Роберт Энтони Сальваторе - Ночь Охотника

Ночь Охотника [Night of the Hunter ru] 1925K, 364 с. (пер. Ратникова) (Дзирт До'Урден: Кодекс Компаньонов-1)   (скачать) - Роберт Энтони Сальваторе

Роберт Сальваторе
Ночь Охотника


Пролог

Столько крови.

Кровь следовала за Дум’вилль повсюду, куда бы та ни направлялась. Она видела кровь на своей серебристой коже, доставшейся ей от родителей, представителей разных рас – эльфийки и дроу. Кровь снилась ей каждую ночь. Она видела кровь на собственных следах, тянувшихся за ней по снегу. Она видела кровь на остром лезвии своего меча – да, прежде всего на мече.

Кровь была там всегда, отражалась в алом клинке ее разумного оружия, Хазид-Хи.

Тысячу раз она вонзала этот меч в сердце своего брата. Крики его она слышала едва ли не каждую минуту, когда бодрствовала, слышала и во сне, и для Хазид-Хи Предсмертные вопли были сладчайшей музыкой.

Однажды ее брат, Тейрфлин, попытался убить Дум’вилль во сне вот этим самым мечом, ее собственным оружием. Но девушка оказалась проворнее.

Она действовала быстрее.

Она была более достойна жизни.

Она чувствовала, как клинок входит в его грудь, с легкостью разрезает кожу и мышцы, разрубает кости и достигает сердца. Видела, как прекрасная сладкая кровь течет по клинку.

Она так никогда и не смогла смыть эту кровь с рук, но в тот момент, когда она находилась во власти оружия, а отец шептал ей в ухо слова одобрения, она и не желала смывать с рук кровь убитого брата.

Возможно, крики умирающего Тейрфлина действительно были сладкой музыкой.

– Двое, – сообщил дроу на языке жестов; его пальцы продолжали шевелиться, передавая сложные слова тайного языка этой коварной расы: Передвигаются скрытно.

Тсабрак Ксорларрин, аристократ-маг из Третьего Дома Мензоберранзана, тщательно обдумывал свой следующий шаг. Он чувствовал себя неуютно в необитаемых туннелях, так далеко от Мензоберранзана и К’Ксорларрина, нового города дроу, который его семья возводила в древних рудниках, когда-то бывших городом дворфов под названием Гаунтлгрим. И еще он подозревал, почему Мать Зирит отправила его, именно его, на разведку в такую даль. Зирит хотела, чтобы он держался подальше от ее сына Рейвела главного соперника и злейшего врага Тсабрака.

Тсабрак вынужден был признаться себе, что этот соперник одержал над ним верх. После успешного захвата рудников и кузницы дворфов Рейвел превратился в сказочного героя, который способствовал подъему престижа Дома Ксорларрин; и действовал он в компании одного из Бэнров, ни больше, ни меньше, и с благословения этого могущественного клана. Древний подземный комплекс превратился в настоящий город темных эльфов, К’Ксорларрин, и Рейвел играл ведущую роль в этом предприятии.

Пальцы мага стремительно двигались; он требовал от разведчиков дополнительной информации. Он отправил их вперед и вернулся обратно, где его ждала двоюродная сестра, Береллип, старшая сестра Рейвела. Он заметил ее среди свиты, в небольшой естественной пещере у берега подземной реки, которая привела их сюда. На самом деле Береллип Ксорларрин всегда несложно было найти. Она говорила громко, самоуверенно, обычных мужчин к себе и на милю не подпускала, и только две ее молодые прислужницы имели право обращаться к ней.

Тсабрак приблизился к Береллип и жестом отправил служанок прочь.

– Вы их нашли?

Тсабрак кивнул:

– Их по меньшей мере двое. Они движутся по нижним туннелям.

– Орки?

– Мы пока не знаем, – пожал плечами маг. – Похоже, они не такие шумные, как орки. Может быть, какие-нибудь шустрые гоблины.

– Я повсюду чую вонь орков, – с нескрываемым отвращением произнесла Береллип.

Тсабраку снова оставалось лишь пожать плечами. Они пришли сюда, в туннели, протянувшиеся под северными окраинами Серебристых Болот, ожидая встретить множество орков. В конце концов, над головами у них простирались земли короля Обальда Многострельного.

– Твоя ухмылка – знак того, что ты желаешь развлечься, верно? – зло усмехнулась Береллип, и рука ее потянулась к рукояти змееголовой плети, где змеи были живыми.

– Прошу прощения, жрица, – пробормотал Тсабрак и почтительно поклонился. Эта женщина больше других любила избивать своей ядовитой плетью мужчин-дроу. – Я просто размышлял, достаточно ли будет взятого в плен племени гоблинов, чтобы оправдать нашу экспедицию в К’Ксорларрине.

– Ты по-прежнему считаешь, что нас отправили в туннели за рабами?

– Частично, – честно ответил маг. – Мне известны другие причины, по которым меня на время могли удалить из города. Однако я удивлен, почему тебе приказали уйти в момент таких серьезных перемен и возвышения Дома.

– Потому что таков был приказ Матери Зирит, – сквозь зубы процедила жрица.

Тсабрак снова поклонился; подобный ответ, но мнению женщины, был единственным, в котором он нуждался или которого заслуживал. Береллип никому не открывала своих истинных мыслей, и Тсабраку пришлось удовольствоваться этими словами. Они с Береллип много раз обсуждали цель их экспедиции, и прежде Береллип говорила более откровенно, даже критиковала Мать Зирит. Но таков уж был характер Береллип Ксорларрин: она в любой момент могла сделать вид, будто эти разговоры не имели места.

– Не только Мать Зирит определила наши цели и состав нашего отряда, – смело заметил он.

– Тебе не может быть известно об этом.

– Я знаю архимага Громфа Бэнра двести лет. Он приложил к этому руку.

Береллип придала лицу непроницаемое выражение и пробормотала:

– Бэнры ко всему прикладывают руку. – Это был прозрачный намек на Тиаго Бэнра, официального представителя Первого Дома в экспедиции Рейвела, завоевавшей Гаунтлгрим. Береллип не скрывала от Тсабрака своей неприязни к дерзкому молодому воину еще в самом начале их путешествия на восток.

Презрительное отношение Береллип к Тиаго не удивляло Тсабрака. Он довольно хорошо знал этого дроу; стремление Тиаго возвыситься над другими простыми воинами и привычка вести себя высокомерно, напоминать всем о своем происхождении из семьи Бэнр были хорошо известны среди менее влиятельных Домов Мензоберранзана. Кроме того, ходили слухи, что Тиаго скоро женится на Сарибель Ксорларрин, младшей сестре Береллип, которая во всем уступала старшей. Однако Тиаго выбрал именно ее. Без сомнения, подумалось Тсабраку, Береллип относится к Сарибель не лучше, чем к Рейвелу.

– И зачем архимагу было отправлять нас в эту глушь? – все же спросила Береллип, несмотря на всю свою показную самоуверенность. – Неужели это он приказал Матери Зирит послать верховную жрицу и одного из лучших магов Академии на простейшее задание – захватить кучку безмозглых рабов?

– Здесь кроется еще что-то, – уверенно заявил Тсабрак. Он напомнил ей об их предыдущем разговоре: – Ты уверяла меня, что Паучья Королева довольна нашим путешествием.

Он задержал дыхание, испугавшись, что Береллип сейчас хлестнет его ядовитой плетью, но был приятно удивлен – двоюродная сестрица лишь кивнула:

– Происходит нечто значительное. Мы узнаем обо всем, когда Мать Зирит сочтет нужным сообщить нам.

– Или когда архимаг Громф сочтет нужным, – осмелился добавить Тсабрак, и во взгляде Береллип вспыхнул гнев.

Однако маг-дроу вздохнул свободнее, потому что именно в этот момент в пещеру буквально ворвались его разведчики.

– Не гоблины, – заговорил один в явном возбуждении.

– Дроу, – выпалил второй.

– Дроу? – переспросила Береллип, и они с Тсабраком переглянулись. Поблизости не было известных им поселений дроу.

– Возможно, скоро мы получим ответы на наши вопросы, – прожестикулировал Тсабрак двоюродной сестре, стараясь, чтобы знаки его не заметили ни разведчики, ни другие дроу, находившиеся в пещере.


Две грациозные фигуры примостились на краю уступа, на середине высокого подземного утеса. Река вытекала из туннеля, расположенного у них над головой, и наполняла блестевшее внизу подземное озеро. Несмотря на то, что выступ был очень узким и неудобным, а свет исходил лишь от нескольких пятен лишайника, ни один из сидевших не менял положения, не держался за камень, не проявлял признаков беспокойства.

– А зачем нам взбираться на этот обрыв? – спросила женщина, Дум’вилль, младшая из двух эльфов. Она поднялась снизу на канате. Ей приходилось говорить громко, чтобы перекричать шум и плеск водопада; и второй эльф, ее отец, пожалел, что не научил ее языку жестов дроу. – Я думала, наш план – спускаться на нижние уровни Подземья, – саркастически добавила Дум’вилль.

Темнокожий дроу, сидевший рядом, откусил кусок гриба из тех, что росли в Подземье, затем с отвращением взглянул на пищу.

– Я шел этой дорогой, когда оставил дом, – ответил он.

Молодая женщина, наполовину дроу, наполовину лунный эльф, немного отклонилась от стенки обрыва и раскрутила канат с крюком, готовясь бросить его наверх. Однако внезапно опустила канат и с недоверием уставилась на своего спутника.

– Это же было сто лет назад, – возразила она. – Как ты можешь помнить, какой дорогой ты шел?

Мужчина швырнул остатки гриба вниз, проворно поднялся и вытер руки о штаны; стала видна нога с жуткими на вид шрамами.

– Я всегда знал, что настанет день, и я вернусь.

Женщина снова раскрутила канат и бросила его; крюк исчез в черной дыре туннеля у нее над головой.

– И поэтому я старался никогда не забывать этой дороги, – добавил он, подергав за веревку, чтобы убедиться в надежности крюка. – Хотя в прошлый раз здесь не было никакого водопада.

– Звучит обнадеживающе, – бросила дочь и начала подниматься.

Отец смотрел на нее с гордостью. Он заметил меч, висевший в ножнах у нее на поясе, его меч, Хазид-Хи, Потрошитель, могущественное разумное оружие, которое превращало слабых духом владельцев в диких безумцев. Его дочь постепенно приобретала контроль над кровожадным клинком. А это, как он убедился на собственном опыте, было делом нелегким.

Девушка еще не преодолела половины подъема, когда он вцепился в тонкую, но прочную эльфийскую веревку и, перебирая жилистыми руками, быстро полез вслед за ней. Когда она перекатилась через край обрыва, он почти достиг его; дочь обернулась, протянула ему руку, он ухватился за нее и выбрался наверх.

Она сказала ему что-то, но он не слышал ее слов. Он смотрел на цепочку приближавшихся к ним врагов, и арбалеты в их вытянутых руках были нацелены на него.


Стоя у входа в туннель, находившийся напротив водопада, который недавно оставили позади его жертвы, Тсабрак Ксорларрин наблюдал за тем, как эльфы поднимались по обрыву с берега подземного озера. Обнаружить их не составило труда: пользуясь своими немалыми магическими способностями, он следовал за ними, и на губах его играла широкая ухмылка (хотя никто не мог ее видеть, потому что он воспользовался заклинанием, делавшим его невидимым). Он был почти уверен, что знает этого заблудшего дроу.

«Интересно, что сделает Береллип Ксорларрин, когда узнает имя этого мужчины, некогда любимого сына Второго Дома Мензоберранзана, самого могущественного противника Дома Ксорларрин», – подумал Тсабрак.

– Осторожнее с ними, ведьма, – прошептал он, и слова его заглушил шум водопада. Он мог бы воспользоваться соответствующим заклинанием и предупредить воинов Береллип, сидевших в засаде, и даже собрался колдовать.

Но затем передумал и улыбнулся еще шире, когда услышал женский крик и увидел вспышку молнии у входа в туннель.

Из предосторожности Тсабрак подошел к основанию утеса, заметил два прочных сталагмита, на которые можно было опереться, и начал произносить заклинание.


Хлопки и треск заглушали шум водопада – это огненная стена, созданная Дум’вилль, преградила дорогу арбалетным дротикам, и они, не причинив эльфам вреда, посыпались на землю.

– Ко мне! – крикнула женщина отцу, но в этом не было нужды, потому что опытный воин уже подбежал к ней и прижался к стене туннеля рядом. Подобно ей, он не желал сражаться с наступавшими врагами, стоя спиной к обрыву.

Он вытащил оба свои меча, она извлекла из ножен оружие.

Дум’вилль всегда сражалась одним клинком, потому что Хазид-Хи не потерпел бы оружия-соперника, не желая делиться наслаждением, испытываемым в момент убийства.

Трое мужчин-дроу окружили отца и дочь. Воины стояли спиной к водопаду, заняли свои позиции быстро, согласованно, движения их были хорошо отработанными: один словно скользнул по камням, второй прыгнул, третий подбежал, чтобы прикрыть своих товарищей, и у всех в руках были мечи. Тот, что скользил, резко вскочил на ноги прямо перед отцом Дум’вилль, скрестил свои клинки, вынудив противника высоко поднять оружие.

Тот дроу, что прыгнул, перевернулся в воздухе и приземлился рядом, но прежде чем подошвы его коснулись земли, он успел направить острие одного клинка на Дум’вилль, а второй меч – на ее отца. И когда третий дроу напал на нее, вынуждая отражать атаки сразу двух врагов, Дум’вилль едва удалось избежать колющего удара в лицо.

– Не убивай! – вскрикнул ее отец, но она не поняла, к кому он обращается – к ней или к врагам. В любом случае она не подчинилась бы приказу, потому что меч ее жаждал крови, требовал крови… чьей угодно. Она сделала мощный выпад перед собой с тыльной стороны руки и оттолкнула два клинка противника. Но тот перехватил один меч, точно так же, как она перехватила Хазид-Хи, и оба попытались нанести колющие удары.

Дум’вилль некуда было отступать, потому что она стояла спиной к стене. Но ее выпад заставил дроу отпрянуть, так что его меч не коснулся ее. В сражении с одним противником, вооруженная Хазид-Хи, она ничуть не сомневалась, что одержит верх даже над этим могучим воином.

Но он был не один, и отцу ее тоже приходилось нелегко. Дроу, находившийся в центре, работал обоими мечами, успевая делать выпады и в сторону отца, и в сторону дочери, и в этой сумятице ударов и контрударов острия его клинков мелькали совсем рядом с жертвами.

«Нет!» – раздался в мозгу девушки пронзительный вопль Хазид-Хи, который почувствовал ее намерения.

Однако требования меча сейчас имели мало значения, потому что движения Дум’вилль были продиктованы не ее выбором, а отчаянной необходимостью. Молодая женщина-полукровка, боевой маг, нанесла колющий удар перед собой, затем взмахнула мечом, чтобы парировать удар стоявшего в центре врага, снова ударила перед собой, и ее непосредственный противник отступил.

Именно в этот момент она применила заклинание, которое заставило врага поскользнуться на мокрых камнях. Он замахал руками, закричал, но течение подхватило его и унесло прочь от соратников, вниз, в озеро.

– Нет! – крикнул ей отец, но совершенно по иным причинам, чем меч, который она сжимала в руке. Крик Хазид-Хи запрещал ей использовать магию, поняла она, потому что меч хотел быть единственным победителем в схватке, хотел, чтобы вся кровь была пролита им. Отец же ее, очевидно, до сих пор считал, что они сумеют договориться с врагами и уйти без боя. Дум’вилль подумала, что эта мысль просто смешна; к тому же она услышала безмолвный издевательский ответ Хазид-Хи.

Заметив, что поблизости маячат другие дроу, готовые занять место убитого, Дум’вилль быстро развернулась ко второму воину, решив толкнуть его на врага, сражавшегося с ее отцом.

Но на сей раз противник оказался проворнее; когда она наступала, он отскочил назад и поднес одну руку к броши, скреплявшей плащ, – эмблеме своего Дома. Магическая драгоценность позволяла активировать заклинание левитации, и дроу поплыл над подземной рекой.

Дум’вилль решила было преследовать его, но Хазид-Хи вместо этого заставил ее броситься вперед, потому что ощутил уязвимость третьего противника, схватившегося с ее отцом. Враг обернулся, чтобы встретить ее атаку, и ему даже удалось частично парировать могучий удар полукровки.

Частично – но дьявольское оружие одержало верх, с чудесной легкостью пронзило прочную кольчугу темного эльфа, с чудесной легкостью вонзилось в кожу. На лице дроу появилось восхитительное выражение ужаса, он рванулся назад и полетел вниз с обрыва в пропасть.

Дум’вилль и ее отец, снова плечом к плечу, развернулись ко входу в туннель, где выстроились в цепочку четыре воина-дроу, включая того, который левитировал над рекой; на чужаков снова были нацелены арбалеты.

– А сейчас мы умрем, – смирившимся тоном произнес ее отец.

– Довольно! – раздался из-за спин дроу громкий крик, явно усиленный с помощью магии. Этот голос мог приказывать любому темному эльфу, воспитанному в Мензоберранзане, потому что он принадлежал женщине.

Дроу расступились, и вперед вышла женщина, облаченная в роскошные черные одежды, украшенные искусными вышивками и подвесками в виде пауков. Даже Дум’вилль, которая знала о культуре дроу лишь из рассказов отца, поняла, кто это такая. Это была жрица богини Ллос, причем могущественная и высокопоставленная.

В руке она держала оружие, которым могли пользоваться только жрицы: плеть со змеями, четырьмя живыми змеями, готовыми наброситься на любого по ее приказу.

– Кто вы такие и зачем пришли сюда? – спросила Дум’вилль на языке дроу, которому научил ее отец.

– Ах да, надо же представиться, – произнес отец. – Я бы и раньше назвал свое имя, но был слишком занят, пытался отбиться от твоих воинов, желавших меня убить.

Змеи угрожающе зашипели, что говорило о ярости их хозяйки.

Ты осмеливаешься так дерзко говорить с верховной жрицей?

Дум’вилль с удивлением увидела, как отец ее в явном испуге отступил на шаг. Он недооценил положение жрицы, и теперь, когда она назвала свой титул, утратил уверенность в себе.

– Прошу прощения, – с изящным поклоном произнес он. – Мое имя…

– Тос’ун Армго, из Дома Баррисон Дел’Армго, – закончила за него Дум’вилль. – А я – Дум’вилль Армго, из того же Дома. – Она шагнула вперед, держа наготове Хазид-Хи, и алый клинок сиял голодным злым светом.

– Ты проводишь нас в Мензоберранзан, – приказала она, – где мы присоединимся к своему Дому.

Она не могла бы сказать, какое впечатление произвели на высокомерную жрицу эти слова: позабавили или напугали.

– Дети Дома Баррисон Дел’Армго, законы Мензоберранзана здесь не действуют, – ровным голосом произнесла она.

Ее забавляла вся эта сцена, поняла Дум’вилль, а это не предвещало ничего хорошего.

– Однако вас приветствуют в городе К’Ксорларрин, – продолжила жрица, и Тос’ун вздохнул; Дум’вилль поразмыслила и с надеждой подумала, что это был вздох облегчения.

– К’Ксорларрин? – переспросил он. – Дом Ксорларрин возвел собственный город? – Он обернулся к Дум’вилль и прошептал: – Моя маленькая Доу, возможно, наша новая жизнь окажется интереснее, чем я ожидал.

– Да, Дом Ксорларрин, – ответила жрица. – Некогда он был Третьим Домом Мензоберранзана, но сейчас мы возвысились. Мы занимаем более почетное положение, чем Второй Дом.

Ее тон, как показалось Дум’вилль, отнял у отца всякую надежду.

– Тос’ун Армго, – раздался у них из-за спин мужской голос, и отец с дочерью одновременно обернулись и увидели дроу, парившего в воздухе над краем утеса. Дум’вилль сделала движение, чтобы сотворить заклинание, но отец схватил ее за руку и заставил стоять неподвижно. Взглянув на него, она по выражению его лица поняла, что преимущество сейчас отнюдь не на их стороне.

– Тсабрак?! – воскликнул отец.

Паривший маг рассмеялся и поклонился, что выглядело довольно нелепо, поскольку он висел в воздухе.

– Это твой друг? – с надеждой прошептала Дум’вилль.

– У дроу не бывает друзей, – так же шепотом ответил Тос’ун.

– Это верно, – подтвердил Тсабрак Ксорларрин. – И все же я оказал вам огромную услугу – спас вас от немедленной казни. – Он указал вниз, и Дум’вилль с Тос’уном, рискнув осторожно приблизиться к обрыву, заметили внизу двух воинов-дроу, которых столкнули вниз. Они были целы и невредимы и беспомощно барахтались в магической паутине, натянутой у дна пещеры.

– Моя двоюродная сестра, старшая дочь Матери Зирит, только недавно получила, по воле богини, четвертую змею, чтобы нести милосердие Ллос, и, подозреваю, жаждет применить ее. А Береллип не склонна относиться со снисхождением к тем, кто убивает Ксорларринов.

– Тогда, может быть, ей не следует отправлять Ксорларринов нападать на членов Дома Баррисон Дел’Армго! – высокомерно заявила Дум’вилль. Тос’ун в ужасе ахнул и хотел было ее остановить – и действительно, она проглотила последние слова.

Но только потому, что четыре живые ядовитые змеи Береллип ужалили ее в спину за дерзкие речи.

Хазид-Хи взвизгнул, приказывая ей отомстить, но яд и мучительная боль помешали хозяйке расслышать его слова, и Дум’вилль рухнула на колени.

Так началось ее обучение.


Часть первая
Вместе во тьме

Правда ли, что люди на самом деле способны меняться?

За последние несколько десятилетий мне столько раз приходилось задумываться над этим вопросом – и каким мучительным он показался мне после новой встречи с Артемисом Энтрери, встречи, потрясшей меня до глубины души. Ведь прошло сто лет, и я считал, что он давно уже мертв.

Нам пришлось путешествовать вместе, и я даже начал доверять ему; значит ли это, что я поверил, будто его характер «изменился»?

Не совсем. И сейчас, когда дороги наши опять разошлись, я не считаю, что этот человек в корне отличается от того Энтрери, вместе с которым я сражался в подземельях Мифрил Халла, когда город еще принадлежал дергарам. Или с тем Энтрери, которого я преследовал до Калимпорта после того, как он похитил Реджиса. В глубине души он остался все тем же человеком, как я остался все тем же дроу.

Разумное существо со временем глубже узнаёт жизнь, становится мудрее, поэтому реагирует по-разному на одну и ту же ситуацию – такую надежду я питаю по отношению к представителям всех рас, даже к обществам. Разве не в этом состоит смысл приобретения жизненного опыта – чтобы использовать его для принятия более мудрых решений, подавления разрушительных инстинктов, поиска лучших путей? В этом отношении могу сказать, что Артемис Энтрери изменился; он уже не хватается за кинжал при любом удобном случае, хотя удар его по-прежнему смертоносен, когда это необходимо. Но сердце его осталось прежним.

Я знаю, что это относится и ко мне самому, хотя сейчас, вспоминая прошлое, я признаюсь, что в последние несколько лет я целенаправленно шел иными путями, нежели те, что лежали передо мной большую часть жизни. Скажу честно: тьма просочилась в мое сердце. Утратив стольких дорогих друзей, утратив надежду, я поддался соблазну идти легким путем, хотя почти каждый день говорил себе: эта дорога циника, это не путь Дзирта До’Урдена.

Но, несмотря на это, я оставался все тем же, и поэтому, столкнувшись с реальностью этого темного пути, когда пришло время решать, принять или не принять его, я не смог идти дальше.

Не могу сказать, что не скучаю по Далии, Энтрери и остальным. Да, конечно, сердце повелевает мне отправиться на их поиски. Но я отнюдь не уверен, что сумел бы так спокойно говорить об этом расставании, если бы самые дорогие друзья не вернулись ко мне! Как могу я сожалеть о прощании с Далией, если это прощание привело меня прямо в объятия Кэтти-бри?

И вот я стою здесь, снова рядом с Компаньонами из Халла, я воссоединился с самыми верными и дорогими друзьями, которые у меня были в жизни; я не мог даже надеяться встретить таких друзей. Изменились ли они? Может быть, их путешествие через царство самой смерти даровало им новые жизненные принципы, которые принесут мне горькое разочарование, когда я снова ближе узнаю их?

Вот чего я боюсь, но я стараюсь гнать страхи прочь. Потому что я уверен: в основном люди не меняются. Теплые объятия Кэтти-бри придают мне живительной уверенности в собственной правоте. Хитрая ухмылка Реджиса (даже с новыми усами и козлиной бородкой) – та же, что прежде. И голос Бренора той ночью, под звездами, на вершине Пирамиды Кельвина, и его реакция при виде Вульфгара… да, это был Бренор, все тот же Бренор, с крепким черепом, упрямый, как осел!

Но при всем этом должен признать: в первые дни, проведенные вместе, я заметил, как изменилась походка Вульфгара. В ней появилась какая-то легкость, которой я не замечал прежде; и странно – несмотря на то, что, по рассказам, он с большой неохотой покинул Ируладун и снова вернулся в мир смертных, улыбка никогда не сходит с его губ.

Но это совершенно точно Вульфгар, гордый сын Беорнегара. На него снизошло просветление, хотя какого рода, я не могу сказать. Он стал светлым, легким. Как будто камень упал с его души. Я вижу, как он радуется, вижу, что происходящее развлекает его, словно он видит перед собой увлекательное приключение, которого совсем не ожидал и которое досталось ему сверх положенного, и я согласен: так и нужно относиться к жизни!

