Екатерина Лесина - Леди и некромант. Тени прошлого [СИ]

Леди и некромант. Тени прошлого [СИ] 1463K, 340 с. (Леди и некромант-2)   (скачать) - Екатерина Лесина

Карина Демина
Леди и некромант. Часть 2. Тени прошлого


Глава 1. Некромант и жизненные обстоятельства


— В человеке должно быть прекрасно все, — задумчиво заметил Альер, глядя, как тело мертвеца исчезает в зарослях терновника. — Особенно мозги…

Я лишь икнула, прикрывая рот кружевным платочком.

Светило солнце.

Терновник отцветал. Гудели пчелы. И лишь реденький белесый дымок, поднимавшийся над октоколесером выдавал, что еще недавно местная пастораль не была столь уж пасторальной.

— Эй, болезный, — Альер поднял обломанную ветку и отмахнулся ею от призрачной мошкары. — Вспомни, что ты некромант…

…и на этих словах меня все-таки вывернуло.

В терновник, из-под которого пробивалась крапива и пара-тройка крупных ромашек.

А ведь день начался так хорошо…

…почти хорошо.

Рассвет над безымянною речушкой. И Тихон, задумчиво уставившийся на солнечный шар. Он забрел на середину этой реки, благо, вода не доставала и до колен, и просто стоял. А потом опустил руки и вытащил пару солидных форелей.

…завтрак.

…беседа почти мирная, и даже присутствие Альера раздражало меньше обычного. То ли жара летняя так подействовала, то ли привыкать к нему начали, а потому не огрызались. Карта, маленький городок Большие Выти, куда мы должны были добраться к вечеру, и кладбище близ оного городка…

В общем, ничего-то нового.

За прошлый месяц мы уже побывали на трех таких вот кладбищах, тихих, провинциальных и столь древних, что вместо должного трепета, они навевали глухую тоску. Пожалуй, именно эта рутинность последних дней, да что там дней — недель, распаренно-солнечных, наполненных исключительно мелкими заботами, и сыграла с нами злую шутку.

— Отстань, — Ричард вынырнул из зарослей и потер расцарапанную щеку. — Нельзя использовать силу…

…я сглотнула вязкую слюну.

Леди падают в обморок, а не… бабушка наверняка нашла бы, что сказать. Или и говорить не стала бы? Просто глянула, как она умела смотреть, с холодком, сквозь который пробивалось разочарование. Как же… леди положено стоически переносить трудности.

И не блевать при виде посторонних трупов.

…нас ждали после поворота на Верхние Выти. От широкой ленты имперского тракта отходила дорога, пусть и мощеная камнем, но все одно выглядевшая какой-то… не такой. И дело отнюдь не в том, что камень этот был щербат, а сама дорога за годы жизни своей обзавелась многими ухабами и яминами. И не в щетке неряшливого кустарничка, что протянулся этакой лохматою стеной, из которой время от времени выпирали столбы кривоватых деревец.

Нет, просто…

Ощущение заброшенности.

И какой-то… пустоты?

Постепенно дорога становилась более узкой, а придорожная колея, напротив, расширялась, превращаясь из канавы в глубокий овраг с рыжими стенками. Сам поворот был крут. А пара огромных валунов с другой стороны его и вовсе заставляли задуматься, надо ли нам туда лезть.

И Тихон сбросил ход.

А Грен, вздохнув, зачерпнул бисера из широкой миски…

…октоколесер вздрогнул всем своим массивным телом, и бисер посыпался сквозь пальцы, а миска перевернулась. Крутанулся гамак, сбрасывая сонного Ричарда на пол…

— А вас ведь предупреждали, — Альер держал в руках клок чего-то черного и явно живого. Оно шевелилось, выпуская тончайшие щупальца, пытаясь ими вцепиться в призрачные руки духа.

…снова громыхнуло.

И тряхнуло.

И черноты стало больше. И Альер, которому явно надоело щупальца обрывать, просто-напросто скатал из нее шарик, который сдавил между ладонями.

Сунул в рот.

Проглотил.

Облизнулся.

И заправил выбравшееся было изо рта щупальце.

— Хорошее проклятие, — заметил дух, икнув. — Смертельное…

Он прикрыл глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Широкого спектра…

— Что… — я хотела спросить, что происходит, но оказалось, что спрашивать не у кого. Ричард исчез.

И Грен сгинул.

И вообще… вообще было бы разумно остаться внутри, это я в данный момент понимала распрекрасно, а вот тогда… тогда я вдруг осознала, что заперта внутри железной туши октоколесера.

И что бежать здесь некуда.

Прятаться…

…а солнышко припекало.

И над почерневшим телом роились мухи, они садились на кожаные потертые штаны, камзол из темно-зеленой блестящей ткани, ползали по ремню и сапогам. И я старалась смотреть на этот самый камзол, а лучше — на сапоги и шпоры…

…на мушкет с широким раструбом дула.

…на чью-то шляпу багряного цвета… перо на ней…

…тогда-то я мало что успела понять.

Увидеть.

Человека, стоявшего на камне. Он казался невероятно высоким. А плащ и вовсе заслонял солнце и небо. В руке человека был то ли посох, то ли труба, главное, что от него исходило сияние. И сияние это разлилось по камню, расползлось, поднялось волной, грозя затопить и октоколесер, и меня…

— Ложись! — меня ударили в спину, опрокидывая в пропыленную жухлую траву. — Дура…

Ричард навалился сверху.

— Сам ты… — я успела просипеть прежде, чем едкий ядовитый свет добрался до нас.

На мгновенье стало тихо.

Очень тихо.

Исчезло все. Небо.

Земля.

Воздух.

И я, оказавшись одна в этой необъятной пустоте, растерялась. Как такое возможно? И главное, что мне делать? Сознание словно раздвоилось. Одна часть его застыла в камне, которым стало тело, а другая наблюдала со стороны.

Вот октоколесер застыл, уткнувшись носовой решеткой в ствол сосны, что перегородила дорогу. Вот Тихон уткнулся лбом в стекло. Он жив? Та, моя другая часть, прислушалась и со странным удовлетворением отметила, что да, жив. И Грен, свернувшийся калачиком меж передних колес. Из пальцев его выкатился каменный шар, испещренный рунами…

…Ричард.

И Альер.

— Идиоты, — произнес он с невыразимой тоской в голосе. — Вас же предупреждали…

— Что это?

Та, другая, свободная моя часть, была способна говорить. И видеть… и то, что она видела, ей было не по вкусу. Собственное тело, нелепое в домашнем сером наряде. Юбка задралась, ноги раскинулись, туфля потерялась, а на чулке дырка появилась.

На пятке.

Когда успела?

Я смотрела на себя с неудовольствием, все же леди и в подобных обстоятельствах должна была оставаться собой…

…а тут еще Ричард.

Разлегся на мне, как на диване… и какая разница, что я ничего-то сейчас не ощущаю, все одно обидно.

— Это, моя дорогая родственница, — ненавижу, когда Альер начинает говорить подобным покровительственным тоном, — «Белый сон»… теоретически… и если так, то готов признать, что вас высоко оценили. И в мои времена подобное заклятье было из числа редких и дорогих…

Сон, значит.

Белый.

Хотелось бы знать, что именно снилось Ричарду, если выражение лица его стало столь глуповато-счастливым? Разве что пузыри не пускает. И это, называется, грозный некромант, спаситель мира…

Альер потер переносицу и задумчиво произнес.

— Знаешь, не хочу тебя огорчать, но кажется, вас сейчас будут убивать…

Человек в плаще ловко спрыгнул наземь. Отряхнулся. Покрутил железяку, сияние которой несколько поблекло, и, отшвырнув ее, бесполезную, в сторону, коротко свистнул. Тут же из зарослей терновника появились трое весьма характерного вида. Подходили они медленно, с опаской, но с каждым шагом уверялись, что заклятье подействовало.

— А ты говорил, зазря потратились… — смуглый бородач пнул неподвижного Грена. — Ишь… лежат… как живые…

Он хохотнул и, подняв рунный шар, подбросил на ладони.

— Знатная штучка…

— Не трогай, — велел человек в плаще.

Теперь было видно, что сам он не столь уж высок, как мне показалось. Роста скорее среднего, худощавый и нездорово бледный.

— А ты мне не указывай, — бородач сунул шар в кошель.

А кошелей на широком поясе его висело с дюжину. Одни тощие, затасканные, другие — вида солидного, третьи и вовсе роскошные, явно знавшие иных, куда более приличных хозяев.

— Я не указываю, — маг присел у тела и положил пальцы на шею. — Я предупреждаю. Схватишь сторожевое проклятье, ко мне не приходи…

— Да я…

— Тихо, — бросил третий, и стало и вправду тихо, хотя этот человек был вовсе уж невыразителен.

Не высокий.

Не низкий.

Не полный, но и не худой. Какой-то настолько никакой, что я и лица-то разглядеть не могла.

— Полог, — пояснил Альер, проводя над типом ладонью. И тот, словно почувствовав что-то этакое, обернулся… свистнул клинок, рассекая воздух, и ушел куда-то в переплетение колючих ветвей.

— Что за…

— Нервишки шалят, Халым? — заржал бородач, но как-то тоненько, и отступил на всякий случай. — Готовы все…

— И чутье неплохое, — Альер покрутил в руках призрачный нож. — И оружие… интересно, зачем он с этой швалью связался-то?

Нож развеялся по мановению пальцев духа, и тот подмигнул мне, чтобы в следующее мгновенье оказаться за спиной Халыма.

— Почто путников мирных обижаете? — спросил Альер.

И захрипел.

Упал на землю, хватаясь за рукоять второго ножа… и застыл в позе столь картинной, что даже я не поверила. А уж наемники тем паче.

— Что за хрень? — поинтересовался бородач.

— Я не хрень, милейший, — Альер сел и от ножа избавился. — Я, если позволено будет заметить, дух воплощенный…

…он поймал черный ком, который сунул в рот.

— Премного благодарю, — он изобразил насмешливый поклон. — Если у вас еще найдется проклятье-другое…

— Не траться, — глаза у Халыма тоже были бесцветными. — Духи безвредны…

…это они, конечно, зря. Может, обычные и безвредны, но вот Альер… глаза у него нехорошо так блеснули. Правда, кажется, это лишь я заметила.

— Если привязку найти, то можно подчинить… — маг втянул очередной ком в пальцы.

— Заканчивайте, — Халым будто разом утратил интерес и к октоколесеру, и к Альеру. Он подошел к нам с Ричардом и наклонился.

Уставился немигающим взглядом.

И смотрел… смотрел… Чего увидеть пытался? Нимб в моих волосах? Тайный знак? Или просто забавляло это зрелище? Извращенец несчастный.

Присев на корточки, он коснулся шеи.

Хмыкнул.

И сказал:

— Здравствуй, красавица…

— И тебе доброго дня, — пробормотал Ричард, вгоняя сложенные щепотью пальцы в смуглую шею. И Халым дернулся было, захрипел, а потом…

…потом глаза его вскипели, а на щеках проступили черные пятна. Они стремительно расползались, и кожа живого мертвеца — а Халым стал мертв в тот миг, когда Ричард к нему прикоснулась — слезала лохмотьями…

Ох, не стоило вспоминать о подобном.

В горле ком застрял. И меня снова вывернуло.

…бородач закричал, так протяжно, жалобно, а потом захлебнулся кровью, но почему-то не умирал долго. Или мне показалось, что долго? Катаясь по земле, хрипя, раздирая пальцами распухшее горло.

Над магом вспыхнула белая пелена.

И пошла язвами.

Он сражался молча. Выставил руки, будто упираясь в стену. И я даже видела эту самую стену, из мутного стекла, как и трещины, по ней поползшие. Они то вспыхивали, то таяли, чтобы появиться в другом месте, и это противостояние длилось и длилось, чтобы закончиться в один момент.

Маг покачнулся.

И упал.

И не поднялся. И лежал, когда Ричард подошел. Присел.

…прикрыл его глаза. Пожалуй, он единственный из троих выглядел почти нормально…

— Ливи, деточка, — Грен подал мне руку. — Не надо тебе смотреть на такое…

…когда я вернулась в тело, пожалуй, именно этот момент прошел мимо. Вот я стою над собою же, и вот уже со стоном пытаюсь подняться, а руки увязают в иссушенной земле. Она, мелкая и черная, липнет к вспотевшей коже, и руки выглядят черными.

Красными.

— Куда поперла, дура? — вежливо осведомился Ричард, сплевывая.

Только плюнуть не получилось, розовая слюна прилипла к подбородку, и он раздраженно стер ее.

— Я…

Я хотела кричать.

И плакать.

И если бы он полез спрашивать, как я, не ранена ли, не испугана ли, я бы расклеилась и разрыдалась. Но он не стал. И руки не подал. И просто стоял, глядя, как я пытаюсь подняться… и уже за это я была ему благодарна.

— Жива. Не ранена. Все в порядке. Спасибо, — сказала я, вытирая грязь о юбку, которая и без того была безнадежно испорчена.

— В следующий раз сиди там, — Ричард махнул в сторону октоколесера.

Я хотела сказать, что надеюсь, что следующего раза не будет, но промолчала. Будет. И мы оба это понимаем. И наверное, нам действительно повезло несказанно, что он…

— Как ты… — я сглотнула и отвернулась, стараясь не думать о мертвецах, которые меня окружали.

— Альтернативные… техники, — Ричард вцепился в гроздь подвесок. — Иногда… оказываются очень… полезными…

Я кивнула.

И именно тогда, на кивке, меня и вырвало в первый же раз.

— А…

— Скоро очнуться, — Ричард протянул платок. — Это… недолго…

Он сглотнул и отвернулся, пытаясь выглядеть невозмутимым. Но почему-то я в эту невозмутимость не поверила.



Глава 2. Некромант и обстоятельства


…убивать ему не приходилось.

Людей.

Нежить — дело иное, ее упокоить — святой долг порядочного некроманта, а еще его единственный заработок. Да и нет в нежити, пусть порой весьма человекообразной по виду, ничего действительно человеческого. А сейчас на траве лежали люди.

Трое.

…и тот снайпер, чье тело, Ричард надеялся, уже убрали и упокоили на городском кладбище.

И ведь эти — не последние. Слухи расходятся, что круги по воде. Ульрих поспособствует, чтобы круги эти были велики,

Оливия стиснула кулачки. Выглядела она бледной, но в истерику ударяться явно не собиралась, что само по себе радовало: сил на чужие истерики у него не было.

Сил вообще не было.

Он и стоял-то исключительно на упрямстве…

…а хуже всего, что ему пришлось использовать «Серый тлен», забытый, но, несомненно, запрещенный. И действенный…

— Я тут… просто посижу, ладно? — поинтересовалась Оливия, отползая от мертвеца. Вид тот, к слову, имел преомерзительный. Да и воняло…

— Посиди, — разрешил Ричард, сам присаживаясь рядом.

Ненадолго.

В конце концов, он ведь не железный…

Сиделось хорошо. Припекало солнце. Чирикали какие-то птахи. Ричард, к сожалению, понятия не имел, какие. Он разбирался исключительно в падальщиках. Эти подтянутся ближе к вечеру…

…пахло тленом.

И еще розами.

— Почему, — Оливия вытерла губы платком и поморщилась. Ну да, не особо чистый, но какой уж был… — Почему оно подействовало… то заклинание… ведь… защита… Тихон говорил, что…

Она икнула и поспешно зажала рот рукой.

А ведь хороший вопрос, если подумать. Октоколесер и вправду был защищен. Тихон на эту защиту не один месяц потратил. Он лично вытравливал каждый завиток эльфийской вязи, а иные и кровью подпитывал. А в голове от слабости шумит. Ведь задело же… и обездвижило заклятье, и в первое мгновенье Ричард даже испугался.

Это ложь, что некроманты не знают страха.

Еще как знают. И он не исключение. Он еще успел подумать, что глупо будет просто взять и умереть, не добравшись до кладбища, и не рассказав о своей догадке никому…

…глупо и удобно.

…для Ульриха. Вот уж кто горевать не станет… и злость накатила такая, что он забыл, как дышать. А потом вспомнил и не только о дыхании.

Вдох.

Выдох.

И закрытые глаза… сон? Пусть… сны бывают разными, ему ли не знать… и те полгода, которые Ричард потратил, пытаясь постичь путь шаманов Севера, не прошли даром. В этом полусне-полуяви, когда разум отделяется от тела, с телом можно сделать многое…

…главное, не спешить.

У них, этих троих, что пришли по душу Ричарда, наверняка в запасе есть еще что-то, и стоит магу заподозрить, что жертва более подвижна, чем ему представлялось…

…серое колечко, сплетенное из волос утопленницы, сдобренное каплей крови горного хрэса. Заемная сила, дурная, тяжелая, с которой не всякий совладать способен. Но выхода нет. Если, конечно, Ричард хочет выжить.

…пустяковина, если разобраться…

…с виду…

…это хорошо, что с виду пустяковина, да… приглядись кто к плетению, и не миновать беды… от кольца прокатилась теплая волна, сметая остатки заклятья. И благо, что маг оказался слишком самоуверен, а может, недостаточно умел, чтобы почуять неладное.

Ждать.

Хуже нет, чем просто лежать и ждать. Нервно вслушиваясь в то, что происходит вокруг, гадая, не будет ли это ожидание само по себе ошибкой: вдруг да не станут подходить, а пристрелят издали…

…он и дышать старался через раз, надеясь, что стук сердца не выдаст.

…тень на лице.

Запах чужака, который кажется резким, отвратительным. И он сам, наклонившийся, такой поразительно беспечный.

Прикосновение.

Влажноватая смуглая кожа. И сила, которая вцепилась в чужую шею…

А ведь можно было бы иначе… парализовать… допросить…

— Что, совесть мучает? — Альер материализовался рядом. Он не нашел лучше, как усесться на мертвеца и потянуть за крупную золоченую пуговицу на его куртке.

— Уйди, — попросил Ричард, сплевывая.

Оливия ничего не сказала.

Она сидела, уставившись в одну точку, и дышала мелко, часто, будто после долгого бега. Сердце ее стучало быстро. А белые пальцы, упершиеся в виски, подрагивали.

— Куда? — Альер подбросил на ладони пуговицу. — Не переживай. Совесть, она только поначалу мучает…

— А потом?

— Потом привыкает. Если тебе станет легче, то ты все сделал правильно.

Не станет.

Да и…

— Я мог…

— Да… — Альер поднялся, — измельчал ныне некромант… совестливый пошел, трепетный… как ты вообще учился?

— Хорошо, — буркнул Ричард и провел руками по лицу, стирая эманации чужой силы. Поднялся.

Осмотрелся.

— Оливия, — голос звучал глухо, надсадно. — Ты… иди… посмотри, что с… Греном… и…

Каждое слово давалось с трудом, и если бы она стала спорить… а она не стала. Поднялась молча. Прижала к губам все тот же мятый и не особо чистый платок, кивнула. Она шла, покачиваясь, явно на одном упрямстве. И ей бы в дом, прилечь.

Отдохнуть.

А то и вовсе погрузить в сон… но ведь не согласится.

Ничего. Как-нибудь.

Она сильная. А Ричарду… ему надо кое-чем заняться.

— Правильно мыслишь, — Альер отряхнул с рук призрачную грязь. — С кого начнем?


***

…круг призыва, вычерченный палкой на песке был далек от идеального. Ричард упорно выводил руну за руной, периодически останавливаясь, чтобы перевести дух. Проклятье высосало куда больше сил, чем ему представлялось. И по-хорошему стоило бы подождать с допросом.

Или попросить Альера.

Ему ведь не нужны ни круги, ни свечи, ни кровь жертвенная, и сил у духа лишь прибыло. А у Ричарда — наоборот.

И не откажет, если попросить…

Ричард стиснул зубы. Нет уж. Просить он не станет. Справится.

— Какая на редкость уродливая структура, — Альер обошел круг и остановился под колючей ветвью. А в народе наивно считают, будто терновник способен защитить от нечисти. — Это тебя так учили?

— Да.

Ричард отбросил палку и сбил пыль с рук.

Надо выбрать… бородач? Этого разговорить будет проще всего, но что он знает? Вряд ли так уж много… маг? Взывать к одаренным — не лучшая идея…

— Хорошему некроманту все это… — Альер провел рукой над кругом, стирая линии. — Без надобности. Сила воли и только…

— Ты…

— Учись, низший, и возможно, Боги будут к тебе милосердны.

Очаровательно.

— Чем раньше ты отойдешь вот от этого…

…символы, которые он чертил с таким старанием, в каждый вкладывая жалкие остатки сил, таяли.

— …тем раньше начнешь мыслить, как и подобает истинному некроманту, — Альер подошел к телу и поманил за собой Ричарда. — Клади ему руку на грудь.

Грудь была теплой.

И показалось, что вот-вот дрогнет внутри ее сердце, застучит с новой силой.

Иллюзия.

И жара. По жаре тело долго остывает.

— А вот опираться на него я бы не советовал, — Альер встал за левым плечом.

Опираться?

Правильно… ни к чему… проклятье размягчает ткани, еще немного и само тело превратиться в кожаный бурдюк, заполненный костно-мускульной массой, прорвешь такой и растечется.

Тошнота вновь подкатила к горлу.

…а может, прав был батюшка? Ну его, спасение мира… домой вернуться, к маминым пирогам и правильным невестам, к работе на городскую управу, тихим будням и пятничным посиделкам в местной таверне…

— Сосредоточься и попытайся зацепить его дух по следу.

— По какому? — уточнил Ричард.

…и все-таки это безумие. Взывать вот так… напрямую… да, некроманты Старой Империи были способны на такое, но… сдерживающий контур… равновесие потоков… отвод негативной энергии… просто взять и отказаться от того, чему Ричарда учили столько лет?

— Сосредоточься…

Голос Альера звучал в голове, вызывая вспышки яркой боли. Надо отрешиться и от нее тоже.

Дух не обманет.

Сделка.

И… Ричард ему тоже нужен…

…сосредоточиться. Не на теле, не на ощущении, что оно прогибается под рукой. Надо преодолеть отвращение и срезать пуговицы, вспороть рубаху. Контакт кожа к коже всегда эффективней…

— Видишь, и низшие способны соображать…

Сомнительного качества похвала, но злости нет. Да и отвращение уходит. Тело как тело, случались в жизни Ричарда неприятные моменты. Одним больше, одним меньше.

Вдохнуть.

И медленно выдохнуть, выравнивая ритм сердца. Перейти на внутреннее зрение. Аура мертвеца тает. Энергетическая структура разрушена заклятьем. На шее зияет черная дыра, от которой жгутами расползаются поглощающие потоки.

…даже интересно.

…Альер объяснял это… но одно дело слова, а другое — самому увидеть. Нет, на живых Ричард смотрел, запоминая особенности структуры, но мертвец… основной каркас силовых линий темный, плотный. И значит, имелся у мертвеца слабенький дар. Магом ему не стать было, но использовать… а ведь использовал… синие нити переплелись с желтыми, физического тела… и значит, был наемник быстр и вынослив. Живуч.

И нюхом обладал изрядным…

…повезло.

Не ему, конечно, а Ричарду, что со временем попривык наемник к своему дару, уверился в собственной неуязвимости.

…Ричард запомнит. Просто, чтобы не повторить чужой ошибки.

Он некоторое время наблюдал, как проклятье пожирает остатки энергии в теле, а после решительно сунул пальцы в переплетение нитей.

…разума.

…воли.

…тела.

…и духа… полупрозрачная нить, истончившаяся, еще немного и вовсе растает. Ричард потянул за нее. Сперва осторожно — уж больно тонкой она выглядела, потом сильнее. Душа не желала возвращаться. Она билась, что пойманная рыбина. И приходилось останавливаться, давая отдых себе и подпитывая нить силой…

И вот мир вздрогнул и привычно вывернулся наизнанку, выплевывая неприкаянную душу.

— Сука, — сказала она, вытирая кровь с лица. — Ты меня убил!

— Можно подумать, ты меня собирался с днем рожденья поздравить, — Ричард стиснул нить в руке. Откуда-то снизошли спокойствие и уверенность: ничего-то не сделает эта, возвращенная, душа.

И наемник это тоже понял.

— Чего тебе надо? — спросил он.

Невысокий.

Но крепкий и жилистый, он был уже немолод. И наверняка, подумывал отойти от промысла. За годы он скопил достаточно, чтобы осесть где-нибудь в маленьком тихом городишке, открыть то ли таверну, то ли гостиницу, то ли лавку оружейную, главное, дело свое и тихое…

— Кто нас заказал? — Ричард ощущал эмоции души.

…злость отступила скоро. Такие не злятся, когда в том нет особого смысла.

— А что мне за это будет? — наемник осклабился.

— Я тебя отпущу.

Дух задумался, но качнул головой.

— Мало.

— И чего ты хочешь?

…а ведь в воле Ричарда заставить. Нет, сразу не получится, но он способен причинить боль и духу. Не так, как Альер, но иначе… привязать его к телу, оставить в нем, заставляя ощущать, как тело это распадается… а потом…

…мало ли, что можно придумать…

— Услуга за услугу, — наемник старательно не смотрел на собственное тело. — И я расскажу все, что знаю, хотя знаю не так и много. Но и от тебя не потребую невозможного.

Смешок Альера.

…он бы точно не стал договариваться с каким-то жалким…

— Ничего сложного. Или запрещенного, — дух сцепил руки за спиной. — Я кое-что скопил. Деньги в гномьем банке. Номер счета скажу. И пароль. Половину можешь взять себе. Если, конечно, тебя устроят мои гроши…

…не гроши, отнюдь.

Он ведь был успешен. Известен в определенных кругах. Он брался за всякие дела… не за все, нет, у него был собственный кодекс. Не важно, главное, что в последние годы ему платили золотом, и это золото он не тратил попусту, откладывая на день, когда…

— Вторую… переведешь одному человеку, — дух осмелился посмотреть в глаза Ричарда, и нить задрожала, стремительно истончаясь, будто показывая, что вот-вот оборвется.

А повторный вызов потребует куда больших сил.

— Хорошо, — Ричард ослабил пальцы, позволяя нити соскользнуть. — Клянусь своей силой, что исполню твою просьбу.

…в конце концов, от него не требуют многого.

— Знаешь… — дух посмотрел на собственные полупрозрачные руки, — а я ведь чувствовал, что не стоит соглашаться на это дело… но сорок тысяч… и все, что мы здесь поднимем.

Под рукой стало влажновато.

Неужели и кожа расползется? Неприятно, но думать надо не о коже, а о нити, что вновь стала тоньше. И пришлось влить в нее каплю силы.

Капля за каплей…

….Альер молчит.

А ведь он почуял их загодя. Не мог не почуять. За прошедшие дни Ричард понял, что треклятому духу подконтрольно пространство на лиги полторы…

…амулет сокрытия?

Полог?

Человека это обмануло бы, но Альер…

…не предупредил.

Почему?

Не счел нужным?

Второе больше похоже на правду. И вряд ли неугомонный дух желал смерти. Нет, все это напоминает урок. Жесткий. И поучительный.

А то расслабились.

Их ведь предупреждали, и Ульрих, засранец, так просто не унялся бы… но отдать все… сорок тысяч… Ульрих с деньгами расставался крайне неохотно… но сорок… за добычу… на камнях можно взять в десятки раз больше… а Ульрих уверен, что камни здесь… и не они одни.

Сокровища Старой Империи…

Так, мысли плывут — это от отката, силу призрак сосет, пытаясь хоть так удержаться в мире яви. И у него получается, а Ричард этак в собственных мыслях заплутает и тогда…

— Кто?

— Посредник, — призрак злорадно оскалился. — Нашел нас в «Хромой собаке». Ильгаш Одноглазый… если он еще жив, в чем я сомневаюсь, признаться. Уж больно все…

…нехорошо получилось.

Ильгаш был человеком проверенным. Мерзотным, конечно, но приятные посредники Халыму в принципе не встречались. Ильгаш и среди этого шакальего племени отличался какой-то полной беспринципностью.

…опасное сближение.

И дух, присосавшийся к эмоциям Ричарда, пьет их, щедро делясь своими, как ядом.

…толстый человек с короткой бороденкой, которую Ильгаш красил смесью хны и басмы. Эта черная борода лоснилась, завивалась мелкими колечками.

В складках шеи прятались золотые цепи.

И грозди медальонов возлежали на пухлой груди.

Он изо всех сил стремился казаться солидным, деловым человеком. Но его все одно не любили.

— …подумай, — голос Ильгаша был звонким, мальчишечьим, совсем не подходящим этому огромному телу. — Что ты теряешь? Да стоит мне сказать про такой приз…

Он подмигнул подведенным черной сажей глазом.

Приз и вправду был знатным. Слишком уж, чтобы поверить в то, что достанется он легко.

— Смотри, — Ильгаш раскатал карту. — Сейчас они здесь… эта их… штука не так быстра, как лошади…

…но зато в отличие от лошадей, она не нуждается в отдыхе.

— Здесь удобное место… — Ильгаш указал на развилку. — Дорога старая, безлюдная…

…подготовился.

…и с чего бы? Задача посредника — свести людей, у которых возникли проблемы, с людьми, способными оные проблемы решить за малую или отнюдь немалую плату.

— Поставите амулеты… сработают сами, когда эта махина на них наедет…

Ричард стиснул зубы.

Холод пробирался сквозь одежду, сквозь кожу, и треклятый дух чувствовал слабость. Нет, он не намеревался убить, понимал, что не выйдет. Да и договоренность…

— …амулеты заказчик предоставит, — Ильгаш выложил на стол связку, и Шайдо, до того слушавший молча, как и положено младшему в тройке, не удержался, протянул руку.

Присвистнул.

— …не отказывайся, — Ильгаш кинул на стол камешек. — Посмотри… эти ребята ломанули имперскую гробницу…

Над столом поднялся полог купола.

— Вы возьмете там столько, что хватит не только вам, но и вашим правнукам…

…правнуков у Халыма не было, а вот дочь имелась, если верить тому письмецу. Где-то там, в приморском городочке, чье название Халым упорно пытался вытравить из памяти. А оно возвращалось. И наверное, он даже почти решился навестить, что городок, что женщину, жившую в белом доме под зеленой крышей. Халым надеялся, что эта женщина не уехала.

…куда ей?

Да и лавку свою не бросит… травницы неплохо зарабатывают, а он… ему всегда свобода была дороже. И вот теперь, выходит, нагулялся…

На счету у него почти пятьдесят тысяч. И этого хватит…

…хватит.

— Если они и вправду, — Халым принял решение. Почти. — …как ты говоришь ломанули имперскую гробницу, то…

…за последнюю сотню лет Халым не слышал, чтобы у кого-то это получалось.

— Погоди, — Ильгаш облизал толстые губы. — Я кину зов и слетятся все…

— Пускай.

Халыму не было никакого дела до всех. Умные отступятся, а дураки…

— Это, — Ильгаш указал на связку амулетов, — сделает всю работу… тебе всего-то нужно, что подойти и взять…

— Тогда отчего ты сам не подойдешь и не возьмешь?

Ильгаш погрозил пальцем, на котором алым глазом поблескивал перстень.

— Халым, ты меня сколько лет знаешь? Разве я когда-нибудь кого-нибудь подводил?

Трогар выразительно хмыкнул.

— Я бы позвал… да вот хоть Кишара позвал с его десятком… или Фринга…

— Позови…

— Заказчик ясно сказал, что ему нужны лучшие… а ты лучший, Халым.

Лесть? Определенно. И в темных глазах Ильгаша видно раздражение. О да, будь его воля, он нашел бы кого посговорчивей. За сорок тысяч-то и искать не придется. Но продолжает обхаживать Халыма, и значит, заказчик серьезный.

— Половина вперед, — выдвинул аргумент Ильгаш. — И все, что найдете, ваше… ему нужна только женщина. И нужна целой, Халым, поэтому я и пришел к тебе.



Глава 3. Леди и печаль


Грен пришел в себя быстро.

Он сел.

Огляделся. Потянулся, зевнул широко и, почесав живот, произнес:

— Не было печали… так по шее настучали, — и шею эту короткую потер. Потом поднялся, с кряхтением, сопением и, распрямившись, огляделся и присвистнул. — А наш пострел везде поспел…

Я лишь руками развела.

Стало легче. Немного. Отступила дурнота. И нудная головная боль откатилась.

— А Тихон, стало быть… — Грен с трудом поднял голову. — Ишь ты… живой?

И сам себе ответил.

— Живой… что ему сделается, паскудине этакой? Ливи, девочка моя… ты не могла бы…

Могла бы.

Я стянула лесенку, которая теперь казалась еще более тонкой и неустойчивой, нежели обычно. Под весом моим она противненько дребезжала и позвякивала, царапая запыленный бок октоколесера. В кабине привычно пахло дымом, соляркой и еще чем-то таким же, не сказать, чтобы неприятным, но вызывающим стойкие ассоциации с автомобилями.

Тихон лежал, навалившись на рычаги. В щеку его упирался шестигранный управляющий кристалл, а руки свисали почти до пола.

— Эй, — я осторожно коснулась плеча и отдернула руку, которую будто в кипяток опустили. — Ой!

Пальцы покраснели и… и будто дымкой окутались.

Жемчужной.

Мягкой.

Боль отступила, а вместо нее появилось ощущение тепла, такого… волшебного тепла, которое растекалось по крови.

…как коньяк…

…сходные ощущения… и голова так же кружится… и танцевать охота… и сил прилив ощущаю невероятный… я бы, пожалуй, сейчас сотворила что-то этакое… этакое…

Я рассмеялась от восторга.

И очнулась, когда щеку обожгло.

— Легче? — спросил Тихон, глядя на меня спокойно, равнодушно даже.

— Д-да…

Я коснулась горящей щеки.

— Извини.

Кабина вдруг показалась такой маленькой и тесной. А Тихон… что я о нем знаю? Он безобиден… выглядит безобидным и только… он выше меня. И сильнее… и вообще нелюдь… и то, что он был вежлив, ничего не означает. Легко принять вежливость за что-то большее.

— Это ты меня извини, — Тихон потер виски. — Теперь ты поняла, почему твои… предки так ценили нас…

Он оперся о стену кабины. И навис надо мной. И я сама себе показалась вдруг жалкой, ничтожной даже.

— Сила, да? — и голос дрожал.

Тихон кивнул.

— Ты меня убьешь?

Дурной вопрос. Ему ведь не позволят… кто не позволит? Грен? Он, кажется, относится ко мне по-прежнему хорошо, но… подземный народ тоже не любит Старую Империю… и если так, то…

Ричард?

Я его раздражаю. Не настолько, чтобы самому замараться, но и…

Альер и вовсе дух бесплотный.

— Нет. В этом нет смысла, — ответил Тихон, вытирая темную каплю крови, которая выползла из носа.

Если бы он стал уверять, что за время нашего знакомства проникся ко мне теплыми чувствами, я бы не поверила. Но вот смысл… и вправду… Альер ведь знает, наверняка знает про альвов и силу их. И знание это не из числа тайных, а что мне не сказали, так я и не спрашивала.

— Силу из них тянули медленно. Позволяли восстановиться, и снова опустошали, раз за разом, — Тихон запрокинул голову и зажал хрящеватую переносицу пальцами. — А потом, когда становилось очевидно, что источник иссяк, его добивали…

— Прости, я… — я вытерла руку, стараясь избавиться от этого пьянящего тепла, которое еще будоражило кровь. — Я бы никогда… и мне жаль.

Тихон кивнул.

Принял эти бестолковые извинения? Но ведь мне действительно жаль. И я не виновата в том, что делали те другие люди, которые по странному выверту судьбы оказались моими предками.

— Нам в какой-то мере повезло, — Тихон потрогал нос.

Кровотечение унялось.

— Император объявил альвов своей собственностью, — кривоватая усмешка, и ощущение, что за ней скрывается неподобающее альву желание стереть с земли все, что хоть как-то напоминало о тех, былых временах. — Это было унизительно.

Дверь раскрылась.

— Что вы тут? — Грен в кабину уже не влезал.

— Ничего, — ответила я.

— Почти ничего, друг мой, — Тихон вытер руки о грязный комбинезон. — Рассказываю Оливии о некоторых… особенностях взаимодействия между нашими расами.

— А… — задумчиво протянул Грен и головой тряхнул. Над гривой его поднялось золотистое облачко пыльцы, которая в солнечном свете сверкало и переливалось этаким нимбом. — Тихо лежало шило, да из мешку уплыло.

— Вот именно, друг мой, вот именно… если бы не императорское право, думаю, нас истребили бы за пару лет… а так… мы откупились малой кровью.

Вот только радости это не вызывало.

— Впрочем, — Тихон протянул мне руку, — не стоит опасаться, что сила моя как бы то ни было повлияет на Оливию. Впредь я буду контролировать ее более тщательно.

…а я поостерегусь прикасаться к бессознательным альвам.


***

Получасом позже я наблюдала, как в зарослях терновника исчезают сапоги бородоча, слушала ворчание Альера и думала, что, похоже, начинаю привыкать к местным нелегким реалиям.

Нет, мне еще икалось.

И слегка мутило.

Но в целом… в целом я чувствовала себя вполне неплохо.

— И копать ты тоже сам собираешься? — ядовито осведомился Альер. — Нет, мой наставник утверждал, что физическое развитие столь же важно, как и интеллектуальное, но все же он имел в виду отнюдь не упражнения с лопатой…

— Чего ты от меня хочешь?

Взмокший Ричард скинул свою куртейку и рукава серой рубахи закатал. Он собрал волосы в хвост. Избавился от сумки. И честно говоря с лопатой наперевес выглядел вполне себе гармонично.

— У меня сил не осталось…

— Неужели? — осведомился Альер. — Сила вокруг разлита, и мне удивительно, что некроманта не учили использовать ее…

Ричард засопел.

И нахмурился.

И… смахнув пот со лба, признался.

— Не учили.

— Это я и сам понял… Оливия, деточка моя, — ненавижу, когда Альер начинает говорить снисходительно. — Мне кажется, что тебе на сегодня волнений достаточно, а он вот не откажется от хорошего ужина. Что у нас сегодня на ужин?

— У нас? Лосось с грибной подливой…

И я удалилась. В конце концов, Альер прав: ужина еще никто не отменял.


***

Ричард присел на пенек.

Мутило.

Духа он отпустил давно, хотя тот в последний миг попытался зацепиться за Ричарда, но силенок не хватило.

— Может, стоит ей сказать? — он вытер потные ладони о штаны.

Снова изгваздался…

И в кармане дыра. Чинит, чинит эти треклятые карманы, а дыры возникают и возникают. И это злит.

— Зачем? — Альер принял облик мальчишки. Он попрыгал по траве и со вздохом признал. — Ничего не ощущаю… некоторые… низшие утверждали, что босиком по траве ходить полезно. Здоровья прибавляется. Презанятное заблуждение, с учетом того, что всех их похоронили в весьма юном возрасте, но… мне любопытно было бы попробовать.

— Я помню о нашем договоре.

— Это хорошо, что помнишь. Некромант с плохой памятью представляет немалую угрозу для общества. А что касается Оливии, то… к чему ее нервировать?

— Осторожней будет.

Ричард вырвал травинку и сунул в зубы. А время-то за полдень перевалило. И надо бы что-то решать…

— Почему она?

Альер пожал плечами и тоже травинку вырвал. Повторяя жест Ричарда сунул ее в рот. Пожевал и выплюнул.

— Из-за крови, верно? И значит, не Ульрих… он знал о твоей гробнице, но не об Оливии… даже если ему сказали, что женщина была, то… женщин он никогда не принимал всерьез. Для него Ливи — моя любовница, то есть, вероятнее всего он подумал бы именно так. А вот тот, кто нанял этих…

Вид покойника нарушал местную идиллию.

Да и прежнего кусты не слишком-то скрывали, все ж, несмотря на колючесть, они оказались недостаточно густыми.

— Этого следовало ожидать. Девочка неосторожно заявила о своих правах… — Альер вытянулся, принимая второе свое обличье, которое Ричарда раздражало несказанно.

Все же рядом с этим совершенством он начинал чувствовать себя ничтожеством.

— Но меня куда больше занимает, как они нашли вас.

— Маячок?

— Возможно… но маячок покажет ваш путь, а не вашу цель…

Ветер шелестел в ветвях. Птички чирикали. Макушку припекало. И от жара, не иначе, мысли в ней бродили самые, что ни на есть поганые.

…два предыдущих городка. Два кладбища, оказавшихся пустыми, и Большие Выти, стоявшие будто в стороне от прочих. Ричард несколько раз собирался вычеркнуть их из списка, да всякий раз останавливался.

И ныне решился потратить пару дней…

Кто об этом знал?

Оливия? Тихон?

Грен?

— Не знаю, — признался Ричард. — Мне неприятно думать об этом.

И дух кивнул.

— Не думай, — великодушно разрешил он. — Точнее не об этом… наблюдай и сам все поймешь…

…альвин работал с защитой октоколесера, и если заклятье сумело ее пробить, то не потому ли, что ему позволено было это?

А Грен дважды писал письма домой, длинные, пространные… и как знать, что было в тех письмах?

Погано.

— Трупы надо убрать, — напомнил Альер. — И так, чтобы следа не осталось. Ты же не хочешь, чтобы наших друзей кто-то да нашел… допросил…

…и в этом вновь же имелся смысл.

— Что ты предлагаешь?

Альер сцепил руки за спиной и, окинув тело придирчивым взглядом, произнес:

— Для начала подними вот этого. Он в неплохом состоянии, пусть соберет отходы… скажем, вот там, — палец призрака указал на заросли. — А потом… и что касается силы, это просто. Подобное стремиться к подобному… закрой глаза и расслабься. Представь ее…

…он был отличным наставником, этот треклятый дух. Пожалуй, лучшим из тех, что были у Ричарда, хотя бы потому, что, несмотря на все насмешки, он не считал эту учебу бессмысленной тратой времени.

Низший?

Пусть так. Альер никогда не забывал упомянуть о том, и Ричард даже попривык, насколько к подобному вообще можно привыкнуть. Однако требовал дух от него как от равного и… проклятье, это было приятно.

…сосредоточиться.

А ведь с каждым разом все легче…

…он видел силу, что разлилась темною водой… он видел ее и прежде, но отчего же никогда и в голову Ричарду не приходило воспользоваться ею?

Запрет.

И школьный печальный опыт, когда им, самоуверенным подросткам, мнящим себя великими некромантами, позволили собрать вот эту силу, кто сколько сумеет. А после добрейший наставник, сидя у постели Ричарда, отирал пот и тихим голосом рассказывал, как опасна она, дармовая энергия смерти…

…разве Ричард забыл, каково ему было?

Это ощущение сытости, как после хорошего ужина. Обманчивый покой. И желание закрыть глаза.

…многие отключились прямо там, на кладбище.

…были и другие, кто носился среди могил, распевая непотребные песни. А один дурачок и на памятник залез, уселся, вцепившись в медный шпиль руками и ногами, так и висел до самой ночи.

…наутро его забрали в скорбный дом.

…плохо стало далеко не сразу. Ричард еще успел порадоваться, что собственной сдержанности, что уму, благодаря которому не стал брать больше, чем сумел поглотить. Он сам дошел до школы.

И доложил учителю, что задание выполнено.

…тот ведь не слишком-то обрадовался. А ближе к ночи накатило. Сперва тошнота. И озноб. Холодный пот. И ощущение, что руки и ноги отказываются.

Страх.

Этот страх и погнал вниз, в лазарет. По стеночке. По краю. Держась чужими руками. На упрямстве одном…

…той ночью лазарет был переполнен. А учитель… он говорил и говорил… о том, как легко забыться, вообразив себя если не Богом, то равным Ему…

Ричард сглотнул.

— Я… — он вышел из лазарета через десять дней, последним. И учитель видел в том особый знак. — Я не думаю, что это хорошая идея… я уже пробовал.

Дармовая сила стекала в руки.

Нити.

Пряди.

Ручейки… а ведь ее здесь много разлилось. Место удачное, и не первая засада была здесь устроена. Стоит копнуть песок, и многое откроется…

— Что, дурно было? — осведомился Альер.

Ричард кивнул.

…в песке этом костей лежит изрядно, не на одно кладбище. И он с удовольствием примет новые.

— И тебе сказали, что это потому, что человеческое тело не способно выдержать прямой контакт с некротикой?

…те, кто был слабее, болели всего пару часов. А прочие… был еще мальчишка, который три дня метался в бреду, спасаясь от призраков. Ричард слышал его крики. И стоны других.

И еще собственный скулеж, который доносился будто бы со стороны.

Ломота в костях.

Вялые мышцы.

Постоянная жажда, и вода, которую он не способен был проглотить.

— А разве…

— Все зависит от умения, — Альер встал за плечом. — Раскрой ладони. Пусти силу по ним. Представь, что она — вода, которая течет по твоим рукам. Не пытайся ее поглотить… позволь ей самой.

Вода?

Почему бы и нет, черная, что деготь, густая и тяжелая вода. И она ластится, она обнимает ладони… она тянется к собственной Ричарда силе.

Подобное к подобному.

…она шепчет о мертвецах…

…о строителях этой дороги, которых согнали со всех окрестностей. Они работали, покорные Слову Императора и силе смотрящего, а тот не думал жалеть скот. И мертвецы появлялись каждый день. Их тела укладывали в сыпучий грунт, скрепляя дорогу.

…о грозной армии, что шла по этой дороге, не думая ни о чем, кроме славы…

…о вереницах рабов.

…повозках с ранеными, многих просто оставляли, поскольку не было в Империи привычки возиться со слабыми…

…о городке работорговцев, что возник здесь же…

…о капищах.

…играх.

…и охоте на человека.

Ричард сипло выдохнул.

— Не спеши, — Альер не позволил ему утратить контроль над потоком. — И не принимай все близко к сердцу, иначе надолго тебя не хватит.

— Я слышу их.

— Конечно, слышишь. Скажу тебе больше, при желании ты сможешь прочесть историю каждого, кого угораздило расстаться с жизнью, но подумай, надо ли тебе?

Не надо.

Голова Ричарда и так гудит.

…крики.

…мольбы и проклятья.

Спокойно.

Это было так давно… столетия тому и сила почти развеялась, а вот…

…смута.

…и война… и местные поля видели многое из того, о чем не пишут в учебниках. Если Ричард желает…

…он не желает.

Он позволил потоку соскользнуть с ладоней и уйти в землю.

— Неплохо для низшего, — Альер вступил в черную лужу, и та исчезла. А призрак зажмурился. — Они вечно жалуются… редко кто способен умереть с достоинством. Как самочувствие?

— Пока не знаю.

— С каждым разом будет все легче. Физически, — уточнил дух. — А вот твой разум — исключительно твоя забота…

…будут его еще поучать!

Гнев вспыхнул и погас.

…потом, позже, он оплачет тех, о ком вряд ли лили слезы. И оставит памятью о них хлеб и молоко, как это делали в Старой Империи. Пусть будет Вдова милосердна к потерянным душам.

А он позаботится о телах.

Поднять мертвеца оказалось не так и сложно. Две руны всего — на лбу и напротив сердца, два клейма на ладонях. И сила, наполнившая неподатливое тело. Ричард чувствовал его этаким сосудом, трещину в котором наспех заделали руны.

Ненадежно.

Да и разложение началось.

Разум утрачен, но разум и не нужен. Мертвец поднялся, подчиняясь молчаливому приказу. Он был медлителен и неповоротлив, и похож на всех иных восставших.

— Вот так… — Альер стоял рядом. — Материал, конечно, не самый лучший, но для наших целей сойдет.

Мертвец поднял мага за ноги и потянул в кусты. Двигался он медленно, рывками. И подумалось, что между ним и гончей, которая по сути была тоже всецело искусственным созданием, нет ничего общего.

— Аррванты — это высокое искусство, — заметил Альер. — И требует от некроманта не только силы…

…о да, о потерянных знаниях имперцев легенды ходили.

— … но и небрезгливости. А уж совесть как таковая и вовсе лишней будет…

…мертвец, послушный воле воззвавшего, улегся рядом с телами.

Совесть?

С ней Ричард потом разберется. А сейчас…

…серый тлен походил на пепел, горсть которого швырнули на мертвецов. И кожа их бледная потемнела, а потом вспыхнула. Тела горели бездымно, медленно, источая весьма характерную вонь, которая, как Ричард надеялся, не долетала до октоколесера.

Он наблюдал за тем, как заклятье уничтожает не только мертвецов, но и одежду их, обувь. Оно разъедало и металл, оставляя нетронутым лишь благородные золото и серебро. Да еще, пожалуй, драгоценные камни оставались неподвластны его силе.

…золото Ричард не тронул, хотя в кучке беловатого пепла обнаружилась его изрядно.

Пускай себе…

Он порывом ветра развеял останки. И только тогда направился к октоколесеру.

Лосось, значит… с грибной подливой.


***

Тихон сидел на траве, глядя на темнеющее небо. Сумерки летом были прозрачны, пусть и исполнены в желто-багряных тонах. Впрочем, глаза Тихона были закрыты. Следовательно, не закатом он любовался.

— Ты затеял опасную игру, — сказал он, не открывая глаз.

— Я знаю.

— Я не о твоей… идее. Ее я одобряю. Я о твоей сделке с этим… духом, — Тихон поморщился. — Не всякое знание на пользу идет.

…ночью Ричарду снилась дорога. Он махал кайлом, раскалывая серый камень, а потом, изможденный, но еще живой, ложился под этот камень. А сверху, будто не хватало ему тяжести, кружилась Оливия в наряде весьма откровенном…

Наверное, лосось не свежим был.



Глава 4. Некромант и девица в беде


Городок Большие Выти лежал в низине, зажатой между широководной медлительной Шарой и древним лесом. От леса жители, может, и рады были бы избавиться, да только охранялся он особой грамотой, а с Императорским словом шутить опасались.

Впрочем, и от реки, и от леса имелась своя польза. Шарские грязи давно уж обзавелись славой целительных, а потому на пологих топких берегах выстроились с десяток лечебниц, где страждущих обещали избавить от почесухи, лишнего весу, редких волос и угрей на коже, не говоря уж о болезнях куда как более серьезных. При лечебницах открыты были лавки, где местечковые травники и травницы торговали всякого рода сборами, настоями и отварами, порой весьма безумного состава, но…

Был бы спрос.

Спрос был, хотя и не по летнему времени. Несмотря на всю свою целительность, по жаре грязи источали непередаваемую вонь, а потому люди знающие предпочитали править свое здоровье ранним летом либо же по осени.

Я смотрела на городок, такой непередаваемо аккуратный, будто кукольный.

Дома из белого камня.

Красные крыши.

Широкие улочки, мощеные гранитом. Мостовые. Деревца в кадках. И зеленый слегка запылившийся плющ. Городская площадь.

Фонтан.

И узкое, словно башня, здание городской управы, куда Ричард отправился в одиночку. Мы же остановились у фонтана. Огромная чаша покоилась на спинах четырех рыбин вида преотвратительного. Исполнены они были мастерски, а потому на змеевидные, покрытые мелкой чешуей тела и зубастые пасти, смотреть было неприятно.

— Четыре морские мурены — герб семьи Ишшваль, — тихо произнес Альер. — Весьма уважаемое, к слову, семейство… похоже, некогда город принадлежал им.

Над чашей стояла дева, из сложенных ладоней которой текла тонкая струйка воды. Позеленевшее от времени лицо девы было печально, а губы упрямо поджаты, будто даже теперь, спустя столетия, она не желала смириться с участью своей.

Какой?

Статуи?

Я содрогнулась, пытаясь отрешиться от неприятного ощущения. И Гуля, заворчав, ткнулся носом в раскрытую ладонь. А я в который раз подумала, что, возможно, не стоило его в город тащить. Заклятья заклятьями, и выглядел Гуля сейчас как огромный волкодав, но… вдруг да что-то пойдет не так?

Но Ричард настоял.

— А мне о таком рассказывали, — Альер материализовался, но тут же, поморщившись, исчез. — Далековато…

— Что?

— Некромант наш далековато ушел… что он там возится? Был такой скульптор… великий, да… Хадшари Безумец…

Имя не предвещало ничего хорошего. Хотя… вот чем больше я узнаю о той, древней, Империи, тем сильней убеждаюсь, что нормальных людей там в принципе не было.

— Изначально он работал с камнем, и его скульптуры достойны были Императорского дворца… более того, мой предок объявил всех их своей собственностью…

Голос Альера звучал глухо, будто издалека.

— Он платил Хадшари ту цену, которую тот называл… в общем-то, Безумец был из древнего уважаемого рода, а потому в деньгах особо не нуждался, но… правила есть правила…

Вода в чаше заросла ряской, на покрывале которой возлежали белые звезды лотосов.

— …его интересовало лишь искусство. Он стремился достичь идеала, сотворить из камня то, что природа создавала из плоти. Но что-то там у него не получилось… или, может быть, ему казалось, что не получается…

…ряска расступалась то тут, то там, и из-под нее выглядывали розоватые острова рыбьих спин. Нет, ничего змееобразного, сходного с муренами, обыкновенные карпы, насколько могу судить.

— …и он решил отыскать свой способ. Если не получается превратить камень в человека, то можно наоборот… он начал свои эксперименты на животных, а потом вот перешел…

Альер вздохнул.

И дыхание это ветерком коснулось щеки.

— Полагаю, эта работа из первых… он оставил ей способность чувствовать…

…печаль?

…обреченность на каменном лице?

…и готовность бороться?

Тонкая лента, обвивающая руки уже не выглядит украшением.

Я с трудом заставила себя отвести взгляд.

— Что с ним случилось? — спросила шепотом.

— С кем? А… с безумцем… однажды он влюбился и так проникся красотой избранницы, что пожелал эту красоту запечатлеть на века…

Зря я спрашивала.

Вот стоило уже усвоить, что Альеру не нужно задавать таких вопросов.

— …он поднес ей чашу с ядом, и когда она уснула, превратил в статую… Спящая дева… и ее Рыцарь. Он не желал оставаться в этом мире без нее… я видел эту пару. Занятная получилась композиция.

Тьма меня побери…

— А теперь, дорогая моя девочка, я оставлю тебя… похоже, нашему некроманту не помешает помощь…

Гуля заворчал.

Иногда мне казалось, что видит и понимает он больше обычного.

— Я… прогуляюсь? — спросила я уже у пустоты. И сама себе ответила. — Прогуляюсь… что мне еще делать?

И отряхнув капельку с лацкана, я решительно направилась к городской управе. В конце концов, Ричард сам не велел уходить далеко. Значит, уйду близко.


***

В городской управе Ричарда встретили без особой радости. Квелого вида секретарь соизволил оторвать взгляд от газеты и чашки с утренним кофием, чтобы произнести:

— Мы закрыты.

— Откроетесь, — Ричард продемонстрировал бляху, вот только вид ее на секретаря особого впечатления не произвел. Тот поправил очочки в тонюсенькой оправе, отставил мизинчик, на котором блеснуло колечко защитного артефакта, и произнес:

— В услугах некроманта не нуждаемся.

А вот это было уже откровенным хамством.

— Могу я побеседовать с градоправителем? — Ричард сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться.

— Он занят.

Секретарь вернулся к кофию и газетке.

— А когда освободится?

— Быть может, завтра… или послезавтра… послушайте, милейший, — секретарь отставил хрупкую чашечку и окинул Ричарда неприязненным взглядом, в котором читалось и чувство собственного превосходства, и легкое презрение, и недоумение — как вышло, что этакая, весьма непрезентабельного вида особа смеет отрывать занятых людей. — Вам действительно нечего здесь делать. У нас тихий город… скоро начнется сезон… а появление человека вашей профессии вызовет ненужные слухи. Это плохо скажется на нашей репутации…

— Я по личному делу, — Ричард заставил себя дышать на счет.

Хотелось смахнуть со стола и газетенку, и чашечку эту треклятую с блюдцем вместе, и чернильницу фарфоровую в виде кошечки, и зеркальце, и коробочку с песочком, и сотню иных, весьма важных в секретарском деле, мелочей. А потом вцепиться в горло…

…или взять за шейный платок, шелковый, полосатый, и слегка затянуть кокетливый узел.

А потом повозить ублюдка по столу…

Ричард выдохнул.

И вдохнул.

— По личным делам градоправитель принимает каждую вторую пятницу месяца…

Он издевается?

Вторая пятница была… да три дня тому была.

И можно взять и уйти, здесь нет представительства Гильдии, а городским властям Ричард не подчиняется. Архивы… в Архивы его пустить обязаны, а в случае отказа Ричард имеет полное право действовать так, как сочтет нужным.

Его визит сюда, если разобраться, не более, чем дань вежливости.

— …по предварительной записи, которая осуществляется сразу после приема граждан, — завершил секретарь и подвинул к себе коробочку со стальными перьями, которые погладил нежно. — Но вы можете изложить ваше дело в письменном виде и тогда…

…Ричард развернулся.

Он почти дошел до двери, когда слух уловил тонкий всхлип. И доносился он не из коридора.

— Пожалуйста… — мольба, прозвучавшая в этом слове, заставила остановиться.

Развернуться.

— Господин Шаннар занят! — к чести его секретарь вполне искренне попытался перегородить дорогу Ричарду. — У него прием…

…а дверь из венесского дуба. Редкость какая. И к магии устойчива, и к стали, этакую с ходу не выломаешь. Впрочем, ломать нужды нет: запирать дверь не стали. И открылась она с полпинка.

— Я стражу вызову! — взвыл секретарь, получив тычок локтем в брюхо.

— Вызывайте, — согласился Ричард, ступая в приемную.

Мягкий ковер темно-зеленого цвета.

Комната огромна.

Резные полуколонны поддерживают сводчатый потолок. А с него свисает каплей хрустальная люстра на дюжину шаров. Свет их приглушен. Окна задернуты плотными портьерами, и потому комната кажется куда большей, нежели она есть на самом деле.

Стол лакированный.

Кресла.

Стульчики резные.

И пара диванов у стенки, аккурат под картинами. Картины, в отличие от массивных рам, были откровенно плохи. Впрочем, вниманием Ричарда завладели не они.

— Что происходит! — градоправитель вскочил с диванчика, поспешно одергивая расстегнутый камзол. — Кархем!

— Простите, лойр Шаннар! Он сам… я говорил, что вы заняты…

Занят.

Бледного вида девушка сжалась в комок и закрыла руками лицо. Ричарду видны были только эти руки, тонкие запястья с алыми следами чужих пальцев.

И еще рыжие волосы.

Узенькие ступни.

Ножка в штопанном чулочке… плечи девушки мелко вздрагивали.

А вот лойр выглядел на редкость уверенным. Он одернул камзол, взбил кружево на рубахе и ледяным тоном осведомился:

— Что вам нужно?

Типичный лойр. Высокий. Тонкий в кости. Обманчиво хрупкий. Одет со вкусом, пусть одежда ныне пребывает в некотором беспорядке. А главное, перстенек на мизинце знакомый.

— И что бы ни было нужно, — лойр Шаннар перстенька коснулся нежно, — мы в ваших услугах не нуждаемся…

— Помочь? — тихий шепот раздался в голове, и Ричард поморщился. После вчерашних упражнений голова ныла тупо и раздражающе.

— …поэтому мы великодушно прощаем ваше невежество…

Девушка всхлипнула и торопливо подняла опущенный рукав рубашки.

Серенький мышастый жакетик валялся тут же, на полу.

Она тихонечко сползла к краю диванчика, явно намереваясь воспользоваться моментом, но благородные лойры не привыкли отпускать добычу.

— Куда же вы, милая? — ласково поинтересовался лойр Шаннар. — Неужели вы готовы меня покинуть?

— Я…

Девушка сглотнула и уставилась на Ричарда зелеными глазищами.

А ведь тоже не из простых. Та же тонкость. Та же хрупкость. И еще, пожалуй, толика нечеловеческой крови, уж больно выразительны эти глаза…

— Согласен, — присоединился Альер. — Квартеронка, не меньше. А в мое время альвы с людьми скрещиваться брезговали… прадед мой пытался вывести породу полукровок, которые обладали бы силой альвов, но те оказались нежизнеспособны.

— …вы так долго добивались встречи со мной… — лойр смотрел, как краска заливает бледное личико. — Неужели ваша просьба больше не кажется вам такой… важной?

— Я…

— Не беспокойтесь, он сейчас уйдет.

— Уйду, — согласился Ричард и подал девушке руку. — Лойр Шаннар, кажется, верит, что он всемогущ, но при том… чем мне нравится Империя, так незыблемостью некоторых законов.

— Ты слишком пафосен, — заметил Альер. — А что до законов, то не все здесь настолько наивны…

И смех лойра был тому лучшим подтверждением.

Впрочем, этот смех быстро оборвался, когда раздалось такое знакомое:

— Ричард… все в порядке?

Оливия переступила порог. Огляделась.

И нахмурилась. Впрочем, неудовольствие ее было мимолетно.

Твою ж… вот зачем он ее с собой потащил? Надо было всучить альву, пусть бы нянчился, так нет, показалось, что только рядом с Ричардом ей будет безопасно и…

…и кажется, вчерашний контакт с силой не прошел бесследно. Он стал на редкость непоследователен. Сначала взять. Потом оставить… и забыть?

— …случается, потом привыкнешь, — прошелестел Альер.

— Простите, — лойр Шаннар моментально растерял былую вальяжность. Он и о жертве своей забыл. Встряхнулся.

Легким движением руки привел одежду в порядок.

Позер.

— Я осмелился задержать вашего… знакомого, — легчайшая пауза и удивление, которое лойр позволил себе выразить. — Не зная о том, что вы его ожидаете…

— Ничего страшного, — Оливия ответила кивком.

И руку протянула.

Позволила коснуться ее губами…

…желание врезать ублюдку стало нестерпимым. И Ричард поскреб кулак. А еще покосился на рыженькую, которая передумала убегать и застыла на диванчике. Вид у нее был одновременно исполненный решительности и обреченный.

Стало быть, на подвиг собирается.

— …и пусть собирается, — проворчал Альер. — Нам ли дело до ее подвигов. Ты лучше посмотри, как этот хлыщ перед нашей девочкой хвост распушил.

