла к нему эльфийская дева на поле после жестокой битвы, где он лежал, истекая кровью и зажимал рукой вспоротые кишки…

Храмовница в изумлении остановилась, заметив на дороге огромное, грязное, окровавленное чудище в изорванной мокрой одежде. Рука с кожаным ремешком, которым она стягивала волосы, застыла на полпути к голове.

– НЭЙ!

Эльфка резко натянула поводья. Лошадь встала на дыбы.

Чудище, прихрамывая на правую ногу, рванулось к ней, продолжая повторять это имя.

– Как хорошо! - прорычал силач, хватаясь за уздечку и глядя на наездницу распахнутыми в восхищении глазами, - Это ты! Мне снился такой плохой сон!

Храмовница опешила, когда увидела, что чудище, накинувшееся на нее, плачет и трется окровавленной, горячей головой об ее ногу.

Остальные воительницы подъехали к своей подруге и тоже с изумлением наблюдали эту сцену.

– Нэй! НЭЙ! Моя Нэй! - рычал гигант, вцепившись в ткань короткого зеленого платья.

Он плакал как ребенок, как дитя, не отпуская от себя пытающуюся пятиться лошадь с наездницей.

– Что здесь происходит?! - старшая из храмовниц подъехала к силачу и ткнула его рукояткой кнута., - Убирайся!

– Госпожа, он… - начала тихо эльфка.

– Что «он»?! - храмовница пнула силача ногой в плечо.

Тот резко повернулся и ударил кулаком в лоб ее лошади. По лесу разнеслось жалобное ржание.

Валекс охнул и разжал руку, сжимавшую уздечку. Лезвие шпаги с резким свистом вышло из груди.

– Нэй… - прохрипел он, падая на колени в грязь дороги.

Мимо проезжали всадницы, опасливо косившиеся на него, а силач стоял на коленях, зажимая руками отверстие в груди, и повторял имя возлюбленной, как заклинание, слабеющим голосом.

Одна из храмовниц, ехавшая последней, обернулась. Её изумлению не было предела, когда гигант поднялся на ноги, развернулся и попытался пойти за ними, но, едва сделав шаг, упал, в последний раз громко выкрикнув имя.

Валекс снова лежал на спине посреди огромного бескрайнего поля. Снова падали листья и могильный холод пробирал до костей, но он улыбался, потому что снова ощущал знакомое, приближающееся тепло.

Златоволосая дева склонилась над ним, мягко улыбнулась и протянула руку:

– Нам пора, последний из шестого легиона.

И она увлекая его за собой, вознося на крыльях… вверх и ввысь.

The end of life comes crawling ceasing my bleeding heart and now;

The last dead leaf comes falling,

hovering lightly down upon the ground upon the frozen ground

Sami Lopakka


* * *

Нэй не приходила в сознание два дня. Часть поклажи из фургона циркачей Тард приказал переложить в соседние повозки и теперь места было довольно, чтобы уложить там эльфку. Клара не отходила от нее все время, что та была без сознания, но в конце концов и она сдалась, оставив «ловца удачи» дежурить возле акробатки.

Наемница осторожно отодвинула полог и заглянула внутрь. Карнаж дремал, прислонившись к стенке фургона. Он тоже не спал все это время и усталость в итоге взяла над ним верх, а дождь убаюкал монотонным стуком капель по крыше фургона. Рука в перчатке с набойками сжимала ножны с мечом, в то время как другая покоилась на навершии рукояти. Под глазами полукровки залегла тень от бессонных ночей.

Полуэльфка запрыгнула внутрь и осторожно присела возле «ловца удачи». Она посмотрела на Нэй и тяжело вздохнула. Феникс запретил ей приближаться к эльфке, и она не собиралась пользоваться тем, что он уснул, как верный сторожевой пес у ног несчастной. Лицо акробатки было бледным как полотно, отчего татуировка на щеке стала резко выделяться, бросаясь в глаза.

Полуэльфка впервые с сожалением смотрела на свою работу.