Они вернулись. Мы снова вместе. Компаньоны из Халла. Мы уже не те, что сто лет назад, но наши сердца не изменились, наши цели общие, и наша вера друг в друга ничуть не ослабела, она по-прежнему безгранична.

И я очень рад этому!

И еще: по какой-то причине (я сам удивляюсь этому) я нисколько не сожалею о последних нескольких годах путешествия по миру, который смущал, пугал меня и в то же время был так величествен. Общение с Далией и особенно с Энтрери многому научило меня. Я словно увидел мир глазами этих циников, но это не отбросило меня в дни юности в Мензоберранзане; я не погрузился во тьму. Скорее, я более четко осознал последствия, которые будет иметь мой выбор, и отбросил цинизм, еще не зная, что ждет меня на вершине Подъема Бренора. Я не настолько сосредоточен на собственной персоне, чтобы считать, будто окружающий мир создан исключительно для меня! Предполагаю, иногда все мы впадаем в подобное заблуждение, но на сей раз я позволю себе лишь одну самоуверенную мысль: я принимаю воссоединение Компаньонов из Халла как награду. Можно давать самые различные имена богам и богиням, судьбе, называть совпадениями то, что движет миром и его обитателями, – это не имеет значения. В этом конкретном случае я предпочитаю верить в особую справедливость.

На самом деле это нелепо и эгоистично, я знаю. Но мне приятно думать так.

Дзирт До’Урден


Глава 1
Умудренная опытом Мать Бэнр

Верховная Мать Квентл Бэнр направлялась на вечернюю молитву, и тот день казался ей таким же, как и все прочие дни. Ее великолепные черные одежды, украшенные кружевной отделкой в виде паутины, развевались вокруг ее стана, когда она с царственным видом шествовала по центральному проходу, минуя младших жриц, застывших у многочисленных боковых алтарей часовни Дома Бэнр. Самый легкий ветерок заставлял «паутину» на ее одежде парить в воздухе; кружево окутывало Квентл полупрозрачной дымкой и придавало ей потусторонний, неземной вид.

Единственная из оставшихся в живых сестер Квентл, Сос’Умпту, первая жрица Дома и хранительница часовни, в этот вечер пришла для молитвы раньше, и сейчас стояла на коленях перед алтарем, уткнувшись лицом в каменный пол. Квентл, приблизившись, смогла лучше рассмотреть сестру: Сос’Умпту вытянула руки перед собой, словно вымаливая прощение. Верховные жрицы обычно не опускались на пол во время ежедневных молитв. Жрица положения Сос’Умпту редко принимала такую униженную позу.

Квентл подошла достаточно близко и услышала, как сестра нараспев произносит молитву; и действительно, она просила прощения за что-то, и просила в полном отчаянии. Верховная Мать послушала еще немного, в надежде уловить хотя бы намек на причину такого огорчения, но не услышала ничего особенного.

– Дорогая сестра, – заговорила она, когда Сос’Умпту наконец-то прервала свои лихорадочные молитвы.

Верховная жрица подняла голову и обернулась.

– Умоляй о прощении, – настойчиво прошептала Сос’Умпту. – Немедленно!

Первым порывом Квентл было ударить сестру за ее непочтительный тон и за то, что та осмелилась приказывать ей. Она даже положила пальцы на рукоять плети со змеиными головами; пять разумных змей извивались, продолжая свой бесконечный танец. Однако, взявшись за плеть, удивилась: даже К’Софра, самая кровожадная из змей, предупредила ее, что этого делать не следует, а К’Софра обычно советовала только одно – нанести удар!

«Прислушайся к ней», – промурлыкала Хсив, змея-советница.

«Сос’Умпту предана богине», – поддакнула Ингот.

Обдумав совет змей, Квент сообразила, что только очень важная причина могла заставить сестру так неуважительно говорить с ней. В конце концов, Сос’Умпту очень походила на Триль, их покойную старшую сестру; та была замкнутой и все свои действия просчитывала наперед.

Верховная Мать расправила свои одежды, отбросила складки за спину и, преклонив колени рядом с верховной жрицей, опустив голову и вытянув перед собой руки, приняла позу полной покорности.

И она тотчас же услышала этот крик – точнее, пронзительный вопль, разрозненный хор демонических голосов, и голос самой Госпожи Ллос, полный гнева и злобы.

Очевидно, что-то случилось, и это что-то было очень серьезное.

Квентл попыталась угадать причины ярости богини. Мензоберранзан находился в неопределенном положении, как и большинство городов и стран Торила – мир еще не оправился после эпидемии Магической чумы, закончившейся около пяти лет назад. Но Квентл считала, что город дроу благополучно пережил это время. Дом Ксорларрин, Третий Дом Мензоберранзана, в союзе с Домом Бэнр основал могучую крепость в бывшем руднике дворфов, прежде известном как Гаунтлгрим, а теперь называвшемся К’Ксорларрин. Огромная древняя Кузня, которая функционировала за счет пламени самого Предвечного, снова ожила, и в Мензоберранзан уже поступало прекрасное оружие, наделенное необыкновенными чарами. Положение нового города казалось настолько надежным, что сама Верховная Мать Зирит Ксорларрин начала готовиться к отъезду и попросила у Правящего Совета Мензоберранзана одобрить название «К’Ксорларрин» для поселения и отдать его в качестве постоянного местожительства ее могущественному Дому.

Разумеется, заменить Третий Дом в Совете Восьми будет непросто. Это всегда было непросто, потому что Дома, занимавшие в иерархии положение непосредственно ниже Восьмого, сразу начинали искать возможности возвыситься; но Квентл была уверена, что держит этот вопрос под контролем.

Банда Бреган Д’эрт тоже процветала, и усилиями наемников-дроу Мензоберранзан участвовал в оживленной торговле с жителями поверхности. Члены тайной организации под руководством Киммуриэля и Джарлакса заняли доминирующее положение в приморском городе Лускан; но сделано это было тайно, чтобы не вызвать любопытства или гнева лордов соседних королевств, особенно властителей могущественного города Глубоководье.

Верховная Мать едва заметно покачала головой. Под ее руководством дела в Мензоберранзане шли довольно гладко. Возможно, ярость богини вызвало нечто иное.

Она попыталась мысленно перенестись за пределы Мензоберранзана и сферы его влияния.

Но резкий окрик, прозвучавший в ее сознании, не оставлял никаких сомнений: гнев Ллос сегодня вечером был направлен на нечто определенное, а именно на Дом Бэнр или, по крайней мере, на Мензоберранзан. После долгой молитвы, выслушав телепатические яростные вопли, Квентл поднялась на колени и жестом велела Сос’Умпту последовать ее примеру.

Сестра встала с пола, покачивая головой, и на лице ее отражалось такое же смятение, какое владело Квентл.

– Что вызвало гнев Королевы Ллос? – спросила Квентл на сложном дроуском языке жестов.

Сос’Умпту беспомощно покачала головой.

Мать Квентл взглянула на величественный алтарь, выполненный в форме гигантской фигуры драука. Восемь ног паука были подогнуты, а над ними возвышалась голова и торс женщины-дроу, фигура прекрасной Госпожи Ллос. Квентл прикрыла глаза и снова прислушалась, затем рухнула на пол в молитвенной позе.

Но пронзительные вопли не давали ей сосредоточиться.

Квентл медленно поднялась с пола, стала на колени, но смятение и тревога ее не уменьшились. Она скрестила руки на груди и начала медленно покачиваться взад и вперед, гадая, у кого бы спросить совета. Положила руку на рукоять плетки, но наделенные разумом змеи, как ни странно, молчали.

Наконец она подняла руки и знаками приказала сестре:

– Живее отправляйся в Арак-Тинилит и приведи Миринейль!

– Сестра? – осмелилась переспросить вслух Сос’Умпту. Арак-Тинилит, академия для жриц-дроу, была величайшей из академий дроу; она располагалась высоко на Брешской Крепости, над школой воинов, Мили-Магтир, и Академией Магик, школой для многообещающих молодых магов.

Квентл бросила в сторону Сос’Умпту угрожающий взгляд.

– Мне следует вернуться в Храм, – прожестикулировала Сос’Умпту, имея в виду огромный общественный собор Мензоберранзана, в постройке которого она принимала участие и в котором служила в качестве верховной жрицы. – Я пришла в часовню Бэнр, только чтобы не задерживаться с вечерними молитвами.

Это возражение о многом поведало Верховной Матери. Сос’Умпту считала, что проблема касается не только Дома Бэнр, но и всего Мензоберранзана. Возможно, это было правдой, но Квентл не собиралась подвергать свой Дом какому бы то ни было риску, даже самому незначительному.

– Нет! – не мудрствуя лукаво отказала Квентл. Она заметила разочарование Сос’Умпту и поняла, что дело не в задержке с возвращением в ее драгоценный Храм, но, скорее, в визите в Арак-Тинилит. Сос’Умпту не испытывала дружеских чувств к Миринейль, старшей дочери Квентл. Той вскоре предстояло завершить обучение в Арак-Тинилит, и поговаривали, будто она, Миринейль, станет соперницей Сос’Умпту в борьбе за титул первой жрицы Дома Бэнр – один из самых завидных постов в городе дроу.

Ты будешь действовать вместе с Миринейль, – жестами пояснила Квентл, а вслух добавила: – Призовите йоклол, в этом самом храме. Мы услышим голос Госпожи Ллос и выполним ее приказания.

При этом заявлении все жрицы, присутствовавшие в часовне, подняли головы, а некоторые далее вскочили на ноги. В конце концов, призвать йоклол было делом отнюдь не обычным, и большая часть присутствовавших никогда прежде не видела прислужниц Ллос.

Верховная Мать наблюдала за тем, как младшие жрицы обмениваются ошеломленными взглядами; на лицах их читались одновременно страх и возбуждение.

– Выбери половину жриц Дома Бэнр, чтобы они видели это священнодействие, – поднимаясь, приказала Квентл. – Но пусть они заработают это право. – Она расправила длинный шлейф своего платья, похожего на паутину, и величественной походкой вышла из часовни, делая вид, что уверена в себе и могущественна, как никогда.

Однако в душе Верховной Матери царило смятение, пронзительные вопли Ллос все еще звучали у нее в мозгу. Каким-то образом кто-то совершил ошибку, очень серьезную ошибку, а Ллос всегда сурово наказывала своих подданных за ошибки.

Возможно, ей следовало самой принять участие в общении со служанкой богини, подумала она, но тут же отбросила эту мысль. Ведь она была самой Верховной Матерью Дома Бэнр, ей беспрекословно повиновались все жители Мензоберранзана, города Ллос. Она не должна просить аудиенции у йоклол, она лишь может принять ее приглашение, если уж дойдет до этого. А кроме того, предполагалось, что верховные жрицы имеют право вызывать служительниц Ллос только в случае крайней необходимости; но Квентл не была полностью уверена в том, что этот момент настал. Если она ошиблась, и процедура вызовет еще большее неудовольствие Ллос, то лучше ей сегодня вечером находиться подальше от часовни!

Она решила для начала навестить того, кого считала своим единственным оставшимся в живых братом, – архимага Мензоберранзана, Громфа, и выяснить, что ему известно.


Старший сын Дома Бэнр, первенец великой Ивоннель, Громф сейчас являлся старейшим из всех дроу Мензоберранзана и дольше всех прежних архимагов занимал этот пост. Он стал архимагом не только задолго до Магической чумы, но за много столетий до наступления Смутного Времени! Говорили, что ему удается оставаться на своем посту благодаря тому, что он умеет ладить с вышестоящими и знает свое место. Несмотря на то что титул архимага многое значил в Мензоберранзане, и Громф был, без сомнения, самым могущественным мужчиной-дроу в городе, в конце концов, он оставался всего лишь мужчиной.

В теории, любая Верховная Мать Дома, любая верховная жрица имела право приказывать ему. Они были ближе к Ллос, а Паучья Королева управляла всем народом дроу.

За прошедшие века многие младшие жрицы пытались применить эту теорию к Громфу.

Все они были мертвы.

Даже Квентл, сама Мать Квентл, осторожно и вежливо постучалась в дверь кабинета архимага в доме клана Бэнр, прежде чем войти. Ома вела бы себя более властно и бесцеремонно, если бы они встретились в покоях Громфа в Академии Махшк, но здесь, у себя дома, не имело смысла притворяться. Квентл и Громф, родные брат и сестра, понимали друг друга без слов, недолюбливали друг друга, но определенно нуждались друг в друге.

Старый чародей быстро поднялся на ноги и почтительно поклонился Квентл.

– Неожиданный визит, – произнес он; и действительно, виделись они редко, и обычно лишь тогда, когда Квентл призывала Громфа в свои парадные покои.

Квентл закрыла за собой дверь и жестом велела брату сесть. Заметив ее нервное состояние, тот лукаво взглянул на сестру:

– Какие-то новости?

Квентл опустилась в кресло напротив архимага. Их разделял огромный письменный стол, заваленный пергаментами и свитками; среди пергаментов виднелись многочисленные бутылочки с разноцветными чернилами.

– Расскажи мне о Магической чуме, – приказала Квентл.

– К счастью, она закончилась, – пожал плечами Громф. – Магия осталась такой же, как и была, Пряжа Мистры восстановилась, и все идет просто великолепно.

Квентл пытливо взглянула на собеседника.

– Просто великолепно? – повторила она, размышляя над странным выбором слов. Это показалось ей еще более странным, когда она вспомнила его обычную манеру поведения.

Громф пожал плечами, словно это не имело значения; он хотел отвлечь свою не в меру любопытную сестру. Впервые ситуация с Госпожой Ллос не касалась ее. Впервые Паучья Королева поставила мужчин-магов Мензоберранзана выше главенствовавших в городе выпускниц Арах-Тинилит. Громф знал, что он возвысился над Квентл в глазах Ллос ненадолго, но он намерен был продлить это время.

Квентл прищурилась, и Громф спрятал улыбку, понимая, что его показное безразличие к делам богини наверняка раздражает ее.

– Паучья Королева рассержена, – сказала Квентл.

– Она всегда рассержена, – парировал Громф, – иначе ее вряд ли называли бы демонической королевой!

– Я запомню твои шуточки и передам кому надо, – предупредила Квентл.

Громф снова пожал плечами. Он с трудом удерживался от смеха. Он знал, что кто-то из них скоро откроет для себя новые истины о Паучьей Королеве; но как же удивится Квентл, когда поймет, что истина предназначена не для нее.

– Ты считаешь, что сейчас она разгневана из-за Пряжи? Из-за того, что закончилась Магическая чума? – спросил он, не устояв перед искушением поиздеваться над сестрой. Он представил себе выражение лица Квентл в тот момент, когда она все поймет, и ему потребовалось собрать все силы для того, чтобы не разразиться наглым хохотом. – Прошло пять лет – конечно, для богини это все равно что мгновение, и все же…

– Прекрати высмеивать ее, – потребовала Квентл.

– У меня и в мыслях не было… Я просто хочу понять…

– Она разозлена, – перебила его Квентл. – На первый взгляд, гнев ее не направлен на нечто определенное, это нестройный вопль, крик раздражения.

– Она понесла потери, – небрежно произнес Громф и рассмеялся, встретив грозный взгляд Квентл.

– Дело не в этом, – уверенно возразила Мать.

– Моя дорогая сестра…

– Мать, – резко поправила его Квентл.

– Ты боишься, что Паучья Королева разгневалась на тебя? – продолжал Громф.

Квентл откинулась на спинку кресла и уставилась в пространство; она размышляла над этим вопросом гораздо дольше, чем предполагал Громф, – так долго, что архимаг решил вернуться к прерванной работе и уже успел написать несколько строчек в новом свитке.

– На нас, наконец решила Квентл, и Громф с любопытством взглянул на нее.

– На нас? На Дом Бэнр?

– Возможно, на весь Мензоберранзан. – Квентл пренебрежительно взмахнула рукой; она явно была взволнована. – Я приказала Сос’Умпту и своей дочери вызвать прислужницу богини, так что, возможно, мы получим более определенные ответы.

– Тогда скажи мне, пожалуйста, дорогая сестра… – Нарочно игнорируя официальный титул, Громф сложил руки на столе и пристально взглянул в глаза Квентл. – Зачем тебе понадобилось приходить сюда и отрывать меня от работы?

– Магическая чума и Разрыв Пряжи! – воскликнула Мать, снова взмахнув рукой.

– Нет, причина не в этом, – произнес старый архимаг. – Что же, Квентл, мне кажется, ты испугалась.

– И ты осмеливаешься говорить со мной в подобном тоне?

– А почему бы и нет, дорогая сестра?

Квентл вскочила с кресла, оттолкнула его в сторону. В глазах ее сверкнула ярость, и она снова поправила Громфа, выговаривая чуть ли не по буквам:

– Мать.

– Да, – сказал Громф. – Мать и верховная правительница Мензоберранзана. – Он поднялся, посмотрел женщине в лицо, и их немигающие взгляды встретились. Никогда не забывай об этом.

– Похоже, ты сам забыл…

Громф перебил женщину, не обращая внимания на ее слова:

– И веди себя соответственно, – бесстрастно проговорил он.

Глаза Квентл снова вспыхнули, она стиснула руки в кулаки, затем разжала пальцы, словно готовясь сотворить заклинание, но быстро успокоилась.

Громф кивнул и хмыкнул.

– Если Паучья Королева действительно гневается на тебя, а ты проявишь хоть малейшую слабость, тебе конец, – предупредил он. – Верхний Мир, так же как и Подземье, непрерывно изменяется, и замыслы Госпожи Ллос только начинают воплощаться в жизнь, поэтому сейчас она не потерпит никаких слабостей.

– Под моим руководством Мензоберранзан процветает!

– Правда?

– Дом Ксорларрин заселил Гаунтлгрим. Древняя Кузня снова ожила и служит на благо Мензоберранзана!

– А как насчет Дома Баррисон Дел’Армго? – хитро спросил Громф. – Как они рассматривают действия Ксорларринов: как усиление власти Матери Квентл или как возможность возвыситься здесь, в Городе Паучьей Королевы? Ведь ты устранила их главных соперников, разве не так?

– Их враги, Ксорларрины, неподалеку – Мать Зирит еще находится в городе, – возразила Квентл.

– Но что будет, когда она уедет и их жилище опустеет? А это случится уже скоро.

– Они уезжают не так далеко.

– А если Мать Мез’Баррис Армго предложит Зирит более выгодную сделку, чем ты?

Квентл снова опустилась в кресло, размышляя об этой опасной возможности. Немало времени прошло прежде, чем она подняла голову и посмотрела на Громфа, который теперь стоял, возвышаясь над ней.

– Не поддавайся унынию, дорогая сестра, – легкомысленно произнес Громф. – Мы даже не знаем причин… воплей Госпожи Ллос. Возможно, это ничего не значит, это отголоски ее раздражения по поводу некоего события в царстве богов, которое не имеет к нам никакого отношения. Возможно, это раздражение не было… направлено ни на тебя, ни на Дом Бэнр, ни вообще на Мензоберранзан. Кто может быть уверен, с этими богами…

Квентл при этих словах с надеждой кивнула.

– Скорее всего, жрицы сейчас уже вызвали йоклол, – сказала она, снова поднялась и направилась к двери. – Пойдем и получим ответы на наши вопросы.

– Пойдешь ты, – велел ей Громф. В конце концов, он свои ответы уже получил. – У меня много работы; но я останусь в Доме Бэнр сегодня и завтра, на случай, если понадоблюсь тебе.

Видимо, это успокоило Мать, и она удалилась, а Громф остался стоять у стола до того момента, пока дверь не закрылась за ней. Затем он глубоко вздохнул и уселся.

Он не нуждался в прислужнице богини, чтобы разобраться в происходящем. У него был иной источник, еще более древний, чем сам архимаг; и из этого источника Громф знал о беспокойстве Паучьей Королевы и ее нараставшем недовольстве Мензоберранзаном.

Он знал, что скоро Квентл вернется к нему, и что путешествие, которое он запланировал для сестры, окажется не слишком приятным.


Приглушенный голос прислужницы Ллос, напоминавший одновременно бульканье грязи и скрежет, вполне соответствовал ее внешности: она походила на полурастаявшую кучку грязного воска, а вокруг, словно для того, чтобы довершить кошмарное впечатление, метались несколько щупалец.

– Вы обратились к богине, но вы не сильны, – в явном раздражении произнесла йоклол.

Сос’Умпту и Миринейль обменялись нервными взглядами.

– Мы желаем только одного: ублаготворить Паучью Королеву, – ответила Сос’Умпту с подобающим почтением и покорностью.

– Ей доставляет удовольствие лицезрение силы ее подданных, – сказала йоклол.

Обе жрицы были удивлены подобным ответом, потому что он не включал ни один из вариантов или синонимов слова «хаос», а ведь именно хаос являлся стихией Госпожи Ллос.

Липкая масса зашевелилась, медленно повернулась, стала тоньше в обхвате. Щупальца вытянулись, превратились в руки, руки дроу, ноги дроу, и потустороннее существо приняло вид женщины-дроу, прекрасной обнаженной женщины. Со зловещей ухмылкой прислужница богини подошла к Миринейль, протянула руку и погладила жрицу по щеке и подбородку.

– Ты боишься, дочь Матери Квентл? – спросила йоклол, принявшая облик дроу.

Миринейль, дрожавшая всем телом, сглотнула ком в горле.

– Мы чувствуем, что богиня страдает или чем-то расстроена, – вмешалась Сос’Умпту, но йоклол подняла руку, приказывая старшей жрице молчать, и не отрывала пронизывающего взгляда от лица Миринейль. Рука прислужницы скользнула вниз, она провела пальцами по прекрасному лицу и подбородку Миринейль и осторожно, легко коснулась шеи.

Сос’Умпту показалось, что молодая жрица Бэнр близка к панике. Несмотря на свою неприязнь к Миринейль, Сос’Умпту подняла руку так, чтобы племянница могла ее видеть, и быстро сложила из пальцев знак, означавший слово «Держись!».

Миринейль немедленно пришла в себя и покачала головой.

– Мы – жрицы Дома Бэнр, – твердо произнесла она. – Если Госпожа Ллос нуждается в нас, мы готовы служить ей. Вот и все.

– Но ты дрожишь при прикосновении ее слуги, – возразила йоклол. – Значит, все-таки боишься? Или я вызываю у тебя такое отвращение?

Сос’Умпту затаила дыхание; она знала, что если Миринейль ответит неверно, йоклол, скорее всего, утащит ее за собой на Дно Дьявольской Паутины, где жрицу подвергнут бесконечным пыткам.

Но Миринейль улыбнулась, затем внезапно обняла прислужницу Ллос и запечатлела на ее губах страстный поцелуй.

Сос’Умпту с восхищением кивнула, про себя поздравив молодую жрицу с прекрасно разыгранной сценой.

Прошло немало времени. Сос’Умпту и Миринейль шли рядом по залам главной резиденции Дома Бэнр, чтобы сообщить о результатах Верховной Матери. Они не узнали от прислужницы богини ничего определенного, что было типично для подобных случаев.

– Зачем? – тихо проговорила Миринейль.

Ей не нужно было пояснять свой вопрос. Сос’Умпту могла бы допустить, чтобы племянница не выдержала испытание йоклол, и избавиться от соперницы раз и навсегда; ведь любому дроу Мензоберранзана было известно, что Сос’Умпту Бэнр очень хочется убрать с дороги амбициозную и надменную дочь Квентл.

– Ты решила, что это испытание? – в свою очередь спросила Сос’Умпту.

Миринейль остановилась и внимательно посмотрела на старшую жрицу.

– Ты думаешь, что призыв служанки проявить силу относился лично к тебе? – презрительно фыркнула Сос’Умпту. – Значит, ты настолько неопытна или глупа? Или ты слишком высокого мнения о своей особе. Да, это вполне подходящий недостаток для дочери Квентл.

Прошло несколько минут; Миринейль молча, не мигая, смотрела на старшую жрицу, и Сос’Умпту видела, что та снова и снова прокручивает в мозгу это оскорбление, подыскивая достойный ответ. Ответ оказался вполне предсказуемым:

– Ты осмеливаешься так неуважительно говорить о Матери нашего Дома?

– Испытание предназначалось для меня, – заявила Сос’Умпту и снова двинулась вперед быстрым шагом, так что Миринейль пришлось чуть ли не бежать, чтобы не отставать от нее. – И таким образом для всего Дома Бэнр.

На лице Миринейль, которой, в конце концов, только что пришлось целоваться взасос с комком грязного воска, появилось озадаченное выражение, и Сос’Умпту была удовлетворена.

– Разве ты не знаешь, что прислужница богини, принимающая облик дроу, видит глазами этого дроу? – спросила Сос’Умпту.

– Что ты имеешь в виду?

– Стоя лицом к тебе, йоклол смотрела на меня, ты, молодая дурочка, – объяснила Сос’Умпту. – Она видела, как я подала тебе знак проявить силу, точно так же ясно, как и ты, и в этом был весь смысл этой сцены. Что-то пошло не так. Паучья Королева сильно разгневана и требует от нас силы.

– Единства, – едва слышно произнесла Миринейль.

– Единство двух аристократок Дома Бэнр меньше всего способно дать им силу.

Миринейль изумленно приподняла брови.

– Ты думаешь, никто не замечает соперничества между старшей жрицей Дома Бэнр и дочерью Матери Квентл? – ответила Сос’Умпту.

– Я живу в Арак-Тинилит и состою на службе у госпожи Минолин Фей, – с невинным видом произнесла Миринейль.