Нет уж. Ричард не знает, что этой рыженькой нужно от лойра, но прекрасно понимает: сегодняшнего унижения тот не простит. И если на ком отыграется, то не на Ричарде. Поэтому бросать девочку вот так было бы сущим свинством.

— …наш город много выиграл от прибытия в него особы столь… достойной, — лойр Шаннар не выпустил руки Оливии. А та не спешила убрать.

Конечно…

…почему-то подумалось, что лойр ей подходит как нельзя лучше.

Красив.

Благороден.

Наверняка из рода древнего, если хватило выкупить этакое милое местечко. И состоятелен… вон, на каждом пальце по драгоценному перстню. На левой руке — массивный браслет, слишком тяжелый и аляповатый для обыкновенного украшения.

— …распознаватель ядов, — пояснил Альер и не удержался, добавил, — весьма примитивного толка. Полагаться на такой — сущее безумие.

Двойная цепь на груди.

И звезда с пятеркой рубинов. Накопитель?

Одежда тоже хороша. Камзол из лессийского бархата, который был всем хорош, кроме цены. А этот еще и с золотой прошвой. Тончайшее кружево воротника. Бледно-зеленые кюлоты.

Туфли на низком каблуке.

Драгоценная перевязь.

Они бы хорошо смотрелись вдвоем. Пусть сейчас на Оливии и простой костюм из шерсти, но… на ней бы и дерюга смотрелась бы великолепно.

Ричард заставил себя сосредоточиться на важном.

— Идем, — он взял рыженькую под локоть, и та покорно поднялась. А ведь и вправду альвы в предках подгуляли, вон, несмотря на кажущуюся хрупкость, девица оказалась на голову выше самого Ричарда. — Извините, прощаться не буду…

— Конечно, — лойр Шаннар ответил Ричарду очаровательной хищною улыбкой, которой бы Гуля позавидовал. — Не стоит прощаться… я думаю, мы с вами еще встретимся…

И вновь к ручке Оливии приложился.


***

Руку я вытерла о юбку, стоило покинуть кабинет. И еще раз вытерла. И поинтересовалась у Ричарда:

— У тебя, случайно, платка нет?

— Случайно нет, — огрызнулся он, всецело занятый рыжей девицей пренесчастного вида. — Свои носить надо…

Свой у меня имелся, но… своего было жаль.

Нет, все-таки до чего омерзительный тип… что там произошло? Хотя… гадать особо нечего. Родовитый господин при немалых чинах. И бедная, судя по одежде, просительница, на беду свою оказавшаяся слишком хорошенькой, чтобы просто от нее отмахнуться.

Сцена ясна.

Но не ясно, что Ричард с этой, спасенной, делать собирается.

— С-спасибо, — сказала девица, когда Ричард протянул ей платок.

А мне вот отказал.

Ни стыда, ни совести… я ж эти платки, между прочим, стирала… то есть, не совсем я, а очередное сооружение Тихона, в котором грязное белье самоочищалось посредством магии и воды. Но это не столь важно. Главное, что я получила возможность рассмотреть спасенную Ричардом деву.

И вот…

…она мне не понравилась.

Совсем.

Нет, дева была как и полагается, хрупка, нежна и с виду невинна, как ромашка полевая. Узкое личико с правильными чертами. Кожа белая, светящаяся изнутри, как бывает у рыжих, очи зеленые в пол лица.

Губки дрожат.

Подбородок тоже… шея лебяжья.

Фигурка точеная.

И главное, что костюм лишь подчеркивает хрупкость ее…

— Вы… вы… — она вздохнула и пустила слезинку.

Две.

Гармоничные такие, скатившиеся по щекам.

— Если… если бы не вы… я бы… — тонкие пальчики комкали несчастный платок, который девица прикладывала то к правому, то к левому глазу.

Чулочки темные.

Юбка узкая, на две ладони ниже колен.

Туфли старые, но на устойчивом каблучке… с ее-то ростом.

— А еще она маг, — заметил Альер невзначай. — Слабенький, но все же… посмотри…

И сделал что-то, отчего над девицей всколыхнулось лиловое марево, будто в рой мошкары попала. Я моргнула, и мошкара исчезла. А неприязнь осталась. И чего эта, внезапно спасенная, так жмется к Ричарду? А тот, растративши обычную свою мрачность, по руке гладит, шепчет что-то… утешает?

Про нас будто и забыли.

Я коснулась ошейника, и Гуля заворчал. Ему, похоже, эта красавица тоже не по нраву пришлась? Но… кто мы такие, чтобы нас слушать?


***

…ее звали Арваниэль, в память об альвийке-бабушке, некогда потерявшей голову от любви к человеку. Из-за него, простого лойра, не отличавшегося ни родовитостью, ни знатностью, она покинула заветный лес, отреклась от немногочисленной альвийской родни и даже, вот чудо, родила дитя.

Матушка Арваниэль уродилась красавицей, что, впрочем, никак не помогло ей в жизни. Она рано вышла замуж, по большой любви, само собой, хотя могла бы составить выгодную партию. Но сердцу не прикажешь. Сердце это готово было смириться и с бедностью избранника, и с дурными привычками его, которые, отчего-то, не спешили исцеляться любовью, но напротив, год от года становились все гаже.

Он пил.

Играл.

И проигрывал.

Нет, не всегда, ибо был довольно-таки умел, а потому удавалось держать хлипкое суденышко семейной жизни своей на плаву.

Матушка ушла, когда Арваниэль было семнадцать, оставив на попечение старшей дочери двух юных сестер. К этому времени бабка, разочаровавшись то ли в любви, то ли в людях, давно уж вернулась к альвийской родне, дед, не пережив этакого предательства, слег, и данное обстоятельство позволило отцу распоряжаться всеми малыми финансами.

Ничего хорошего из этого не вышло.

Даже то, что прожил он лишь год после смерти матушки, не спасло те жалкие крохи, которые еще оставались у семьи. Нет, Ниэль пыталась что-то сделать…

Она продала чудом уцелевшие драгоценности, правда, дали за них сущие гроши, но и их хватило, чтобы ненадолго расплатиться с кредиторами.

— Мы… — она говорила тихо, глядя исключительно в пол, и от шепота этого у меня по спине мурашки бежали. Причем вовсе не от сочувствия. — Мы… решили… что попытаемся сами… кур завели… и еще поросят. Коз… доили и продавали молоко…

Я развернулась и тихо выскользнула из гостиной. Нет, помощь ближнего помощью, но зачем было ее сюда тащить? Гуля нырнул под руку, наклонил голову, подставляя хрящеватое ухо.

— Я стала слишком эгоистичной? — спросила я тихо.

Надо же, а никто и не заметил моего ухода. Грен подливает гостье чай. Тихон медитирует над собственной кружкой, в ней силясь разглядеть наше будущее.

Ричард по-прежнему за ручку держится.

Идиот.

Я фыркнула и, дернув Гулю, сказала:

— Но ведь чушь же!

— Полагаешь? — Альер возник передо мной. — Неужели в сердце твоем нет ни капли сочувствия?

Нет.

Я хорошо искала.

И сочувствие в том числе, но… вот хоть убейте, не была эта девица похожа на страдающую фермершу. Ручки вон чистые, гладкие. И конечно, можно представить, что с козами и курами не сама она возится, но…

Ощущение фальши не уходило.

— Какая разница, — я потянула Гулю за собой. Прогулка по городу отменилась, но это еще не значит, что я должна сидеть в четырех стенах. — Просто… не знаю…

…я присела на ступеньки.

День.

Солнце круглое, яркое, висит над городской стеной, точнее над остатками ее. Некогда высокая, ныне она частью осыпалась, частью была поглощена все теми же бело-кукольными домишками. Они поднимались один над другим, слипаясь стенами, соединяясь арками и образуя удивительнейший узор.

Жаль, отсюда не видно людей.

А вот улочки блестят фальшивой позолотой камня. И краешек реки виден, темно-зеленой, будто из камня высеченной.

Я сидела долго.

Думала… нет, не думала, просто смотрела, дышала и представляла себя на этих вот золоченых улочках, в наряде курортном, чтобы юбка пышная в узкую полоску, воротничок отложной. Рукава с лентами и всенепременная шляпка из соломки.

Какой курорт без соломенной шляпки?

Гуля, чью шкуру я почесывала, блаженно жмурился. И в этот миг нам не нужен был… а никто не нужен был. Но ничто хорошее не могло длиться вечно. И когда за спиной раздались шаги, я поинтересовалась:

— Всех утешил?

— А тебе-то что? — Ричард сел рядом.

— Ничего… совершенно ничего… а ты не забыл, что еще вчера нас пытались убить?

— Не забыл. Она не похожа на убийцу…

— А все убийцы похожи на убийц?

Альер рассмеялся, но как-то… не зло? Он просто держался рядом, не мешаясь в разговор, и за это я была ему благодарна.

— Ты просто ревнуешь, — сказал Ричард с чувством глубокого удовлетворения.

— Кого? Тебя?

Он фыркнул.

— Это просто девушка… ей нужна помощь… она осталась одна, Оливия… и вынуждена была просить этого…

А кулаки-то сжал.

И странно, что во мне нет той же ярости, хотя никогда не любила насильников. Неужели я и вправду успела очерстветь душой? И поэтому не испытываю к несчастной Ниэль ни капли сочувствия?

— А ты не думал, что твои… друзья, — мне всегда было сложно говорить о подобных вещах, которые вроде бы как меня напрямую не касались. — Поняв, что засада не удалась, не рискнули бы сыграть иначе?

Ричард ничего не сказал.

Он разозлился. Я это шкурой почувствовала, но все-таки…

— Мы будем присматривать за ней, Оливия… и все-таки ты не права.

Пусть так, но… да, я тоже буду присматривать за ней.

— Сейчас ты куда собираешься? — я сочла за лучшее сменить тему. В конце концов, на этой рыжей свет клином не сошелся.



Глава 5. Некромант и некромант


…на кладбище.

Куда еще может собираться некромант на ночь глядя? Что-то да подсказывало Ричарду, что в городке этом, несмотря на благостность его кажущуюся, задерживаться не стоит. И потому чем раньше он проверит свою догадку, тем быстрее отсюда уберется.

Вечерело.

И по-хорошему, стоило бы дождаться утра, но… Ричард потер зудящую руку о колено. Нет уж, с лойра Шаннара станется придумать какую-нибудь гадость.

Он высыпал содержимое сумки на траву и принялся перебирать склянки.

…восстанавливающий настой почти закончился.

…и «Слезу» стоило бы свежую приготовить, а то осадочек появился, еще немного и совсем потемнеет, тогда только вылить.

…амулеты опять же…

Он сосредоточенно перебирал их, хотя особой нужды в том не было. Ричард и без того прекрасно знал, что у него имеется и чего ему не хватает. Но работа отвлекала от неприятных мыслей.

Оливия была права?

Или не права?

Ниэль… не стоило приводить в дом малознакомую девицу, но… не выгонять же ее теперь?

— Может… — Оливия подала крыло горной летучей мыши, оплетенное русалочьим волосом. Водоросль эта сама по себе особыми свойствами не обладала, но вот в сочетании с парой-тройкой трав проявляла интересные свойства. — Может, мне с тобой пойти?

— Зачем? — искренне удивился Ричард.

— Просто… на всякий случай, а то… — она вздохнула и призналась. — Неспокойно мне как-то…

— На кладбище спокойней не станет.

Он сгреб амулеты в кучу. Взять ее… не было печали… нет, в тот раз Оливия, конечно, помогла, более того, не будь ее, и Ричарда бы не стала, но это скорее исключение.

Сейчас он будет осторожен.

Очень осторожен.

Да и… случись что с ней, Ричард себе не простит.

— Не надо, — он поднялся. — Ты лучше за ней вот пригляди, а то…

Собственно, кладбищ в Больших Вытях было два. Одно — относительно новое, не разменявшее и третьей сотни лет, располагалось на небольшом холме в восточной части города. Было оно относительно невелико и вид имело именно такой, какой и полагалось обыкновенному провинциальному кладбищу. Невысокая ограда, заговоренная, к слову, на совесть — пусть и был лойр Шаннар редкостным ублюдком, но, судя по плетению, ублюдком знающим свою работу и одаренным Богами щедро.

Теснились у ограды могилки бедняков, часто наползая одна на другую, и потому выставленные на них кресты цеплялись друг за друга, создавая причудливую сеть из холодного металла.

Ближе к центру могилы становились роскошней.

Кресты сменялись гранитными глыбинами, на которых любящие или не очень любящие, но общественного мнения опасающиеся родичи высекали положенные случаем слова. Появлялись оградки и кадки с цветами. Порой встречались и лавочки.

В самом центре белыми горбами возвышались мавзолеи.

В общем, ничего интересного.

Ричард прошелся вдоль и поперек, но и тени беспокойства не почуял. Кладбище было до того благостным, что хоть пикники устраивай.

А вот у ограды его встретили.

— Мне почему-то подумалось, что вы сюда заглянете, — заметил лойр Шаннар, сбивая с лацкана невидимую пылинку. — Чтобы некромант да мимо чужого кладбища прошел…

— Чем могу быть полезен?

Солнце медленно сползало к западу, и пусть дни летом длинны, но все равно не стоило тратить время попусту. И надо было сразу идти к старому, но нет, любопытство помешало.

— Это мне хотелось бы понять, чем я могу быть полезен. А заодно уж принести извинения за то, что первая наша встреча прошла… скажем так, не слишком удачно.

Извинения?

Этот?

Хотя… не стоит воспринимать всерьез то, что сказано сугубо из вежливости.

— Боюсь, у вас сложилось обо мне несколько превратное впечатление… — лойр Шаннар ступил на дорожку из желтого гравия.

Дорожки были узкими.

И чистыми.

Да и сами могилы… ни одной заброшенной, а значит, за кладбищем неплохо следят.

— Я был несколько раздосадован вашим… неуместным вторжением, но после сообразил, что вы могли подумать…

От него пахло цветами. Не резкий аромат, женственный, но не сказать, чтобы вовсе уж женский.

И наряд сменить успел. Оно и верно, в бархатных камзолах на кладбище неудобно. А куртка пусть и глядится нарочито простой, но вот шитье это серебряной нитью Ричард узнает.

И шита она, наверняка, не из телячьей кожи.

Перевязь.

Пара клинков, судя по затертым рукоятям из родовых, а значит, стоящих куда больше, нежели все золотые побрякушки, от которых лойр Шаннар не стал избавляться.

— Как мне кажется, понять превратно вас было сложно, — Ричард положил руку на эфес сабли.

Может, и не потертая, и не родовая, но вряд ли у этого хлыща сыщется нечто подобное. И мысль эта грела. Все ж Ричард, как ни крути, был довольно честолюбив.

— Отнюдь… — его разглядывали с живейшим любопытством. — Вот, скажем, представьте… некая особа крайне настойчиво пытается добиться встречи с вами по вопросу в сущности пустяковому… помнится, я ставил визу на ее ходатайстве, поэтому у нее не было ни малейшего повода искать новой встречи. Однако же…

— Мне мало интересно…

— А мне вот наоборот, — лойр Шаннар сложил руки за спиной.

Он явно намеревался составить компанию, не зависимо от того, что по этому поводу думал Ричард. И что? Возвращаться? Отступать от планов своих Ричард не любил, а поэтому, оказавшись за оградой, направился именно туда, куда и собирался изначально.

Второе кладбище, которое стоило бы именовать первым в силу древности его, находилось в старой части города, что было вполне логично. Двойное кольцо вязов.

Кирпичная стена новой кладки.

И заклятье, вплетенное в серый раствор. К слову, обновляли это заклятье не так давно.

— …и вот представьте мое удивление, когда ныне утром я имел счастье лицезреть сию юную особу в своей приемной… — лойр Шаннар держался рядом с видом пренезависимым. — Она сказала, что явилась лично выразить свою мне благодарность.

— А вы взяли и согласились принять.

Ворота имелись.

Чугунные.

Обвитые двойной цепью и снабженные помимо внушительного вида замка, еще и запором. И значит, придется-таки побеседовать с любезным лойром, без разрешения которого, надо полагать, ворота не откроют.

— Я не скажу, что подобное случается так уж часто, — лойр Шаннар пожал плечами, — но бывает… видите ли, я имею… некоторую слабость к особам юным и миловидным. Скажу больше, в виду этой слабости я, несмотря на чаяния моего отца и старания деда, и оказался здесь…

Ричард подергал замок и отступил.

А может, ну его?

По стене тоже взобраться можно. Мешаться лойр Шаннар не станет, поскольку имперским законом проникать на кладбища не запрещено, сколь бы странный способ проникновения не был избран.

— …справедливости ради, я никого и никогда не принуждал. Я молод. Хорош собой. Родовит. Состоятелен. Не жаден…

— Еще немного, и я сам вами очаруюсь, — проворчал Ричард, подергав массивный стебель плюща.

Выдержит вес?

— Что вы, не стоит, — отмахнулся лойр Шаннар. — Вам открыть?

— Был бы весьма признателен…

— Пустяк… и признательность свою, умоляю, при себе держите…

Он извлек из связки золотой дребедени массивный ключ.

— Почему-то люди в большинстве своем склонны меня недооценивать. Не то, чтобы это так уж печалило…

…ключ повернулся легко.

И замок железным яблочком упал на ладонь Ричарда.

— …но обидно, когда тебя принимают за идиота. Так о чем я? Ах да… в общем-то случалось в моей жизни встречать особ, которые жаждали знакомства близкого, ища в том для себя определенную выгоду.

Лойр Шаннар сам поместил золотую бляху амулета на переплетение прутьев. И защита засияла бледно-синим цветом.

— …нет ничего дурного, если особа юная и милая желает продать свою юность по сходной цене… а наша недавняя… знакомая была весьма собой хороша. Полагаю, вы оценили всю ее хрупкую прелесть? Полагаю, она и в столице имела бы успех, что уж говорить о нашей провинции. И озвученные ею условия показались мне вполне приемлемыми. Дом… содержание достойное… и три тысячи на счет ежемесячно. Я бы сказал, что она себя недооценила.

— Что? — Ричард толкнул тяжелую створку.

И остановился.

Дом? Три тысячи… и выходит, что он…

— Извинитесь позже. Я пришел к выводу, что на вашем месте вел бы себя куда более… несдержанно. Не люблю насильников, но… тогда мне показалось, что мы с милейшей Ноэль пришли к взаимовыгодному соглашению. Одного не могу понять, — он слегка нахмурился, и выражение досады на его лице нисколько не испортило этого самого лица. — Как мы оказались на том диване… поверьте, я не имею обыкновения использовать свой кабинет в качестве места для свиданий.

За первой оградой обнаружилась и вторая, сложенная из темно-зеленого камня. Некогда, надо думать, выглядела она весьма внушительно, но за столетия без ремонта камень потускнел, а местами и обвалился. Здешние ворота засовов не имели, открылись они от легчайшего прикосновения.

— Будто наваждение какое-то, — признался лойр Шаннар, озираясь с немалым интересом. — И вот представьте мое состояние… несколько взвинченное… еще недавно она была не против… весьма не против… и тут вдруг начинает вырываться… но так, будто бы не всерьез… этакая игра…

— Зачем вы мне это рассказываете?

Ричард втянул воздух.

Пахло…

Нехорошо.

Нет, на старых кладбищах дух стоит особый. Земли, что не пересыхает в самую сильную жару. Травы. И дерева. Камня… древние надгробия затянуло желто-зеленым лишайником, будто шали цветастые расписные накинули, скрывая от излишне любопытных глаз имена тех, кому судьба была лечь в эту землю.

И земля-то сама под ногами пружинит.

Что искать?

Где?

— Затем… допустим, что мне неприятна сама эта ситуация в целом. И слухи, которые могут пойти…

— Я не склонен распускать слухи.

— Это радует… к слову, что вам здесь понадобилось?

— Сам не знаю, — вполне искренне ответил Ричард.

…могло ли быть так, как…

…благородный лойр и бедная сирота…

…слово против слова… и сирота выглядела вполне убедительной… а этот… ему-то зачем оправдываться.

— Это во-первых было, — уточнил лойр Шаннар, останавливаясь у массивного надгробия. На темной плите поблескивали серебряные накладки.

Звезды.

И пара перекрещенных посохов.

Чаша целителя…

— А во-вторых, мне показалось, что это представление было сыграно для единственного зрителя, который к нему не остался безучастен.

— И что ей нужно от меня?

…или не от Ричарда?

— Неужели начинаешь думать? — прошелестел знакомый голос. — А мне уж показалось, что ты напрочь эту способность утратил… все же особи твоего уровня развития донельзя примитивны.

— Заткнись!

— Простите? — лойр Шаннар опустился на корточки, разглядывая резные малахитовые вазы, в которых и по сей день стояли резные же каменные розы, исполненные с удивительным мастерством.

— Это не вам…

— Не так давно со мной связался старый знакомый… не мой, но моего батюшки, отношения с которым у меня не самые простые, но я в достаточной мере утомился этим городишком, чтобы искать путей к примирению. И потому к просьбе я отнесся со всем возможным вниманием… а состояла она в том, что, если вдруг забредет в мои владения некий вольный некромант, оказать ему всяческое содействие…

Он коснулся пальцами хрупких лепестков.

— Не советую ничего трогать…

— Да я понимаю… признаюсь, просьба меня несколько озадачила… все же прежде друзья отца не проявляли этакой трогательной заботы о… скажем, людях вашего происхождения.

— А что не так с моим происхождением?

— Все так… наверное… я взял на себя смелость навести некоторые справки. Вас не любят.

Тоже новость.

Но вот вопросы эти наверняка привлекут внимание, если уже не привлекли.

…на небе появились алые всполохи.

— Ваши однокурсники полагают вас весьма… предприимчивой личностью.

— Лестно.

Ричард направился по дорожке, что вела в центр кладбища.

А тишина-то какая… на всех уровнях. Ни упырей, ни гулей, ни прочей мелкой кладбищенской нечисти, способной испоганить настрой.

— …сам факт, что вам удалось поступить в Академию, говорит о вашей немалой силе. А уж то, что вам удалось ее окончить…

— Вы меня сватаете?

— А похоже?

…гранитные стеллы. Массивные надгробия из розового мрамора, который будто светился изнутри. И темная гора храма, куда, пожалуй, стоило бы заглянуть.

Ричард лишь надеялся, что переживет эту встречу с богами.

…а ведь на прошлых двух храмов не было. И можно ли это считать еще одним фактором выбора? Если так, то он сумеет еще немного сократить список.

— Кстати, мне, пожалуй, стоит поблагодарить вас за эту прогулку… сам я не настолько любопытен, чтобы без особой надобности совать нос в места столь… одиозные, — лойр Шаннар подобрался.

И руку на клинок положил.

Чует неладное?

— Слишком спокойно, — сказал Ричард.

— Да, пожалуй… так должно быть?

— Не знаю, — в конце концов, два некроманта порой лучше, чем один. — Всякий раз… иначе.

— И на многих вы бывали?

— С десяток… их не трогают. Даже в глухих деревнях, где нет ни забора, ни защиты. Видимой защиты. Храмы стоят. Кладбища опять же… — Ричард остановился, прислушиваясь к ощущениям.

Могилы остались позади, сменившись склепами.

Белый мрамор.

Золото.

И стекло.

Столетия прошли, а эти цапли будто только что замерли в удивительном танце. Изогнутые шеи. Длинные острые клювы, крылья полураскрытые, и несмотря на полупрозрачность их, можно различить каждое перо.

Лойр Шаннар остановился перед этой парой.

— Интересно… мой отец большой ценитель всякого рода редкостей… как мне кажется, это ему бы понравилось. Но с другой стороны здравый смысл подсказывает, что трогать их — не самая лучшая идея.

— Я бы вообще советовал руки при себе держать.

— Что ж, — лойр Шаннар поклонился, — пожалуй, приму ваш совет. Так что мы ищем?

— Мы?

— Мне же вменяется оказывать вам всяческое содействие, вот я и пытаюсь в силу скромных моих способностей…

…стены храма заросли мхом. Плотным. Пушистым. Какого-то неестественно-зеленого оттенка, будто это и не мох вовсе, но драгоценный ковер, который имперские умельцы прикрепили на валуны, силясь их облагородить.

Впрочем, на том украшения и заканчивались.

Этот храм, пожалуй, был самым старым из всех, виденных Ричардом прежде. Он походил на башню. Толстые стены. Узенькие оконца, больше похожие на бойницы. И крыша из темного дерева.

Массивная дверь, окованная железом.

И ни следа ржавчины.

Засов и тот скользнул легко, будто Ричард ждали здесь.

— Может и ждали, — произнес Альер и добавил. — От меня здесь помощи не жди. Боги… не любят, когда кто-то вмешивается в их игру.

— А я, значит, игрок?

— Не переоценивай себя, — теперь Альер был предельно серьезен. — Ты не игрок. Ты кукла. В лучшем случае…

Занятная перспектива.

— Мы пойдем внутрь? — лойр Шаннар сделал вид, что ничего особенного не происходит. Хотя… может, ему и прежде случалось встречаться с людьми, которые имеют обыкновение разговаривать сами с собой.

— Я — да… а вас бы попросил остаться.

— Почему?

Он и в самом деле не понимает? А ведь не понимает. Не чувствует давящий силы этого места. Присутствия тех, кто давным давно считается легендой.

— Потому что внутри может быть не безопасно и… просто поверьте, там нет ничего, что стоило бы вашего внимания…

…кроме одной маленькой вещицы, которая нужна Ричарду. А он уже почти не сомневался, что вещица эта где-то здесь.

Дверь отворилась беззвучно.

Пахнуло пылью и застоявшимся воздухом. Теплом. Пожалуй, еще пеплом, пылинка которого прилипла к губе, заставив эту губу облизать.

Горько.

И в голове зашумело. Навалилось всей тяжестью божественное внимание. И Ричард поклонился, потому что так было правильно.

— Приветствую Вас в доме вашем, — сказал он, стиснув зубы.

Накатывало.

Волнами.

Сонное удивление. Любопытство. Гнев затаенный, который причинял почти физическую боль. И еще предвкушение игры.

Ну уж нет. Играть с богами он воздержится.

— Знаете… — лойр Шаннар, вытянув шею, силился рассмотреть хоть что-то в темном проеме. — Не скажу, что я труслив, но… что-то мне подсказывает, что заходить туда — не лучшая идея…

— Согласен.

— Но и отпустить вас одного с моей стороны было бы по меньшей мере неразумно…

— А по большей?

Все эти разговоры — не более чем жалкая попытка оттянуть неизбежное.

— Непорядочно… а я, что бы вы ни думали, не последняя сволочь. Да и кто поможет некроманту, как не другой некромант? — он решительно положил ладони на рукояти клинков.

— А вот за оружие хвататься не стоит. И… не соглашайтесь.

— На что?

— А что бы вам ни предложили, не соглашайтесь. Это боги… и они любят играть.

Тишина.

Мертвенная.

Или нет?

Где-то высоко, под самой крышей, будто птичья тень мелькнула. Но откуда здесь птицам взяться? Или вот звонко упала капля воды…

И нет, не темнота — благородный полумрак, который вуалью скрывает трещины стен. Пыль. И древность стягов. Перекрещенные копья. Узкие бархатные полотнища, на которых не потускнела золотое шитье. Альковы и статуи, в них белеющие.

Они выглядят грубыми.

Некрасивыми даже.

И вытесаны будто на скорую руку, но все одно Ричард не способен отделаться от ощущения, что они живы. И стоит прислушаться, как…

…шепот.

…шелест.

…упрямый мальчик… какой забавный… думает, что у него получится…

… камень алтарный черен. И белеет костяной нож, зажатый в руке мертвеца. Он, последний из жрецов Старой Империи, принял смерть здесь же. И судя по тому, что Ричард видел, смерть эта была страшна.

Клочья одежды.

И темно на них — кровь? Не истлела… пролилась мимо алтаря и была принята богами с благодарностью, если, конечно, боги могут испытывать благодарность по отношению к людям.

— А здесь красиво…

…вывернутые руки.

Сломанные голени. Кости раздроблены, будто били по ним чем-то тяжелым… а вот и видно, молот бросили у алтаря, и судя по виду, по черной полированной рукояти, украшенной вязью символов, молот был местным, храмовым.

Опаленная голова…

Ребра смяты.

Его смерть была тяжелой, и интересно, облегчили ли боги, которым он служил, муку?

…но почему, убив жреца, они не посмели тронуть сам храм? Золотые канделябры возвышались по обе стороны алтаря.

И корона, украшенная крупными кабошонами, валялась на полу… кольца… браслеты… полная доверху благодарственная корзина.

— Не трогай, — предупредил Ричард. И лойр Шаннар тихо огрызнулся:

— Не дурак… что ты ищешь?

Если бы Ричард знал.

…ищи, мальчик. Если ты умен, то сообразишь.

…нет, статуи не то… они не посмели бы оскорбить богов, превращая изображение их в тайник. Хотя, пожалуй, тайника лучше невозможно было бы придумать.

Могилы?

Скрытые имеются. На рассвете Старой Империи мертвецов, сколь Ричард помнил, хоронили в подвалах храмов. И где-то да сыщется плиты, отмеченные именами.

…нет, сомнительно, чтобы там. Поднимать плиты, лезть под землю… все ж храм древний и вряд ли стерпел бы этакое глумление.

Все должно быть проще.

Смешок.

И снова тень.

…невежливо приходить в чужой дом без подарков. Или Ричард забыл, как надлежит приветствовать старых богов?

Он усмехнулся.

И подошел к алтарю. Камень сиял, гладкий и полупрозрачный, словно и не камень, но стекло из которого сотворили тех цапель. Ричард достал из сумки краюху хлеба и с поклоном возложил на алтарь.

— Примите сей скромный дар в знак моего почтения…

Хлеб вспыхнул, едва коснувшись камня, и полупрозрачное пламя дыхнуло жаром, потянулось к самому Ричарду, но не тронуло.

…ребенок рассмеялся.

Напугали некроманта… горячо и холодно. Помнишь?

— Помню, — ответил Ричард и положил пару леденцов. — Это тебе…

Дети любят сладкое, даже если они боги. И вновь пламя, на сей раз глубокого синего оттенка. Вздох, в котором послышался упрек. И теплое прикосновение к волосам, заставившее зажмуриться. Но худого не произошло, наоборот…

Легче стало.

Будто исчез тот ледяной ком в груди, который остался после встречи с проклятой гончей. И не только он. Истаяли прошлые обиды. И шрамы растворились. И…

Что это?

— …благословение Матери, — отозвался Альер, воплощаясь.

Лойр Шаннар, стоявший рядом, удивленно приподнял бровь.

На алтарь легла резная заколка, простенькая, но Ричард сам ее вырезал, оставалось надеяться, что Богиня не сочтет дар слишком уж простым.

Он вспыхнул.

…не сочла.

…ей приносили всякое, сперва — цветы и хлеба, и еще спелые колосья, с которых просыпалось зерно. Ленты… ткани драгоценные… золото и кровь.

Она принимала, не обижая никого, но дети ее беспокойные не желали понять, что важен лишь сам акт дарения, и соревновались меж собой в том, кто более роскошный предложит. Она уж забыла, когда на алтарь лег первый человек…

…пускай… его она тоже приняла…

…как и других.

— Мне нечего вам дать, Боги, — Альер ныне походил на того, кем и являлся раньше: ребенка. Растерянного.

Обиженного.

И желающего вернуться в жизнь.

— Я даже не могу обещать, что однажды вернусь к вам с дарами, достойными вас, ибо не уверен, что возможно подобное… но все ж дерзну обратиться с просьбой.

— Погоди, — лойр Шаннар стянул с руки пару перстней. — Не уверен, достойно ли это богов, но раз уж так, то прошу принять сей дар от меня и… этого… гм, призрака…

— Я дух, неуч! — возмутился Альер.

Кольца полыхнули белым.

Маг был рад. Ему давно не приносили ничего, наделенного силой. А эти камни, пусть и довольно примитивные, были полны.

Просьба не была произнесена, но была услышана.

Да, то, что Ричард ищет, находится здесь.

Не под землей.

Не под сводчатым потолком. Да и стены древние, пусть и хранят изрядно тайн, но иного, бесполезного для Ричарда свойства. Нет, все на самом деле просто.

Надо прислушаться.

Присмотреться.

…нити.

…темно-синие, толстые, что плющ, расползлись по стенам, за эти стены цепляясь.

Бледно-голубые.

И алые.

Желтые.

Белые.

Изнутри храм походил на радугу, но… не то, все не то… мертвец и тот сиял бледной зеленью мученической смерти. И значит, душе его не было позволено обрести покой.

— Осторожней, — Альер ступал по камням, старательно обходя пересечения нитей, и по тому со стороны его движения походили на престранный танец. — Не все духи одинаково доброжелательны…

Мертвеца тревожить Ричард не станет.

Да и нити… нити — не совсем то, что нужно.

Он попытался вспомнить ту, первую монету.

…заклятье отвода глаз.

…и сокрытия ауры.

Ричард знает, как разрушить и то, и другое.

— Знаешь, не хочу никого обижать, — шепотом произнес лойр Шаннар. — Но с каждой минутой мне нравится здесь все меньше…

— Можешь уйти…

…дверь беззвучно закрылась.

— Не можешь, — философски заметил Ричард и с трудом удержался, чтобы не добавить, что он предупреждал.

Заклятье распустилось на ладони призрачным цветком. Это было даже красиво, а еще означало, что храм насыщен магией до предела, и любое вмешательство чревато.

…сообразительный малыш, да…

…подсказок не будет. Он и без того благословлен…

…и выдержки хватит… и силы… тем паче, что их двое.

…трое. Бесплотный не в счет.

…он нашей крови.

…все они нашей крови, кто-то больше, кто-то меньше. Разница не существенна, особенно теперь… а бесплотным не место в мире человеческом. И по-хорошему, стоило бы развеять его…

— Нет, — произнес Ричард, облизывая губы. — Без него я не справлюсь…

…и понял, что богам не было никакого дела до того, справится ли Ричард. Мир… мир был до их прихода, остался и после… и даже когда сама память о Старых богах исчезнет, как исчезнут и храмы — ничто не вечно — мир останется. Так стоит ли сожалеть о том, чему суждено произойти?

— Пожалуйста, — он только и мог, что просить.

— Ты бы поторопился, — клинки беззвучно покинули ножны. И лойр Шаннар окончательно скинул образ недалекого повесы. Он двигался плавно, легко…

Не легче теней, что скользили под крышей.

Все не так просто.

Но никто ведь не обещал Ричарду, что будет просто.



Глава 6. Леди и змеи


Мне было тревожно.

Нет, нынешняя тревога имела мало общего с той, что заставила меня броситься на помощь Ричарду. Меня не тянуло бросить все и бежать, скорее уж…

Не знаю.

Словно комар невидимый над ухом зудел. А я все пыталась отрешиться от этого зудения и… и не выходило.

— А… — Ноэль скорбной статуей замерла в углу комнаты. — А вы… простите… давно здесь?

И ресницами хлопнула.

— Давно, — ответила я, мило улыбнувшись. В конце концов, о манерах забывать не стоит.

Нет, это не ревность, отнюдь… кого мне ревновать? Грена, проникшегося историей бедняжки до глубины своей души? Тихона, которого рассказ то ли тронул, то ли нет — поди-ка, разберись в эмоциях альва. Его в любом случае гораздо больше интересовал его октаколесер, в котором после нападения что-то там повредилось и требовало немедленной починки.

— Простите… — Ноэль старательно покраснела. — Я вам… давайте, я вам помогу!

— Зачем?

Порядок, однажды установившийся, поддерживать несложно, особенно, если помимо приобрести пару бытовых амулетов и одну книгу по основам магии для домохозяек. Полезнейшее, к слову, чтение.

Камень-пылеед был заполнен лишь на треть.

Серебро я почистила еще три дня тому.

Фарфор восстановила… то есть, что уцелело после первых трех попыток, восстановила… грязная одежда чистилась. Чистая, сложенная аккуратной горкой, ждала осмотра на предмет починки.

Ужин…

Ужин еще предстояло готовить, но в этом деле я помощников не любила.

— Мне… мне так неудобно, — вздохнула Ноэль, заламывая хрупкие ручки.

Переигрывает однако.

— Что неудобно?

А прежде я за собой этакой язвительности не замечала. Напротив, мне всегда и всех было жаль, и порой эта жалость переходила все разумные пределы.

Так что же изменилось?

Тревога.

Тот самый комар над ухом, который и не думал исчезать, но звенел, звенел…

— Все, — глаза Ноэль нехорошо блеснули. Однако… она и вправду надеялась, что я проникнусь, как и остальные…

— А вам домой не надо? — поинтересовалась я, взвешивая кусок отличнейшей вырезки.

Запечь? Или извратиться и сделать мясные рулетики? К примеру, с начинкой из местного острого сыра, орехов и зелени? А к ним запеченный картофель и свежий салат… свежий не получится, поскольку до рынка мы так и не добрались, но…

— Боюсь, — горестно вздохнула Ноэль, прижимая к груди руки. — Теперь мне нельзя домой…

— Не пустят?

Гуля осклабился во все зубы.

— Он… он знает, где я живу… он не простит своего унижения…

— А ваши сестры?

Все-таки запечь проще. Натереть смесью перцев и теми же травами, а к мясу сделать острый соус.

— О них позаботятся…

Я хмыкнула и повернулась спиной. Пускай. Октоколесер — не моя собственность, поэтому… мы просто будем присматривать за этой… сироткой.

— Я вам не нравлюсь, — заметила Ноэль, тряхнувши рыжей гривой. — Я понимаю… женщины никогда меня не любили…

— Странно, с чего бы…

Мясо я заверну в листья шаррада, местного растения с тонкими бледно-лиловыми листьями, которые, несмотря на кажущуюся хрупкость, отличались и прочностью, и жаростойкостью. Ко всему и аромат имели пряный, чесночный.

— Вам не стоит переживать, — Ноэль отбросила маску несчастной жертвы. — Мне не интересен ваш некромант…

— Да неужели?

Мясо обмыть.

Высушить.

Сделать глубокие проколы. Натереть солью и смесью перцев.

— Милый песик, — Ноэль протянула было руку, чтобы погладить Гулю, но тот заворчал. И рука благоразумно убралась. — Сердитый какой… кусается?

— Еще как. Руку отгрызть может…

И между прочим, чистейшая правда…

— Но мы ведь подружимся? — Ноэль присела возле Гули и заглянула в глаза. — Животные меня любят… очень любят… наследие альвийской крови…

Она смотрела и смотрела, и я тоже смотрела на эти гляделки, раздумывая, стоит ли ей намекнуть, что, может, живые животные ее и любят, а вот у мертвых собственное мнение имеется. Но вместо этого лишь легонько кивнула. Что бы Ноэль ни задумала, Гуля в ее планы вряд ли вписывался.

Он закрыл глаза.

Вытянулся, уложив лобастую голову на лапы.

— Вот так-то лучше. Вы правы… моя история — не совсем правдива, — Ноэль вдруг оказалась рядом, и в спину мне уперлось что-то твердое.

И кажется, острое.

— Не кричи, — попросила Ноэль с милой улыбкой.

— Не буду, — я накрыла ладонью рукоять молоточка.

Хорошего такого молоточка, который Тихон мне сделал, чтобы мясо отбивать, тяжелого и с узором…

— Это хорошо, это правильно… нам ведь ни к чему здесь мужчины? Признаюсь, они меня выводят… примитивные существа, — Ноэль провела пальцем по моей шее и, наклонившись, понюхала волосы. — Чем моешь? Медовый шампунь? И… не узнаю…

Я не ответила.

Просто подвинула молоточек.

На пару миллиметров подвинула… и сердце ухнуло: заметит?

— И личико… такое свежее… не хотелось бы его попортить… личико надо беречь, если хочешь добиться чего-то в жизни.

— Кто ты?

— Не буду врать, что друг, но… слышала, у вас груз здесь интересный… где?

— В холодильном шкафу.

Сердце бухало.

Колени дрожали.

И выглядела я, надо полагать, весьма и весьма жалко. Плевать…

— Зачем в холодильном шкафу? — вполне искренне удивилась Ноэль.

— А где еще?

На шею скользнула петля.

Или не петля… что-то теплое, тонкое и, кажется, живое.

— Я ведь и вправду способна ладить с животными, — Ноэль протянула мне зеркальце. — Вздумаешь дурить, и Малышка тебя укусит…

…змея.

Я с трудом сдержалась, чтобы не заорать от ужаса. Мою шею черным ожерельем обвивала змея. Такая… тонкая блестящая змея… почти удавка.

— И где у вас тут холодильный шкаф?

— Кто ты?

— Свободная охотница. И тебе того желаю, все лучше, чем подстилкой на троих работать, — на красивом личике Ноэль появилась презрительная гримаска.

Змея — это просто змея…

— Малышка очень ядовита. Это к слову… чтобы ты не думала, что твои дружки тебя спасут. Не спасут. Смерть будет не мгновенной, но весьма и весьма мучительной. А потому, повторяю, не делай глупостей…

Да какие глупости… глупость сделали, приведя эту жертву насилия в дом. Ноэль же осматривала кухоньку, не стесняясь заглядывать в каждую банку, но хоть крупы перебирать не стала. Вытащила и перетряхнула подвядшую зелень. Перебрала посуду.

Хмыкнула.

— Так где?

Я молча указала на дверцу и стиснула молоток в руке. Надо успокоиться… надо… вряд ли змея сама обладает интеллектом… дрессировка… сигнал… и если так, мне нужно лишь не позволить этот сигнал подать.

Свист?

Знак?

Нет, змеи глухи. И видят тепло, а не жесты человеческие. Стало быть, сигнал будет иного толка. Магичский? Я присмотрелась к Ноэль. В ином взгляде ее фигура светилась всеми оттенками зеленого.

Она же дергала ручку, пытаясь открыть дверь.

— Замок? — осведомилась Ноэль, разглядывая несчастный холодильный шкаф.

Я же покачала головой.

— Дверь заедает… здесь по другому надо.

Молоток в руке.

И страх…

Может, стоит просто отдать ей золото? И камни… и что там еще у нас осталось? Сильно не обеднеем, поскольку большая часть сокровищ хранится в банке Подгорного народа.

Но… что-то мешало мне поступить именно так.

Ноэль уйдет?

Уйдет, но вот оставит ли она нас в живых… змея на шее медленно переползала, пытаясь устроиться поудобней. Она была…

Полусонной?

Пожалуй.

И раздраженной, потому что не отказалась бы полностью погрузиться в сон, но ей мешало… а вот эта зеленая нить, захлестнувшая шею, и мешала. Не поводок — удавка.

Я встретилась глазами с Гулей, которому надоело притворяться спящим, и молча указала на Ноэль. А она, наконец, одолела дверцу…

…та распахнулась.

— Что…

Я знала, что Ноэль увидит.

И насколько увиденное будет отвратительно. Я на это порождение тьмы, обнаруженное Альером на прошлом кладбище, смотреть без содрогания не могла, что уж говорить о человеке постороннем, к некромантским игрушкам не привычном?

Она взвизгнула, когда ком плоти, состоявшей из щупалец, клешней и десятка глаз, обыкновенных таких глаз, просто выросших прямо на розоватом мясистом панцире, бухнулся ей под ноги.

Вскочила.

И осела на пол.

…молоток Тихон сделал хороший. Оставалось надеяться, что череп я ей не проломила. Все же не хотелось становиться убийцей.

— Посторожи ее, — попросила я Гулю. — А я пока…

Как снять спящую змею с шеи, я понятия не имела. Благо, теперь сон рептилии был крепок и сладок, но вот сомневаюсь, что она позволит просто взять и раскрутить себя… нет, мне нужна была помощь.


***

…где спрятать золото?

Пусть это будет не монетой, но, как бы ни выглядела вещь, которую Ричард ищет, сделана она именно из золота, иначе возникли бы проблемы с синхронизацией артефактов.

Думай, Ричард.

…думай и поскорее, птичьи крылья шелестят где-то рядом и вряд ли местные птицы будут столь же безобидны, как голуби.

Размер?

Небольшая… не канделябр, не посох, не корона… эти предметы пропитаны древней магией… и значит, на статуях богов тоже бесполезно искать… кто бы ни создал это, разбитое на части заклятье, он не стал бы рисковать.

Магия богов размыла бы, сотворенное людьми.

Значит…

…дары благодарственные.

Множество золотых побрякушек, которые приносили в храм знаком благодарности…

Почему бы и нет?

И Ричард, подойдя к коробу, решительно вытряхнул его содержимое на пол.

— Грабить будем? — поинтересовался лойр Шаннар. И сам себе ответил. — Дурная затея, коллега…

…цепочки перепутались.

…подвески.

…перстни…

…и монет древних целая горка. Которая из них? Нет… надо взглянуть иначе… надо… искра тепла обожгла пальцы. И Ричард одернул руку.

Есть.

Это точно она и… и неужели на сей раз обойдется? Ему позволят просто взять эту вещь и…

— Есть, — он поднял монету и сунул в карман. — Уходим…

— Поздно, — лойр Шаннар смотрел куда-то за спину.

На алтарь.

И на мертвеца, который медленно поднимался с этого алтаря. Ему не мешали ни сломанные кости, ни истлевшие суставы, ни…

— Помолимся же! — воззвал он трубным голосом. — Восславим Богов, милостью которых…

…потоки силы наполняли хрупкое тело его.

И кости срастались. Прорастали поверх них тончайшие нити кровеносных сосудов. Наполнялись призрачной кровью. Принимали на себя тяжесть мышц и кожи…

Мертвец поднял над головой чашу.

— Ибо сказано было, что воздастся каждому по заслугам его! — сказал он, глядя на лойра Шаннара, и тот вдруг покачнулся.

Упал на одно колено.

Попытался встать.

— Уходим, — Альер растворился в воздухе. — Как раз, пока им заниматься будут, мы успеем…

…и мысль-то хорошая.

Лойр Шаннар погибнет? Туда ему и дорога. Ричард его предупреждал, но нет… что может кто-то, вроде Ричарда, по недосмотру Богов наделенный силой, понимать в высоком искусстве некромантии?

Нельзя.

Нехорошо и…

…а лойр, если бы ему пришлось решать, вне всяких сомнений бросил бы Ричарда.

— Я не он…

— Конечно, ты куда больший идиот, — отозвался Альер напряженным голосом. — А теперь послушай… силу использовать нельзя. Он ее просто выпьет.

…жрец был молод.

И красив.

Узкое лицо с хищными чертами. Светлые волосы. Светлые глаза. Румянец лихорадочный. Улыбка… он знает, что мертв и знает, как умер. И пощады ждать не след.

— Иди ко мне, заблудшее дитя, — позвал он, и голос его был трубен. Он заставил стены петь, повторяя простую эту фразу, которая не была магией, но заставила Ричарда покачнуться.

Сделать шаг.

Стиснуть зубы, заставляя себя стоять. А вот лойр Шаннар поднялся.

— Стой…

— И все мы придем к ним, — жрец улыбался, и видны были желтоватые обгоревшие зубы. — И все мы принесем то, что можем… одни золото…

Перстень упал на алтарь.

— …другие силу…

Лойр Шаннар вцепился в собственную руку, пытаясь отодрать золоченый шнур.

…а разве Ричарду никогда не хотелось посмотреть, как один из этих, полагающих себя истинными некромантами, будет выкручиваться…

— Эй ты… — Ричард сам не знал, к кому обращается. — Отпусти его…

Мертвец не шелохнулся.

Взгляд его был обращен на лойра, который уже избавился ото всех золотых побрякушек.

— …третьи, лишенные и золота, и силы дадут то, что есть истинная ценность, — голос жреца наполнял храм. И от него, что от вина, голова шла кругом. Ноги и руки делались мягкими, непослушными. — Свое сердце возложат они на алтарь.

— Я не хочу, — жалобно произнес лойр Шаннар.

Твою…

…это не баб по дивану валять.

— Надо, — жрец был ласков. Он протянул руку и коснулся лица лойра, провел по белой его щеке, то ли утешая, то ли снимая невидимую пыль. — И сердце твое накормит голодных, даст покой беспокойным…

— Какое полезное, однако… — Ричард решился.

Он быстрым шагом подошел к лойру и, заглянув в застывшее лицо его, понял: уговаривать бессмысленно. Да и времени на уговоры особо нет.

Ричард перехватил рукоять сабли, примерился и с немалым удовольствием опустил на светлую макушку. Лойр Шаннар пошатнулся.

И рухнул на грязные камни.

— Негоже брать то, что предназначено богам, — заметил жрец с упреком.

— У него свои боги…

— Он просто забыл истинных…

А шелест под крышей стал громче.

Уходить надобно.

— Они давно ушли… и тебе пора…

…ритуалы изгнания духов Ричард помнил распрекрасно, однако крепко подозревал, что жалких его силенок не хватит.

— А его я заберу, — он, не спуская с мертвеца взгляда, опустился на одно колено, кое-как поднял лойра, закинув его на плечо.

Жрец улыбался.

Мягко. Понимающе.

Он не пытался остановить Ричарда. Просто смотрел.

Держал и нож.

И чашу.

И… когда до двери осталось пара шагов, храм вдруг вывернулся, и Ричард вновь оказался у алтаря.

— Оставь, что принадлежит богам, — сказал жрец.

— В бездну, — отозвался Ричард, испытывая преогромное желание выразиться куда более витиевато. Останавливала память.

Оказаться в этом месте без силы… ему и одного урока хватило.

— Я не позволю тебе убить невинного человека.

— Невинных нет. А этот… он убил меня, — жрец поднял руки и на ладонях его проступила кровь.

— Не он, — Ричард положил тело.

Бежать?

Один раз не получилось, значит, и второй не выйдет. А долго с этакой тяжестью на горбу он не пробегает. Остается что?

Договариваться.

— Его тогда и на свете не было-то… и его родителей тоже. Все, что случилось, было давно.

— Я не знаю времени.

Да… договариваться у него никогда не получалось.

— Чего ты хочешь? Мести?

Мертвец смотрел.

И смотрел.

И думал?

Или…

— И я не ошибаюсь. Я помню эту кровь. Но я не желаю мести.

— Тогда… — Ричард облизал пересохшие губы. — Тогда чего ты желаешь?

— Свободы.

Упокоения.

Он ведь верил. И продолжал верить, взывать к богам, которые оказались бессильны защитить верного своего слугу в храме. А может, просто не захотели. Может, им и прежде мелкие человеческие игры были лишь забавой…

— И как я…

— …не вздумай соглашаться, дурень! — голос Альера донесся откуда-то издалека. Даже не сам голос, но эхо его.

— …возьми, — жрец протянул что-то. — Возьми и… прости их, если сможешь. У меня не получилось…

…это оказалось сердцем.

Красным.

Мясистым.

Тяжелым.

Оно вяло дернулось в руках Ричарда, а в следующий миг забилось ровно и спокойно.

В груди Ричарда.

Уже не Ричарда.

…у него было другое имя, но он его не помнил, впрочем, это отсутствие памяти не вызывало беспокойства. В конце концов, было важно не имя, а…

…место.

Храм Всех Богов, один из древнейших в Империи, славных и историей своей, и чудесами, что случались в стенах его с завидным постоянством. Их присутствие здесь ощущалось явственно, наполняя душу трепетом и восторгом, которым он делился с богами.

И был любим.

Как ему казалось.

Сам Император, почтивший их захолустный городок визитом, удостоил его высочайшей милости — лично преподнес черный жертвенный клинок…

…это случилось за полгода до мятежа.

…бунтовали частенько, но большей частью в вовсе уж далеких провинциях. Мятежи вспыхивали. И захлебывались кровь. Храмы получали новых рабов, а верные дети императора — праздничные шествия.

Заговоры тоже случались, на то она и Империя.

И потому никто сперва не встревожился, разве что удивился — как подобное вовсе возможно, чтобы сразу несколько провинций вздумало объявить Империи войну?

Неужто и вправду надеются, что Император пощадит?

Ждали…

…войск ждали.

…и еще известий о том, что войска эти вошли в Ишмар, залив улицы мятежного города кровью… и что Император лично судил заговорщиков… и…

…ничего не происходило.

Тишина.

Тревожная, как ему почудилось. И вялое недовольство богов, а еще странные слухи, что сами эти Боги вовсе не милосердны, но напротив, жестоки, если требуют себе кровавых жертв. И что сам уклад Империи несправедлив…

…храм не опустел вовсе, нет, но прихожан вдруг стало меньше.

А новости доходили одна другой чуднее. И вот уже не три провинции, а едва ль не половина выступила против Императора, объединенная человеком, который нагло называл себя сыном новых Богов.

Он говорил с народом.

Обещал рабам свободу. А низшим — власть. Он призывал свергнуть тех, на ком стояла Империя, и чернь, дурея от вседозволенности, пила его речи, как пьяница — горькое вино. И точно также шалела. Горели библиотеки. Рушились храмы, из тех, которые новые и не успевшие устояться в силе своей. Пылали усадьбы.

Умирали те, кто еще недавно казался всемогущим.

…а храм совсем опустел.

И однажды старый раб, живший при нем не один десяток лет, поймал молоденького жреца за рукав.

— Дурное затевается, — сказал он, глядя выцветшими глазами. — Уходил бы ты, ашше…

…он не внял предупреждению. Да и что дурного может случиться в храме?

…пришли в день Вдовы, когда храм украшали алыми покровами, а в алтарные вазы ставили букеты красных гиацинтов. Он сам срезал цветы в храмовом саду, внезапно осиротевшем, ведь женщины, которые еще недавно гордились службой своей, ныне опасались переступать порог храма.

Пусть так.

Все еще изменится. А Боги милосердны и простят отступников.

Он сам зажег огни в стеклянных фонарях, и наполнил лампы драгоценной ароматной смолой. Вознес молитву. И удивился, когда храм стал заполняться народом.

…не было женщин.

И детей, но их и без того в храм допускали редко.

Не было стариков и старух…

…и кажется, именно тогда он осознал, что служба эта будет последней. И голос его, наполнявший храм вином благочестия, предательски дрогнул. А сердце забилось чаще. И надежда… надежда ведь была: разве допустят Боги, чтобы ему причинили вред?

Да, он слышал о прочих храмах.

И о жрецах, что были растерзаны яростной толпой. Но это все происходило где-то далеко, а здесь…

…он вел службу, вглядываясь в лица пришедших, пытаясь отыскать в них хотя бы тень былого благоговейного ужаса, но не видел ничего.

— Хватит, — сказал молодой Харвар, который прежде приходил ко службе с отцом и дядьями, с матушкой и ее двумя сестрами, с сестрой и кузинами.

Харвар был порывист.

И не сдержан.

И набожностью особой не отличался, всякий раз тяготясь храмовой службой, видом своим показывая, что время это провел бы с куда большею пользой. Ныне же он, одетый просто — куда подевалась его любовь к золоту и каменьям — выступил вперед. Он перемахнул низкое ограждение, скорее символ, чем и вправду преграду, оказавшись у алтарного камня.

— Твои боги требуют жертву? — спросил он, дыхнув в лицо перегаром. — Что ж, мы ее принесем! И эту жертву они запомнят…

Народ, собравшийся в храме, загудел, но гул этот был каким-то… неуверенным.

— Вы только посмотрите на этого уродца… он напялил на себя красные шелка, когда вы… ваши дети…

Он слушал безумную эту речь, в которой не было и слова правды.

Голодали?

Быть может, где-то там, на окраинах Империи, в провинциях, что были еще дики, народ и голодал, но не здесь… и бедняков не было… работа?

Все трудятся в поте лица…

— …он лил кровь вас и ваших детей, чтобы кормить ею чудовищ! — его толкнули и, не удержавшись на ногах, он ударился переносицей о край алтаря.

Что-то хрустнуло.

И по лицу потекло влажное, горячее.

Кровь?

Он мазнул рукой и растерянный — как стало возможным подобное — посмотрел на людей. А те — на него. И на лицах их застыл суеверный страх.

Боги же…

Боги молчали.

— Видите? Эти статуи мертвы… — ему отвесили еще одну затрещину, не столько болезненную, сколько обидную. — Иначе разве допустили бы они подобное?

Его толкнули и пнули по ноге, заставив скривиться от боли.

— Вы поклонялись призракам! — Харвар ткнул пальцами под ребра жреца и тот захлебнулся воздухом, захрипел, когда рука вцепилась в горло.

И чьи-то руки — Харвар был слишком трусоват, чтобы прийти один — подхватили его. Подняли, позволяя разглядеть прочим.

Кто-то содрал алые шелковые одеяния.

Кто-то вспорол одежду.

Он пытался освободиться, но что он мог? Не воин, не маг… обыкновенный человек, которого слышали боги… Раньше слышали, а теперь словно бы оглохли.

— Танцуй, — его, голого и жалкого, с раскровавленным носом, кинули на алтарь. — Танцуй, святоша, и останешься жив!

Кто-то засвистел.

Захлопал.

А он вдруг осознал, что сегодня Боги будут смотреть. О нет, они запомнят все и каждому воздадут по делам его, но… помогать?

— Нет, — его голос прозвучал тихо, но храм привычно подхватил брошенное слово, донеся до каждого из прихожан.

— Танцуй, — по ногам ударили плетью, и боль обожгла.

— Нет, — он выпрямился и осмотрелся. — Вы приходили сюда за утешением… и за надеждой… вы приносили дары, взыская их милости, но что изменилось?

— Все изменилось, — ответил Харвар. — Ушло твое время… ваше время…

Толпа загомонила.

— Вы знаете меня. И вы знаете его… не ты ли, Ушвар, приходил ко мне, когда он со дружками разгромил твою таверну… а ты… забыл об обиде дочери? И…

— Заткнись, — теперь Харвар ударил по спине, по плечам. — Заткнись, сученыш…

Он бил и что-то говорил, и кровь летела на алтарь, уходя в камень. А он ощущал тяжелое давлеющее внимание богов.

Его стянули.

Вздернули.

И кто-то содрал боевой цеп, чтобы обрушить его на ноги. Боль была оглушающей, всеобъемлющей, и он не сумел сдержать крика. А Харвар скомандовал:

— Теперь руки…

…мука длилась и длилась. Харвар, успокоившись, вдруг озаботился тем, что враг его умрет слишком быстро. И в рот жреца полилась вода, щедро сдобренная силой.

— Вот так-то лучше, — его похлопали по щекам. — Что? Где ваши боги? Неужели они допустят подобное? Если уж не придут к нему на помощь, то на вас им подавно плевать…

…в алом тумане боли он слышал, как подходят люди.

Смотрят.

Плюют… кто-то отворачивается, но таких немного… прочие рвут, крутят… раздирают на части тело, в котором жизнь держится едва ли не чудом. Но это не то чудо, за которое он станет благодарить богов…

…милосердия.

Бесполезно взывать о нем.

…справедливость?

Им воздастся… всем им… они еще не понимают, что ступили на опасный путь мятежа, в котором сами же сгорят… и он увидит… он уже видит, благо, открыты врата времени.

…колосья под серпом Жнеца… они ложились под копыта тяжелой конницы, что пыталась подавить мятеж… щепки, тонувшие в кровавом круговороте… сгоравшие в огнях последней войны… и уходившие медленно от голода и застарелых проклятий.

…они будут вспоминать тот, иной мир, от которого отказались.

И оплакивать его над могилами собственных детей, не понимая, за что судьба оказалась так жестока. А те, кто выживут, застанут становление нового государства, и отнюдь не цветами и лозунгами будут кормить его, но вновь же кровью… кровь — единственно достойная пища для великих свершений.

Вспыхнуло пламя.

Оно заставило очнуться, выпасть из блаженного межмирья в явь, которая подарила новую боль. И ее жрец принял покорно, как принимал все дары Их.

Он покорно кричал, пока не сорвал голос.

Но молить о пощаде…

Нет.

И смерть, что все-таки пришла, стала облегчением.

— Вот и все, — сказал Харвар, глядя на растерзанное тело. — Теперь в видите, что это все…

…он обвел рукой храм.

— …не более чем страшилка… вас пугали волей Богов, но на деле над вами стояла лишь воля людей, возомнивших себя богами… а они…

Он сплюнул на пол.

И растер плевок.

Поднял золотой венец, покрутил в руках и швырнул в толпу.

— Вот ваша добыча. Ваши предки годами несли в храм золото, так по праву оно принадлежит вам…

…венец покатился по полу, чтобы быть остановленным чьей-то рукой.

— Берите, — Харвар спрыгнул с постамента, и толпа расступилась, пропуская его. — Берите все! И не говорите, что я жаден…

…он вышел и дверь закрылась, захлопнулась с оглушающим грохотом, заставив весь храм содрогнуться. И мелким дождем посыпалась побелка.

Кто-то охнул.

Кто-то громко сказал:

— Что за хрень…

А по полу зазмеилась поземка.

Цветные витражи задернуло холодком, и венец упал на землю. Знака этого малого оказалось довольно, чтобы вернуть прежний страх пред Богами.

Они бросились из храма, толпясь и толкаясь.

Они колотили в дверь, и та сотрясалась от ударов, а потом все-таки распахнулась, выпуская всех их, отмеченных кровавой благодатью, на волю, которой жаждали. И когда последний из них покинул храм, двери его закрылись.

…потом, много позже, храм пытались поджечь.

Но пламя скатывалось со стен его, а после метнулось к поджигателю, обняв его ласковыми огненными лапами. Он громко кричал…

…и тот, другой маг, пришедший после… он оказался не умнее, если думал, что заклятье тлена повредит храму.

Каждому воздастся…

…и заклятье вернулось… их было много таких, самоуверенных глупцов, спешивших делом доказать свою преданность новому порядку. Храм сожрал всех.

А потом его оставили в покое.

Стену вот возвели, будто одной было мало, и сделали вид, что ни кладбища, ни самого храма не существует.


***

Ричарда выплюнуло в реальность.

И он обнаружил себя, лежащим перед алтарем. Он видел босые ноги мертвеца, и алые его одеяния, которые в полумраке словно бы светились. Бледный лик его, искаженный мукой.

— Теперь ты понимаешь? — спросил жрец.