Наемница принесла дурные вести. Недавно на границе убили одного «отрекшегося». Стрела вылетела с сильванийского берега Реки Света, или Светлянки, как ее для простоты называли путешественники. Хотя, что теперь от нее осталось? Мириады светлячков больше не кружили по берегам ночью, как это было раньше.

Сколько крови унесла эта река в море Молчания и сколько еще унесет, но запах смерти уже спугнул чутких насекомых и ночное дивное свечение, которое они создавали у воды, навсегда исчезло. Жучки улетели в обители Сильвана и теперь там, среди ручьев и водопадов, испускали свой тусклый разноцветный свет.

Полуэльфка лишь горестно усмехнулась, вспоминая как в детстве, пока мать укрывала ее от эльфов, она ходила к лесным озерам по вечерам и видела эти кружащие в воздухе огоньки. Тогда стрелы не свистели в воздухе для забавы, лишая кого-то жизни. Тогда дети не взрослели так рано… Она бросила взгляд на Карнажа и в памяти вспыхнула недавняя драка. Как холодно и расчетливо, безжалостно он дрался. На островах ей приходилось видеть бойцов владевших таким искусством. Конечно, их уровень мастерства был лучше, но в самом корне оно отличалось от простой драки. Жесткие удары, холодные взгляды, молниеносные атаки - преображение происходило в мгновение ока, когда боец принимал боевую стойку. До этого он был простым и понятным, не громадным как Валекс и не щуплым как маэстро. Так и не скажешь, что его руки и ноги были сделаны словно из крепких как железо пород островитянских деревьев.

«Островитяне» - какими жуткими и непонятными они ей казались, до тех пор пока она не познакомилась с ними поближе. С теми, кого без разбору вложили в это слово, не важно откуда они, с севера или с юга, ведь прибыли из-за моря, а значит были чужды жителям Материка.

Потому как все на большой земле живут как одна дружная семья. А вот она и он, Карнаж, дети этой «семьи», и что же? Казалось бы, они везде должны быть своими, но нет. Все повернулось наоборот. Они нигде не стали своими, потому что в них видели только ту, другую половину их крови, и все грехи списывали на это. К тому же, всякий раз подчеркивали, что, видимо, родная осуждающим половина была явно слабее той, другой.

– Я же запретил тебе, - подал голос «ловец удачи».

– Проснулся и сразу скалить зубы, песик? - с издевкой произнесла наемница, но голос ее звучал обиженно, - Извини, но тебя тоже прогоняют из твоей конуры. Или ты ждешь, пока Клара скажет тебе все в лицо?

– Что ты несешь?

– Скажи мне, много ли в обозе полукровок?

Карнаж задумался, больше удивляясь к чему этот вопрос, нежели размышляя над ответом.

– Только двое. Ты и я. Понимаешь?

– Я не разделяю твоей ненависти к чистокровным, - ответил Феникс.

– Превосходно, а теперь их спроси, «разделяют» ли они твое мнение? Для Тарда ты наемник, а для циркачей «разделяешь» со мной участь причин всех несчастий. Особенно после исчезновения Валекса.

– Что тебе нужно от меня?! - понизил голос «ловец удачи».

– Ничего! Мне ни от кого ничего не нужно! - огрызнулась наемница.

– Потише, разбудишь Нэй!

Она отвернулась.

– Ба! - глаза Карнажа сверкнули от неожиданной догадки, - Тебе нужно общество кого-нибудь? Попутчик, так?

Полуэльфка одарила его колючим взглядом и ответила:

– Я не люблю быть совсем одна.

Следующая, уже готовая вырваться фраза Феникса, застряла у него в горле. Эта наемница произнесла те же слова, что часто повторял он тем, кому доверял, когда его спрашивали почему он идет вместе с ними, а не пришпорит лошадь, ведь «ловца удачи», как волка, ноги кормили.

– Я тоже, - выдавил из себя полукровка, внезапно поняв, что он и вправду лишний в этом фургоне.