– Но ты никогда не сменишь Минолин на ее посту, – лукаво сказала Сос’Умпту, – не занять тебе и положения Ардулре из Дома Меларн в качестве Госпожи Священных Книг. Назначив этих женщин на высокие посты, твоя мать бросила кость соперничающим с нами Домам, потенциальным врагам Дома Бэнр. В это опасное время, когда Дом Ксорларрин покидает город, она не желает разжигать вражду с другими. Но зачем я все это говорю, ты понимаешь сама.

Сос’Умпту заметила, что невинное выражение слетело с лица Миринейль, и молодая жрица дерзко усмехалась.

– И все же мы должны объединиться, – объявила Сос’Умпту, глядя на жрицу, застывшую в угрожающей позе. – Паучья Королева требует этого.

Ей самой показались странными собственные слова, не говоря уже о Миринейль; Сос’Умпту поняла это, когда младшая жрица просто спросила:

– Почему?

Сос’Умпту лишь вздохнула и пожала плечами; ей нечего было ответить на самый главный вопрос. Прислужница богини почти ничего не сообщила им, и самым «прозрачным» из намеков была непонятная фраза насчет того, что «Вечная все поняла бы».

В этот момент они очутились у дверей Квентл. Миринейль подняла руку, чтобы постучаться, но взгляд Сос’Умпту заставил ее отшатнуться.

– Единство требует, чтобы каждый знал свое место, девушка, – пояснила Сос’Умпту; она сама постучала в дверь, сама ответила на оклик Матери и первой вошла в личные покои Квентл.


Громф улыбнулся, когда дверь его кабинета распахнулась – как он и предполагал, в помещение ворвалась Мать Квентл.

– Она издевается надо мной! – пожаловалась Квентл. Подошла к креслу, в котором сидела совсем недавно, хотела было сесть, но вместо этого пинком отшвырнула его прочь. – «Вечная все поняла бы», – эти слова прислужницы передали мне Сос’Умпту и Миринейль. Вечная! Наша мать все поняла бы, но, увы, ничтожная Квентл ничего понять не может!

Громф понимал, что хихиканье в данный момент неуместно, но не смог сдержаться. Намек был совершенно ясен: прислужница Ллос имела в виду мать Громфа и Квентл, Ивоннель, известную как Ивоннель Вечная. Она была самой великой из Матерей Мензоберранзана и правила городом несколько тысяч лет.

– А теперь и ты осмеливаешься надо мной издеваться? – вспылила Квентл. – Разве ты решился бы когда-нибудь хмыкнуть в ответ на слова Ивоннель?

– Разумеется, нет, – ответил старый архимаг. – Ивоннель меня прикончила бы.

– Но ничтожная Квентл не может этого сделать, ты так считаешь? – Верховная Мать злобно нахмурилась, во взгляде ее появилось угрожающее выражение.

Громф с небрежным видом поднялся.

– Ты этого не сделаешь, и неважно, можешь ты убить меня или нет.

– Ты так в этом уверен?

– Уверен, потому что я знаю: моя сестра – мудрая женщина, – произнес маг, направляясь к стене кабинета, находившейся по левую руку от него. Открыл большой книжный шкаф, полки которого были заставлены разнообразными предметами: множеством свитков, шкатулками, мешками. Среди них виднелся большой железный ящик. Взмахнув рукой и нараспев произнеся несколько слов, Громф сотворил несложное заклинание. Рядом с ним появился парящий в воздухе блестящий диск. Маг взял железный ящик и поставил его на диск.

– Разумеется, я осмеливаюсь дразнить тебя только потому, что знаю ответ на терзающий тебя вопрос, – объяснил он, обернувшись к Квентл.

– Ответ находится внутри? – Она указала на ящик.

Громф ухмыльнулся еще шире.

– Я ждал этого дня очень долго, дорогая сестра, – объявил архимаг.

– Мать, – поправила она.

– Именно. Уже давно никто не обращается к тебе иначе.

Квентл отступила на шаг, опустилась в кресло, не сводя взгляда с архимага.

– Что тебе известно? Почему разгневана Паучья Королева?

– Этого я не знаю. Точно не знаю. Но намек прислужницы на нашу дорогую покойную мать говорит мне, что я… что мы, скорее всего, сумеем это выяснить. – Он снова хихикнул. – По меньшей мере, мне известно, каким образом ты сможешь это выяснить. На самом деле знаю способ узнать о многих важных вещах. Удача шныряет в коридорах Подземья прямо за стенами Мензоберранзана. Удача и разум, который древнее Ивоннель.

Квентл долго, пристально смотрела в лицо брату:

– Ты намерен вечно говорить загадками?

Громф пересек комнату и подошел к другому шкафу, стоявшему рядом с витриной. Он открыл дверь, за которой обнаружилось большое зеркало, высотой от пола до потолка. Архимаг прикрыл глаза и принялся колдовать; на сей раз заклинание оказалось гораздо более длинным и сложным. Отражение Громфа и комнаты в зеркале потемнело, затем исчезло.

– Идем, – велел Громф, оглядываясь и протягивая сестре руку. Рядом с Громфом парил диск с железным ящиком.

– Туда?

– Разумеется.

– А куда ведет эта дверь? – недоверчиво спросила Квентл, но все же подала руку Громфу.

– Я же только что сказал тебе. – Он шагнул во тьму и увлек за собой Квентл. Парящий диск последовал за ними; повинуясь приказу Громфа, магический предмет засиял и озарил окружающее пространство. Они очутились в одном из туннелей Подземья.

– Мы попали за пределы города? – спросила Квентл несколько неуверенным голосом. Как главная представительница Госпожи Ллос в Мензоберранзане, Мать Квентл не имела права выходить в туннели Подземья без многочисленной свиты из воинов и стражников.

– Ты в полной безопасности, Верховная Мать, – заверил ее Громф, и официальный титул произвел желаемый эффект.

Квентл кивнула.

– Я нашел здесь одного своего старого друга – или, может быть, лучше назвать его знакомым? – совершенно случайно, понимаешь ли, – объяснил Громф. – Хотя сейчас я склоняюсь к мысли, что это была не случайность, а воля богов.

– Очередные загадки?

– Все это дело – сплошная загадка, по крайней мере для меня, – солгал он; Громф знал, что Ллос привела его к этим открытиям с определенной целью. – Но, видишь ли, я не Верховная Мать, и поэтому наш знакомый многого не может рассказать мне.

Квентл хотела было что-то ответить, но промолчала, когда Громф указал магическим посохом в сторону темного бокового коридора. С помощью своих колдовских способностей он зажег в отдалении небольшой огонь, и они увидели вход в пещеру, занавешенный нитками бусин.

Архимаг направился к пещере, а Верховная Мать и парящий диск последовали за ним.

Квентл отшатнулась, когда рука с тремя пальцами раздвинула занавесь, и из пещеры вышло уродливое двуногое существо; голова его походила на пузырь, и над ней возбужденно извивались щупальца.

– Иллитид! – ахнула Квентл.

– Старый друг, – объяснил Громф.

Квентл взяла себя в руки и принялась пристально разглядывать приближающееся чудовище. Громфа забавляло ее очевидное отвращение. Пожиратели разума, конечно, были существами неприглядными на вид, но этот был уродливее остальных, потому что некогда получил ужасные раны, и в частности удар по голове. Левая половина его ненормально большой головы, похожей на открытый мозг, свисала на плечо.

– Мефил, – прошептала Квентл, затем произнесла уже громче: – Мефил Эль-Видденвельп!

– У тебя хорошая память, – поздравил ее Громф.

Конечно, она помнила! Как мог кто-либо из членов Дома Бэнр, живших на свете в последние десятилетия правления Матери Ивоннель, забыть это существо? Мефил состоял на службе у Матери Ивоннель в качестве тайного советника; на языке дроу эта должность называлась дювалл. Обладая способностью читать чужие мысли, недоступной дроу (за исключением псиоников, но их осталось очень мало со времен Смутного Времени, после того как Мать Ивоннель уничтожила Дом Облодра, сбросив их жилище в Ущелье Когтя), Мефил Эль-Видденвельп позволял Матери Ивоннель узнавать тайные желания, разгадывать обман и намерения как союзников, так и врагов.

– Но он же погиб во время нападения на Мифрил Халл, – прошептала Квентл.

– Ты тоже, – напомнил ей Громф. – И в любом случае, ты ошибаешься. Наш друг не умер благодаря нашему бра… благодаря стараниям Бреган Д’эрт.

– Киммуриэль, – сообразила Квентл, кивая, и Громф поздравил себя с тем, что вовремя прикусил язык, и что на ум Квентл пришло имя Киммуриэля Облодра, одного из немногих выживших после падения его Дома, искусного псионика, известного друга иллитидов и, по счастливой случайности, одного из руководителей организации наемников.

Киммуриэль вовсе не участвовал в спасении смертельно раненного иллитида; к этому приложил немало усилий их брат Джарлакс. Но Квентл не нужно было об этом знать – а также о том, что Джарлакс приходится родным братом ей и Громфу!

– Давно знаешь о существовании этого иллитида? – с подозрением поинтересовалась Квентл.

Громф непонимающе посмотрел на нее.

– Столько же, сколько и тебе… – начал было он.

– Давно знаешь, что он скрывается здесь? – пояснила Верховная Мать.

– Много месяцев, – ответил Громф, хотя, прикинув, понял, что на самом деле прошло много лет.

– И тебе даже не пришло в голову сообщить об этом мне?

Громф снова уставился на женщину с таким лицом, словно она сказала глупость.

– Ты хочешь, чтобы Мефил служил тебе так же, как некогда служил Ивоннель? – И, прежде чем Квентл успела ответить, он добавил: – Это невозможно! Я тебя уверяю, что мозг этого существа сильно поврежден, и в роли советника он доставит тебе только неприятности.

Квентл молниеносно вскинула руку ладонью вперед, глядя на иллитида, который подошел к ней слишком близко. Затем она произнесла приказ-заклинание:

– Стоять!

Обычно такое заклинание не действовало на пожирателя разума, но когда его произносила Мать Квентл, оно звучало весьма грозно. Возможно, дело было в ее могуществе, а может быть, и в том, что умственные способности Мефила Эль-Видденвельпа явно снизились, но иллитид резко остановился и застыл на месте.

– Тогда зачем ты привел меня сюда? – сурово спросила Квентл брата.

– Потому что Ивоннель поймет все, – ответил он и повернулся к железному ящичку, стоявшему на парящем диске. Он провел над ящиком рукой, зачарованная крышка поднялась сама собой, и маг предложил: – Взгляни.

Квентл снова ахнула, когда заглянула в ящик и увидела высохшую голову, разрубленную надвое и кое-как зашитую; она сразу же узнала ее, эта голова принадлежала ее давно умершей матери!

– Что это?! – воскликнула она, попятившись в ужасе. – Ты осмелился осквернить…

– Сохранить, – поправил ее Громф.

– Как ты достал это… ее? Кто?..

– Бреган Д’эрт, разумеется. Те же самые наемники, что спасли Мефила.

– Это непостижимо! Ты хочешь воскресить Ивоннель? – Голос ее явно дрожал, заметил Громф, и она испугалась не зря. В конце концов, воскрешение Ивоннель лишило бы ее дочь могущественного статуса правительницы.

Громф покачал головой.

– К сожалению, в случае с нашей покойной матерью это уже невозможно. Магия, которая столько веков продлевала ей жизнь, давно потеряла силу. Если вернуть ее в этот мир сейчас… гм, она лишь иссохнет, быстро состарится и снова умрет.

– Тогда зачем ты хранишь это? – Квентл указала на ящик; она даже осмелилась сделать шаг и бросить быстрый взгляд на ужасный предмет.

– Во-первых, из любопытства. Ты ведь не раз упрекала меня в том, что я храню в своей коллекции самые разные штуки.

– Но это превосходит даже твое патологическое влечение ко всякой жути, – сухо проговорила Квентл.

Архимаг лишь пожал плечами и улыбнулся:

– Вообще-то ты, возможно, и нрава, но…

Он смолк и кивнул, указывая на что-то за спиной сестры. Обернувшись, Квентл заметила, что иллитид крайне взволнован: он трясся всем телом и подпрыгивал. Отвратительная слюна текла у него изо рта, пачкая белую одежду.

Квентл в ярости уставилась на брата.

– Объясни мне! – требовательно обратилась она к магу. – Как ты мог осквернить…

– Мне кажется, я сохранил не только физические останки нашей умершей матери, – небрежно ответил Громф. – Потому что, как я узнал от Киммуриэля Облодра из Бреган Д’эрт, а он узнал он иллитидов, физически мозг состоит из неких структур, связей, в которых хранятся воспоминания. – При этих словах он взмахнул рукой, и диск проплыл мимо Квентл к Мефилу, щупальца которого жадно шевелились.

– Ты не осмелишься! – воскликнула Мать.

– Уже осмеливался, и не один раз, – ответил Громф. – И, кстати, ради твоего же блага.

Квентл снова бросила на него уничтожающий взгляд.

– Паучья Королева знает об этом, – объявил архимаг. – Так сказала глава Арак-Тинилит, с которой я беседовал.

Лицо Квентл исказилось от гнева, рука ее потянулась к ужасной плетке, но все пять змей телепатическим способом велели ей сдержаться. Дрожа от ярости – она прекрасно знала эту женщину, интриганку, – Верховная Мать постаралась успокоиться и процедила сквозь зубы:

– Ты говорил об этом с Минолин Фей прежде, чем сообщить мне?

– По приказу Ллос, – последовал обезоруживающий ответ, произнесенный легко и уверенно.

Квентл вскрикнула, поморщилась и резко развернулась, затем отступила назад – Мефил склонился над открытым железным ящиком, и щупальца существа шарили внутри; без сомнения, внутри черепа Матери Ивоннель Бэнр!

– Разумеется, я не раскрывал дорогой Минолин никаких подробностей, – легкомысленно продолжал Громф. – Я говорил с ней в общих чертах, так что она ничего не поняла.

– Значит, ты предпочитаешь Дом Фей-Бранш Дому Бэнр?

– Я предпочитаю в вопросе, который тревожит Паучью Королеву, получать советы могущественной руководительницы Арак-Тинилит. Минолин Фей понимает, что предательство с ее стороны будет рассматриваться как шаг против Ллос, а не против Дома Бэнр. Пойми, Верховная Мать, Паучья Королева разгневана не на меня. Вообще-то, если вспомнить, что сегодня ответила ее прислужница Сос’Умпту и Миринейль, я уверен, что Госпожа Ллос давно предвидела происходящее и, естественно, согласна на это. А скорее всего, устроила так, чтобы это произошло. И, в конце концов, в этом твоя вина, дорогая сестра.

Снова гнев вспыхнул во взгляде Квентл.

– Минолин Фей – жалкое ничтожество, – сказала она. – Ничтожество, пробившееся на высокий пост; она слишком глупа, чтобы осознать собственное невежество.

– В таком случае прошу прощения, если мой вопрос тебя оскорбит, – без малейшего страха в голосе произнес Громф. – Как ты оцениваешь свое пребывание на посту Верховной Матери Мензоберранзана?

– Кто ты такой, чтобы задавать мне подобные вопросы?

– Я архимаг. Я твой брат. И твой союзник.

– Город процветает! – воскликнула Квентл. – Мы захватили Гаунтлгрим, и это моя заслуга!

– Кого ты пытаешься в этом убедить, меня или себя? – лукаво спросил Громф; оба знали истину. По окончании Магической чумы вокруг них происходили великие события, сама Госпожа Ллос плела хитрые нити своей демонической магии, и все же все эти годы жители Мензоберранзана оставались всего лишь простыми зрителями.

Несмотря на то, что, на первый взгляд, власть Дома Бэнр над городом оставалась по-прежнему непоколебимой, аристократам-Бэнрам была известна правда. Уход Дома Ксорларрин, Третьего Дома в городе, членами которого были самые искусные маги, следовало расценивать как чрезвычайно опасное событие, которое могло привести к большой смуте в Мензоберранзане. Например, Мать Мез’Баррис Армго из Дома Баррисон Дел’Армго, соперника Бэнров, могла усмотреть для своего Дома возможность возвыситься до положения правящего клана; она давно уже жаждала занять пост, принадлежавший Ивоннель, а потом и Квентл.

За фасадом процветания скрывалась жестокая правда, и Громф с Квентл прекрасно знали о ней: Мензоберранзан находился на пороге гражданской войны.

– Наш друг готов к общению с тобой, – произнес Громф.

Квентл мгновение изумленно смотрела на мага, затем, сообразив, в чем дело, она с расширившимися от ужаса глазами развернулась к иллитиду – тот стоял прямо у нее за спиной. Квентл попыталась отойти в сторону, но Громф оказался быстрее и наложил на нее заклинание неподвижности; такой двеомер обычно был бессилен против Верховной Матери Мензоберранзана.

Если только это не совершалось по воле Госпожи Ллос, к своему ужасу поняла Квентл, застыв на месте.

Но она, испытывая непреодолимое отвращение, продолжала изо всех сил сопротивляться чарам. Извивающиеся щупальца Мефила Эль-Видденвельпа потянулись к ее нежной коже, коснулись шеи, лица, проникли в ноздри.

На лице ее появилось выражение негодования, дикой ярости, самого страшного гнева, какой когда-либо приходилось видеть Громфу. Он знал, что если бы в этот момент она нашла в себе силы освободиться, она набросилась бы на брата, с помощью магии и плети покарала бы его, и змеи жалили бы его и рвали зубами его тело. Она тотчас же пустила бы в ход плетку, и ужасный яд пяти змей наполнил бы его жилы, они вгрызлись бы в его живот и пожрали его внутренности.

О, если бы только она могла освободиться!

Но это было невозможно, потому что Госпожа Ллос приказала магу преподать ей этот дико болезненный и страшный урок, и Громф был твердо уверен: когда Квентл отпустят, она скорее склонна будет благодарить его, чем наказывать.

Однако сейчас она подвергалась насилию, чуждое существо вторглось в ее мозг, и ею владел первобытный гнев, и она испытывала самую мучительную боль, какую только можно себе представить.

Как она кричала! Это были крики ужаса и неизбывного страдания; а в это время иллитид делал свое дело. Полные муки вопли Квентл разносились далеко по коридорам Подземья.


Глава 2
О людях и чудовищах

– Разве их решение тебя не интересует? – спросил Вульфгар у Реджиса. Они сидели на крыльце домика хафлинга; был вечер того дня, когда они вернулись с Пирамиды Кельвина, – замечательного весеннего дня. Они любовались водами огромного озера, известного под названием Мер Дуалдон; заходящее солнце прочертило сверкающую дорожку на волнах. У каждого в зубах была зажата трубка с прекрасным табаком, которым запасся Реджис во время своего последнего путешествия через мост Боарескира.

Реджис пожал плечами и выпустил кольцо дыма, затем принялся смотреть, как оно медленно уплывает прочь, уносимое южным ветерком. Он был согласен с любыми планами Дзирта, Бренора и Кэтти-бри, потому что практически не задумывался о лежавшей перед ним дороге. Мысли его были заняты дорогой уже пройденной, днями, проведенными с «Ухмыляющимися пони», и еще чаще он вспоминал о Донноле и других членах гильдии Морада Тополино.

– А ты почему передумал? – в свою очередь спросил он, не дав Вульфгару продолжить: варвар-гигант как раз хотел что-то сказать. Хафлинг посмотрел на своего высоченного друга и понял, что коснулся деликатного предмета, поэтому решил не расспрашивать дальше.

– Тебе это действительно нравится? – удивился Вульфгар, вытащил изо рта трубку и с недоверием принялся разглядывать дымящийся табак.

Хафлинг рассмеялся, затянулся и выпустил очередное кольцо, потом еще одно, поменьше, и оно пролетело сквозь первое.

– Это способ проводить время, погрузившись в мысли. Это помогает мне обрести душевный мир, вспомнить то, что было со мною прежде, или вообще ни о чем не вспоминать, если не хочется, а просто наслаждаться минутой покоя. – Он указал на озеро: лучи закатного солнца окрашивали облака, висевшие низко над западным горизонтом, в ярко-оранжевый цвет. – Я просто смотрю на то, что вокруг меня, – объяснил Реджис. – Просто живу настоящим.

Вульфгар кивнул и снова с отвращением взглянул на трубку, но попытался продолжить курить: сунул ее в рот и затянулся неуверенно, совсем немного.

– Можешь держать табак в этом замечательном серебряном роге, который у тебя постоянно с собой, – посоветовал хафлинг. – Я бы сделал тебе пробку и заделал дырку с другой стороны.

Вульфгар в ответ криво ухмыльнулся и взял в руки рог.

– Нет, – торжественно произнес он. – Этот рог я буду использовать в качестве рога.

– Любишь, чтобы тебя слышали все вокруг.

– Это не просто рог.

– Почему?

– Три года назад я совершил путешествие обратно в логово Ледяной Смерти, – ответил Вульфгар, и Реджис даже ахнул и едва не поперхнулся дымом. – В этом месте осталось еще немало сокровищ, – добавил Вульфгар, – и, как я обнаружил, немало врагов, с которыми пришлось сражаться.

– Дракон? – кашляя, переспросил Реджис. – Ты отправился обратно в логово дракона?

– Дракон давно мертв, так что да, я туда отправился.

– И ты нашел там вот это? – Хафлинг указал на рог.

Вульфгар поднял предмет и повернул его немного, и только тогда Реджис смог оценить его красоту. Это был простой рог, по форме схожий с рогом быка, но сделан он был из серебра; он сверкал в лучах вечернего солнца, и посредине его украшала тонкая серовато-коричневая полоска. Эта полоска, догадался Реджис, была сделана из настоящего рога и искрилась на солнце даже ярче серебра, потому что в ней были закреплены несколько алмазов. Очевидно, этот музыкальный инструмент не был создан руками ремесленника, и уж конечно, это не была работа какого-нибудь варвара из тундры. «Наверное, творение эльфов, или дворфов, или и тех и других», – подумал Реджис.

– Он нашел меня, – поправил Вульфгар. – И в час великой нужды, когда со всех сторон наступали ледяные тролли.

– С его помощью ты позвал своих товарищей?

– Я подул в этот рог в надежде немного напугать врагов, а может, просто потому, что он звучал громче, чем мой злобный крик; честно говоря, я уже решил, что путешествие мое подошло к концу, и что я больше не увижу своих друзей на вершине Пирамиды Кельвина. Но действительно, союзники пришли ко мне на помощь – из Приюта Воина.

Реджис уставился на друга, не веря своим ушам. Он никогда не слышал ничего подобного.

– Призраки?

– Воины. Бесстрашные и яростные. Они появились из тумана и вернулись обратно в небытие, когда были перебиты. Все, кроме одного, который остался в живых после битвы. Но он не говорил со мной, и ни один из них не произнес ни слова; а потом и этот, последний, тоже исчез.

– А ты с тех пор ни разу не трубил в этот рог? – затаив дыхание, спросил Реджис.

– Его магия ограниченна. Это всего лишь рог, и ничего более, но, кажется, раз в семь дней он приобретает волшебную силу.

– И тогда ты можешь вызвать своих союзников?

Вульфгар кивнул и попробовал еще раз затянуться из трубки.

– А сколько?

Варвар пожал плечами:

– Иногда всего несколько человек; однажды их было десять. Возможно, когда-нибудь мне удастся вызвать армию, но тогда у меня будет всего час, чтобы выиграть бой!

Реджис положил руку на свой кинжал с живыми змеями и все понял.

– Итак, почему же ты передумал? – спросил он снова, решив вернуться к первоначальной теме разговора. – В последний раз, когда я тебя видел, ты был твердо намерен войти в пруд в Ируладуне и отказаться от возможности снова прожить жизнь смертного.

– А ты помнишь, как я в первый раз встретил Бренора? – спросил Вульфгар, кашляя через каждое слово.

Реджис кивнул – как же он мог забыть битву за Пирамиду Кельвина?

– Я еще не стал мужчиной, на самом деле я был еще мальчишкой, – объяснил Вульфгар. – Мой народ пришел воевать с жителями городов и с дворфами. Бренору и его народу не нужна была эта битва, но им пришлось принять бой. И поэтому когда я, переполненный гордостью и яростью, нес боевое знамя своего племени и увидел перед собой рыжебородого дворфа, я поступил так, как поступил бы любой воин из племени Лося, сделал то, что требуется от любого настоящего последователя Темпуса.

– Ты напал на него. – Реджис рассмеялся и добавил с самым настоящим дворфским акцентом: – Ага, и долбанул его по башке, тупица! Тебе что, никогда не говорили, что череп у дворфа – самая крепкая часть тела?

– Этот урок мне дорого обошелся, – согласился Вульфгар. – Результат был такой, будто я шлепнул по толстому черепу Бренора Боевого Молота мокрым полотенцем. А он с легкостью сбил меня с ног. Вот тогда Вульфгару и должен был прийти конец.

– Разумеется, Бренор не стал убивать тебя. Так вот почему ты решил покинуть лес вместо того, чтобы войти в пруд? – Реджис понимал, что звучит это беспомощно, и слова друга не убедили его.

– Бренор не стал убивать меня, – повторил Вульфгар. – Но, более того, он не позволил и другим дворфам меня убить! Они имели на это полное право – я сам навлек на себя смерть. Ни один судья ни в одном из городов Фаэруна не обвинил бы Бренора и его сородичей в убийстве, если бы жизнь моя оборвалась на том поле. И, оставив меня в живых, они не получили никакой выгоды.

Реджис, забыв о трубке, которую держал в руках, во все глаза смотрел на своего могучего друга. В голосе Вульфгара он слышал уважение, кроме того, теплоту, искреннюю радость; этот разговор застал хафлинга врасплох. Как и безмятежное выражение лица Вульфгара. Человек смотрел на озеро так же бесстрастно, как только что смотрел сам Реджис, и трубка дымилась у него в зубах; Реджис подумал, что она смотрится вполне уместно.