— Да, — Ричард провел языком по зубам, убеждаясь, что они на мести, что выбили их не ему, невезучему некроманту, а несчастному служителю старых Богов. — Но… это был не он…

— Хочешь, я расскажу, что было дальше? Харвар вернулся в свой дом. Он пришел к отцу, который был верным слугой Императора, и вогнал ему нож в живот. В печень. Он мог бы убить его быстро, но ему нравилось смотреть на чужую смерть. И когда отца не стало, он отправился в покои матери, чтобы перерезать горло ей. Он убил теток, а кузин отдал своим людям… он изнасиловал родную сестру…

— Зачем ты мне рассказываешь? Это… это все равно сделал не он… — Ричард сел. — Это было… давно было… столетия тому… он обыкновенный лойр… не святой, нет… но, похоже, и не гнилой, если… мог бы бросить меня, а полез…

Он замолчал, не зная, что еще сказать.

Защищать постороннего и, положа руку на сердце, не слишком симпатичного человека… слишком уж альтруистично.

— Гнилая кровь. Его предок родился от противоестественной связи брата и сестры…

— Помнится, читал я, что у вас эти связи были совсем не…

— Император должен был сохранить божественную кровь, — спокойно ответил жрец, — но для остальных подобное неприемлемо… уходи. Я разрешу тебе взять то, за чем ты пришел… и быть может, у тебя получится.

— Что?

Жрец улыбнулся, и улыбка его была печальна.

— Не скажешь? Конечно… все вы горазды тайны разводить. Но… я не уйду один.

— Тогда останетесь здесь оба.

Хреновый выбор.

И надо бы… да уходить… силенок Ричарда не хватит, чтобы противостоять духу, жаждущему мести…

— Не мести, — покачал головой тот. — Справедливости.

— Смерть за смерть — это справедливо?

— А что ты можешь предложить?

…торг…

…был бы тут Грен, он бы нашелся… он умеет торговаться, а Ричард…

— Искупление, — сказал он, облизав губы. — Он… он может… захоронить тебя… твои останки… с почестями, как… как положено по обряду…

Дух молчал.

— И… храм… здесь ведь не мешает прибраться? Он согласится… дары… твои боги не откажутся принять дары…

…он не сомневался, что лойр Шаннар окажется щедрым дарителем.

Но дух молчал.

Наверное, это было хорошо, если он не спешил отвечать отказом. Но и соглашаться не желал.

— Чего ты желаешь сам? — со вздохом спросил Ричард. — Если не брать во внимание его смерть… его род состоятелен. Известен. И на многое способен. Поэтому…

— Ты понимаешь, что порукой за этого человека будет твоя жизнь?

— Да.

Под лопаткой засвербело, намекая, что идея-то не самая лучшая. Однако других у Ричарда не было.

— И ты готов ею рискнуть?

— Да.

— Не зная его. Не испытывая даже тени дружеских чувств? — дух был определенно заинтересован.

— Да, — вздохнул Ричард.

— Почему?

— Потому что идиот, — не упустил момента Альер.

— Потому что должен…

В храме воцарилась тишина. И даже шелест птичьих крыл стих.

— Что ж… — дух отступил. — Пусть будет так… пусть он даст мне уйти… для меня давно готов склеп. А кровь его будет лучшей из жертв…

Ричард кивнул.

Передаст.

И лойр Шаннар кивнул тоже. Слышит? Но понимает ли… хорошо бы, поскольку жизнь у Ричарда, как ни крути, была одна.

— …ты говоришь, что он богат? Пусть использует свое богатство во благо людям…

— Каким?

А то мало ли… вдруг да потом окажется, что люди имелись в виду совершенно конкретные. Но дух лишь взмахнул рукой и рассыпался роем ледяных снежинок.



Глава 7. Леди и альв


Змея свернулась клубочком на ладони Тихона, и он нежно проводил пальцем по темной ее чешуе. И кажется, змее эти прикосновения были по вкусу. Во всяком случае, она не пыталась ни вывернуться, ни укусить альва.

— Это очень редкая рептилия, — сказал, наконец, Тихон.

— Ты про кого? — уточнила я на всякий случай.

Ноэль пришла в себя, хотя изо всех сил притворялась бессознательной, но я слышала, как изменилось ее дыхание. И ресницы подрагивали.

Тихон улыбнулся уголками губ.

— Тебе не идет злость, Оливия… она роднит тебя с ними…

— С кем? — поинтересовалась Ноэль, сообразив, что дальнейшее ее лежание лишено всякого смысла.

— Не важно, — Тихон подошел к нашей гостье и присел рядом. — Кто послал тебя?

Она фыркнула и отвернулась.

— Кто?

— Тебя это не касается, ушастенький… только бегать вам недолго осталось… так что, будь паинькой, развяжи и тогда, быть может, я дам совет, как избавиться от неприятностей.

— Знаешь, — Тихон провел мизинцем по ромбовидной голове, и сонная рептилия открыла глаза. — Это хорошо, что у Грена дела в городе… это очень хорошо, просто замечательно…

— Почему?

Тихон пожал плечами.

— У него излишне, как на мой взгляд, трепетное отношение к женщинам. И он бы не одобрил того, что я собираюсь сделать.

— А…

Спросить я не успела, как Тихон просто стряхнул змею на грудь Ноэль. Та дернулась, но быстро взяла себя в руки.

— И что? Думаешь, я испугаюсь и заговорю?

— Думаю, — согласился Тихон и щелкнул пальцами, а змея, повинуясь этому знаку, развернулась и впилась в плечо Ноэль.

— Ты… ты…

Она побелела.

И посерела.

— Ты… не можешь…

— Я не могу, — Тихон поднял рептилию, которая вновь затихла и свернулась на его ладони, только голову выставила из витков. — А она — вполне… мне стоит рассказать, что тебя ждет? Яд черной горянки действует не так быстро, как, скажем, алой ленточницы… будь здесь ленточница, ты бы умерла раньше, чем успела бы испугаться… и конечно, у нас имеется некромант, поэтому на вопросы ты бы так или иначе ответила, но так уж вышло, что я предпочитаю иметь дело с живыми.

Я стиснула кулаки.

Нельзя вмешиваться.

Я умом понимала, что нельзя, что моя нынешняя внезапная жалость, может, и свидетельствует о моих моральных качествах, но в остальном является совершенно бесполезным чувством.

— Пока ты чувствуешь лишь бзоль в месте укуса, но очень сркоро тебе станет жарко… я уже впижу испарину на лбу. Жар — пбервый признак того, что яд распространился по твоему телу. Затем появится ломота в суставах. И боль в животе. Она будет усиливаться с каждым мгновением, а твоя кожа… у тебя удивительно белая и ровная кожа… для человека, само собой… так вот она побелеет еще больше… и станет весьма чувствительна. Настолько, что малейшее прикосновение будет причинять боль. Впрочем, к этому времени у ты вряд ли будешь обращать внимание на подобные нюансы… яд будет разъедать изнутри твое тело… и кровь альва не поможет, напротив, лишь удлинит агонию.

Она слушала.

Внимательно так слушала.

И сглатывала часто. И не пыталась умолять о пощаде.

— Чего ты хочешь?

— Правды, — Тихон оставался спокоен. — И я излечу тебя. Ты знаешь, мы способны на подобное…

— Хорошо…

Спокойно, Оливия, он не собирается ее убивать. Пугает и только… а что правдоподобно, так… так на то и расчет. Какой смысл пугать, если звучит это неправдаподобно… и вообще, я ведь знаю Тихона… я…

— Мой… приятель… временный приятель, — Ноэль облизала губы. — Мы иногда встречаемся… оба свободные люди… он наемник из первой десятки…

— Кто?

Она поморщилась, но покорно сказала:

— Пью Трехглазый… его так прозвали за то, что у него чутье отменнейшее, а стреляет так, будто…

— Ближе к делу.

— Я слышала, как он говорил со своим приятелем… а у него приятелей среди лойров хватает… об одном деле… заказ и крупный… за ваши шкурки с полсотни тысяч обещали…

— Щедро.

— При условии, что содержимое вашего фургончика не тронут… Пью держит слово… он поклялся… а я вот… я подумала, что такого здесь есть, если полсотни дают? Взять можно… больше можно…

Она и вправду побелела еще сильней, точнее бледная кожа ее истончилась, и под ней проступили вспухшие сосуды. Ноэль теперь дышала часто. А пот катился по лбу…

- …мне… пришлось постараться, чтобы Пью… никто не заподозрил… я поняла… где вас ждать… решила завязаться с… градоправителем… некромант все одно заглянул бы к нему… так принято… через мужчин многое можно узнать. Считают себя самыми умными… а не видят дальше собственного носа… совпало удачно… я думала, в запасе имеются пара дней, но тут… такое знакомство… и поняла, что надо быстро… Трехглазый не любит затягивать контракты. Так что, — Ноэль скривилась и гримасу ее при некой доле фантазии можно было счесть издевательскою улыбкой. — Вашему приятелю недолго осталось… и вам… и…

Она захлебнулась кашлем, и из носа поползла струйка алой лаковой крови.

— Ничего, мы как-нибудь да справимся.

Тихон наклонился и сдавил виски Ноэль. Он заглянул в глаза ее и замер. Тело ее вдруг выгнулось. Застыло. Из горла ее вырвался сдавленный хрип…

— Она…

Тихон позволил телу упасть.

— Жива. И будет жить. С практической точки зрения нам это не выгодно, но… — он вытащил нож с узким коротким клинком, которым распорол запястье Ноэль. — Есть способ ограничить ее свободу воли в том, что касается причинения нам вреда. Полагаю, Оливия, ты осознаешь необходимость данного действия?

Осознаю.

И все равно мне не нравится. Ни змея, ни допрос, ни вот это… кровь Тихон собрал в махонькую склянку. Встряхнул. И кивнул собственным каким-то мыслям. А потом похлопал Ноэль по щекам.

— Можешь вставать, — сказал он. — Тебе не так уж и плохо. Во всяком случае, не настолько, как ты пытаешься показать.

— В-веревки, — она еще говорила с явным трудом, запинаясь. — С-сними.

Тихон молча разрезал их.

А змею вот в карман сунул, и это мне совершенно не понравилось. Редкость там или нет, но… в отличие от игрушек Ричарда, змея была очень даже живой.

— Это, — Тихон показал пузырек с кровью, — останется у меня. И ты ведь не откажешься клятву принести?

Ноэль скривилась, но кивнула.

Прижала руки к животу.

— П-проклятье…

— Я бы настоятельно рекомендовал несколько дней полежать, отдохнуть и… соблюдать диету.


***

Они вышли из храма вдвоем. Лойр Шаннар опирался на плечо Ричарда, и видно было, что каждый шаг дается ему с немалым трудом. Но врожденное упрямство мешало попросить о помощи.

А Ричард не предлагал.

Драконья кровь слишком редка, чтобы тратить ее на всяких малознакомых личностей.

— Я… не забуду, — пообещал лойр Шаннар у дверей храма.

— Я надеюсь, — Ричард потер шею. Невидимая петля залога за чужую жизнь ощущалась весьма себе явственно.

— Будь уверен, — он сам толкнул дверь, и та отворилась со скрипом. — Вечереет однако… люблю закаты.

— Не на кладбище.

Почему-то Ричард был уверен, что храмовым духом дело не ограничится. Все же старые кладбища обладали на редкость дурным нравом.

И не ошибся.

Их ждали на дорожке.

Стеклянные цапли, которые до отвращения походили на живых, взяли и ожили. Их полупрозрачные тела наполнились светом заходящего солнца. И свет этот, преломляясь, распадался на оттенки.

Пламя в груди.

Искры на перьях.

Темно-лиловые тонкие ноги. Клювы-спицы и…

— Знаешь… а папенька мой полагает, что провинциальная жизнь скучна… и думал я, что он прав, — лойр Шаннар перехватил клинки.

Отряхнулся.

И ожил, разом стряхивая храмовый морок.

Что ж, если так, то, может, и к лучшему… пара клинков не помешает.

Цапли застрекотали. Они приближались неторопливо, пританцовывая, то раскрывая крылья, позволяя любоваться разноцветными перьями своими, то вытягивая шеи… и клювы их клацали. И пожалуй, были остры… куда острее обычной шпаги.

Сталь лязгнула о стекло и скользнула, не оставив ни царапины.

— С кем, с кем, а с цаплей сражаться еще не приходилось, — заметил лойр Шаннар, салютуя противнику. И цапля запрокинула голову, отозвалась хрустальным клекотом.

— Ты не выпендривайся, — Ричард на свою смотрел с подозрением.

Все-таки…

Легкая.

И хрупкая… обманчиво хрупкая, поскольку простояла она не одну сотню лет, камни и те посыпались, а это стекло… или не стекло?

— …амверская плоть, — пояснил Альер, вновь обретая обличье. Он устроился на надгробном камне. — В мое время велись эксперименты… помнишь, я тебе рассказывал о Безумце? Или это не тебе? Так вот, его работы не остались незамеченными. Это же так заманчиво, создать плоть каменной крепости… правда, оказалось, что камень недостаточно гибок, а вот стекло при определенных условиях…

Цапля сделала выпад, едва не насадив Ричарда на острый клюв.

— Заткнись, — попросил он вполне искренне.

— Приятно видеть, что некоторые эксперименты оказались удачны, хотя… пожалуй, вижу их недостаток. Они неуязвимы в обычном плане, но эта неуязвимость требует немалой энергии.

…лойр Шаннар танцевал, иначе не скажешь.

Вот Ричарду фехтование никогда особо не давалось.

Не хватало гибкости.

Изящества.

А еще желания, тренировать в себе оные гибкость с изяществом. Упырям-то дуэльный кодекс неведом, их проще обычным тесаком, чем саблей…

Цапля наступала.

Теснила.

Играла.

Она была… легче и тоньше.

Быстрее.

И пожалуй, имей желание, давно избавилась бы от Ричарда, но нет… она предпочитала загонять его… а выставленный щит попросту не заметила.

— Не стоит использовать силу, — опять же заметил Альер. — Она просто выпьет твое заклятье… и послушай моего совета… беги…

— Куда?

Ричард едва успел отбить удар острейшего клюва.

— Не важно… бегаешь ты, помнится, хорошо…

Что ж…

Ричард швырнул в цаплю флаконом с какой-то пакостью, кажется, с «Пыльным следом». И склянка разлетелась, столкнувшись со стеклянным пером, обсыпав треклятую птицу смесью красного перца, молотых жабьих шкурок и еще пары-тройки не самых приятных ингредиентов.

Цапля заверещала.

А Ричард, пользуясь мгновеньем передышки, бросился прочь.

Бегал он быстро.

Очень быстро.

И петлял меж могил, не позволяя себе останавливаться, благо, дорожки на кладбище были чисты и ровны, словно нарочно для бега положены.

Цапля застрекотала сильнее.

И кажется, в голосе ее теперь слышалось откровенное возмущение: жертве надлежало принять смерть благородно, с клинком в руке, а не…

Плевать.

Своя шкура ценней всяких там кодексов…

— Беги, Ричард, беги… — голос Альера разнесся по кладбищу.

Сзади раздалось возмущенное клекотание. О да, цапля не собиралась отпускать свою добычу. Вот только взлететь у нее не получалось. Тело ее стеклянное оказалось чересчур тяжелым, чтобы тонкие крылья могли его поднять. Она подпрыгивала. Хлопала крыльями, на несколько мгновений зависая в воздухе, чтобы в следующее мгновенье опуститься на тропу.

А вот бегала треклятая птичка довольно-таки шустро.

— Еще немного!

— Милостивый сударь, — лойр Шаннар ударил по клюву своей цапли двумя клинками, что заставило птичку отступить и замотать головой. — Я, безусловно, не имею ни малейшего права осуждать выбранную вами стратегию…

…трепло.

…а главное, хватает же у него дыхания! И умений, если до сих пор не проткнули.

— …однако позволю себе заметить…

Цапля заверещала вовсе уж оглушительно, пытаясь вскарабкаться на белую гору мавзолея.

— Не останавливайся! — Альер сидел на камешке, наблюдая за происходящим. — Я уже и забыл, признаться, что живые так хрупки, но мне бы не хотелось сообщать Оливии о твоей скоропостижной кончине, тем паче, столь нелепой…

Ричард свернул в сторону и прижался к огромной стеле из черного камня.

Сердце ухало.

В боку кололо. А и вправду, давненько он не бегал так… пожалуй, с того самого первого года, когда самомнение его вошло в конфронтацию с реальностью. Помнится, тогда было старое кладбище и пятерка матерых упырей, свивших логово в могиле местной лайры, которая и при жизни-то ласковостью норова не отличалась.

…после то селяне клялись и божились, что смерть ее нисколечко не изменила, даже будто бы краше стала… тогда Ричард до утра бегал и ничего, а тут… стареет?

Или расслабила относительно спокойная жизнь?

По дорожке раздались осторожные шаги. Цапля ступала, танцуя, и все-таки стеклянные коготки царапали гравий. Вот цапля замерла… Ричард видел ее тень в свете старшей луны.

Он перехватил клинок.

Зря, что ли, вытащил его из гробницы? Неужели бы там, средь даров Императору, нашлось бы место обыкновенной сабле? А как же сказки об имперском чудо-оружии, способном рубить с одинаковой легкостью, что гранит, что плоть…

Он сглотнул.

Один удар.

Всего один…

Цапля вытянула шею. И лязгнули спицы стеклянного клюва. Думает? А они вообще способны думать? Вот голова дернулась.

Распахнулись крылья.

Птица перебирала ногами мелко и часто, готовая сорваться в бег, вот только не понимающая, куда именно ей бежать.

Ричард поднял камушек с тропы.

И кинул куда-то в сторону. Шелест заставил цаплю развернуться и вытянуть шею в броске-уколе. Она застыла на мгновенье, а потом развернулась, четко уловив, где он находится.

Теперь цапля подходила не спеша.

…а ведь красивая, бездна ее задери.

…один удар… и глупая надежда на чудо… иначе опять бежать, а много он не набегает. Чувствовалось, что существу этому, не вполне живому, но и не мертвому, несказанно наскучили игры.

Цапля остановилась в трех шагах от Ричарда. Медленно приоткрыла крылья, и тускло блеснули в потемках стеклянные перья… сложилась шея перед броском-ударом.

Закрылся клюв.

— Ну и чего ты ждешь? — Ричард стиснул рукоять клинка, вслушиваясь в тишину.

Цапля стояла.

И стояла.

— Заряд закончился, — пояснил Альер, возникая между Ричардом и птицей. Он поскреб босую ногу, потянулся и смачно зевнул. — Все же на редкость бестолковая структура…

— Не скажите, — лойр Шаннар ступал, зажимая правый бок рукавом. — А моя меня достала.

— Я ж говорил, бегите…

Удар пришелся по касательной, вспоров и куртку из шкуры каменной виверны, и рубаху, и кожу.

— Простите, но бегство не достойно благородного человека, — лойр Шаннар куртку стянул и рубаху с нею, скомкал, прижал к длинной царапине, морщась. — Но сейчас… пожалуй, я готов согласиться, что поступил несколько… неосмотрительно.

— Бестолково.

— Спасибо, — Ричард покопался в сумке и вытащил склянку с кровохлебкой. — Покажи. Жечься будет.

Зелье получилось настоявшимся, густым. Маслянистые капли его падали в рану, и лойр Шаннар кривился, но не стонал.

А ведь с двумя Ричард не справился бы.

— Благодарю, — лойр Шаннар склонил голову и представился. — Генрих…

— Ричард.

— Я знаю.

— Это все очень мило, — Альер обошел цаплю и, поднявшись на цыпочки, заглянул в раззявленный ее клюв. — Однако есть небольшой шанс, что эти милые птички способны поглощать рассеянную энергию. И я не представляю, сколько времени им понадобится, чтобы ожить…

…а если не они, то еще какая-нибудь пакость.

— Да, пожалуй, ваш знакомый прав… — Генрих огляделся. — Как ни прискорбно признавать сие, но это место… вызывает у меня острое чувство неполноценности…

— Это не чувство. Ты и вправду неполноценный…

Альер постучал по цапле кулачком.

…дорожка была пуста.

И чиста.

Обе сестры зависли над кладбищем, которое в рассеянном свете их выглядело вполне мирно. Белели мавзолеи, чернели каменные глыбы памятников…

Стрекотали сверчки.

Где-то там, за границей забора.

…и не отпускало ощущение, что в спину им смотрят. Ричард несколько раз оборачивался, но никого не заметил.

Беззвучно отворилась калитка, чтобы после захлопнуться с премерзким скрежещущим звуком. Генрих вздрогнул и поморщился. Рана, пусть и запечатанная зельем, продолжала кровить. И болела, надо полагать, нещадно, но лойр не жаловался.

Да и вообще…

— С моей стороны не будет ли дерзостью пригласить вас в мой особняк? Ночь на дворе и… — он остановился у каракового жеребчика, мирно дремавшего в сени тополей. — Я думаю, у нас есть причина познакомиться поближе…

— Мне бы домой…

…Оливия волнуется.

Наверное.

Да и та рыжая… если все так, как рассказал Генрих, к этой девице есть вопросы…

— Понимаю и… в моем доме хватит места для всех ваших друзей. Я пришлю экипаж.

— С чего такая любезность?

Генрих потрепал жеребца по морде и, со вздохом, взобрался-таки в седло. Потрогал бок. Поправил куртку, лежавшую на плечах этаким плащом.

— Быть может, потому что вы меня не бросили там? Или потому, что теперь знаете правду о… моем великом предке, — его лицо исказилось. — Я всю жизнь рос в его тени… недостаточно велик для… а на деле…

Генрих сплюнул.

— Дерьмо, — выразился он неблагородно. — И мне надо с кем-то… кому-то… отец вряд ли поверит, а даже если поверит, то виду не подаст, поскольку семейное имя важнее всего… а еще, быть может, потому что мне интересно, что именно заставило вас рисковать.

Хорошие причины.

Но не для Ричарда.

— Вам мало? — понимающе кивнул Генрих. — В таком случае приведу еще одну причину… до меня дошли некоторые… презанимательные слухи о вашей идее, которая еще недавно мне представлялась действительно нелепой, но…

— Представления изменились?

— Именно… а еще мой… бесславный предок в свое время умудрился разграбить не только городской архив. Мы не распространяемся о том, что хранится в местных подземельях, но…

Жеребец всхрапнул и вскинулся.

Застриг ушами.

И Ричард поневоле пригнулся, выставляя щит…

…пуля вспыхнула, ударившись в него.

— На землю! — Ричард дернул лойра за ногу, и тот кулем повалился на мостовую, зашипел, матерясь сквозь зубы.

Вторая пуля ударила чуть выше первой, и щит лопнул, что мыльный пузырь.

— А насыщенная у вас жизнь, — Генрих перекатился на живот.

— Завидуйте молча, — пробормотал Ричард, пытаясь высмотреть стрелка.

Бесполезно.

Темень.

Улочки узкие. Домишки угловатые. И укрытий для стрелка великое множество… и неприятно думать, что стрелок этот только и ждет, когда же беспечный некромант поднимется… подставится…

Генрих вытащил из-за ворота серебряный свисток, трель которого пронеслась по улицам. И жеребец завизжал, поднялся свечой…

— Не любят они этого, — Генрих перекатился, уходя из-под копыт. — Но выбора нет…

И пальцы сложил знакомым жестом, щит восстанавливая. Правильно, какая-никакая, а защита. Но дальше-то что…

…грохот сапог стражи донесся издалека. Всполохи факелов. Голоса…

— Градоправитель я или как? — Генрих поднялся, впрочем, двигался он осторожно, явно опасаясь, что неведомый стрелок городской стражи не испугается.

Но ничего не происходило.

— Ушел, — сказал Альер, возникая. — Можете вставать.

— А раньше предупредить, — Ричард отряхнул одежду, которая, впрочем, чище не стала.

— А самому подумать? — Альер был недоволен. — Я не могу постоянно с тобой нянчится и…

— И в свете последних событий, — прервал их беседу Генрих, — я все же осмелюсь настаивать на вашем визите. За вашими друзьями я отправлю… кого-нибудь отправлю…

Ричард очень надеялся, что это будет не дюжина стражников в полном облачении. Все же этакое приглашение могут понять неправильно.

Стража окружила улочку.

И седой капитан вытянулся перед Генрихом. В глазах его читалось явное неодобрение. Во всяком случае, взгляды он на Ричарда бросал весьма выразительные.

— Не обращайте внимания, — Генрих выглядел несколько бледным, но все же довольным несказанно. — Киммар — верный слуга нашего рода, а потому все, происходящее со мной, принимает слишком уж близко к сердцу. Но служит он честно…

…подали закрытый экипаж, донельзя похожий на тюремную карету. Внутри и пахло-то специфично, свежей соломой и деревом, и еще, пожалуй, кислым пивом.

А вот Ричард не отказался бы выпить, если не вина, то хотя бы воды.

Он снял флягу и сделал глоток.

Теплая.

И горькая… не вода — травяной отвар, а он и забыл, что сменил перед походом. И хорошо, взбодриться не мешало бы. Ричард молча протянул флягу спутнику, а тот не стал отказываться. Глотнул.

Прополоскал рот.

— Мелисса? Ромашка… чабрец еще… волчеголовник… он так вяжет… характерно… капля красной сурьмяницы… опасное сочетание. А вы рисковый человек.

— Вы тоже, — не удержался Ричард, флягу забирая.

То есть, забрать он попытался, но ему не отдали.

— Что вы… меня с юных лет оберегали… как же, единственный наследник… как-то так повелось, что наш род, пусть древний и богаты, но численностью никогда не мог похвастать… теперь я понимаю, но…

Он выпил почти треть отвара и довольно фыркнул.

— Вы не поверите, но сегодняшняя ночь… я в жизни ничего подобного не испытывал.

— Охотно верю.

Ричард и сам, мягко говоря…

— И не буду лукавить, говоря, что мне понравилось… местами, конечно, но… — Генрих смежил веки. — Я пожалуй, более чем когда либо осознал, насколько смертен. И насколько люблю жизнь. Еще недавно мне казалось, что все мое существование… это тоска смертная.

Экипаж громыхал.

Подпрыгивал на камнях. И спать хотелось немилосердно. Но Ричард слушал, когда еще благородный лойр соизволит поделиться мыслями с ничтожным смертным?

— …даже моя ссора с отцом… это же пустое, если разобраться…

Он говорил и говорил, что-то рассказывая, наверняка личное и душевное сверхмеры, но усталость взяла свое, и Ричард смежил веки, проваливаясь в подобие сна.

И кажется, действительно уснул, если пропустил момент, когда экипаж остановился.

— Прошу прощения, — лицо Генриха впотьмах было неестественно белым. — Мы прибыли… вас проводят в ваши покои.

…огромный дом.

Каменная громадина о полудюжине грубых колонн. Оплетенные коваными змеями, они гляделись уродливо, впрочем, и сам особняк не отличался красотой. Было что-то хищное в простоте его рубленых линий, в мрачности гранита, который не пытались облагородить ни панелями из дерева, ни гобеленами. Тусклый блеск рыцарских доспехов, расставленных по коридорам, лишь усугублял сходство с темницей.

…правда, стоило признать, что камеру Ричарду выделили отличнейшую.

Комната.

Два узких окна. Стекла толстые, мутные, вставлены в свинцовые переплеты. Широкие подоконники. Ковер из медвежьих шкур на полу. Камин. Кровать. Балдахин, подвязанный шнурами. Гардеробный шкаф, несколько выбивавшийся из общей обстановки какою-то легкомысленностью… рукомойник с тазом и медным кувшином.

Слуга.

Поднос и поздний ужин.

Бутыль вина, заботливо обернутая мягкой тканью.

— Господин просил сказать, что, если вы желаете умыться, то вас проводят в умывальни, — слуга был мрачен, то ли подняли его среди ночи, то ли заставили прислуживать выскочке, которому в благородном доме не место, но недовольство свое он выражал и тоном, и взглядом, и постною гримасой.

— Желаю.

Ричард потер глаза.

А ведь сон как рукой сняло… бодрость временная, но воспользоваться стоит.

Слуга кивнул.

И повернулся спиной.

Он шел по дому, неся на вытянутой руке шар-светильник, и даже спиной умудрялся выражать неодобрение. Впрочем, на неодобрение Ричарду было глубоко наплевать.

Узкие коридоры.

Редкие двери из толстого мореного дуба.

Кованые петли.

Замки железные… зачем в доме замки? От кого закрываться? Или правильнее было бы сказать, кого закрывать?

…и воду горячую не провели. В столице горячая вода и до второго округа добралась. А тут вот… купальни, как сотни лет тому.

Слуга любезно приоткрыл дверь, пропуская Ричарда.

— Все готово, — возвестил он. — Если вам понадобится что-то, достаточно позвонить в колокольчик…

…сумрачно.

Пара шаров под потолком не способны разогнать темноту.

Жарко.

И жар идет из-под земли.

Парно.

Воздух влажный, тяжелый.

Хорошо.

Подобные умывальни Ричард только на картинках видел. Чтобы и пол, и стены, и глубокие чаши бассейнов плиткой выложены, и не просто так, а будто бы море бело-синее, с барашками волн. В нем же — твари всякие.

Рыбы.

Морской конек.

И чудище со щупальцами, обнявшее корабль, будто игрушку…

— Фантазия моего предка внушает уважение, — Генрих лежал в длинной чаше, вытянувши тощие ноги. — Прошу… здесь самый горячий источник, плюс к нему — пару камней зачаровано. Самое оно, чтобы расслабиться.

Ричард поморщился.

Он все же надеялся, что у него будет ночь подготовиться к разговору, которого не избежать.

— Не стоит опасаться. Я предпочитаю женщин…

— А есть варианты? — хмыкнул Ричард.

Вода была цвета молока. Время от времени в бассейне что-то булькало, и в воздухе появлялся терпкий цветочный аромат.

— Вы не представляете, сколько всяких вариантов есть, — Генрих усмехнулся. — Садитесь. Вы же понимаете, что вопросов у меня накопилось изрядно. Но настаивать я не буду… я помню все, что там происходило… и деяния моего предка…

Он поморщился.

— Я говорил, что меня заставляли наизусть заучить его славную биографию? И пороли за малейшую неточность. Отец полагал, что я должен брать пример…

Генрих откинулся.

Он был тощ.

И длиннорук.

И темная повязка, перетянувшая тело его, казалось, не доставляла лойру ни малейших неудобств.

— И я жил, осознавая, что недостоин носить его имя… ничтожен… перед великими деяниями, — Генрих закрыл глаза. — Вы, наверное, не знаете, что мой славный предок не только поддержал мятеж, но и сумел поднять чернь… он захватил градоправителя. И вынудил его отдать приказ о разоружении имперской сотни… и освобожденный народ, ведомый чувством праведного гнева, сверг гвардейцев… так писали в семейных хрониках.

Вода оказалась горячей.

Настолько горячей, что первым порывом Ричарда было выскочить из треклятой чаши, но гордость помешала. Лойр лежит? И Ричард сумеет.

— Я никогда не задумывался над тем, как это было… гневом так гневом… главное, заучить. А теперь вот… осознаю, что имперская гвардия — это не просто солдаты, это еще и маги, они и без оружия могли бы расправиться с сотней-другой селян… не говоря уже о том, что подобному приказу не подчинились бы. Все было иначе, но как?

Генрих щелкнул пальцами, и молочная поверхность взбурлила.

— С градоправителем ясно… вероятнее всего гражданское лицо, которое не сильно-то умело воевать… градоправителю сие без надобности…

— Дом.

— Что?

— Почему этот дом такой? — спросил Ричард, понимая, что мысль безнадежно упущена.

— Какой?

— На тюрьму похож.

Генрих задумался.

И поморщился. Потрогал плечо.

— А я ведь раньше дуэлями баловался… считал себя отличным фехтовальщиком… в десятке лучших… будет наука.

Если он был в десятке лучших, то Ричард вполне мог бы отнести себя к десятку худших. Настроение испортилось окончательно. И Ричард, не особо стесняясь, поскребся спиной о камень.

— Зудит? Это целебный источник. Вода проходит сквозь толщу вулканических пород, обогащается какими-то там газами… точно не знаю, не вникал, главное, что очень полезна… а дом… знаете, пока вы не спросили, я как-то не обращал внимания… привык? Мое детство прошло здесь. Отец с матушкой не больно-то ладили, поэтому он и сослал ее сюда… и меня заодно. А вот когда исполнилось двенадцать, соизволил призвать. Наследник, как ни крути… в детстве мне нравилось здесь… ощущение… убежища? Здесь, если хотите знать, почти ничего не изменилось с той поры. Отец слишком ценит нашего доблестного… — это слово Генрих почти выплюнул, — предка, чтобы утеплить окна или вот вместо каминов провести трубы… матушка умерла от банальнейшей простуды…

Генрих зачерпнул воду раскрытой ладонью, поднял ее и смотрел на тонкие нити, что потянулись к бассейну.

— Окунитесь с головой, полезно. Так значит, тюрьма… что ж, теперь я вижу… ему было кого держать… меня это всегда удивляло… ладно, он убил отца, который отказался присягнуть новому императору, сомнительного качества подвиг, но с моим батюшкой сомнения лучше оставлять при себе… но нигде, ни в одной хронике не упоминалось о том, что случилось с остальными… с его матерью вот… или с сестрой… только дата смерти… ее похоронили внизу. Стоит ли мне наведаться?

— Вам решать.

— Решу… время есть… еще есть… знаете, я читал, что в Старой Империи при храмах были лечебницы для неимущих… как по мне отличная идея…

— Собираетесь строить?

— Должен же я как-то… мне кажется, ему должно прийтись по вкусу. У моей семьи много денег. Настолько, что, кажется, даже мой отец точно не знает, сколько именно… этот город… он формально свободен, а на деле… давно уже нет свободных городов, да… рудники… и с полсотни мануфактур… мы держим торговлю со Светлым лесом. И шахты, где добывают алмазы, хорошие алмазы всегда в цене… и еще вот воды… знаете, сколько приносит один курорт? На лечебницу хватит…

— Я рад за вас.

Зуд прошел.

А кожа будто покрылась чем-то осклизлым, но не сказать, чтобы неприятным.

— Не дерите, — Генрих приоткрыл один глаз. — Это мелкие… насекомые… сядьте, звучит мерзковато, а на деле они столь крохотны, что глазом не различить. Они обретают в самом источнике, а питаться там нечем. Вот и поглощают жиры и пот. Кожу очистят до скрипа, а заодно уж смягчат все рубцы и шрамы. Что я могу сделать для вас?

— Помимо ванны и ужина?

— Ужин подадут сюда, — Генрих щелкнул пальцами и где-то далеко раздался звон колокольчика. — Но утром вы уедете.

— Это приказ?

— Совет. Как я сказал, этот город принадлежит моей семье, а я лишь часть ее. И полагаю, о вашем прибытии отцу уже доложили. Утром мне доставят распоряжения, вероятнее всего, памятуя о моем дурном нраве, за подписью Императора. Я буду обязан исполнить их, если не пожелаю прослыть мятежником. И почему-то мне кажется, что эти распоряжения коснуться вашей… миссии.

— Так вас же уполномочили… содействовать?

Тело стало мягким.

Чужим.

Расслабленным. Пожалуй, Ричарду и языком шевелить лень было. Закрыть бы глаза и в дрему погрузиться, восстанавливая прерванный сон.

— Меня попросили содействовать, — уточнил Генрих. — И просьба исходила от папенькиного старого приятеля… скажем так, их дружба никогда не мешала придерживаться радикально разных взглядов на то, что пойдет на пользу Империи…

Во всем виновата была вода.

И тепло.

И место это, наполненное вязкой тишиной, теплом и паром. Усталость еще. И пережитое вместе, что, конечно, объединяло…

— Теперь на мне долг крови… и рода, — Генрих закрыл оба глаза. — Я не собираюсь его забывать, но… вы понимаете, вам еще рано начинать открытую войну.

— Грядет беда.

— Да, я помню. В городе уже расклеивают листовки с напоминаниями. Стражу усилим, защиту… кладбища… сам видел.

— Видел, — согласился Ричард. — На этот раз все будет иначе… оно, чем бы то ни было, набирает силу…

Излагать выстраданную свою теорию, лежа в ванной — что может быть глупее? Но, видно, ночь такая, на глупости гораздая, вот Ричард и говорил.

Кратко.

А Генрих слушал.

— В этом есть смысл, — сказал он, пошевелив пальцами. — Ноет… надо будет сочинить что-то героическое батюшке… или правду рассказать? Боюсь, правду он не примет… не сразу… значит, полагаешь, будто твоя монетка — это своего рода манок для нечисти?

Ричард подумал и кивнул, уточнив.

— Часть манка… большого манка, который накрывает всю Империю…

— И если так, то твое желание уничтожить его в целом логично и полезно… для общества.

Ричард вновь кивнул.

— …но не выгодно Гильдии некромантов. Более того, чревато утратой статуса… и за меньшее убивали. Кто знает о твоих…

— Глава гильдии… и не только.

— Значит, все более-менее заинтересованные лица, — Генрих осторожно потрогал перевязь. — И это плохо… это, к проклятым богам, вовсе отвратительно… но гораздо хуже, если узнают, что ты прав.

— Почему?

— Потому что, дорогой мой друг…

…когда это Ричард успел другом стать?

— …пока ты — всего-навсего чудак с безумной фантазией, которая, пусть и выглядит довольно логичной для фантазии, но все одно является придумкой, а значит, относительно безопасна. А вот если окажется, что эта фантазия, так сказать, материально подтверждена…

По потолку плыли корабли.

Узкие триремы с хищными носами.

Тонкие ребра весел едва касались барашков-волн. Яркими пятнами выделялись паруса. И корабли готовы были столкнуться в бою…

— …это заставит задуматься многих. И боюсь, две трети придут к весьма однозначным выводам.

…под кораблями вытянулись ленты водных змеев. И море оскалило зубы рифов, готовое собрать дань с наглецов, дерзнувших пройти водным путем.

— Знаешь, сколько Император выделяет на поддержку гильдии некромантов?

— Нет.

— Десять миллионов золотых в год.

— Сколько?

Эта сумма не укладывалась в голове Ричарда.

— Это четверть всех доходов Империи, — усмехнулся Генрих. — И в теории идет она на всякие весьма полезные дела. На содержание училищ, на оплату вольных некромантов… или вот тех, что при городах остались. Жалование-то они от гильдии получают.

…и на жалование это кота содержать не получится, не говоря уже о человеке.

— На исследования природы нежити. На разработку новых способов борьбы с нею…

Альер захохотал.

Он возник вдруг на краю ванны, сел, опустил ноги в вязкую белую воду.

— И у вас воруют?

— Фи, какое пошлое слово! Используют ресурс, — Генрих фыркнул. — Папенька мечтал, чтобы я возглавил очередной фонд при Академии, занялся поисками средств упокоения малой и средней нежити.

— Так ведь… — Ричард запнулся.

Средств таких было известно превеликое множество, и выверенные столетиями, работали они весьма неплохо.

— Вот и я о том же, — Генрих поскреб шею. — Гильдия давно стала болотом, но весьма доходным болотом. Для избранных… В Совете собираются провести закон, запрещающий среднему сословию поступать в Академию. Училища — вот ваш потолок. Империи нужны некроманты, но такие, которые будут работать, вот как ты… все одно городов и сел больше, чем свободных рук. Да и гибнете вы частенько…

— То ли дело благородные лойры, — не удержался Ричард.

— Именно, — Генрих, казалось, нисколько не обиделся. — Я получил отличное образование…

Альер вновь рассмеялся.

— …которое по сути мне не нужно. Да, я держу охранные контуры кладбищ. Время от времени выезжаю за город, скажем, поохотиться на дикого упыря или еще какую нежить, но и только. А большинство моих однокурсников и того не делает. Но если до них дойдет слух, что ты вот-вот сломаешь кормушку…

Генрих замолчал. И пауза тянулась, тянулась…

— Тебя объявят проклятым…

И будут правы.



Глава 8. Леди и призрак


Колеса кареты грохотали по дороге. В узком оконце проплывал чужой город, сонный и ленивый. На курортах ложатся рано, и город, несмотря на то, что ночь только-только началась, был уныло пуст.

Рядом, понурившись, сидел Грен. Тихон был задумчив и поглаживал черную змею, что обвилась вокруг запястья этаким живым браслетом. И мне бы очень хотелось заглянуть в его мысли. Я пыталась выкинуть из головы сцену, свидетельницей которой была, но… не получалось. Тихон, такой мирный и спокойный Тихон, стал вдруг…

— Когда-то я был Стражем последней двери, леди, — произнес он, нарушая затянувшееся молчание.

И Грен вздрогнул, уставился на приятеля с явным ужасом.

— Прости, мой друг, но я посчитал, что это знание навредит, а потому предпочел оставить его при себе.

И все же я не понимаю.

— Палач, — тихо произнес Грен. — Он был палачом.

— А разве у эльфов… у альвов есть палачи? — не нашлась я с ответом.

…и все-таки Ричард мог бы записку прислать. Едем… куда едем? Зачем? И не опасно ли это? После того, что днем случилось… я ведь ждала его.

К ужину ждала.

Отбивных вот сделала, вымещая на мясе накопившуюся злость. И надо сказать, отбивные удались. Гуля вот оценил, а Ричард…

…стук в дверь.

Лакей в синей ливрее.

Поклон.

И найлюбезнейшее приглашение. Колечко Ричарда серое, которое Тихон взял, покрутил в пальцах и, надев на мизинец, сказал:

— Будем рады…

Я вот рада не была. Как-то живы были относительно недавние воспоминания о другом любезном хозяине прекрасного дома. Правда, ныне мне не навязывали ни нарядов сомнительного свойства, ни еще более сомнительных украшений.

— Не стоит переживать, — Тихон, как обычно, мысли мои прочел с легкостью. — Если бы наш друг чувствовал опасность, он прислал бы другой перстень…

…а может, не он прислал, а какой стянули, такой и стянули… хотя, конечно, признаю, вероятность подобного развития событий не так и велика.

— А палачи… не совсем верный термин, — Тихон наклонился и поскреб Гулю за ухом. — Надеюсь, ты его кормила?

— Она скорее нас не покормит, чем эту тварь, — буркнул Грен, отодвигаясь настолько, насколько это было возможно в тесном экипаже. — Не по коню узда, не по мужику…

Он крякнул и рот закрыл.

Дернул за косицу, в которую ныне заплел бороду.

— Палачи казнят…

— А ты…

— Альвы живут долго… настолько долго, что порой жизнь становится в тягость, — он позволил змее переползти с руки на руку. — Душа, разум и тело… тело бессмертно, а вот душа устает… или разум… альвы обладают немалой силой и, когда уходит разум, получается нехорошо.

Я вдруг отчетливо представила альва со старческой деменцией.

Сильного физически.

И одаренного магически.

Вздрогнула.

— Вижу, ты понимаешь. Но хуже, когда разум остается, а душа гаснет. Это случается редко… но всякий раз… Светлый лес знает лишь два случая… и оба причинили бед больше, чем все Императоры вместе взятые. Мой долг — помогать уходить тем, чья пора пришла…

— И кто… определяет?

— Страж двери, — ответил Грен.

А Тихон лишь кивнул.

— Я… не желал становиться Стражем, но моя семья… это высокая честь. Большая ответственность…

— А еще власть.

— Да, — Тихон не стал отрицать. — Меня всегда привлекала механика. Мои сородичи полагали это несколько противоестественным, достаточно странным, чтобы свидетельствовать о жесткости натуры… тот, кто предпочитает иметь дело с неживым металлом прекрасно справится и с… прочим. Так они полагали. И моя матушка согласилась.

— А ты…

— Суп варили, и петуха пригласили… — вставил Грен.

— У нас не принято перечить родителям, — уклончиво ответил Тихон. — К счастью, мне не часто приходилось исполнять свой долг. Взамен я получил доступ к библиотеке, и лабораторию… и право делать все, что считал нужным.

Меж тем экипаж остановился. И Тихон, выбравшись наружу, подал руку.

— Ты не спросила, — сказал он, когда пальцы мои коснулись теплой его ладони.

— Что не спросила?

— Скольких я… увел за дверь.

— А мне нужно это знать?

Тихон улыбнулся и ответил:

— Сама решай.

Тяжко выскочил Гуля, потянулся, зевнул во всю клыкастую пасть и совершенно по-собачьи, поскреб ногою за ухом.

Нас ждали.

И очередной слуга соизволил провести нас в темную утробу особняка. Зданьице было мрачным, даже зловещим. И я поневоле вцепилась в Гулин ошейник, попросив:

— Чур меня одну здесь не оставлять…

…а то мало ли, какая пакость здесь водится. Шершавый язык гуля скользнул по ладони, успокаивая. Вот и отлично, а то некоторые некроманты обещают сначала защиту, потом же исчезают неведомо куда. Гули в этом плане, похоже, надежней.


***

Как ни странно, ночь прошла спокойно, разве что перед рассветом я проснулась. У постели моей стояла девушка.

Полупрозрачная.

И явно неживая.

Наверное, раньше, увидев призрака, я пришла бы в ужас, но теперь лишь покосилась на Гулю. Тот не спал, но к появлению гостьи отнесся с поразительным равнодушием. Следовательно, опасности она не представляла.

Бледная какая.

Волосы светлые, почти белые, волнами лежат на плечах. Личико узкое, пожалуй, красивое, несмотря на изможденность. На ней была короткая, до середины бедер, рубашка. Широкий ворот ее съехал на плечо, позволяя разглядеть и узкие ключицы, и россыпь синяков, и еще ожог в виде лилии.

…местная графиня де ля Фер?

— Здравствуй, — сказала я.

И девушка кивнула.

Подняла бледную руку с остатками кандалов, которые смотрелись этаким, весьма специфического толку украшением, и поманила за собой.

Идти?

Вряд ли это разумно.

Разумно — оставаться в своей постели и не искать приключений, но…

Она остановилась и лицо… его выражение сделалось таким, будто призрак вот-вот разрыдается. И я встала.

— Надеюсь, тебе-то не нужны ни сокровища, ни моя шкурка, сапог из нее все одно не получится.

Призрак лишь пожал плечами и подхватил сползшую рубаху.

Она прошла сквозь стену, а вот мне пришлось воспользоваться дверью.

Коридор был темен.

Узок, что кишка.

Тих.

И как-то вот… вспомнилось нехорошее. Гуля, тихо шедший следом, ткнулся носом в спину, будто подталкивая. И значит… значит, опасности он не чует? Впрочем, что чует или не чует мой гуль оставалось большой загадкой для всех, включая некроманта. Ричард, как по мне, вообще терпеливо ждал, когда же Гуля проявит истинную натуру и кого-нибудь сожрет.

Полагаю, Ричард надеялся, что сожрут именно меня.

Я предпочитала верить в лучшее.

Остановившись перед каменной стеной, призрак указала на рыцарский доспех.

— И что мне с ним сделать? — поинтересовалась я.

Доспех выглядел грозным. Выше меня на голову, он принадлежал, казалось, какому-то гиганту, а меч, в латных перчатках зажатый, был, верно, с меня длиной.

Призрак исчез в стене.

И выглянул.

Поманил за собой.

— Извини, но сквозь стены я ходить не умею, — я развела руками.

Она же вновь указала на статую. Конечно, какой старый дом без тайного хода. И доспехи — ключ?

— Что нужно сделать? Сдвинуть рыцаря… нет, — я говорила не столько с призраком, которая все одно не способна была ответить, сколько с собой. Уж очень жутко было в полной тишине. — Это неразумно. Во-первых, мало ли кто мог налететь на доспех и открыть ход. Во-вторых, уж больно громоздкая конструкция.

Я, встав на цыпочки, дотянулась до забрала.

Открыла.

Пусто.

И тихо.

— Не так? Конечно, слишком просто…

Руки, согнутые в локтях, не спешили опускаться, благо, остов, на который доспех навесили, оказался достаточно прочным, чтобы не развалиться. Все же сложновато будет объяснить любезному хозяину, отчего ж мне настолько не спится в предрассветный сей час.

Латы… выглядели литыми.

На всякий случай я постучала по кирасе, насладившись гулким звуком пустоты.

Исследовала шипастые наколенники, попытавшись дернуть за каждый шип… нет, не то… латы выглядели именно так, как полагается рыцарским латам — грозно и бессмысленно.

…а вот меч…

…не великоват ли он будет?

…и поза такая вот… нехарактерная… нет, я с рыцарями знакома не была, но вот мнилось мне, что мечи у них все ж поменьше были. Зря меня никогда не интересовали оружейные залы.

Я отступила, окинув статую придирчивым взглядом.

Рыцарь стоял, не столько опираясь на меч, сколько удерживая его от падения. Рукоять кренилась влево, и я решительно поправила ее.

Пошла она со скрежетом.

И кусок стены отполз в сторону. Из тайного хода пахнуло сыростью и тленом.

— Определенно, идея не самая лучшая, — сказала я Гуле, и тот фыркнул.

Но девушка не исчезла.

Она переминалась с ноги на ногу, и ноги эти были тонки, что тростиночки… а ведь из благородных, вон до чего тонка кость и черты лица правильные. И у нее нет причин желать мне зла.

Надеюсь.

А то может статься, какой-нибудь далекий мой прапрапра и еще черт знает сколько пра-дед ее умучил, и теперь неупокоенная душа ищет мести…

Гуля первым ступил в тайный ход.

А я последовала за ним, подумав, что если и влипну в историю, то сама буду виновата. Мысль эта не принесла облегчения, но не отступать же…

…вернуться и разбудить…

…Грена?

Тихона?

Ричарда, который спрятался где-то в этом огромном доме…

…разумная мысль.

Проход был узким и темным, правда, стоило мне ступить, и в стенах его тускло загорелись каменные шары светильников.

Грубый камень. Кладка. Раствор.

Пыль и грязь, которыми ступеньки затянуло, что ковром. И ступать по этому ковру неприятно, но я иду.

Ниже.

И еще ниже.

Воздух тяжелый, сырой. На стенах плесень… призрак становится плотнее будто бы, во всяком случае, я уже не могу рассмотреть стену сквозь мою провожатую.

Гуля здесь же.

И его присутствие придает уверенности.

Шли мы, шли и вот пришли…

Дверь массивная на тяжеленных завесах. Пусть и покрытые толстым слоем ржавчины, они все равно выглядели достаточно надежными, чтобы удержать ее.

Замок…

— И как мне открыть? — поинтересовалась я. Призрак же приложила к двери руку и сделала вид, что толкает. Понятно, значит, не заперто.

Гуля встал на задние лапы, втянул воздух и затряс головой, скривился брезгливо, следовательно, вряд ли зрелище, которое меня ждет, приятно глазу.

Я сделала глубокий вдох.

Закрыла глаза.

И толкнула дверь… еще раз толкнула. И навалилась всем телом. Она поддалась медленно с душераздирающим скрипом.

Вдох.

И выдох.

Порог высокий.

Холод.

И темнота. Здесь шары не спешат загораться, то ли выдохлось заклятье, то ли приводится в действие иначе.

— Где ты? — позвала я, и эхо откликнулось, покатило мой голос по стенам.

Где ты?

Гдеты.

Тыгде.

Где, где…

Шары вспыхнули так ярко, что я зажмурилась, вцепилась в жесткую шкуру гуля. Мне вдруг представилось, что дверь эта захлопнется, а та, которая наверху, и подавно… и кто меня найдет здесь?

Кто меня вообще искать станет.

— Это… — я усилием воли выкинула жуткую мысль из головы. — Это ты хотела показать?

Комната.

Или, скорее, комнаты. В подземелье… странное место… я еще понимаю, тайный ход, который выводил из дома, но второй дом внизу? Какой смысл в этом?

Их было несколько.

Гостиная.

Гнилой ковер на полу. Истлевшие гобелены на стенах. Мебель порчена, потемнела от возраста и пахла гнилью. Пожалуй, ни столик, ни изящные стулья не выдержали бы и прикосновения, не говоря уже о весе. Я потрогала длинный сундук с высокой крышкой и поспешно вытерла пальцы о халат. Ржавчина.

И короста лишайника.

Мха.

Что-то еще, осклизлое, неприятное. Патина на медных подсвечниках. Шары и те заросли толстым слоем грязи, из-за которой свет обретал странный зеленоватый оттенок.

Вторая комната — спальня.

Огромная кровать с остатками балдахина.

…умывальня с чашей ванны. На дне скопилась вода, в которой что-то копошилось мелкое и осклизлое. Уточнять, что именно, я не стала.

Библиотека?

Шкаф.

Тубы темные то ли от грязи, то ли сами по себе. Паутина… стол и мертвец, свернувшийся калачиком под ним…

…не мужчина.

Я не сразу поняла, что это — не мужчина.

Ей остригли волосы, обрядили в мужской наряд.

И приковали цепью.

Из какого металла она была, если осталась такой же новенькой, блестящей даже? Не знаю.

— Это ты?

Призрак кивнула и протянула руки к себе. Завыла беззвучно, но от этого воя у меня волосы дыбом стали.

— Как твое имя?

Она указала на кусок пергамента, который лежал на столе.

— А он не рассыплется?

Все же не хотелось мне уничтожить ненароком важный документ. Но призрак покачала головой.

…пергамент был зачарован.

Он заботился о своем наследии и не допустил бы, чтобы знания исчезли из-за такой нелепости, как сырость или огонь. Пожалуй, защитные заклятья — единственное, что у него получалось, и это злило Харвара.

В злости он был страшен.

…первое время ей казалось, что именно она, благородная Хиргрид из рода, с которым дважды роднились Императоры, сошла с ума, ведь невозможно такое, чтобы родной брат вдруг стал чудовищем.

Потом она поняла, что ошибалась.

Не стал.

Был.

Всегда.

Просто на это не обращали внимания… кошки? Кто их считает… слуги-мальчишки? Их мало меньше кошек… собаки, кони… рабы… у молодого Харвара дурной нрав, это известно многим, но ведь и кровь огненная — не водица.

Повзрослеет.

Остепенится. А он взял и не стал остепенятся, но принес в дом яд, который подсыпал отцу. Верно, в честной схватке он вряд ли одержал бы победу, а так… взять и перерезать горло за обеденным столом… и смеяться… так жутко смеяться… матушке он выколол глаза, прежде чем подарить смерть.

И сказал:

— Смотри, пока есть чем… зажмуришься, я решу, что и тебе они не нужны…

…он отдал теток и кузин чудовищам, которых назвал своими людьми, а потом, когда те наигрались, полубезумных и нагих, растерзанных и опозоренных, велел гнать за ворота.

— Что, дорогая сестричка, — сказало чудовище ей, — все изменилось, верно?

Было страшно.

— Чем мы не императорская чета? — чудовище, напившись чужой крови, добрело. — Но если ты думаешь, что этим меня удержишь…

…ему нужно было иное.

Знания.

Те знания, в которых ему самому было отказано. И разве виновата была Хиргрид, что Вдова выбрала именно ее, ничтожную? Она ведь никогда-то и набожностью не отличалась, а тут…

…высокая честь.

…храмовая школа.

…и пять лет, чтобы подняться на первую ступень.

…еще бы десять, и Хиргрид вошла бы в число сильнейших жриц, которым…

…храмы закрыли, а некоторые и разрушили. И боги, перед которыми недавно пресмыкались люди, стерпели оскорбление. Чего ждать от людей?

…первый год он держал Хиргрид в башне, не забывая, впрочем, навещать.

…он забрал сына.

…и сказал:

— Ты умерла.

А она поверила, потому что на самом деле умерла уже давно. И какая разница, где оказаться? Над землей или под землей. Потом, конечно, она поняла, что разница есть — в башне видно было солнце, но мертвые не жалуются.

Он приходил.

И приходил.

И потеряв к ней интерес, как к женщине, сохранил, как к магу.

…запретные заклинания из Книги Вдовы, куда ей позволено было заглянуть.

…и тайные семейные, подаренные матушкой и тетками.

Однажды она решила, что больше не станет работать на него и оказалась в пыточной. Всего несколько часов боли, и Хиргрид передумала. А он сказал:

— Помни, ты жива лишь пока приносишь пользу…

…в ее заключении появлялись свитки. На них стояли печати других домов, и Хиргрид не знала, что стало с этими домами. Часто свитки были подпорчены, порой огнем, порой — кровью. Всегда — изменены, ибо таков был обычай: чужак, даже украв сокровище дома, не сумеет им воспользоваться.

Если, конечно, у него нет той, которая способна вычислить ошибку.

…это длилось.

Ей показалось — вечность, а если верить календарю, созданному ею же в углу камеры, прошло едва ли три года. Потом он перестал приходить.

Иногда он исчезал.

На день.

На два… на пять… но всегда возвращался.

Не в этот раз.

Хиргрид ждала.

Она берегла еду, которую он оставлял здесь же, и воду… в воде не было недостатка, благо, текла она в ванну легко…

…а он все не шел.

И не шел.

И когда Хиргрид догрызла последнюю корку хлеба, она осознала: ее мучитель мертв. Что с ним случилось? Хиргрид не знала, она надеялась, что смерть его была долгой.

Как и ее собственная.

…голод.

Слабость.

Надежда: вдруг кто-нибудь да отыщет тайник… спустится… найдет ее…

…отчаяние.

Она вновь и вновь пытается разбить оковы из белого металла, запершего ее дар внутри. Она рвет злосчастную цепь, которая выглядит такой тонкой, но на деле цепь неверотяно прочна.

И крюк, замурованный в стену. И сама стена.

Ее единственное оружие — нож для бумаг.

И еще бронзовая чернильница.

Приборы для черчения… они слишком мягки, чтобы и вправду одолеть камень.

И с усталостью приходит понимание.

Она уйдет из жизни с достоинством. Допишет и… тело не камень.

…тому, кто прочтет эти строки…


***

…две монеты лежали на столе.

Ричард тронул пальцем одну.

И вторую.

Поменял местами.

Прислушался к ощущениям, но ровным счетом ничего не изменилось. Щелкнул пальцами, пытаясь оживить заклятье. Но чуждая магия осталась равнодушна к его потугам. И Ричард со вздохом вынужден был признать, что он по-прежнему ничего не понимает.

— Не спеши, — Альер сидел на столе. Он мотал ногами и с сосредоточенным видом мусолил вяленую рыбину, надо полагать, подсмотренную в подвалах лойра Шаннара. Рыбина была длинной и зубастой, с рыжими, будто проржавелыми, плавниками и кривым хвостом, который Альер обсасывал с особым удовольствием.

— Куда уж медленней.

Ричард поставил монету на монету.

Это должно работать иначе.

Что вообще Ричард знает о разделенных заклятьях?

— Расскажи.

Рыбина исчезает, сменяясь огромным румяным яблоком, в которое дух впивается со смачным хрустом. Брызжет сок. И даже, кажется, пахнет яблочным духом…

— Разделенные заклятья — это тема такая… сложная, — Альер явно не в настроении читать лекции. — Теоретически все более чем просто. Берем нужное нам заклинание, к примеру, проклятье…

По щелчку его пальцев на дубовой столешнице появились огненные дорожки.

— К слову, что за проклятье? — дух подвинулся, позволяя Ричарду разглядеть рисунок.

Круг.

И два вписанных в него треугольника.

Старшие руны.

И младшие.

Два контура, уравновешивающих структуру…

— Чума? Черная чума, — Ричард поморщился, вот уж не было печали в лишних знаниях.

— Она самая, — Альер кивнул. — Так вот… берем элементы основного заклятия…

Рунный круг.

Треугольники.

Контуры…

…странно, почему Ричард сам не понял очевидное: все заклинания, которые так старательно вбивались ему в голову, по сути своей состоят из одних и тех же элементов. И зная принципы создания, можно…

…интересно, в нынешнем мире хоть кто-то да помнит о принципах?

— Привязываем к предметам… стабилизируем…

…дополнительные контуры виноградной лозой обвивали каждый элемент.

— …добавляем накопители, поскольку в противном случае наши элементы не просуществуют сколь бы то ни было долго… для простых заклинаний подойдет сеть Рарха…

…вспыхнули новые линии.

— …она сама по себе относительно несложна…

…если это считается простым, то…

— …однако имеет крайне неприятную особенность. Со временем коэффициент рассеивания силы увеличивается, что приводит к досрочному пробуждению артефакта, поэтому сеть используют лишь в краткосрочной, до десяти-двадцати лет, перспективе.

Ричард кивнул, надеясь, что кивок его выглядит в достаточной мере глубокомысленным.

— …а вот если требуется больший запас времени, то имеет смысл создать цикловую сферу Крип-Сааха. Дело весьма муторное, поскольку сфера при построении довольно неустойчива и, мягко говоря, разрушительна, но будучи стабилизированной, обладает удивительной способностью к поглощению внешней энергии. Она является самоподдерживающейся и это свойство ее стало причиной того, что сферу включают в большинство так называемых самовозобновляемых заклинаний.

Ричард снова кивнул.

Сфера была…

Пожалуй, прекрасна.

И сложной не выглядела.

Хрупкой. Воздушной. Завораживающей…

— Основная проблема — это перерасчет в точках крепления к блокам заклятья. Здесь необходимо учесть самые незначительные флуктуации силы, иначе сфера просто вберет в себя исходную энергию и схлопнется…

Альер потер надкусанное яблоко о штаны.

— Многие самоуверенные маги ушли из жизни, недооценив разрушительную ее мощь. Так что, будь любезен, воздержись от экспериментов.

— Не дурак.

— Не знаю, не знаю… — он ткнул пальцем в разделенное проклятье. — Последняя обязательная часть — это ключ…

— Какой?

— Какой вздумается. По сути ключ — именно то, что запускает заклятье… к примеру, капля крови… в мое время весьма популярны были подобные ловушки. Скажем, какой-то самонадеянный идиот решит вскрыть твою гробницу и поранит палец об острый угол двери, а заодно и охранное плетение активирует. Ему-то будет казаться, что охрану он убрал… разделенные заклинания в неактивной фазе скрыты. Выявить их практически невозможно.

И в этом была своя правда. Монеты… если не приглядываться, если не искать в них чужой магии, монеты выглядели именно монетами.