– Собирай свои манатки и пойдем, - она положила руку ему на плечо, - Поверь мне, я многое повидала на своем веку, гораздо больше чем ты. Я слышала о тебе раньше. Думала, что ты житейски мудрее и понимаешь некоторые вещи. Видимо не все. Циркачи никогда не признают того, что ты для них сделал. Я хотела все взять на себя, но ты остановил мою саблю. Ты защитил их от животного, которого теперь Клара величает «бедным дурачком», а тебя не иначе как «жестоким мальчишкой», которому избить человека все равно что камнем в воробья кинуть. Это я без ее ругани и прочего тебе сказала. Маэстро - добрый старикан, но он тоже не поймет. Он должен развлекать людей, а ты невольно разрушил то, чем он жил. И чего я тебе все это говорю?

– Действительно! Зачем? Стой в стороне, - прищурился Карнаж.

– Не буду, потому что я тоже хотела помочь им, в сотый раз понимая, что слово «помощь» слишком туманно для людей. Да, людей! Отрасти Клара свою бороду хоть до пупа, она все равно человек. Маэстро - это феларец старой закалки. И твоя Нэй тоже человек. Ее воспитали люди, с заботливой жестокостью отсекая от корней лесного народа. Я жалею о том, что поставила ей татуировку. Она не «отрекшаяся», она просто человек с телом эльфа. Если уж на то пошло, то от храмовниц можно было просто отвязаться, найти мастера и поставить ей клеймо воровки или проститутки, и не на лицо. И все. А теперь спорь! Скажи, что я не права. Что она и правда отметает все эльфийское, сознательно. Ну?

Феникс молча опустил голову.

– То-то же, - понизила голос наемница, - А за тобой я пришла, потому что ты тоже полукровка. Я держусь своих и всегда помогаю наполовину единым со мной по крови. Помнишь лангвальдское соглашение о взаимопомощи? Нет? А вот мне напомнили лет пять назад, нарисовав черную стрелу в углу глаза.

– А как же Нэй?

– О! Клара позаботится, как нежная мамочка! Вон уже всех гномов из отряда Тарда наизнанку вывернула слезами и мольбами о снадобьях. Ты же… уходи, пока тебя не вытолкали взашей.

– Первое правило пропойцы, заливающего шары в долг? - со слабой усмешкой ответил Карнаж.

– Оно самое, - наемница облизнула губы своим раздвоенным языком и поправила ремни, обхватывающие ее голени под коротким платьем из грубой кожи.

Вдвоем они вылезли из фургона и пошли в головную часть обоза.

– Как тебя называть? Я даже не знаю твоего имени, - поинтересовался Феникс, испытывая истинное любопытство, как таких величали.

– К чему тебе? Я отказалась от собственного имени в знак почтения к тому человекоящеру, который меня однажды выходил. Хотя я убивала его собратьев, но он залечил мои раны.

– Теперь понятно, почему ты так выглядишь. Это его работа?

– Да, он раздвоил мне язык и сделал чешуйчатый узор на лбу пока я была обессилена от ран. И дал новое имя - Гюрза.

– О! Это почему?

– Потому что был мне как второй отец. Он имел на это право. Также научил меня рисовать нательные узоры. А Гюрзой назвал, так как в бытность мою наемницей на островах в карательных отрядах мы убивали и ели ящериц, когда не было провизии. К тому же, такова моя манера боя, как у той змеи - медлительность и флегматичность, и вдруг резкий молниеносный удар. Сам же знаешь пристрастия островитян к именам со значением.

– Впечатляет, - неподдельно изумился Карнаж столь открытой похвальбе.

– А твое прозвище откуда? - остановилась наемница и, сложив руки на груди, выжидающе посмотрела на «ловца удачи».

– Наверное, оно возникло потому, что, хоть из огня да в полымя часто попадаю, но выхожу целым и почти невредимым. Вот и вся история, - спокойно ответил Феникс, ведь ему и вправду нечего было еще добавить, а поэтичные образы восстающих всякий раз из пепла птиц его мало прельщали.