– Он не убил меня, – продолжал Вульфгар, и казалось, что он разговаривает скорее сам с собой, а не с Реджисом, озвучивает внутренний монолог, который произносил в водах пруда в Ируладуне. – Он взял меня к себе. Он подарил мне жизнь, дом и стал моей семьей, вместе со всеми вами и дворфами клана Боевого Молота. Тем, кем я стал после той битвы, я стал благодаря Бренору. Я вернулся к своему народу, встретил женщину, полюбил ее, у нас появились дети… – Он смолк и широко улыбнулся Реджису, и белые зубы сверкнули из-за пожелтевшей бороды. – И внуки! – с восторгом произнес он.

– Их всех уже нет в мире живых? – мрачно спросил Реджис.

Вульфгар кивнул и снова посмотрел на озеро, но на лице его не было заметно следов горя от потери, печали, выражения смирения.

– Они в Приюте Воина, я должен верить в это. И если это обещание истинно, тогда они будут там, когда я снова покину этот мир, и когда тело мое будет лежать в могиле, я отправлюсь к ним, в пиршественные залы. Что значат несколько лишних десятилетий разлуки но сравнению с надеждой на вечную жизнь вместе?

– Если? – зацепился Реджис за эту оговорку. Разумеется, они оба уже побывали в царстве мертвых и вернулись к жизни лишь по воле могущественной богини. Разве кто-либо из них мог теперь сомневаться в существовании жизни после смерти?

Он внимательно посмотрел на Вульфгара, а гигант пожал плечами и ответил:

– Я не знаю, что лежит по другую сторону пещеры, которая находится в глубине пруда, как не знал о реальности жизни после смерти до моего путешествия в тот странный лес.

– И все же ты умер и отправился туда; тебе помогла богиня.

– Возможно.

Реджис недоверчиво уставился на друга.

– Кто может знать истину о том, что произошло? – пожал плечами Вульфгар. – Возможно, все это – иллюзия, трюк какого-нибудь колдуна, а? Магический обман, призванный обратить нас на его сторону и выполнять его желания.

– Ты не можешь верить в это!

Вульфгар рассмеялся, глубоко затянулся, и у него почти получилось выпустить колечко дыма; при этом он закашлялся совсем немного.

– Но это неважно, – рассеянно произнес Вульфгар. – И только после того как я осознал эту истину, истину о том, что я не могу видеть конца пути, ведущего через пещеру на дне пруда в Ируладуне… – Он снова смолк – казалось, искал нужные слова.

Реджис подумал, что на друга снизошло прозрение, но он не в состоянии был бы объяснить, в чем оно заключалось.

– Что бы ни приготовили боги для меня после того, как я умру окончательно, – это им решать, – продолжал Вульфгар. – Только после того, как я понял это, я перестал постоянно спрашивать себя, чего же хочет от меня Темпус.

– И вместо этого спрашиваешь, какая дорога больше подходит тебе, – закончил за него Реджис.

Вульфгар посмотрел на хафлинга сверху вниз и снова улыбнулся:

– Я был бы неблагодарным сыном и плохим другом, если бы выбрал иной путь и нырнул в пруд.

– Никто из нас не осудил бы тебя за это.

Вульфгар кивнул, искренне соглашаясь со словами хафлинга.

– И это еще раз доказывает, что я поступил правильно, когда вернулся, – сказал он, и его следующее колечко уже действительно походило на кольцо дыма.

И Реджис, не теряя времени, выпустил свое кольцо, которое пролетело сквозь него.


– Я не собирался приходить, – признался Бренор, обращаясь к Кэтти-бри и Дзирту. Кэтти-бри сидела у постели дроу, а тот полулежал на подушках; он еще не оправился от ран. Дворф покачал лохматой головой – у него, как прежде, выросла густая борода – и принялся мерить шагами небольшую комнату, словно это была клетка.

Это признание не слишком удивило Дзирта, но он заметил на лице Кэтти-бри изумленное выражение.

– Реджинальд Круглый Щит, капитан гвардии самого короля Эмеруса, к твоим услугам! – чуть ли не изящно поклонился Бренор.

– Это совершенно невероятная история. – Дзирт покачал головой, размышляя о приключениях своих четырех друзей, о которых ему рассказали за последние пару дней. Реджис играл роль главного рассказчика, и если хотя бы половина его россказней была правдой, он действительно прожил захватывающую вторую жизнь. – Вы, все вы, жили как дети других родителей и при этом помнили все о своем прежнем существовании. Я с трудом могу в это поверить, хотя и не сомневаюсь в ваших словах.

– Да я сам чуть не свихнулся. Ага, даже пить начал! – произнес Бренор, нарочито подмигивая.

– Король Эмерус, – вслух размышлял Дзирт. – Твердыня Фелбарр?

– Ага, она самая.

– И как поживает добрый король?

Бренор пожал плечами:

– Вся страна в смятении. И по всей стране смердит орками.

– Так вот почему ты едва не свернул со своего пути здесь и едва не отказался от клятвы Миликки, – догадалась Кэтти-бри, и снова Дзирт угадал удивление, даже некоторое раздражение, в ее реакции на слова Бренора.

Бренор хотел что-то сказать, но сдержался; и Дзирту показалось, что дворф тщательно взвешивает свои слова. Это было для него нехарактерно.

– Ты только что сказал… – напомнила ему Кэтти-бри.

Бренор взмахом руки велел ей замолчать.

– Я пришел, чтобы сражаться за своих друзей, так что давайте сразимся и покончим с этим. – Договорив, он посмотрел на Кэтти-бри, словно ожидая, что она прямо сейчас поведет их в бой.

– С кем сразимся? – спросил Дзирт.

– Кто знает? – ответила Кэтти-бри, обращаясь не к Дзирту, а к Бренору. – Мы действовали, как велела нам богиня. И если бы мы не…

– Я бы умер там, на вершине Пирамиды Кельвина, в ту ночь, – перебил ее Дзирт. Он взял руку Кэтти-бри, она посмотрела ему в глаза и кивнула. Раны его были смертельны, она уже говорила ему об этом и объяснила, что Миликки в ту ночь привела их на роковой утес.

– Тогда с нашими делами здесь покончено, а у меня есть дорога, которую надо пройти! – объявил Бренор.

– Ты собираешься нас покинуть? – удивился Дзирт.

– О, ты сам пойдешь со мной, в этом не сомневайся, – ответил дворф. – Мне нужно разобраться с одним дельцем – и тебе тоже нужно с ним разобраться.

– Королевство Многих Стрел?

– В точку.

Дзирт беспомощно покачал головой.

– Войны сейчас нет, – тихо произнес он. – Ты же не будешь отрицать, что это хорошо.

– Война будет, – возразил Бренор. – И очень скоро, если уже не началась, уж будь уверен! В мои дни в Фелбарре, а потом в Мифрил Халле…

– Ты возвращался в Мифрил Халл?! – одновременно воскликнули дроу и женщина.

Бренор прекратил расхаживать по комнате и глубоко вдохнул, чтобы успокоиться.

– Ага, только там я известен как Реджинальд Круглый Щит, малыш Арр Арр – так меня называли парни Эмеруса. Провел там большую часть семьдесят девятого года, и это чистая правда. Война придет в Серебристые Болота, и придет скоро, если уже не пришла.

– Ты не можешь этого знать, – не согласился Дзирт. – Войну уже удавалось предотвратить прежде, так что это может получиться снова.

– Нет! – крикнул Бренор, топнув ногой. – Больше этого не случится! Я ошибся, когда подписывал этот проклятый договор! Это не помогло, дало нам только небольшую передышку.

– У нас не было другого выбора.

– Выбор был! – громко возразил Бренор, придя в еще большее волнение. – Я должен был расколоть своим топором череп этому вонючему Обальду и покончить со всем этим! И Мифрил Халл… да, но мы должны были выстоять.

– Другие королевства отказались нам помочь! – напомнил Дзирт.

– Должны были выстоять! – заорал Бренор и снова топнул ногой. – И другие присоединились бы к нам, это точно! И мы покончили бы с Обальдом и его мерзкими орками раз и навсегда.

– И с обеих сторон потеряли бы тысячи убитыми.

– Не стыдно умирать, когда воюешь с орками!

Дверь распахнулась, и ворвались Реджис и Вульфгар, озираясь по сторонам с такими лицами, словно думали увидеть драку.

– Ты воспользовался шансом, который тебе выпал, – сказал Дзирт, безуспешно пытаясь сохранить спокойный тон. – Возможно, если мир продержится, твое решение изменит отношение других рас к оркам во всех Королевствах.

– А может быть, я не желаю этого.

– Ты предпочитаешь войну? – спросил Дзирт. Он взглянул на Кэтти-бри в поисках поддержки, и его удивило суровое выражение ее лица – она смотрела на него, а не на Бренора. – Король Обальд предложил нам иное решение, – упорно продолжал Дзирт, несмотря ни на что. – Мы не могли бы его одолеть, в одиночку тем более, а возможно, даже и в том случае, если бы все королевства Серебристых Болот присоединились бы к нам – чего они сделать не пожелали. И, судя по всему, мир пока еще сохраняется.

– Был я там, – пробормотал Бренор. – Не так уж там и мирно.

– Но и войны нет, – настаивал Дзирт. – Многие родились или прожили всю жизнь в мире; а иначе они видели бы лишь несчастье и смерть под сапогами солдат воюющих армий.

– И сколько народу теперь погибнет под этими самыми сапогами потому, что мы сотню лет назад не загнали Обальда обратно в его дыру? – резко возразил Бренор.

– Дорога к долгому миру никогда не бывает легкой, – сказал Дзирт. – Но дело того стоило.

– Нет! – воскликнула Кэтти-бри. Дроу и дворф, не веря своим ушам, уставились на обычно мягкую женщину. – Нет, – повторила Кэтти-бри, уже тише, но все равно настойчиво. Она покачала головой, чтобы еще раз продемонстрировать свое неодобрение, и заявила: – Это была пустая затея, ложная надежда, которая мешала нам видеть жестокую реальность.

– Ты сама была там, – напомнил ей Дзирт. – На возвышении в ущелье Гарумна, рядом со всеми нами, когда Бренор подписывал договор.

– Мне тогда хотелось уйти, погнаться за Обальдом вместе с тобой, Бренором и Реджисом и убить его, а не заключать с ним мир.

– Но в конце концов ты все же согласилась с нашими намерениями и условиями договора.

– И я ошиблась, – просто призналась она. – Но сильнее всего ошибался ты, мой любимый.

После этого в комнате надолго воцарилась тишина; присутствующие обдумывали удивительные слова женщины, отказавшейся от прежнего мнения, и ее обвинение. Дзирт устремил на нее тяжелый взгляд, словно она только что пронзила стрелой его сердце и душу, но она не опустила глаз, не отступила.

– По-моему, я многое упустил, – произнес Вульфгар, который покинул своих друзей и Мифрил Халл еще до подписания договора ущелья Гарумна и никогда больше не возвращался туда. Он засмеялся, видимо, пытаясь разрядить обстановку, но не преуспел в этом.

– Я дал Бренору такой совет, какой считал наилучшим, – спокойно произнес Дзирт.

– Это был хороший план, – сказал Реджис, но никто не обратил внимания на его слова.

– Ты не мог бы заставить меня подписать эту треклятую бумагу, если бы я в душе не был согласен с тобой, – сказал Бренор.

– Дурные советы часто дают из лучших побуждений, – заметила Кэтти-бри.

– Неужели ты вытащила нас обратно в мир живых только для того, чтобы выразить свой неуместный гнев по поводу решения, принятого сто лет назад? – резко спросил Реджис и на сей раз привлек всеобщее внимание, вышел вперед, стал между Бренором и женщиной и смело посмотрел на нее.

Кэтти-бри тоже посмотрела на него, и на миг на ее прекрасном лице отразилось удивление, но затем она улыбнулась.

– Это была ошибка, и крупная ошибка, – сказала она. – И я считаю, что сейчас все мы должны понять это, потому что нам предстоит делать выбор, и решения наши, скорее всего, так же сильно повлияют на судьбы Королевств и рас, как и те, что мы принимали прежде.

– Наши ошибочные решения, ты хочешь сказать! – воскликнул явно взволнованный Бренор.

– Именно так, – немедленно согласилась Кэтти-бри; и ни малейших признаков неуверенности или сомнений не было ни в ее голосе, ни в выражении лица, ни в позе.

– Ты, как я вижу, чертовски уверена в себе, девчонка, – фыркнул Бренор.

– Это орки. – Голос женщины был ровным и неумолимым, словно сама смерть. – Мы должны были перебить их всех до единого.

– И их женщин тоже? – спросил Дзирт.

– А где тут детская? – ответила Кэтти-бри, превосходно имитируя выговор дворфов; это был безжалостный боевой клич, который бородатый народ издавал, вломившись в крепость гоблинов или злобных великанов. Это была старая дворфская шутка, и, произнося ее, они чокались кружками, словно это был похабный тост. Но когда Кэтти-бри произнесла эти слова, остальным четверым снова показалось, что она мрачна как смерть.

Дзирт поморщился, услышав эту фразу.

– Значит, ты взяла бы меч и?.. – начал он.

– Да, – ответила она, и присутствующие содрогнулись, когда ледяной ветер полного безразличия к чужой жизни коснулся их.

Дзирт не мог оторвать недоверчивого взгляда от женщины, стоявшей перед ним. Внезапно она показалась ему такой высокой, прекрасной и одновременно наводящей страх, в своем белом платье и черной шали. Он почувствовал на себе взгляд Реджиса, но не сумел заставить себя обернуться к хафлингу: знал, что все равно не может дать достойного ответа, и на лице его появилось жалкое выражение. Потому что из присутствовавших Дзирт был смущен и потрясен больше всех!

– В чем дело? – тихо спросил у него Реджис.

– Бремя, которое ты несешь, мешает тебе ясно мыслить, – обратилась Кэтти-бри к Дзирту. – Ты надеешься найти собственные черты в других – даже в орках и гоблинах. – Она покачала головой. – Но это невозможно, за очень редким исключением.

– Нет, ты точно стала слишком уверена в себе, дочка! – снова рявкнул Бренор.

Вульфгар засмеялся у него за спиной, и все с удивлением обернулись к человеку.

– Так говорит ей Миликки, – объяснил он и кивнул на Кэтти-бри; и все повернулись к женщине.

Та до сих нор даже не моргнула и лишь кивнула, подтверждая слова Вульфгара.

– Гоблины не похожи на остальные расы этого мира, – объяснила Кэтти-бри. – Они не таковы, как люди, хафлинги, эльфы, дворфы, гномы… даже дроу. В этом и состоит твоя ошибка, любовь моя. Эту ошибку все мы совершили в тот далекий день, когда согласились подписать договор ущелья Гарумна. Мы видели мир со своей точки зрения и приписывали свои взгляды и здравый смысл оркам. Возможно, потому, что нам очень хотелось в это верить, возможно, потому, что нам не дали выбора, но в любом случае мы ошиблись. И Миликки показала мне это.

Дзирт покачал головой, но скорее в смятении, чем в знак несогласия.

– Они – зло, – просто произнесла Кэтти-бри.

– Разве ты не знакома с моими соплеменниками? – иронически спросил Дзирт.

– Между дроу и гоблинами существует большое различие, – сразу же ответила она, словно ожидала именно такого вопроса. – Твой народ в большинстве своем воспитан в культуре демонической богини, которая построила систему управления, основанную на насилии. Действия дроу, согласна, часто несут зло, однако у вас есть выбор, свободная воля, несмотря на то, что общество склоняет дроу подчиняться требованиям Паучьей Королевы. Но с гоблинами и большинством великанов дело обстоит иначе.

– Знаешь, Охотнику это и без тебя известно, – бесцеремонно перебил ее Бренор, а когда все обернулись к нему, пожал плечами и засмеялся. – Ну разве не в этом был весь смысл твоего обучения, эльф? – спросил он у Дзирта.

Дзирт снова обратился к Кэтти-бри:

– Однажды я встретил гоблина, который мог бы поспорить с тобой на этот счет.

– Нойхейм, я знаю. Я помню твой рассказ.

– Значит, я ошибался насчет него?

– Возможно, – Кэтти-бри пожала плечами, – встречаются исключения, но если и так, эти гоблины сильно отличаются от остальных сородичей. А возможно, в жилах его текла не только кровь гоблинов – разумеется, бывают и неплохие полуорки, даже целые сообщества полуорков, которые мирно сосуществуют.

– Но насчет чистокровных гоблинов?.. – спросил Дзирт.

– Нет.

– Значит, мы должны принять, что они – все они, все орки, все гоблины, гноллы и кобольды – просто мусор… просто зло? – поинтересовался Дзирт, не скрывая скептицизма и раздражения. – Мы должны относиться к ним безо всякого милосердия, убивать их, даже не пытаясь договориться с ними?

– Да.

– Ты говоришь почти как верховные матери Домов Мензоберранзана, когда речь заходит об иных расах, – упрекнул он женщину.

Но Кэтти-бри снова даже глазом не моргнула, и выражение ее лица не изменилось.

– Если бы Бренор высказался подобным образом против… например, жителей Несма, тогда его речи можно было бы сравнить с разговорами ваших верховных матерей, – объяснила она. Но не мои слова. Только не мои слова о гоблинах. Эти твари созданы только для того, чтобы уничтожать, и ни для чего более. Боги предназначили их для того, чтобы насылать кару на эту землю, они – бич и испытание для тех, кто служит добрым целям. У них нет ни короля, ни даже божества, в отличие от дроу. Они не стремятся к завоеваниям сознательно, не ищут превосходства над другими расами. Истина проста, и я повторяю тебе то, что сказала мне Миликки. Гоблинов не воспитывают во зле. Они по природе своей – абсолютное зло. Различие не просто существенно, оно огромно; и горе тем, кто не заметит его.

– Король Обальд видел иной способ существования, – не унимался Дзирт. – Лучший путь для его народа, и благодаря его силе… – Он смолк при виде хмурого лица Кэтти-бри.

– Это был обман. Обманулись мы, обманулся Обальд, – сказала женщина. – Он получил великие магические дары от шаманов Груумша Одноглазого и от самого Груумша. Физические дары, например огромную силу, – он сильнее любого орка. Но кроме того, ему даровали мудрость и способность увидеть лучший путь для орков, и он поверил в него, и благодаря его могуществу его народ следует новым путем.

– Значит, ты все же неправа! – воскликнул Дзирт.

– Права – потому что все это было военной хитростью, – твердо продолжала Кэтти-бри. – Скрываясь за спиной Обальда, Груумш создал общество орков, государство, подобное остальным королевствам Серебристых Болот, но лишь по одной причине. Он считал, что они смогут уничтожить соседние королевства только изнутри. Даже при помощи организованной им армии Обальд не смог бы завоевать Серебристые Болота. Десятки тысяч достойных воинов погибли бы в этой войне, но королевства Серебристых Болот не пали бы. На сей раз, похоже, Груумш потребовал от своих подданных большего – безликого пушечного мяса.

– И мы отдали ему это, – с сожалением в голосе произнес Бренор.

Дзирт в тревоге взглянул на него, затем снова на Кэтти-бри, во взгляде которой тоже промелькнуло сожаление – сочувствие, возможно; но отказываться от своих жестоких слов она не собиралась.

– Это не люди, – мягко проговорила она. – Это чудовища. Так нельзя сказать о других расах, даже о тифлингах, которые называют себя потомками демонов, потому что они, в отличие от гоблинов, обладают свободной волей и разумом, сознанием и даже совестью. Да, у некоторых из них есть совесть! А у настоящих чистокровных гоблинов ее нет, говорю я; так говорит Миликки. Представь, что ты нашел львенка и вырастил его у себя в доме; это гораздо безопаснее, чем найти и вырастить детеныша гоблина, потому что гоблин наверняка убьет тебя, когда ему этого захочется, ради денег или просто ради удовольствия.

Дзирт почувствовал себя так, словно пол вдруг заходил ходуном. Он не сомневался в словах Кэтти-бри, и не сомневался в том, что она повторяла содержание песни Миликки. Это всегда было для дроу источником больших страданий – для дроу-отступника, который нашел в себе силы покинуть свой народ и отказаться от его жестоких обычаев. Была ли Кэтти-бри права в своей оценке? И, самое главное, была ли она права в оценке его самого?

В ушах Дзирта еще звучали ее слова: «Бремя, которое ты несешь, мешает тебе ясно мыслить». Он не хотел в это верить, хотел найти какое-нибудь логичное возражение ее доводам. Он подумал о Монтолио, своем первом наставнике в Верхнем Мире, но воспоминания о тех днях лишь подтверждали правоту Кэтти-бри и не подтверждали правоту дроу, потому что Монтолио никогда не высказывал суждений о характере гоблина или орка. Дзирт считал Монтолио Де Бруши одним из лучших людей, которых он когда-либо знал, но согласился ли бы Монтолио подписать договор ущелья Гарумна?

Позволил бы Монтолио гоблинам существовать мирно?

Дзирт даже не мог себе представить подобного.

Он жалобно посмотрел на Кэтти-бри, но эта женщина любила его слишком сильно, чтобы предложить ему легкий выход из положения. Он вынужден был выслушать ее приговор, слова, подсказанные ей Миликки, богиней, живущей в сердцах Дзирта и Кэтти-бри.

Ему хотелось верить, что Обальд руководствовался благородными намерениями. Ему хотелось верить, что орк, или гоблин, подобный Нойхейму, может подняться над уровнем своей расы, потому что если они смогли сделать это, значит, сможет и он, и наоборот: если он смог, значит, они тоже могут, или должны, измениться.

– Гоблины – это не народ, – говорила Кэтти-бри. – Это не люди, не дроу, они совершенно отличаются от любой другой расы. Ты не можешь судить о них, не можешь относиться к ним так же, как к представителям прочих рас.

– Ты права, чтоб мне провалиться! – вмешался Бренор. – Дворфы знали это много веков!

– Но все же ты подписал этот договор, – произнес Реджис, и все недовольно уставились на хафлинга, а Бренор нахмурился сильнее прочих.

Но сердитые взгляды были встречены широкой, дразнящей и ужасно заразительной улыбкой.

– Что, на сей раз у тебя кишка не тонка спорить со мной, а? – спросил Бренор.

Реджис подмигнул дворфу и ухмыльнулся:

– Давайте-ка прикончим кучку орков.

Если Бренора и разгневали предыдущие слова хафлинга, то гнев моментально испарился при этом приглашении.

– Ба-ха-ха! – взревел он и хлопнул Реджиса по спине.

– Скоро тропы станут проходимыми, и в любом случае мы сможем добраться куда нужно, – сказала Кэтти-бри. – Итак, Мифрил Халл?

– Ага, – отозвался Бренор, но при этих словах смотрел на Вульфгара. В конце концов, варвар покинул Компаньонов из Халла именно во времена Обальда – вернулся в родной дом, в тундру Долины Ледяного Ветра.

– Ага, – от души ответил Вульфгар.

– Значит, не собираешься оставаться со своими сородичами? – прямо спросил Бренор.

– Я вернулся, чтобы сражаться рядом с Дзиртом и всеми вами, – совершенно невозмутимо сообщил Вульфгар. – Ради приключений. Ради битв. Так что давайте развлекаться.

Дзирт заметил, что Кэтти-бри пристально смотрит на варвара. Он разделял ее изумление, но для них обоих это был приятный сюрприз.

– В Мифрил Халл, – согласился Дзирт.

– Не прямо сейчас, – возразил Бренор. – Потому что у нас есть еще одно дельце, – пояснил он, кивая при каждом слове. – Один наш друг в беде, эльф; ты его видел и оставил умирать.

Дзирт удивленно посмотрел на дворфа.

Бренор отошел к стене, наклонился и извлек из-под своей койки знакомый шлем, щит и топор. Никто не удивился, кроме Дзирта, который почти ничего не соображал и не видел той ночью на Пирамиде Кельвина, и забыл, во что был облачен Бренор. Но теперь, услышав рассказы друзей об их возвращении в этот мир, он понял, что они имели в виду: Бренор посещал собственную могилу!

– Разница в том, что один наш старый друг уже был мертв, – продолжал Бренор, – и оказался не таким сильным, каким считал себя.

– Пуэнт, – прошептал Дзирт; он только сейчас вспомнил про беднягу. Он наткнулся на Пуэнта в окрестностях Невервинтера, неподалеку от Гаунтлгрима. Несчастный превратился в вампира, и Дзирт оставил его в пещере в ожидании восхода солнца, которое должно было покончить с проклятием.

– Что с ним? – спросила Кэтти-бри.

– Он в Гаунтлгриме, убивает дроу, – сообщил Бренор.

– Небось, доволен собой как никогда, – заметил Реджис, потом недоверчиво прошептал: – В Гаунтлгриме?

– Он стал вампиром, – объяснил Дзирт.

– Точно, и я не собираюсь бросать его в беде, – заявил Бренор.

– Ты хочешь его убить? – спросил Вульфгар.

Бренор пожал плечами, а Дзирт обернулся к Кэтти-бри:

– И нет другого способа?

Женщина тоже беспомощно пожала плечами. Она была жрицей, но мало что смыслила в делах немертвых, которые принадлежали чуждому и враждебному Миликки царству.

– Гаунтлгрим? – снова спросил Реджис.

– Ага, мы его нашли, – сказал Бренор. – В холмах Краге, к северу от Невервиитера. Пуэнт там, умер, пропащий бедняга, но прихватил за собой несколько дроу, и, кстати, мне не слишком нравится мысль о том, что этот народ копошится в Кузне моих предков!