— Понятно, — Ричард поставил обе рядом. — А они должны быть рядом?

— А сам как думаешь?

Альер с хрустом догрызал яблоко. И не надоедало же ему живым притворяться?!

— Думаю, что нет… слишком ничтожно вероятность, что в нужный момент все части окажутся рядом…

— Именно, — благосклонно кивнул Альер. — Второго такого дурака, который решится обыскивать заброшенные храмы пойди поищи, а при всей нашей силе дар предсказания у нас проявлялся крайне редко.

— А… — Ричард коснулся шершавого обода. — Что случится, если… когда они все окажутся рядом?

— Ничего. Пока ключ не сработает. А вот потом…

Альер зажмурился.

— Говори уже.

— Не скажу, — он тряхнул головой, меняя обличье. — Слишком… необычное плетение. Мне такого не показывали, но пойми, что после моей смерти наука не стояла на месте. Кое-что я знаю, конечно, но… далеко не все души мне подвластны. А моя родня… не испытывает друг к другу родственных чувств.

— Мятеж.

— Что?

— Почему он вообще случился, — Ричард попытался взглянуть на заклинание по-новому. Он теперь примерно предполагал, что искать.

…чтобы установить первоначальную структуру и понять, что именно перед ним, надо всего-навсего отсечь лишнее.

Вот только слишком много всего, будто старый виноградник по лозе разобрать надобно.

…это элемент стабилизирующий?

Или часть сферы?

Ключ?

Что будет являться ключом?

Кровь, как сказал Альер? Но чья и…

— Это ведь априори невозможно было, верно? Императорские регалии. Клятва верности. Как они могли бунтовать, если принесли эту треклятую клятву?

…кровь императора? Или кого-то близкого? К примеру, Оливии… нет, слишком ненадежно… пара сотен лет и павшая династия, каков шанс, что в нужный момент отыщется правильная кровь?

— Если бы все было так просто, — этот Альер потер босую ногу. — Видишь ли, Регалии — это артефакт, вещь, невероятно сложная по устройству своему, чудесная даже… дарующая и силу, и здоровье… много силы… столько, что тот, кто примерил их, становился равен богам… то есть, он думал, что равен… но вещь в конечном итоге не перестает быть вещью. А клятва клятвой. Любую клятву можно обойти.

…нет, кровь — определенно не тот ключ, который нужен.

Тогда что?

Время? Нет, вновь же не то… теоретически можно поставить счетчик времени, который усложнил бы и без того сложное плетение, но пришлось бы как-то… уравновесить эти счетчики в каждой из частей.

Да и…

…как знать, что время будет подходящим? Что через пятьсот лет наступит именно тот, нужный момент, чтобы заклятье сработало?

И почему так долго?

Если и бить, то разумней было бы в момент становления Империи. Ричард помнил, что молодое государство едва не пало. Кочевники, получившие свободу. Отколовшиеся Острова, что мигом подмяли остатки флота, установив на Южных морях свое господство. И по сей день от пиратов не избавиться, а уж тогда…

…самообъявленные Вольные провинции, которыми правил Совет наместников. И Свободные же города, достаточно богатые, чтобы обзавестись собственным войском. Разбойные шайки. Мародеры.

Охотники за золотом.

И некромантами.

Бывшие рабы, получившие право мести. И те, кто просто пытался выжить. Если бы в этот момент заклятье сработало так, как должно сработать, то орды нечисти затопили бы государство, окончательно добив его. Или… или это было не нужно?

Голова гудеть начинает от этаких рассуждений.

— К этому времени я был мертв уже давно, поэтому и знаю о происходящем довольно мало… мертвецы этого периода не слишком-то разговорчивы.

…что остается?

Заклятье-ключ?

Тоже ненадежно, а кто бы не затеял подобное, он не стал бы рисковать. Значит… значит, привязка была к чему-то…

…вроде затмения.

Ричард моргнул.

— Регалии украли…

…цикличного затмения, вызывая волну…

…волна — лишь эхо, далекое эхо, которое…

— Украли? — мысль опять ускользнула. — Разве…

— Разве это возможно? — хмыкнул Альер. — Почему нет? В конце концов, регалии, повторюсь, лишь вещь. А вещь возможно украсть… правда, непросто, очень непросто, но…

Он прошелся по комнате, остановившись над монетами.

— Их создал мастер. Те, с кем мне довелось беседовать… говорили, что последний Император обладал даром предвидения… от матушки достался. А матушкой его была женщина низкого звания, что само по себе удивительно… мне бы побеседовать с кем-нибудь знающим.

— И что мешает?

Альер создал копию монетки и крутанул в пальцах.

— Пять углов. Пять элементов. У тебя два… будет заклятие цельным, тогда, быть может, мы и поймем, для чего оно надобно.

— Мы?

— А ты хочешь разбираться в одиночку? Я все-таки не лишен любопытства… любопытство — это все, что остается подобным мне…

Он вдруг остановился, прислушиваясь к чему-то.

— Интересно… очень интересно. Идем.

— Куда?

— Нам… — губы Альера растянулись в улыбке. — действительно стоит поговорить с кем-нибудь из тех времен.



Глава 9. Некромант и тайны прошлого


Я сидела.

И перебирала влажноватые бумаги, стараясь не думать о мертвой девушке и призраке, который не думал исчезать. И значит, хотел чего-то…

Чего?

Мести?

Мстить некому.

Справедливости?

Сомневаюсь, что ее можно восстановить спустя столетия.

Покоя?

Я спросила, и девушка кивнула, а потом протянула сложенные лодочкой руки ко мне, будто выпрашивая милостыню.

— Не понимаю…

— Крови ей надо, Оливия, — Альер возник на ступенях и погрозил призраку пальцем. — Дорогая, тебе мама не говорила, что некоторые знакомства опасны для жизни?

— Нет.

— Зря, очень зря… конечно, эта милая дама пока настроена весьма дружелюбно и может показаться совершенно безобидным существом…

Хиргрид замотала головой. Рот ее раскрылся, но до нас не донеслось и звука.

— …беспомощным даже, но это не совсем верно. В месте своей смерти призраки способны на многое… к примеру вот удушить глупца, которому вздумалось это место потревожить. Верно, Ричард?

Ричард стоял, скрестив руки на груди. Ни дать, ни взять — ревнивый муж, вернувшийся досрочно и заставший супругу в весьма неоднозначной ситуации.

— Что? — я потупилась, надеясь, что выгляжу в достаточной мере раскаявшейся. — Девочка пришла за помощью и Гуля…

— Твой Гуля тебя когда-нибудь сам сожрет, — буркнул Ричард и тряхнул головой. Косицы зазвенели, а в связке амулетов блеснул красным глазом камушек.

— Тебе на радость.

— Вот уж точно расстраиваться не стану, — он подошел к телу и наклонился. Коснулся пальцами пыльных волос мертвеца. Прислушался. — Без крови… но долго и мучительно. Ее надо поднять. Перенести и…

— И этим займутся мои люди…

В подземных покоях становилось людно.

— Доброго утра, лайра Оливия, — градоправитель изобразил изящный поклон. В белой рубахе и простых черных штанах, лишенный прошлой позолоты он выглядел еще более впечатляюще, нежели в прошлом роскошном своем наряде.

— А тебя каким ветром занесло? — появлению хозяина Ричард не обрадовался.

— Это ведь мой дом. Почудилось, что происходит в нем нечто… любопытное. Знаете, до знакомства с вами моя жизнь была тиха и уныла…

— Рады помочь, — буркнул Ричард и посторонился. — Вот… ходят, понимаете… призраки.

— Печально… вы испугались?

Это уже мне.

— Нет.

— Чудесно, — и улыбка лучезарная. — Редко встретишь особу столь здравомыслящую… призраки не способны причинить вред живым…

— …если эти живые не лезут туда, куда их не просят. На месте смерти призраки…

— Ничего не случилось, — отмахнулся Генрих. — Полагаю, мы с вами имеем дело с классической преценацией, известной также как зов о помощи, когда душа оказывается в ловушке тела и не имеет возможности получить достойное посмертие…

Это он для меня рассказывает.

Ричард вон кривится. И от мертвой Хиргрид не отходит. Альер же устроился на кровати с балдахином, вытянулся, руки на груди сложил.

Осталось стражу выставить и мавзолей возвести.

— Ее звали Хиргрид, — сочла нужным сказать я. — И она была сестрой…

— …моего неблагородного предка, судя по всему, — Генрих подобрал листы, пробежался взглядом по верхним строкам и вздохнул. — Надеюсь, вы не станете возражать, что все это является собственностью нашего рода…

— Что вы собираетесь сделать?

Он пожал плечами и поморщился, потрогал левое, будто причиняло оно ему некоторое неудобство.

— Ничего особенного… полагаю, лайра Хиргрид достойна упокоения в семейной усыпальнице, а это… — он погладил листы. — Отправится в архив… мы, будучи верными слугами Императора, сделаем несколько копий для Императорской библиотеки и архива, но оригиналы останутся здесь. Как и все документы, которые будут обнаружены… ты что-то хотел, друг мой?

При этом обращении Ричарда изрядно перекосило. Кажется, Генриха в качестве друга он не воспринимал. Но и возражать не пытался.

— Я побеседую с твоей…

— …прапрапрабабушкой?

— Именно.

Генрих очаровательно улыбнулся.

— Конечно, не возражаю при условии, что я получу возможность присутствовать при этой беседе. Не отказывайся, Ричард. Два некроманта всегда лучше, чем один.

Ричард явно собирался оспорить данное утверждение, но тряхнул головой и велел:

— Клади ее вот сюда…

Он указал на пол.

— А круг чертить не станешь?

— Нет.

— Хм… — в это «хм» Генрих сумел вложить целую гамму эмоций, от легкого недоверия до удивления.

Впрочем, тело он поднял, не побоявшись замарать белоснежную свою рубаху. И вновь же поморщился…

— Прости, забыл, — Ричард забрал ношу. — Ты выглядишь слишком здоровым…

— Издержки воспитания.

Альер похлопал по кровати и сказал:

— Садись, здесь тоже будет неплохо видно… не бойся, она сухая.

Только пыльная.

Ричард обошел тело слева направо, потом справа налево. Присел у ног. Встал. Переместился к голове. Вновь присел. Генрих следил за его маневрами с неослабевающим вниманием, будто надеясь подметить что-то этакое.

— И долго вы танцевать собираетесь? — ядовито поинтересовался Альер. — Недоучки… видишь, дорогая, в этом проблема. Низшие существа или слишком самоуверенны, или полны необоснованных сомнений, которые и мешают им реализоваться в полной мере. Тогда как человек правильной крови и воспитания всегда четко представляет себе границы собственных сил и возможностей…

— А если не представляет? — поинтересовалась я исключительно ради поддержания беседы, за что и заработала мрачный Ричардов взгляд.

— В таком случае он редко доживает до полных лет…

— Прям как ты, — не удержался Ричард, отряхивая с рук невидимую пыль.

— Я пал жертвой родственного коварства! — вполне натурально возмутился Альер. — А ты теряешь наше время… давай, прекращай танцевать и займись делом.

Ричард вдохнул.

И выдохнул.

Повернулся к нам спиной, которая четко обрисовалась под холщевой рубахой. И как-то эта рубаха, серая и с парой свежих латок, составила разительный контраст с белоснежным одеянием Генриха.

Ричард пошевелил пальцами.

Вытянул сцепленные замком руки так, что кости захрустели и, решившись, положил их на грудь мертвеца. Зажмурился… почему-то я, не видя его лица, точно знала — жмурится.

И боится, что ничего-то не выйдет.

Нет, не самой неудачи, к неудачам он привык, но слишком много посторонних взглядов… я вот смотрю.

И Генрих.

У Генриха за спиной вереница предков разной степени благородности, все же не все, надо полагать, были такими вот редкостными ублюдками, как Харвар, а главное, у Генриха урожденный дар.

Воспитание.

Вера в собственную непогрешимость. И соверши Ричард ошибку, лойр не посмеется… вслух. Лишь бровку приподнимет, выражая удивление, а в глубине души преисполнится уверенности, что высокое искусство некромантии доступно лишь тем, у кого кровь правильная.

Я моргнула, отрешаясь от… что это вообще было?

…эмпатия, — прошелестел шепот Альера. — Свойство нашей крови… наши с тобой предки, милая моя прапраправнучатая племянница, слыли в народе людьми в высшей степени проницательными. Во многом благодаря этому вот качеству. И наперед, не стоит о нем распространяться.

Согласна.

Ричард не простит, если догадается, что я подсмотрела его сомнения.

— Ты взывать будешь или так, дальше станешь изображать статую некроманта при работе? — поинтересовался Альер, перемещаясь к телу. — Сосредоточься… принцип тот же, что и на дороге…

— Прощу прощения, милая Оливия… — Генрих счел возможным сменить диспозицию, оказавшись рядом со мной. — Но вы не могли бы пояснить мне, что именно они делают?

— Увы, — вынуждена была признать я. — Сама не имею ни малейшего представления…

Призрак вдруг задрожал, чтобы в следующее мгновенье обрести плоть. Это выглядело странно, неприятно даже, как если бы полупрозрачную стеклянную фигуру человека наполнили чем-то вроде темной воды.

— Йа…

— Ты, — сказал Альер, — Хиргрид Печальная, последняя из тех, кто посвящен был Вдове-Утешительнице…

…она склонила голову.

— Твою ж мать… — восхищенно произнес Генрих. — Он и вправду это сделал!

Я так и не поняла, кто и что сделал.

— Ты знаешь, кто я? — спросил Альер.

— Да, Ваше Величество, — Хиргрид опустилась на колени и склонила голову, обнажив белую полоску шеи. — Вы тот, чьей волей я могу получить покой и прощение.

— За что тебя прощать, дитя?

— За страх… я… виновата… я испугалась смерти, хотя должна была принять ее со смирением, — ее голос наполнял камеру, порождая тягучее эхо. — Я… хотела жить… так хотела жить… и не нашла своего пути, за то и наказана.

— Боги милосердны. Встань.

Призрак поднялся.

Ее движения были медленными, будто приходилось ей преодолевать немалое сопротивление.

— А теперь, будь добра, расскажи мне… о последних месяцах. О мятеже.

— Я мало знаю.

— Мало — это немного больше, чем ничего. Когда ты вернулась домой?


***

…в месяце наккай, прозванном в народе Большою Жатвой.

Жара.

И экипаж летит по дороге. Лошади идут ровно. В окна видны поля и вереницы рабов, снимающих первое золото пшеницы. Песня их тягучая мешает думать.

…она почти счастлива.

Нет, в храме хорошо, Хиргрид нравится величественная тишина собора, его мрачноватое великолепие. Сложенный из человеческих костей, он больше не пугает, скорее внушает трепет и мысли направляет на верный лад…

Она отодвинула шторку и зажмурилась, подставляя бледное свое лицо лучам. Ах, и матушка… у нее наверняка есть кто-то подходящий, она намекала в письме, осознавая, впрочем, что не в праве принудить жрицу…

…город томился на жаре, и над мраморными дворцами его дрожала марево, в какой-то момент даже показалось, будто дворцы эти объяты невидимым пламенем, но Хиргрид моргнула и иллюзия исчезла.

— Ах, дорогая, — матушка всегда была нетерпелива. — Я уже начала волноваться.

Она сама подала Хиргрид руки, помогая выбраться из экипажа.

— Я же сказала, что приеду…

Матушка лишь взмахнула рукой, и Хиргрид подали воды с душистыми травами и колотым льдом.

— Конечно, я не сомневалась, что ты приедешь, но когда… вдруг бы ты опоздала?

— К чему?

Матушка взялась за подбородок.

Нахмурилась.

— Ты совсем перестала за собой следить. Чему вас там учат в подвалах… с другой стороны твоя кожа обрела великолепную белизну, ее надо будет подчеркнуть… и неужели ты не слышала, дорогая? К нам едет Император.

— К нам?

— Ах, не цепляйся к словам… он посетит город… — матушка щелкнула пальцами, и Хиргрид окружила стайка щебечущих рабынь.

Надо же, все новенькие… а куда прежние подевались? Впрочем, надо полагать, брат свои шуточки не бросил, вот маме и приходится тратиться.

Хиргрид провели в купальни.

Раздели.

— Ты же понимаешь, какой это шанс… — матушка скользнула в чашу с горячей водой, куда добавили несколько капель ароматной смолы.

— Ты меня в невесты Императору прочишь? — хмыкнула Хиргрид, закрывая глаза.

Умелые руки рабынь расплетали косы, разбирали тяжелые волосы по прядям, массировали тело, раскладывали по спине горячие камушки…

— Тебе бы все шутить, — с упреком произнесла матушка. — Ты прекрасно понимаешь…

…император не возьмет в жены девицу, пусть и знатную, но не настолько, чтобы быть представленной ко двору. У Императора уже имеется дюжина наложниц, правда, поговаривают, что и эта дюжина оказалась не способна родить здоровое дитя, а потому…

Хиргрид поспешно выкинула крамольные мысли из головы.

— …с ним будет Малый двор, а это…

Шанс.

Тот самый шанс оказаться в столице, в который вцепятся все мало-мальски достойные невесты, а таких и в местном захолустье наберется не одна сотня. С другой стороны, у Хиргрид есть немалые преимущества.

Она хороша собой.

Она сильна.

Она отмечена Вдовой… хотя… это преимущество можно назвать спорным, матушка-настоятельница говорила, что мужчины — весьма суеверные создания, и немногие решаться связать судьбу с алыми сестрами. Тем лучше.

Суеверный и истеричный муж Хиргрид без надобности.

…этот день был полон суеты.

Ее оборачивали широкими листьями водорослей, смазывая их глиной и соком живеня, от которого кожу пекло, но зато приобрела она не просто белизну — сделалась нежной, фарфоровой…

— …огромная честь… твой отец сумел получить четыре пригласительных… Харвара представят…

— Зачем?

Вряд ли братец готов к службе, и дело вовсе не в малых силах, чего он стыдился, но скорее в неспособности его к более-менее серьезному делу…

— Ты к нему несправедлива, дорогая, — сказала матушка, отсылая рабынь. — Конечно, норов у него не самый мягкий…

— Сволочь он и только, — сонно пробормотала Хиргрид.

После дороги и всех процедур ее тянуло в сон.

— …но это кровь говорит… огненная кровь… ему лишь надо найти, куда приложить силы… я знаю, что он сумеет понравиться Императору…

…Императора они видели издалека.

Как и все.

Высокий. На голову выше всех. Он медленно ступал, опираясь на головы двух карликов. Те корчили рожи и потрясали дубинками. Про карликов шептались, будто бы на деле они обучались в храме Вдовы, что было ложью — она привечала лишь женщин — и могли убивать если не взглядом, то уж всяко прикосновением.

Каким он был, владыка мира?

Очень худым.

Он даже показался Хиргрид изможденным. И ей стало жаль Императора, который при всей власти своей не мог позволить себе отдыха.

Узкое лицо.

Крупный нос. Высокий лоб, на котором возлежал Алый венец, оказавшийся вовсе не таким уж прекрасным, как о том говорили.

Длинная шея.

Шрам на впалой щеке.

В общем, если отрешиться от сияния золотых одежд — Хиргрид вновь же посочувствовала ему, вынужденному носить такую неудобную тяжесть — Император выглядел вполне себе обыкновенно.

Вот наложницы его были куда как хороши… Хиргрид мгновенно осознала, что не столь уж она красива, как ей представлялось. Куда ей, в общем-то обыкновенной девице, до северянки с бледной кожей и белыми, будто снег, волосами… лишь темные глаза на узком лице той горели ярко.

А знойная южанка, с движениями по-змеиному текучими… или вот эта, худенькая, бледная, что тростинка, девочка, которая гляделась невероятно хрупкою…

…их разглядывали.

Подмечали каждую черту. И надо полагать, завтра одна половина города сбреет брови и отбелит волосы, а другая наоборот намажет кожу составом из водных орехов, а брови соединит черной линией…

Император посетил храм.

Прочих не пустили.

Они, прочие, остались за кольцом из личной гвардии, и Хиргрид развлекалась, разглядывая гвардейцев. Матушка вряд ли сочтет одного из них достойной партией, но…

…а вот братец куда-то исчез.

Впрочем, он вскоре появился и не один, но в компании хлыщеватого молодчика с узким лицом, на котором застыла гримаса вселенской тоски. Брат что-то пылко говорил. Молодчик слушал и крутил длинный ус, он и не пытался притвориться заинтересованным… в чем-то Хиргрид его понимала.

Братец порой бывал упоительно зануден.

Кивок.

Взмах руки. Кажется, пара оброненных слов. И Харвар вспыхивает от счастья. Он возвращается, чтобы подхватить Хиргрид под локоть.

— Пойдем, дорогая, я кое с кем тебя познакомлю…

Он тянет Хиргрид за собой, к тому самому молодчику, который удостаивает ее долгого взгляда. Морщится.

— Для провинции неплохо, — говорит он.

И Хиргрид чувствует себя оплеванной.

— Сегодня вечером жду. Тебя проводят.

Он поворачивается спиной.

— И что это было? — интересуется Хиргрид, когда столичный хлыщ исчезает в толпе точно таких же, разряженных и утомленных жизнью, полагающих, будто само их присутствие должно осчастливить всех прочих.

— Это был начальник личной охраны Императора, — свистящим шепотом говорит Харвар. — И если ты, сестричка, постараешься, то мне в этой охране найдется место…

Хиргрид сомневалась.

Слабосилка не возьмут. А если и возьмут, то лишь затем, чтобы поиграться, как кошка играет с мышью и сам Харвар с рабами… и может, стоило бы преподать ему урок, но… вряд ли он поймет хоть что-то, да и ублажать какого-то ублюдка ради сомнительной шутки…

…нет, шутки Хиргрид любила.

За ней послали раба.

И тот, беспрестанно кланяясь, все же смел поторапливать госпожу.

Экипаж. И прогулка за городскую стену, где раскинулось разноцветное поле шатров — Император не счел нужным остановиться в городе. Шумный лагерь. Люди. Лошади. Суета.

Дорожка.

Смех гвардейцев.

Свист даже… в плаще она смотрелась нелепо и была, наверное, не первой из тех, кто искал милости императорских вельмож. Пускай. Свист Хиргрид не трогал.

Она вошла в шатер.

Осмотрелась.

— А… — человек, имя которого ей не удосужились сообщить, был несколько нетрезв. Он возлежал на подушках, мусоля куриную косточку, которую кинул в Хиргрид. Рядом устроились еще двое, верно, из ближнего круга приятелей. — Провинциалочка… люблю провинциалочек, они горячие… давай, крошка, покажи товар лицом…

И Хиргрид позволила плащу сползти.

Воцарилась тишина.

Она знала, что выглядит… жутко.

Алая юбка с запахом.

Алая рубаха, достаточно короткая, чтобы обнажить живот и выбитый алыми чернилами круг Вдовы на нем. Руки, выкрашенные алой краской. И узкая маска, ибо Вдова, как и все боги, многолика, а потому каждая из дочерей ее — есть Она.

— Г-госпожа… — он вскочил и поспешил поклониться. — П-простите, г-госпожа…

…это показалось ей забавным.

Как и гнев Харвара.

О, как он кричал… матушку побеспокоил. И та велела Харвара запереть.

— Дорогая, — сказала она Хиргрид, коснувшись волос, заплетенных в две традиционные косы. — Я понимаю, что ты гордишься своим… призванием, но не стоит вот так… ставить окружающих в известность. Слухи пойдут…

…был бал.

…Император восседал на золоченом кресле, поставленном на помост. Помост держали шестеро аррвантов, обличьем весьма похожим на людей. Если бы не стеклянная полупрозрачная кожа, их можно было бы принять за чрезмерно рослых рабов.

В руках Император держал монету.

Обыкновенный золотой, который он катал по ладони с видом презадумчивым. И казалось, ему не интересны ни этот бал, устроенный в его честь, ни собравшиеся на балу…

Смотреть на Императора так открыто — дерзость, но Хиргрид не могла отвести взгляда. И в какой-то момент он очнулся от собственных мыслей. Повернулся к ней.

И поманил.

Величайшая честь.

Или…

Она поспешила подойти и преклонить колени.

Аррванты не шелохнулись. Толпа за спиной гудела и волновалась, гадая, что же понадобилось Блистательному от ничтожной девицы…

— Встань, — его голос был сух и тих, но Хиргрид поднялась.

Взметнулся искристой волною купол, отрезая их от прочего люда.

— Тоже это слышишь?

— Простите?

Она слышала музыку. Пока слышала. Визг скрипок. И мелодичные переливы цитр, медный грохот труб и удары, которыми управитель отмерял ритм…

— Надо же, — Император разглядывал Хиргрид с вялым интересом. — Такая юная… жаль, что тебе придется умереть.

— Мне?

— Не только тебе. Если это хоть сколько-нибудь утешит, то умрут они все… почти все, — поправился Император. — Оглянись.

Она обернулась.

Ничего нового… бальная зала. Мраморный потолок. Белые шары и белые лилии. Цветочные гирлянды. Штандарты и клетки с певчими птичками, которые молчали и задыхались от духоты и шума. Люди… множество людей, старательно делавших вид, будто нет им дела до Хиргрид, но общее любопытство было вязким, тяжелым.

— Они веселятся, не зная, что привычный им мир уже летит в пропасть, — сказал Император.

— Почему?

— Почему летит? Так сплелись дороги…

— Но… — огромная дерзость разговаривать с Императором в подобном тоне. — Почему вы его не остановите?

Император рассмеялся.

И хриплый смех его был страшен.

— Остановить… ты тоже полагаешь меня всемогущим? Это где-то приятно, но… боюсь, слишком поздно.

Император поднял руку, прижав к виску, на котором уродливым бугром выделялась золотая бляха.

— Мой проклятый дар… я вижу грядущее, но не вижу, как изменить его… иди, дитя… иди и забудь обо всем… веселись. Празднуй. Выпей вина… и не думай…

…она и не думала.

Старалась.

Ее спрашивали, конечно, о чем говорил Император, и Хиргрид, закатывая глаза, лгала… ах, простите, об учебе… о том, не собирается ли она навестить столицу… планирует ли остаться в храме… вежливость, не более того. Мгновенье высшей симпатии, которые заставили матушку приосаниться, а отца — нахмурить брови. Он не спешил радоваться этакому благорасположению.

…Император отбыл на рассвете.

Уехал, взяв с собой лишь четверых гвардейцев, что само по себе было удивительно. И в городе говорили… обо всем и сразу. Но в разговорах этих, чуяла Хиргрид, не было и толики правды.

…потом в газетах написали о мятеже.

…и гневно обличали тех, кто, отринув вековые заветы и богов, провозгласил свободу рабам. Это было до того нелепо, что…

Харвар, после того заключения сделавшийся злым и задумчивым, начал уходить из дома. Он и раньше, случалось, исчезал на день-другой, возвращаясь хмельным, голодным и до странного счастливым. Но ныне все было по-другому.

Харвар был трезв.

И зол.

И злость эта, весьма мало походила на прежнюю. Он сделался весел и как-то обронил, что скоро мир изменится и надобно быть готовым к переменам.

…пришла пора возвращаться в храм, но мятеж, о котором думали, что в самом скором времени он будет подавлен, не спешил униматься, а напротив, разрастался подобно пожару, захватывая новые и новые земли. Дороги стали беспокойны, и матушка попросила Хиргрид остаться.

В мятежниках не было и толики уважения к богам.

…Зандт.

И древний Ульграсс, который называли второй столицей.

Михреш.

Конгаран.

Имперская гвардия, позабывшая о клятве и перешедшая на сторону мятежников. Волчьи отряды, которые рыскали по дорогам. И «Голос Императора», смолкший вместе со столицей. Теперь новости доходили редко, противоречивые и тревожные.

…о битве в Ашшебу, где славный кузен Императора, известный стратег и великолепный тактик, оказался вдруг не столь хорош, как о том говорили. И тысячи пехоты утонули в разлившейся до срока Макхарабе, а другие — были сожжены белым пламенем…

…о резне близ Томмаша.

О болотах Никшара.

О…

…казни рабов в городе Уршах, который был где-то совсем рядом, в трех днях пути. И война его не коснулась, но Совет почетных горожан счел необходимым принять упреждающие меры. Так было написано в резолюции.

Рабы опасны.

И подлежали уничтожению. А с ними и нищие бродяги, которых развелось бессчетно…

…и отец обмолвился, что многие поддерживают эту резолюцию.

Стало страшно.

…страх ощущался всеми.

Он мешал дышать.

Думать.

Он заставлял людей делать странные вещи. И у въезда в город появились кресты. К ним слеталось воронье и многие ходили любоваться. Были и те, кто требовал, чтобы прочие сознательные граждане присоединились к делу чистой Империи, подавив тем самым бунт в зародыше.

…голоса тех, кто взывал к милосердию, были не слышны.

Саму Хиргрид дважды призывали к тем, чей срок вышел. И она дарила милосердную смерть.

Что еще?

Слухи.

Странные слухи, что Император, вместо того, чтобы выступить во главе войска и силой Регалий стереть бунтовщиков с лица земли, а затем огнем и мечом пройтись по мятежным землям, отступил к столице. Он больше полагался на баррикады, нежели на аррвантов и гвардию.

…а потом кто-то сказал — Хиргрид не помнила, кто и когда это случилось — что Император умер.

Или не умер, но ранен?

Безумен?

Не способен воспротивиться тому, кто провозгласил себя новым владыкой мира.

…рушились храмы.

Об этом тоже говорили, но шепотом и с оглядкой, ибо Боги рядом всегда, в отличие от императора. И кто-то в городе разбросал листовки, обещая рабам свободу, если у них хватит духу вырвать ее из обрюзгших рук. Листовку нашли на кухне, поэтому Хиргрид сама прочла ее, всего не запомнила, только про эти самые обрюзгшие руки.

Отец велел высечь всех кухонных, включая старуху, что жила при доме не один десяток лет. А сосед своих повесил. Но листовки появлялись вновь и вновь, а потом кто-то — наверняка рабы, кто еще — отравил колодец…

Поджог на городских конюшнях.

Мор, охвативший лошадей… и вновь же страх.

Кто-то пытался уехать… матушкина подруга, имя которой за столько лет стерлось из памяти Хиргрид. Она собрала всех домашних, уверенная, что в семейном поместье сможет переждать бурю…

…их нашли недалеко от города.

Хиргрид подслушала.

Конечно, отец полагал, будто она, пусть и почти жрица высшего круга, но все одно слишком юна, чтобы слушать подобное.

Пытки.

И насилие.

Хиргрид ведь знала ту женщину и пятерых ее дочерей… всех нашли растерзанными…

…золото исчезло.

— Никто чужой не знал, что она повезет семейные реликвии… — голос отца доносился из приоткрытого окна. Цвели астры, бархатцы и бледные лилейники.

Жара спадала.

И скоро наступит сезон дождей, дороги размоет и лишь Имперский Тракт останется неподвластен стихии… наверное. Хиргрид больше не была ни в чем уверена.

А отец, как выяснилось позже, ошибался.

Виновны были не рабы.

Позже Хиргрид получила возможность изучить семейные реликвии… и не только этой семьи.

Что дальше?

Паника.

И страх одних делает других смелее… храм почти опустел, но жрец в нем будто и не замечает перемен. А когда Хиргрид решилась заговорить с ним о том, что происходит, он сказал:

— Все в руках богов!

…Харвар рассказал, что боги ему не помогли.

Никому не помогли.

…просто в один ужасный день силы оставили ее. И не только ее… магия ушла. А когда вернулась, было слишком поздно.



Глава 10. Леди и справедливость


Она смолкла, стирая картинку недолгой своей жизни.

И Ричард очнулся.

Отряхнулся.

Все-таки… все-таки призраки не столь уж беспомощны и безобидны, как ему представлялось. Мало того, что девица оказалась вполне материальна — Ричарда так и тянуло потрогать ее — так еще и достаточно сильна, чтобы просто-напросто втянуть его в свою память.

Мерзковатое ощущение.

— Интересно… и все равно не понятно.

— Кому как, — задумчиво произнес Генрих. — Благодарю вас, прекрасная Хиргрид… и если как-то возможно искупить вину моего предка…

— Она тоже является твоим предком.

Ричард поковырял в другом ухе. Ощущение грязи не исчезло.

— А вот давай без лишних подробностей…

Призрак дрожал над телом.

Он больше не казался плотным или опасным, просто… просто будто рисунок акварелью. Лайры очень акварели жаловали.

— Как мне ее отпустить? — спросил он.

Призрак, что удивительно, не спешил тянуть силы, будто вовсе не цеплялся за жизнь. Хотя… он ведь уже давешний, пообвыкся с призрачным своим существованием, не то, что наемник…

Зачесался затылок.

И между лопатками.

— Просто отпусти…

— Погоди, — Оливия встала с кровати и кое-как отряхнула клочья пыли, прилипшие к мягкому ее платью.

— Скажи… ты знаешь, куда направился Император?

Призрак кивнул.

И эхо ответа услышал лишь Ричард.

А ведь в этом есть смысл… определенно, есть… и самое поганое, что именно Ричард должен был этот смысл увидеть. Но нет… устал…

— А дальше куда?

…вереница городов… большая поездка, о которой писали в газетах. И жаль, что у Ричарда нет возможности заглянуть в эти газеты…

…хотя… если прогуляться на кладбище.

…найти могилу какого-нибудь…

— Не будь столь самоуверен, — Альер протянул призраку руку. — Не все призраки одинаково держатся за явь. И не все духи склонны к беседам.

Ричард пропустил тот момент, когда сознание покинуло его.


***

На лоб плюхнулось что-то мокрое и холодное, заставив Ричарда вздрогнуть. А вздрогнув, он и глаза открыл, правда, тотчас зажмурился, потому что в них потекла вода.

— Видите, Оливия, ваш… знакомый жив, цел и вполне неплохо себя чувствует…

С этим утверждением Ричард готов был поспорить.

Чувствовал он себя… а вот так примерно, как если бы его упырь пожевал.

Пожевал и выплюнул.

— Это всего-навсего переутомление… и в моем доме, поверьте, ему помогут…

Ричард приоткрыл глаз.

Чудесная картина.

Оливия в сером строгом наряде, который по какой-то извращенной логике делал ее лишь более привлекательной, сидела у окна и двумя пальчиками полоскала губку в тазу с подтаявшим льдом.

У ног ее охраной — во всяком случае Ричард надеялся, что охраной — вытянулся треклятый гуль. Генрих поглядывал на него с некоторою опаской, впрочем, не собираясь отступать. Он устроился у ног Оливии, правда, в отличие от гуля, не на коврике, но на узенькой подставочке для ног.

— Конечно, — мягко ответила Оливия, — я не сомневаюсь, но мне будет легче, если…

Ричард застонал. Протяжно и, как он надеялся, жалобно.

Оливия встрепенулась.

Гуль усмехнулся, обнажив зубы, чересчур большие и острые для обыкновенной собаки. А Генрих поднялся.

— Видите, с ним все в порядке…

Дерьмо.

Ему бы такого порядка.

Кости ломило. Мышцы крутило. А кожа, казалось, готова была лопнуть от малейшего неосторожного движения. Впрочем, от осторожного тоже. И главное, валялся он, как подозревал Ричард, на белых простынях без должного изящества.

— Ричард, — прохладные руки коснулись лба, убрав влажную губку. — Тебе что-нибудь нужно?

Другое тело.

Зря Альер так стремиться плоть обрести. От плоти этой одни проблемы.

— Н-ничего, — он все же сумел расклеить слипшиеся губы. — П-пройдет… н-не рассчитал сил…

— К слову, о силах, — Ричарду помогли сесть, и уже не Оливия. А к губам прижали край тяжелого кубка. — Глотни… вино на травах, самое оно для восстановления.

Вино? Хорошо… но ему бы драконьей крови… или с другой стороны, кровь эту стоит поберечь, мало ли, что впереди их ждет. А тут…

— Со мной по юности случалось, — пояснил Генрих. — Переоценил себя, не уследил… а он помог призраку перейти на новый уровень безо всяких вспомогательных ритуалов… это требует необычайных сил. И способностей.

Почему-то похвала эта прозвучала упреком.

— В первый раз меня уложили в кровать, — Генрих закрыл глаза, — во второй — заперли в подвале… а когда случился третий, то и высекли. Очень, знаете ли, способствует осознанию пределов возможностей…

Ричард закашлялся.

— Что ты, — Генрих услужливо похлопал по спине. — Я не склонен к подобным педагогическим экспериментам, да и видится мне, что ты слишком взрослый, чтобы пытаться тебя изменить.

— Именно.

— Но я не отказался бы узнать, как ты это делаешь.

— Обыкновенно…

— Круг воззвания…

— Лишняя трата сил, — от вина и вправду полегчало. Во всяком случае, исчезло ощущение, что он, Ричард, шевельнув мизинцем, на части развалится.

— Любопытно… к слову, внизу обнаружилась хранилище. Дневники, записи… вещи… разного рода вещи. Много разного рода вещей…

— Да понял я, — Ричард допил вино и вытер рот ладонью.

Неблагородно.

Невежливо.

И плевать.

Тянуло сделать гадость. Но в голову лезли лишь те, что сродни подростковым глупостям.

— И вот я вновь оказался тебе должен… — Генрих подал руку.

И пришлось на нее опереться. Благо, лежал Ричард вовсе не на простынях, но на атласном покрывале и в виде вполне себе приличном. Только сапоги стянули.

— Забудь.

Голова кружилась.

Влево.

Вправо.

Потом еще немного влево. И встала, наконец, на место.

Ричард прислушался к себе. Легкая тошнота. Слабость… в целом ничего нового. Бывало и похуже.

— И мне подумалось, что… возможно, не стоит спешить и радовать отца подобною находкой.

— Дело твое.

Оливия протянула носовой платочек. О да, именно его Ричарду для полного счастья и не хватало. Хотя… лицо в испарине и платочек пригодился.

Но благодарить он не станет.

— Отец… мы, конечно, не слишком близки, но я хорошо его знаю. Он поступит так, как должно… известит гильдию. Оттуда пришлют оценщиков. И две трети семейного имущества…

— Семейного? — у Ричарда не было иллюзий по поводу того, откуда взялось это самое имущество.

— Я же не говорю, что это имущество нашей семьи, — Генрих помог добраться до кресла, в которое Ричард рухнул с немалым облегчением.

Надо убираться из этого дома…

— Это все исчезнет и отнюдь не в гильдийных схронах…

— А ты желаешь оставить клад себе.

Генрих скромно потупился.

Оливия вздохнула.

— Себе… для начала, пока… если помнишь наш вчерашний разговор… я все еще полагаю, что Гильдия в нынешнем ее виде себя изжила, — из рукава Генрих вытащил сложенный вдвое лист бумаги. — Вот, доставили утром…

— Что это?

Бумагу взяла Оливия, развернула.

Пробежалась взглядом по строкам.

Нахмурилась.

— Это приказ задержать тебя.

Не сказать, чтобы новость стала сюрпризом, но…

— Тебя обвиняют в использовании запрещенной магии, в экспериментах над живым и… — Генрих покосился на Гулю, который приподнял одно ухо, — и не живым…

Арест.

Допрос… и Ричард признается. У Гильдии хорошие мастера допросов, признаются все. А там… что? Тихая смерть в камере, которая позволит Гильдии избежать скандала, или же показательная казнь в назидание прочим…

— И ты…

— Я болен, — Генрих коснулся темной повязки. — И не могу должным образом выполнять возложенные на меня обязанности, а потому вынужден был временно отойти от дел. Я не получал это письмо… и не получу до тех пор, пока ты не покинешь город.

Что ж, за это стоило поблагодарить, но Ричард лишь махнул рукой.

Погано.

— Потерпи… в Гильдии давно назревал раскол. Многие мои однокурсники… не поддерживают нынешнюю политику, полагая ее разрушительной. Но… — Генрих щелкнул пальцами. — Нам кое-чего не хватало…

— Мозгов? — предположил Ричард.

Оливия фыркнула.

Гуль оскалился, оценив, видимо, шутку.

— Ресурсов. С одной стороны, финансовые… одно дело поддерживать чью-то идею, и другое — рисковать, вкладываясь в нее, — Генрих загнул палец. — Кадровые… нам необходимы будут собственные учителя, а, к сожалению, я вынужден констатировать, что мой уровень знаний недостаточно высок, чтобы преподавать…

Это все было красиво.

И утомительно.

— Но теперь… — Генрих крутанулся на пятках, позабыв о том, что ранен и страдает. — У нас появился шанс… представь себе, альтернатива Гильдии…

— Два упыря всяко лучше чем один, — философски заметил Ричард.

— У тебя живое воображение, да… но на самом деле знаешь, сколько по-настоящему сильных и одаренных некромантов вынуждены пропадать в глуши? Им попросту не дают возможности развиваться…

— А ты дашь?

— Постараюсь.

— А сам на костер не боишься угодить?

В этом был смысл… свои книги Гильдия точно не отдаст, и пусть часть этих книг можно приобрести и в обход гильдейцев, да только этого мало. Ричард почти ничего не понимал в науках, но вспомнилась вдруг огромная библиотека при Академии.

И то, сколько времени он в ней проводил.

— А вот здесь все зависит от того, кто меня поддержит… и как… надеюсь, все же обойдется без костра… да, пожалуй… отец не допустит такого позора… с другой стороны, даже его влияния не хватит, чтобы оградить меня, к примеру, от всех несчастных случаев, но без риска жизни не бывает… а главное, что теперь у меня есть, что предложить за помощь… я лишь пролистал бумаги, но то, что видел…

— От меня тебе что надо?

Вряд ли ему просто поболтать захотелось.

Генрих медленно прошелся по комнате. Замер у окна.

Спиной вот повернулся.

Вот как у него выходит? Вроде и не красуется, а… а хоть полотно пиши. Батальное. Закат над городом… Закат? А ведь небо и вправду красное. Быстро, однако, день прошел. Этак и жизнь пролетит, а Ричард не заметит.

— Я, конечно, не знаю всех нюансов твоей затеи… но до меня доходили некоторые весьма любопытные слухи… скажем, о твоем посещении императорской гробницы и…

— Говори прямо.

— Мне, как ты понял, нужны книги, — Генрих щелкнул пальцами. — Или тот, кто способен воспроизвести эти книги. Я готов выкупить их. Поддержка? Тебе окажут. Пара дней и я обещаю, на стол Императору ляжет письмо, подписанное дюжиной молодых некромантов, которые протестуют против гильдийного произвола и ложных обвинений…

— У меня нет книг.

— Но то, что ты делал внизу…

Ричард потер шею.

Рано или поздно, но кто-то задался бы вопросом… рано… лучше бы поздно.

— Соглашайся, — шепнул Альер.

— Отдать тебя? — шепотом же поинтересовался Ричард. Не то, чтобы он так уж сильно привязался к духу, но ведь был договор и дорога… и сам Ричард, раз уж прикоснулся к тому, запретному знанию, то…

— Не меня… обо мне речи не было. Им нужен наставник? Будет.

…Хиргрид Печальная дева не откажет своему потомку, раз уж оказалась привязана к миру. Случайно? Отнюдь. Боги знают, что случайности не случайны.


***

Дорога. И опять дорога.

Я начинаю привыкать. Сижу вот на широком борту октоколесера, свесив ноги в пустоту, любуюсь. Жара. Поля. Желтая пшеница, синие стежки васильков.

Ромашки.

Кузнечики стрекочут.

Полдень близится и надо бы на стол накрывать, но мне, разомлевшей, не хочется шевелиться. И я притворяюсь сонной. Рядом вытянулся Гуля.

— Спишь? — Ричард выбрался из бокового люка. — Не спишь.

Он ответил сам себе с немалым удовлетворением.

— Хочешь конфетку?

С чего вдруг такая любезность?

— Давай, — я одернула юбку.

— Тебе бы под зонтик, — он протянул мне слегка примятую конфету, обернутую золотой фольгой. Где-то я такие видела, кажется, в доме любезнейшего Генриха. Конфета чуть подтаяла. Но странное дело, стала лишь вкуснее.

— Зачем?

— Обгоришь. Лайры легко обгорают… и кожа станет сухой. Грен расстроится.

Зонтик у нас имелся, знаю, и еще тысяча и одна нужная в путешествии вещь.

— Ты за этим явился?

Нехорошо разговаривать с набитым ртом, но сладость конфеты слегка уравновешивает грядущий неприятный разговор. А в том, что он будет неприятен, я не сомневалась.

Ричард наморщил нос.

И ущипнул себя за ухо.

Вздохнул.

Попробовал усесться рядом, но Гуля, перевернувшись на другой бок, вытянул лапы. Гуля конкурентов на дух не выносил.

— Спалю, — пообещал Ричард, впрочем, ни я, ни Гуля не поверили.

Он поерзал, устраиваясь поудобнее.

Мирный почти.

Куртку свою внизу оставил.

Рубашку чистую одел, правда, успел где-то пятно посадить, но маленькое, почти незаметное. Сидит. Связки с амулетами перебирает.

— Говори уже, — разрешила я.

А зонтик и вправду стоило бы взять. Солнце мне не страшно, кожа моя к загару была на редкость равнодушна, но вот тень не помешала бы. Пыльная трава справа. Желтеющий лес слева… и синева далекого озера. Я зажмурилась, подставляя лицо ветру.

Ричард поерзал. Покосился на Гулю. Вздохнул. И выдал:

— Нам следует разойтись.

— Зачем?

— Рядом со мной становится небезопасно. Послушай, — он поспешно вскинул руку, претворяя мои возражения, хотя возражать я не собиралась. — Мне казалось, что я смогу тебя защитить, но…

— Больше так не кажется?

— Мне стоило оставить тебя с Генрихом. Он казался неплохим парнем…

…и какое счастье, что эта чудесная идея забрела в дурную голову Ричарда уже после того, как курортный городок вкупе с его хозяином остался позади.

— …он был бы рад…

— Не сомневаюсь.

— И защитил бы тебя…

— В ближайшее время он будет защищать себя, — заметила я.

Разговор мне не нравился. Категорически.

— Как и я, — Ричард дотянулся до загривка Гули и поскреб жесткую его шкуру. — Но ему будет проще… он, конечно, обещал многое, но… ты ведь понимаешь, что эти обещания — пустое. Подадут петицию? Она просто-напросто затеряется в канцелярии… Возмутятся произволом? Гильдия скажет, что они не нарочно…

Гуля заворчал.

Все-таки, следовало признать, что некроманта он недолюбливал, пусть и объективно для этакой нелюбви причин не имелось. Чуял, что Ричард способен его упокоить?

— Обвинение, которое мне выдвинули, очень серьезно. Настолько серьезно, что попасть под него могут и все, кто имел неосторожность со мной… общаться… они не тронут Тихона. Или Грена… с подземниками связываться себе дороже, а альвов обвинять в обращении к запретному… это даже не смешно.

— Остаюсь я?

Ричард кивнул.

— Ты и твоя кровь… если меня возьмут… точнее, когда меня возьмут… надеюсь, это случится уже после того, как я во всем разберусь, но… меня будут допрашивать. А я не настолько наивен, чтобы полагать, будто допрос выдержу.

Он говорил об этом так спокойно, что мне стало не по себе.

— Постараюсь, конечно, но… я некромант, я знаю, что такое пытки… и не будем о грустном… как только я заговорю, о тебе узнают. О тебе уже знают, вернее, подозревают… но одно дело подозрения, и другое — знать, на что способна твоя кровь. Знаешь, сколько по Империи старых гробниц? А в них — сокровищ…

…и людей, до этих сокровищ жадных, найдется немало.

То есть, в лучшем случае меня разберут на кусочки, ибо кусочки эти способны будут открыть доступ к какому-нибудь древнему кладу…

— Вы объясняли…

— Плохо объясняли, — Ричард потер глаза ладонями. — Не люблю солнце, от него голова болеть начинает.

— Тогда возвращайся.

Внутри октоколесера было сумрачно и прохладно.

— Потом… как-то… в последнее время тяжело в стенах, будто давят и… и тебе лучше вообще уехать из Империи. Деньги есть. Документы… справим новые… Шеббала — прибрежный город. Там есть порт… корабли…

— Я знаю, что такое порт.

Он махнул рукой, подавив тяжкий вздох, и продолжил.

— Мы можем зафрахтовать какой-нибудь… скажем, до Киммерли… они торгуют с Империей, но не сказать, чтобы там имперцев любили… в Киммерли неплохо… я читал… холодно, правда, но тебе хватит и на меха, и на поместье где-нибудь в предгорьях… найдешь себе мужа по нраву. Заживешь…

У меня уже был и муж по нраву. И жизнь тихая, лишенная всяких волнений. Но закончилось все на редкость погано. Нет уж, повторения я не хочу.

— А теперь ты послушай, — я попыталась вытянуть затекшие ноги, но места было немного, да и узкая юбка не рассчитана была на подобные маневры. — Если до меня захотят добраться, то доберутся. Здесь ли или в твоем Киммерли, или еще где… наемникам, насколько я понимаю, границы не писаны, верно? Тот же капитан… ты уверен, что он просто не приберет мои деньги, а меня не продаст в соседнем порту.

Ричард крякнул и покраснел.

Значит, уверен не был.

— Тогда альвы? — робко предложил Ричард.

— Полагаешь, обрадуются потомку Императоров, которые сотни лет устраивали планомерный геноцид? Тихон и тот… избегает со мной разговаривать.

Это прозвучало жалобой. Но я не жаловалась. Хотелось бы думать, что не жалуюсь, просто… как-то все изменилось. Не сразу. Если бы сразу, наверное, было бы не так обидно.

Остались ужины.

И стол.

И свечи, пусть не черные, но обыкновенные восковые. Салфетки. Фарфор. Разговоры. Нарочито легкие, ни о чем… погода и снова погода… вчера было жарко и сегодня тоже. И да, завтра снова ожидается жара. Лето в этом году выдалось как никогда горячим и, наверное, в этом есть смысл…

…богам одним известен.

Улыбки.

Шуточки натужные. И ощущение, что всех это тяготит. Тихон встает первым, благодарит за ужин и удаляется в рубку. Он и ночевать-то стал снаружи. Грен сидит до последнего. Он шумен и поговорками сыплет, пытаясь грубоватым смехом своим стереть неловкость… получается из рук вон.

И меня не отпускает иррациональное чувство вины.

Альер и тот попритих.

Они с Ричардом то и дело пропадают за пологом…

Учеба…

— Подземники?

— Тебе так не терпится избавиться от меня?

Ричард смутился, рокраснел даже. И взгляд отвел.

— Нет, — наконец, произнес Ричард. — Я к тебе привык.

И это почти комплимент.

— Я… не хотел бы, чтобы с тобой случилось что-то… по моей вине. Или вообще что-то случилось…

— Я тоже не хотела бы…

— Именно поэтому, пожалуйста, подумай…

Он поднялся, чтобы уйти, и я попросила:

— Постой… пожалуйста, не уходи… в последнее время мне…

…одиноко?

Неспокойно?

И не отпускает предчувствие беды…


***

…человек был слишком незначителен, чтобы его удостаивали вниманием, чем он, откровенно говоря, и пользовался. Внешностью он обладал в высшей степени заурядной — невысокий, сухопарый и какой-то особенно некрасивый даже для того, в чьих жилах нет и капли благородной крови.

Он привык.

И научился пользоваться, что некрасивостью, что невзрачностью, в совершенстве овладев главным своим даром — искусством плести тени.

Благо, во дворце теней хватало.

…и быть может, кому-то само присутствие низкородной особы в подобном месте показалось бы оскорбительным, но человек давно уже перестал обращать внимание на редкие гневные взгляды.

И ныне лишь поклонился, привычно отступив с пути лайры.

Свиты ее…

…пара служанок, которые меняются каждое новолуние, и потому договориться с ними у человека не выходит, как и вовсе завести соглядатая в доме благородной Орисс.

Мальчишка-паж, приставленный Императором в знак высочайшего расположения.

И старая кормилица, преданная, что пес…

…плохо.

Человек позволил себе проводить лайру взглядом. В нем не было неприязни, лишь любопытство.

Хороша. И мысленно, надо полагать, примерила уже малый императорский венец… все они горазды мечтать.

Когда лайра скрылась за поворотом, он толкнул вызолоченную дверь.

— Заставляешь себя ждать, — Император был раздражен, и значит, встреча с фавориткой прошла не так гладко, как это представлялось лайре Орисс.

— Простите, — человек поклонился, исполняя древний ритуал. И был удостоен взмаха руки.

— Что удалось узнать?

Император полулежал.

Кресло с широкими подлокотниками в виде скорпионьих клешней, спинка — пластинчатый хвост, поднимающийся над головой, заканчивался острым жалом.

Растопыренные лапы. И ощущение, что стоит Императору шелохнуть пальцем, и тварь оживет.

Вот чего человек не любил, так это магию… и пусть сам он обладал малым даром, но тот лишь острее давал ощутить возможности лойров…

— Немного, — человек смотрел на босые ноги Императора, крамольно размышляя о том, что в общем-то этот конкретный человек мало чем отличается от своих подданных.

Средний рост.

Легкая кость, из-за которой фигура Императора обретала обманчивую хрупкость.

Белая кожа. Светлые платинового оттенка волосы, забранные в простой хвост.

Узкие щиколотки и запястья.

Узкие ладони.

Тонкие пальцы.

…как у многих.

— Она желает стать императрицей.

— Друг мой, это я и без тебя знаю, — устало произнес Император. И значит, недовольство его растворилось, сменившись меланхолией, в которой он позволял себе забыть, что от прочих людей его отделяет пропасть власти.

— Она страстно желает стать императрицей.

Человек, пользуясь возможностью, сел, сунув под зад подушечку, украшенную золотым имперским вензелем.

— И это я знаю…

— Третьего дня от ее дома воняло…

Император приподнял бровь. Он знал, что старый его знакомец, с которым — на удачу обоим — его свела судьба в незапамятные времена не стал бы говорить об обычной вони.

— Запах был острым… из четырех нюхачей уцелел один.

— Остальные?

— Исчезли.

— Плохо…

— Герцог беспокоится от дочери, — человек позволил себе поморщиться. Он не любил терять людей, было в этом что-то донельзя неправильное.

— Доказать не выйдет?

Человек кивнул.

Слово низкородного против слова лойра? Это даже не смешно. Впрочем, смеяться он никогда не умел. Ах, ему бы заглянуть за кованые ворота… и не одному, но с сотней доверенных людей, каждый из которых готов будет исполнить приказ, каким бы тот ни был…

…а лучше…

Люди смертны. И блистательный лойр дель Виро не исключение.

Достаточно лишь намека…

Но Император молчал.

Глядел в окно и молчал.

Пальцы его поглаживали широкий подлокотник кресла, будто успокаивая чудовище.

— Пока просто наблюдай… собирай слухи. Впрочем, что я тебя учу… еще есть интересное?

Человек кивнул.

— Гильдия взбудоражена.

— Время близится…

— Есть основания полагать, что нынешняя долгая ночь будет особенно долгой… я беседовал с секретарем. Глава гильдии в ярости…

Император прикрыл глаза. Казалось, будто он вовсе не слушает…

— …издал распоряжение задержать некоего Ричарда Годдорда, каро, обвиняет в использовании запретной магии…

— Даже так?

— И негласный — задержав, устроить несчастный случай…

— Любопытно…

— …поскольку парень явно откопал что-то, что может навредить гильдии. Где-то с год тому он вернулся в столицу, проводил изыскания…

Он говорил.

Император молчал.

Щебетала канарейка в узорчатой клетке. Птица эта, неуместной радостью своей изрядно нервировала. Желтая. Суетливая. Бестолковая.

Зачем вообще она нужна?

Человек совершенно искренне не понимал таких вот излишеств.

…и старался не заглядывать в Птичий салон, где подобных клеток было с полсотни, и помимо канареек держали в них мелких амадин, неразлучников и белогривых жако, умудрявшихся говорить человеческими голосами.

Дамам в салоне нравилось.

…и птичники порой приносили весьма любопытные вести, но вот переступить порог этой комнаты самому… верно, придется, ведь ныне именно в Птичьем салоне лайра Орисс проводит заседание какого-то там комитета… не то, чтобы это важно, но… вдруг?

Никогда не узнаешь, где и на что наткнешься…

— Передай им, чтобы оставил парня в покое, — Император щелкнул пальцами, и перстень на кольце блеснул синим камнем. — Барх слишком многое стал на себя брать… и если не остановится, я задумаюсь, нужен ли мне такой глава гильдии… и сама Гильдия.

Он погладил холодный камень и усмехнулся.

— С каждым годом они требуют все больше, а делают все меньше…


***

…лайре Орисс не было дела до Гильдии некромантов, как и до человека, чье имя давным-давно забылось, если оно вообще существовало.

Она знала, что люди Тени следят за ней.

И за домом.

И за слугами… и привыкла к этому присмотру, как привыкают ко многим жизненным неудобствам. Орисс остановилась в Зеркальной галерее, чтобы приложить к виску платок, пропитанный маслом азалии.

Голова болела.

Голова болела просто-таки невыносимо. И эта боль изводила, мешая думать.

…все должно получиться.

На этот раз.

Жизнь за жизнь, а боль — это малая плата… потом, когда она станет императрицей, она запретит головную боль высочайшим указом…

Орисс позволила себе улыбнуться, хотя непроизнесенная шутка получилась так себе. А все-таки она хороша. Жаль, что красота ее мимолетна, впрочем, есть средства продлить ее, и в день, когда в волосах Орисс появится седина, она прибегнет к такому средству…

Ко всем средствам.

— Дурно? — няня подставила костлявое плечо. Отраженная в зеркалах орчанка выглядела еще более уродливой, нежели обычно. — А я говорила, я предупреждала…

— Помолчи, — Орисс гневно шлепнула няню по руке.

Во дворце опасно говорить.

— Если кто-нибудь узнает…

— О чем узнают?

Вот ведь…

…здесь и зеркалам нельзя верить, иначе почему они посмели отразить тень гнева на прекрасном лице будущей императрицы? И не показали эту…

Лайра Исабелла появилась из бокового коридора, которых здесь было много, как крысиных ходов в старом подвале. И средь местных крыс лайра Исабелла была, пожалуй, самой старой.

Хитрой.

…потом, когда Орисс станет императрицей, она выставит старуху из дворца, а то и вовсе на плаху отправит, как и подруг ее, излишне ядовитых, не умеющих вовремя замолчать.

— Простите, лайра Исабелла, — Орисс стряхнула оцепеневшие пальцы няни. — Моя няня совсем стара стала… заговаривается…

…на лайре желтое платье, расшитое янтарем. Цвет мягкий приглушенный. Покрой свободный. Широкие рукава перехвачены браслетами из белого золота. На шее морщинистой — ожерелье из лунных топазов. В волосах — венец. Старуха приходится императору двоюродной тетушкой, оттого и позволяет себе больше, чем кто-либо при дворе…

…пожалуй, он будет возражать против ссылки.

И казни.

Пока будет жив… ведь не обязательно быть всего-навсего женой императора, если в перспективе можно стать императрицей? Орисс поспешила убрать опасную мысль, чтобы и тени ее не промелькнуло в глазах. Подобные старухе давно научились читать чужие взгляды…

— Заговоры, заговоры… — лайра Исабелла понимающе усмехнулась. — В твои годы я тоже дышала интригами… все спешила забраться повыше…

Она взмахом руки отослала служанок Орисс, и те не посмели спорить с императорской теткой, отступили. Что ж, все равно пришел срок менять… жаль, приличную горничную найти не так и просто, пока научится, пока поймет, что от нее требуют, тут и время выходит… и велико искушение задержать при себе толковую девицу, благо, и таковые случаются, но отец прав.

Нельзя рисковать.

Завтра горничные отправятся в какое-нибудь отдаленное поместье, где и пробудут пару месяцев…

— И что получилось? — спросила лайра Исабелла.

Она шла, не сомневаясь, что и Орисс последует за нею.

Мерзкая старуха.

— Что? — послушно спросила Орисс и одарила собеседницу кроткой улыбкой.

Она тоже умела играть в эти игры.

— Венец, который так отчаянно жаждала получить, достался другой. Я же сделалась крайне неудобна, и потому мне любезно даровано некое поместье на побережье. Морской воздух весьма полезен для здоровья. Там я и провела следующие двадцать лет жизни… муж мой оказался слишком гордым, чтобы простить предательство и ему был дарован развод. Иные мужчины… одни испугались гнева императора, другие — не пожелали связываться с неудачницей… третьи опасались, что, предав одного мужа, я предам и второго… а те, кто все же проявлял ко мне интерес, были слишком ничтожны, чтобы тратить на них время.

— Мне так жаль, — вспышка головной боли почти ослепила, а за ней последовал всплеск ярости.

Почему Орисс должна выслушивать это?

— Не жаль. Ты не умеешь жалеть, — лайра Исабелла раскрыла веер и пробежалась по тонким костяным пластинам. — Я тоже не умела… жизнь научит. Или нет.

— Зачем вы мне это говорите?

Раздражение усиливалось.

…Император прислушивается к старой змее, и потому сперва Орисс честно пыталась найти с нею общий язык, но ее попытки лайра Исабела высмеивала.

— Зачем? О, девочка, тебе никак дурно? Иначе ты бы в жизни не решилась задать вопрос… присядь, — это прозвучало приказом.

А затем Орисс попросту усадили на длинную козетку.

И веер раскрыл над ней костяное крыло. Ее обмахивали, поднесли воды с лимонным соком и льдом. И кусочки этого самого льда прижали к вискам.

— Интриги, моя дорогая, — наставительно произнесла лайра Исабелла, — требуют отменного здоровья. А тебе явно следует отдохнуть…

— На побережье? — Орисс позволила себе горькую усмешку.

— Поверьте, дорогая… побережье — не самый дурной вариант… иные уходили дальше… глубже… например, моя давняя соперница… и подруга… со временем начинаешь понимать, что лишь враги по-настоящему честны с тобой… она отказалась уезжать, имела наглость объявить себя беременной от Императора… ее обследовали… и выяснили, что дорогая Ашер действительно находится в весьма неудобном положении… для почтенной вдовы, чей супруг года два как покинул бренный мир…

Лимонад был кислым.