– То-то я смотрю у тебя шрамов много, - улыбнулась в свою очередь Гюрза.

– Шрам - шаг мимо могилы, а переломанные кости - еще не надгробье. Так говаривал мой учитель.

– Ну что ж, в таком случае любой, кто уцелел и не лыком шит в чем-то феникс, - рассмеялась наемница.

Вечером в обозе было веселье. Тард по случаю скупил всю брагу у присоединившихся к ним истанийских купцов, что с охраной ехали торговать в южный Фелар. Убийца драконов решил дать своим парням роздых. Ведь, как только они пересекут границу людского королевства, придется соблюдать трезвость. Из-за разразившейся там войны между рыцарских орденов на дороге стало неспокойно. Оживились разбойничьи шайки, чьи бесчинства можно было с легкостью списать на самоуправства двух капитулов. Видимо, из-за этого по началу скромный обоз всего в пяток повозок разросся в целый караван. Охраны у присоединившихся было совсем немного, но вместе с убийцами драконов они составили небольшой и крепкий отряд.

Гортт был неугомонен в своей благодарности Карнажу и потчевал того брагой, зло посмеиваясь над рассказом полукровки об участи старого чернокнижника. Напиток хорошо развязывал языки, как полагал гном. Но Феникс раскрыл подробности убийства своему собутыльнику только тогда, когда понял, что гном от него не отвяжется, если не услышит деталей смерти своего кровника. Тем более выпивка в полукровку больше не лезла, а Гортт все подливал и подливал. Гюрза тоже слушала рассказ «ловца удачи», пока они втроем сидели возле костра, где ужинал Тард, и по мере сил, помогала ему истощить запасы браги.

Бритва на ночь окружал себя самыми надежными из своих товарищей по оружию, либо изредка теми, у кого была неплохая репутация. Правда, полуэльфка не вписывалась в его представления о «надежных» товарищах по оружию, однако гном знал лангвальдское соглашение полукровок, отчего был спокоен на этот счет.

Убийца драконов в последнее время был настороже. Теперешняя его охота началась еще тогда, когда в трактирах Швигебурга поползли слухи о приближении башни Хроноса, и вместе с проезжими «искателями истины», которых приписывали к блаженным в их стремлении повсюду следовать за архимагом и его Странствующей Башней, по столам зашелестели бумаги с печатями императора, феларского и сильванийского королей.

Длинные руки ларонийской тайной канцелярии доставали далеко не везде, и всегда можно было изыскать способ распространения известий, однако риск оставался и был довольно большим, так как простым бумазейкам без печатей мало кто верил, да и сами печати проверялись по нескольку раз. Это делал любой уважающий себя убийца драконов, так как их было мало, особенно профессионалов своего дела. Они часто гибли и редко это происходило от лап драконов, скорее от кинжалов и коротких мечей из-под фиолетовых плащей ларонийцев.

Все же историки и хронисты очень сильно поспешили, объявив Войну Кинжалов оконченной. В этом гном был глубоко убежден. И не потому, что убийства происходили с завидной регулярностью. Во все времена шипели яды в бокалах, удавки стягивали шеи и ножи вгонялись в спины не реже, чем теперь.

Особенностью нового времени стало то, что традиции Войны Кинжалов в эпоху Сокрушения Идолов плавно перекочевали и дальше, следуя зову Ta'Erna. Никто не хотел поднимать шум по поводу того или иного убийства, не важно кого и за что, просто отвечали тем же. У государств, после былых кровавых побоищ, не доставало сил развязать еще одну войну. Вот они и огрызались друг на друга, как уставшие от драк, но так и не поделившие кость псы. На это силы брались из разросшихся древ власти, ведь после многочисленных конфликтов, где все решалось огнем и мечом, гильдии выбили себе неплохие места у трона. Простые смертный становились ближе к могуществу королей, а те не только предоставляли им права, но и накладывали обязательства, искусно сотворив иллюзии общих дел и идей. При этом всякий раз слащаво подчеркивалась роль этих сам