– Значит, по дороге что-нибудь придумаем, – предложила Кэтти-бри.

– Джарлакс сейчас в Лускане, – поведал Реджис, и все насторожились, услышав это имя.

Но Кэтти-бри думала о другом, понял Дзирт, потому что она покачала головой и беззвучно произнесла: «Широкая Скамья».

Дзирт не смог скрыть своего удивления, потому что дом Гарпеллов был не из тех мест, куда обычно хочется вернуться!


Глава 3
Праздник Основания

– Теперь ты понимаешь, почему я никогда даже не пытался выследить Дзирта До’Урдена и убить его, – обратился Громф к Квентл, когда они вернулись в резиденцию Бэнров, и Мать оправилась после «общения» с иллитидом.

– Он служит орудием богини, – кивнула Квентл. Однако она не улыбалась, отметил Громф и подумал: теперь, после того как его сестра получила от иллитида все воспоминания и черты личности Ивоннель, вряд ли ему суждено будет когда-либо увидеть ее улыбку, разве что в процессе причинения страданий живому существу.

Он заметил также задумчивую позу сестры, которую часто принимала его мать; в такой позе он никогда не видел уступавшую ей но могуществу Квентл.

– Но зачем соблазнять его? – спросила она. – В то время как на нас навалилось множество других проблем, почему именно сейчас?

«Хороший вопрос», – подумал архимаг; именно этот вопрос он довольно долго обсуждал с Минолин Фей как раз на прошлой неделе. Паучья Королева сейчас расширяла сферы своего влияния – в царстве богов, а не в мире простых смертных, – так зачем ей понадобился какой-то дроу-отступник, не имеющий никакого реального влияния, никакого значения в этом мире?

– Это вопрос к жрицам, а не к магам, – ответил он.

Квентл прищурилась; конечно, сейчас она знала о стратегических целях Ллос и понимала, почему богиня возвысила Громфа и его собратьев-магов.

– И ты говорил со жрицами… точнее, с одной, – напомнила она ему. – Насчет именно этой проблемы.

Громф выпрямился за своим письменным столом и уставился на сестру так же пристально, как она на него, словно пытаясь прочесть ее мысли.

– Моя дорогая сестра… – начал он.

– Никогда больше не обращайся ко мне так, – прервала она его ровным уверенным тоном, в котором явственно прозвучала угроза.

– Мать Квентл, – поправился он.

Подняв руки, Громф сложил их перед собой и, сжав губы, постучал по ним пальцами – его типичный жест при тревожных размышлениях. Он понимал, что перед ним существо гораздо более могущественное и проницательное, чем женщина, которую он вывел из Мензоберранзана чуть больше часа назад. Мефил Эль-Видденвельп передал Квентл множество воспоминаний Матери Ивоннель Бэнр, понимание намерений Ллос, присущее их матери, и к тому же, очевидно, немало черт личности их покойной матери. Он давно знал, что такое возможно что, возможно, ему придется увести Квентл в туннели Подземья, чтобы она получила знания от иллитида; это испытание должно было закалить ее в час, когда Госпожа Ллос нуждалась в сильных подданных. Она была Верховной Матерью Мензоберранзана, правительницей города, но на самом деле все, кто был знаком с внутренними делами Дома Бэнр, понимали, что исподволь ее действиями руководил Громф, старший в роду, самый опытный, самый мудрый из членов семьи.

Всегда существовал риск того, что встреча Квентл и Мефила изменит это положение вещей.

– Среди богов царит смятение, так сказала госпожа Минолин Фей, – промолвил он, опустив руки, но, естественно, не отводя взгляда от собеседницы. – Изменения уже начались, на различных уровнях.

– Паучью Королеву волнуют более серьезные проблемы.

– Почему ты спрашиваешь об этом меня, а не ее? Ты же Верховная Мать Мензоберранзана…

– Не трать слова на то, чтобы напомнить мне, кто я такая, и указывать, как мне действовать. Я не собираюсь беспокоить Ллос вопросами, ответы на которые могу получить от других; не собираюсь беспокоить ее прислужниц, чтобы распутать паутину… возможно, некоторые жители моего города в состоянии сделать это для меня.

– Как ты считаешь, боги не подвержены суетному и мелочному тщеславию? – прямо спросил Громф.

Улыбка Квентл поразила его. Кривая, понимающая улыбка, злобная ухмылка, которая была прекрасно знакома старшему сыну Дома Бэнр – хотя он в последний раз видел ее более ста лет назад.

– В таком случае наглый отступник по-прежнему не представляет для нас интереса, – решила Мать Квентл. – Всего лишь заноза, которую следует использовать против богини-соперницы, обратить его к тьме без всякой практической выгоды, разве что с целью причинить неудовольствие этой ведьме Миликки.

– А может быть, он снова разгневал Паучью Королеву, отсюда и вопль боли, с которого началось твое недавнее путешествие.

– В сердце и душе отступник Дзирт До’Урден снова предал Госпожу Ллос.

«Как в тот день, когда До’Урден убил тебя», – подумал Громф, но вслух ничего не сказал, хотя это не имело значения, понял он: по его ухмылке Квентл наверняка догадалась о его мыслях.

– Миликки выиграла эту незначительную битву за сердце Дзирта До’Урдена. – Произнося эти слова, Громф кивнул, отведя взгляд от лица сестры. Сейчас он смотрел в прошлое, пытаясь понять, как на подобную новость отреагировала бы их мать. Интересно, дотягивает ли Квентл до этого стандарта, подумалось ему.

– Следует ли мне отправиться и уничтожить отступника До’Урдена? – спросил архимаг.

Мать Квентл уставилась на него с недоверием, почти с жалостью, и Громф получил свой ответ. Пожиратель разума дал ей очень и очень многое! Потому что, естественно, это и был верный ответ, ответ, который дал бы и сам Громф, и Ивоннель; ответ, который нужен был Ллос от Матери Квентл, правительницы Города Пауков.

Если бы мелко мыслящая Квентл получила бы эти сведения относительно источника гнева Госпожи Ллос до встречи с иллитидом, она уже отправила бы Громфа и дюжину других убийц с заданием уничтожить жалкого еретика из Дома До’Урден. Это бесполезное предприятие ничего не дало бы, кроме нескольких мгновений мстительной радости, и вскоре радость улетучилась бы при мысли о том, что отступник теперь со своей богиней, и эта богиня – не Ллос, и что Ллос не удовлетворена… ведь богиня никогда не может удовлетвориться такой простой вещью, как смерть врага.

– Пронзить его сердце мечом легко, – заявила Мать Квентл. – Богиня желает обратить его сердце на свою сторону.

– И все же богиня не смогла забрать его сердце.

Квентл улыбнулась снова – пет, Громф понял, что больше не может думать о ней как о Квентл. Мать Квентл улыбалась, и это была ужасная, злая, восхитительная, вдохновляющая улыбка.

– То, что мы не можем забрать, мы разбиваем, – спокойно заметила Мать Квентл.

Да, размышлял Громф, он сам, добровольно, снова опустился до второстепенного статуса, и не только в официальном смысле. Все годы, что он обучал Минолин Фей, свою ученицу в искусстве интриги, свою марионетку в планах одержать верх над безмозглой сестрой и свою любовницу, наконец, – все это, скорее всего, теперь станет понятно Квентл, которая теперь мыслила подобно Ивоннель.

«Ивоннель Вечной», – вспомнил Громф прозвище, которым часто называли его могущественную мать и которое показалось такой жестокой шуткой, когда топор короля дворфов раскроил старый череп Ивоннель, покрытый увядшей плотью. Однако, в конце концов, возможно, что это было не просто прозвищем. Возможно, после работы извивавшихся щупалец Мефила «вечность» стала подходящим эпитетом.

И Громф только что наделил свою сестру этим «вечным» прозрением.

Потому что этого потребовала от него Госпожа Ллос.

Да будет так.

– Завтра состоится праздник Основания, – произнесла Мать Квентл.

Громф в первое мгновение уставился на нее, не веря своим ушам; затем он напомнил себе о том, что перед ним сидит не совсем прежняя Квентл. В мозгу его зародилось подозрение. Ведь члены Дома Бэнр всегда относились к этому празднику с неприкрытым презрением и даже цинизмом. Двадцатый день месяца чес, третьего месяца года, считался днем основания Мензоберранзана, и в этот день напряженная обстановка в городе несколько ослабевала, словно все испускали вздох облегчения. Ворота Домов охранялись не так тщательно, иногда даже отворялись, чтобы каждый мог войти; известно было, что иногда сама Ллос в виде аватара появлялась в городе, и это означало величайшую милость для всех жителей.

Для Дома Бэнр, который стоял гораздо ближе к богине и которому было что терять, если бы они открыли ворота, праздник Основания являлся в дни правления Ивоннель (годы Мечей, как их называли в Мензоберранзане) простой формальностью. О нем редко упоминали, относились к нему свысока, и члены Дома пользовались им – обычно с помощью шпионов Бреган Д’эрг – для сбора информации о слабостях и приемах обороны других благородных Домов.

– Мать Биртин Фей прислала… – Мать Квентл смолкла и издала злобный смешок, затем поправилась: – Мать Биртин пришлет нам исключительно любезное приглашение отобедать в ее достойном доме, и мы, разумеется, примем это приглашение, как это принято в день Основания.

– Мы отправимся в Нарбонделлин? – с нескрываемым сарказмом переспросил Громф, имея в виду район богатых особняков, театров и арен, где находились резиденции двух из восьми правящих Домов Мензоберранзана. Хотя Нарбонделлин и являлся довольно престижным районом в Городе Пауков, и сам Громф часто наведывался туда, до сих пор аристократы Дома Бэнр в полном составе редко покидали Ку’элларз’орл, самую роскошную часть города. Покидали только в тех случаях, когда отправлялись на войну. Традиции праздника Основания требовали, чтобы в знак единения в этот день обедали вместе Дома, не имевшие союзников. Но Дом Бэнр обычно приглашал к себе Верховную Мать Мез’Баррис и представителей Второго Дома, Баррисон Дел’Армго, или сам отправлялся к ним в гости.

– Я жду приглашения Матери Биртин, – хищно произнесла Мать Квентл, и злобная ухмылка теперь была явно адресована Громфу. После этого она поднялась и вышла, оставив старого мага в немалой тревоге.

Речь шла о Доме Фей-Бранш, Шестом Доме Мензоберранзана, к которому принадлежала и Минолин.

«Зачем Квентл – Мать Бэнр – устроила это, – размышлял Громф, – и еще, интересно, каким образом?»


Она была одной из старейших жительниц Мензоберранзана и одной из верховных матерей, дольше всех занимавших этот пост, несмотря на то, что ее Дом, Баррисон Дел’Армго, был вторым из самых младших великих Домов города: он образовался всего лишь восемьсот лет назад. Под ее руководством Дом Баррисон Дел’Армго быстро возвысился и достиг предпоследнего места в городской иерархии. Всего лишь четверть тысячелетия назад малоизвестный Дом находился на уровне сорок седьмого Дома Мензоберранзана, о нем почти никто не знал, и власти города практически не принимали его во внимание. Подъем до шестнадцатого места, однако, заинтересовал их, и когда верховные матери Правящего Совета соизволили наконец присмотреться к повадкам и потенциалу Дома Армго, стало совершенно очевидно, что Мез’Баррис недолго осталось наблюдать за Правящим Советом издалека.

Мез’Баррис нашла свою нишу. Другие Дома соревновались за благосклонность Ллос, сооружая часовни и обучая жриц, но Мать Мез’Баррис вела семью но иному пути. Дом Баррисон Дел’Армго был известен искусством своих магов, как и их главные соперники, Ксорларрины; но более того – из этого Дома происходили величайшие воины Мензоберранзана. Каждый год в ряды Мили-Магтир, военной академии дроу. вступал целый отряд будущих солдат Армго.

Тысяча солдат Баррисон Дел’Армго образовывала костяк военного гарнизона города и обеспечивала Мез’Баррис прочную власть, не подверженную капризам непостоянного божества или колдовству враждебных магов.

А теперь дела шли еще интереснее. Мать Мез’Баррис отлично знала о растущей нестабильности в единственном Доме, который отделял ее от вершины власти в Мензоберранзане – в Доме Бэнр.

– Они вышагивают с таким видом, словно весь город должен стоять и пялиться на них с благоговением, разинув рот, – сказала верховная жрица Таайруль своей матери, когда они вдвоем наблюдали за процессией Дома Бэнр с укромного балкона их обширной резиденции. Члены Дома Баррисон Дел’Армго совсем недавно переехали в Ку’элларз’орл из прежнего комплекса, расположенного в Нарбонделлине, и поэтому их жилище намного уступало в великолепии, удобстве и даже размерах огромному дому семьи Бэнр.

– Это же Бэнры, – заметил Малагдорл, старший сын и мастер оружия Баррисон Дел’Армго. – Пусть жители Мензоберранзана взирают на них с благоговейным ужасом – уже скоро мы сами будем ловить на себе эти восхищенные взгляды.

– Не говори о таких вещах открыто, дитя, ты слишком вспыльчив, упрекнула его Мез’Баррис, по в ее топе прозвучал скорее не гнев, а гордость. Она представила себе, что парад, который они наблюдали, вскоре сменится парадом воинов ее собственного Дома.

Но она не могла отрицать, что процессия Дома Бэнр представляет собой пышное, прекрасное зрелище: воины в полных боевых доспехах, богато украшенных и прекрасно подогнанных, маршировали четко, каждое движение было отработано. Сотни клинков блестели и искрились в искусно созданном магическом свете. Чары были предназначены для того, чтобы поймать блеск отполированного металла мечей, боевых топоров или острий дротиков. Магические огни пурпурного, синего, оранжевого цветов освещали командиров отрядов и их огромных подземных ящеров. Чары, порождавшие свет, казалось, исходили из магических нефритовых пауков размером с пони, копий изображений гигантских чудищ, охранявших жилища Бэнров и некоторых других Домов в квартале Ку’элларз’орл. Эти пауки сопровождали самых влиятельных членов семьи, благородных жриц. Мез’Баррис скоро заметила Мать Квентл, которая выплыла из ворот резиденции Бэнров на полупрозрачном диске с пурпурными и синими прожилками. Сразу же за нею, слева и справа, следовали ее старшая дочь и Сос’Умпту на своих дисках. Магическое алое пламя горело посреди этого треугольника, освещая силуэт Квентл сзади так, что она, казалось, сидела в ауре красного света. Цвет пламени точно соответствовал цвету ее глаз, и Мез’Баррис даже с такого расстояния могла различить эти страшные красные зрачки. На какой-то миг ей показалось, что Квентл смотрит прямо ей в глаза.

Без сомнения, маршировать Бэнры умели, и весь город буквально дрожал, когда но улицам проходила их армия. У Мез’Баррис даже дыхание перехватило, и она не сразу поняла, что эта процессия была необычной даже для праздника Основания. По крайней мере, прежде такого не случалось. Она не видела хваленых Бэнров во всей своей красе уже десятки лет, сто лет и даже больше, со времен правления…

– Ивоннель, – прошептала она, и ей стало ясно, что Мать Квентл хотела дать знак всем жителям города. Вспомнив о предстоявшем отъезде Матери Зирит и Ксорларринов, Мать Мез’Баррис решила: предостережение относится именно к ней.

Начало процессии миновало Дом Баррисон Дел’Армго, пройдя едва в пятидесяти футах под балконом, на котором собрались аристократы Армго. Малагдорл издал едва слышное рычание. Во главе колонны двигался мастер оружия Андзрел Бэнр верхом на ящере, украшенном драгоценными камнями и колокольчиками, и вид у него был гордый и величественный.

– Да уж, – заметила Мез’Баррис, угадав источник сыновней ярости; ее саму переполняло негодование. – Скажи мне еще раз, почему ты до сих пор не нашел возможности убить вот этого?

Малагдорл опустил взгляд. Яростное соперничество между мастерами оружия Первого и Второго Домов уходило корнями на несколько десятилетий в прошлое, и началось оно с легендарных сражений между Утегенталем Армго и Дантрагом Бэнром. Казалось, то же самое произойдет и с их преемниками, и Малагдорлу хотелось этой битвы сильнее всего на свете. Но Андзрел в последнее время старательно уклонялся от любых конфликтов.

И Мез’Баррис знала, почему. Она знала о Тиаго, который приобретал могущество и завоевывал себе имя, знала о старшем сыне Квентл, Аумоне, который только что завершил первый год обучения в Академии. Андзрел вел свою игру осторожно, потому что любая ошибка могла стоить ему должности мастера оружия, на которую претендовала пара энергичных выскочек.

Процессия все тянулась и тянулась. Наконец Мез’Баррис заметила Громфа, который, как это ни странно, находился почти в хвосте и восседал на призрачном скакуне, переливавшемся всеми цветами радуги и постоянно менявшем форму. Сначала казалось, будто это адский жеребец, потом – некое существо, похожее на рофа, затем появлялось нечто среднее, в следующую минуту лошадь превращалась в совершенное иное животное.

На плотно сжатых губах Мез’Баррис появилась улыбка. Громф ненавидел Квентл не меньше ее самой, она знала об этом – или ей казалось, что она знает, – и с ростом: статуса магов среди подданных Ллос он должен был в конце концов свалить соперницу Мез’Баррис.

– Они не будут обедать с Ксорларринами? – полюбопытствовала жрица Таайруль, когда стало ясно, что армия Бэнров движется мимо башни магов Третьего Дома и покидает Ку’элларз’орл. К этому моменту колонна протянулась от ворот жилища Бэнров до линии гигантских грибов, которые отделяли квартал Ку’элларз’орл от остального города.

– Это же праздник Основания, – уверенно ответил Малагдорл. – Они должны пировать в Доме, у которого нет союзников… – Но уверенность исчезла из его голоса, когда две жрицы уставились на него с явной насмешкой: неужели он еще помнит об этой глупой традиции?

– Мать Квентл, без сомнения, собирается посягнуть на чье-то положение, – сказала Мез’Баррис. – Поскольку Ксорларрины скоро покинут город, она, скорее всего, сообразила, что стала уязвима. – Она подтвердила кивком эти слова, будучи совершенно уверенной в своей правоте. Дома Ксорларрин и Бэнр, Третий и Первый, окружали Баррисон Дел’Армго, но в то время как два следующих в иерархии Дома – Фаэн Тлаббар и Миззрим – были союзниками Бэнров; эти две семьи открыто враждовали между собой. И это соперничество должно было лишь усилиться после того, как самый могущественный союзник Дома Фаэн Тлаббар, Дом Ксорларрин, покинет Мензоберранзан. Желанное третье место в иерархии Домов освободится, и кто-то из этих двоих должен будет его занять. Для Матери Квентл это была плохая новость, если учесть взаимоотношения между Домами Бэнр и Армго. Хотя Дома Фаэн Тлаббар и Миззрим представляли большую силу, чем один Дом Ксорларрин, Верховная Мать Дома Бэнр никогда не могла рассчитывать на них. В отличие от Верховной Матери Зирит К’Ксорларрин, они не станут сдерживать амбиции Дома Баррисон Дел’Армго, вместе или по отдельности.

– Отсюда и тщательно подготовленный пышный парад Бэнров, – негромко заметила Мез’Баррис и многозначительно кивнула. Дочь и мастер оружия пристально уставились на нее. – Они стараются продемонстрировать свою силу и организованность, чтобы предотвратить хаос, который наверняка скоро доберется до ворот Квентл.

При этом замечании Таайруль буквально вытаращила глаза, и даже не особенно умный Малагдорл понял намек: его мать упомянула Квентл без соответствующего титула, который всегда в знак уважения прибавляли к ее имени.

Дома Мензоберранзана объявляли друг другу войну и из-за менее серьезных оскорблений.


Процессия Дома Бэнр прошла чуть ли не по всем районам Мензоберранзана, даже поднялась на холм Брешской крепости, где располагались три академии дроу, затем вышла за Западную Стену, обогнула город и, извиваясь, вернулась в район под названием Нарбонделлин, отделенный от Ку’элларз’орла грибной рощей. Дроу смотрели на это со всех балконов, из каждого окна, и, в соответствии с мензоберранзанской традицией, половина населения дрожала от ужаса, а вторая половина кивала, одобряя Бэнров и их мощь.

Достигнув Нарбонделлина, процессия разделилась: избранные группы стражников заняли позиции снаружи открытых ворот Дома Фей-Бранш. Внутрь вошли лишь самые высокопоставленные члены семьи: две сестры и брат – Квентл, Сос’Умпту и Громф, дочь Квентл, Миринейль, мастер оружия Андзрел Бэнр и Отец Велкрист, выбранный Квентл в качестве любовника и бывший когда-то магом из Дома Ксорларрин.

Даже если бы дело происходило не во время праздника Основания, эти шестеро аристократов вошли бы в чужой Дом без страха, потому что любой дроу при их приближении почтительно склонял голову.

Мать Биртин Фей встретила их в дверях в сопровождении Минолин и Отца Калагера. Биртин, казалось, была немного удивлена небольшим числом гостей, и Громф с Квентл уловили в ее взгляде еще что-то – раздражение? – когда хозяйка взглянула им за спины и заметила армию Бэнров, расположившуюся под стенами ее жилища.

Мать Биртин не смогла скрыть тревоги, провожая гостей в обеденный зал. Здесь был накрыт пиршественный стол, у которого стояло примерно сорок стульев. Половина мест была занята аристократами Дома Фей-Бранш, остальная половина предназначалась для Бэнров. Биртин взмахнула рукой. Очевидно, это был знак покинуть зал всем, кроме самых близких родичей.

– Прошу тебя, пусть все остаются, – шепотом обратилась к ней Мать Квентл. – Можешь позвать кого тебе угодно, чтобы занять пустые стулья. – Она взглянула на Минолин: – Твоего брата нет дома? Мне было бы очень приятно снова увидеть его.

Это совершенно нехарактерное для Квентл высказывание явно поразило Минолин, и они с матерью обменялись тревожными взглядами, как будто безмолвно спрашивали друг у друга: неужели Бэнры хотят собрать их всех в этом зале для того, чтобы перебить?

– Мы представляем собой два старейших Дома в Городе Пауков, – заметила Верховная Мать Бэнр. – По-видимому, время ослабило нашу связь, но в эту новую эпоху возрождения богини мы поступим правильно, если укрепим наши связи.

На лице Биртин промелькнуло выражение изумления и надежды, но, каким бы мимолетным оно ни было, Громф, разумеется, уловил его. Все знали, что Зирит К’Ксорларрии уже отправила в Гаунтлгрим большую часть своих магов, воинов и жриц, и ходили слухи, будто на Зирит оказывали давление, чтобы она освободила место своего Дома в иерархии и свое место в Правящем Совете. Фей-Бранш был Шестым Домом Мензоберранзана, поэтому имел кое-какие притязания на возвышение; неужели Мать Квентл предлагает ей поддержку, предлагает ее Дому занять третье место?

Громф поймал пристальный взгляд Минолин Фей; он в ответ едва заметно пожал плечами, и его безразличие заставило жрицу едва слышно зарычать от гнева. Она на грани срыва, сообразил архимаг и про себя поздравил сестру – если он теперь мог думать о Матери Квентл как о своей сестре – с таким неожиданным и одновременно тщательно продуманным ходом.

Мать Биртин пригласила самых достойных членов своего Дома занять свободные места, а шестеро Бэнров расположились между хозяевами, на довольно большом расстоянии друг от друга. Андзрел и Г’елдрин Фей, старые друзья еще с академии, оба прославленные мастера оружия, уселись в дальнем конце стола вместе с другими воинами и принялись обсуждать последние новости Мили-Магтир, а Отец Велкрист и маг Дома Фей-Бранш Зекнар вели дискуссию насчет возрождения Пряжи. Однако Громф не присоединился к своим собратьям-магам. Вместо этого он держался ближе к Матери Квентл, которая, разумеется, восседала во главе стола; по правую ее руку сидела Мать Биртин, по левую – Минолин Фей.

Угощение было великолепным, музыка прекрасной, но не слишком громкой, и праздник был организован с тем вниманием к мельчайшим деталям, которого следовало ожидать от благородного Дома, во всем Мензоберранзане уступавшего по древности и верности традициям только Дому Бэнр. По обычаю, гости и хозяева не вели серьезных разговоров, лишь мимолетно упомянули с презрением Дома, члены которых не присутствовали, и обе верховные матери по очереди поощряли остальных высказывать свое мнение но поводу той или иной ситуации и перспектив ее развития. В конце концов, в Городе Пауков это был единственный день всеобщей надежды и обновления, единственный день, когда считалось, что Мензоберранзан как целое превыше раздоров составлявших его семей.

– Для меня было огромной радостью получить твое приглашение, – в какой-то момент обратилась Мать Квентл к Биртин.

Громф заметил, что Минолин напряглась, потому что приглашение, разумеется, было вытребовано весьма недвусмысленно.

– Мы – старейшины, так сказать, фундамент Мензоберранзана, столпы постоянства посреди бурного моря постоянно сменяющихся союзов и власти, переходящей из рук в руки. – Мать Бэнр коротко, почти смущенно, усмехнулась и добавила: – Хотя некоторые вещи, например вершина власти в Мензоберранзане, действительно вечны.

«Какая потрясающая демонстрация высокомерия, – подумал Громф, – назвать себя вершиной власти». Но он не был удивлен, в отличие от Биртин и Минолин, и это утверждение не захватило его врасплох, скорее заинтриговало. Если бы его сестра заявила нечто подобное еще вчера, Громф счел бы это напыщенной болтовней, но сейчас, после того как сестра узнала все то, что знала Ивоннель, он понял, что это коварный трюк.