Лед мокрым.

— Конечно, ее поселили во дворце… и были весьма обходительны… никто не может сказать, что Император не заботиться о своих детях, пусть и незаконных… и родила она в срок… и скончалась при родах. Печально… да… но случается и в наши просвященные времена…

…особенно, когда твой врач имеет особые указания.

Орисс сглотнула.

Предупреждение?

Но от кого… неужели ее игра не осталась незамеченной? Нет, не так. Ее игра, несомненно, не осталось незамеченной, как и вполне естественное желание стать императрицей… вопрос лишь в том, что именно известно старухе…

Императору?

И ответ очевиден: будь им известно хоть что-нибудь, беседовала бы с Орисс не лайра Исабелла…

— Благодарю… — она потерла виски.

Боль отступала.

Тошнота осталась. Она слышала, что беременных часто мутит на запахи, но… еще ведь слишком рано? Или дурнота говорит, что ритуал подействовал?

— …и мне жаль слышать подобное… однако я не сомневаюсь, что ныне многое изменилось…

— Многое, — лайра Исабелла смотрела, как почудилось, с жалостью.

Глупость.

Если кого и жалеть, то ее, с неудачной ее жизнью, в которой одна радость осталось — отравлять существование другим.

— …но не все… что ж, деточка, твое упорство делает тебе честь, — голос стал суше.

А слуги исчезли.

— …и я хочу лишь предупредить. Мой дорогой внучатый племянник не столь глуп, чтобы отдать венец кому-то вроде тебя. Ты всем хороша, но слишком уж любишь власть.

— Кто ее не любит?

Откровенность?

И что за нею прячется?

— Верно… кто не любит… что ж… тогда ты, верно, знаешь о предложении шиммерийцев? У султана восемь дочерей, и он готов отдать любую…

…потолок закружился.

— …этот брак нужен не только им… поэтому, будь добра, не создавай ненужных затруднений. Ты еще зашла не настолько далеко, чтобы не вернуться.

Настолько.

Но Орисс об этом не скажет.



Глава 11. Леди и альвы


На что похож Харраз?

Еще одна жемчужина в имперской короне, на сей раз — сине-зеленая, цвета моря. Правда, слегка мутноватая, покореженная временем и людьми.

Каменистые желто-рыжие скалы — оправа, испещренная трещинами, в которых налетом времени ютятся хижины. Иные напомнили мне ласточкины гнезда. И не уверена, смогла ли я сама жить вот в таком домишке из веток, кое-как приклеенном к скале. Его двери открывались на широкую террасу из досок, которые даже издали гляделись гнилыми. Из таких же досок настил соединял этот дом с соседним… и с еще одним.

Канаты.

Веревки.

Мосты, скрученные, казалось, из всего, что попадалось под руку.

Бурлящие волны внизу.

И чайки, которые следили за людьми в надежде чем-то поживиться. Птичьи голоса сливались с людским гомоном, оглушая и завораживая.

Дорога, вползая на пологую спину скал, здесь становилась то шире, то уже, зарастая, будто плесенью, торговыми рядами. Лавки, возведенные явно наспех. И полотняные палатки. А то и вовсе просто прилавки и хорошо, если дощаные. Сидели на камнях. На земле, расстелив драную тряпицу.

Ходили.

Размахивали руками и бумажными зонтиками.

Спорили и дрались, норовили облепить борта октоколесера, который, сперва отпугнул местный люд, но, стоило кому-то излишне смелому коснуться брони, как за ним хлынули десятки и сотни смуглых подростков, желавших всенепременно прокатиться на крыше.

— Вот поэтому подобное отребье надо держать под контролем, — Альер наблюдал за происходящим с выражением крайнего неодобрения. — Посмотри… это уже и не люди в полном смысле слово.

— Дай, дай, дай… — они лезли.

Тянули смуглые руки, выпрашивая монеты. Хотя нет, это была не просьба, а требование, ибо всякий, кто смел проходить по их дороге обязан был выплатить дань. Они совали пучки сушеных трав и овощей. И связки камней. И сушеных жаб. Во всяком случае, мне это представлялось жабами… и плевать хотели на грозные окрики Ричарда.

Черное облаченье некроманта на местную публику тоже не произвело особого впечатления.

Кто-то, особенно наглый, попытался открутить бронзовую загогулину, и октоколесер засвистел, зарычал, распугивая чаек, но не людей.

Кое-как, но мы доползли и до городской стены, почти утонувшей под прибоем из хижин. Ворота здесь отсутствовали, но вот город, стоило пересечь незримую черту его, изменился.

Чище?

Пожалуй.

Нет, не исчезли лавки, но стали будто бы опрятней. Да и дома, возведенные из хлама, пропали, сменившись приличными деревянными, а ближе к центру и вовсе каменными.

Улочки.

И люд приличный, вида пределового.

Суета.

Все куда-то спешат.

Неистребимый запах рыбы, йода и разложения. И как-то разом исчезло мое давешнее желание всенепременно побывать в порту.

— В мое время человек, который не мог предъявить имущества на три серебряных монеты, считался нищим и становился собственностью Императора, — Альер взирал на город и кривился.

Что его не устраивало?

Мы пробирались по центральной улице.

Особняки.

Статуи.

И широкие тротуары, где неспешно прогуливалась публика иного склада. Женщины, что в легких летящих платьях, что в нарядах строгих, если не сказать — тяжелых.

Узкие юбки.

Жакеты длиной до середины бедра.

И непременный сопровождающий с широким зонтом.

— И что вы с этой собственностью делали? — Ричард смотрел на крыши. И взгляд его был рассеян, да и сам он казался задумчивым.

— Когда как… рабочие руки всегда нужны… дороги мостить. Дома строить… или вот каменоломни. В портах вечно матросов не хватало…

Мы выбрались к площади, где, октоколесер, пыхнув паром, остановился. Туша его замерла напротив темного памятника местному герою. Во всяком случае, памятник выглядел весьма героически — вставший на дыбы конь, и всадник, который одной рукой удерживал на весу огромное копье, пронзавшее трехголовую тварь со змеиным телом.

— Это мой прадед Харвест Благолепный, — поспешил пояснить Альер.

— Ошибаешься, это памятник Вингару третьему, отцу нынешнего императора… — Ричард вытер лоб рукавом.

Жара и вправду стояла редкостная.

Дышать и то было тяжело.

Воздух казался вязким, тягучим, как кисель. Марево дрожало над домами. И бумажный зонтик, который мне вручил Грен, уже не казался столь уж глупою затеей. Хотя тень он давал весьма условную.

— Да неужели, — Альер позволил себе быть скептичным.

— Его в позапрошлом году поставили…

— Ага…

— Если не веришь…

— Могу ли я узнать причину вашего спора? — Тихон спустился из рубки управления. И, выслушав обе версии, пожал плечами. — Вполне возможно, что правы вы оба…

— В каком смысле?

Цвели цветы.

И все равно запах их не мог перебить отчетливой рыбной вони, которая, казалось, пропитала весь город. И было здесь… неуютно? Не знаю, не отпускало престранное предчувствие, что город этот готовился ко встрече со мной, и отнюдь не для того, чтобы раскатать красные дорожки и заключить в горячие свои объятия.

— Когда-то он мог быть памятником твоему… благородному предку, — отчетливая заминка явно дала понять, что благородным предка Альера Тихон не считает. — Но в свете новейшей истории, которая у вас ввиду малого срока жизни имеет обыкновение постоянно изменяться, это сооружение посвятили другому человеку… Оливия, могу ли я попросить тебя об одолжении?

Я кивнула.

И сказала:

— Конечно.

Конь был огромен.

Всадник грозен. А змееподобная тварь у ног его распласталась, всем видом своим показывая, что агрессивных намерений она не имеет, а просто так здесь лежит…

— В таком случае не затруднит ли тебя составить мне компанию…

— Не думаю, что это хорошая идея, — Ричард отвлекся от созерцания всадника. — Ей лучше оставаться…

…и замолчал.

А и вправду, где мне лучше?

Одной в октоколесере? Или на кладбище, где Ричард будет искать себе новые приключения на тощий свой зад? Или с альвом…

— Древом рода своего я клянусь, что сделаю все, дабы защитить Оливию от людей…

— Только от людей?

Ричард нахмурился еще больше. А в глазах змееобразной твари мне привиделась обреченность. Будто знала она, что лежать ей под копьем еще не одну сотню лет, радуя невзыскательную публику героической картиной своей смерти.

— И от всех, кто пожелает причинить ей вред… — закончил Тихон, подавая руку. — Ты же знаешь, я способен защитить от живого… и неживого.

Ричард сунул пятерню в волосы и пробормотал:

— Может, так оно и к лучшему…

А у меня появилось чувство, что меня, как говорится, без меня женили.


***

Харраз Ричард не любил.

Доводилось прежде бывать здесь, что в первый год своей кочевой жизни, когда он, и без того почти нищий некромант, за ночь потерял то малое из имущества, которое вмещалось в его сумку.

И следующие два дня потратил, чтобы сумку эту найти.

И куртку.

И сапоги…

Харраз славился своими ворами, не столько умелыми, сколько наглыми. А еще шлюхами всех возрастов и полов. Разбойниками, что в подворотнях, что во дворцах. Последние именовали себя избранниками народа, ратуя за дарованную когда-то вольность самоуправления, которая давала Харразу иллюзию независимости.

…он возвращался сюда и позже, по приглашению торговой гильдии, пытавшейся обжить местные катакомбы. А что, земля в Харразе дорога, а подземелья бесконечны, правда, заселены не только мертвецами, коих в стародавние времена хоронили там же…

Кладбища, протяженностью в десятки, а то и сотни лиг, — не самое удачное место для торговых складов.

В этом Ричард торговцев убедил.

А они его почти убедили, что в этом случае и платить не обязаны, пусть и провел Ричард в подземельях десять дней, пусть и очистил их от стаи гулей, полторы дюжины умертвий и одного костяного червя… заказ не выполнен.

А с прочим — к городским властям.

Впрочем, и они платить отказались, поскольку договор не заключали и, стало быть, в услугах Ричарда не нуждались.

— Поймите, милейший, — толстяк в розовой рубахе с расшитым воротом — местная мода была беспощадна к людям — тер ручку о ручку, — мы не отрицаем, что в наших подземельях водится изрядно всякого… но наружу оно не вылазить…

…горка костей в логове червя указывала на обратное, но, поскольку добычей становились люди рода низкого, то и беспокойства от их исчезновения город не испытывал. Пожалуй, толстячок где-то даже благодарен был червю, ведь публика эта, напротив, причиняла немало неприятностей, а потому не отказался бы от помощи еще дюжины червей, глядишь, и вовсе уменьшат поголовье городского отребья.

Это все читалось на пухлом его лице его.

— …если каждый станет делать то, что хочется ему, то это ж никакого бюджету не хватит…

На пухлых пальчиках поблескивали колечки.

Вышивка отливала золотой нитью.

А в мочке левого уха переливалась перламутровая жемчужина, почему-то напоминавшая Ричарду клеща-кровохлеба…

— …я не отрицаю, что сделали вы благое дело, — эти слова дались толстяку с немалым трудом. — Однако если я вам заплачу за это вот… — он указал мизинчиком на мешок с трофеями, — то завтра пойдут слухи… и что будет? А я вам скажу, что будет… в подземелья хлынут толпы… толпы нищих, которые только и думают, как бы разбогатеть…

Да, Харраз Ричард не любил, но…

…на сей раз городскую управу, разместившуюся в огромном, в три этажа, особняке, он обошел стороной, направившись в маленькую, исключительно для своих, таверну.

И пусть располагался «Белый лось» в квартале приличном, но приходили сюда личности самого разного.

Наемники.

Мошенники.

Бродячие магики из тех, кто успел разочароваться в жизни и прийти к выводу, что деньги не пахнут, а при должном умении на многое способны, искатели приключений и кладов… торговцы запретным товаром и те, кто желает найти человека небрезгливого, способного оказать другому услугу.

Здесь уважали приватность.

И деньги.

Деньги у Ричарда имелись.

— А… некромант, — старик Харвус обладал пренепреятнейшей особенностью запоминать всех, кому когда-либо случалось переступать порог его заведения. — Опять бузить станешь?

— Нет.

Ричард поморщился и потрогал скулу, которая вдруг заныла, напоминая, что бузить в «Белом лосе» не стоит.

— Есть… дело, — он выложил на стол пяток золотых, которые были встречены благосклонным кивком. Этот язык здесь понимали. — Кто из свободных людей лучший?

— Смотря для какой надобности.

— Для охоты за… крупной дичью.

— А что, сам не справишься? — в мутных глазах мелькнула тень любопытства.

— Некогда, — совершенно искренне сказал Ричард. — Так как?

— Малкольм Седой неплох… и свободен.

— Передашь, что есть разговор?

Кивок.

И взмах руки.

Мальчишка, который вынырнул откуда-то из-под прилавка и, получив свернутую трубочкой бумажку, исчез.


***

Малкольм Седой и вправду был сед.

Темное лицо, изрезанное морщинами. Волосы синеватого оттенка стянуты бархатной лентой. Короткая щетка усов. Узкие губы.

И нехороший взгляд. Ричард просто-таки почувствовал, как с него примеряются шкуру снять. А уж от улыбки Малкольма его вовсе передернуло.

— Я больше не беру заказов, — сказал Малкольм.

Одет он был просто, без претензии, но костюм сидел отлично и, значит, взят был вовсе не в магазине готового платья, да и простой перстень на мизинце, который только выглядел простым, а на деле являлся вполне себе неплохим амулетом, говорил, что Малкольм вовсе не беден.

Туалетная вода.

Часы на цепочке.

Ни дать, ни взять, почтенных лет горожанин, честный человек…

— Тогда зачем пришел?

Малкольм тоже разглядывал Ричарда с немалым интересом.

— Интересно стало посмотреть на человека, за которого двадцать тысяч золотом обещано…

Ричард дернул плечом.

И здесь.

— Местная шваль едва не передралась за заказ… — доверительным тоном произнес Малкольм. — Но как заказчик сказал, что деньги получит тот, кто принесет твою голову, то все и помирились… пока…

— Голова еще при мне.

— Вот и я говорю, не та ныне молодежь пошла. Ни воображения, ни умений, один гонор пустой…

Перед Малкольмом встала кружка местного темного эля.

— Твое здоровье…

— Я тоже могу заплатить и неплохо… — Ричард постучал пальцем по столешнице. — Человеку, который возьмет на себя труд избавить меня от излишне назойливых… поклонников…

Малкольм наклонил голову.

— Деньги у меня имеются…

— Денег мало не бывает.

— Но бывает достаточно, — возразил наемник. — И да, эта мелюзга изрядно меня утомляла в последнее время… шумные, бестолковые… только ненужное внимание привлекают, мешают серьезным людям… но все-таки не поймут… определенно, не поймут… скажут, Малкольм против своих пошел…

Кривоватая усмешка.

И даже тень печали.

Торг?

Что ж, у Ричарда было что предложить.

Он вытащил из сумки сверток и, откинув промасленное полотно, вытащил узкий нож со слегка изогнутым клинком. Рукоять в виде сидящего дракона, исполненного столь мастерски, что, казалось, он вот-вот расправит крылья.

Черный камень на эфесе.

И пара алых — в глазах дракона…

Малкольм подался вперед. И ноздри его раздулись. Губа приподнялась. А сухая узкая ладонь потянулась к клинку. Он и дышать-то стал реже.

— Это…

— Имперский галлард, — Ричард провел пальцем по шее дракона, и глаза его посинели. — Я даже силой его наполню… если захочешь.

Малкольм облизал губу.

— Значит… ты и вправду сумел… можно?

Ричард кивнул. И наемник коснулся-таки синеватого клинка, провел по узкой бороздке в центре его и, положив на ладони, поднес к глазам.

Взвесил.

Примерился, обхватив пальцами драконье тело.

— Слухи доходили, но то слухи… слухи каждый год появляются… кто-то что-то вскрыл… украл… вынес… обнаружил, роя выгребную яму… спустился в катакомбы… иногда даже вещи появляются… бывает, что и в состоянии приличном, но…

Галлард разрезал солнечный луч.

И Малкольм с явным сожалением отложил нож. Что ж, имперские убийцы знали толк в оружии.

— Чего ты хочешь, некромант? Мою душу? Она давно уже принадлежит темным богам…

— Пусть им и остается. Мне лишь надо, чтобы ты занялся теми… не слишком умными людьми, которые могут несколько затруднить мое пребывание в славном Харразе…

Малкольм постучал кончиком острого ногтя по столешнице.

— Что мешает мне просто убить тебя? Взять и деньги, и галлард?

— Здравый смысл? — предположил Ричард. — Я ведь некромант. Меня убить можно и, честно говоря, не так уж и сложно, но остаться потом живым…

— Тогда просто подождать, пока кто-нибудь из этого дурачья доберется?

— Если доберется, да и… ты уверен, что сумеешь его найти, — Ричард подвинул галлард к наемнику. — Или, обнаружив, решишься взять в руки? Такие клинки обладают характером… мне известно его имя…

Малкольм не спешил соглашаться.

И отказываться не спешил.

Он думал, и мысли его были открыты Ричарду.

…взять клинок?

И не только клинок, ведь, где есть галлард, имеются и другие сокровища. Малкольм был состоятелен, но, добравшись до клада, он станет по-настоящему богат.

И титул купит.

И вообще все, чего душа пожелает… и главное, что любое проклятье при должной осторожности можно обойти…

— Хорошо, — Малкольм подвинул клинок к себе. — Тебя не побеспокоят. Но за каждую голову ты платишь отдельно… скажем, двадцатку за обычного искателя приключений, и сотку — за гильдийца… мне придется платить виру… впрочем, там тоже не любят дураков.

Это была разумная цена.


***

Я шла, стараясь не отставать от Тихона, который вроде бы и не слишком спешил, но умудрялся просачиваться сквозь толпу.

По-прежнему пахло рыбой.

Стало жарче.

И несмотря на бумажный зонт, солнце жгло. Я вспотела самым неблагородным образом и мечтала уже прийти, куда бы мы ни направлялись. Надеюсь, там в достаточной мере прохладно, да и воды бы не помешало…

— Вода, ледяная вода… — словно откликнувшись на мои мысли, из толпы вынырнул мальчишка с огромным кувшином. — Вода… прекрасная лайра…

— Не стоит, — Тихон умудрился встать между мной и мальчишкой. — Поверьте, Оливия, эта вода не пойдет вам на пользу…

Он взял кубок.

Поднес к носу.

Кивнул.

— Сок ишарры и плоды белой навии… сколько тебе заплатили?

Мальчишка отступил на шаг и этого хватило, чтобы он исчез в толпе. Рынок шумел.

Бурлил.

И следил за нами десятками глаз, в одних виделось сонное любопытство, в других — интерес, и отнюдь не к нам, но к нашим кошелькам. Смуглый господин с бородой, выкрашенной в красный, подмигнул мне и приложил сложенные щепотью пальцы к губам…

— Это работорговец, — Тихон вылил содержимое бокала на землю, а сам кубок отправил в мусорную кучу. — Из Зирры. Там очень ценят имперских женщин благородного рода… редкий товар, а потому получить за такую наложницу можно изрядно… не отходи.

— Не буду, — пообещала я.

Вот ведь…

— Возможно, он заплатил мальчику, чтобы тебя опоили… белая навия растет в Зирре, а сок ишарры используют во время храмовых молений. Он дурманит разум. А в сочетании со смесью и кое-какими компонентами напрочь лишает человека силы воли… в Зирре любят послушных рабов…

Меня передернуло.

А ведь бабушка говорила мне, что уличная еда до добра не доведет… вода, получается, тоже.

— Уже недалеко, — Тихон коснулся моей руки. — Если пойдем напрямую… и постарайся не отставать.

Да, отставать и теряться здесь не стоило…

…на что похож рынок Харраза?

Торговые ряды.

Лавки.

Разноцветье тканей, которые спешили развернуть передо мной. Крылья полупрозрачных шелков и тяжелых атласов, мягчайшие объятья шерстяной ткани, что упала на мои плечи… и нежность мехов…

…гортанные голоса.

…ароматные масла, которые совали мне под нос, норовили уронить на руку, чтобы запах раскрылся…

…горы специй.

…свежей рыбы и устриц… бочки с соленой водой и мушиные полчища… торговцы, перекрикивающие друг друга, а порой и норовящие побить конкурента… покупатели, мало меньше голосистые… крик чаек и животных.

Запах навоза.

И больная голова… я не отставала, просто в какой-то момент окончательно перестала понимать, куда мы идем. И когда рынок вдруг остался позади, я не сразу и поняла.

Просто стало тише.

И легче дышать.

А потом узкая улочка вильнула, сделавшись еще уже. Здесь дома, сложенные из красно-бурых блоков, стояли плотно, протянув над улицей веревки, на которых висело, что грязноватое запылившееся белье, что вязанки трав или рыбы.

Узкие полосы сушеного мяса.

И уличные коты, во множестве расплодившиеся. Они орали. Дрались. Карабкались по стенам, разгуливали по широким парапетам, не спуская взгляда с рыбы, которую сторожили полуслепые старухи…

…и вновь поворот.

Дома выше.

На плоских крышах пробивается зелень, и она кажется роскошью. А Тихон замедляет шаг. В какой-то момент он позволяет поравняться с собой, но лишь затем, чтобы сказать:

— Мне очень жаль, Оливия…

…причина его сожаления становится ясна десятью минутами позже.

Она выглядит юной.

И такой хрупкой. Невероятно красивой, пусть и красота эта явно нечеловеческого толку. В ней все немного слишком.

Чересчур тонкие черты лица.

Излишне огромные глаза неестественно-зеленого цвета… платиновые волосы волной… у меня никогда не было куклы Барби, но если бы была, то именно такая…

Ее свободные одежды странным образом не скрывали изгибов совершенного ее тела, и при малейшем движении обрисовывали их столь бесстыдно, что даже я покраснела.

— Приветствую тебя на пороге этого дома, сын, — сказала она, раскрыв объятья, но обнять Тихона не обняла, а лишь коснулась кончиками пальцев плеч. — Мне отрадно осознавать, что ты одумался…

— Я не одумался, матушка, — Тихон слегка поклонился. — Я лишь подумал, что тебе нужно знать.

— Нам нужно знать.

Меня она не замечала и делала это как-то так… умело, что я сразу осознала, насколько безразлична этой совершенной со всех сторон особе.

Мы стояли во внутреннем дворике дома.

Тот же красно-бурый камень. Узкие, как кошке протиснуться, окна первого этажа, придававшие дому сходство с крепостью. И аркада второго. Кованые решетки, слишком толстые, чтобы считать их лишь украшением. Плоская крыша.

И сад на ней.

Узкий проход. Дверь, открывшаяся перед нами беззвучно. Прохлада.

Цветочные ароматы.

Фонтан с рыбками и ощущение, что я попала в какой-то другой мир и сразу… здесь все было… немного не таким? Узкие стволы деревьев, будто отлитые из серебра… звон листвы и ветерок, принесший долгожданную прохладу, пусть все еще с тем же рыбным духом. Мелкие кустарники, украшенные звездочками цветов. Зеленая трава.

Мох.

Толстый такой ковер мха, на который и ступать-то страшно.

Птицы.

Никаких клеток, ни серебряных, ни золотых, ни обыкновенных. Да и не нужны они… птицы прятались в ветвях кучерявой ивы, щебетали, перепархивали, выискивая местечко получше, а пара особенно смелых, спустилась по стволу, чтобы уставиться на меня бусинками глаз.

Жуть.

Женщина отпустила Тихона и соизволила, наконец, заметить меня. Взгляд ее был туманен, губы искривились, и вся совершенная красота вдруг переступила грань, отделяющую ее от уродства.

— Подойди ко мне, человеческое дитя, — это не было просьбой, скорее приказом.

А голос медовый.

Журчащий.

И сдается мне, не так уж безобидны прекрасные альвы, если все тело мое вздрогнуло, потянулось к той, которая…

Я моргнула, избавляясь от наваждения.

Не то, чтобы мне не сложно было подойти, отнюдь, скорее вот не люблю, когда кто-то норовит забраться в мою разнесчастную голову. И ладно, если это древняя нежить, но от прекрасной альвы подобного не ожидаешь.

— Простите, — я одарила альву улыбкой, надеюсь, очаровательной, — у вас здесь, конечно, очень мило, но могу я узнать, что вы со мной хотите сделать?

Как ни странно, альва не разозлилась.

Она несколько секунд разглядывала меня, а потом вдруг рассмеялась.

— Она и вправду любопытна, дорогой. Убеди свою знакомую, что я не причиню ей вреда. Мы не причиним… наш народ заинтересован в том, чтобы использовать этот шанс…

Она разом потеряла ко мне интерес и, подойдя к фонтану, опустила в чашу с водой тонкие пальцы. Надеюсь, рыбы от радости из фонтана не повыпрыгивают…

— Оливия, — Тихон вздохнул, а взгляд его сделался печален. — Пожалуйста. Клянусь именем рода, тебе не причинят вреда… но нам всем есть о чем поговорить.

И я ступила на ковер.



Глава 12. Некромант и подземелья


…катакомбы Харраза бесконечны, так гласит легенда.

О них вообще ходит уйма легенд, одна другой удивительней. Есть страшные, о Моровой деве, которая спит где-то внизу в хрустальном гробу, ожидая безумца, готового разбудить ее поцелуем. И тогда дева встанет и пойдет гулять по миру под ручку с женихом, поднесет ему и Харраз, и всю Империю…

О Тальке-Искателе, некогда спустившемся вниз, чтобы отыскать сокровища Империи, и даже отыскавшего, как говорили некоторые. Но заклятье-сторож лишило Талька разума, обрекши на вечную жизнь и вечный поиск.

О костяных червях и доме, сделанном из женских голов, и о том, что головы эти жили и просили спасенья… да мало ли еще о чем?

В лигах подземных ходов отыскалось бы немало интересного.

Не то, чтобы Ричард вовсе не верил в местечковые байки, скорее уж относился к ним скептически… хрустальные гробы или там живые головы — это все недоказуемо, пока не замечено. А вот храм подземный в катакомбах имелся. И прошлым разом Ричард дошел до этого храма.

— Нехорошее место, — Альер возник перед самым входом и, вытянув шею, заглянул в черную дыру.

…официально катакомбы были закрыты для посещений, являя собой не то историческую ценность, не то собственность города и императора. Никто не знал точно, но на всякий случай запрет соблюдали и замки, висевшие на воротах трех центральных ходов, не трогали.

Хватало и иных способов проникнуть внутрь.

Катакомбы вились под городом, то и дело открываясь наружу жадными ртами. И почтенная магистерия делала вид, будто не знает о двух дюжинах провалов, а горожане старались не тревожить управу жалобами, что из оных провалов что-то да лезет. И все были счастливы.

Кроме Ричарда.

Он поправил сумку.

Застегнул куртку, вытащив связку амулетов так, чтобы легко можно было сорвать любой. Повязал на голову косынку, памятуя, сколь долго и муторно вычесывал из волос синюю местную плесень.

Проверил клинок на поясе.

И старую карту, купленную им еще в прошлый раз… нет, карт в Харразе продавалось великое множество, на любой вкус, вот только правдивые средь них встречались редко.

Ричарду почти повезло.

— А может, ты камень Оливии оставишь? — поинтересовался Альер, переминаясь перед забранным решеткой провалом. — Я уже коротал века в одиночестве… как-то не тот опыт, чтобы повторять.

Прозвучало жизнеутверждающе.

И вновь появилась трусливая мыслишка отступить.

Скажем, сесть на корабль. Можно ведь и не одному… их с Оливией доли хватит для безбедного существования… да что там, и детям останется…

Он тряхнул головой, избавляясь от странной уверенности, что дети у них были бы чудесными.

Какие, к Проклятым богам, дети?

Ричард поправил повязку со светящимися камнями и решительно шагнул в темноту.

В конце концов, он бывал уже здесь. И не верил в ту легенду, которая утверждала, что проклятые подземелья имели дурное обыкновение меняться.

Ричард определенно проходил по этому узкому коридору, больше похожему на крысиный лаз. Не известно, кто и для какой надобности его вырыл, но сомнительно, чтобы цели были благородными. Скорее уж честное общество Харраза использовала подземелья, чтобы припрятать кое-какие ценности, которые магистерия Харраза ценностями не считала.

Впрочем, лаз давно уже не использовался.

Синий мох разросся здесь густо.

В рассеянном свете камней, он обретал насыщенный сливовый оттенок.

Вздрагивал.

Расползался под ногами с премерзким чавкающим звуком. Стекал по стенам, оставляя на одежде слизистые следы. И запах… с другой стороны опытные люди нарочно натирали одежду этим самым мхом, утверждая, что вонь его не столько отпугивает нежить, сколько прячет от нее сытный дух человека…

Знакомый поворот.

И стена с узким, как протиснуться, лазом. Он вывел в коридор широкий, с ровным полом и гладкими стенами. Через каждые десять шагов в стенах этих были сделаны ниши.

Воздух здесь был почти хороший.

И мох встречался лишь изредка, в трещинах пола.

Прямо.

Сотни две шагов, насколько Ричард помнил. И каждый плодил долгое эхо. Ричард не мог бы сказать точно, когда появилось ощущение, что за ним следят.

У белесой статуи, от которой остались лишь пара ног и голова, закатившаяся за эти ступни?

Или чуть позже? У затянутой серебристой паутиной ниши, в которой что-то виднелось и, возможно, ценное, но навряд ли настолько ценное, чтобы рисковать здоровьем и связываться с Белой вдовой. Толстобрюхая паучиха, чей яд способен был отправить на тот свет не один десяток некромантов, дремала в уголке. Но стоило Ричарду приблизиться, как белесый ком расправил конечности, приподнялся, уставившись на Ричарда двумя десятками черных глаз…

— Нет уж, я не стану тебя трогать, — сказал он, не столько надеясь убедить паучиху в мирных своих намерениях, сколько желая разбить тишину.

Голос утонул в толстых стенах.

А у подземного озерца, разлившегося на месте древних купален, ощущение стало явным.

Ричард обернулся.

Пусто.

Сюда выходило с полдюжины дорог да и само место… круглый зал с утопленным полом, в котором некогда сделаны были ямины купален, но ныне и они, и роскошные мозаики, и лежаки мраморные, скрывались под черной гладью воды. Из нее белыми столпами поднимались остатки колонн. И купол потолка, испещренный трещинами и позолоченными звездами, отражался в воде, словно в зеркале.

С потолка этого свисали нити слюны подземных мух, облепленные гроздьями светящихся яиц. Пожалуй, это было почти красиво.

Куда теперь?

Третий ход, отмеченный остатками фресок? Кто-то на кого-то лил воду: уцелели лишь смуглые руки, державшие амфору с узким горлом, и тонкая струя воды… второй? Он короче, но идет через старую штольню, которая и в прошлый раз казалась не слишком-то надежной. И как знать, во что превратилась за последние пару лет.

Тогда пятый?

Он длиннее, но при всем том спокойней, ни тебе провалов, в которых могло угнездиться что-нибудь этакое, из особого списка, ни потайных ответвлений, ни прочих неприятностей… вот только начинался пятый по ту сторону озера. А оно вновь поднялось, всего на ладонь, однако и этого хватило, чтобы затопить и ту узкую кромку, по которой можно было бы перебраться…

И дорожку он помнил.

Вроде бы…

И не глубоко… Ричард сунул палку… воды на палец, иная лужа поглубже станет, но… все равно, что-то да подсказывало: не стоит соваться…

— Альер, ты тут?

— А куда я денусь? — меланхолично заметил дух, не соизволив, однако, явиться. — Если ты позволил себе быть настолько эгоистичным, что проигнорировал детские мои страхи…

— Какие детские страхи?

— Одиночества, — дух всхлипнул. — Тоски… думаешь, мне будет приятно провести следующую сотню лет в этих подземельях? Пока какой-нибудь идиот не наткнется на бренные твои останки, а вероятность этого ничтожна…

Вода была черна.

Гладка.

И с виду безопасна… с виду…

…водной нечисти не так много. Вода вообще обладает на редкость пакостным свойством растворять силу… лоскотухи не выносят подземелий. Раххвашам нужна проточная вода… что еще? Бисвары? О них давно никто ничего не слышал, но сомнительно, чтобы в местных купальнях хватило места этой твари, способной корабль пополам перекусить…

Но все-таки…

— Как далеко ты можешь отойти?

— Здесь? Шагов на тысячу… чуть больше…

— Тогда будь любезен проверить этот ход, — Ричард указал на ближайший ход.

Был еще седьмой, узкая нора, пробитая в стене, но Ричард понятия не имел, куда эта нора вела.

— И этот…

— Низший, а ты не забываешься? — гнев императора был прохладен, а в подземельях и без того не жарко, чтобы еще изнутри Ричарда морозить.

— Хочешь вернуться наверх? Тогда помогай…

— Правильно бабушка моя говорила, вам только дай волю, мигом на шею сядете…

…впрочем, это ворчание было беззлобным.

И отвлекало.

От воды.

…кто еще? Жуки-гаххарды, что строили гнезда из костей и собственной слюны, застывавшей мгновенно и обретавшей удивительную крепость. В гнездах жуки выращивали личинок, а для корма…

…нет, гаххардам нужен свет.

Да и кормиться здесь особо нечем. И по всему выходит, что все опасения Ричарда — всего-навсего детские его страхи… или не детские?

Интуиция…

— Завал, — Альер соизволил материализоваться. Он огляделся.

Укоризненно покачал головой.

И руки за спину заложив, ступил на черную гладь.

— Щели есть, но ты слишком толстый, не пролезешь… а я говорил, что в пище следует проявлять похвальную сдержанность…

— А тот? — Ричард указал на ближайшую дыру.

— Ведет прямиком в логово костожора, — с немалым удовольствием произнес Альер. — Но волноваться не стоит, тварь старая и линять собралась, а потому впала в спячку. Если ты к нему сам не полезешь…

Лезть к существу, о котором Ричард только в книгах читал и большей частью нехорошее, он не собирался. Что ж…

— А вода…

— Вода как вода… — Альер присел и шлепнул по ней ладонью, которая провалилась в черную жижу. — Неприятно. Силы тянет, но…

Он прислушался.

И исчез.

— Иди уже… — голос его раздался в ушах. — Все равно вариантов других нет… и низший…

— Что?

— Постарайся все-таки выжить…

Ричард и сам был заинтересован в этом.

Он ступил в черную воду, и та всхлипнула. Продавилась, прежде чем лопнуть… плеснула… пошла мелкою рябью, будто дрожью.

Второй.

И тишина.

Третий… неглубоко. Вода едва доходит до щиколотки… и провалов здесь быть не должно… все же купальни общественные раньше крепкими строили. Подводили родники, а под полом клали трубы, в которых вода нагревалась… и трубы эти, надо полагать, сохранились…

Шаг.

Ход близок.

А ощущение опасности — остро как никогда.

Альер молчит.

И рука сама ложиться на рукоять клинка. Ричард мысленно просит у сабли прощения и помощи… он хреновый фехтовальщик, и если здесь встретиться что-то сродни тем прозрачным цаплям, он обречен и…

Шаг.

Всхлип.

И вздох, от которого волосы шевелятся.

Присутствие чье-то. Внимательный взгляд.

Пустота подземных коридоров… вода вздрагивает… озеро похоже на зеркало, огромное черное зеркало, из которого выступают белые клыки колонн…

…и раньше здесь было красиво.

— Ты пришел?

Она выступила из-за колонны, хрупкая девушка в белом хитоне…

— Я так ждала… — произнесла она на мертвом языке, и Ричард удивился, что понимает его. Нет, он, конечно, учил… но не надеялся даже.

Кто она?

Не призрак.

Слишком плотная и тяжелая сущность. Дух, на которых ему везет в последнее время? Не похоже… что-то третье… или четвертое?

Не останавливаться. До заветного хода осталось с десяток шагов. И Ричард успеет… можно бы и бегом, но почему-то не отпускала уверенность, что если Ричард побежит, тварь бросится.

…а вот хватит ли у него сил.

— Ты уже уходишь? Не уходи.

Она оказалась рядом.

И руку протянула, коснулась его куртки, вспоров тяжелую шкуру виверны с легкостью.

— Я ведь так долго тебя ждала…

— Простите, лайра… я не уверен, что ждали вы именно меня…

— А кого? — удивилась нечисть.

Почти искренне.

— Не знаю… я всего-навсего…

Шаг.

И она семенит следом. Ее босые пяточки лишь касаются гладкой поверхности, но вода не проседает под весом твари. Напротив, она крепка, будто стоит нежить на камне…

…кто?

Думай, Ричард… и вправду голову включать надо…

…малый справочник? Нет, там лишь самые распространенные подвиды…

Большой?

Или сразу Арргахова книга «О Тварях редких запредельных»? Ее он когда-то пролистал… раздел человекоподобные… таких немного… каюша? Нет, та бы уже зовом постаралась, да и вода…

— Ты живой, — тварь чуть прибавила шаг и оказалась перед Ричардом. — Ты ведь живой?

— Да…

И намерен таковым остаться дальше.

— Ты что-то ищешь? — она склонила голову набок, и шея изогнулась. Да и… человеческого в твари было куда меньше, чем Ричарду показалось.

Узкое лицо.

Провалы глазниц, из-за которых огромные глаза казались еще больше. Во тьме они тускло поблескивали. Щеки впалые. Губы.

Зубы.

Мелкие и острые.

— Ищу.

— Я могу тебе помочь, — голова перекатилась на другое плечо, и нежить подняла его, а потом и руками поставила голову на место. — Я хорошо умею помогать… а ты мне подаришь.

— Что подарить?

— Подарок, глупый. Вы, живые, такие непонятливые, — посетовала она. — Девушки любят подарки… у тебя есть зеркальце?

Нечисть встала, загораживая проход.

И вот… ударить бы ее, разом решив проблему, однако что-то подсказывало, что не все так просто, и вряд ли сабля, даже старой закалки, справится с тоненькой этой шейкой.

Он сбросил с плеча сумку.

Зеркальце имелось.

Где-то там.

Ричард копошился в вещах, а нежить ждала, нетерпеливо приплясывая.

— Вот, — он подал ей зеркальце в простенькой раме. — Подарок.

Она стояла.

Переводила взгляд с Ричарда на зеркальце.

И обратно.

Она всхлипнула и прижала тоненькие руки к груди. И вытянула, коснулась зеркала осторожно, будто опасаясь сломать его. Острые коготки придержали раму.

— Это… мне? — тихо уточнила нежить.

— Тебе. Ты же хотела?

Она кивнула.

И узел темных волос, который удерживался на затылке парой шпилек, рассыпался по плечам. Пряди извивались и… и не пряди — тонкие черные змейки.

Випера.

Вот уж и вправду редкость редкостная. Они и в те стародавние времена считались истребленными, а ныне, если и встречались, то в детских сборниках сказок.

— Я красивая? — она осторожно поднесла зеркало к лицу, и змеи зашевелились, потянулись, каждая норовила разглядеть собственное отражение.

— Ты же видишь, — Ричард старался говорить спокойно.

Уж лучше бы он в логово костожора сунулся, при толике везения был бы шанс. А виперы… что он про них знает? Женщины со змеиными волосами… ядовиты… причем по-разному. Яд одних способен парализовать жертву. Других — дарит медленную смерть… третьих…

Так, это все не так важно…

Виперы вполне разумны. И не являются нежитью в полном смысле слова… питаются… рыбой, кажется… впрочем, есть подозрения, что и человечиной не побрезгуют.

К магии не восприимчивы.

К тому же, если верить сказкам, шкура их лишь похожа на тонкую человеческую кожу, а на деле способна выдержать удар сабли… и не только сабли.

— Ты меня убить хочешь? — випера отвлеклась от зеркала.

— Вряд ли у меня получится, — не стал кривить душой Ричард.

— Не получится.

Она заправила змейку за ухо.

— Но ты все равно хочешь меня убить?

— Не то, чтобы хочу… ты ведь сама… убьешь меня.

— Зачем?

Интересный вопрос… а и вправду, зачем?

…виперы селились в тихих влажных местах, предпочитая удаленные пещеры. И если так, то люди им были без надобности?

— Ты мне скажи… — Ричард нашел в кармане бусину на веревочке, из которой когда-то собирался сделать амулет, да что-то руки не дошли. Он вытащил эту бусину и протянул випере. — Держи. Будет еще лучше…

…ее одеяния — вовсе не одежда, а складки плоти…

— Я не голодна, — она бусину приняла и наклонилась. — Повесь. Не бойся. Они не тронут тебя… ты вежливый. Забавный. Остальные кричат… бросаются… всяким. Больно хотят делать. Я не люблю, когда больно… люди такие… невежливые.

Прикасаться к змеям было не то, чтобы противно, скорее страшно. Все же трогать живых змей — не самая лучшая идея.

Но укусить его не укусили.

А кожа виперы на ощупь была теплой и слегка шершавой.

— Они боялись.

— Я тоже боялась. Раньше. Давно. Я была слабой и пряталась. Теперь я сильная.

— Верю.

Странный разговор. И еще более странно, что Ричард в состоянии его продолжать.

— Что ты ищешь? — спросила випера и по губам ее скользнул раздвоенный язычок.

— Вот это, — Ричард извлек монеты. — Или то, что на них похоже…

…она говорит на старом языке и… и быть может, это ничего не значит. А может, випера стара, старше любого живого существа, с которым Ричарду приходилось иметь дело.

Ее змеи вытянулись.

Опутали запястье Ричарда.

Лизнули пальцы.

Коснулись золотых монет. И заключенное в них заклятье дрогнуло, отзываясь на чужую просьбу. Випера смежила веки.

…чешуя на щеках.

И на шее… на шее крупнее, а на лице мелкая и плотная, чешуйки смыкаются так, что кажутся гладкою поверхностью…

— Оно плохое, — наконец, произнесла випера. — Я знаю, где оно лежит… это было раньше… я только перестала прятаться ото всех… я свила гнездо… а он пришел и сказал, что не станет убивать меня. Он мог.

Змеи раздраженно зашипели.

Если хоть одна вопьется, то…

— Ты боишься? — випера вперилась в Ричарда взглядом.

— Боюсь, конечно.

— Но ты не бежишь?

— Куда мне бежать.

— И не пытаешься меня убить.

— Говорю же, вряд ли выйдет…

— Ты не такой… тот… он был злым… он убил моих сестер… я старшей была, да… и трижды сменила шкуру… но он мог бы убить меня… он, не ты… он всех… и мою мать… а она давно жила… очень давно… он сказал, что сделал за меня мою работу… и бросил мне корзину дохлой рыбы… я не ем дохлую… — пожаловалась випера. — А потом ушел… оставил свою вещь и ушел. Я тоже хотела. Но оказалось, он сделал так, что я не могу оставить ту нору.

Змеи взвились над ее головой, а складки хитона заволновались.

— Если ты заберешь ее, будет хорошо… там слишком сухо стало. И мои кладки не выживают.

— Мне жаль.

— Скажи, — прозвучал в голове голос Альера, — что ты не настолько обезумел, чтобы соваться в логово этой твари?

А у Ричарда есть выбор? С чего он решил, что монета будет в храме? Местный храм, в отличие от предыдущих, был хорошенько разграблен, там если что и осталось, то не золотое…

— Заберу, — пообещал Ричард и уточнил. — Если ты не станешь меня убивать.

— Не стану.

Как-то вот… неубедительно прозвучало, право слово.


***

Альвийское дружелюбие — высокая кухня… все церемонно, изящно и не слишком-то съедобно. Как-то вот довелось мне побывать в одном сверхмодном ресторане и ощущения были сходные.

Дом со сводчатым потолком.

Белоснежные стены.

Белые же узоры.

Белые ковры и серебро.

Белые светящиеся камни на подставках из белого же камня, правда, не светящегося. Белые кресла, правда, больше похожие на переплетение стальных труб. И женщина в белых же одеяниях, которая так и не соизволила представиться.

Рядом с ней я чувствовала себя безродной замарашкой. Еще и вспотевшей.

— Присядь, дитя, — широким жестом альвийка указала на кресло. — Меня зовут Нинадриэль Прекраснейшая…

Она замолчала, давая мне несколько мгновений на то, чтобы оценить имя, и я вежливо кивнула. Мне ли спорить? Прекраснейшая так прекраснейшая…

— Твое имя мне известно, — тонкая рука поднялась, и белопенные одежды скатились до локтя. — И речь ныне пойдет не о нем…

Тихон молча устроился на полу.

В не слишком-то чистых штанах, в куртке, наброшенной на голое тело, он составлял удивительный контраст и с матерью своей и с самим этим местом. Он скрестил ноги и руки положил на колени, а в пальцах появилась серая гайка.

— …и не о сыне моем, который позабыл о сыновнем долге и отринул свое предопределение ради пустого…

Тихон и ухом не повел.

— Речь ныне пойдет о Равновесии мира, которое должно быть восстановлено, — дева сложила руки на коленях.

А пальцы-то когтистые.

И вон в оскале дружелюбия клыки мелькнули.

— Когда я получила письмо от сына своего, который уже десять солнцеворотов не подавал весточки, сердце мое преисполнилось печали…

— Мама…

— И мою душу греет лишь понимание, что он, позабыв обо всем, чему учила я его…

…на месте Тихона я бы тоже сбежала. С этакою мозгоклюйкой жить еще то удовольствие извращенного плана.

— А могу я узнать, зачем я здесь…

…и одна. Гуле в альвийском посольстве оказались не рады.

— Люди… вы спешите… боги отмерили вам малый срок жизни, и это было весьма мудро с их стороны, но вы… вы плодитесь, расползаетесь заразой по миру, уродуя облик его руками и магией, своею безумной фантазией…

Тихон вновь вздохнул.

— …вы даже лучших из нас меняете… — альвийка поджала губы, и жест этот, совершенно человеческий рассмашил. Я наклонилась, скрывая улыбку. — Но вы правы…

Нам подали воду.

Прислуга, к слову, в посольстве была вполне себе человеческой.

Но вышколенной, невидимой и неслышимой.

— …чем меньше времени займет наше общение, тем легче будет нам обеим… мужчины, к сожалению, слишком толстокожи, чтобы осознать, насколько мучительны иные встречи…

Я вновь кивнула.

И вправду мучительны.

Стул вот гладкий и твердый, со странно скошенной спинкой, на которую и опереться-то страшно… и эта окружающая белизна давит.

— Вы знаете, какой вы крови, — лицо альвийки исказилось, а глаза потемнели. Коготки постучали по подлокотникам кресла. Премерзкий такой звук… не гвоздем по стеклу, но близко, очень близко…

— В этом, безусловно, нет вашей вины… лишь Боги определяют, кому и кем родиться…

Ложь.

Точнее, вины-то моей нет, но она об этом явно сожалеет. И потому вся эта патетическая речь мнится мне фальшивой.

— Милостью их ты появилась в этом мире именно тогда, когда нужда стала велика…

Она поднялась.

И прошлась вдоль окон, которые здесь были огромны, в пол. И пронизанная солнцем фигура ее казалось засияла, засветилась.

— Альвов осталось мало… слишком мало. Священная роща вымирает… ее посадили на новом месте согласно слову Императора… знаком покорности и… и когда его свергли, мы обратились к людям с просьбой позволить нам вернуться. Но знаете, что нам ответил этот наглец, провозгласивший себя Императором?

— Понятия не имею, — совершенно искренне ответила я.

— …что мы должны быть рады тому, что имеем… нас избавили от дани и довольно… а мы были слишком слабы, чтобы остановить их, позабывших, чем нам обязаны…

…интересно, чем?

С другой стороны, кажется, я догадываюсь…

…Тихон гениальный мастер, но, мнится, не один он такой… и как знать, не альвы ли нашли способ управиться с Регалиями… или создать иной артефакт, способный противостоять им?

— …и мы вынуждены были остаться на тех бесплодных землях. Многие из моих сестер отдали жизнь, помогая деревьям ар-рани войти в силу, но и этого оказалось недостаточно…

Пальцы на стекле.

И ощущение, что она вот-вот станет вовсе прозрачной, исчезнет, растворившись в солнечном свете.

— Мне жаль, — сказала я.

Что еще можно было сказать?

— Жаль… твоя жалость ничего не стоит.

— Если так, то зачем я здесь?

— Твоя кровь стоит многого… — она не повернулась ко мне и, возможно, поэтому слова ее прозвучали как-то особенно жутко.

— Моя кровь мне самой нужна.

Не слишком вежливо, однако… как есть. Не собираюсь я жизнь отдавать, искупая грехи предков, которых я никогда не видела.

— И хватит играть, — я поднялась. — Может, у вас впереди и вечность, которую вы готовы потратить на пустую болтовню, но у меня время ограничено…

Не знаю, что на меня нашло.

Белизна подействовала?

Или это вот альвийское совершенство, вызывавшее — что уж тут греха таить — обыкновенную женскую зависть. А может еще что… главное, никогда-то прежде я не вела себя подобным вот образом.

— Что ж. Пусть так. Ваш путь приведет вас в Большую императорскую усыпальницу, — альвийка закрыла глаза. И лицо ее побледневшее застыло. — Он предвидел все… он умел ждать… редкий талант для вашего рода… вы стали слишком могущественными, чтобы проявлять терпение. Слишком самоуверенными, чтобы опасаться низших. Слишком… он понял все, но поздно.

Голос ее звенел струной. Еще немного и она лопнет, опалив пальцы…

— Однако как и прочие, он не умел проигрывать… умереть? Он был готов… не просто умереть, но принести в жертву всех своих жен и наложниц. Он не пощадил ни собственных детей, ни чужих… все, в ком текла хоть капля его крови, ушли.

Говорила она без сожаления.

С другой стороны, ей ли сожалеть? Радоваться должна…

— …он лег в саркофаг из камня шиму живым…

…неприятно.

И непонятно.

Я еще могу принять самоубийство как красивый способ уйти, в конце концов, история знает изрядно примеров, но все же люди в большинстве своем предпочитали что попроще: пулю в висок, яд в бокал или змею в корзине с фруктами… а вот похоронить себя заживо — это как-то… чересчур?

— Ты не понимаешь, девочка? Конечно… ты слишком чужда этому миру… он не мертв… в полном смысле слова не мертв, — альвийка провела ладонью по лицу, стирая совершенство.

Я вдруг явственно увидела, насколько она стара.

Кожа гладкая.

Ровная.

И черты лица прежние, но… но сейчас ее нельзя было принять за юную деву.

— Он продолжает тянуть силы из Священной рощи, и с каждым днем — все больше… мы не знали… не заметили… наивные, мы поверили, будто и вправду получили свободу… треклятый договор…

Вздох.

И холодное.

— Он готовится вернуться. И если так, то грядет новая война… а может, не война… нынешняя Династия слаба. Как и те, кто притворяется верным ей… вы, люди, ничего не знаете о верности… достаточно вырвать глотку Императору, и стая признает право сильнейшего… а он силен… также силен, как столетия тому… и куда более безумен, чем прежде… камень сохраняет жизнь, но не разум…

Альва повернулась ко мне.

— Ты уничтожишь его.

— Как?

Маг я слабенький, как меня уверили, да и не испытываю внутренней потребности в совершении подвига. Если уж альвы не способны…

— Кровь против крови, девочка, — альва устало опустилась на пол. — Мой сын объяснит… а мы…

Она взмахнула рукой, и на ладони ее появился крупный алый камень.

— Возьми…



Глава 13. Некромант и порождение тьмы


Катакомбы Харраза и вправду были бесконечны.

Поворот. И коридор. И еще один… и кажется, Ричард запутался в этих коридорах. Большей части их не было на карте.

Випера скользила по полу.

Ей были безразличны, что призрачная хрупкость арочного коридора, созданного из какого-то полупрозрачного камня, который ко всему еще и светился, тускло, слабо, что мрак подземных штолен. Частично обрушившиеся, они медленно зарастали мхом и плесенью. Чавкала под ногами вода. Порой мелькали в ней белесые тени то ли червей, то ли местных безглазых рыб, которые наверху ценились весьма высоко… то ли еще кого-то, кто не против был бы попробовать на вкус и некроманта.

Ричард шел.

Ниже.

Глубже.

Здесь воздух стал плотным, застоявшимся. И от духоты Ричард мигом взмок. Потом пропиталась одежда, а куртка с разодранным рукавом — сыростью. И каждый вдох давался с трудом… випера вот расправила белесые складки, и теперь стали видны тончайшие волоски, которые шевелились…

— Еще далеко? — поинтересовался Ричард.

А выбраться самостоятельно он вряд ли сумеет.

…дорогу я запомнил, бестолочь, — проворчал Альер, который присутствовал где-то рядом, но признаков жизни не подавал. — Но если она не захочет тебя отпускать…

…Ричард очень надеялся, что не ошибся.

Что ему еще оставалось?

Ступеньки.

И потолок становится настолько низким, что приходится сгибаться.

Грубый камень.

Стены поросли бледной плесенью, которая тускло светилась. Каждый шаг плодил эхо. И эхо это создавало ощущение бесконечности…

Тьма его побери… да здесь и вправду целый город укрыть можно.

А випера не останавливалась. Она подобрала складки живого своего одеяния, и теперь казалась почти нагой…

Поворот.

И еще.

Вода. Слюда, в которой вода отражается. Или наоборот? Яркие гнезда каменных друз, которых принесли сюда. Синие, зеленые и алые, желтые и лиловые, огненные, с заключенными внутри облаками, камни манили, приглашали взять в руки. Поэтому руки Ричард на всякий случай убрал в карманы. Так оно надежней будет.

…правильно думаешь, — проворчал Альер, — это ее сокровища… не следует трогать чужие сокровища без разрешения…

— Здесь, — випера остановилась у черной дыры. — Я не хочу туда идти.

Змеи взметнулись над ее головой и слаженно зашипели.

— Забери это…

— Заберу, — Ричард прислушался, но, как и в прошлые разы, ничего не услышал.

— Оно зовет всякое… — запоздало предупредила випера.

Зовет.

И не только в зове дело. Три части больше чем две и, глядишь, у Ричарда получится понять суть этого треклятого артефакта.

Вдох.

Смрад.

И не только разлагающейся плоти… здесь давно уже нечему разлагаться, скорее уж привычный застаревший запах мертвечины.

Ворчание.

И кажется, это логово больше не принадлежит випере. Здесь давно и прочно обосновалась стая ушаров — мелких крысообразных тварей. По одиночке они не слишком-то опасны, но вот стаей… крупной такй стаей на полсотни голов…

…сверху зашуршало.

Посыпался мелкий сор, раздалось урчание…

…на сотню… или на полторы… или…

В руках Ричарда сама собой родился огонек черного пламени…

…здесь вряд ли кто услышит эхо запрещенной волшбы.

— Правильно, — голос Альера донесся эхом сквозь совокупный визг стаи. — А теперь попробуй Тлен… только не забудь очертить ограничительный контур.

…юркие твари застыли на долю мгновенья, прежде чем обратиться прахом…

Темный сноп.

Искра Ахварра… слепое пятно…

…двойная звезда полыхнула белым светом.

И тишина.

Ощущение усталости и еще… счастья? Чего-то, во всяком случае, близкого к счастью… сила была довольна, а Ричард… Ричард делал именно то, для чего было создан.

— Ты не забыл, для чего вообще мы здесь? — ядовито поинтересовался Альер. — Сила, конечно, пьянит, но все же я бы настоятельно порекомендовал успокоиться и заняться делом.

Делом…

Логово виперы было… логовом.

Крупная пещера явно природного происхождения. Неровный пол. Полукруглый потолок, испещренный мелкими норами. Остатки паутины… вряд ли паук был обычный… пепел, легший на темную воду хлопьями. И черные пятна сажи на стенах.

Чужая сила, которую Ричард подбирал по капле.

…и угрызений совести не испытывал.

Наверное, это плохо.

Или нет?

Он ведь не убивал. Нельзя убить то, что уже мертво. А Ричард… Ричард просто выполнил свою работу и справедливо будет, если он воспользуется плодами ее.

Тьма внутри улыбнулась…

А Ричард, подобрав всю силу до капли, усмехнулся. Амулет… осмотреться… кучка костей в углу… и позвоночник вытянутый, нечеловеческий… это, надо полагать, все, что осталось от старой виперы… гнездо из друз в углу… скорлупа…

…надо будет подобрать. Скорлупа яиц виперы наверняка редкий ингредиент…

Стоп.

Он не для того сюда явился.

…если бы он был магом, желавшим спрятать ценную вещь, вряд ли бы сунул ее в свежесотворенный труп… а куда?

Постамент.

И кубок на нем, затянутый толстым слоем грязи… рядом какая-то мелочь… горсточка цепочек… серьги, кажется… ожерелье… и кучка монет. Каждую Ричард берет в руки, старательно прислушиваясь к ощущениям.

Не то…

И вновь… и кажется, снова…

Проклятье… пусто… снова пусто… или… нет, эта монета спряталась на дне кубка, откуда и блеснула золотым оком.


***

…лайра Орисс изволила пребывать в ярости.

Подобное с ней случалось и прежде, ибо характером она обладала воистину сложным, о чем знали не только слуги, но и все, кому так или иначе приходилось иметь дело, что с Орисс, что с отцом ее. Впрочем, справедливости ради следует сказать, что к годам своим лайра научилась сдерживаться.

Она могла быть милой.

Очаровательной.

Игривой. И даже казалась вполне искренней, пусть и показная искренность эта требовала немалых сил. Однако, оказавшись наедине с собой, Орисс давала выход гневу.

Пощечина.

И еще одна.

И утомившись, она оттолкнула служанку, которой не повезло первой совершить ошибку. Махонькую, но… и того было довольно.

— Уйди с глаз моих, — велела Орисс, вытирая пальцы надушенным платком.

Служанка молча отползла.

Ее щеки распухли, глаза заплыли, а кровь из разбитых губ размазалась по лицу. Встрепанные волосы. Разодранное коготками ухо…

…девка заслужила быть наказанной.

— Дорогая, — отец вошел и взмахом руки отослал прочих слуг. И значит, разговор предстоит серьезный. — Мне сказали, что ты нервничаешь.

Она осмотрела свое лицо.

Ни морщинки.

Ни теней под глазами. И кожа сияет здоровьем… она по-прежнему прекрасна и останется таковой на долгие годы.

…кем останется?

…фавориткой, у которой за спиной будут шептаться, что, мол, пожелала в Императрицы выйти, а вместо этого… нет, в лицо будут приветливы, даже заискивать станут… уже заискивают, понимая, что именно к ее словам Император готов прислушаться, но это в глаза… а насмешки…

— Что ты знаешь о договоре с шиммерийцами? — спросила она отца, и голос, к счастью, не выдал волнения.

— То, что они желают мира и этого брака, — отец присел рядом и взял гребень. — Но это ничего не значит… кто тебе сказал?

— Исабелла.

— Старая карга не упустила случая укусить…

Орисс закрыла глаза. Тревога ушла.

Все будет хорошо.

Папа знает… папа сумеет… он не позволит, чтобы над его девочкой смеялись…

— Но если…

— Нет, дорогая, Шиммери — это, конечно, хорошо… они готовы уступить побережье с Альвером и Букхаром…

…два города, которые когда-то принадлежали Империи… она помнит… она знает… все, что должна знать Императрица, ведь именно к этому ее готовили с юных лет…

…а тот брак.

…им нужны были деньги…

— …так что, возможно, нам придется подождать еще немного…

— Что? — Орисс повернулась. — Сколько еще ждать…

— Столько, сколько понадобится, — отец повернул ее голову к зеркалу. — Дорогая, помнишь, что я говорил? Ты должна мне верить…

— Я верю.

Только ему, пожалуй, она и верит… но все равно, как возможно…

— Нет, ты сомневаешься, — отец легонько потянул за прядь. — Тебе кажется, что я тебя обманываю, но, подумай сама, зачем мне? Что я получу, если трон займет шиммерийка?

— Может, место первого советника? — не удержалась Орисс.

— Это лишь слова… первый, второй… ты же не думаешь, что Император и вправду отбирает советы по рангам? Я давно уже первый, а скоро стану единственным, кому он доверяет… — отец собрал волосы в длинный хвост. — Шиммерийка… пусть будет… нам нужны эти земли… и эти города… какой бы ты хотела получить в дар?

— Город?

Его лицо, такое совершенное, такое родное, отражалось в оконном витраже. Желтое поле и пара оленей, сошедшихся в смертельном бою. Изумрудные рога их переплелись. Копыта касались друг друга… не бой, а танец…

— Мне показалось, что пора возродить эту традицию… и не только эту, дорогая… ты же знаешь, что династия в опасности и спасение ее требует особых мер…

Его называли Змеем, со страхом, с уважением. И пожалуй, было в его движениях, обманчиво неторопливых, что-то такое, змеиное, неспешное…

…теплые сухие руки коснулись шеи.

— Если ты сумеешь забеременеть, он женится на тебе…

— А шиммерийка?

— И на шиммерийке… в конце концов, недаром раньше императоры брали несколько жен.

Орисс закрыла глаза, пряча от отца гнев.

Значит, вот как он решил?

Второй женой? Второй императрицей, чье место за левым плечом владыки… чьи покои меньше, а двор беднее, ибо второй не престало…

— Успокойся, — теплые пальцы отца легли на шею. — Мне думалось, что моя дочь умнее… я хотел бы, чтобы она была умнее… а уж мелочность для императрицы…

— Второй…

— Единственной, кто родит ему ребенка… — жестко сказал отец.

— А если…

— Ей не позволят… она будет жить здесь, это верно… ты понимаешь, что это необходимо. Очень надеюсь, что понимаешь, — пальцы сдавили шею. — И постараешься вести соответствующим образом…

…и еще сильнее.

Отравить шиммерийку ей не позволят.

— …лет десять… может, чуть дольше? Или меньше… — отец наклонился к самому уху. — Можно ведь быть императрицей…

Его голос стал даже не шепотом.

— …а можно быть вдовствующей императрицей… Но для этого нужно время, дорогая… и чтобы ты родила сына. Понимаешь?

Она кивнула.

И сказала тихо.

— Я чувствую себя странно… я не уверена, но мне кажется…

— Что тебе следует отдохнуть?

— Да, отец…

…а ночью ей снилось что-то муторное… она шла или бежала… куда? Она не знала. Но очнулась в подземелье. Страшно не было, поскольку Орисс прекрасно знала, что тот, кто ее позвал, не причинит вреда.

Она вдохнула горький воздух.

Облизала губы, ощутив на них влагу.

И проведя пальцем, стерла ее. Поднесла палец к глазам. Кровь… конечно, стоило подумать, что иначе и быть не может. Орисс вытерла губы ладонью, которую брезгливо отерла о платье.

Платье?

Нет… не платье, ночная рубашка, кажется, та, в которой она отошла ко сну… полупрозрачный батист, отделанный мягким кружевом. Изящно и удобно, что тоже немаловажно. Сорочка достигала середины бедра и совсем не грела.

…какая-то паршивка забыла закрыть окно?

Хотя нет, она ведь сама велела оставить их открытыми. Лето. Духота. И охлаждающие камни не справляются…

Орисс ущипнула себя за руку и поморщилась.

Осмотрелась.

Подземелье? Глубокое… склеп? Похоже на то…

Статуи. Каменные воины с суровыми лицами, коленопреклонные девы, в ладонях которых лежали светящиеся камни, были хороши.

Пара волков…

…нет, волкообразных тварей и отнюдь не каменных, если при появлении Орисс они вздрогнули и повернулись к ней. Оскалились.

И улеглись, покорные воле того, кто звал ее.

Три ступени.

И саркофаг под мраморной крышкой. Сдвинуть ее у Орисс не хватит сил… но она должна… что должна? Конечно, это ведь просто.

Она подняла узкий клинок, что лежал на крышке, и не испытывая колебаний, провела по запястью. Кровь полилась на камень и прошла сквозь него.

— Так хорошо? — Орисс заставила рану затянуться.

Хорошо.

Тот, кто звал ее, был доволен.

Крышка раскололась.

…он был…

…был…

Ее сердце остановилось. И застучало…

Император?

Нет, он был хорош и где-то она даже любила именно этого мужчину, а не его корону. Так ей казалось еще недавно.

Тот, кто лежал в саркофаге, был совершенен каждой чертой своей.

Она наклонилась.

И коснулась губами мертвых губ. Провела по шелковистым белым прядям, подарила первый вдох и не удивилась, когда длинные ресницы дрогнули.

Его глаза были белы, как старая луна.

— Ты пришла?

— Да.

— Ты долго шла, — он сел в саркофаге и потер руки.

— Я… прости, — она склонила голову, ощущая себя виноватой, хотя какая-то часть сознания продолжала твердить, будто все, происходящее вокруг — лишь сон.

— Я тебя прощаю, — тот, кто забрал ее душу, провел пальцами по щеке Орисс, поднял ее подбородок, замер, разглядывая. Он поворачивал голову влево и вправо, задирал и опускал, он даже не постеснялся заглянуть в рот, убеждаясь, что зубы ее целы и ровны.

Это было унизительно.

— Сойдешь, — бросил он и позволил подняться с колен. Наклонился. Коснулся губами губ, дразня поцелуем, и когда она потянулась, готовая подарить не только поцелуй, отпрянул. — Умная девочка… чуткая девочка… вам удалось сохранить кровь? Это замечательно… но недостаточно… покажи руки.

И не дожидаясь, когда она исполнит просьбу, больше похожую на приказ, сам потянул руки, развернул ладонями вверх.

Усмехнулся.

— Вижу, ты не чураешься убивать…

— Это было нужно.

— Конечно, дорогая…

— Я не могла иначе… — сейчас ее слова звучали как жалкий лепет. И губы его скривились. А Орисс затряслась, осознав, что еще немного и он разочаруется в ней. — Я… не хотела иначе… мне нужен был ребенок… от него…

— Зачем?

— Чтобы стать Императрицей.

— Ты? — насмешка кольнула. — Впрочем… быть может, ты лучшее, что здесь осталось… честолюбива… беспринципна… подходящие качества для императрицы… но его ребенок не то, что тебе нужно… совсем не то…

— А…

— Мой ребенок, — он убрал прядку с ее уха. — Ты родишь мне сына. И я посажу тебя у своих ног. Я дам тебе право говорить от моего имени… и во всей этой проклятой Империи не найдется никого, кто посмеет усомниться в полноте твоей власти…

Сердце застучало.

Быстро и еще быстрее…


***

Альвийское посольство я покидала в смятенном состоянии духа.

После вручения камня нас просто-напросто выставили за ворота, которые закрылись. А мы с Тихоном оказались на очередной тесной улочке.

— И что это было? — поинтересовалась я, убирая камень под блузку. Что-то подсказывало, этаким сокровищем хвастать не стоит.

— Моя матушка…

— Это я поняла.

Тихон любезно предложил мне руку, и отказываться я не стала. Шел он медленно, подстроившись под мой шаг.

— Мне жаль, Оливия, но написать о твоем появлении я должен был, — Тихону пришлось наклониться, пробираясь под протянутыми над улицей веревками. На веревках болтались простыни, которые не только успели высохнуть, но и обзавелись буро-рыжей коркой пыли. — Появление последней из рода… слишком значительное событие, чтобы я мог закрыть на него глаза…

Я переступила через сонного пса, вытянувшегося посреди улицы и улицу эту перекрывшего.

— Я ушел, потому что не мог больше, — Тихон подал руку, помогая перебраться через мусорную кучу, в которой с деловитым видом рылась рыжая курица. — Одно дело, когда приходится открывать путь тем, кто живет очень давно и действительно устал от жизни. И я лишь помогаю исполнить собственное желание… аль-арроши — сложный ритуал… я готовлю настой из тридцати семи трав… для каждого — это свои травы.

Не уверена, что мне хочется знать особенности совершения альвийского суицида, но и перебивать некрасиво.

— …прежде чем начать сбор, я разговариваю с каждым, кто пришел ко мне в поисках помощи. Я вижу, что им нужно. И верно ли их понимание Пути. Я собираю травы. И делаю настой. Я прихожу в гости и к моему приходу собирается весь род… это тоже часть ритуала… накрывают стол… приглашают гостей… всех, кто был дорог, но не смог удержать в жизни.

Он остановился у дома с темными стенами, прошитыми нитью-узором из желтого кирпича. Кладка была яркой да и сам дом выделялся, что крохотными балкончиками, что разросшимися кустами азалий на этих балкончиках.

— …и тот, кто собрался уйти, сам одаривает их, каждому подбирает что-то особенное. А я подношу ему чашу с настоем. Это не яд, Оливия, не совсем яд в том смысле, который вкладываете вы, люди… это сбор, который помогает душе оставить тело. Оно после может существовать еще некоторое время… как правило, его хватает, чтобы превратиться в дерево… или в землю… или еще во что-то живое… плоть метаморфична.

Я прислушалась к себе.

Плоть плотью, но нам стоило повернуть налево, чтобы оказаться… где? Не знаю, но точно налево. И я потянула Тихона, который смены направления, казалось, вовсе не заметил.

— Изначально мне это не казалось тяжелым. Напротив, у меня даже появилась мысль, что матушка действительно была права, и открывать Путь — мое прямое предназначения.

За домом обнаружилась вереница других, сложенных из красного, будто вареного, кирпича. Эти дома были узкими и тесными. С вытянутыми окнами.

Забранные решетками.

И с ломаными рисунками на фасаде.

— Я проводил семерых, когда… это началось… ко мне стали приходить те, кто вовсе не был стар, но их души словно выгорели изнутри… они не желали больше жить… и если первым я путь открыл с легким сердцем…

— Их стало слишком много?

Фигуры были уродливы.

Они словно проступали из камня, будто запечатанные в нем, рвались на волю. И я закрыла глаза, а когда открыла, увидела, что фасады зданий чисты.

— Да. И не только это… потом меня позвали в один дом. Та девушка вовсе не желала уходить. Она полагала, что должна жить вечно… Боги отмеряли нам долгий срок, но не вечность… а она решила, что просто обязана сохранить себя… я говорил с ней. Я должен был успокоить, ее ждали столетия, но ей этого было мало… каждый день она полагала потерянным, если не сделала чего-то, чтобы удержать свою красоту.

— А она… была красива?

Фигуры проступали из камня. Они тянули ко мне руки, умоляя о чем-то. Но я не понимала.

— Очень… она должна была стать невестой Владыки… ей с юных лет внушали, что…

— Она избрана?

— Да. Именно. Мы не чужды честолюбия, как и прочих недостатков.

Я кивнула. И отвернулась, не способная больше смотреть на уродливый танец.

— Я говорил с ней… и снова… и опять… а потом она вырезала сердце другой девушки, которую посчитала слишком красивой, чтобы позволить жить, — Тихон остановился.

И я.

Это правильное место, но… для чего?

Узкий дворик, в котором уместились лишь лавочка и чахлый куст. Пыльные листья его поникли, прикрывая в тени своей пару желтых полупрозрачных ягод.

— Нам свойственны многие недостатки, но… убийство… это… невозможно… это означало, что душа этой девушки переродилась, а я не заметил. Не понял, — Тихон провел ладонью над кустом, и листья дрогнули, поднялись, раскрываясь зелеными зонтиками. — И мне пришлось сварить уже не отвар… эта душа никогда не рассталась бы с телом. Я убил ее… а за ней и юношу, который был талантлив… настолько талантлив, что никто долго не замечал его безумия…

Ягоды налились соком.

А в трещинах камня появилась вода. И слетевшиеся птицы — я и не, где они прятались, — пили эту воду.

— Мне жаль.

Тихон протянул раскрытую ладонь, и желтая пичуга села на пальцы.

— Дети… стали появляться реже… и другие… мои сородичи менялись… сперва никто не видел в том беды, но когда… многие не верили в их безумие. Стали говорить, что безумен я…

Фигуры на фасадах проступили четче. Более того, они двигались. Медленно подбирались ко мне… тянули руки, кланялись… они обретали плотность и призрачную плоть.

И я растерялась, когда первый из призраков шагнул на мостовую.

Это был мужчина в роскошном одеянии. Черный камзол его был расшит темными же камнями. Черные бриджи уходили в голенища высоких черных сапог. Черные волосы перехватывал черный шнурок. А вот лицо было бледным.

Белым.

Обескровленным.

На виске же черным провалом виднелась открытая рана.

Черное и белое… белое и…

Он преклонил колено и подал руку женщине, одетой в какие-то полупрозрачные ткани. Алый и лиловый. И розовый, и желтый… ткани переливались, то смыкаясь, то расходясь и тогда незнакомка казалась почти нагой. Впрочем, ей шла нагота.

Смуглое тело.

Цепочки на руках и ногах… и пояс-цепь с подвесками-камнями… браслеты и серьги… и ладонь, прикрывавшая глаз… отсутствующий глаз с рукоятью клинка в глазнице.

И она опустилась на колени…

…они выходили и выходили.

Мужчины и женщины.

Девочка в белых шароварах и коротенькой блузе, открывавшей смуглый живот с серьгой в пупке. Ребенок на руках крупной женщины… и еще двое, постарше, державшихся за руки. Старуха в темном строгом платье… и полуголая девица, чье тело было разрисовано алой краской.

Призраки заполнили дворик.

И я ощущала холод, идущий от них…

А Тихон по-прежнему разглядывал пичугу, которая перепрыгивала с пальца на палец.

— Кто-то забирал силу из наших рощ… и я сказал об этом матери… старейшинам… сперва меня не хотели слушать, потом… — Тихон прикрыл глаза. — Мне запретили открывать путь. Но почему — не объяснили. Сказали, что, возможно, случилась ошибка, что… возможно… им можно было вернуть души.

Призракам становилось тесно, а они все равно приходили.

— И ты ушел?

Я с трудом отвела взгляд.

— Да… я не мог оставаться там. Выходило, что я забрал жизни, которые мог бы сохранить. Мать… была недовольна. Мой уход многие сочли признанием вины… и тень ее легла на мою семью. Однако… это безумие. Я сам стал ощущать в своей душе желание забрать чью-то жизнь… будто кто-то или что-то нашептывало мне… что так я докажу всем свою правоту. Что Старейшины трусливы… они запирают тех, кто опасен, не понимая, сколь ненадежны запоры… что безумцев становится больше… что их безумие вовсе не лишает их разума. И значит, очень скоро кто-то из них поймет, как обрести свободу… и тогда… тогда Светлый лес вздрогнет… забрав эти жизни, я могу спасти иные…

Птаха вспорхнула.

И следом поднялась вся стая.

— Что ты видишь? — спросил Тихон, опуская руку.

— Призраков.

Он кивнул и сказал:

— Их зовет камень… значит, матушка была права, отдав тебе его.

— Что за камень?

Вот как-то не чувствую я радости от этакого полезного подарка. Нет у меня желания всю оставшуюся жизнь лицезреть призраков, особенно некоторых…

…изрядно обгоревший мертвец в ошметках роскошного некогда одеяния, вышел из стены. И прочие расступились. Он шел медленно, прихрамывая на переломанную ногу, опираясь на трость в виде белой змеи. Глаза ее — алые каменья — поблескивали. Чешуя переливалась перламутром. И тем страшнее были черные пальцы, вцепившиеся в змеиную шею.

— Когда-то он украшал большую Императорскую корону, — спокойно ответил Тихон. — Его зовут Око Аш-Шурба…

С каждым шагом призрак становился плотнее.

И живее.

Исчезла гарь.

И спекшиеся волосы распрямились, легли платиновыми кудрями на плечи. Затянулись язвы ожогов, вновь появилась кожа…

Он был не стар, этот мужчина.

Ослепительно красив.

И спокоен.

Он отвесил мне поклон и произнес:

— Я рад поприветствовать Ваше Высочество в моих владениях…

…его камзол был лишен украшений, но на плечах лежала широкая цепь с тремя золотыми медальонами.

— И я… рада…

Тихон склонил голову.

— Могу я узнать, с кем имею честь беседовать?

Призрак… Подумаешь, призрак… я уже общалась с духами… хотя, возможно, это и есть духи, но более слабые, нежели Альер? Про призраков мне говорили, что они к беседе не способны и…

— Аль-Ваххари… последний сын рода АрШаим… — он вновь поклонился. — И волей Императора Верховный судья, что этого города, что всей провинции Харраз…

— Оливия… — представилась я и запнулась, не зная, что еще сказать.

Спросить, что им от меня нужно?

Или за пару сотен лет они просто по общению соскучились?

А камень под блузкой нагрелся и ощутимо так, я погладила его пальцами. Камень не при чем… они ждали меня и именно меня. Я ведь чувствовала… я ведь шла к ним…

Мы стояли.

Молчали.

— Пусть они поднимутся, — наконец, не выдержала я. И призраки — или все-таки духи? — поспешно вскочили. кажется, я слышала, как зазвенели браслеты на ногах женщины и заплакал ребенок…

— Что здесь произошло? — спросила я.

— Мятеж, — ответил Аль-Ваххари. — И предательство… Харраз всегда был верен Императору…

Солнце припекало, но мне было холодно.

Я вдруг увидела его, тот, старый город.

Он был красив.

Море.

Солнце.

Пристань и корабли… могучие триремы и юркие галеры. Грохот барабанов… узкие бараки для рабов. Костры, которые разводили в каменных очагах. Котлы, где варили кашу… ее сдабривали и мясом, и приправами.

Это ложь, что рабов морили голодом.

Зачем?

Голодный не наработает много. Да и норов у таких портится… нет, наказать могли… и вдоль пристани стояли столбы с прикованными к ним ослушниками.

Это было… обыкновенно.

Площадь.

Дома из белого камня. Крыши-купола. И колоннада, облюбованная голубями.

…дорога на ипподром.

Казармы. В городе квартировались пять сотен гвардейцев и еще несколько тысяч — в паре лиг южнее.

Верфь.

Корабли.

Общественные купальни и библиотека при них. Само собой, ничего ценного в подобной библиотеке не хранилось, но низшим хватало и свитков о любовных похождениях Алларо Большого пальца.

Город жил.

Корабли приходили. И уходили. Склады были полны товара. Рынки кипели жизнью. Налоги отчислялись, казна наполнялась, отчеты радовали…

…мятеж вспыхнул в рабских бараках. Теперь, оглядываясь, Аль-Ваххари удивлялся тому, сколь ничтожной была причина его: дерзкий раб, которого распяли на кресте в назидание остальным. Но казнь эта, в отличие от прочих казней, подавлявших волю толпы, всколыхнула ее…

…странные слухи.

…и безумная вовсе идея, что все люди рождены свободными, вдруг завладела умами рабов.

И ночью бараки вспыхнули.

А следом кто-то воткнул самодельный нож в сердце надсмотрщика. Прочих просто разорвали…

В Харразе было множество рабов.

…не обошлось без эмпатов, ибо никак иначе не поднять толпу, в целом вполне довольную своей рабской жизнью. Сытой. Тихой. Лишенной иных волнений, кроме, разве что, опасения оказаться на рабском рынке и потерять хорошего хозяина…

Аль-Ваххари знал, о чем говорил…

…он умер от удара по голове, который обрушил на него мальчишка, выкупленный на рабском рынке. Мальчишка, которого он, Аль-Ваххари, вытащил из убогого его существования, отмыл. Избавил от насекомых. Одел в шелка и бархат, научил грамоте и кое-чему, что рабам знать не полагалось.

Мальчишка, удостоенный чести делить с хозяином и стол, и постель…

…Аль-Ваххари видел его лицо, искаженное ненавистью…

…и прочих, прежде тихих, домашних, выплескивавший чужую ярость на дом. Трещали шелковые ширмы. Горели книги и бились стекла. Плясала на горящем ковре кухарка, женщина степенная и спокойная, она хохотала и раздирала лицо руками…

…кто-то захлебывался кровавым смехом…

В эту ночь Харраз перестал существовать.

Почти.

— Я рад, Ваше Высочество, что имею возможность рассказать вам об этом, — сказал Верховный судья. Он стоял, приложив ладонь к груди. — Меня, еще живого, сожгли в моем доме… благородного Эррайма с любимой его наложницей…

Женщина в шелках подняла руки, позволяя браслетам упасть до локтей.

— …зарезали в их постелях. Рабы не щадили никого. Допускаю, что средь жителей Харраза нашлись бы дурные хозяева, хотя плохое обращение с рабами не поощрялось, то…

…мятеж, в несколько часов объявший весь город?

И это кажется несколько… подозрительным?

— Но хуже всего, что наши души оказались заперты здесь.

— Что я могу сделать?

Рабовладелец? И педофил судя по всему, полагавший, что действовал во благо… но мне ли судить их?

— Будет ли дерзостью с моей стороны просить о свободе для них? — Верховный судья обвел рукой дворик, который будто бы стал шире и больше.

— Как?

— Возьми камень, — сказал Тихон.

И я вытащила альвийский подарок. Он оказался тяжел. И горяч. Крупный. Алый. Светившийся неровно. Он и вправду похож на глаз с угольком зрачка и красной радужкой.

— А теперь просто пожелай… скажи, что отпускаешь их…

Я закрыла глаза, не желая видеть сотни лиц и их надежду. А если не получится? Кто я такая… самозванка и…

— Силой крови своей, — я старалась говорить ровно.

В конце концов, в этом мире все или почти все на крови завязано.

— …и властью этого камня… — он полыхнул, опалив мне пальцы, будто не желая признавать за мною право говорить о себе, — я освобождаю вас…

Ничего не произошло.

Ни грома.

Ни молний.

Ни огня, который вырвался бы из ладони. Только камень разом вдруг стал холодным.

Я открыла глаза.

Двор был пуст.

Те же красные дома. И лавочка. Куст, усыпанный не только ягодами, но и черными цветами. Тихон с птицей. Будто ничего и не было.

Или и вправду не было? Примерещилось… солнцем напекло и…

— Ваше высочество? — этот голос заставил вздрогнуть и обернуться.

Он не ушел, Верховный судья провинции Харраз, убитый собственным рабом и любовником… или правильно наоборот? Сначала любовник, а потом раб?

— Почему вы здесь?

— Я не счел возможным оставить вас, — он поклонился. — И если мне будет дозволено, я хотел бы сопроводить вас, куда бы вы ни направлялись…

— Почему?

Кажется, в октоколесере становится слишком людно.

— Причин несколько. Если позволите…

Я позволила.

— Во-первых, я обязан передать в ваши руки некоторые… вещи… большая часть казны Харраза, как и его сокровищница оказались в руках бунтовщиков, но не все. И я, как хранитель, обязан отдать то, что принадлежит вам по праву крови. Во-вторых… не сочтите за дерзость, но у меня имеется собственный интерес. Я был весьма неплохим магом… и в самые уязвимые моменты своей жизни не оставался без защиты. Убить меня ударом… уж простите, шкатулки… это несколько оскорбительно. И невозможно. Поэтому мне крайне любопытно узнать, как же это произошло… и почему именно в ту ночь магия ушла из Харраза…



Глава 14. Леди и сокровища


Путь наверх был короче.

И быстрей.

Ноги тянуло. Плечи ныли. Руки ломило. И голова шла кругом. Хотелось остановиться и посидеть. Немного… пару минут отдыха не повредят никому, а уж человеку, который всю жизнь работал…

— Не смей! — алая вспышка перед глазами заставила очнуться.

Идти.

Она обещала показать выход, треклятая випера. Она знала здесь все выходы и коридоры, которые были извилисты и…

Идти.

Пахнет лилиями.

В покойницкой при Академии тоже пахло лилиями. Уважаемый профессор испытывал просто-таки необъяснимую страсть к этим цветам…

Узкие коридоры.

Стены шершавые. Скользкие. Ричард дышит… ртом дышит, а носом выдыхает. Смешно, да… все вокруг смешно… особенно наивная его надежда спасти этот мир. Мир, если разобраться, в спасении не слишком-то нуждается.

Ричарда ведь не просили.

А он полез.

И теперь за голову его обещают груду золота…

— Выходи за меня замуж, — предложил Ричард женщине, которая склонилась над ним. Ее бледное лицо было прекрасно и ужасно одновременно.

Подумалось даже, что там, наверху, не поймут волос-змей. И в магистрате наверняка откажутся регистрировать их брак…

— Мы тебе платочек купим! — собственная идея показалось до крайности гениальной.

И Ричард засмеялся.

Потом, кажется, что-то случилось, если он оказался на полу… среди косточек, белых-белых косточек, которых здесь было великое множество. И Ричард эти косточки перебирал, пытаясь собрать скелет.

Игра такая.

Еще в школе.

Собери полный скелет правильно и получишь выходной. Поначалу ни у кого не получалось, а у него, Ричарда, с первого раза вышло.

— Представляешь? — сказал он женщине, и та вздохнула, должно быть от восторга. А потом три змеи метнулись к лицу Ричарда и впились в кожу.

Было больно.

Вот и верь после этого всяким… косточки выскользнули из онемевших рук, и сам Ричард умер. Это оказалось совсем даже несложно.


***

…больно.

Тело ломило. Мышцы свела судорога, а внутри будто огонь поселился. И его было так много, что Ричард не удержал пламя в себе, перевернулся на живот и выплюнул.

Выблевал.

Стало немного легче.

— Искупайся, — раздался спокойный голос. — Вода снимет боль.

Вода была рядом.

Черная-черная. Тягучая, что деготь. Ледяная. И пахнущая подземельем. Ричард опустил в нее лицо и держал, пока хватило сил задержать дыхание.

Недолго.

И снова.

И все же стало легче. Он сумел подтянуться и заползти в это подземное озеро. Как был. В одежде. И с сумкой, которую випера, слава всем богам, не бросила.

— Ты… — зубы свело от холода. Но действительно стало немного легче, и Ричард заставил себя сидеть в этой черной луже. — Меня вытащила… ты могла бы оставить…

Випера сидела на камне, спустив ноги в воду, и живое ее одеяние колыхалось, расползалось клубком нитей. Они и к Ричарду подошли.

— Могла бы, — согласилась она, не отрывая взгляда от зеркальца. Змеи то поднимались, сооружая этакую гадючью башню на голове ее, то рассыпались по узким плечам живыми прядями. — Но я обещала. Ты помог. Ты не пробовал убить. Ты подарок подарил.

Она склонила голову набок.

— Сейчас от так носят, — Ричард приподнял собственные волосы. — Скатывают такими… валиками… и в них цветы втыкают. Перья еще.

— Перья… — випера призадумалась и призналась. — Здесь нет перьев.

— Я тебе дам. Если хочешь.

Он-таки выбрался на берег. Сел, обняв себя, и тихо позвал.

— Альер?

— Здесь я… сижу, морально готовлюсь провести ближайшие несколько столетий в компании безумной нежити.

— Почему безумной?

С волос текло. Одежда промокла насквозь. И Ричарда била дрожь.

…газ подземный.

Он ведь бывал в шахтах. Слыхал рассказы о мертвых забоях, оставшихся еще с той, с прошлой Империи… о том, что в этих забоях порой заводилось…

…нежити газ нестрашен.

А шахтеры с собой канарейку брали в клетке.

Газ коварен. Запаха не имеет. Вкуса тоже.

— Потому что разумная нежить, — наставительно произнес Альер, воплощаясь в дитя, — некромантов как правило жрет, а не спасает…

И в этом была доля истины. Поэтому Ричард, вытащив из сумки сверток с перьями сойки — так и не дошли руки амулет сделать — протянул их випере.

— Возьми.

А она отказываться не стала.

…и на верхние уровни вывела. На верхних уровнях воздух был прозрачный и сладкий. Сквозь решетку канализации пробивался свет, и бледные толстые стебли подземного безвременника тянулись к нему. Они опутали саму решетку, раскинув колючие шары ловушек, в которых уже запутались пара мелких крыс.

Почуяв Ричарда, ловушки зашевелились.

И коротенькие листья расправились, выкатили капли ядовитого сока…

…это было даже мило.

— Возьми, — Ричард сорвал побег с бледным цветком и почти без страха заложил между змеепрядями, которые даже не зашипели.

— А ей ты тоже подаришь? — тонкая змейка обвила стебель.

— Кому?

— Оливии. Ты ее звал… красивое имя. Можно, я тоже себе его возьму?


***

Ричард спал.

Он свернулся на кровати калачиком, сунув сложенные ладони под щеку, и спал. Дышал ровно. Спокойно. И выглядел таким удивительно мирным…

Устал.

А тут я… с камнем. С альвами. С очередным призраком, которые, похоже, летят ко мне, что бабочки к свету. И странно, что я не боюсь их.

Сижу вот, смотрю на некроманта со скверным характером и думаю…

— Завтра мы уедем, — Тихон провел ладонью над головой Ричарда и вздохнул. — Он стоит на краю. Мне было бы радостно знать, что ты попытаешься его удержать.

— Попытаюсь.

И не потому, что он мне нравится…

А он мне нравится?

Не стоило задавать вопрос, ответ на который мне будет не по вкусу… нравится.

И косички эти дурацкие. И связки амулетов… пристрастие непонятное к старой одежде, которую он с маниакальным упорством чинит… и даже характер его не смущает. Странно было бы ожидать от человека, большую часть жизнь общающегося с покойниками и нежитью разных мастей, любезности.

Я вздохнула.

— И не надо меня взглядом протирать, — проворчал Ричард. — Я еще не собираюсь упокаиваться.

Это не могло не радовать.

— Подозреваю, что и покойник из тебя выйдет на редкость беспокойный, — я улыбнулась.

— Поэтому некромантов как правило сжигают.

— Как правило?

— В некоторых ритуалах, — Альер возник тут же, устроился в призрачном резном кресле, закинув ногу за ногу, — в качестве источника силы используются именно некроманты. К примеру, если есть необходимость создать духа-хранителя…

— Не спрашивай, пожалуйста, как это делается, — попросил Ричард и сел. Он стиснул голову руками.

— Не буду… плохо?

— Да.

Огрызаться не стал, и значит, действительно плохо.

— Воды… — попросил он и добавил. — Пожалуйста.

Вода была.

Ледяная. С двумя листиками мяты, придававшими воде нежный прохладный аромат. Ричард пил жадно, придерживая ковш обеими руками. И пальцы чуть дрожали.

— Извини, что разбудила.

Не стоило его трогать, но… в следующий раз не буду… я просто… просто хотела убедиться, что он цел.

— Ничего, — Ричард протянул пустой ковш и пальцы о рубашку вытер. — Мне бы помыться… ты извини, я… я не слишком хорошо себя чувствую… мы поговорим. Обязательно. Попозже.

И это все было настолько непохоже на Ричарда, что я отступила.

— Выберемся из треклятого этого…

— Нет, — я покачала головой. — Нам нужно кое-что забрать…

…в конце концов, сокровища Шарраза принадлежат мне по праву, не так ли?


***

…тиха кладбищенская ночь.

Полные луны сошлись над вершиной маленького храма, к счастью, не заброшенного. Белеют мраморные мавзолеи.

Пахнет жасмином.

Кусты его разрослись вдоль ограды, скрывая прутья ее.

— Прошу вас, леди, — Ричард изобразил глубокий поклон и, подхватив меня, крутанул и рассмеялся.

— Тебе плохо?

Не стоило тянуть его сюда.

Не сегодня.

Сокровища? Подумаешь… у меня уже есть одно, а… а некромант уникален. Он, если подумать, дороже всякого сокровища будет. Лежало себе сотни лет и лежать будет.

И призрак подождет.

И…

…и он сам захотел, когда услышал мою историю.

— Может, здесь останешься, — Ричард не спешил меня подсаживать на ограду, но и отпускать не отпускал. А я и не рвалась на свободу.

— Нет.

Я, кажется, покраснела.

— А ты…

— Я в полном порядке, — Ричард усмехнулся, только улыбка эта получилась кривоватой. — Днем отосплюсь. Не в первый раз и… вообще тут спокойно, да.

Он прислушался к чему-то и кивнул.

Рядом рыкнул Гуля, напоминая, что третий в некоторых случаях вовсе не лишним будет, особенно, если этот третий клыкаст и когтист. Он потрусил вдоль жасминовой стены, то и дело чихая. Остановился. Потряс головой и, плюхнувшись на землю, нырнул в кусты.

— Гм… — задумчиво произнес Ричард, отпуская меня, как показалось, с явной неохотой. — Это тоже вариант…

— А может, все-таки через калитку?

— На калитке чары охранные, провозимся до утра, — некромант был непреклонен. — И вообще, Оливия…

Что именно «вообще» он уточнять не стал, просто подкинул меня наверх. И осталось лишь вцепиться в скользкие прутья ограды, надеясь, что эти самые охранные чары не испепелят меня.

Ричард во мгновения ока оказался наверху и протянул руку.

— Сидишь?

— Есть варианты? — пробормотала я, стараясь не думать о том, что леди по кладбищенским оградам не лазают. С другой стороны, у меня веские основания на то имелись. И соучастник с немалым опытом потрошения кладбищ.

Он легко перебрался на ту сторону, успев перекинуть и кирку с лопатой, а потом сказал:

— Отпускай руки.

Ага… Сейчас вот возьму и отпущу… земля далеко. И мало ли, что из этой самой земли торчит.

— Прыгай, я тебя поймаю.

Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой…

— Оливия… — Ричард вздохнул. — Я, конечно, могу подождать с полчасика… или вот просто уйти, пока ты висишь. Вернусь и заберу тебя?

Этот вариант меня категорически не устраивал.

Я попыталась слезть с ограды, но…

Все-таки кое-чему мне стоило научиться. Ноги соскользнули. Руки разжались. И я полетела вниз… полет, впрочем, был недолгим и завершился в руках Ричарда.

— Поймал, — сказал он.

И улыбнулся. А я подумала, что когда он улыбается, вокруг глаз появляются морщинки. И сама эта улыбка, робкая, будто Ричард не уверен, стоит ли вообще…

— Спасибо.

Кладбище пело.

Стрекотали сверчки. Комары гудели.

И разноголосый жабий хор восхвалял ясную тихую ночь.

— Держи, — Ричард торжественно вручил мне лопату. — Веди.

Вела не я, а молчаливый дух, который плыл по узкой кладбищенской дорожке. Желтый камень. Могилы слева. Могилы справа. Спереди и сзади, что характерно, тоже могилы.

Гуля, вынырнув из темноты, прижался к ноге.

Он выглядел настороженным, но и только.

— Здесь, — дух остановился возле белого вполне приличного с виду мавзолея, украшенного статуей рыдающей девы. Впрочем, следовало признать, что рыдала она как-то не слишком уж вдохновенно. То ли модель такая попалась, то ли скульптор не слишком хорошо себе представлял скорбь, но лицо девы было весьма довольным.

— Уверен? — Ричард смерил склеп оценивающим взглядом. — Да ему лет триста всего. Это я тебе как некромант говорю.

Дух оскорбился.

Ему вообще Ричард не нравился, что он и демонстрировал всем видом своим.

— Молодой человек не ошибается, — произнес он, наконец, тщательно отмеряя слова. — Однако смею заметить, что нынешние власти повели себя совершенно… недопустимым образом, разрешив вновь хоронить людей на старых кладбищах. И мавзолей этот, некогда принадлежавший моей семье, был разрушен, а на фундаменте его возведено это… убогое строение.

Понятно. Злится благородный дух вовсе не на Ричарда, но на городские власти. И следовало признать, не без причины.

— Действительно убогое, — Альер не смог остаться в стороне. Он обошел склеп, взобрался на колени к мраморной деве, где устроился весьма себе удобно.

Поерзал.

— Дальше-то что? — задал он вопрос, интересовавший всех.

А меня так особенно. Романтика романтикой, но мы ж не кладбищем пришли любоваться, в конце-то концов…

— Вам придется пройти внутрь, — возвестил дух, и голос его был полон печали. — И вскрыть пол…

…что-то подсказывало, что владельцы склепа подобное не одобрят.

Ричард, дернув обитую металлическими полосами дверь, хмыкнул и велел:

— Отойди, пожалуйста.

Я отошла.

Куда уж…

Взмах лопаты, и перерубленная дужка замка падает на землю. Интересно, это Ричард так хорош в своем деле или они на замок поскупились, решив, что все одно в склеп никто не полезет.

— А все-таки силы у тебя больше, чем мозгов… — произнес Альер, пристально разглядывая мраморный бюст.

— Увы, Ваше величество, — дух поклонился. — Что еще ждать от особы столь… сомнительного происхождения.

У Ричарда дернулось ухо.

— Согласен, однако прошу заметить, что при всем том он обладает поразительной живучестью…

— Пожалуй, сказывается кровь альвов… обратите внимание на кисти рук и пальцы. Когда-то в своей работе я искал закономерности и обнаружил, что…

Ричард заскрипел зубами.

— Не обращай на них внимания, — попросила я. — У них просто иных развлечений не осталось.

Дверь распахнулась с протяжным таким скрипом, я бы даже сказала — душераздирающим.

— Тише, — Ричард поймал мою руку. — Там никого нет… только, Оливия… можно я тебя кое о чем попрошу?

Можно.

Конечно.

— Давай ты больше никого подбирать не станешь?

— Кого? — шепотом поинтересовалась я, стараясь не отвлекаться на духов, которые весьма бодро и с немалым энтузиазмом обсуждали родословную Ричарда.

— Никого… ни нежити сомнительного толка, ни духов, ни призраков… ни маленьких беззащитных собачек… вообще никого, а?

— Я постараюсь.

Ричард вздохнул и, кажется, не слишком-то поверил.

Но я ведь действительно не нарочно…

В склепе пахло… да неприятно. Нет, нельзя было назвать этот запах вонью, скорее уж так пахнет в старом подвале, куда давненько не заглядывали. И я потерла кончик носа.

Чихнула.

И приняла массивный светящийся камень.

— Посиди здесь, — Ричард поднял меня и усадил на ближайший саркофаг. Сам же, примерившись к мозаичной плитке — желтое поле с веселенькими голубыми узорами — взмахнул киркой.

Работал он быстро и с явным удовольствием, на камне вымещая свое раздражение.

— Видите, какая удивительная выносливость… — Альер уселся на другом саркофаге, чья мраморная поверхность была испещрена многими трещинами. — И это, заметьте, после почти полного истощения… следует признать, что вы в свое время весьма недооценили потенциал низших существ…

— Это скорее исключение, — возразил дух, заглянув за плечо Ричарда. — Его дар обусловлен хорошей наследственностью… кровь пробудилась и только…

— Заткнитесь оба…

— Но воспитание, воспитание… — Верховный судья укоризненно покачал головой. — Ни манер, что, в общем-то ожидаемо, ни понимания ситуации… в мое время низший не позволил бы себе столь открыто дерзновенного поведения…

Кирка застряла в камне.

— Дальше что, — сквозь зубы поинтересовался Ричард.

И пнул голубой осколок мозаики.

Полагаю, пнуть он хотел вовсе не мозаику, которая лишь неудачно под ноги подвернулась, но…

— …о нет, плеть или кнут — не то, совсем не то… во-первых, слишком уж… обыкновенно? Неприятно, но страха не вызывает. Во-вторых, при малейшей ошибке ценный материал рискует быть испорченным. Шрамы… или еще хуже… есть много способов правильно воспитать раба, не причиняя ему физического вреда.

— Дальше! — рявкнул Ричард. И тьма вокруг вздрогнула.

— Нетерпеливость, вот его беда, — Альер сполз с саркофага. — Он желает получить все и сразу… с другой стороны, я приятно удивлен тем, насколько гибким оказался его разум…

— Ваше величество, — дух возник передо мной.

Поклонился.

— …не будете ли вы столь любезны взять ваш… камень в руку и одарить его каплей крови…

— Оливия?

Я пожала плечами.

Одарю. Капли мне не жаль.

Я вытащила камень, который потемнел и теперь казался самым обыкновенным то ли рубином, то ли вообще под него подделкой.

— А… у тебя ножа не найдется? — я с сомнением осмотрела свою руку на предмет уже существующих порезов, которых не обнаружилось. — Или, может… я как-то сама… не привычна.

И протянула ладонь Ричарду.

Он вздохнул.

Прислонил кирку к саркофагу. Вытащил из бездонной своей сумки тряпицу, склянку какую-то с сомнительного вида жидкостью и зловещий черный нож.

Я сглотнула.

Почему-то легко представилось, как этим ножом Ричард перерезает мне горло. Или… те его фантазии… вспомнилась вдруг ночь, проведенная на старом кладбище.

Ричард усмехнулся. И мне показалось, понял прекрасно все мои сомнения… и я ведь имею право сомневаться, не так ли?

— Все будет хорошо, — сказала я.

— Не сомневаюсь, — солгал он. — Отвернись. Больно не будет, но… смотреть неприятно.

И я кивнула.

— Видите, — произнес Альер премерзейшим менторским тоном, — он вполне способен сочувствовать. В мое время низшим отказывали в праве испытывать полноценные эмоции, но то, что мы видим…

— …может считаться лишь суррогатом их. Моя собака тоже печалилась, когда я испытывал боль, — Верховный судья осмелился приблизиться, чтобы получше разглядеть происходящее, — но вы ведь не станете утверждать, что она была в полной мере разумна. Это всего-навсего обыкновенная эмпатия, в той или иной мере свойственная всем живым существам.

— Развею, — пообещала я, впрочем, не слишком уверенно.

И пропустила легкий укол.

Капля крови вспухла на пальце.

Красная.

Как у всех.

Ни благородной лазури, ни проклятой черноты. И почему всем так эта моя кровь важна? Я вздохнула и коснулась пальцем камня. Крови мигом растеклась тонкой пленкой по поверхности его, чтобы затем всосаться вглубь. Камень полыхнул, будто подмигнул огненным глазом.

А Ричард прижал к пальцу тряпицу, пропитанную какой-то жидкостью.

— Подержи… чтобы заразы не было.

Подержу.

И тряпицу. И камень.

И подожду.

Ждали мы вместе, но ровным счетом ничего не происходило. Закралась даже мыслишка, что сокровища давным-давно выгребли, не поставив хранителя в известность, но ее я отмела. Столь въедливый дух вряд ли оставил бы подобное без внимания.

— И что дальше? — ожидание мне надоело.

Верховный судья, который, надо полагать, именно этого вопроса и ждал, осчастливил меня очередным любезным поклоном и сказал:

— Просто прикажите открыться…

— Сим-сим… откройся, — сказала я, без особой, впрочем, уверенности. Однако каменный пол мелко задрожал… часто задрожал. Потом внутри что-то заскрежетало, протяжно так…

— Смазывать стоило получше, — ворчливо заметил Альер, отступая от трещины, которая протянулась по полу, разделяя гробницу надвое.

— Столько лет прошло… — Верховный судья лишь руками развел. — Признаюсь, я никогда не думал, что эта… сокровищница будет использована по назначению…

— Но все-таки…

— Волнения в городе, — поморщился он. — Я, конечно, был уверен, что сумею навести порядок, но и рисковать казной не имел права…

Трещина медленно ширилась.

Показалась лестница, узкая, изрядно заросшая грязью и паутиной. Потянуло сыростью, водой…

— …я отправил вестника, — Верховный судья вытянул шею, вглядываясь в темноту. — И ждал, когда благородный Ар-Анхар приведет пять тысяч подкрепления. Их бы хватило, чтобы успокоить город… вот и рассматривал все это как исключительно временную меру…

— Нет ничего более постоянного, чем временные обстоятельства, — не удержалась я.

Пол перестал двигаться, поскольку саркофаги уперлись в стены мавзолея.

Они затрещали, но удержались.

Скрежет стих.

И… и подозреваю, что закрыть тайник не выйдет. А если и выйдет, то мозаику разрушенную мы точно не восстановим.

— Мне одно интересно, — я поежилась, поскольку в склепе было довольно прохладно, и не удивилась, когда на плечи легла тяжелая черная куртка. — А открыть его вы как собирались?

Ричард осторожно ступил на лестницу и, убедившись, что она не обрушится под его весом, протянул руку.

— У меня, Ваше Величество, как и у некоторых иных, обличенных высшим доверием лиц, был… особый ключ…

Он произнес это, как мне показалось, с немалым пафосом.

— И кто его тебе вручил? — поинтересовался Ричард. — Осторожно, ступеньки высокие…

— Император!

— Дай угадаю, незадолго до мятежа? Посетил город с неожиданным визитом?

— Этот низший слишком многое себе позволяет. Вы его совсем не воспитываете! — возмутился дух.

— Этот низший вполне способен привязать тебя к склепу, — Альер ждал нас внизу. — На это сил у него хватит… уже хватит.

Лестница была длинной.

Узкой.

Крутой.

И настолько неудобной, что в этом мне чудилась очередная извращенная ловушка. А ну как грабитель, коль уж сумеет отыскать ход в сокровищницу, споткнется, сверзнется в черный колодец да и свернет себе шею на радость хранителям?

— Аккуратно, — с последней ступеньки Ричард меня попросту снял.

— К сожалению, пространство не позволяло организовать сокровищницу иначе… что же касается твоего непозволительного любопытства, то…

— Ответь, — я не умела приказывать.

Не так, как получалось у бабушки, но…

— Император оказал мне небывалую честь…

Пыльно.

Душно.

И дышать приходится ртом, но на лбу выступила испарина.

Резкая апельсиновая вонь. Пыль на полу. Она лежала плотным серым ковром, и ноги проваливались в нем. Пыль же поднималась, заполняя пространство камеры мелкой серой взвесью. Хотелось чихать.

И кашлять.

И пара мертвецов, свернувшихся в клубочек возле стены нисколько не пугала.

Этот мир отучил меня бояться таких банальностей, как мертвецы.

— Погоди, — Ричард придержал меня.

Развернул.

И коснулся ладонями лица.

— Закрой глаза.

Я ощутила тепло на щеках, и прикосновения его пальцев, рисовавших на коже какие-то знаки, и то, что знаки эти оживали.

Дышать стало легче.

— Некромантам приходится бывать в разных… не слишком уютных местах, — улыбнулся он. — Было бы странно, если бы за столько лет никто не придумал заклятий, способных упростить жизнь.

Я скосила глаза, но ничего не увидела.

Меж тем в стенах камеры медленно, один за другим, загорались белые камни. Их было около десятка, достаточно, чтобы рассмотреть сокровищницу во всех подробностях.

Небольшая.

Вытянутая.

Четыре стены. Потолок. Пол. Никаких излишеств, вроде мозаик, панно или фресок. Оно и понятно, кому здесь фресками любоваться. Лестница выглядит узкой, а провал в потолке — ненадежным. И подумалось вдруг, что если этот провал закроется, то мы останемся здесь, как те двое…

— А…

— Это аррванты, госпожа, — Верховный судья поклонился. — Я счел возможным сохранить их исходную человекообразную форму во избежание, так сказать… неудобных слухов. Все же низшие крайне нетерпимы к тем, кто отличается от них. Стражи инактивированы, но если вы пожелаете…

Я, преодолев брезгливость, подошла к мертвецам.

Люди?

Нет.

Неподвижные.

Одетые в одинаковые черные рубахи и просторные штаны, они лишь казались людьми.

Они шелохнулись. Перевернулись на живот. И поднялись. Двигались они одинаково плавно, да и вовсе казались отражением друг друга.

— В качестве исходного материала я взял близнецов, — Верховный судья, кажется, был польщен моим вниманием. — Однако позволил себе несколько доработать, все же человеческое тело имеет ряд существенных недостатков. Усиленные связки. Укрепленные кости. Видоизмененные мышцы…

…пустые глаза.

Узкие лица с широкими ноздрями, которые втягивали воздух. Ноздри подрагивали. Губы кривились, приоткрывая ряд острейших зубов…

Раскосые глаза.

Черная радужка… точнее, нет ни радужки, ни белка, ни зрачка.

— …органы чувств… — продолжал вещать Верховный судья.

— Хватит, — меня передернуло от мертвого взгляда. — Пусть они опять… уснут.

— Они не нуждаются во сне, госпожа…

— Тогда… пусть выключатся. Сделают вид, что спят…

— Инактивировать?

— Именно, — я с облегчением повторила это слово. — Инактивируются.

— Прикажите, — Верховный судья не собирался облегчать мне жизнь. — Вы, как смею надеяться, заметили, что я несколько нематериален…

Издевается? И куда подевалась прежняя почтительность.

— …тогда как вы, обладая ключом и кровью имеете полную над ними власть.

— Они разумны? — уточнил Ричард.

— Настолько, насколько могут быть разумны низшие… не переживайте. Все их действия и помыслы обращены исключительно на вашу защиту. Вы не найдете созданий более верных, чем…

Я взглянула на Ричарда, вспомнив о недавнем обещании.

— Уйдите, — велела я, и аррванты отступили в сторону.

Скользящие движения, змеиные… и эта плавность, бесшумность… и подумалось, что любого вора они одолеют без труда.

— А вот их, — Ричард разглядывал аррвантов, не скрывая восторга, — мы заберем.

Спорить я не стала. Лишь повернулась и указала на Ричарда пальцем.

— Его вы обязаны слушаться так же, как меня. Понятно?

Они кивнули.

Синхронно.

Нет, я, конечно, все понимаю, но… в октоколесере становится тесновато.


***

…от Оливии пахло пирожками.

Печеными.

С маком и сахаром. Мама такие делала изредка, сетуя, что возни с ними много, а еды, если разобраться, на один зуб. Она запаривала мак кипятком и, дождавшись, когда тот набухнет, растирала в ступке. Она добавляла темный тростниковый сахар и еще что-то, отчего мак становился особенно душистым. Тесто ставили в тазу, прикрыв его куском полотна.

…возня на кухне продолжалась до полудня.

Тесто надо было обминать.

Досыпать муки…

…не важно, главное, что все это делалось за закрытой дверью, а потом на столе появлялось огромное деревянное блюдо с горой пирожков.

Ричард сглотнул.

Нет, он обедал, но… но истощение пробуждает нездоровый аппетит. Наверное, поэтому он так реагирует… резко… если бы не пирожки…

…у нее тонкая шея.

Белая.

И личико аккуратное такое, сразу видна благородная кровь…

Ричард сунул палец в ухо.

Помогло.

Сокровищница была… обыкновенной, пожалуй. Каменный мешок, лишенный иных выходов, кроме того, через который они все попали.

Расположен глубоко под землей и…

Ричард прислушался и кивнул собственной догадке. Так и есть, тонкий слой красного альхаррского камня не позабыли. Вот и понятно, почему сканирующие заклятья ничего не показали.

…камень безумно дорог.

…каменоломни истощились еще пару сотен лет тому и…

…и если их здесь закроет, то…

О таком лучше не думать.

А вот пара аррвантов — хорошее приобретение ввиду последних обстоятельств. Ричард лишь надеялся, что за последние пару сотен лет они не свихнулись окончательно.

Смотрели не мигая, будто ждали чего-то… хотя, именно ждали.

Распоряжений.

— Берите, — Ричард указал на длинный сундук с покатой крышкой. К слову, вид у сундука был нарочито простой. Темное дерево. Бронзовые заклепки. Ручки, обмотанные кожей. Правда, время не тронуло ни дерево, ни металл, что само по себе было подозрительно.

Аррванты подняли сундук с легкостью.

А Ричарду досталась крохотная шкатулка…

— Не советую, — в последний миг сказал дух. — Если, конечно, у вас не завершены дела в этой жизни…

Шкатулка выглядела безобидно. В таких хранят деловую переписку. Или вот нужные мелочи, да что угодно, хоть бы те же пирожки, которые никак из головы не выходят.

— К этой вещи имеет право прикоснуться лишь тот, в ком течет кровь Династии…

— Может, — Ричард вновь оглядел шкатулочку, с неудовольствием отметив, что просто-напросто не видит сторожевых плетений. — Ну ее? У нас и без того полный дом добра…

— Клянусь своим посмертием, госпожа, что вам ничего не грозит, а вещи, укрытые здесь, пригодятся…

Оливия протянула к шкатулке руку. Пальцы ее застыли над впаянным в крышку кольцом. Коснулись рисованного драконьего крыла, и этого прикосновения хватило, чтобы шкатулку окружило душное черное облако заклятья.

Оно змеей сдавило руку Оливии, и та поморщилась, а заклятье рассыпалось прахом.

— Легкая, — с каким-то разочарованием произнесла Оливия. — Надеюсь, там и вправду что-то ценное…

И камень свой тронула.

…поднимались быстро.

…вот только, как выяснилось, недостаточно быстро. И первое, что Ричард увидел наверху, было дуло. Черное такое дуло, солидного калибра.

— Дернешься, мозги полетят по закоулочкам, — сказал парень, державший ружье. — Вылезай, давай… и дамочку свою вытягивай…

Ричард подал руку Оливии.

— Опаньки… а я не верил, что тут и вправду есть чего ловить… выходит, не лгала бабка моя… болтлива была, упокойница…

Он был молод.

И нагл.

И уверен, что теперь-то ему повезло… нет, не ему одному, Ричард почуял четверых.

Один точно маг.

— Так чего вытащили-то?

— Сам посмотри, — проворчала Оливия, становясь рядышком.

За руки хватать не стала.

— Э нет, красунечка, нашла дурака на три медяка… — парень просто-таки сиял. — И отнесешь сама… и откроешь… лады?

Оливия не стала отвечать.

Умничка.

И за руки хватать не спешила… вдвойне умничка… Ричард пошевелил пальцами, и парень со всею любезностью предупредил:

— Вздумаешь вякнуть чего не того, мозги вышибу…

…вышибет, ему Ричард без надобности. И даже странно, что сразу не положили.

— А коль подружимся, то и живым отпущу… я друзей не обижаю, если они, конечно, друзья…

Аррванты стояли здесь же.

— …если они друзья, то и делятся всем… по-дружески…

— Кончай трепаться, — из темноты появился еще один наемник. Этот был постарше. И опытней. И чутье подсказывало ему, что не все так просто.

Он и нервничал, не скрывая беспокойства.

Озирался.

Хмурился. И не верил, кажется, в способность напарника удержать ситуацию.

— …на вот, — он бросил под ноги узкие кандалы. — Надень своему красавчику, чтоб смирный был… а то ведь можем и передумать… нам и того, что есть хватит.

Не хватит.

Следовало порадоваться, что жадность человеческая дала Ричарду шанс.

— Ну же, красавица… не томи… ты же не хочешь, чтобы я его подстрелил… легонечко… — парень с ружьем подмигнул Оливии. — Давай… а то и тебя могу…

Он чуть сместил дуло.

— Может, так оно и лучше? Тебя живой просили, но чтобы целой, так уговору не было…

…что-то заурчало.

Предупреждая так.

И парень оглянулся.

— Поторопись, девочка, а то кладбище же ж… на кладбище всякого водится…

Старший наемник просто поднял кандалы и шагнул… он шел к Ричарду, но аррванты решили иначе.

…потом, позже, вспоминая произошедшее, Ричард вознес хвалу всем Богам, что нынешним, что прошлым, и отнюдь не в благодарность за избавление от наемников.

Наемники, если подумать, это так, мелкие неприятности.

А вот будь аррванты активны.

И неуправляемы…

…тогда же он увидел две смазанные тени. А потом парень с ружьем покачнулся и упал, переломанный, смятый, как ненужная кукла. Он так и не успел нажать на спусковой крючок.

Ствол изогнут.

Рука вывернута.

В глазах застыло недоумение.

Второй наемник хрипел и пытался отползти, из развороченного его живота вывалились внутренности… кто-то вскрикнул в темноте… завыли гули стаей.

А Оливия просто закрыла глаза.

Ричард успел подставить плечо и тихо сказал:

— Ничего этого нет. Просто подумай о чем-нибудь хорошем…



Глава 15. Леди и духи


На меня смотрели.

Две пары черных глаз следили за каждым моим движением, а я… я не могла отрешиться и представить, что их нет.

Руки дрожали.

И нож в них гулял. Пару раз я едва не резанула себя по пальцам.

— Возьми, — я протянула нож первому из аррвантов. — Порежь лук.

И в черных выпуклых глазах его мелькнуло недоумение. Кажется, прежде к нему с подобными просьбами не обращались, однако спорить он не осмелился.

Пальцы аррванта оказались теплыми.

Живыми.

И все-таки…

…они больше не люди. Когда-то были, несомненно, но давно, сотни лет тому. Люди не способны прожить сотни лет.

А еще двигаться, словно тени.

И убивать.

Нет, убивать в принципе люди способны, мне ли не знать, но… не так.

— Для вас, госпожа, они не представляют опасности. Они созданы защищать, — поспешил заверить Верховный судья.

— Клялась свинья говна не есть… — проворчал Грен, подвигаясь.

Второй аррвант следил за ним.

И еще за Ричардом, который сгорбился в кресле. Выглядел некромант не слишком хорошо. Землистый цвет лица. И черты его заострились. И поза эта, в которой читалась усталость.

— Ты как? — я присела рядом.

Ричард качнул головой.

Наверное, это следовало истолковать, что чувствует он себя вполне неплохо и вообще бодр и весел, только получалось как-то не слишком уверенно.

И что сказать?

Что те люди сами на нас напали?

Что его убили бы в любом случае, и хорошо, если быстро, что моя участь была бы мало лучше… и остальные… что мы не отдавали приказа, просто эти твари, одна из которых ныне вполне себе мирно нарезала лук, сами решили атаковать…

Он и без того это распрекрасно знает.

Поэтому я смахнула прядку, которая упрямо падала на лоб, и предложила.

— А давай посмотрим, из-за чего мы сегодня… влезли?

Ричард кивнул.

Грен хлопнул в ладоши.

А Верховный судья, до того момента наблюдавший за нарезкой лука — вид у него был презадумчивый — встрепенулся.

— Прошу учесть, госпожа, что открывать следует именно вам. Все же большая часть предметов… обладает, если позволите выразиться, весьма специфическим нравом, — заметил он, перемещаясь к столу, на котором, средь подсвечников и салфеток кружевных возвышался темный сундук.

Начать решили с него.

Ключа у нас не имелось, да и за давностью лет искать его представлялось занятием априори бесперспективным. И поэтому я подозвала второе… существо.

— Открой.

Силы у него и вправду было с избытком.

Он, крутанув сундук, задумался, потом просто пальцами выдрал завесы и, любезно распахнув крышку, подвинул ко мне.

Ни золота.

Ни сияния драгоценных камней.

Ни древних фолиантов, опечатанных кровью, где хранилось бы древнее знание.

Кубок.

Серебряный, кажется. Украшенный темно-лиловыми кабошонами. Грубоватые чеканные узоры. Вмятина на боку… такому, пожалуй, место среди семейных реликвий, но не в сундуке с сокровищами.

— Это чаша Ханнаан, — Верховный судья сложил руки.

— Настоящая? — Альер возник на столе и в руках его появилась точная копия кубка, которую он крутил, вертел, обнюхивал и лизнуть сподобился.

— Конечно!

— Та самая?

— Безусловно! Чаша Ханнаан, госпожа, была создана на заре времен. И бытует мнение, что впитала в себя частицу божественной мощи Мага, потому любое зелье, будучи помещено в чашу, многократно усиливает свои свойства…

Я кивнула.

Значит, ценный кубок, пожалуй… очень ценный.

— …по легенде Чашу создал некий лекарь, желая остановить эпидемию Черной гнили, у него имелось нужное зелье, но его было слишком мало. А чаша усилила свойства… он вылил зелье в бочку с водой и таким образом спас тысячи и тысячи жизней.

— А потом его убили, — продолжил Альер, отставив призрачную чашу в сторонку. — Поскольку оказалось, что чаша эта не только лекарства усиливает. Яды, помещенные в нее, обретают воистину уникальную смертоносность. Поэтому чашу изъяли во имя императора, а ее создателя… увы, мало ли, какие у него еще фантазии имелись. К слову, я когда-то пытался связаться с его духом, но кажется, и его развеяли.

Да уж… в этом мире инициатива не просто наказуема, но и смертельно опасна.

Следом из сундука появился маленький, в полладони, стилет из серого металла.

— О, это клинок Ашхера, — Альер поерзал.

— Да, ваше величество… его сотворил мой прапрапрадед, который был великим магом…

…и наверняка, за это поплатился. Но подробностей я ждать не желаю.

— …и занимался изучением мертвой и не-мертвой материи. Клинок нарушает тонкие токи энергии в немертвом, вследствие чего…

— …он способен уничтожить, что угодно, от мелкой криксы до аррванта… достаточно одного удара.

— И тебя развоплотит? — уточнил Ричард, подкинув клинок в ладони.

— Я не имею плоти, а потому…

— Мой предок не был уверен, к сожалению, ему не попадались духи, на которых он мог бы поставить эксперимент… возможно, если бы ему удалось продолжить работу, он бы… но скоропостижная кончина…

— Именем императора?

Ричард отложил клинок.

— Что вы! — воскликнул Верховный судья с явным возмущением. — Моя семья всегда была верна короне! Его зарезала любовница… повод, помнится, был какой-то совершенно ничтожный… то ли он другую завел, то ли эту оскорбил… с женщинами порой бывает сложно. Простите, госпожа, это не о вас, а вообще…

Лучше б он не извинялся.

Я же извлекла очередной артефакт. Простенький с виду браслет. Две змейки — золотая и серебряная — удерживали в раскрытых пастях темно-синий камень.

— Щит Убера… госпожа, я осмеливаюсь дерзновенно настаивать, чтобы вы его примерили…

— Надень, — Ричард покрутил браслет и протянул мне. — Пожалуйста… я слышал кое-что об этом щите…

— Его создал Убер Великолепный для своей подруги, — Альер крутанул на столе точную копию браслета, и змейки заплясали, а камень полыхнул темной лазурью. — Женщина из низших и лучший имперский маг… многим это не нравилось, и если напрямую Уберу не мог приказать даже Император, то желающих… убрать низшую находилось довольно. Вот он и придумал защиту, которая и в мое время считалась лучшей…

Браслет был прохладным, но ровно до того момента, как коснулся кожи. Змейки вдруг встрепенулись, прижались к коже, напитываясь ее теплом, а камень действительно вспыхнул.

И погас.

А змеи вновь застыли.

— Не самая лучшая идея, низший…

В пальцах Ричарда появился мохнатый ком пыли, во всяком случае, заклятье походило именно на ком пыли. И было… неприятным.

У меня даже руки зачесались.

— …щит Убера не только остановит его, но и вернет создателю.

Заклятье развеялось.

Правильно. Я ему не подопытный кролик… да и аррванты, похоже, нервничают. Оба замерли, вперились в Ричарда взглядом. Что-то подсказывало, вздумай он и вправду проверить щит на прочность, я бы не успела остановить их.

— Хватит! — я прижала руки к груди, стараясь не думать о том, что змеи вновь ожили, поползли, выбирая на руке моей место поудобней. — Ты… лук порезал?

Аррвант молча наклонил голову.

— Тогда грибы режь! А ты иди картофель чистить… и вообще, не сметь тут никого трогать, понятно? В смысле, никому не причинять вреда! Не убивать!

Я выдохлась, не понимая, как еще могу объяснить этим существам вещи очевидные. А они стояли. Молчали. Смотрели.

— Грибы, — напомнила я и почесала предплечье. — И картофель… и вообще, сделайте вид, что вас здесь нет… боги, может, оставим их на кладбище, а?

Что-то мне подсказывает, что проблем от этого приобретения куда больше, нежели пользы.

— Нет, — Ричард вздохнул. — Лучшей охраны не придумаешь.

Да уж…

И я достала из коробки круглый камень. Обыкновенный такой камень… тяжелый… гладкий… наверняка жутко замагиченный.

— И что это?

Сфера какого-нибудь…

— Камень, — сказал Альер. И Верховный судья кивнул.

— Сама вижу, что камень… — я взвесила булыжник в руке.

Небось, просветления. Прикладывать прямо к макушке и чем сильней приложишь, тем ярче просветление. А что, полезный был бы артефакт.

— Нет, госпожа, вы не поняли… это просто камень. Обыкновенный.

Да?

Обыкновенному камню самое место среди редчайших артефактов?

— И что он там делает? — я кивнула на сундук.

— Лежит.

Какой-то нелепый разговор.