Мать Ивоннель Вечная никогда не совершала ошибок, и поэтому Громф ожидал – к собственному изумлению – такой же мудрости и от Квентл.

– Куда исчезли доверие и дружба между Бэнрами и Домом Фей-Бранш? – спросила она с нарочито печальным вздохом.

– Без сомнения, они ослаблены смертью, – ответила Мать Биртин, и в голосе ее прозвучало едва заметное раздражение.

Громф закашлялся, чтобы скрыть смех. «„Ослаблены смертью“, – прямо в точку», – подумал старый архимаг; за последние несколько десятков лет Дом Фей-Бранш безвременно лишился многих аристократов. Биртин и ее Дом отступили в тень и заняли оборонительную позицию, подозревая, что виновным в этих безвременных смертях является Дом Бэнр, – и не без оснований.

– Да, – подыграла ей Квентл. – Слишком ослаблены.

Минолин Фей в явном волнении заерзала на своем стуле; казалось, она готова была выпалить напрашивавшийся сам собой и полностью неуместный вопрос, зачем Мать Квентл потребовала приглашения на обед.

– Мне сказали, что Мать Зирит скоро покинет город, – заметила Мать Биртин. – Интересно, что произойдет с башней Ксорларринов в квартале Ку’элларз’орл?

– Она не будет открыта для нового Третьего Дома, – ответила Мать Квентл.

– И неважно, кто займет это место? – коварно спросила Мать Биртин.

– Это будет не Фей-Бранш, если таковы твои мысли, – произнесла Мать Квентл, и теперь даже Громф не сумел скрыть своего изумления. Минолин снова пошевелилась – казалось, сейчас она наверняка ляпнет нечто неподобающее. Мать Биртин отодвинулась от Квентл, приоткрыв рот. Внезапно все сидевшие за столом смолкли, и Громф принялся вспоминать слова подходящего заклинания, которое мгновенно перенесло бы его подальше от смертоносной застольной стычки.

– Ты не настолько юна, чтобы тешить себя напрасными амбициями, Биртин, – невозмутимо продолжала Мать Квентл, обратившись к хозяйке без подобающего титула и тем самым еще усугубив ситуацию. – Ни для кого в городе не секрет, что у Фей-Бранш нет союзников, и что Верховная Мать Жиндия из фанатичного Дома Меларн твердо намерена карабкаться вверх по лестнице. Если бы ты сумела добраться до места Матери Зирит в Правящем Совете, три превосходящих вас по могуществу Дома жаждали. бы твоего падения.

– Подобные разговоры неуместны на празднике Основания, – вмешалась Минолин Фей.

– Точно так же неуместно жрице забывать свое место, – осадила ее Мать Биртин.

– Твои разговоры могут стоить обоим нашим Домам благосклонности Ллос, – обратилась Минолин к Матери Квентл.

– Дорогое мое дитя, – произнесла Мать Квентл, которая была ровесницей Минолин, и ласковый голос ее источал снисходительность, – никогда не повторяй эту ошибку: не вздумай больше разъяснять мне волю Ллос.

У дроу существовала старая поговорка насчет того, что верховные матери обладают настолько тонким слухом, что могут услышать, как волос падает на пол. В этот момент в зале воцарилась такая мертвая тишина, что Громф решил, что, пожалуй, пословица не преувеличивает.

Мать Квентл взглянула на Мать Биртин, словно приглашая ее ответить, но хозяйка дома промолчала и вернулась к еде, как и все прочие. И еще долго, очень долго никто не произносил ни слова.

Когда обед подошел к концу, слуги быстро убрали посуду, и Мать Биртин провела гостей и членов своей семьи в просторный зал, примыкавший к трапезному. Присутствовавшие разделились на небольшие группы. Громф пробрался к Велкристу и другим магам, но одновременно незаметно следил за центральной группой – матерями и их верховными жрицами. Он наблюдал, как Сос’Умпту торопливо приблизилась к Матери Биртин, указывая на юг, в сторону других покоев. Мгновение спустя Биртин, Сос’Умпту и Миринейль удалились в том направлении, оставив Мать Квентл – какое удобное совпадение! – наедине с Минолин Фей.

Эти двое также удалились, но в западные покои.

Громф потер большим пальцем кольцо, которое носил на указательном; это позволяло ему незаметно следовать за женщинами; он видел, что они покинули соседнюю комнату, миновали короткий коридор и через двойные двери вышли на балкон. С балкона открывался вид на колонну Нарбондель, за которой тянулись западные районы Мензоберранзана.

Мать Квентл со странным выражением лица оглянулась. Взмахнула рукой, и дверь закрылась; но не просто закрылась, понял Громф: его чары больше не действовали, мысленная связь прервалась. Велкрист, стоявший рядом, болтал что-то об экспедиции Ксорларринов в Гаунтлгрим, а маги Фей-Бранш внимали каждому его слову. Успех Ксорларринов, единственного Дома дроу, который сумел поднять темную магию до божественного уровня, имел огромное значение для них как чародеев и дроу-мужчин. Громф сделал вид, будто слушает. Разумеется, он знал о происходящем в Гаунтлгриме гораздо больше, чем когда-либо станет известно Велкристу, потому что он сам, Громф, организовал эту экспедицию. Но архимаг пристально смотрел на восток, на двери, за которыми скрылись Мать Квентл и Минолин Фей, и уже буквально ждал, что сейчас взрыв уничтожит западное крыло дворца Фей-Бранш.

Он больше не мог предсказывать действий Квентл, понял он в этот момент, не мог ее контролировать, не мог даже оказывать на нее сколько-нибудь заметное влияние.

Последствия дара, которым он наделил собственную сестру, тяжелым бременем легли на его старые плечи.


– Я должна извиниться перед тобой, – обратилась Квентл к Минолин, когда они остались наедине. Свечение Нарбондели начинало тускнеть, близился вечер.

Жрица пристально смотрела на Мать Бэнр, и на лице ее застыло выражение недоверия.

– Уже многие годы: я оскорбляла тебя, считала тебя достойной только презрения, считала тебя всего лишь сопливой девчонкой, – продолжала правительница Мензоберранзана. – Я позволила тебе занять высокое положение в Арак-Тинилит единственно из уважения к твоему древнему славному роду. Разумеется, Дом Фей-Бранш должен быть достойно представлен в Академии Ллос, но, с другой стороны, если подобной чести удостоено такое жалкое существо, как ты, следует задуматься, насколько высоким на самом деле является этот пост.

Минолин буквально окаменела, услышав это оскорбление, прищурилась, сжала одну руку в кулак. Ей хотелось воспользоваться плетью, но Бэнр знала, что у Минолин не хватит на это смелости. Эта женщина была не воительницей, но интриганкой, она действовала в тени, осторожно, с помощью различных ухищрений.

– Но я не понимала, насколько крепки твои кости, – говорила Бэнр, – не догадывалась об уме, который ты скрываешь за тупым взглядом своих тусклых глаз.

И при этих словах глаза жрицы вспыхнули! Минолин явно была выведена из равновесия, оскорблена, разгневана – но ее загнала в угол противница, одолеть которую она даже и не надеялась.

– Ты решила, что сумела завлечь Громфа в свои сети, – уже открыто издевалась Бэнр. – Ты действительно решила, что сможешь обратить его неодобрение и недовольство недалекой Квентл против вечных Бэнров?

Это резкое замечание заставило Минолин попятиться. Ясно было, что для нее игра окончена. Долгие годы она незаметно обрабатывала Громфа с помощью лжи, хитрости, нашептывала ему возмутительные речи против Квентл – этой ведьмы Квентл! – которую Громф ненавидел на протяжении многих десятков лет.

Мать Квентл наблюдала, как мысли эти отражаются на лице побежденной жрицы, как она мечется между гневом и страхом, желанием наброситься на противницу с плетью ил и чарами в надежде каким-либо образом одержать верх, отвратить собственную гибель. Но она двигалась по спирали, знала Бэнр, и эта спираль вела Минолин вниз, в бездну отчаяния. Да, она по-прежнему мыслила логически – она была отнюдь не дурочкой, но расчетливой и хитрой ведьмой, истинной служительницей Госпожи Ллос!

И поэтому Минолин, вне всякого сомнения, поняла, что внезапное прозрение ее главного врага, этой Верховной Матери, стоявшей напротив нее, пришло от самой богини.

И поняла, что ей, Минолин, настал конец.

Минолин подняла руку – даже мышь, загнанная в угол, будет сражаться за собственную жизнь, – но, разумеется, Мать Квентл оказалась быстрее. В руке ее возникла плеть, и пять извивавшихся голодных змей устремились к несчастной Минолин; с помощью телепатии они обращались к ней с жестокими оскорблениями, а зубы их вонзались в нежное тело женщины. Жрица широко раскрыла глаза от ужаса, когда почувствовала удовольствие К’Софры, желавшей насытиться ее кровью. Минолин ахнула в ужасе и отшатнулась, когда клыки Зинды появились у ее лица, потому что Зинда более всего наслаждалась страхом своих врагов.

«Не сопротивляйся», – посоветовала ей третья змея, Хсив, и успокаивающая мелодия зазвучала в сознании Минолин, составляя страшный контраст с мучительной болью, причиняемой ядом змеи Кворры.

Пятая змея, Ингот, не укусила женщину, она раскачивалась перед глазами пораженной ужасом Минолин, пока та бессильно привалилась к стене. Мать Квентл знала, что в черных глазах змеи Минолин увидит надежду, потому что живые змеи ее плети давали хозяйке советы, как действовать, и спрашивали у нес разрешения продолжать пытку.

Минолин Фей была побеждена. Когда змеи оставили ее, она не упала лишь благодаря тому, что опиралась спиной о стену.

Затем Мать Квентл схватила ее железной рукой за локоть и увлекла прочь с балкона в небольшую гостиную. Бэнр толкнула Минолин вперед. Жрица наткнулась на стулья и едва не упала на пол.

Несколько мгновений она пыталась восстановить равновесие, казалось, она вот-вот рухнет без сил; но затем жрица выпрямилась и, резко развернувшись, взглянула в лицо противнице.

– Ты осмеливаешься наносить мне удар в моем собственном доме? В праздничный день?! – прорычала она, но слова застряли у нее в глотке, потому что Бэнр подняла руку с длинными ногтями, похожими на когти, и магическим образом заставила женщину смолкнуть.

– Сдавайся, – просто произнесла она.

Минолин, конечно, хотела выкрикнуть оскорбление, но вместо этого упала на колени, повинуясь более мощной магии, и не в силах была подняться, не в силах была противиться воле Квентл Бэнр.

– Я больше не рискну недооценивать тебя, коварная убийца, – произнесла Мать Квентл. – Напротив, мое презрение к тебе сменилось…

В этот момент в комнату ворвался Громф.

– …восхищением, – закончила Мать Квентл, коварно улыбаясь и взглядом как будто спрашивая архимага, почему он отсутствовал так долго.

– В… в такой день? – запинаясь, пробормотал потрясенный Громф. – И сейчас?

Мать Квентл опустила плетку, и змеи несколько успокоились, когда она спрятала оружие в петлю из шкуры виверна, висевшую у ее бедра. Она безмятежно подняла руки, словно сдаваясь.

– Решай, на чьей ты стороне, – обратилась она к Громфу. – Паучья Королева не потерпит, чтобы ее архимаг делил свою привязанность между двумя Домами – только не в это необычное время. Ты надеялся тайно руководить Домом Бэнр, и всего неделю назад твой выбор был бы легким.

– Дорогая сестра, – начал Громф, и в этот миг лицо правительницы Мензоберранзана исказил гнев, груз прожитых веков, и на долю секунды на него взглянула его могущественная мать.

– Мать, – быстро поправился он, опустив взгляд.

– Нет! – воскликнула Минолин Фей, широко раскрыв глаза, потрясенная покорным видом всесильного Громфа.

– Ты никогда не станешь главой Бэнров, – спокойно заметила Верховная Мать.

– Убей ее! – крикнула Минолин. – Это всего лишь Квентл!

Громф резко поднял голову, и во взгляде его загорелся гнев, но гнев был направлен на Минолин, а не на его сестру. Жрица Фей-Бранш отступила на несколько шагов и вытянула перед собой руки, защищаясь, словно ожидала, что Громф уничтожит ее на месте.

– Я ношу ребенка! – взвизгнула она, падая ниц на пол. – Твоего ребенка! – умоляющим, жалобным тоном произнесла она.

Мать Квентл понимающе усмехнулась, когда изумленный Громф посмотрел в ее сторону. Кивнув на Минолин, Верховная Мать начала колдовать, и маг последовал ее примеру. Над распростертой на полу жрицей возникли две призрачные руки – одна мужская, вторая женская – и вместе они схватили женщину за одежду и резко подняли ее на ноги – так резко, что она далее не сразу поняла, что стоит.

Она хотела было что-то сказать, но Громф и Мать Квентл жестами велели ей молчать, а затем все трое затихли и прислушались: где-то в недрах дома Фей-Бранш раздался шум, послышался грохот, пронзительные вопли, визг, звон разбитых кубков и падающей мебели.

– Дом Бэнр объявил нам войну! – ахнула Минолин Фей.

– В чем дело, Мать? – спросил Громф, обернувшись к Квентл.

Но на лице Матери Мензоберранзана застыло безмятежное выражение, и двое других поняли, что это не нападение.

Внутренняя дверь гостиной распахнулась, и вошла женщина-дроу необыкновенной красоты, в походке и внешности которой чувствовалось могущество.

– Йор’таэ, – приветствовала ее Мать Квентл; этим именем называли самое великое из Избранных существ Госпожи Ллос, одну из жриц, которая стала воплощением Ллос в Войне Паучьей Королевы. Мать Квентл, правительница Мензоберранзана, самая могущественная женщина-дроу в Городе Пауков, склонилась перед вошедшей в глубоком почтительном поклоне.

Минолин, увидев призрак, воплощение самой Паучьей Королевы, сглотнула ком в горле. Позади призрачной женщины, в соседней комнате, виднелись члены Дома Фей-Бранш и четверо оставшихся Бэнров, и все они стояли на коленях, смиренно опустив взгляды.

Минолин неловко пошевелилась, едва заметно, но Мать Квентл заметила это движение и обо всем догадалась. Минолин понимала, что тоже должна встать на колени, особенно потому, что Громф опустился на пол рядом: с нею. Она хотела последовать примеру остальных, но не могла, сообразила Бэнр, потому что аватар, стоявший перед ними, жрица, которую некогда звали Данифай Йонтирр, не позволяла ей.

Мать Квентл устремила на Минолин многозначительный взгляд и издевательски усмехнулась. Обе женщины поняли, что теперь любые планы мести Матери Квентл, которые могла бы лелеять Минолин Фей, развеяны навсегда.

Воплощение Госпожи Ллос проплыло по комнате мимо Минолин, задержавшись лишь чтобы положить ладонь на еще плоский живот дрожавшей жрицы. Затем она остановилась перед Верховной Матерью, кивнула, улыбнулась и одарила Квентл Бэнр страстным поцелуем.

– Моя вечная служанка, – произнес призрак, ласково погладив нежную щеку Верховной Матери.

Затем она проследовала мимо Квентл, вышла на балкон, проплыла над перилами и растаяла.

– Ллос посетила нас! – вскричала какая-то жрица в соседней комнате, и несколько дроу осмелились подняться на ноги.

– Праздник принес нам удачу! – заорал кто-то еще – и действительно, праздник Основания был днем, когда все дроу Мензоберранзана надеялись на появление Госпожи Ллос, служившее знаком того, что она благоволит к своему народу.

Радостные возгласы наполнили огромный дом, затем раздались на улице. «Скоро всему городу станет известно о явлении Ллос», – подумала Мать Квентл. И Мать Мез’Баррис об этом тоже узнает.

Рядом возникла Мать Биртин, и Бэнр с удовлетворением увидела на ее лице почтительное выражение.

– Это знак для всех нас, – спокойно объяснила Бэнр. – Дом Фей-Бранш теперь неуязвим. Теперь у вас появился союзник.

Мать Биртин склонилась перед могущественной правительницей Мензоберранзана.

– Вы поженитесь, – приказала Мать Квентл Громфу и Минолин.

– Поженимся? – даже поперхнулся Громф, потому что Минолин была отнюдь не первой жрицей, которой он сделал ребенка; и если бы все шло как прежде, она была бы не последней.

Мать Квентл обернулась и жестом велела Сос’Умпту и Миринейль выйти из комнаты, движением руки заставила дверь захлопнуться за ними. В помещении с ней остались лишь Биртин, Громф и Минолин.

– Ты носишь ребенка, и этот ребенок – девочка, – обратилась она к Минолин. – Она будет воспитываться в Доме Бэнр, и отныне ты будешь жить рядом со мной.

– Минолин – верховная жрица Дома Фей-Бранш! – запротестовала Мать Биртин, но Бэнр взглядом заставила ее молчать.

– Твоя дочь станет моей преемницей, – продолжила Бэнр. Биртин едва не задохнулась от изумления. – И ты назовешь ее… – Она устремила на Громфа коварный взгляд.

– Ивоннель, – негромко закончил он, сообразив, в чем дело.

Мать небрежно подошла к Минолин, которая дрожала всем телом. Бэнр подняла руку, прикоснулась к гладкой щеке женщины, и жрица безуспешно попыталась уклониться от прикосновения.

– Если ты не сможешь выполнить свою миссию, ты будешь подвергнута вечным мучениям у ног Паучьей Королевы, и яд ее будет течь в твоих жилах, причиняя тебе нестерпимую боль, – предупредила она.

– Я буду служить тебе, – тонким, дрожащим голосом произнесла Минолин. – Когда ребенок родится, я воспитаю его как должно…

– Ты всего лишь сосуд, и ничего более, – резко перебила ее Мать Квентл. – Неужели ты считаешь себя достойной воспитывать Ивоннель Бэнр?

Минолин не осмелилась ответить.

– Ивоннель Вечная, – произнесла Мать Квентл, обернувшись к Громфу. – Воспитание ребенка начнется прямо сейчас.

Громф не сразу понял, о чем идет речь, но когда до него дошло, лицо его исказилось от ужаса, и он, не веря услышанному, воскликнул:

– Нет!

Но Мать Бэнр смотрела на него с самодовольной усмешкой. Она и Громф представляли себе одну и ту же картину: щупальца Мефила ползают по обнаженному телу Минолин Фей-Бранш, пробираются к нерожденному ребенку и передают ему воспоминания и способности, которые Громф сохранил в расколотом черепе своей убитой матери.


Глава 4
Непрощенный

Пятеро покрытых грязью путников вступили в северную часть перевала, который вел на юг через горную цепь Хребта Мира. Их путешествие из Десяти Городов по тундре прошло без приключений, но оказалось отнюдь не легким, поскольку наступила весна, и снег начал таять. Среди покрытых льдом участков и слякоти скрывались бездонные трясины, подземные воронки и пещеры, в которые мог провалиться всадник вместе с лошадью, а из оттаявших грязевых луж поднимались огромные пузыри, похожие на волдыри. Подобные округлые «холмы» грязи, смешанной со снегом, появлялись по обе стороны тропы, иногда прямо на пути, и изредка лопались, обдавая путников холодной слякотью.

Эта компания более чем достаточно насмотрелась на подобные природные «грязевые бомбы» – особенно те трое, что шагали рядом с высоким скакуном, на котором ехали мужчина и женщина. Одежда и лица у них были практически одного цвета, с головы до ног их покрывала бурая жижа, и когда кто-то из путников улыбался, что случалось редко, даже на зубах виднелись пятна грязи. Тяжелые сапоги с трудом удавалось вытащить из липкой земли, и каждый шаг сопровождался чавкающим звуком.

– По этой мерзкой стране я точно скучать не буду, – произнесла женщина-дворф, подняла ногу и принялась счищать с сапога налипшую грязь. Потеряв равновесие, она пошатнулась и врезалась в огромного коня; тот недовольно фыркнул и тяжело топнул огненным копытом. Бурая жижа полетела во все стороны, дворф и два ее пеших спутника отпрянули, пригнув головы.

– Эй, держи в узде своего вонючего коня! – взревела дворф.

– А я и держу его узде, – небрежно бросил Артемис, Энтрери, сидевший высоко в седле. – Он же не втоптал тебя в землю, правильно? И поверь мне, адский жеребец сделал бы это с огромным удовольствием.

– Ба! – фыркнула в ответ дворф по имени Амбра и, сняв со своего плеча кусок грязи, швырнула его в сторону Энтрери.

– Не лучшее время года для путешествий по тундре, как я и ожидал, – заговорил брат Афафренфер. Монах проходил обучение в Землях Бладстоуна, в горах Дамары, неподалеку от пустошей Ваасы, скованных вечной мерзлотой, поэтому лучше своих спутников был знаком с местностью Долины Ледяного Ветра. – Нам стоило еще дней десять провести в одном из городов.

Афафренфер говорил, не поднимая головы, покрытой шерстяным капюшоном, поэтому не заметил, как нахмурилась женщина, сидевшая на коне позади Энтрери.

– Еще десять дней, и больше монстров проснутся после зимней спячки и будут рыскать вокруг в поисках добычи, – возразил Энтрери, и все поняли, что он сказал это, только чтобы успокоить Далию. Женщина пребывала в дурном настроении после того, как дней двенадцать тому назад они оставили Дзирта До’Урдена на склонах Пирамиды Кельвина. Разумеется, на самом деле никто из закаленных искателей приключений не боялся монстров; напротив, всем далее хотелось поучаствовать в каком-нибудь сражении.

Они очнулись в зачарованном лесу после сна, который длился восемнадцать лет, хотя им самим показалось, будто они провели там всего одну ночь. Сначала путники были потрясены этим открытием, но потом смирились и попытались взглянуть на волшебное событие с другой стороны. Как сразу заметила Амбра, уснули они, будучи беглецами, спасавшимися от многих могущественных врагов, а проснулись свободными, даже забытыми всеми, и могли выбрать себе новые имена; впервые за многие десятилетия они ощущали себя в относительной безопасности.

Но с той ночи на Пирамиде Кельвина настроение у всех испортилось, особенно у Далии, и пока они шлепали по бесконечной грязи Долины Ледяного Ветра, гнетущая, мрачная атмосфера царила в отряде.

– Мы пока не добрались до цивилизованных земель, – предупредил Эффрон, пятый член отряда, невысокий, худощавый колдун-тифлинг с чудовищно искалеченным телом: шея и плечи его были искривлены так, что бесполезная правая рука болталась за спиной.

Все взгляды обратились к нему. Это были практически первые слова, которые он произнес с того дня, как они покинули гору.

– Значит, ты их видел? – спросил Энтрери.

– Разумеется они следуют за нами, и меня несколько пугает то обстоятельство, что мои спутники не заметили явных признаков их появления.

– А тебе не кажется, что пора бы перестать говорить загадками? – фыркнула Амбра.

– За нами следуют какие-то существа, – вмешался Афафренфер. – Уже больше суток. Огромные фигуры, крупнее гоблинов, даже хобгоблинов.

– Великаны? – сверкнув глазами, спросила дворф.

– Йети, – сказал Афафренфер.

– Расскажи подробнее. – Энтрери оперся руками о шею своего магического адского жеребца и наклонился вперед; очевидно, слова монаха забавляли его.

– Вааса кишит этими тварями, – объяснил монах. – Они весьма жестокие, и известно, что даже царапина когтя йети приводит к болезни и мучительной смерти – в случае, если тебе повезет и он не сожрет тебя живьем.

– Никогда о таких не слышала, – заметила дворф.

– Я тоже, – добавила Далия.

– Тогда давайте надеяться, что это просто призрак, примерещившийся усталому монаху на грязной троне, – проворчал Афафренфер и двинулся вперед.

– Ну что ж, поскольку вы двое сидите высоко, а не ползете по грязи, как остальные, советую внимательно оглядывать горизонт, – сказал Эффрон. В его голосе ясно слышалось пренебрежение – следствие общего недовольства, царившего в отряде с тех пор, как они покинули Десять Городов. Особенно резкие противоречия возникли между калекой-тифлингом и его матерью, Далией.

Далия в ответ на эти слова окинула колдуна жестким, злым взглядом, но Энтрери, по-прежнему склонившись к гриве лошади, насмешливо улыбался.

Тропа сужалась, они начали подниматься в гору среди лабиринта покосившихся валунов, и поэтому все нервничали: огромные камни могли служить прекрасным укрытием для хищников. Вскоре тропа выровнялась, затем начала спускаться в ущелье, окруженное высокими горами. Любой путешественник, проходивший через перевал, невольно воображал, что высоко над головой притаились враги, готовые обрушить на него дождь смертоносных стрел или град камней.

Энтрери и Далия ехали во главе отряда на адском жеребце, и этот выбор оказался удачным. Едва отряд успел выйти на ровную дорогу, которая хотя и стала шире, но была усеяна камнями, как земля разверзлась у них под ногами. Из своей засады – озерца грязи – выскочило огромное волосатое мускулистое существо.

Тварь походила на помесь высокого мужчины и могучего медведя, и в мгновение ока она выпрямилась во весь рост, высоко подняла над головой мощные руки с грязными когтями и приготовилась к нападению.


Адский жеребец встал на дыбы, выпустил из широких ноздрей облачка черного дыма, но не испугался, как испугалась бы на его месте обычная лошадь. Адские жеребцы не ведают страха – только ярость.

Далия ловким движением скатилась с крупа животного, когда то подняло над землей передние копыта. Она приземлилась на ноги, но едва не поскользнулась на размякшей земле и быстро отскочила в сторону, чтобы ее не затоптал приготовившийся к бою адский жеребец. Она хотела было обойти лошадь и Энтрери, чтобы напасть, и уже приготовила свой магический посох, состоявший из четырех секций, но в этот миг услышала сзади оклик Амбры. Машинально обернувшись, Далия увидела, что йети вышел на охоту не один.


Тундровое чудовище сумело так искусно замаскироваться, что никто не заметил его. Однако, несмотря на неожиданное нападение, Энтрери удалось удержаться в седле, хотя и в последнюю минуту; он крепко ухватился за поводья и изо всех сил прижал их к груди.

Йети опустил на адского жеребца когтистые лапы, а тот, в свою очередь, пнул неприятеля передними копытами. Чудовище заворчало, отброшенное этим ударом назад, а адский жеребец испустил потусторонний пронзительный вопль, в котором, возможно, звучала и боль, но прежде всего – гнев.

Конь опустился на четыре ноги и попятился так резко, что Энтрери едва не перелетел через его голову; впрочем, он лишь сильно ударился лбом о шею скакуна. Ассасин почувствовал, как горячая кровь струится из разбитого носа, ощутил резкую боль; затем конь прыгнул вперед, чтобы сразиться с врагом, и наездник отчаянно вцепился в поводья.

Энтрери помотал головой, чтобы разогнать пелену перед глазами, и, не желая быть затоптанным двумя монстрами, бросился вниз за мгновение до того, как могучие противники столкнулись. Рухнув на землю, он перекатился среди луж и вязкой грязи и едва успел подняться на одно колено, как за спиной у него в воздух взметнулся фонтан сырой земли и камней, и из засады выбрался второй йети. Монстр возвышался, словно гора, над человеком, стоявшим на одном колене и казавшимся совершенно беспомощным.


Эффрон, замыкавший группу, резко развернулся и увидел, как очередной йети выскочил из-за высокого валуна и взобрался на камень. Тварь выпятила могучую грудь и оглушительно взревела.

– Вопи громче, – невозмутимо вымолвил Эффрон и направил на врага свой костяной посох; из посоха, точнее, из глазниц небольшого черепа, венчающего заколдованное оружие, вырвался поток темной магической энергии.

Луч ударил йети в брюхо, его бурая шкура зашипела; и действительно, монстр взревел еще громче, пошатнулся и едва не свалился с камня.

Эффрон, не дожидаясь, пока существо придет в себя, сотворил свое излюбленное заклинание, и тело его стало плоским, двумерным, похожим скорее на тень, чем на живое существо. Колдун-калека просочился сквозь камни и ушел под землю, а йети заревел еще громче – на сей раз от злобы.

– Вы куда все собрались?! – заорала Амбра в тот момент, когда исчез Эффрон. Афафренфер присоединился к Далии, и они со всех сил бросились прочь от йети, атакованного полутифлингом, по направлению к новой твари, возникшей между двумя плоскими камнями, каждый из которых высотой был монаху по пояс.

– Погодите-ка, а мне куда? – окликнула дворф, прыгая вокруг в поисках пропавшего Эффрона, затем повернулась к разъяренному обожженному йети, глянула на Далию и Афафренфера и рванула вслед за ними. «Трое против одного, – подумала она. – Неплохое соотношение».

Но в следующую минуту появились еще два йети – они прятались за камнями, между которыми стояла предполагаемая жертва.

– О, клянусь всеми богами! – пробормотала дворф, резко затормозила у ближайшего валуна и сотворила заклинание, которое позволило ей нырнуть прямо в камень и слиться с ним.

– Бей сразу после меня! – велел Афафренфер Далии и, выбежав вперед, бесстрашно устремился на трех лохматых великанов. Он вскочил на камень, находившийся слева, очутился как раз перед ошеломленным йети, рядом с тем, что стоял между камнями.

Йети, притаившийся за валуном, заревел и с силой взмахнул лапой, но Афафренфер был быстрее: он подпрыгнул и перекувырнулся в воздухе; таким образом ему удалось ускользнуть от выпада одного врага и оказаться вне досягаемости другого. Йети смотрел, как монах проделывает свое сальто, и поэтому не успел уклониться от удара своего сородича. И первый йети угодил лапой прямо ему в морду.

Монах изящно приземлился на другой камень и немедленно двинул ногой в морду третьему йети. Но, несмотря на чудовищную силу удара, монстр даже не дрогнул и ответил взмахом когтистой лапы; монах вынужден был отступить к тропе.

Йети не то перепрыгнул, не то перекатился через валун и погнался за своей жертвой. Он был сосредоточен на человеке, пнувшем его в нос, и поэтому даже не заметил Далию, которая пробежала мимо его в другом направлении.

Она решила, что это хорошо.

Воительница напала на оставшихся двух йети, запутавшихся в своих лапах, и нанесла прямой удар своим магическим посохом – Иглой Коза, попав прямо в рану йети, стоявшего между камнями. Один этот удар мог бы вызвать у него вопль мучительной боли, но Далия еще усилила эффект, приказав посоху выпустить молнию.

Раздался треск, в воздух поднялось облачко серого дыма, и йети упал.

– Отвлеки их! – крикнул Афафренфер издалека.

– Разумеется, – сухо отозвалась она, словно отвлечь двух гигантских монстров для нее не составляло никакого труда.


Йети, конечно, решил, что застал человека врасплох и тот совершенно беспомощен. Любой сторонний наблюдатель решил бы так же.

Точнее, наблюдатель, незнакомый с боевым искусством предполагаемой жертвы.

Энтрери, не поднимаясь на ноги, стремительно бросился вперед и откатился в сторону от опускавшихся когтей йети. Чудовище попыталось догнать человека, топнуло ногой, предполагая придавить его к земле или расплющить.

Но Энтрери ускользал, перекатился по земле, перекувырнулся через голову и вскочил на ноги. В тот же миг он бросился в сторону, чтобы уклониться от когтей йети, и развернулся вокруг своей оси; от этого колющий удар его меча получился еще мощнее: клинок прорезал шкуру, плоть, задел толстое ребро чудовища.

С наводящим ужас ревом йети повернулся к своему врагу.

Однако Энтрери не стоял на месте: он отскочил прочь, снова сделал выпад. Но на сей раз оружие вошло в тело йети неглубоко. Человек старался держаться подальше от вертевшегося юлой чудовища, колол его снова и снова, заставляя врага растерянно топтаться на месте. Вскоре движения монстра стали механическими, и Энтрери внезапно остановился, низко пригнулся, лапы йети просвистели над ним, а сам он метнулся в противоположную сторону.

Затем Энтрери высоко подпрыгнул и вонзил кинжал под правую лапу йети; оружие-вампир легко разрезало сухожилия и мышцы. И Энтрери позволил своему магическому кинжалу насыщаться, высасывая жизненную силу гигантского существа.

Как же оно выло!

Тварь яростно замолотила лапами, и одна из лап задела Энтрери, который, пригнувшись, отступал прочь; чудовище даже помогло ему, оттолкнув от себя, и теперь человека и монстра разделяли несколько шагов. Энтрери перекатился, снова вскочил на ноги и развернулся лицом к врагу.

Йети налетел на него со страшной силой, однако сейчас одна его лапа безжизненно болталась. Энтрери тоже бросился в атаку, но в последнюю секунду уклонился от наступавшего монстра, рубанул его мечом, и тот покатился по земле. Энтрери в мгновение ока очутился за спиной йети; он ударил одновременно мечом и кинжалом, погнался за жертвой, нанося ей новые и новые раны и не давая возможности остановиться и развернуться. Он бил мечом по здоровой лапе йети, одновременно колол кинжалом, оставляя небольшие раны, незначительные уколы. Но при каждом таком уколе кинжал-вампир пил жизненную силу врага.

Впрочем, йети ухитрился изменить расстановку сил. Он исчез так быстро, что Энтрери даже не сразу сообразил, что монстр подпрыгнул на месте. Человек бросился вперед, а чудовище с тяжелым шлепком приземлилось у него за спиной и пустилось за ним в погоню.

Энтрери побежал к утесу, понимая, что противник скоро настигнет его, а у него сейчас ни малейшего шанса уклониться.

Он слышал совсем близко у себя за спиной дыхание монстра. Впереди возвышалась каменная стенка – до нее оставалось едва ли пять шагов.

Но Энтрери не остановился.

Вместо этого он подпрыгнул, откинувшись назад всем телом, и побежал по вертикальной стене – один шаг, два шага – затем оттолкнулся ногами от камня и перекувырнулся в воздухе. При этом он изо всех сил подбросил свой меч в воздух и перелетел через йети, который в последний миг низко наклонился у стены, чтобы схватить человека. Энтрери рухнул на спину йети, уселся верхом ему на шею, схватил кинжал двумя руками и что есть мочи вонзил зловещий клинок прямо в череп врага. Череп треснул с громким звуком, подобным грохоту камня, расколотого молнией, и йети повалился на землю.

В этот миг Энтрери поймал падавший меч и откатился в сторону, как можно дальше от чудовища, бившегося в агонии; украшенная драгоценными камнями рукоять кинжала по-прежнему торчала у йети из макушки, подобно рогу единорога.

Энтрери глубоко вдохнул и попытался сориентироваться в происходящем: обернулся и взглянул на поле боя. Он сразу же заметил, что адский жеребец и еще один йети, окутанные дымом, сцепились насмерть; во все стороны летели брызги крови и клочья шкуры. Передние ноги скакуна подогнулись, но он крепко впился зубами в лапу йети, а тварь в это время обхватила животное за горло, пытаясь свернуть ему шею. Энтрери подбежал к издохшему йети, чтобы вытащить кинжал из его черепа, и хотел было напасть на монстра, дравшегося с конем, который сейчас был уязвим, но дикий вопль, раздавшийся позади, привлек его внимание.

Он резко развернулся и увидел еще одного монстра, находившегося по ту же сторону от трона. Тот, будто обезумев, молотил лапами, рвал когтями собственную шкуру, а из разверстой раны у него в брюхе выползали пауки. Энтрери уже доводилось прежде видеть Эффрона в бою, и он понял, что этот йети тоже выведен из строя.

Он взглянул на тропу и увидел Афафренфера, спасавшегося бегством из последних сил; йети настигал его.

Энтрери рванул кинжал из черепа монстра и собрался уже броситься на помощь товарищу, но не успел он сделать и пары шагов, как монах свернул в сторону перед каким-то большим камнем; и когда йети хотел перепрыгнуть валун и продолжать преследование, камень превратился в знакомую фигуру.

Действие заклинания Амбры закончилось, и она вышла из камня, размахивая оружием. Обеими руками она сжимала огромную булаву под названием Крушитель Черепов. Очевидно, находясь внутри камня, женщина-дворф видела приближавшегося противника, потому что нанесла совершенно точный боковой удар, разбила йети колено, и тот распластался на земле.

Афафренфер, который явно предугадал этот ход, мгновенно очутился на месте сражения. Он вскочил на спину йети, коленями на затылок лежавшего ничком врага, затем подскочил и топнул ногами по хребту врага, а потом прыгнул вперед, прежде чем йети начал подниматься, и отвлек его.

И поэтому тварь не заметила Амбру, которая тоже вскочила ей на спину и нанесла чудовищной силы удар Крушителем Черепов. Оружие снова оказалось достойным своего названия.


Далия решила, что один на один она, возможно, управилась бы с тундровым йети, пусть ее оружие было не слишком эффективно против чудовищ с толстыми шкурами и прочными костями. Но когда второй йети поднялся на ноги и устремился на нее, эльфийка сообразила, что ее ждут неприятности.

Она несколько раз стукнула посохом по камню перед носом ближайшего противника, накапливая разрушительный заряд, затем выбросила посох вперед, целясь в возвращавшегося йети, и высвободила энергию. Это заставило монстра отступить на пару шагов.

Прикинув, что пора разворачиваться и спасаться бегством, Далия собралась уже сделать это, как перед ней, за спинами йети, возникла другая фигура, фигура ее сына, наполовину тифлинга. Колдун выскользнул из щели в скале и, принимая свой обычный вид, начал колдовать. Поэтому Далия удвоила усилия, стараясь удержать двух йети на месте. Она тыкала в них Иглой Коза и размахивала посохом у них перед глазами.

Из ниоткуда образовалось какое-то облако тошнотворного зеленого цвета, источавшее отвратительный запах разложения; миазмы заставили Далию отступить, хотя облако предназначалось не для нее. Оно застыло перед ней, на высоте ее роста, и окутало головы могучих чудовищ. Те принялись размахивать лапами, пытаясь отогнать зловонные газы, и забыли о Далии. Она услышала, что они задыхаются, они издавали рев, кашляли, но женщина не видела их голов из-за мутных магических паров.

Далия отступила еще на шаг, разделила посох на три секции и принялась вращать ими. Схватившись за центральную секцию, она начала свой боевой танец, и с каждым ее движением две свободные секции вращались все быстрее. Она поднимала руки, резко дергала за центральный шест, и вращавшиеся боковые части ударялись о камни и время от времени друг о друга, рассыпая искры, которые немедленно поглощала магическая Игла Коза.

Йети, окутанные зловонным облаком, продолжали бестолково молотить лапами. Один наконец сообразил, что надо пригнуться, но, вынырнув из магического облака, начал вдруг дергаться, реветь и извиваться – это колдун, стоявший у него за спиной, направил на него лучи жалящей магической энергии. А потом чудовище охватило магическое черное пламя, пожирающее его шкуру и плоть.

И йети рухнул на землю; над ним курился дымок. Затем из зеленого облака появился второй, споткнулся о камень; подбородок и грудь его были покрыты рвотными массами, но он упрямо тянул свои когти к Далии.

Она нанесла жестокий удар, и энергия, заключенная в посохе, ужалила чудовище. Далия перехватила посох за внешнюю секцию и принялась вращать им, словно кнутом, набирая скорость, а потом ударила, словно атакующая змея, била снова и снова, но чудовище упорно продолжало подниматься на задние лапы.

Она почувствовала себя так, словно выбивает пыль из гобелена, причем не причиняет ему ни малейшего вреда!

Далия выругалась и пожалела, что не носит с собой меча.

Она выругалась снова, когда второй йети опять встал, хотя тело его горело и дымилось; бурлящее вонючее облако больше не беспокоило его. Когда он, в свою очередь, выступил вперед, пройдя между валунами, эльфийка попятилась, ближайший противник последовал за ней, а второй уже растопырил лапы.

Но обожженный монстр собирался напасть вовсе не на Далию. Она сообразила это только тогда, когда второй йети оцарапал когтями затылок первого, и когда этот первый развернулся, чтобы ответить, тот вскочил на сородича и повалил его наземь.

Далия отшатнулась, не понимая, что происходит, и вдруг снова заметила Эффрона, который обошел колдовское облако и камни, держа перед собой костяной посох. Глазницы черепа светились алым огнем. И тогда она сообразила, что второй йети был мертв, и, будучи мертвым, служил Эффрону.

Это сделал ее сын.

Она смотрела на все это, словно завороженная, загипнотизированная, ошеломленная, и душу ее одновременно переполняли гордость и ужас.

Потусторонний вопль адского жеребца вывел ее из транса, и Далия, резко обернувшись, увидела, что Амбра и Афафренфер стоят над другим мертвым йети. А оставшееся в живых чудовище отступало на север и рвало когтями свое брюхо, преследуемое стаей пауков. И, наконец, она увидела Энтрери – ассасин посреди тропы молотил мечом по черепу йети, появившегося самым первым, а тот продолжал извиваться и терзать глотку адского жеребца. Призрачное животное лежало на боку, и фигура его начинала таять.

Амбра и Афафренфер бросились на помощь Далии, и: все трое остановились, наблюдая за происходившей поблизости дракой. Казалось, йети-зомби не под силу было справиться с живым сородичем, но он отвлекал монстра, пока Эффрон осыпал его стрелами черной магии. Живому йети наконец удалось высвободиться. Зомби неподвижно повалился на землю, ни на что больше не годный, но раненая тварь, очевидно, потеряла желание сражаться и побежала на север. Последний луч разрушительной энергии из костяного посоха колдуна настиг йети на бегу.

– Великолепно, – заметил Афафренфер, когда Эффрон прикончил последнего врага.

– Спасибо, – отозвался колдун.

– Все мы были великолепны, я хотел сказать, – заметил монах. – Мы могущественная пятерка.

Эффрон лишь хмыкнул и прошел мимо спутников.

– Не будем здесь задерживаться, – предложил Энтрери. – Надо убираться подальше от этого места, пока не вернулись те двое, да еще друзей с собой не привели.

Вдруг он буквально подпрыгнул на месте от неожиданности, и это движение и его взгляд заставили Далию, монаха и дворфа быстро обернуться.

Йети, убитый Амброй, снова поднялся на ноги; мозговое вещество капало из проломленного черепа. Чудище, тяжело переваливаясь, побрело за Эффроном, который ушел уже довольно далеко. Мгновение спустя глазницы черепа на посохе колдуна вспыхнули снова, и убитый Энтрери йети зашевелился и неловко встал.

– Мне это как-то не шибко нравится, – заметила Амбра и подняла перед собой свой священный талисман.

– Придется привыкать, – ответил Эффрон, причем в его голосе прозвучало ясное предупреждение: он не потерпит попыток дворфа отогнать своих новых рабов. Калека-колдун взглянул на Энтрери и приказал: – Веди нас.

Энтрери не сводил взгляда с Эффрона и его зомби. Ассасин опередил того монстра, которого только что убил, и поднял с земли обсидиановую статуэтку. Он не мог призвать адского жеребца так скоро после сражения, поэтому сунул фигурку в карман и жестом велел Далии и остальным догонять их.

– Ты, прикажи своим зверушкам идти позади, да подальше от нас, – обратилась Амбра к Эффрону, когда они цепочкой двинулись вперед. – Второй раз повторять не буду.

Эффрон лишь издал короткий циничный смешок.

Несмотря на протесты дворфа и явное беспокойство остальных, в ту ночь, когда они разбили лагерь, зомби-йети стояли на страже. Эффрон держал чудовищ при себе всю дорогу через перевал и пока они шли через холмы, лежавшие к югу от Хребта Мира. Он отпустил их обратно в царство мертвых, только когда впереди показались башни Лускана, потому что даже в этом городе презренных пиратов подобные немертвые «стражи» вряд ли могли найти радушный прием.

Путники приблизились к городу к северу от реки Мирар. Ворота охраняла группа воинов.

– Какое у вас дело в Городе Парусов? – спросил один из них, похотливо глядя на Далию. Однако он не узнал ее. В Лускане Далия была объявлена в розыск, за ее поимку обещали много денег, поскольку она убила одного из верховных капитанов и забрала его магический плащ, который сейчас открыто носила.

Но городские стражники не узнали Далию, и это напомнило путешественникам о волшебном сне. Они спасались в Долине Ледяного Ветра от могущественных врагов, но с тех пор прошло почти двадцать лет.

– Мимо идем, – ответила Амбра, подошла ближе и пожала стражнику руку, при этом ловко сунув ему в руку золотую монету. – А может, и останемся, или наймемся на какой-нибудь корабль. Кто знает?

Стражник кивнул и оглянулся, указывая на строение, расположенное неподалеку от ворот.

– «Одноглазый Джакс», – сказал он. – Это для вас подходящее местечко.

– «Одноглазый Джакс»? – с подозрением повторил Энтрери и вытянул руку, чтобы помешать спутникам войти в город прежде него.

– Ага, хорошая гостиница с общим залом; там можно записаться на корабль или в торговый караван, – пояснил стражник.

– Джакс? – еще раз повторил ассасин.

– Ну да, так он и сказал, – вмешалась Амбра, но Энтрери не обратил внимания на ее слова.

– Это владелец?

– Ага, похоже, это его сокращенное имя, – не очень уверенно произнес стражник.

– Джарлакс! – выпалила Амбра, догадавшись наконец, в чем дело.

Стражник и его товарищи побледнели и нервно переглянулись; очевидно было, что это имя опасно открыто произносить в Лускане!

Энтрери развернулся спиной к воротам и направился обратно, сделав знак остальным следовать за ним.

– Мы обойдем город, – тихо сказал он.

– А как же нормальная кровать? – возразила Амбра.

– Нет.

– Ба, ну тогда я встречу вас у противоположных ворот после того, как хорошенько высплюсь! – заартачилась дворф.

– Нет, – бесстрастно заявил Энтрери, нарочно отвернулся от стражника и одними губами спросил: – Вы хотите сразу же объявить всему миру о том, что мы вернулись в страну живых?

Это заставило Амбру и прочих призадуматься. Энтрери повел их прочь, махнув рукой стражнику, чтобы тот не следовал за ними.

– Ты не доверяешь Джарлаксу? – негромко спросила Далия, когда они отошли подальше от ворот.

Энтрери фыркнул с таким видом, как будто услышал необыкновенную чушь.

– Он же спас нам жизнь, – напомнила ему Далия.

Энтрери снова фыркнул:

– Еще одна причина для меня ненавидеть его.

– Нас троих превратили в статуи, – вмешался Афафренфер, указывая на себя, Энтрери и Далию: все трое обратились в камень под взглядом медузы в зловещем замке лорда Дрейго Быстрого, чародея из Царства Теней. – Мы обратились в ничто, лишились даже наших следующих жизней в мире ином.

– Звучит замечательно, – сухо сказал Энтрери. – Мы пойдем в обход города, все мы, и больше я ничего не желаю слушать.

– Ты теперь берешься говорить за весь отряд? – спросила Далия.

– Точно так же, как это сделала ты, вздумав сражаться с Дзиртом не на жизнь, а на смерть, – быстро парировал Энтрери, и женщина прикусила губу.

Дворф, монах и Эффрон обменялись многозначительными взглядами.

– Ну ладно тогда, веди нас, придурок, – сказала Амбра. – Следующий город по дороге – Порт Лласт, если от него еще что-то осталось. Я скоро помру без кружки пива и хорошей постели, это я тебе точно говорю!

– И без ванны, – добавил Афафренфер.

– Ну, ванна – это, допустим, глупости, – проворчала дворф; и, кивнув на прощание недоумевающему лусканскому стражнику, члены отряда повернули на восток и сошли с дороги, чтобы обойти город стороной.


Глава 5
«Ура» и «хей-хо»

Луч утреннего солнца заглянул в окно и разбудил Кэтти-бри. Она медленно пришла в себя и рассталась с прекрасным сновидением. Из одежды на ней ничего не было, но ее укрывали несколько одеял, и ей было очень тепло и уютно – и стало еще теплее, когда женщина вспомнила прошлую ночь.

При этой счастливой мысли она протянула руку, чтобы коснуться своего возлюбленного, но в постели, кроме нее, никого не было. Удивившись, Кэтти-бри приподнялась на локтях и выглянула из-под одеяла.

Дзирт находился в противоположном конце комнаты, около очага; языки пламени отражались от его темной кожи, рыжие отсветы играли на длинных белых волосах. Он тоже был обнажен, и Кэтти-бри залюбовалась его фигурой, грациозными движениями; он бросил в очаг очередное полено. Полено отскочило от наполовину сгоревших сучьев и очутилось слишком близко к краю очага, и женщина услышала недовольный вздох Дзирта. Она решила, что тот сейчас возьмется за кочергу, но он не стал делать этого. Наоборот, он отодвинул небольшую железную решетку и сунул в очаг голую руку, чтобы взять полено; оно еще не загорелось, хотя в складках коры уже вспыхивали крошечные искорки.

Дзирт убрал новое полено, снова повернулся к угасавшему очагу, наклонился, затем инстинктивно отпрянул – горящий сук затрещал, и вверх, в дымоход, полетел столб искр.

Кэтти-бри спряталась под одеялами, чтобы заглушить смех; ей не хотелось, чтобы Дзирт узнал, что она за ним подглядывала. Однако, немного высунувшись, она невольно приоткрыла рот – Дзирт переворачивал тлевшие поленья голыми руками. Он взял одно, светившееся алым, и языки пламени едва не охватили его руку; но он, даже не поморщившись, положил полено поверх других.

Очевидно, удовлетворенный результатом, он взял новое полено, которое только что отложил в сторону, и осторожно поместил его поверх кучи других. Поднялся, смахнул с ладоней золу и поставил на место решетку.

– Как ты это делаешь?! – воскликнула Кэтти-бри, не вставая, и Дзирт обернулся. Взгляд женщины переместился к дальней стене комнатки, туда, где Дзирт повесил свой пояс с мечом. Она заметила эфес изогнутого меча Ледяная Смерть, выкованный в виде головы черной кошки и украшенный драгоценными камнями; ей было известно, что этот меч способен защитить Дзирта от ожогов. Неужели у него образовалась такая прочная связь с этим оружием, что оно уберегало хозяина даже тогда, когда он снимал пояс?

– Доброе утро! – приветствовал Дзирт жену. – И кстати, оно действительно доброе, несмотря на то, что зима никак не желает отступать и ветер сегодня колючий. Остальные уже ушли за лошадьми и припасами.

– Как ты это сделал?

– Сделал что?

– Ты сунул руку прямо в огонь. Она должна была обгореть до костей!

Дзирт подошел к кровати, сел рядом с женщиной и показал левую руку, на которой сверкало кольцо: алый ободок, выточенный из цельного рубина.

– Я забрал это у одного мага, аристократа-дроу, – объяснил он, снимая кольцо и поднимая его так, чтобы Кэтти-бри могла разглядеть украшение. – В туннелях Гаунтлгрима… Это долгая история, ее хорошо рассказывать в дороге. – Он протянул руку, подал кольцо Кэтти-бри.

– Оно защищает тебя от пламени?

– Так же надежно, как мой меч, – подтвердил Дзирт. – Более того, когда я впервые надел его, я почувствовал, что между кольцом и мечом существует некая связь. Мне показалось, что эти два магических предмета… с уважением поздоровались друг с другом.