— Зачем он там?

Верховный судья потупился.

Альер отвернулся.

А меня разобрало любопытство.

— Хороша тень, коль на чужой плетень, — проворчал Грен, забирая камень из рук. Взвесил его на ладони. Постучал. Хмыкнул. — Бабка моя сказывала, что имперцы жуть до чего суеверные были…

Альер исчез.

Аррвант, нарезавший грибы, замер, кажется, прислушиваясь к нашей беседе. Брат его чистил картофель сосредоточенно, срезая тончайшую, с папиросную бумагу толщиной, кожуру. Не знаю, какие из них телохранители будут, но, кажется, эти двое просто-таки рождены для кухонных работ.

— …и если хотели чего-то крепко спрятать, то клали камень из гробницы предков, — завершил Грен. — Вроде как оставляли их приглядывать за кладом.

— И скажите, что мы были не правы, — заметил Верховный судья. — Мы уважаем наших предков, их опыт и знания…

Камень я отложила.

Предки предками, верю, что здесь они — не только вереница портретов, но и ряд личностей, способных явиться по душу твою в самый неподходящий момент.

…в сундуке нашлась еще с дюжину артефактов, каждый из которых был уникален. И подозреваю, что о возвращении их в мир живых нам стоит помалкивать.

Око Богини, способное исцелить разум и душу…

…и зеркало Марвы, вытягивающая тайные страхи…

Браслеты истины, лишающие способности говорить неправду, и целый моток нити Аррунда, способной срастить любую плоть…

…если уже сейчас за нами охотятся, то и подумать боюсь, что начнется, узнай кто-то о подобных сокровищах.

Я взяла Око, которое и вправду было глазом из белого камня, но исполненным столь умело, что глаз этот казался живым. Кажется, я знаю, кому он нужен. И если в моем праве распоряжаться всем этим добром, то… надеюсь, и вправду поможет.

Оставалась шкатулка.

Я провела пальцами по краю.

Дерево гладкое.

Теплое.

Металл холодный.

Чеканный дракон распахнул кружевные крылья. Он изящен и в то же время грозен. Змеиная шея. Узкое тело на кривоватых лапах. Дракон привстает, будто собирается оттолкнуться и взлететь.

— Вам не стоит волноваться, — Верховный судья оценил мою медлительность по-своему. — Он знает, что вы в своем праве.

Все, похоже, знают. Кроме меня.

Но я провела пальцем по хребту, украшенному шипами из слоновой кости, и дракон совершенно по-кошачьи потянулся. Надо же, живой. Удивление было вялым. Слишком много всего со мной случилось, чтобы и вправду удивляться этакой малости.

И я открыла шкатулку.

Тиара.

Легкая такая… хрупкая… будто изо льда создана. Металл полупрозрачный, и в нем застыли капли драгоценных камней. Изящные линии, переплетения сложные, но узор мнится узнаваемым…

— Да чтоб мне провалиться, — выругался Грен.

А Верховный судья согнулся и произнес:

— Вы должны примерить ее…

…тиара оказалась впору.

Малая.

Императорская.

Та самая, исчезнувшая в первые дни войны, а может, того и раньше… она была невесомой, и все-таки я чувствовала невероятную тяжесть этого украшения. Еще подумалось, что бабушка была бы довольна: ей всегда хотелось стать королевой.


***

…снова подземелье.

Склеп.

Молчаливые стражи, которые пропускают ее беспрепятственно. И она идет. Спешит к тому, кто завладел ее сердцем, разумом и душой.

Он молчалив.

И спокоен.

Он уверен в собственной власти, а потому бывает добр. Он позволяет Орисс касаться совершенного своего тела. И целует ее руки, перебирает тонкие пальцы, а ее сердце сжимается в сладком предвкушении. Даже когда он причиняет боль — а боль она и во сне способна ощутить, что делает сны лишь живее — Орисс благодарна ему.

— Хорошая девочка, — он сегодня в хорошем настроении и потому целует раскрытую ладонь. — Умная девочка… что ты мне принесла?

Себя.

Пара капель крови, которые он слизывает с пальцев и урчит. А еще новости… он так долго спал, что совсем потерялся в этом новом мире. И ей безумно нравится думать, что она тоже нужна ему.

Жизненно необходима.

А потому Орисс позволяет себе промедлить, за что и получает наказание. Жесткие пальцы его стискивают руку Орисс, сильно и еще сильней, а затем медленно выкручивают.

— Прости, — шепчет она, но он безразличен к шепоту. И боль, накатывая волнами, заставляет говорить.

…об отце, который из шкуры вон лезет, пытаясь договориться с шиммерийцами. О самих шиммерийцах, прибывших утром.

Орисс смотрела.

Не только она. Весь двор собрался взглянуть на ту, которую шиммерийцы надеялись сделать Императрицей. Обычная девица. По-пустынному коротконога и толстовата. Смуглая ее кожа блестела, натертая маслом. И шелка развевались, позволяя оценить гладкое какое-то тело.

— Шиммерийки горячи в постели, — произнес он.

И сердце Орисс задохнулось от ревности.

А он понял и рассмеялся.

— Хорошая девочка. Злая. Так и быть, я позволю тебе вырвать ее сердце…

И это обещание звучит музыкой.

У девки плоское лицо, ее подведенные сурьмой глаза кажутся неприятно огромными. Золотые косы ниспадают до колен. А уж настоящего золота на ней столько, что странно, как девка ходить способна.

…ее сопровождает кормилица и карла, которая пробует всю еду. И ладно бы пробовала, есть яды, которые убивают медленно, так она еще и силой наделена, а потому способна распознать отраву.

И не только ее.

Двое кровных братьев за телохранителей… эти никого к сестрице не подпустят и даже на Императора смотрят косо, хотя он был добр к невесте. Усадил ее на подушки рядом с троном и о чем-то разговаривал.

С ней!

А Орисс осталась в тени… она надела зеленое платье, в цвет его дома.

И крохотную тиару, Императором подаренную. Тогда за этим подарком виделось обещание, а теперь… о, лишь немалая выдержка помешала содрать эту тиару и швырнуть в лицо обидчику.

Сволочи! И он, и отец…

Раскрытую ладонь целуют, и гнев уходит. О да, они все будут наказаны… они изуродовали Орисс своими желаниями… а теперь…

…старуха Исабелла вновь кружит, будто почуяла неладное. А чутью ее Император верит. И ныне удостоил Орисс личной встречи. Нет, не в своих покоях, это было бы слишком неприлично, с учетом того, что невеста его ныне во дворце.

Ее провели в малую гостиную.

Чай.

И сладости, к которым прикасаться не стоит, поскольку у Орисс слишком много недоброжелателей, чтобы рисковать…

…ей отдадут их головы?

Не только головы… ей покажут, что можно сделать с человеком, пока он остается жив… а жизнь в умелых руках будет длиться и длиться…

И она, со вздохом, закрывает глаза, запрокидывает голову, подставляя шею умелым ласкам.

Но не перестает рассказывать.


***

Темное дерево.

Дубовые шпалеры. И шелк, прикрывающий камень. Гобелены. Перекрещенные мечи. И тяжелые книжные полки. Эта комната всегда ей казалась слишком простой. Но Император испытывал к ней необъяснимую привязанность. Он и сам, когда случалось вырваться из круговерти дворцового церемониала, предпочитал обычную одежду, будто втайне мечтал стать кем-то простым, неприглядным.

Смешно.

И она улыбается. Это хорошая улыбка. Нежная. Искренняя. Орисс долго тренировала ее, и потому совершенно уверена…

Она приседает в придворном поклоне.

И Император подает ей руку.

Узкую и холодную.

Ее неприятно касаться теперь, когда Орисс знает…

…нельзя думать о своих снах. Он — неплохой эмпат, но и Орисс способна защититься от эмпатии, иначе ей было бы сложно поладить…

— Ты выглядишь чудесно, — как обычно, он первым начинает беседу. И подводит ее к креслу, усаживает. Разворачивает доску для игры, на которой застыли фигуры. Кто и когда начал эту партию? Орисс отмечает, что игрок был простоват.

Потерял и конницу.

И одну осадную башню. Половину пехотинцев… мага…

Но и с оставшимися фигурами можно играть.

…удивление ее любовника приятно. Да, она умеет… отец учил… она с юных лет играла и теперь… не важно. Важно, что Император оценил в первую очередь это ее умение. Странно. Все пели о красоте, не видя ничего, кроме этой внешности, а он…

— Благодарю, Ваше величество…

…а он не сказал, что здесь, наедине, можно позабыть о титулах. И не предложил называть его по имени. Плохой признак.

И она двинула пехотинца на разрисованное поле.

— Ты знаешь, зачем я позвал тебя?

— Нет, Ваше величество…

…он ответил.

Ровные ряды конницы… и оба мага, готовых к атаке. Выиграть эту партию невозможно, но Орисс не привыкла отступать.

— Ваш отец уверил меня в вашем благоразумии… в котором я сам имел возможность убедиться… — он говорит медленно, подбирая слова, хотя Орисс уверена, что правильные слова давным-давно подобраны. И эта сцена — действительно сцена, где ей отведена главная роль.

Что ж, она играет.

И ставит пехотинца под удар императорского некроманта, для чего тому приходится покинуть защиту конницы. Но доска наполовину пуста, и некромант не видит опасности для себя…

— Я рада служить вам, ваше величество.

— Вы прекрасно мне служили…

Прошлое время? Это не оговорка. Ей прямо указали, что место ее — в прошлом, а светлое будущее… у него сложное имя и сладкий аромат, шиммерийские масла всем известны. Она еще не раздвинула ноги перед императором, но это вопрос времени.

Впрочем… брак политический, поэтому все до последнего момента будут держаться приличий.

— Но ситуация изменилась… мне грустно говорить об этом… — и выражение лица его соответствует моменту.

— Вы… — ее голос дрогнул, а рука выдвинула конницу в безумную лобовую атаку, и император приподнял бровь, выражая высочайшее удивление. Прежде она проявляла себя более осмотрительным соперником.

И более умелым.

Его конница подается навстречу, желая смести помеху.

А осадные башни тянутся сзади, они слишком тяжелы, чтобы успевать за всадниками. Собственный замок Орисс беззащитен, не считать же пару осадных башен надежной преградой.

— Вы меня бросаете? — вопрос был задан. — Мой отец говорил… он…

Тонкий всхлип.

И осадная башня выходит вперед.

А собственная конница распадается на два фланга, пропуская удар.

— Вы… вы говорили, что любите меня… и мой отец… он…

— Орисс, прекратите, — Император поморщился. Но места для маневра почти не осталось, и конница его, пролетев сквозь поредевшие ряды соперника врезалась в осадные башни.

Лучники пригодились.

— Буду откровенен. Вы чудесная женщина. И впервые вас увидев, я был очарован… красотой. Умом. Манерами. Вы само совершенство и в иных обстоятельствах я был бы безмерно рад видеть вас своей супругой…

— Но?

Остатки конницы Оливии атаковали башни соперника.

И маг пришелся ко двору.

Некроманты императора оказались в стороне. Непростительная небрежность. Должно быть, разговор и вправду дался ему нелегко.

— Обстоятельства сложились не в нашу пользу.

— Мой отец…

— Этот безумный план с двоеженством? В нем что-то да есть… и полагаю, многие его поддержат… в частности лойр Кархам, который уже пять лет разрывается между женой и любовницей, — Император хмыкнул. — Но все же… воскрешать те обычаи — не самая лучшая идея…

Нет, не в плане дело.

И не в том, что найдутся те, кто обвинит Императора… да Боги, в чем только его не обвиняли, он ко всему оставался равнодушен…

— Я вам надоела?

— Нет…

…его конница догорала в белом пламени проклятия. А Орисс, выбросив эту карту, осознала вдруг, что ей позволено было выиграть.

— …говорю же, вы чудесная женщина… и я сохраню вас в моем сердце.

Скорее в памяти. Сердца у него, как и положено Императору, нет.

…осадные башни пали.

И замок его открылся для удара.

Но бить Орисс не стала.

— Простите, — она отодвинула доску. — Мне не нужна такая победа…

— Даже так? — Император позволил себе снисходительную улыбку. — Чего вы хотите?

Молчание.

И доска, которая медленно поворачивается.

— Титул? Земли? Артефакт из Императорской сокровищницы?

— Вас.

— Бросьте, — он взял с подноса пирожное и, повертев, вернул на место. — Мы оба знаем, что вы меня не любите. Как и я вас. То есть, разговор о сердечных ранах и прочей чепухе — лишь дань традиции…


***

…ледяные пальцы пробежали по затылку, коснулись шеи. Это прикосновение успокоило. И уняло горечь. Нет, Император был прав: она не испытывала к нему любви.

Разве что самую малость.

Он не был противен, как первый ее муж, к счастью, проживший не настолько долго, чтобы утомить Орисс своей страстью.

…но все равно эта ситуация сама по себе…

…оскорбление.

Тот, кто стоял за ее спиной, знал, что есть оскорбление и как за него платить. Он поможет…

Ее потянули за волосы.

И Орисс запрокинула голову, подставляя горло умелым пальцам с черными искрами когтей. Дыхание сбилось. А тот, который… он прижался к шее губами. Он пил ее силу, и Орисс была счастлива услужить.

Она отдаст ему себя всю.

И сделает, что угодно, лишь бы продлить это мгновение сна…

— Что еще? — его голос — скрежет камня. Подземелья огромны, и одной ей не выбраться, не найти пути… но он поможет… когда придет время.

Что еще?

…бал в честь проклятой шиммерийки, которая, казалось, чувствовала себя во дворце, как в собственном доме. Во всяком случае его наводнили смуглокожие девки в шелковых полупрозрачных нарядах. И как-то сразу стало модно носить косы.

Как будущая Императрица.

…вплетать бубенцы и надевать ножные браслеты.

Учиться языку.

И пить чай с бараньим жиром… эти клуши, которые еще недавно лебезили перед Орисс, теперь почуяли перемены. И смешно был смотреть, как давятся они этим чаем, закусывая его сухими степными лепешками, но пьют и нахваливают.

Но нет, хватит жалоб. Другое надо рассказать… о некромантах, с которыми у Императора возникли разногласия. Трижды глава Гильдии появлялся во дворце и был удостоен аудиенции. Но всякий раз выходил от Императора злым. А казначей кивал головой и цокал, но при этом был несказанно доволен. Следовательно, выплаты им урезали, как Император грозился.

…поползли слухи, что он вовсе подумывает Гильдию распустить, но это вряд ли… ослабить определенно попытается, поскольку слишком много власти она забрала и давно уж не занимается тем, чем положено некромантам.

Она выдохнула и прислушалась.

Тот, который был здесь, остался доволен ее стараниями, но…

…было еще кое-что.

Она не хотела говорить, но… его пальцы сдавили шею, предупреждая, что она не имеет права на тайны. Не от него.

Ричард.

Нелепый мальчишка, слишком наглый, чтобы оставить эту наглость безнаказанной. Какими глазами он на нее смотрел когда-то… нет, на Орисс смотрели многие, ибо была она прекрасна и тогда, постигая силу своей красоты, она играла.

С ним в том числе.

Во что?

В любовь… он поверил сразу… и это было забавно. И тот, который держал в руках ее жизнь, согласился, что это в какой-то мере забавно.

…куда забавней было бы вырезать сердце того, кто посмел взглянуть на лайру с вожделением… сейчас так не поступают? Жаль. Отсутствие наглядных демонстраций власти дает низшим повод думать, что некоторые границы вовсе не столь уж незыблемы.

…когда он вернет себе трон…

…почему Орисс вообще вспомнила об этом глупце? Услышала имя… от главы гильдии некромантов… этот мальчишка что-то такое раскопал, что заинтересовало самого Императора, и тот запретил трогать этого Ричарда.

…нет, Орисс не слышала всей беседы, хотя и старалась, но… как бы ни распален был гильдиец, он додумался-таки поставить купол. Но говорил он с лойром Верхаром, известным сомнительными связями своими, так что мальчишку остается лишь пожалеть… Гильдия не нарушит приказ Императора.

Прямо.



Глава 16. Леди и реликвии


Камень.

Венец.

Венец и камень… льдистая хрупкость неизвестного металла и темно-алый, будто из крови сделанный, камень. В тонких пальцах Тихона он казался живым. То тут, то там вспыхивали искры.

Алые.

И темно-лиловые.

Черные… белые… будто сеть трещин. Камню определенно не нравились руки Тихона, но альв был совершенно безразличен к его желаниям.

В отличие от Верховного судьи.

— Вам не стоит доверять альвам, госпожа, — не удержался он. — Полагаю, без их участия не обошлось…

— Не обошлось, — согласилась я.

Ужин съеден.

Посуда помыта, благо, у меня теперь есть кому перепоручить это неблагодарное дело.

Скатерть. Свечи, которые не подумали убирать. Открытые окна. Ночная прохлада и стрекот сверчков. Ричард, устроившийся в кресле. И сел-то боком, перекинув ноги через высокий подлокотник. Три монеты на его ладони…

…и взгляд, устремленный сквозь них.

Дела минувших дней, которые вдруг стали актуальны как никогда. Я присела напротив Тихона и подперла щеку кулаком. Рядом, подвинув себе канделябр, пристроился Грен с вязанием. Спицы в руках его мелькали ловко, беззвучно, надстраивая ряд за рядом.

Не знаю, что он вязал, но это было длинным и красным.

Кружевным.

— Полагаю, за давностью лет гриф секретности можно снять? — спросила я.

— Что? — Тихон на мгновенье оторвал взгляд от камня.

— Тайна… она не такая уж тайна, верно? — мне хотелось камень отобрать.

Он был моим.

По праву крови.

По праву рода, от которого осталась лишь я… и значит, я единственная наследница… и чувство это, обжигающей ревности, злости, было мне не знакомо. Оно вообще, похоже, не было моим.

— Мы должны понять, что случилось тогда, чтобы разобраться в происходящем сейчас, — я все же коснулась венца.

Примерить.

…малый венец носили Императрицы. И многие готовы были сделать все, что угодно, лишь бы надеть его хотя бы раз… а он теперь мой.

— Мятеж случился, — благородный Аль-Ваххари пожевал губами. — Рабов… и магия исчезла.

Это обстоятельство, похоже, даже спустя столетия не давало ему покоя.

— Как он случился? — подал голос Ричард. — Как Регалии позволили?

— Они не позволили, верно? Они пропали до мятежа… или не пропали, а лишились части свойств своих? К примеру, контроля… — я коснулась-таки камня, который радостно вспыхнул, обдав пальцы мягким теплом. — Или защиты… или еще чего-нибудь… и не ошибусь, сказав, что к этому приложили руку альвы.

— Верно.

Тихон был немногословен.

— И не только они, — я обратила взгляд на Грена, спицы которого застучали быстро.

Слишком уж быстро.

— Дело в этом камне, верно? Без него Императорский венец — просто корона?

— Не просто, — Тихон поднял венец, — но ты права, большую часть своих особых свойств он утратил…

— Но об этом не сразу узнали, верно?

— Нам… пришлось многим пожертвовать, чтобы добраться до венца, — Тихон протянул его мне. — И да, сперва мы думали выкрасть его, но… это было невозможно. Тот человек, который нам сочувствовал, мог пройти в сокровищницу, но не вынести из нее что-либо…

— Замена? — это было просто предположение.

Логичное.

И дающее какие-никакие ответы.

— Да… мои предки, — Грен отложил вязание и потер глаза. — Стыд не дым, глаза не выест… да и нет стыда, когда делаешь благое дело… ты уж прости, Оливия, но эти перестали быть людьми… ни совести, ни души… чего творили, об том и наши старухи вспоминать не любят, до всяких страстей охочие… так вот, мой прадед, примите горы его душу, отыскал камешек… не один, сперва была дюжина, но попробуй-ка ограни… и чтоб по цвету, по чистоте…

Он дернул себя за бороду и крякнул.

— Тот собирали из этой дюжины. Сращивали, а это, чтоб ты знала, сил требует немеряно, но вышло, да… а альвы сумели одному человечку разум перекроить…

— Не кроили мы ничего, — поморщился Тихон. — Нельзя заставить человека сделать то, что ему не по нраву. И тот, кто нам помогал, в глубине души был согласен с тем, что безумие следовало прекратить. Он пронес камень в сокровищницу и сумел заменить…

— И этот ваш… помощник был правильной крови? — Ричард подкинул монеты на ладони и поймал все три. — Иначе он сгорел раньше, чем тронул корону…

— Сын.

— Что? — Верховный судья встрепенулся.

— Этому мальчику было двенадцать. Трое его братьев погибли от рук отца, который не желал делиться властью… и принц знал, что жить ему осталось недолго. Ему уже поднесли первую чашу с ядом.

Тишина.

И Верховный судья молчит, опустив взгляд.

Альер хмурится.

Долго хмурится и, наконец, выдает.

— Тогда понятно. Регалии знакомили с наследником, чтобы, в случае… скоропостижной смерти Императора не возникало вопросов… неудобных.

— Дележки, стало быть, — уточнил Грен.

— Эти двое слишком многое себе позволяют, — Верховный судья вытянулся. — И в мое время их предали бы казни за одну мысль… всех их… и родню их проклятую, и…

— К счастью, времена ныне другие, — произнес Ричард и вновь монеты подкинул. — Итак, что мы имеем в остатке… наследника, который готовился ко встрече с богами, но при этом ему хватило силы духа подложить папочке большую свинью…

— Этот низший…

— …способен тебя развеять, — Ричард был совершенно спокоен. — На Императора моих сил не хватит, а вот ты, если подумать, ты не особо нужен.

Верховный судья замолчал, всем видом своим выказывая возмущение и несогласие с подобной постановкой вопроса.

— Справедливости ради, мальчик был вполне искренен в своих чувствах, — Тихон поместил камень в центр венца и прижал пальцем. Серебряное плетение расползлось, прогнулось и выпустило тончайшие нити, которые камень обвели, закрепляя на нужном месте. — Его мать удавили на его глазах, братьев отравили, а сестру… сделали новой Императрицей, хотя ей было всего десять.

Меня замутило.

Конечно, не я выбирала себе родственников, но… поневоле начинаешь сомневаться, стоит ли вообще упоминать о подобной родне.

Гуля заворчал и положил голову на колени, носом ткнулся в ладонь, требуя почесать за ухом.

— Он вошел в сокровищницу с одним камнем и вышел с другим. Он был очень хорошим магом. Невероятно сильным. И ему удалось подчинить Регалии… ненадолго. Этого хватило, чтобы совершить замену. Он передал камень… посланнику, который доставил его альвам.

Тихон протянул венец. В центре его гневно сверкало огненное око.

— Примеришь?

Хотелось.

Не просто хотелось, но… руки зудели, желая прикоснуться к этому чуду, а голос внутри нашептывал, что это не только право мое, но и долг перед предками.

В бездну этих предков.

Голос разума подсказывал, что камешек не так прост и безумие моих предков не только их собственная заслуга. Я еще помнила, как изменила Ричарда гончая… а этот камень был много-много опасней.

— Старейшины скрыли камень в Священной роще… магия альвов не дала отыскать его…

— А восстание?

Я не находила в себе сил отпустить венец.

…лучше бы ему оставаться в склепе.

— Всегда были люди, недовольные властью Императора. Нам оставалось лишь слегка помочь…

— Я же говорил, без нелюдей не обошлось, — выплюнул Верховный судья.

— Мы лишь хотели свободы, — Тихон протянул руку и я вложила в нее венец. И когда разжала пальцы, то сумела выдохнуть с немалым облегчением. — И покоя…

— Понятно.

Ричард встал.

— Итак… Регалии ослаблены. Восстание зреет… думаю, готовили его долго… странно даже, что не нашлось никого, кто бы выдал… вам повезло…

— В Империи жили неплохие менталисты, — Тихон уложил венец в шкатулку и, закрыв крышку, провел по дракону ладонями. Кованый зверь зашипел и выплюнул облако проклятья, которое, впрочем, стекло с ладоней альва темной дымкой. — Иногда… можно заставить людей не думать об опасных вещах. Или что-то сделать… простое. Неопасное… скажем, задержать письмо на час или два… сорвать поставку фуража… чтобы ее мог сделать другой торговец…


***

Ричард закрыл глаза.

Его разрывало от ярости.

И главное, он прекрасно осознавал, что ярость эта вовсе не его, она принадлежит человеку, от которого ныне и памяти не осталось.

Памяти нет, а ярость вполне.

Черная.

Глухая.

Клокочущая. Она требовала выхода и Ричард, вздохнув, потянулся к ней. Он нырнул в это болото, а заодно и в ту, ушедшую жизнь.

Аль-Ваххари последний сын рода АрШаим, Верховный судья провинции Харраз, не любил вставать рано. В спальне его окна были задернуты плотными шторами.

Забраны ставнями.

И укреплены особыми заклятиями, чтоб случайный звук не потревожил чуткого его сна.

Домашние знали о привычках хозяина и до полудня во всем доме царила тишина.

…сегодня не спалось.

Тревога сжимала сердце. И, проклятье, виной ей были вовсе не престранные слухи о скорых переменах, которые долетали до ушей Аль-Ваххари.

Какие перемены?

Разве что цены на зерно вновь вырастут. Кеметцы обнаглели совершенно, возомнив, что игрушечная их свобода действительно позволяет им быть независимыми. Еще немного и терпение Императора лопнет…

…голова ныла.

…не стоило вспоминать, но он все равно вспомнил. И поморщился. Сжал виски ладонями. Но когда мальчишка-раб встрепенулся, подался было вперед, всем видом своим выражая готовность служить хозяину, Аль-Ваххари махнул рукой.

Не было у него настроения играть.

Он встал.

— Пусть подают завтрак, — сказал он, отсылая мальчишку прочь.

Растет.

И юношеская гибкость скоро исчезнет, сменившись характерной грубоватостью низших. Кость тяжелеет, мышцы каменеют, и упражнения, которые мальчишка старательно проделывает каждый день, хоть и замедлили это взросление, но все одно не уберегли его.

…цены на рабов тоже выросли.

Привозят мало.

И все какие-то… неухоженные. Говорят, кораблям приходится искать свежее мясо далеко, отправляться в варварские земли, где круглый год царит зима и водятся шерстистые слоны. Такого в прошлом году привозили показать Императору, но летом слон издох.

…те рабы тяжелы костью и норовом дурны. Еще на каменоломни годятся, а в остальном…

Завтрак. И прохлада, созданная камнями. Нынешнее лето затянулось, уже давно пора бы начаться дождям, ан нет… в городе пыльно.

Дышать тяжело.

И сама мысль о том, чтобы отправиться в магистрат, внушает отвращение. С другой стороны срочных дел нет, кроме одного и отложить его нельзя: приказы Императора не обсуждаются.

Он вновь поморщился.

Вчерашний вечер.

И покой лаборатории, нарушенный старшим из аррвантов. Он с молчаливым поклоном протянул свиток.

Встреча.

Утомленный долгой дорогой всадник, который от любезного предложения Аль-Ваххари лишь отмахнулся. Он не желал ни застолья, ни славословий, лишь покоя…

— Мой гость еще отдыхает? — спросил Аль-Ваххари. — Нет? Уехал? На рассвете?

…радость, которую он испытал, была стыдной.

Его дом удостоили высочайшей чести и… никто не пострадал.

Почти никто. Девушку нашли в покоях, отведенных гостю. Она лежала на полу, раскинув руки, уставившись в потолок. Лицо ее, искаженное мукой, было уродливо. А ведь Аль-Ваххари старательно выбирал домашних рабов, как и иные вещи, его окружавшие…

…эту сломали.

Было обидно. И любопытно. На теле девушки он не нашел видимых ран, а вот внутренние органы ее практически спеклись.

День.

И легкий портшез. Рабы, что несли его, привычно считали шаги. Близнецы двигались по обе стороны, и потому успели поймать камень, который прилетел из толпы.

— Сдохни, тварь! — взвизгнул кто-то, а в следующее мгновенье толпа набросилась, грозя смести хлипкую с виду охрану.

Портшез перекосило.

…он был хорошим магом. И огненная плеть, развернувшись над головой толпы, брызнула искрами. Обычно этого хватало, но не сейчас…

Полетели камни.

Мусор.

Они ударялись о щит, рассыпаясь прахом…

…кто-то закричал.

Кто-то вспыхнул факелом… кто-то захрипел и осел, расползаясь гнилью…

— Бежим!

Захрипели трубы, возвещая о подходе городской стражи.

…на площади остались мертвецы. Не так и много, пару дюжин… и аррвант подал руку, помогая Аль-Ваххари выбраться из портшеза. Его собственные рабы были мертвы, и эта новая утрата привела в ярость.

Они что, не понимают, как сложно подобрать правильную четверку?

Проклятье.

От злости он послал вслед убегавшим заклятье отсроченной чумы…

Новое.

Давно хотелось его опробовать, но повода не было. Заключенное в браслет плетение легко сползло в пальцы, а там и вовсе развернулась, воплощаясь серебристым туманом. Он накрыл ближайшую к площади улочку, и Верховный судья с неудовольствием подумал, что, вполне возможно, пострадают и невиновные…

Он, что ни говори, не любил бессмысленной жестокости.

— Мятеж, господин! — десятник городской стражи упал на одно колено. Его лицо было красно, а сам он дышал часто и мелко. — Сначала рабы, теперь вот городская чернь… вам стоит вернуться…

Никто и никогда не указывал Аль-Ваххари, что ему стоит делать.

— Ты, — он знаком велел десятнику подняться. — Проводишь меня…

Здание магистрата было подернуто бледной пеленой защиты. Перед ней валялись палки и камни, и даже небольшое бревно, которое нападавшие использовали вместо тарана.

— Убрать, — велел Аль-Ваххари.

Его пелена пропустила, как и аррвантов, что молчаливо следовали рядом.

…правому повредили одежду. В левого кто-то кинул нож, и клинок застрял в плече, доставляя аррванту некоторые неудобства, но избавляться от помехи он не спешил.

Все же разум их был ограничен.

…к счастью, а то, глядишь, присоединились к бунтовщикам.

— Ты, — Аль-Ваххари указал на десятника. — Передай главе стражи, чтобы не цацкался… всех, кто проявляет агрессию, задержать. Если будут сопротивляться — уничтожить…

Человек склонился низко, как показалось, пряча лицо.

— …передай, что я вызову подкрепление. Войска прибудут на закате…

…не то, чтобы в этом была необходимость, но…

…чувство тревоги не отпускало.

И в ином случае он бы прислушался, ибо интуицией обладал превосходной, однако поручение…

…пахло гарью.

Прятались перепуганные рабы, которых Верховный судья предпочел не заметить.

Спуск в сокровищницу не занял много времени. Раздвинулись пологи защитных заклинаний, с протяжным скрипом отворилась дверь из каменного дуба.

…внутри было прохладно.

И тесновато.

Стояли рядами сундуки с золотом общим числом двадцать три. Отправка налогов в этом году задерживалась, что приводило Аль-Ваххари в расстройство. Не любил он хранить чужие деньги.

Казна.

И партия драгоценных камней, приобретенная на нужды города, но так и не переданная артефакторам. С полдюжины пустых форм, нуждавшихся в доводке…

…он знал каждую вещь здесь, и это его знание наполняло казначея святою уверенностью в нечеловеческой памяти Аль-Ваххари.

…раб, пусть и из доверенных, связанных кровною клятвой, знал далеко не все.

Дверь закрылась.

Вспыхнули запасные камни, наполняя сокровищницу бледным разреженным светом. Аль-Ваххари выбросил тревожные мысли из головы. Он отыскал нужный камень и, проколов палец, прижал к камню ладонь. Вспыхнуло скрытое заклятье и кусок стены поддался. Тайник был невелик, но достаточен, чтобы вместить сундук средних размеров. Скрытые в нем предметы, признаться, влекли Аль-Ваххари и ему случалось нарушать все писаные правила, забирая то один, то другой артефакт в свою лабораторию. Он был очень осторожен.

— Берите, — он указал на сундук.

…его провожали взглядами. И не все они были благоговейными…

В городе же было беспокойно.

И жеребец, взятый с конюшен магистрата, пританцовывал, вскидывал голову, прял ушами. Чуял кровь? Жеребец был хорош, кимшарских кровей, тонконогий, нервный и быстрый… на таком от любой погони оторваться можно.

Что за мысли такие в голову лезут?

Аль-Ваххари никогда ни от кого не бегал…

Стук копыт разносился по опустевшим улицам. Молчаливые дома. Окна закрыты ставнями. Над некоторыми мерцает марево защитного поля…

…стражи активированы.

И город готов встретить мятеж…

…и как только сама мысль о нем пришла в голову этому сброду?

Аль-Ваххари пришпорил коня.

Белые холмы остались позади. И площадь, на которой лежали мертвецы… бессмысленный расход материала. Путь лежал по Черной улице, к городской стене…

…откуда-то прилетел камень, но рассыпался прахом, соприкоснувшись со щитом Верховного судьи. Он, не оборачиваясь, кинул в ответ проклятье.

…и еще одно.

К вечеру город охватит эпидемия красной эрры, что значительно облегчит работу страже.

Дома становились бедней.

Иные, сложенные из камня, вовсе не имели окон, что было в нынешних условиях весьма разумным решением. Двери заперты. Стражи просты, если не сказать, элементарны. У некоторых домов магическая защита вовсе отсутствовала.

Преступная небрежность.

…еще ниже.

Еще дальше.

Тени в переулках… заклятье, завязшее в щите. Примитивное. И разрушительное. Аль-Ваххари справился с ним играючи, но все одно отметил про себя: давно следовало ввести закон об ограничении способностей низших…

…эта либеральность и заискивания ни к чему хорошему не приведут.

Улочки уже.

Их легко перекрыть, что мятежники и делают. Груда камня. Обломки мебели. И пятеро с копьями. На одном даже доспех имеется, явно снятый с какого-то невезучего стражника. Он же, сорвав с шеи бляху амулета, швыряет ее под копыта коню.

Вспышка света.

Грохот.

Кажется, вздрагивает земля и стены домов.

Что-то сыплется сверху, но Аль-Ваххари вскидывает руку, пуская волну чистой силы. Она плавит стены домов. Вспыхивают белым пламенем деревянные ставни и завал. Раскалываются камни. Визжит человек, тот самый, надевший доспех… защита доспеха не позволяет ему умереть быстро, но так даже лучше.

Аль-Ваххари с трудом успокаивает жеребца и направляет вперед.

Дальше.

За город… его пытаются остановить.

…арбалетный болт сгорает в пламени щита. А пара заклятий возвращаются к тем, кто их создал, правда, несколько усиленными…

Бунтовать нехорошо.

К счастью, кладбище стоит. Сброд не настолько безумен, чтобы посягнуть на священную границу, хотя, кажется, храм лишился цветных витражей, но…

…восстановят.

Пожалуй, Аль-Ваххари сам сделает из мятежников пару аррвантов в дар храму, пусть Маг-покровитель увидит, что дар его оказался в надежных руках.

Врата закрыты.

И Верховный судья спешивается.

Аррванты следуют его примеру.

…храм определенно пытались сжечь. И отнюдь не естественным пламенем, оно не оставило бы следа на старых стенах. А черные потеки и оплавленный камень…

…возможно, следует не ограничивать, а вовсе изымать силу? В конце концов, низшим она ни к чему.

Дорожки узкие. Запах ладанника, который только-только вошел в пору цвета. Тишина.

Покой.

И страж родового склепа встречает Аль-Ваххари благожелательно. Он разворачивает кольца тела, урчит, выпрашивая подношение, и Верховный судья делится силой. Не удержавшись, он проводит по чешуйчатой голове змея, который щурится…

Долетают отголоски эмоций.

Грусти.

И вины. Чувство это острое вновь пробуждает тревогу. Кажется, змею известно больше, чем человеку, но это было бы нелепо…

Спуск.

И тайная дверь отворяется по молчаливому приказу. Многие лета нисколько не сказались на механизме. Беззвучно проворачиваются шестеренки. Скользят плиты. И тьма благословенная отступает перед светом.

— Ставьте сюда, — Аль-Ваххари указал в угол.

Сам же, вытащив запечатанную шкатулку, бережно водрузил ее на полку. Хотел было снять нитку, прилипшую к боку, но императорский дракон предупреждающе зашипел. И Верховный судья убрал руку.

Остановился.

Огляделся.

И… да, внутренняя тревога никуда не исчезла. А следом появилось престранное ощущение, что собственная жизнь его скоро подойдет к концу. И что бы ни делал он, предначертанное не изменить.

— Вы… — Аль-Ваххари потер шею.

Верховный судья был слишком практичен, чтобы долго предаваться печали. Родовое чувство не подводило никогда, а стало быть…

— Вы, — он оглядел аррвантов и поправился. — Ты. Подойди сюда.

Убрать рану от ножа дело нескольких мгновений. Подправить нарушенный каким-то заклятием контур — немного сложнее, тем более работать приходилось не в лаборатории…

…замкнуть подпитку на общую сеть хранилища.

— Останетесь. Пока… — он облизал губы, собираясь произнести то, что от него потребовали. — …пока не явится истинный хозяин.

Аррванты молчали.

Но в пустых глазах их мелькнуло что-то, похожее на недоумение. Конечно… слишком примитивны и ограничены, а потому нуждаются в четких инструкциях.

— Узнаете… — он вытащил пластину с запечатленными ключами. Активировалась она с одного прикосновения, раскрыв многоцветье императорской ауры.

Верховный судья про себя отметил дюжину уникальных узлов.

Для опознания хватит трех.

Аррванты смотрели.

Молчали.

…и все-таки стоит поработать над возможностью разговора. Хотя… с другой стороны о чем с ними беседовать-то? Лучше уж завести еще пару мальчишек. Их искреннее любопытство льстит…

…домой он возвращался в одиночестве, но странное дело, будто ощущая недоброе его настроение, мятежники не пытались остановить Аль-Ваххари.

Жаль.

Сила требовала выхода.

А душа — крови… предчувствие скорой смерти не отпускало. Скорее уж стало явным. И следовательно, смерть, какой бы облик она ни приняла, была рядом.

День.

Два?

И можно гадать, где и когда настигнет она Аль-Ваххари, примет ли вид заклятья, яда, стрелы…

…жаль, что так и не озаботился наследником. Следовало оставить хотя бы бастарда, а не…

…жалеть о прошлом нелепо. И если получится — Аль-Ваххари читал в семейных хрониках о подобном — избежать гибели, он всенепременно подберет себе пару. Девушку из хорошей семьи, способную родить и, желательно, не одного ребенка.

А заодно и пару наложниц.

Он поморщился.

С женщинами было сложно, но его позабытый долг перед родом требовал…

…дом его встретил мерцающим пологом защиты, которую, судя по обилию хлама перед воротами, пытались пробить. Усталый жеребец всхрапнул, переступая через тело. Мертвец выглядел уродливо и, судя по мухам, лежал довольно давно.

Кровь на камне.

И домашние, столпившиеся у ворот. Испуганные лица. Заломленные руки. Слезы. Вздохи… и кто-то падает на колени, тянет руки…

— Все будет хорошо, — Аль-Ваххари бросил повод. — И будет хорошо. Ни к чему паника…

…старый эконом хлопает в ладоши. Но дворня, странное дело, не спешит расходиться. Из толпы выталкивают худенькую девчонку в платье с чужого плеча. Она незнакома — Аль-Ваххари, как и подобает хорошему хозяину, знает своих слуг в лицо. А эта… слишком тоща.

Испугана.

И на лице ее расплывается уродливый синяк.

Она падает на колени и протягивает руки, умоляя выслушать.

…дом семьи Эшшар рухнул. Отказала защита? Нашелся предатель, сумевший ее снять? Это утверждение само по себе нелепо, поскольку снять родовую защиту способен лишь хозяин дома или кто-то из семьи, если…

…девчонка не лжет.

Ее аура сияет кристальной белизной. Она говорит о толпе, о том, что сперва мятежники просто стояли, а потом вдруг бросились и защита не удержала их… они прошли сквозь сад, вытоптав клумбы госпожи.

Она говорит об убитых слугах, что посмели встать на защиту хозяев.

О хозяине, который размахивал руками, но ничего не происходило, хотя еще недавно он самолично сжег наглеца, который посмел пялиться на хозяйку. О хозяйке, которая схватилась за родовой амулет, но бесполезно…

…о детях, разорванных толпой.

…о том, как сама бежала…

И стыдится этого… и просит прощения…

Что ж, трусость свойственна низшим, как и отсутствие преданности. Хороший слуга ушел бы за хозяевами, но… пожалуй, девушка будет полезна.

Потом.

Позже.

Когда Аль-Ваххари станет вершить суд.

— Уведите. Накормите. Заприте, — он поморщился. — На нижнем уровне…

…она не лгала, но мало ли, какую заразу могла принести с собой?

…к вечеру доставили отчет от начальника стражи, а утром известие, что здание городской управы выгорело. И начальник погиб вместе с ним.

Это огорчило.

…а в полдень любимый раб Аль-Ваххари опустил статуэтку на затылок Верховного судьи. И защита, которую он не снимал никогда, пропустила этот удар.

Смерть пришла в свой срок.

И была нелепа.



Глава 17. Некромант и теории


Ричард лежал, благо, на крыше октоколесера было достаточно места.

Светило солнце.

Пригревало.

И тени падальщиков скользили в прозрачной вышине. Полная благодать… до Миваны оставалось два дня пути. Хватит, чтобы подумать…

— Прячешься? — Оливия не без труда выбралась из люка. Стоило бы подать руку, но двигаться было лень, да и…

…что ей надо?

— Я тебе пирожков принесла. Будешь?

…любезность какая… и опять же подозрительно. Благородные лайры становятся любезны лишь когда им что-то да нужно. Только что с Ричарда взять? Он перевернулся на живот и протянул руку за пирожком. Горячие. И мясные. Это хорошо. Мясо скорее способствует восстановлению.

— Я посижу?

— А если нет? — он облизал пальцы.

— Все равно посижу, — она устроилась на краю, придерживаясь за выступ-ручку. — Что это за место?

— Бешшарийская пустошь, — Ричард тоже сел, с неудовольствием подумав, что теперь быстро избавиться от нее не выйдет.

…надо было добраться еще там…

…она бы кричала.

…плакала.

Ричард поморщился и потер лоб. Что это за… он ведь не всерьез думает о подобном?

Конечно, нет.

Или все-таки… если легонько толкнуть… нечаянно… она полетит вниз и…

…защитное поле не позволит упасть под колеса, хотя было бы забавно услышать, как трещат кости ее под весом октоколесера. Она успела бы понять, что происходит?

Ричард вцепился в пирожок.

— Ливи… — он старался говорить спокойно. — Сейчас ты спустишься. И постучишь Тихону, чтобы остановился… скажи, мне очень нужна его помощь.

Она не стала спорить, хотя в глазах промелькнуло сомнение. Конечно, эта стерва всегда в нем сомневалась. Женщины такие… им только и надо, что…

…дышать глубоко.

Отстраниться.

И попытаться отрезать те, чужие мысли…

…желтые пески выглядели мягкими.

И безопасными.

Лучше думать о них… почему они не заносят дорогу? Имперская магия? Если так, то на крови и это правильно… кровь дает силу… и Ричарду ли, заглянувшему однажды на ту сторону, не знать… конечно, он пока слаб, но если постараться…

…Бешшарийская пустошь возникла после войны.

Или во время?

Главное, что раньше здесь не было треклятых песков.

Копи вот были. Алмазные, кажется… и не простые алмазы добывались, а кровяные, которых теперь днем с огнем не сыскать. Тогда же…

…эти камни здесь. Их просто-напросто спрятали под толстой шубой песка, и если захотеть…

…это ведь не просто камни, которые отличаются от обычных бледно-розовым окрасом. Это идеальные накопители силы… заряженные уже…

…надо остановиться.

Прислушаться.

Ричард сдавил голову руками.

Оливия ушла?

Хорошо.

Нет, никуда она не денется… просто будет немного сложнее. Аррванты? Их не одолеть… Ричарду не одолеть, а вот пустошь — дело иное…

…бешшарийские камни считались личной собственностью императорской семьи.

…добывалось их мало.

Почему? Жилу берегли? Или… сложно? На бешшарийские копи отправляли самых сильных рабов, но и они, кажется, не жили долго, иначе откуда…

…пустошь знает.

Она готова говорить. Если у Ричарда хватит смелости…

Шагнуть.

Это ведь легко.

— Твою ж… раз. Два. Три и…

…счет не поможет. Шепот песков становится отчетливей. И главное, у Ричарда нет ни малейшего желания ему противостоять.

Должен.

Кому и что?

Почему он думает, что без его вмешательства весь этот скорбный мирок рухнет? Он существовал сотни лет до рождения Ричарда и продержится еще тысячи после… так стоит ли рвать жилы? Рисковать? Что проще, взять деньги и осесть в каком-нибудь городке…

…рядом с пустошью люди не селятся.

Почему?

Гаррат и Агура некогда были крупными городами, а теперь едва живы…

…там все дешево, особенно люди.

…нищие и бродяги, которым больше некуда идти. А еще безумные искатели приключений, уверенные, что уж им-то пустошь откроет свои секреты.

…старая дорога заброшена. Это факт. И сам бы Ричард не сунулся, если бы не обстоятельства…

…они спешат.

Предпоследняя точка, если он прав… а он чувствовал собственную правоту. Он даже знал, как вписать недостающие элементы. То есть, не то, чтобы знал, но догадывался.

Время.

И место… и вряд ли охотники рискнуть последовать за ними…

Октоколесер, содрогнувшись всем телом, остановился. Это хорошо… осталось убедить прочих выйти… небольшая прогулка по пескам.

Стервятники опустились ниже. Черные тени скользили беззвучно, и с каждой минутой их становилось больше. Значит, здесь все же появлялись люди и стервятники это запомнили.

Альв…

…альв не станет проблемой. Надо лишь сказать, что Ричард кое-что увидел… там, в песках… будто белый отсвет… Ричард знает, что альвы по сей день ищут утерянный перстень Владыки? Его спрятали здесь… при каменоломнях имелось надежное хранилище, и если Ричард захочет…

— Голоса? — Тихон выбрался из люка. Его тощее тело было по-змеиному гибким, более того сейчас сам альв казался… неприятным?

Опасным.

— Да, — процедил Ричард сквозь зубы. — Говорят, что мне стоит прогуляться…

— Не стоит.

— И вас проводить… вон к тому холмику…

…этот холмик ничем-то от прочих не отличался.

— Или к тому, — справедливости ради заметил Ричард. — Не важно, к какому… главное, что я стану богат, силен и… смогу убивать всех, кого захочется.

— Понятно.

— Поможешь?

— Кому? — Тихон усмехнулся и, присев рядом, положил ладонь на затылок. — Закрой глаза и расслабься… представь себе что-нибудь хорошее…

…в голову упорно лезло кладбище.

Хорошее кладбище.

Спокойное.

— …доброе, — уточнил Тихон.

Кладбище было добрым… все-все, начиная от престарелого кладбищенского смотрителя, который обретался в махонькой сторожке. Он был бородат и беззуб, но добр, несмотря на массивный заступ. Этаким вместо дубинки орудовать самое оно…

…добрая ограда с ядовитым плющом.

Добрые упыри, обосновавшиеся на могилке… в руках упырей почему-то были карты, которыми они перекидывались. И Ричарду махали, зазывая поиграть.

…добрая выся восстала из могилы, прекрасная, как морозный день. Кожа ее была белее савана, волосы черны, как и длинные когти, которыми было так удобно рвать живую плоть.

— Изыди, — сказал Ричард, и скорбный лик выси перекосило.

— А вот это уже не по-доброму, — обиделась она.

…по-доброму поднималась красная луна, заливая кладбище рассеянным светом. И в нем расцветал кладбищенский мох. Вспыхивали в траве обманки путоцвета, дорожной травы, которая растет лишь на проклятых путях…

— Знаешь, — тепло вдруг сменилось холодом. — Когда все закончится, тебе стоит уйти.

— Куда?

— Не куда, а откуда. Ты слишком долго находишься на краю, — Тихон вытер руки о грязную жилетку и поморщился. — Масло подтекает, а не могу понять где… ты скоро перестанешь бороться.

— Ясно.

Пустошь не изменилась.

Пески.

Холмы.

Дорога. Столбы и плиты. И главное, ни песчинки на камнях… стало быть, магия работает, та, которая на крови… только та и работает…

Он тряхнул головой.

— Надо убираться отсюда.

Тихон пожал плечами и произнес:

— Это место зовет… мне оно обещает перстень Владыки. А еще ответы на все вопросы… камни, которые позволят оборвать нить. Говорит, что ваши жизни ничто по сравнению с жизнями альвов… вас много, а нас мало. И по вашей вине… что это будет хорошая месть.

Ричард поежился.

— Но я им не верю. Обманка… я уже бывал здесь. Раньше. Провел ночь. Было… неприятно, когда они вышли из песков.

— Кто?

— Те, кого скармливали алмазным червям. Ты же не думаешь, что камни сами по себе обретали силу? — Тихон смотрел на пески и взгляд его был задумчив. — Мне рассказывали… захотелось увидеть. Казалось, если я пойму, как они думали… тогда, раньше думали, я сумею найти выход для нас.

Спрашивать о том, получилось ли, Ричард не стал.


***

…я танцевала.

Где?

На балу… конечно, на балу в мою честь… огромный зал с узорчатым полом. Хрустальные люстры. Отблески света. Окна-витражи. Место столь прекрасно, что сердце обмирает. А потом летит вскачь. Конечно, это ведь мой дворец.

Только мой.

Я заслуживаю лучшего. Всегда заслуживала и теперь знаю, почему… последняя из некогда могучего рода, я должна была возродить этот род. Вернуть то, что принадлежит нам по праву.

Я кружилась.

Музыка пронизывала воздух. Цвели азалии и розы… кто-то кланялся, говорил, что я прекрасна… смешной, я сама знаю, что прекрасна, а эта нелепая лесть лишь забавляет.

Пускай.

Сегодня я буду милосердна… венец на моей голове соглашается. И огненный камень вспыхивает, озаряя зал алым светом. Мои подданные спешат согнуться в поклоне.

Вздох.

И ощущение неправильности.

…все верно. Мне не хватает лишь уверенности в себе. Тот мир, в котором я росла, был несправедлив, но нынешний, стоит лишь пожелать, будет моим… я почти желала…

…почти.

Музыка звучала громче. И стала казаться назойливой, свет — чересчур ярким. Помещение — огромным. Оно давило позолотой и хрусталем, а я…

Я очнулась.

Нет ни зала. Ни бала. Ни верноподданных, жаждущих угодить мой особе. Есть октоколесер. Стол. И Гуля, положивший лапы мне на грудь. Он ворчит и скалится, а я гляжу на два ряда ровных белых зубов, думая о том, что глотку он перервет на раз.

Больно не будет.

— Знаешь, — голос надсаженный и глухой. — Что-то здесь не то… определенно не то…

Застывшие аррванты.

И ощущение исходящей от них опасности.

— Альер?

Не отзывается.

И Верховный судья исчез. Он не появится, пока мы здесь… откуда я это знаю?

Я кладу руку Гуле на макушку и прошу.

— Давай позже…

Он вздыхает и перехватывает пальцы. Ему достаточно стиснуть челюсти, чтобы я осталась без руки, но мне не страшно. Скорее любопытно.

— Грен?

Он пытался открыть дверь. Странно, раньше она отворялась легко, а теперь Грен отчаянно дергал за ручку и ругался. Крепко так ругался. И дергал. А я смотрела.

Потом, будто во сне — не отпускало ощущение, что все происходящее со мной нереально — я все же сделала шаг. И еще один. Пол был неподвижен, это я отметила краем сознания, но идти приходилось осторожно. Мое тело слушалось плохо.

Вообще не слушалось.

— Грен, очнись, пожалуйста, — сказала я и положила руку на его плечо. — Этого нет.

— Чего нет? — он вздрогнул и обернулся.

Взгляд мутный.

Он не здесь, а… где? В месте далеком и прекрасном, там, где его ценят… они всегда предлагают именно то, чего больше всего хочется.

Значит, мне хочется балов, танцев и всеобщего поклонения? Сомневаюсь.

Шепоток.

И надо бы прислушаться. Если прислушаюсь, мне расскажут, насколько счастливой я могу быть. Сопротивление бесполезно, мы все принадлежим пескам, но мы хотя бы можем умереть счастливыми.

— Обойдетесь, — сказала я голосам и, убедившись, что открываться дверь не планирует, набрала ковш воды и вылила на голову Грену.

Он вздрогнул.

Фыркнул.

И сказал:

— Не было печали, свинью выручали.

А потом икнул и зевнул. Потряс головой, отчего бантики, в волосы вплетенные, запрыгали. И произнес:

— Чего это было-то?

— А я знаю? — я обошла телохранителей, которые ко хранению моего тела интереса не проявляли, а так и стояли, статуями, хорошо, хоть не делали попыток свернуть мою дурную голову. Револьвер лежал на месте, в сумочке, и с ним вот стало как-то спокойней.

Октоколесер же вздрогнул.

Заурчал.

И задрожал. За окном поползла желто-красная гладь пустыни. Такой вот классической пустыни, где песок и еще раз песок. Мы проплывали мимо величественных барханов, когда на вершине ближайшего появился вдруг человек.

И странное дело, пусть он был не так уж и близок, но я в мельчайших деталях могла рассмотреть его лицо. Узкое. Бледное. Аристократически-прекрасное.

Черный наряд его несколько не вязался с местом, все же в камзоле здесь несколько жарковато.

Мгновенье, и рядом с мужчиной появилась женщина в легком лиловом платье. Она рассмеялась чему-то и, подняв руки к небесам, закружилась. Взметнулись шелковые юбки, и пески за ними… закружились, загудели, превращаясь в песчаный вихрь. И поначалу небольшой, карманный, он с каждым мгновеньем становился все больше.

А у меня возникло такое вот нехорошее чувство, что одним вихрем дело не ограничится.

Пески зашевелились, ожили.

Они вдруг расползлись гнилою ветошью, выпуская из дыр людей. Этих людей были сотни и сотни.

Разные.

Вот толстая женщина в темных одеждах опирается на руку изможденного мужчины. Ноги его скованы цепью.

Разбойного вида мальчишка держит крупный камень.

И старик склоняется под тяжестью креста.

…и все же вот скованных, обритых, изможденных было в разы больше. Я чувствовала глухую их ненависть, а еще — тоску.

Жажду, утолить которую может моя никчемная жизнь…

…песок гудел.

Он поднялся волной, которая устремилась к нам, неся камни и кости. Она летела, напоенная совокупной силой их, уже не живых, но еще не мертвых. И я закрыла глаза, предчувствуя удар. Октоколесер мелко дрожал, разгоняясь, но я понимала: уйти от волны не получится.

Гуля заскулил и прижался к ноге.

Вздохнул Грен, пробормотав:

— Была б шея, а веревка сыщется…

…удара не было.

И не было.

И все еще не было… и я открыла глаза. За хрупкой преградой стекла виднелись лица. Перекошенные яростью, кипящие бессильной злобой. Они корчили рожи, кричали что-то, но к счастью своему, я не способна была различить ни звука. Песок поднимался стеной… в полуметре от окна. И стена эта тускло мерцала.

— Защита императорской дороги, — Альер все же возник. — Надо же… вам повезло, что она работает.

Песок сползал, оставляя у камней подношения в виде мертвецов. Потемневшие мумифицированные тела издали походили на камни удивительных форм. И смотреть на них было не то, чтобы отвратительно, скорее уж немного неприятно.

Кем были эти люди?

— Что это? — мой голос дрогнул.

И пришлось стиснуть кулаки. Успокоиться.

Ничего страшного не произошло… могло бы произойти, но… не стоит думать о том, что могло бы… и вообще…

— Магия, госпожа, — Верховный судья прилип к другому окну. Он всматривался в происходящее снаружи с жадным любопытством. — Родовая магия Мах-Харни… мой старый друг все-таки сумел найти выход… позвольте…

…Верховный судья вдруг исчез.

Отмерли аррванты.

И левый заворчал, закружился. А правый вперился в меня взглядом.

— Ничего страшного не случилось, — револьвер убирать я не стала. Защита защитой, но… как-то мне было неспокойно, что ли…

…однако, несмотря на все мое беспокойство, к вечеру октоколесер дополз до края пустоши. К этому времени пески несколько успокоились, но мертвецы не исчезли. Они выстроились вдоль дороги молчаливой стражей и глядели на нас, близких и в то же время недоступных, с явною укоризной.

Я лишь руками развела.

Что бы с ними ни случилось, они заслуживали покоя, но… я не готова была отдать себя в жертву.

…пустошь имела четкую границу. Вот за окном мелькнули пески, и вот уже сменились они темными зелеными лугами. Дорога уходила дальше, к лесу, но октоколесер до него не дополз.

Он вдруг мелко задрожал.

Загудел.

И остановился.


***

Прекрасная Орисс чувствовала себя несколько неуверенно. Не отпускало ощущение, что она совершает ошибку, что сны ее — лишь сны, и не следует принимать их всерьез. А еще лучше, стоит попросить у отца настойки белого лилейника, и отдохнуть, наконец.

По утрам она чувствовала себя изможденной.

Истощенной.

Разбитой.

И отвар из корней девясила, сдобренный хорошей толикой лотосового молочка, почти не помогал. Нянька хмурилась.

Качала головой укоризненно.

Молчала.

Пока.

Ничего. Ждать уже недолго. Он восстанет и тогда…

Прекраснейшая Орисс потупилась, скрывая ярость в глазах… все заплатят… и насмешники, и фальшивые доброжелатели, вереница которых потянулась, дабы утешить ее, такую несчастную, брошенную… за их показным сочувствием виделось лишь жадное любопытство. Им было интересно, как же она, гордая, держится.

Выносит этот удар.

Хорошо.

Ее с детства учили владеть лицом и даром, поэтому…

…гильдия располагалась на центральной площади, занимая старый особняк премрачного вида. И пусть построен он был из светлого камня и вид имел довольно-таки изящный, но все равно веяло от него некою жутью.

Внутри веяло прохладой.

Огромный холл.

Мозаичный пол, где нашлось место самым удивительным чудовищам. Изображенные весьма умело, твари казались живыми. И Орисс застыла, не решаясь ступить на спину кракена, в щупальцах которого погибал крохотный корабль…

Стены украшали портреты знаменитых некромантов.

…род Даши.

И Бакаро.

Химерты, которые славятся силой… все отметились.

— Удивительная встреча, — раздался знакомый голос, и Орисс обернулась. Надо же… а говорили, что он в отъезде. — Но я несказанно рад…

— И я рада.

Орисс протянула руку, и Ульрих коснулся ее губами.

Улыбнулся.

Очаровательнейший мерзавец… отец одно время всерьез рассматривал его кандидатуру на роль мужа, но, к счастью, вовремя одумался.

— И могу я узнать, какая нужда привела прекраснейшую из женщин в темное наше логово…

Логово было вполне милым.

Сквозь витражные окна проникал свет и, отраженный скрытыми зеркалами, собирался в холле, отчего казалось, будто столп его поднимается сквозь пролеты к крыше-куполу.

— Быть может, я по тебе соскучилась? — Орисс улыбнулась и положила руку на острый локоток. — До меня дошли некоторые… интересные слухи. Вот и захотелось узнать, сколько в них правды. Из первых уст, так сказать…

Ульриху вопрос не понравился.

Очень не понравился.

— Дорогая, стоит ли…

— Ты мне скажи, стоит ли, — она заглянула в голубые глаза Ульриха. Ах, сколь обманчиво безмятежен он, а за маской безмятежности клокочет гнев. — Помнится, когда-то мы были полезны друг другу…

Пауза.

И шаги.

В этой пустоте каждый звук рождает эхо.

— И чем же ты можешь быть полезна?

— Как знать… но… у нас есть общие обиды.

Он хмыкнул.

И поднял очи к потолку, расписанному чудовищами же, но крылатыми.

— Ты помнишь Ричарда? Этого… из Академии? — Ульрих щелкнул пальцами. — Мы его когда-то разыграли… было смешно, да…

Она кивнула. Конечно, смешно… а будет еще смешнее, когда ублюдок низкорожденный, возомнивший себя достойным ее руки, окажется на алтаре.

— Он что-то затевает… — Ульрих взмахнул рукой, и над головами возникла характерная мерцающая завеса. — Тебе ведь не доводилось бывать в нашем музее? На редкость любопытное место… если хочешь…

— Просто жажду…

…музей располагался в подвале. Вообще некромантам была свойственна эта безумная тяга к земле и подземельям. Здесь хотя бы не воняло.

Пахло травами.

И еще самую малость — маслами. Резко, но не сказать, чтобы вовсе неприятно.

Тяжелая дверь.

Замок. Завесы. И защита, которая подчинилась Ульриху. Любопытно, что такого хранится в этом музее, что некроманты его сами от себя запирают.

— Прошу, — Ульрих был любезен. — Это место когда-то было лабораторией… дом принадлежал двоюродному брату Императора, а тот славился своими… экспериментами.

Светло.

И чисто.

И запах масел становится сильней. Первое, что бросается в глаза — металлические столы с ремнями. Они выстроились вдоль стен, будто ожидая… пациентов?

Жертв?

— Есть мнение, что многое, ныне считающееся нежитью, пошло отсюда. К примеру, у нас имеются четкие документальные свидетельства о создании горного червя… — Ульрих загнул палец. — Кликуши и…

— Избавь меня от исторических экскурсов, — Орисс провела пальчиком по столу, убеждаясь, что пыли на нем не было.

Стойки.

Склянки из темного стекла. Содержимое не разглядеть, но сомнительно, чтобы за столько лет оно не утратило свойств.

— Боюсь, если ты и вправду желаешь знать, придется послушать, — Ульрих запрыгнул на ближайший стол. И дотянувшись до банки, подал ее. — Вот, посмотри, это личинка упыря…

— Воздержусь.

— Как знаешь… итак, основатель гильдии и мой славный предок служил при этом доме… не стоит морщиться. Твой род тоже появился не из пустынных фиалок. Спроси отца, он расскажет, если еще не рассказал, о каком-нибудь бастарде, который воспользовался минутой и вырезал законных наследников, выставив это как подвиг во имя нового императора. И получил благодарность.

Орисс отвернулась.

Прошлое?

О да… пусть думает, как ему хочется, но предки ее не опускались до предательства. Они выживали и выжили, и скоро…

…скоро все переменится.

— …а с благодарностью и этот дом. В какой-то момент вдруг оказалось, что мир наводнили твари всякого рода, магов же почти не осталось. Тогда и возникла Гильдия. Сотни лет она служила короне, а взамен что? Мы, дескать, слишком зажрались… перестали выполнять свой долг….

В его голосе звучало притворное возмущение.

— А вы не перестали? — она все же прошлась, остановившись перед чучелом существа весьма престранного. Задние лапы его были птичьими, а передние — львиными. Из горбатой спины торчали крылья.

— Половина вашего выпуска осела в столице, — Орисс провела пальчиком по горбатому клюву и почудилось, что в стеклянных глазах твари мелькнула искра жизни.

— Вторая половина получила теплые места в провинции, — согласился Ульрих. — И так должно быть… мы не мальчики для битья, а хранители традиций. У нас, в конце концов, есть кому работать. Если хочешь знать, то в следующем году Гильдия планирует расширить количество школ. И программы обучения несколько пересмотрят. Меньше теории, больше практических занятий…

— Мясо для нежити?

— Это уж как кому повезет, дорогая… но ты же не думаешь, что я должен ездить по деревням и гонять упырей?

— Император полагает иначе…

— Он забывается, — Ульрих стиснул кулаки. — Наши предки помогли его прапрадеду получить трон. И стояли на страже этого трона вовсе не для того, чтобы теперь оказаться среди отверженных… ты ведь за этим пришла, дорогая? Значит, тебя он выбрал?

— Кто?

Удивление у нее всегда получалось плохо.

— Последний Император… помнится, его имя было стерто… не без оснований. Пойдем, дорогая, здесь много интересного… это, к слову, химера, которая была создана хозяином этого дома… ему эта форма представлялась любопытной. Почти нечувствительна к магии. Шкура не пробиваема для стрел и даже удар арбалетного болта выдерживает. К счастью, она была создана в единственном экземпляре, поскольку, будь их хотя бы сотня… а вот плакальщица… только голова.

Голова плавала в бутыли с раствором.

Обычная. Женская.

Ульрих щелкнул по стеклу, и глаза твари раскрылись, как и рот. И сквозь стекло с раствором донесся гнусавый ее голос. Она говорила… причитала…

— Эмпат… способна заговорить кого угодно… правда, при этом почти беззащитна. Так, забава… а вот личинка червя.

Белесое бревно в хрустальной купели. Смотреть на него неприятно. Тело червя покрыто редкими щетинками. Они выходили из белой мягкой плоти и медленно шевелились.

Темные кристаллы глаз.

И провал-пасть с острыми пластинами зубов.

— Способен расплавить горную породу… любую, в том числе и аньежский гранит. Он камнем питается. И, переварив, собирает металлы, чтобы извергнуть из тела. Создание, что редкость, мирное и полезное…

— Зачем ты мне это показываешь?

— А вот это шаурахх… — Ульрих подвел к огромному черному пауку, который висел на нити, толщиной в волос. Паук был жив. Он бодро шевелил конечностями, достраивая паутину. Она же, прилипшая к стене, являла собой удивительнейший узор.

Спирали.

Завитки.

И темные шары, будто вызревшие плоды.

— Это, — Ульрих взял один. — Память. Живая. Смотри.

Шар треснул, и внутри обнаружилась друза полупрозрачных кристаллов.

— Они готовы вобрать информацию. Скажем… о нашей встрече, — кристаллы слабо засветились, и шаурахх засвистел, засучил ногами, явно проявляя беспокойство. — Кристаллы способны храниться годами… десятилетиями… столетиями… они не подвержены старению. Более того, структура их со временем уплотняется, что защищает записанную на них информацию. Ее не стереть магическим образом. Да и сугубо физически разрушить кристалл непросто. Этот шаурахх достался нам вместе с домом. И слава всем богам, мои предки оказались в достаточной степени разумны, чтобы оценить подарок.

— Я за них рада, — Орисс старалась говорить сухо. — Но я все еще не понимаю, дорогой Ульрих, зачем ты привел меня сюда…

— А вот это, — он за руку подвел Орисс к треноге весьма обыкновенного вида, если бы не хрустальный купол, закрепленный на вершине. — Специальное устройство, читающее кристаллы… но этот вряд ли будет интересен. Возьмем, скажем, один из тех, что мы получили в наследство.

Шкатулка с парой драконов.

Она раскрывается от прикосновения, выставляя бархатное нутро с полудюжиной ячеек. В каждой и них сидел кристалл. Темные. Почти черные. Плотные. Они походили на драгоценные камни, правда, невероятно крупные, но все же…

— Этот, к примеру…

Ульрих извлек первый, который по мнению Орисс ничем от прочих не отличался. Водрузил в центр хрустального шара и, черканув по пальцу клинком, выдавил каплю крови.

Несколько мгновений ничего не происходило.

Потом появился туман, белесый и густой. Он расплывался, создавая некое подобие простыни. И на ней проступали рисунки.

…дерево с резными листьями темно-алого цвета.

Гроздь черных ягод в руке. Сама рука, столь знакомая, что сердце замерло. И Орисс сглотнула, не способная поверить самой себе. Сны ее запретные оказались…

— Беда Прозревающих время в том, что как правило способности их оказываются напрочь лишены смысла, ибо в тот миг, когда пред очами встает будущее, оно уже является состоявшимся, — он сидел в кресле с высокой спинкой.

Бледный лик.

Длинные волосы, в которых вились золотые ниточки. Простого кроя рубаха и единственным знаком власти — тяжелый венец на голове. Он, украшенный дюжиной крупных темно-красных камней, казался почти совершенством.

…почти.

Чего-то не хватало.

— И какие бы усилия ни прилагались, изменить предначертанное в большинстве случаев не выходит… разве что уменьшить ущерб…

Он снял венец и, проведя пальцем по камням.

— Боги одарили меня, но, право слово, порой этот дар мне представляется извращенным проклятьем. Вы, те, кто уже вонзил жертвенный клинок в сердце Империи, недоумеваете, почему я разговариваю с вами…

…камни вспыхивали и гасли.

— …я и сам, признаться, удивлен, ибо вся моя натура требует проклясть вас, существ, напрочь лишенных чести… — губы его скривились. — Но разум говорит, что это не лучшее решение…

Он запрокинул голову и прикрыл потемневшие от ярости глаза.

— Восстание еще не началось, но оно неизбежно. Мой сын уже подменил камень… глупый пугливый мальчишка, от которого избавятся его же друзья. Пускай. Это будет хорошим уроком…

— Только последним. — проворчал Ульрих, который, кажется, не испытывал и тени трепета, не говоря уже об уважении к последнему Императору.

— …регалии лишились силы и, более того, альвийские ублюдки сумели изменить свойства прочих… не обошлось без подгорников. Мелкий поганый народец… заговор созрел… его готовили так долго, что я даже устал ждать… я мог бы уничтожить половину тех, кто возомнил, будто в праве диктовать Императору условия…

Орисс выдохнула.

И вдохнуть сумела. И кажется, она ощутила его запах, тот мятновато-свежий, который вовсе не свойственен подземельях.

— Признаюсь, у меня было искушение… допустим, свернуть мальчишке шею и не позволить приблизится к камню. Отправить на кресты ничтожнейших, которые не заслужили иной участи. Младшие сыновья, свободные от клятвы… в будущем, возможно, я не позволю иметь несколько детей… или просто брать клятву со всех? А может…

Хмык Ульриха.

И тень на лице Императора, будто он слышит…

— У меня будет изрядно времени подумать, — заключил он. — А пока хочу сказать вот что. У вас получится, предатели и ублюдки… альвийская магия и подгорный шепот помогут вам. И вы пройдете по Империи огнем и мечом, обращая в прах храмы и города. Вас поддержат толпы низших, которым вы пообещаете иную жизнь, без рабства и крови, без жертв на алтарях… они будут счастливы, глупцы, не понимая, что слова ничего не значат, что раб останется рабом, даже если на шею ему повесить табличку с надписью «свободен».

Теперь голос Императора дрожал от ярости, а лицо его искривилось.

Или не в лице дело, а в тумане и записи?

Но смотреть больно. И каждое слово отзывается эхом.

— Вы лишитесь многих земель… вы собственными руками уничтожите тех, кто способен будет защитить вас от нежити… — Император прикрыл глаза. — Я вижу… вижу, как комендант моих приисков вырезает две дюжины сердец, освобождая проклятье песков… и как прииски, на которые мятежники изрядно рассчитывали, на столетия уходят под землю. Как все, что живые, что мертвые, оказываются заложниками времени, получая право на чужую жизнь… вижу топи Ашмара и огненные вихри Киму, что сметут с побережья три городка… вижу резню и костры на площадях. Меня обвиняли в убийствах? На ваших руках крови будет куда больше… вы, боясь возмездия, не пощадите никого. Женщины. Дети. Старики… братья и сестры… жены и возлюбленные…

Он говорил низким спокойным голосом, но каждое слово заставляло Орисс вздрагивать.

— Вы будете рушить храмы, движимые страхом. Он, завладев жалкими вашими душонками, заставит сжигать книги и убивать тех, кто знает больше вас… а поскольку ваши собственные знания ничтожны, вы уничтожите все… и когда опомнитесь, то окажется, что от прежней Империи осталась едва ли треть. Но тот, кто воссядет на троне, сделает вид, будто так и надо…

Ягоды.

На них стоит смотреть. И на венец, на камни его, такие настоящие, что…

— Он будет править и его сын… и сын его сына… пока я позволю рождаться детям в его роду. Я не способен изменить близкое будущее, но вполне могу выстроить далекое… и чтобы вы не сомневались, скажу… будет так… в году пятьсот сорок третьем от восстания случится землетрясение, которое поглотит городок… сейчас он называется Раббах. Спустя сорок лет в столице начнется эпидемия черного мора, которая проникнет и во дворец. У вас не останется целителя, способного справиться с этой болезнью, а спустя год пожар уничтожит треть столицы… не самую, к слову, лучшую… это не только остановит мор, но и позволит перестроить город… еще через двадцать лет…

Он рассказывал о событиях, которые для Орисс были прошлым.

Были.

Прошлым.

— …отыщет тайник с выводком шаурахха и сферой… он ранит ладонь и увидит мое послание… и если хватит ума, прислушается к моим словам. Впрочем, с умом у низших всегда были проблемы, но я надеюсь… будущее на моей стороне.

Ульрих стоял, скрестив руки, наблюдая за императором с насмешкой.

— Ничто не может длиться вечно, и рано или поздно, но Император решит, что ваше сборище ему не слишком-то нужно… это будет в год красной луны. Хорошее время… подходящее, чтобы…

Ульрих щелкнул пальцами, и туман развеялся.

Император исчез.

— Извини, дорогая, но там слишком много текста, сказанного не самым приятным человеком… хотя ты ведь думаешь иначе, верно? Суть в следующем. Нам предлагают помочь ему восстать, а заодно уж занять престол, который, как он верит, принадлежит ему по праву, — смешок резанул нервы. — А в награду нас наделят властью…

Чудовище глядело из стекла.

Оно скалилось, будто улыбалось мыслям Оливии. И казалось таким живым… куда живее Ульриха.

— …еще он рассказал о женщине, которая спустится в подземелья, дабы принести своему владыке дар крови… как он выразился? Ее руки будут темны.

— Мои белы, — Орисс стянула перчатки. — Как видишь…

— Это эвфемизм, — Ульрих поцеловал ладонь. — Ты же не против… стать императрицей? Ты же так мечтала об этом… занять место, достойное твоей особы… а твой любовник поступил некрасиво. Воспользовался тобой, а после выкинул… все смеются… ты же никогда не выносила смеха… жаждешь ему отомстить?

— Чего ты хочешь?

— Помоги нам, Орисс. А мы поможем тебе… и все будут счастливы.

Орисс в этом крепко сомневалась.



Глава 18. Некромант и оборотни


Горел костер. И темный бок октоколесера закрывал от нас серебряные пески, которые находились слишком близко, чтобы я чувствовала себя спокойно. И пусть Тихон заверил, будто граница на замке, но… вот как-то не добавляло это спокойствие.

— Присаживайся, — Ричард подвинулся, предоставляя край своей куртки, которую я начала ценить за универсальность. — Голова болит?

— Немного.

— Ментальные атаки тяжело перенести… — он помолчал и, сунув между зубами травинку, пожевал ее.

Скворчало мясо, нанизанное на прутики, и Грен деловито ворочал их, заодно уж бормотал что-то под нос, а что — не расслышать.

— Мне не следовало тянуть тебя сюда… — Ричард сидел, сгорбившись, и мне отчаянно хотелось погладить его по плечу, сказать, что все-то у нас получится и вообще жизнь прекрасна. Но как-то виделось, не поймет некромант этакого жизненного оптимизма.

Октоколесер остывал.

И аррванты помогали Тихону снять боковую панель. На редкость удобные создания оказались, безропотные и исполнительные. И все же не отпускало ощущение, что они куда умней, нежели хотят казаться.

— Он ведь знал.

— Кто?

— Тот последний Император, — я поежилась, отнюдь не от холода, поскольку летняя ночь была достаточно теплой, но просто от ощущения, что происходящее куда масштабней, нежели мы можем себе это представить. — Смотри. Он появляется в одном городе, потом в другом… и всякий раз незадолго до начала мятежа… причем он спешит. Так спешит, что бросает свиту и охрану, и вообще рискует…

Костер дымил, но это не мешало мошкаре, которая плясала, норовя подобраться поближе.

— Зачем, спрашивается?

Ричард отвечает не сразу. Он мусолит несчастную травинку так сосредоточенно, будто именно это нехитрое действие способно дать ему правильные ответы.

— Не знаю, — в конце концов, и он сдался.

И я не знаю…

В этом ведь нет логики, верно?

…если допустить, что Император имел возможность заглянуть в будущее и увидел в нем мятеж, который приведет к падению династии, то не логичней ли было бы сделать все возможное, чтобы мятежа не допустить?

Камень украден.

Регалии бессильны… но ведь в моем мире прекрасно обходились и без артефактов. Армия вполне заменит регалии, достаточно отдать приказ…

…а если не армия, то, не сомневаюсь, что во дворце не нашлось бы с полдюжины аррвантов, молчаливых исполнителей хозяйской воли. И коль уж Император был великим магом, то что стоило ему отправить аррвантов за головами мятежников?

А он…

Что он творил?

— Я мало знаю об этом периоде, — Ричард подвинулся ближе.

Правильно, так теплее… и тот полог, который он раскрыл над нами и костром, оказался непроницаем для мошкары.

— И тоже пытаюсь понять, зачем… он ведь мог попытаться остановить…

— Изменить будущее непросто, — Верховный судья возник пред нами. И взглядом одарил таким, что я мигом почувствовала себя глупенькой десятиклассницей, застигнутой в раздевалке с сигареткой… — Есть мнение, что прозрение состоявшееся равно пророчеству, а потому, даже если допускает оно различные толкования, то в любом из них должно сбыться в точности.

— То есть, если он видел мятеж, то мятеж должен был состояться, — взгляды на Ричарда не действовали, напротив, он вытянулся на траве, пристроив голову мне на колени. И я не имела ничего против. Давно хотелось потрогать его побрякушки.

— Именно. Госпожа, вы слишком многое позволяете этому…

— Отстань от нашего мальчика, — Альер выбрал образ старика. Он устроился у костра, скрестивши босые ноги на турецкий манер. И надо сказать, что белые одеяния, что бурнус, сползший на ухо, вполне вписывались в образ. — Остальные еще хуже… ты бы их видел.

— Видел, — поморщился Верховный судья. — К моему огромному сожалению я вынужден согласиться с вами, ваше величество в том, что касается существующего положения вещей… я видел ужасающую разруху… в мое время молодые люди благородных родов искали себя на службе императору или храму, думая лишь о том, как наилучшим образом раскрыть дар богов, а сейчас… Боги свидетели, они желают лишь удовольствий, каких лишь могут позволить себе за деньги… их сила деградирует… они в своих ничтожных устремлениях ничем не лучше низших, которые…

— Началось, — Ричард закрыл глаза. — Им просто нет нужды что-то делать… зачем, если у них и так все есть?

— А у тебя?

— А у меня не все, — он усмехнулся. — Я может, мир спасти желаю…

— Благое начинание, но, госпожа, я не уверен…

— Что спасать надо?

— Что все идет не так, как должно, — завершил речь судья.

Грен кинул в костер охапку травы, и над поляной поплыл горьковатый запах полыни. Сзади что-то грохнуло, ухнуло и к полынному аромату добавились горькие ноты масла. Тихо, вполголоса ругнулся Тихон. А на поляну выбрался Гуля с толстым зайцем в зубах.

Зайца он выплюнул Ричарду на колени, явно рассчитывая отвлечь некроманта и занять его место. Но Ричард просто скинул тушку и велел:

— Иди периметр охраняй.

Драное ухо Гули обвисло, а второе поднялось, вид у нежити был несколько озадаченный.

— Значит, увиденное не изменить… ладно, мятеж должен был случиться и он произошел, но… почему его просто-напросто не подавили? Или… он видел не только мятеж?

Ричард задумался…


***

…лежать было хорошо.

Наглость — второе счастье, как любил повторять старший братец, отбирая куски пирога у младших. Не со злости, но науки ради.

Прав был.

Небо.

Звезды. И огонь живой, от которого тянуло не только теплом, но и первозданной силой. Непривычное ощущение покоя…

И закрыть бы глаза совсем. Поспать… поверить, что тьма в очередной раз отступила. Но Тихон прав… оставить дело? И что дальше? Остаток жизни разглядывать звезды? Курить трубку… проклятье, мирная жизнь не для Ричарда и…

…видение.

Сосредоточиться на нем.

— Император о чем-то говорил?

— Нет, — Верховный судья продолжал выражать крайнюю степень неодобрения. — Кто я такой, чтобы спрашивать о планах его…

— После Харраза он направился сюда, верно?

— Не имею чести знать.

— Направился… и полагаю, эти пустоши — его подарок, — Ричард поежился, вспоминая такой знакомый сводящий с ума шепоток.

Может, рыбалкой заняться?

Спокойное дело… сидишь на берегу с удочкой, любуешься водной гладью…

— Все равно он на редкость невоспитанное создание, — пожаловался Аль-Ваххари.

— А что вы хотите? Кто им занимался?

— Думаете, это еще можно исправить?

— В учебе он проявляет похвальное рвение…

— Прекратите меня обсуждать! — возмущение было вялым.

…после Митасы император вернулся в столицу, чтобы убить весь свой гарем… в учебниках это преподносилось как доказательства безумия, которое охватило последнего из рода… а если не безумие?

Если разум?

Не просто убийство, а жертва…

…для чего?

Не только наложницы, но и слуги… и такое количество крови не могло остаться…

…нигде не написано, что обнаружили тело… что сделали с телом… градоправителя сожгли, а прах развеяли… и об этом упоминают все учебники.

Достижение, мать их…

…о судьбе двоюродного брата императора, растерзанного толпой… гнев народа пал на династию… и о супруге его, забитой камнями.

…кто-то просто убирал малейшую надежду возродить династию.

…о казнях ста сорока…

И кострах, на которых сжигали тела.

А вот про императора… мысль была совершенно безумной, но многое объясняла. Пожалуй, слишком многое…

— Он хочет вернутся, — сказал Ричард, надеясь, что его переубедят.

— Хочет, — Тихон шагнул к костру. — И он вернется. Так полагает наша Видящая, поэтому мне и позволено было уйти… мой путь позволит открыться иным дорогам.

Он сел у самого огня и потянулся к ветке с мясом.

— Руки мыл? — грозно осведомился Грен.

— Вытер. Я спросил, что это за путь… но никто не смог сказать. Прислушиваться к желаниям души своей… а она желала лишь покоя. Ослепнуть. Оглохнуть. Забыть о том, что происходит в Вечном лесу… и я позволил себе это. Я стал сам по себе, что… не принято у альвов.

Монеты жгли карман.

Наверное, это безумие, носить редкие артефакты в кармане, этак и потерять недолго, но что-то подсказывало Ричарду, что избавиться от этих, с виду совершенно безобидных монет, не так уж и просто.

— …если он видел гибель Империи, то… мог уйти? Бежать?

— Куда, позвольте узнать? — скептически поинтересовался Верховный судья.

Заложив руки за спину, он расхаживал по границе освещенной зоны.

— Шиммери? С ними всегда воевали… и шиммерийцы не отказали бы себе в удовольствии добить ослабшего льва… да и прочие соседи не лучше. Каждый, помнится, пожелал урвать себе кусок…

— Будто Империя делала иначе…

— Мы несли варварам свет знаний, — возразил Аль-Ваххари.

— А вы спрашивали, нужен он был кому-то?

…протяжный вой был ответом.

…а ведь безумие получается вполне себе логичным. И вправду, куда податься тому, кто еще недавно был властелином мира или хотя бы большей его части? Живым воплощением Бога…

…вой раздался ближе. И было в нем что-то такое, торжественное. Гуля приподнялся и ответил темноте коротким тявканьем.

— Варвары не способны оценить…

…выли совсем рядом. И над костром поднялись искры. Рыжей мошкарой они взметнулись над мясом, куснули Грена, который затряс рукой и выругался в полголоса.

Аррванты оба повернулись к источнику звука. И у ближнего дернулось драное ухо. Возникло вдруг ощущение, что их тянет ответить, но оба стесняются. А может не в стеснении дело, а в нежелании выдавать себя… приличным аррвантам выть не положено.

…вой был мелодичным. Вел его тяжелый бас вожака, в котором слышались хриплые ноты. И женское сопрано несколько сглаживало хрипоту. Мягкие тенора и, кажется, детский почти альт…

— Он так и будет лежать, пока нас не сожрут? — брюзгливо осведомился Верховный судья, кажется, несколько озабоченный грядущей перспективой.

— Если позволите, — Альер вот делал вид, будто греет у огня босые пятки. — То хочу заметить, что нас с вами крайне затруднительно сожрать…

…стая приближалась.

Они шли медленно, уверенные, что жертвы их никуда-то не денутся. А значит, охотились не в первый раз. В этом опять же имелась своя логика: ослабевшие после перехода путники, те, кому, само собой, удавалось уцелеть, останавливались в надежде перевести дух…

— И все-таки…

…на грызлов не похоже. Те не воют, нападают молча, а если уж и издают какие звуки, то те больше похожи на клекот или хохот.

Арчутки?

Про них Ричард читал и… не слишком-то прочитанное радовало, хотя, кажется, арчутки тоже не воют… а вот перевертыши — дело иное…

…думалось лениво.

И запах мяса, которое и прожарилось, и местами обгорело, настраивал на мирный лад. В животе урчало, а Грен, будто и не слыша воя, разложил на травке скатерочку. Конечно, не белую и без вышивки, но Ричард был согласен на крупную клетку.

Пара камней, чтобы скатерочку не унесло.

И деревянная миска с сухими лепешками, небось, еще в городе припас… и ладно, подгорный хлеб тем и знаменит, что неделями не портится.

Пучок свежей зелени от Тихона.

Его тоже близость перевертышей не слишком-то тревожила…

…интересно, деревенские или старый хутор заняли? Стая-то приличная весьма. Вполне возможно, что и пообжились на новой-то дороге. Трактир выстроили. Или сразу двор постоялый, добротный, с конюшнями и сараем для товара… а что, самое оно дело, перевертыши — народ хозяйственный.

И если б не тяга к крови человеческой, глядишь, и ужились бы…

…а молодежи изрядно. Вон, вожак с волчицами примолкли, давая волю щенячьему хору. Те и рады стараться, поют громко, но не хватает красоты, выдержки.

Рука Оливии дрогнула.

— Они не пройдут сквозь защиту, — не открывая глаз, сказал Ричард. — Побродят и вернутся…

…пятеро? Или шестеро? Стало быть, деревенька… и местные, надо полагать, знают… не может такого быть, чтоб не знали… само собой, кто-то боится, а кому-то и ладно. Перевертыши, небось, нежить мелкую поотваживали, с ними ни мавки, ни упырье тягаться не рискнет.

…и охотники знатные, не только своих прокормят, но и чужим сгинуть не позволят.

Опять же, лихому люду, который на дорогах нет-нет, да пошаливает, есть чем ответить…

…и не лихому, что дурною дорогой ходить взялся, честных селян прибытку лишая. А пару ночей двулунных, беспокойных и в погребе пересидеть можно. После-то соседи, чай, сами повинятся, медком поптчуют аль свежаниной…

…иногда и золотишком, если совсем уж охота славною выйдет.

— Ты… уверен? — Оливия изо всех сил старалась казаться спокойной, но Ричард слышал, как колотится ее сердце, и заглохшая было суть его нашептывала, будто бы это сердце может биться еще быстрее, если…

— Уверен, — он сел и потер глаза.

Слезились.

От дыма ароматного или сами по себе? И поспать бы, но круг, обретя силу, ее же и тянет. Берет-то он немного, вычерченный острой костью да кровью заговоренный… вот и посмотрит Ричард, насколько хороша эта защита.

…первым вылетел голенастый щенок. Точнее, щенком он был с год тому, а ныне вытянулся, сделался мосласт и клыкаст. Пегая шерсть торчала дыбом. Горели желтым глаза.

Гуля заворчал, ему щен явно был не по вкусу.

…тот закружился, будто желая самого себя за куцый хвост ухватить. Щелкнули зубы. И короткие лапы с когтями — помнится, какой-то умник утверждал, будто когти перевертышей подобны собачьим, тупы и не способны нанести сколь бы то ни было тяжелую рану — заработали, будто тварь всерьез рассчитывала сделать подкоп.

…а разум они сохраняли.

Отчасти.

И память…

…близ столицы перевертыши селиться не рисковали. Хотя средь студентов и бродили байки о стаях, которые до того ловко людьми притворяться научились, что самый опытный некромант разобрать не способен. Мол, потому в столице и нищих мало. И шлюхи в двулунные ночи не гуляют…

Чушь.

Им там тесновато. И еще шумновато, ибо даже в человеческом обличье сохраняют перевертыши слух. Запахи опять же… тот, Ричардом в Скальве пойманный, жалился, что средь людей порой невыносимо жить, до того воняют, что дымом, что железом.

— Брысь, — сказал Ричард и швырнул в щенка палкой. Тот подскочил и, хитро извернувшись всем телом, палку поймал. Стиснул зубы.

Дерево захрустело и на землю упали обломки.

…а у границы появилась еще парочка. Эти бледно-рыжие с темными полосами по хребту явно из одного помета были. Потанцевали, поскулили и сели, видом своим демонстрируя, что явились просто так.

На людей от поглазеть.

— А они… вообще кто? — Оливия разглядывала тварей с любопытством, к слову, вполне взаимным. Были те невелики и видом своим больше походили на дворовых собак, нежели на людей…слыхал Ричард истории про таких вот собак, подобранных слишком уж жалостливыми людьми. И домой приведенных… одни истории были страшными, другие — глупыми.

…превратился верный пес в доброго молодца, и стали они жить поживать и добра наживать.

— Это, госпожа, высшая нежить, — Аль-Ваххари подошел к границе и поморщился. — Условно высшая.

Перевертыши тявкнули.

И серый комок, выкатившийся из-за камня, закружил на толстых лапах. Он гляделся весьма потешно, этакий коренастенький, лобастенький с драным ухом и лукавым взглядом рыжих глаз.

— Ее появление ошибочно связывают с работами великих некромантов, однако хочу заметить, что подобные исследования носили исключительно научный характер. Впервые перевертыши были описаны Хагравом Путешественником в его Воспоминаниях о пути с Севера на Юг. Вы читали?

— Нет, — ответил Ричард.

…ссылки на эту работу он встречал, но вот саму ее… если и сохранились эти самые воспоминания, то не там, где Ричард мог бы до них добраться.

Мелочь замолчала, прислушиваясь к темноте. Стало быть, ищут взрослых… не Хаграв, конечно, но Тортис Миролюбивый с его Малым справочником тварей подлунных упоминал об этой способности — вести мысленную беседу. Помнится, в примечаниях стояло, что сведения сии недостоверны.

— Преступная небрежность… с другой стороны, чего ждать от существа, выросшего в подобном мире… — Верховный судья от границы отступил. — Хаграв Путешественник исследовал многие земли, которые тогда не были частью Империи…

…к границе света вышел вожак.

Стар.

И матер.

Огромен — величиной не с волка, а с доброго теленка. Его шерсть цвета перца с солью была жесткой, а на хребте и плечах вовсе сменилась плотною чешуей. Широкая полоска ее стекала на грудь, образуя кольца.

…про чешую тоже писали, что появляется она у особей, сменявших пару десятков лет.

Крепка.

Мечом ее не взять… да что меч, пули в этой шкуре увязнут, даже серебряные и заговоренные. И от магии особого толку не будет.

Перевертыш сел.

Оскалился, показывая белые кривоватые клыки.

Смеется?

И похоже, наличие защиты его не смущает…

— Оливия, — Ричард нащупал рукоять сабли. — Будь добра… посиди пока дома? В смысле… и Грена прихвати, нечего ему тут…

— А мясо? — возмутился подгорец.

— И мясо возьми.

…что-то подсказывало, что до мяса дело может и не дойти.

Две суки устроились по левую и правую стороны вожака. Левая — легкая, белой масти, только белизна эта с грязноватым отстветом. Правая — постарше будет, коренаста и с виду крепка, масти рудой.

И может, ошибся, думая на деревню? Одна семья… один хутор… или… конечно, приплод не первый и на охоту водили, а после, как водится, изгоняли в самостоятельную жизнь.

Стало быть, и деревня имеется, где-нибудь недалеко, но и не близко…

…надо будет отписаться в Гильдию, мать ее, пусть пришлют отряд для зачистки.

Заклятье тлена с легкостью прошло сквозь барьер. Значит, и вправду полупроницаемый. Но щелкнули зубы вожака, и заклятья не стало.

А улыбка-оскал только шире сделалась. Мол, случалось, всякого встречать за жизнь-то… и маги попадались… маги на вкус мало от иных отличны…

…маги.

…и защита… пусть отличная от нынешней, которая Ричарду все больше нравилась, однако какая-никакая… на волков переростков хватило бы… однако…

Защита истончалась.

Она таяла медленно, но все же…

— Уходите, — Ричард подошел к краю и посмотрел в желтые глаза вожака. — Я знаю, что ты слишком стар и опытен, чтобы полностью утратить разум.

Заворчал гуль. И встал рядом.

— Мне не хочется никого убивать.

Длинный язык скользнул по зубам. У вожака имелось собственное мнение и, должно быть, в его глазах Ричард не выглядел сколь бы то ни было серьезным соперником. Вот и щенки подобрались поближе, уселись на задницы, вперились взглядом в огонь.

Или в щит?

…теперь отток сил стал ощутимей.

— Вот если бы он удосужился прочесть воспоминания Хаграва, — от этого занудного тона начиналась почесуха, — то знал бы, что старые перевертыши способны не только организовать стаю в некое подобие круга, но и в дальнейшем оперировать совокупной силой.

Оскал вожака сделался еще шире.

— Это нельзя назвать в полной мере разумным деянием, однако…

Гуль наклонил голову и издал низкий утробный рык.

…если магия их не берет, остается сталь, но беда в том, что перевертыши и сталью-то плохо убиваются. Будь их парочка, Ричард бы справился. Однако к границе вышли еще шестеро. Здоровенный бугай, на вожака поглядывавший с ревнивым неудовольствием. Трое волчиц, явно конкурировавших за внимание переростка. И пара подростков. Они устроились по другую сторону круга, и здоровяк утробно зарычал. На голос его вожак ответил подергиванием куцего уха, верно, счел, что большего он не достоин.

Защита задрожала.

…дерьмово… до чего дерьмово… правда, аррванты вряд ли допустят, чтобы Оливии причинили вред, что успокаивает, но хвати ли их сил…

Хватит.

Гуль зарычал громче. И затявкал. И повернувшись к вожаку спиной, поднял огрызок хвоста, за что был удостоен громкого рявка. Но нежити этого показалось мало. Он медленно, демонстративно царапнул землю лапой. А после и вовсе ногу задрал…

…а может, не совсем и нежить? Все же Ричард не слышал, чтобы гули справляли нужду. Вот срыгнуть недопереваренную плоть — это вполне, а нужда…

Вожак вскочил.

Пригнулся.

И голос его, низкий, вибрирующий, заставил щит пойти мелкой рябью.

Гуль фыркнул.

И мог бы, плюнул бы прямо в харю перевертыша.

— Если хотите выяснять отношения, — Ричард потянулся, чувствуя, как хрустят кости. — Тогда давайте… а мы посмотрим…

Гуль вышел из круга…


***

…серый человек не мог сказать точно, что привело его к особняку благородной лайры Орисс.

Время близилось к полуночи. Еще немного и часы на городской башне пробьют двенадцать раз, отмечая наступление нового дня.

Неспокойно.

И с каждым днем беспокойство возрастало…

…смирение, с которым лайра Орисс приняла свою отставку было вовсе не характерно для мятежной ее натуры. И пусть благородный отец ее не уставал восхвалять благоразумие дочери и даже завел речь о браке ее с шиммерийцем, но…

Нет, лайра что-то да затевала. И сегодняшний ее визит в Гильдию это доказывал. То есть, сам по себе он ничего не доказывал, мало ли, какая нужда возникла у лайры… может, ей дурные сны снятся или еще чего… объяснений тысяча, но…

…серого человека никак не устраивали объяснения.

Он прислушался.

Дождь.

Редкое явление в пыльный последний месяц лета. Горячий. Он слегка прибил пыль, омыл узорчатую ограду с парой запечатанных стражей, на узких мордах которых застыло мученическое выражение. Им тоже не нравилась жара. А быть может, происходящее в особняке?

Вероятно.

…ведь соглятаи исчезли.

И был обряд… проводился…

…темная фигура отделилась от ограды и весьма споро заковыляла по переулку.

Орчанка?

Нянька?

Отправили с поручением? Отнюдь… не то, чтобы вовсе подобное было невозможным, скорее уж фигура ее представлялась слишком уж заметной.

Серый человек двинулся следом.

Он привычно держался тени, а потому был удивлен, когда орчанка остановилась и, смерив преследователя сердитым взглядом, велела:

— Выходи уж!

И серый человек раздумывал недолго.

— Ишь ты… не отцепился… верно говорят про таких, что репей, — орчанка сунула ему грязный мешок, перехваченный веревкой. — На от, неси, коль сподобился…

Спорить он не стал.

Меж тем дождь зарядил почаще. Капли стучали по крышам, по камню, собирались в тонкие нити ручейков, и подумалось, что непогода эта была куда как кстати. Дождь смоет следы и, появись у кого желание выследить беглянку — а ныне серый человек не сомневался, что нянька решила-таки покинуть негостеприимный дом — ему придется потратить изрядно сил.

— Дождь скоро закончится, — он смахнул воду с волос. — И лайра Орисс достаточно умелый маг, чтобы его можно было обмануть водой…

…орчанка усмехнулась, показав три желтых кривоватых зуба.

Она была уродлива, пожалуй, слишком уж уродлива, чтобы это уродство было естественным. Подумалось, что орки не просто сильней и выносливей людей, но и живут не в пример дольше. И по меркам своего народа, орчанка должна быть еще не старой женщиной…

— Веди уж, умник… может, еще и успеем…

…где-то на окраине города завыли собаки.

Или не собаки это?

…на окраинах селились бедняки, которым услуги некромантов были не по карману. А городских, закрепленных за городской управой, не хватало. Император это понимал.

…гильдии оставалось недолго.

Орчанка ковыляла, вцепившись в руку провожатого. От мешка ее изрядно воняло, да и весил он немало.

— Надеюсь, там не головы хозяев? — уточнил серый человек.

Ему говорили, что редкие шутки его вовсе не смешны, но орчанка заухала и захлопала себя по бедрам. Он же улыбнулся. Кажется, нынешняя ночь обещает быть плодотворной.

…вой усилился и в проулке мелькнуло что-то белое…

…легкое…

Человек остановился и втянул сырой воздух. Плохо… дождь, еще недавно помогавший, ныне стер следы… запутал…

— Чуешь? — орчанка сунула руку под грязные юбки, и человек не удивился, когда из-под вороха тряпья появилась костяная палица на длинном ремешке, которым кормилица споро обмотала запястье. — Послали… ты уж поспешай, если хочешь чего услышать…

— А вы будете говорить?

Тень мелькнула слева.

И справа.

Исчезла, будто растворилась в воде. Дышать стало… тяжелее. Появился такой вот характерный гниловатый душок, как в доках в разгар лета…

…Император планирует снести бедняцкие кварталы, облагородив столицу сотнями каменных домов, куда и заселятся люди полезные для города, а прочим…

…он искренне полагал сие начинание благим, не понимая, отчего серый человек, которому было даровано высочайшею волей право говорит правду, лишь усмехается да качает головой. Право правом, а разум разумом… Императору слишком дорог его план и грядущая слава, чтобы и вправду слушать критику…

Они свернули в проулок, который ничем-то не отличался от прочих, разве что кованой звездой, впечатанной в угол дома. Звезда эта была мала и неприметна, и большая часть горожан, которым доводилось ходить этою улочкой, ее не замечали. Но человек ощутил теплоту маячка.

…запах тины стал отчетливей.

…а ведь говорил он Императору, что Гильдией давно заняться следовало бы. Кто знает, что творится в их подвалах… а уж про нежить, которую тащат в Академию якобы для студентов, и говорит нечего. Он узнавал, студентам достается едва ль треть. И куда, спрашивается, уходит остальное?

Орчанка запыхтела и руку выпустила.

Кистенек просвистел над головой…

— Ты чего…

…брызги полетели на камни, что-то заухало, захохотало, и от этого хохота мурашки побежали по спине… как тогда, когда…

…вспомнилась вдруг комнатушка.

Вонь ее.

Гнилое тряпье и перегар. Рык отца. Скулеж матери. Хруст и чавканье… кости и кровь… кровь и кости…

Щеку обожгло.

— Ишь, малохольный, — орчанка укоризненно поцокала языком. — Как ты вовсе выжил-то?

— Сам удивляюсь, — он отер лицо ладонью, стирая остатки воспоминаний и, бросив мешок в ближайшую лужу, встряхнул руками. Пальцы сложились знаком Йер, и в переулке вспыхнуло солнце.

…хохот сменился воем, а вой захлебнулся. И запахло гарью. Как будто куча гнилья дымит.

— Идем, — велел человек, вновь поднимая мешок.

— Ишь ты… силен, — орчанка, однако, кистень не убрала. То ли не доверяла, то ли полагала, что в дороге еще сгодится.

…а выли все ж не собаки.

…докладывали еще в том месяце, что собак в столице почти и не осталось… и он еще Императору говорил, а тот отмахнулся, и без собак забот хватает, куда уж… тут с людьми не знаешь, что делать…

…за рекой выстроят бараки.

…лойр Харвайт с превеликой охотой взялся за строительство, оговорив, что и работу предоставит, возведет мастерские… и вновь же, Император был доволен.

И вправду не понимал?

Или предпочел не думать о том, что это будут за бараки и как в них людям жить. Никто ведь не неволит, отработаешь переселение и свободен…

Стена.

Выпуклые валуны, что глаза каменные, пялятся и видится — хохочут. Думал, станешь большим человеком, Игга-Хромоног? Все изменишь? Всех осчастливишь?

Стал.

К твоему слову сам Император прислушивается. И что? Ты это слово и сказать боишься, чтоб не потерять свое местечко… большой? Как был ничтожным, таким и остался…

— Морочит? — теплая лапа орчанки легла на голову. — Морочит… а ты не слухай… сотвори Эльгу, коль сумеешь.

Сумеет.

И странно, что простейшая эта мысль самому в голову не пришла. Знак создался легко. Сила ушла и…. полегчало.

…выморочники, значит.

…и надо бы статистику без вести пропавших поднять.

Он добрался до тайной двери и, толкнув стену, выглядевшую сплошной, посторонился.

— Прошу.

— Ишь ты… вежливый, — орчанка скалила желтые кривые зубы.

И куда подевались хромота ее и слабость показная?

Сама старуха…

…никогда-то старухой не была… сколько ей? Три десятка? Четыре… для орков еще не возраст. Двигалась она легко, ступала бесшумно, и ворох юбок не мешал движениям. Напротив, в этих юбках сыщется немало интересного.

Ступени вниз.

И вновь же запах сырости. И тонкие ветки пустодорожника, которые он раскладывал на ступенях.

…а запасов в управлении почти и не осталось. И вновь в том видится призрак грядущей измены.

Недовозили.

Всегда стремились приберечь особо ценные ингредиенты, и на это смотрели сквозь пальцы…

…интенданты кормились ото всех, и от Гильдии в том числе. Привыкли, сучьи дети. И не понимают, что одно дело ткани да сапоги дурные принимать, и совсем другое всю управу без элементарной защиты оставить.

Спуск закончился узким ходом.

Поворот.

И еще один.

Снова спуск.

Орчанка молчала. Да и он берег дыхание.

Кладка стала иной. Исчез круглый камень, зато появился узкий красный кирпич, оставшийся еще с тех времен. Местные подземелья, лет двести тому облюбованные Тайною стражей, были необъятны, в меру неуютны, особенно некоторые, для избранных, так сказать посетителей, а в остальном весьма себе удобны. Серый человек вовсе устроил себе покои, пусть и дворцовые имелись, но в здешних он чувствовал себя куда как уютней.

— Ишь ты… — вновь сказала орчанка и, как почудилось, с восхищением. — Под землей обжился, стало быть…

— Как есть, уважаемая… простите, не знаю вашего имени.

А ведь и вправду не знает.

И не интересовался особо… должен был бы, а он не интересовался. И теперь эта несуразность мешала. Было в ней этакое, не профессиональное…

— Арр-Грых я, — орчанка провела ладонями по лицу, стирая его, прежнее. Исчезли глубокие морщины, и цвет кожи изменился, сделался светлее, мягче.

Нос крючковатый распрямился.

Подбородок стал шире, тяжелей.

И зубы желтые сгинули. Нынешние были всем хороши, разве что двойные клыки несколько портили очаровательную улыбку.

— Оркская магия… — он протянул мешок, уже не сомневаясь, что вовсе тот не грязен. — Мы мало о ней знаем. Ваши шаманы не слишком-то охотно делятся информацией.

— Можно подумать, — фыркнула Арр из славного рода Грых, которому принадлежал Острый мыс. — Ваши маги спят и видят, как бы обучить орков своим трюкам…

Она огляделась.

Было… несколько мрачновато.

Ковры на стены он повесил исключительно потому, что стены эти имели обыкновение покрываться изморозью. Чаши в углах собирали воду, которой по осени становилось слишком уж много.

…шкуры на полу для тепла.

И почистить их не мешало бы, да и проветрить, потому как запах сырости стал ощутим. Правда, по роду своей службы человек встречал запахи и похуже, а здесь он только ночевал.

Кровать.

Кресла.

Мебель разная, и теперь это бросается в глаза… ни одна благородная лайра не потерпела бы этаких массивных чудовищ в своей гостиной. А ему вот нравилось. Сделанные из дуба кресла были тяжелы и надежны. А на кровати при желании можно было уместить и взрослого тролля…

…когда-то он мечтал о собственной кровати.

И о простынях.

И о том, что каждую ночь станет спать на новой. Что ж, хоть это исполнилось: прислуга, которая не решалась притрагиваться к чему-либо без особого дозволения, белье меняла исправно.

— Хорошо у тебя тут, — плоские ноздри раздулись. — Только женской руки не хватает… небось, некогда жену завести?

— Некогда.

— Все в делах, заботах государственных…

Она откровенно издевалась, эта крупная и сильная женщина, которая в стойбище без проблем отыскала бы жениха, а то и не одного: слышал он, что порой за красавиц орки целые сражения устраивали.

— Почему вы решили уйти? — он решил пропускать насмешки мимо ушей.

Не впервой.

— А что, не доволен?

— Не думаю, что у меня есть повод быть недовольным, — он слегка поклонился и взмахнул рукой. — Присаживайтесь, многомудрая Арр…

— Многомудрой ты меня поспешил назвать, от стану женой вождя, тогда и буду, пока зови просто Арр-Грых…

— А станете?

— А то… — она сжала кулак, позволяя оценить его размер — с голову мужчины. — У меня сила есть. И духи слышат мой голос. Духи сказали, пришло время. Духи сказали, иди сегодня. Духи сказали, встретишь мужчину, ему и говори, как есть. Арр-Грых готова сказать.

Серый человек потер глаза.

…будто песку насыпали. И надобно велеть, чтобы подали укрепляющий отвар.

…или стоит воздержаться?

И в его собственном управлении находились люди, полагавшие, будто место свое он занял не по чину и было бы неплохо место это освободить…

…притравят и не раскаются.

— Тяжко? — с заботой в голосе осведомилась Арр-Грых. — Погодь, помогу. И проклятье с тебя б снять…

— Которое?

— То, что она навесила… тоже сильная девочка, да дурная… уж я-то старалась уберечь, да все одно… — она махнула лапищей, которая по-своему была изящна.

Бледно-оливковый оттенок кожи.

Темные когти с алыми искорками, которые то появлялись, то исчезали.

— Духи, — расплывчато сказала Арр-Грых.

Она вытряхнула на кровать содержимое мешка, который и вправду выглядел куда как приличней, чем прежде. Обыкновенная оркская походная сумка, расшитая бисером и разноцветными нитками. И посыпался из нее вроде бы как хлам…

…птичьи перья, перевязанные кожаными шнурочками.

Клубки этих шнурочков.

Свертки их тонкой кожи, от которых пахло травой. Бусины. Раковины. Связка костей. И пара глиняных бутылочек. Арр выбрала одну и протянула.

— На от, выпей…

…неразумно.

Что он знает об этой женщине? Только то, что еще недавно полагал ее искренне преданной воспитаннице…

— Пей, — клыки блеснули в полумраке. — Духами своих предков клянусь, что не желаю тебе вреда, глупый человек…

— Я не глупый.

Горлышко бутылки было запечатано воском. Орчанка засмеялась низким гортанным смехом. От голоса ее поползли мурашки.

…отец, чтоб душу его сожрали демоны, орков называл выродками. Как и альвов, подгорников, благородных лойров и всех, кому в жизни удалось достичь большего. А поскольку запойный пьяница и потомственный пекарь был изрядным неудачником, то почитай каждый, кому случалось попасть в поле его зрения, оказывался именно выродком.

— Глупый, — орчанка легко сковырнула восковую пробку. — Умный режет врагов, а не ходит за ними, что побитая собачка…

Оркское зелье было горьким.

И кислым.

И запашок имело… нехороший. В животе заурчало, предупреждая, что, может, отравить его и не желали, а все ж их желудки и камни переваривали, да…

Он зажмурился, но не сдержал отрыжку.

— И не жрамши, небось? — эта забота была почти трогательной.

— Почему вы ушли? — серый человек зажал рот рукой.

— Сказала же ж… время мое вышло… своих я упредила, что он возвращается, как было предсказано… не понимаешь? Сейчас поймешь… вы, люди, силу берете, не думая, откуда она идет…



Глава 19. Некромант и образование


…Ричард успел подумать, что Оливия огорчится.

Плакать будет.

Кажется, она действительно привязалась к этой кладбищенской твари, которая по странной прихоти богов отвечала взаимностью. И пусть для человека неподготовленного матерый гуль представлял опасность, но для перевертыша…

Вожак ступал медленно, всем видом своим давая понять, что согласился на схватку исключительно, чтобы развлечь себя и стаю, а заодно уж продемонстрировать потенциальным соперникам — не только тем, что спрятались в круге — силу свою и мощь.

Заворчали волчицы.

Щенки раззявили пасти. На мордах их были написаны вполне живые любопытство и предвкушение. Второй кобель соизволил подтянуться поближе, явно не желая упустить хоть что-то. Его волчицы расположились полукругом, красуясь перед всеми, чем заслужили пару крайне ревнивых взглядов.

…с вожака ведь и третью жену взять станется.

— И что будем делать? — спросил Ричард альва, который за происходящим наблюдал с тем же щенячьим интересом, что и перевертыши.

— Ничего.

Он откинул косу за спину, и гайки зазвенели.

— Случится то, что должно… к утру двигатель остынет, и мы сможем продолжить путь, — Тихон прикрыл глаза. — К вечеру доберемся до Митасы. А оттуда к столице несколько дней пути… успеем к большому балу…

Понятно.

То есть, еще ничего не понятно, но все предрешено. И в этой предрешенности, кажется, нет места неудаче. Только вот как-то это совсем не успокаивает.

…и шепоток нет-нет, да слышится…

…ему никто и никогда не позволит взять в жены благородную лайру…

…да и сама она, еще не понявшая, кто есть кто в этом мире, скоро осознает, что подобные Ричарду служат исключительно для забавы…

…и надо было согласиться… надо было позволить теням…

— Достали, — пожаловался Ричард, затыкая ухо мизинцем. — У тебя нет зелья, чтобы заглушить эту пакость?

Вожак кружил. Он то подходил к гулю, ворча и скалясь, то отступал, притворно подставляя беззащитные бока, но гуль оставался неподвижен.

Он меньше вожака.

И в груди поуже.

— Зелье? Есть, но оно тоже дурманит разум. К тому же люди имеют отвратительную привычку к зелью этому привыкать. Мне бы не хотелось, чтобы ты, мой друг, стал безумцем…

Вожак раздраженно рыкнул.

Спокойствие гуля выводило его из себя. А еще явное насмешливое ворчание конкурента. И взгляды волчиц, жаждавших боя. Да и люди, которым бы полагалось трепетать и метаться, наполняя округу сладким ароматом страха, спокойно беседовали о своем.

Это было неправильно.

Настолько неправильно, что перевертыш разозлился. Он взрыкнул и бросился, намереваясь одним ударом повергнуть соперника.

Сбить с ног.

Вцепиться в глотку. И ударом когтистой лапы вспороть мягкое податливое брюхо, как это случалось не раз и не два… только гуль не стал отступать.

И уворачиваться.

Он выдержал удар, а после с легкостью, будто не было в громадном звере вовсе весу, оттолкнул его, еще растерянного. И острые клыки вспороли кожу на предплечье. Полилась кровь, темная, что деготь. Кто-то из щенков взвизгнул… вскочила старшая волчица и села.

Правильно, не след вмешиваться…

— …когда вы пригласили меня… я сомневался, — Ричард наблюдал за происходящим с меланхоличным спокойствием. И сабля, оттягивавшая руку, уже казалась лишней. — Я пытался понять, что вам за выгода. Некроманты — не те люди, соседство с которыми доставляет радость. Скорее уж напротив, от нас одни проблемы… деньги? Та плата, которую ты берешь… ее ведь не хватит и на пару финтифлюшек к этому монстру…

— На пару — хватит, — Тихон присел и провел ладонью над огнем, который, чуя живую силу, потянулся, запрыгал по камням. — Что до остального, то… увидев тебя, я понял, что ты нужен и только. Я не предсказатель в том смысле, который вкладываете в это слово вы, люди…

…вожак попытался добраться до горла соперника. И две твари сплелись в клубок.

Визг.

Рев.

Скулеж и тявканье. В разнообразии звуков сложно было расслышать тихий голос альва.

— Я искал свой путь, и мир подсказал мне, что без тебя он невозможен. А в остальном… мне было все равно, куда ехать, как и Грену, а у тебя имелась цель. И я подумал, что это не так уж плохо, что, возможно, твоя цель сгодится и для нас.

Он скрестил ноги.

И косу, перекинув через плечо, провел по ней ладонью.

— Альвы ценят жизнь. И мир, к которому мы привязаны. Но мир меняется, а мы нет… механическим чудовищам нет места на нашей земле, как и тому, кто их создает… так мне сказала матушка в последнюю нашу встречу.

Клубок распался.

Обе твари держались на ногах и вполне уверенно. Вот только шкуры их успели обзавестись парой-тройкой рваных ран. Вожак прихрамывал и больше не выглядел таким самоуверенным, как прежде. Но и гуль держался настороженно.

— Но, возможно, так будет лучше, — голосу его несколько недоставало уверенности.

Перевертыш больше не спешил.

Он ступал осторожно, не сводя с гуля внимательного взгляда. На счету его была не одна сотня боев, что в нынешнем, что в человеческом обличье, которое тот полагал слабым и малопригодным для сражений.

— …я не знаю, что тебе надлежит сделать, если тебе именно это интересно, — альв подбросил на ладони серебряную звездочку. — Я даже не уверен, что ты правильно поступаешь, собирая части заклятья вместе, но… не мое дело, вмешиваться в судьбу. Мир знает лучше.

Ричард кивнул.

Так, для поддержания беседы.

Перевертыши завозились, заверещали щенки, отползая от круга.

А гуль подкатился под лапы вожака, и тварь не удержалась, грохнулась в пыль… впрочем, этого было недостаточно. Они вновь вцепились друг в друга, раздирая на клочки.

— Он приближается…

— Каким он был?

— Я не застал то время.

— Но твоя мать… да и в принципе альвы… разве они не делились воспоминаниями?

— Это вовсе не те воспоминания, которыми стоит делиться….

Клубок распался.

Вожак стоял, слегка покачиваясь, скалясь, но… стоял… как и гуль, который глухо заворчал, предупреждая, что не отступит.

И перевертыш дрогнул.

Он оглянулся на волчиц.

На детенышей.

На соперника, который подобрался, готовый забрать и чужую стаю…

…старшего щенка удавит, а вот девчонкам позволит вырасти, быть может, возьмет в жены, как это водится, и будет радоваться обильному приплоду.

— Но ты прав, друг мой, — альв присел, скрестив ноги. — Мне случалось забирать не только чужую жизнь, но и чужую боль души, а с нею — и память.

Гуль наклонил голову и издал протяжный рокочущий звук, на который вожак ответил коротким рыком. Он встряхнул гривой и, повернувшись к гулю спиной, затрусил прочь. Вожак прихрамывал, а шкура его сочилась кровью, местами и вовсе висела лохмотьями, но стоило сопернику подобраться. Как вожак рявкнул. И от голоса этого молодой перевертыш упал на брюхо.

…понятно.

…вожак решил не рисковать. Разумно.

…и все равно следует написать в гильдию, пусть пришлют кого на зачистку, пока стая не расплодилась настолько, чтобы вовсе перекрыть дорогу.

— Гарманиэль был стар. Настолько стар, что он помнил не только Императора, но и отца его, которого был удостоен чести лицезреть, — это было сказано презрительным тоном. — Он пытался торговаться… он предлагал Императору плоды священных деревьев и сок их, силу источника, запечатанную в розовом жемчуге, но этого оказалось недостаточно. Позже он сопровождал Обреченных… и всякий раз ему выпадала честь обедать за столом Императора… мне пришлось разрушить его память, пока она не разрушила суть Гарманиэля. И все равно к огромному моему сожалению, я не спас его…

Перевертыши поднимались.

Уходили они явно без особого желания, а щенки так и вовсе долго топтались, порыкивая, видом своим показывая, что разлука недолга, что они-то всенепременно вернутся…

…к кому-то вернутся, и скоро — Ричард не сомневался — найдут менее удачливую добычу, тогда-то щенки и попробуют человеческой крови, что позволит им повзрослеть. Долг некроманта требовал уничтожить всю стаю, но опыт и разум подсказывали, что не стоит переоценивать свои возможности.

— …ты спрашивал о последнем императоре… он был красив, как и все люди его рода… и столь же безумен. В последнюю встречу он усадил его за свой стол. И подал подушки, расшитые золотом… он наполнил чашу гостя красным вином, только смешано оно было с альвийской кровью, и смеялся, глядя, как Гармониель давится угощением… отказаться — навлечь на себя гнев. Он возлежал на подушках, и четверо женщин, трое из которых были кровными его родственницами, ласкали его… а прекрасные рабыни услаждали взор императора танцем… потом танец ему наскучил, и он стал метать в рабынь ножи. Но те продолжали танцевать, ибо нож был быстрой смертью… ты говоришь, он предвидел… возможно, поскольку там, в чужой памяти, я увидел кое-что, что показалось мне странным. Император поднес Гармониелю ту чашу со словами, что свершенное свершилось, но однажды колесо судьбы вновь повернется… и что те, кто придет, будут лишь хранить трон и страну…

Ричард разломил сухую гномью лепешку и подумал, что мясо за всеми этими разговорами совсем остыло.


***

…Митаса встречала дождем. Начался он в полдень с мелкой занудной мороси, которая не столько осадила пыль на дороге, сколько сама в ней утонула. Но с каждой минутой дождь становился плотнее, и вот уже превратился в гудяшую серую стену, сквозь которую октоколесер пробирался осторожно.

Внутри вдруг стало сыро.

Холодно.

И тоскливо. Вновь вспомнился дом, и на глаза навернулись слезы. Это из-за дождя, конечно… я не собираюсь плакать, ибо это напрочь лишено смысла и вообще, все ведь хорошо.

Почти.

Ричард сидит на полу, разложив вокруг себя бумаги, и двое духов что-то ему объясняют. Альер, который рядом с Верховным судьей смотрится нелепо — трехлетний малыш в роскошных одеяниях — размахивает руками и подпрыгивает на месте. Порой застывает, но даже тогда пальцы на ногах его шевелятся. Неподвижность противна самой его натуре.

Верховный судья, напротив, степенен и скуп на жесты. Порой он напоминает мне престарелого ворона, которому приходится делиться нажитой мудростью с тем, кого он полагает мудрости недостойным.

Грен что-то шьет, легкое и воздушное, то ли занавески, то ли наряд, но главное, с иглами, окруженный сотнею крохотных шкатулок с самым необходимым — будь то бисер, бусины, ленты или кружева — он смотрится весьма гармонично.

К тому же явно счастлив.

Я читаю.

Пытаюсь.

Только не читается совсем. Окна заливает водой, и мир сквозь них представляется чем-то далеким…

— Если он предвидел гибель… и свое возрождение, то не мог ли сделать так, что… именно ты, Ричард, его и вернешь? Соберешь заклятье вместе и…

— Могло, — не стал отрицать Ричард, и знакомые мне монетки появились на столе. А над ними вспыхнула схема, больше всего напоминающая клубок нитей, причем разноцветных и перепутавшихся. — Провидцев не осталось…

— А предсказаний?

В любом внятном мире должно существовать предсказание, а лучше с десяток, предвещающих конец этого мира… даже у нас имелись катрены Нострадамуса, не считая наследия Ванги и пары предсказателей попроще…

— Тебе каких? — осведомился Грен. — Тут в каждом болоте по жабе рокоте… к батюшке как-то один заявился, хотел старые штольни выкупить. Мол, конец света скоро. Всякая нечисть полезет, людей вовсе изведет под корень, а только те выживут, кто в штольнях спрячется. И так ладно языком трепал, что ажно наши заслушались. Только отец мой скликнул совет, позвал старого Мшара, тот, даром, что на ногах не держится, а лозоходец, каких горы не видели, от и вытащил, что серебряные жилы истощились, зато вот изумруды близехонько подошли… откуда тот прохвост прознал?

Удивление было искренним. И даже игла с нанизанной бисериной застыла на мгновенье.

— Предсказаний действительно слишком много, чтобы обращать на них внимание, — Ричард собрал листы и потер переносицу. — Каждый год появляется новый пророк… и начинает предсказывать голод, войну или еще. Правда, лет пять тому волей императора нескольких казнили…

— За что?

— За разжигание смуты… собрали люд доверчивый, мол, надо богам молиться, чтобы простили грешных, увели, стало быть, в место особое, для праведников… имущество продали, какое было, а после и самих праведников… рабства ведь только у нас нет.

— Тогда за дело, — Верховный судья был строг, но справедлив. — Согласно кодексу Арбаха всякий, кто именует себя пророком или предсказателем, любым способом прозревая грядущее, обязан доказать свою силу перед пятью людьми, облеченными доверием. И если все пятеро сойдутся в том, что говорит он правду…

— А если не сойдутся? — Грен перебил судью, но тот не оскорбился, верно, смирившись уже с полным отсутствием должного пиетета.

— Если нет, то пророка, вздумавшего играть с силами Богов, надлежало принести в жертву. Как правило, боги даровали ему долгую и мучительную смерть. В мое время… разумней было воздерживаться от предсказаний… и потому я не способен вспомнить ни одного, в котором предрекалось бы падение мира…

Некоторое время было тихо.

Разве что дождь шелестел по стеклу.

И мерно дробно стучал нож в руках аррванта, нарезавшего морковь. Мясо и лук были готовы, и второй аррвант с видом сосредоточенным перебирал крупы. Не то, чтобы в этом действительно нужда была, но вот… как-то нервничала я, когда эти двое просто застывали.

Гуля потерся о мою ногу.

Приоткрыл глаз и заскулил, намекая, что ему, пострадавшему в битве за наши жизни, не мешало бы подкрепиться.

— Я еще одного не понимаю, — сказала я, смахнув мясные обрезки в миску. — Откуда взялся новый император?

— То есть?

Ричард вертел схему и так, и этак. И еще вверх ногами, но понятней она не становилась.

— Смотри, с регалиями мы разобрались… более-менее… с остальным тоже… альвы дали средство, затуманивавшее разум… люди были внутренне готовы к бунту, но боялись… а вы убрали страх…

— Не мы, альвы… — уточнил Грен, заканчивая вышивать серебристую бабочку. Она была крохотной, двумя пальцами накрыть можно, но в то же время выглядела совершенством. — Они принесли… это… не спрашивай, наши не знают, чем это было, но на людей действовало… странно… те, кто был наделен силой, ее теряли. А те, кто силы был лишен, вдруг впадали в ярость… даже самые кроткие из вас вдруг вспоминали какие-то обиды… Хватало малости, чтобы разжечь их гнев…

…вирус.

Во