Кэтти-бри недоверчиво взглянула на Дзирта – она никогда не слышала о подобных вещах. Оружие Дзирта, несмотря на свое могущество, не было разумным, насколько это понимала Кэтти-бри, а кольца, подобные этому рубиновому ободку, встречались часто. Они были не слишком могущественными, и ни одно из них не обладало способностью к телепатии или угадыванию чужих ощущений.

Она протянула кольцо хозяину, но Дзирт поймал ее руку.

– Во многих культурах кольцо – символ верности и вечной любви, – произнес он, надевая волшебное украшение на палец жене. – Отнесись к нему так же, и к тому же у него имеется дополнительное преимущество: оно защитит тебя. Я с мечом в руке, а ты с этим кольцом – вместе мы сможем пройти по раскаленным углям!

Кэтти-бри с любопытством рассматривала драгоценность. Когда кольцо скользнуло ей на палец, на долю секунды она почувствовала нечто… нечто вроде зова, донесшегося издалека, или как будто кольцо ощущало ее прикосновение точно так же, как она чувствовала прикосновение камня. Ощущение тут же исчезло, и снова это было всего лишь кольцо, выточенное из рубина, хотя оно уже изменило размер и прекрасно подходило ей, как это было свойственно магическим кольцам.

Она подняла руку с кольцом, рассматривая ее, и взглянула сквозь пальцы в лавандовые глаза дроу, которого так любила.

– Значит, остальные ушли? – спросила она.

– Еще на рассвете.

Кэтти-бри приподняла край одеяла, и Дзирту не потребовалось второго приглашения, чтобы присоединиться к ней.


– А я думал, мы вернулись сюда только за Дзиртом, – обратился Реджис к Кэтти-бри. Они шли в хвосте цепочки, продвигаясь в каменистые ущелья, окружавшие Пирамиду Кельвина, – таков был долгий и извилистый путь, ведущий к подгорному городу дворфов. Он даже не попытался скрыть свое разочарование, и Кэтти-бри его почувствовала. Он понял это, когда она остановилась и с явной озабоченностью посмотрела на него.

– А ты надеялся на битву?

– Я надеялся быть полезным, – возразил Реджис. – Я от многого отказался, когда согласился отправиться в Долину Ледяного Ветра.

– Он погиб бы, если бы не мы, – ответила женщина.

– Если бы не ты; я тут ни при чем. Тебе известны исцеляющие заклинания. Мои лечебные отвары оказались не нужны – да и сам я оказался не нужен. Если бы я остался на юге, ничего бы в итоге не изменилось.

– Ты не можешь этого знать, – вмешался Вульфгар. Он замедлил шаг, чтобы последние двое спутников догнали его. Дзирт и Бренор ушли далеко вперед, исчезли за поворотом дороги. – Что-то такое, что ты сделал, кто-то, кого ты встретил, на кого оказал влияние, возможно, и сыграло свою роль еще прежде, чем мы нашли Дзирта на вершине горы.

– А возможно, эти наемные убийцы, с которыми мы сражались на берегу озера, пришли не за ним, а за мной, и если бы я была одна, меня бы убили, – добавила Кэтти-бри.

Но Реджис покачал головой, не желая ничего слушать. Мыслями он был на юге, с «Ухмыляющимися пони». Воспоминания уносили его через Море Падающих Звезд к прекрасной Донноле Тополино и империи наемников, которой он мог бы править вместе с нею. Разумеется, хорошо было снова оказаться среди Компаньонов из Халла, но оставался еще вопрос: зачем он здесь? Долг заставил его мчаться сюда со всех ног. Но что это был за долг?

Сражаться в войне за Бренора и Мифрил Халл? Пойти и драться с вампиром? Оба деяния заслуживали похвалы, подумал он, но ни одно из них не могло превзойти те дела, которые он совершал вместе с «Ухмыляющимися пони».

Кэтти-бри схватила Реджиса за локоть, чтобы остановить его, затем подозвала Вульфгара.

– Дзирт победил в своем бою в ту ночь, когда мы нашли его, – объяснила она. – Даже если бы нас там не было, и он умер бы от ран, победа все равно досталась бы ему.

Реджис посмотрел на Вульфгара в поисках какого-либо объяснения этому удивительному высказыванию, но варвар лишь пожал плечами – очевидно, он пребывал в такой же растерянности.

– Это была битва не за его тело, а за его душу, – добавила Кэтти-бри. – За право оставаться Дзиртом До’Урденом, а такую битву ты выигрываешь или проигрываешь только в одиночку. И все же Миликки приказала нам вернуться и устроила это – а это огромное чудо, даже для богини!

– Потому что она знала, что он победит, – вставил Вульфгар, и Реджис непонимающе уставился на него, пытаясь проследить ход его мысли.

– И потому, что он победил вопреки желаниям мстительной богини, той, которую отверг в молодости, – напомнила Кэтти-бри. – Мне кажется, битва еще не закончена. Ллос не смогла заполучить его душу, но она, без сомнения, получит нечто взамен.

– Пусть попробует получить, – поправил ее Реджис стальным голосом и расправил плечи. Он порадовался, что оставил основную часть сомнений при себе, потому что сейчас они показались ему мелкими и ничтожными. Да, ему хотелось бы снова скакать верхом рядом с Дорегардо и «Ухмыляющимися пони» – то были прекрасные времена, полные приключений и с добрыми товарищами. И еще, конечно, ему отчаянно хотелось снова найти Доннолу – он не видел ее много лет, но его любовь к ней не стала меньше. Напротив, ему казалось, что он любил ее далее сильнее сейчас, чем прежде, когда она заставила его бежать от призрака Темная Душа.

Но далее эта любовь может подождать, твердо напомнил он себе. Он снова вернулся к жизни благодаря дружбе, благодаря Миликки.

Впереди раздался резкий свист. Друзья обернулись и увидели Дзирта у поворота дороги; он жестами велел им поторопиться.

Вскоре пять путешественников уже входили в город дворфов. Только Дзирт назвал свое настоящее имя, и, в отличие от раздраженных жителей Брин-Шандера, дворфы Стокли Серебряной Стрелы с нетерпением жаждали услышать изложение эпизода с балором с точки зрения дроу. Стражники провели гостей прямо к Стокли, который сидел за обычным дворфским завтраком огромным блюдом яичницы и хлеба и кувшином пива, чтобы промочить глотку.

– Ну что, – приветствовал их глава дворфов, поднимаясь и протягивая руку Дзирту, – слышал, что ты вроде болтаешься где-то поблизости. Тут кой-какие твои друзья тебя искали. Парень-монах, красотка Амбер Гристл О’Мол…

– Из адбарских О’Молов, – добавил Дзирт, и Стокли, хмыкнув, продолжил:

– Пришли они сюда тебя искать, и мы удивились, слов нет! Где ты пропадал, эльф? Прошло почти двадцать лет…

– Это долгая история, друг мой, и мне не терпится рассказать ее тебе. Но поверь, это отнюдь не самая интересная история из всех, что ты услышишь сегодня.

Дзирт кивнул другим дворфам, сидевшим в комнате, и по его взгляду они поняли, что он хочет остаться наедине с предводителем.

– Ба, ну уж нет, говорят, тебе доверять нельзя, Дзирт, – фыркнул один из них, начальник отряда рудокопов по имени Джанки. – Это во всех городах так говорят!

– Эти людишки из городов просто глупцы, – возразил Бренор.

– Нам нужно с тобой поговорить, – тихо обратился Дзирт к Стокли. – Даю тебе слово, клянусь могилой Брено… – Он смолк и слегка улыбнулся. – Клянусь могилами Боннего Боевого Топора и Тибблдорфа Пуэита, – поправился он.

Стокли кивнул, поразмыслил с минуту над этими словами, затем взмахом руки велел остальным дворфам выйти.

Как только они ушли, Дзирт отступил на шаг и указал на четверых спутников, которые стояли у него за спиной.

– Тебе не знакомы мои друзья, и все же ты уже не раз встречал их, – сказал Дзирт.

– Чего? – Стокли оглядел пришельцев, покачал головой, затем, естественно, пристально всмотрелся в лицо Бренора. Однако вскоре на лице главы клана появилось некое новое выражение, глаза его сверкнули; он как будто подумал, что все же знает этого молодого дворфа, но не мог вспомнить, кто это. Он беззвучно произнес имя, которое только что упомянул Дзирт.

– Возможно, мне следует представиться Боннего Боевым Топором, – произнес Бренор, и Стокли в полном смятении поскреб бороду и отступил на шаг.

Затем кровь отхлынула от его лица, и он, как и следовало ожидать, разинул рот.

– Представляю тебе короля Бренора из клана Боевого Топора, – объявил Дзирт.

– Быть того не может! – едва выговорил Стокли.

– Тебе что, мало безумия приходилось видеть за свою жизнь, так что ты не можешь поверить еще в такое маленькое безумие? – спросил Бренор с громким фырканьем и презрительной ухмылкой.

Стокли подошел ближе, пристально оглядел его лицо. Стокли, разумеется, никогда не видел короля Бренора в молодости, потому что Бренор был гораздо старше, но на лице несчастного потрясенного Стокли не было выражения недоверия и отрицания.

– Я же видел, как ты умер в Гаунтлгриме, – сказал Стокли. – Я сам бросил камень на твою могильную насыпь.

– А сам-то ты был в Мифрил Халле, когда Гандалуг вернулся, хотя его убили за тысячу лет до этого.

Стокли хотел что-то ответить, но несколько мгновений лишь неразборчиво шевелил губами.

– Но я же видел, как ты умер, – попытался он объяснить. – На этот раз сам видел, своими глазами.

– Ну, видел, и что такого? А теперь я вернулся. В Гаунтлгриме тоже побывал, и сейчас снова собираюсь туда, уж будь уверен. Кто-нибудь из твоих ребят ходил туда после сражения?

Стокли продолжал пялиться на короля, и казалось, вопрос лишь спустя несколько секунд дошел до его сознания. Затем он нервно откашлялся и покачал головой.

– Нет. До этих пещер долго топать по Подземью, а там кишмя кишат проклятые дроу… – Он запнулся и покосился на Дзирта. – Болтают, будто эти самые дроу захватили нижние туннели.

– Ага, так оно и есть, – подтвердил Бренор.

– И ты собираешься что-нибудь с этим сделать?

Бренор кивнул, но посмотрел при этом на Дзирта, который отчаянно качал головой.

– Возможно, попозже, – добавил Бренор, обращаясь к Стокли.

– Значит, король Бренор возродит клан Боевого Топора?

– Это долго, долго и сложно, – сказал Бренор. – Очень тебя прошу никому не болтать о том, что я вернулся.

– Если ты тот, за кого себя выдаешь, то это скорее приказ, а не просьба, – заметил Стокли.

– Если я тот, за кого себя выдаю, а я он самый и есть, тогда я прошу тебя как друга, а не приказываю тебе, как твой король.

Затем дворфы обменялись долгим взглядом, и при этом оба медленно кивали. Затем Бренор отступил на шаг, чтобы представить остальных, но прежде чем он заговорил, Стокли быстро протараторил их имена. Любому дворфу клана Боевого Топора были знакомы имена Компаньонов из Халла.

– Какой сегодня славный день! – воскликнул Стокли, когда потрясение начало понемногу проходить. – Ах, я все хочу спросить, как это так получилось, но это неважно! Важно только то, что король Бренор вернулся из Чертогов Морадина в Доме Дворфов. Хороший день для клана Боевого Топора!

Бренор изо всех сил постарался сохранить невозмутимость при упоминании о Доме Дворфов, и ему это почти удалось, так что Стокли ничего не заметил. Однако Дзирт заметил, хотя и не был уверен, в чем здесь дело. Он взглянул на Кэтти-бри, которая тоже все видела, и она в ответ на его вопросительный взгляд слегка покачала головой, словно желая сказать, что сейчас не время и не место обсуждать такие вопросы.

– Давайте выпьем за сто хороших лет для клана Боевого Топора! – воскликнул Бренор, постаравшись вложить в эти слова как можно больше энтузиазма.

– Итак, куда ты теперь? Хочешь провести лето с нами здесь, в Долине, а?

– Нет, нужно идти. Я заглянул сюда, только чтобы забрать своих друзей, и у нас впереди долгая дорога.

– Мифрил Халл?

– Скоро.

Стокли помолчал и поразмыслил некоторое время.

– И мне нельзя об этом никому говорить?

– Ни одной живой душе, – отрезал Бренор. – Я тебя очень прошу.

– Тогда зачем ты ко мне пришел? – удивился Стокли. – Почему сразу не поехал на юг? Значит, тебе что-то от меня нужно?

– Совершенно ничего.

– Но тогда зачем тебе было приходить сюда?

Бренор упер руки в бока и напустил на себя самое торжественное выражение.

– Потому что я чувствовал, что обязан это сделать, – совершенно серьезно произнес он. – Если я проживу на свете еще тысячу лет, и если после этого вернусь на землю, чтобы прожить еще тысячу, я никогда не забуду, как Стокли и его ребята сражались в Гаунтлгриме. Да, мы уже проиграли, все мы проиграли и потеряли всякую надежду, и вот появляешься ты, и рядом с тобой Пуэнт. Ни один король не может пожелать себе лучших подданных, ни один друг – более преданных друзей, это я тебе точно говорю. И поэтому моим долгом было прийти к тебе.

– Тогда твой долг – сказать об этом нам всем, кто живет под этой горой, потому что я пришел в Гаунтлгрим не один, – заявил Стокли.

Бренор удивленно посмотрел на него.

– Ты скажешь им, кто ты такой, – продолжал Стокли. – Я устрою тебе пышные проводы – о, достойные чуда, которое привело тебя обратно к нам, не сомневайся. И ты заберешься на этот чертов стол и расскажешь свою историю, мне и всем моим ребятам.

– Если рассказать об этом всем, то у нас… возникнут осложнения, – перебил его Дзирт.

– А ты скажешь моим: парням то, что сказал мне, насчет того, чтобы держать язык за зубами, – возразил Стокли.

– Лучше будет, если… – начал было Дзирт, но Бренор, продолжая смотреть на Стокли, не дал дроу договорить:

– Вы побольше бочонков прикатите, потому что история длинная, и чуть не через каждое слово придется кричать «ура» и «хей-хо».

Он хлопнул Стокли по плечу, и второй дворф ухмыльнулся от одного волосатого уха до другого и позвал дворфов, которые ждали за дверью.

– Зовите всех из рудников, – приказал Стокли. – И еще велите Жирному Горину приготовить нам королевский пир!

– Ура! – заорали дворфы, как орут все дворфы, когда подворачивается повод для возлияний.


Ни один дворф, присутствовавший в ту ночь на праздновании возвращения короля Бренора, до самой смерти не мог забыть этого.

Дворфы гордятся своим умением рассказывать истории, эпические приключения, перемежаемые печальными сказаниями о давно утраченных землях и горах золота, героических подвигах, всегда с грустным концом. Но в них проскальзывает надежда, что в следующий раз – да, всегда в следующий – приключение приведет их в лучшее место.

Древних несен было столько, столько сказаний о рудниках и городах, которые предстояло найти и вернуть, что празднование возвращения короля Бренора в ту ночь в закопченных залах под горой в Долине Ледяного Ветра началось как обычная пирушка; и лишь немногие из присутствовавших понимали, что скоро это превратится в необычный пир.

Но даже они недооценили дворфов.

Потому что в тот миг, когда он взобрался на стол, представил своих друзей и в зале еще раздавались восторженные возгласы, король Бренор увел ребят Стокли за собой в неведомые края. Его песня была не жалобой, не рассказом о потерянном королевстве. Нет, только не в ту ночь. В ту ночь король Бренор говорил о вечной дружбе, о верности и преданности, о цели более великой, чем личная жизненная цель одного дворфа.

Он рассказывал об Ируладуне и проклятии, которое он собирался превратить в божественный дар. Он открыто признал перед своими подданными свою ошибку, состоявшую в том, что он не отправился в Дом Дворфов, и попросил у них прощения, и все до единого простили его. Он говорил о Мифрил Халле, об Адбаре и Фелбарре, о короле Коннераде и Эмерусе Боевом Венце, о сыновьях-близнецах короля Харбромма, которые правили в Адбаре. Он говорил о Серебристых Болотах и королевстве орков, создание которого оказалось ошибкой.

И он вернулся к истории Гаунтлгрима, к клану Делзун, к его наследию, ко всему, что было прежде, и ко всему, что должно было возродиться.

Он говорил не о том, что могло бы быть, но о том, что должно было произойти.

И он был королем Бренором, живой легендой, и поэтому, когда он сказал все это, дворфы клана Боевого Топора поверили ему, и когда он сказал, что так должно случиться, они решительно согласились.

Поднимали кубки, провозглашали тосты и снова поднимали кубки.

– Ох уж эти дворфы, им только дай повод, – заметил Реджис, который сидел в дальнем углу рядом с Вульфгаром.

Вульфгар криво усмехнулся и сказал с лукавой ухмылкой:

– Живем только один раз.

– Два раза, – поправила его Кэтти-бри и уселась на стул между ними.

– Точно, – согласился Вульфгар. – И, кажется, некоторые только на второй раз понимают, что следует радоваться жизни.

Реджис и Кэтти-бри с интересом посмотрели на него, потом переглянулись и пожали плечами.

– Ты знаешь, что когда-то я любил тебя, – произнес Вульфгар, и на лице Кэтти-бри отразились сострадание и печаль.

– Только не это, – прошептал Реджис.

– Любил искренне, всем сердцем, – сказал Вульфгар.

– Вульфгар… – Женщина отвела взгляд, словно искала повод сменить тему.

Но Вульфгар упрямо продолжал:

– Я просто хотел, чтобы ты это знала.

– Я знаю… я знала, – уверила она его, взяла за руку и пристально взглянула ему в глаза, а он, в свою очередь, посмотрел на нее, и на губах его появилась широкая ухмылка.

– Мое сердце больше не болит, – признался он.

Кэтти-бри снова взглянула на Реджиса, но ни она, ни хафлинг не могли найти подходящего ответа.

Вульфгар рассмеялся.

– Неужели я пропустил более интересную историю, чем та, которую в очередной раз рассказывает Бренор? – спросил Дзирт, подходя к столу.

– Нет, – сказала Кэтти-бри.

– Ты пропустил извинения, друг мой, – произнес Вульфгар.

Дзирт сел на стул напротив Кэтти-бри.

– Извинения?

– Я просто говорил твоей жене о том, что моя любовь к ней была настоящей и искренней.

– И до сих пор остается, так? – спросил Дзирт.

Вульфгар снова рассмеялся от души, и в смехе этом не было ни малейшего следа иронии или сожаления.

– Конечно, – подтвердил он. – Да! А как же может быть иначе?

На лице Дзирта не дрогнул ни единый мускул.

– Взгляни на нее! – воскликнул Вульфгар. – Она прекрасна, словно рассвет, нежна, словно закат, и обещает мир и покой тому, кто рядом с ней. Ты хотел бы, чтобы я солгал и сказал тебе, что в моем сердце не осталось любви к прекрасной Кэтти-бри? От этого тебе стало бы легче путешествовать вместе со мной?

– Да, – выпалила Кэтти-бри в тот же миг, когда Дзирт страстно воскликнул:

– Нет!

Дзирт и Кэтти-бри повернулись друг к другу, и вид у обоих был такой, как будто их ударили по лицу холодным мокрым полотенцем.

– Я не собираюсь лгать ради того, чтобы сделать наше путешествие более приятным, – заявил Вульфгар. – Разумеется, я ее люблю. Всегда любил и всегда буду любить.

– Вульфгар… – начала было Кэтти-бри, но он продолжал, словно не слыша ее слов:

– И я всегда буду любить его, глупого дворфа, который подарил мне жизнь из милосердия, хотя всегда отрицает, что ему присуще милосердие. И тебя, – добавил он, глядя на Реджиса. – Когда-то я прошел до самого края Фаэруна, чтобы найти тебя, и сделал бы это снова, с песней на устах, и если бы погиб при этом, то счел бы это хорошей смертью! – Обернувшись к Дзирту, он протянул ему свою огромную лапищу, и Дзирт взял ее. – А ты, мой брат, мой друг, – обратился к нему Вульфгар. – Ты боишься моей любви к твоей жене?

Дзирт долго, пристально всматривался в глаза Вульфгара, и на губах его медленно появилась уверенная улыбка.

– Нет.

– Я никогда и ни за что на свете не предал бы тебя, – сказал Вульфгар.

Дзирт кивнул.

– Никогда, – повторил Вульфгар. Затем оглянулся на Кэтти-бри. – И она тоже, разумеется, но ты и без меня это знаешь.

Дзирт кивнул.

– Ты сказал «во второй раз», – заговорила Кэтти-бри, привлекая их внимание. – Что ты узнал?

Вульфгар взял ее руку, поднес к губам и легко поцеловал.

– Мой друг, – произнес он. – Я научился улыбаться.

Кэтти-бри посмотрела на Дзирта, на Реджиса, и все трое обменялись улыбками, смысл которых вряд ли поняли бы посторонние.

– А сейчас прошу меня извинить, – усмехнулся Вульфгар и с большим усилием встал на ноги – очевидно было, что он поднял немало кубков во время долгого рассказа Бренора. Он кивнул в дальнюю часть зала, и друзья, проследив за его взглядом, заметили симпатичную женщину-дворфа, которая смотрела прямо на него. – Хорошенькая, и мне всегда было интересно… – рассмеялся Вульфгар.

– Правда, что ли? – удивился Реджис.

Вульфгар оправил рубаху и штаны, повернулся к хафлингу и подмигнул:

– В конце-то концов, живем один раз, правда?

И неторопливо направился прочь.

Реджис фыркнул, покачивая головой.

– Иди присмотри за ним, – попросила Кэтти-бри хафлинга, но когда Реджис уже встал со стула, Дзирт жестом остановил его.

– Ты что-то знаешь? – спросила Кэтти-бри.

Дзирт не сводил взгляда с уходившего варвара.

– Я знаю, что он хочет радоваться жизни. У него легко на душе.

Кэтти-бри собралась возразить, но передумала. Она тоже посмотрела на Вульфгара, отметив очевидную легкость его походки.

– Он завершил свое путешествие в первый раз, – заметила Кэтти-бри, обращаясь скорее к себе, чем к остальным, и подумала, что эти слова дадут сейчас ответ на любые вопросы. Но когда она посмотрела на Дзирта и Реджиса, то поняла, что они ждут продолжения.

– У него были жена, дети, – объяснила она.

– И внуки, – добавил Реджис. – Никого из них уже нет в живых.

– Ну вот, он прожил жизнь в соответствии с правилами и традициями, – сказала Кэтти-бри. – Он выполнил долг перед своим народом и перед своим богом.

– А теперь? – спросил Дзирт.

Кэтти-бри снова посмотрела на Вульфгара, отплясывавшего с молодой дворфской красоткой, и пожала плечами:

– А теперь он будет развлекаться.

– Для него все это лишь игра, – сообразив, в чем дело, кивнул Реджис. – Время, подаренное ему богами для развлечений и приключений. Такого ни один смертный не может просить, не может ожидать, не может надеяться получить.

– Он свободен, – произнесла Кэтти-бри с таким выражением, словно только что поняла это.

Дзирт посмотрел на могучего варвара и, к своему изумлению, обнаружил, что в этот миг завидует Вульфгару. Но момент миновал, и дроу твердо решил учиться жизни у своего друга-великана.

Глядя на Вульфгара, Дзирт не мог отрицать, что его, словно аура, окружают свет и радость, ниспосланные богами. Рассмеявшись от души, Дзирт поднял руку и щелкнул пальцами, подзывая дворфа, разносящего кувшины с пивом.

Действительно, почему бы не выпить еще?


Глава 6
Д’аэрмон Н’а’шезбернон

– Драуки, – доложил воин. – По меньшей мере трое, прячутся в задней комнате бывшей часовни.

Мать Квентл посмотрела на Громфа.

– Меларн, – подтвердил он.

Квентл Бэнр взглянула на Вадальму Тлаббар, одну из трех верховных матерей, сопровождавших ее в тот день. Вадальма руководила своей семьей религиозных фанатиков, Домом Фаэн Тлаббар, меньше ста лет, но за это время успела заслужить репутацию изощренной садистки и распутницы, совершенно неразборчивой в связях. Говорили, что она способна совокупляться с кем угодно и убить кого угодно, и иногда за первым сразу следовало второе.

А еще Мать Бэнр знала, что Вадальма вечно плетет какие-то интриги, точно так же, как ее покойная мать, Генни’тирот. Да, точно так же. Воспоминания Ивоннель, полученные от иллитида, открыто предостерегали ее от общения с фанатичными Тлаббарами.

– Значит, мне следовало убить их тогда, сразу? – спросила Мать Квентл у своих спутниц.

– Да, – немедленно ответила Мать Миз’ри Миззрим: из Пятого Дома, что вызывало смех Зирит К’Ксорларри. Отвечая, Миз’ри многозначительно посмотрела на Вадальму.

Остальные поняли, что Миз’ри тоже слышала о втайне готовящемся альянсе. Дом Фаэн Тлаббар и Дом Меларн, считавшиеся двумя самыми фанатичными в служении Паучьей Королеве, но совершавшие свои ритуалы и церемонии по разным канонам, едва ли относились друг к другу дружелюбно. Их жрицы в Арак-Тинилит постоянно спорили – иногда весьма яростно – о том, как следует демонстрировать свою любовь к Госпоже Ллос. И все же, несмотря на разногласия, в Мензоберранзане шептались, будто агенты Дома Меларн недавно обратились к Верховной Матери Вадальме с предложением некоего союза.

Это имело смысл, и все четыре женщины слишком хорошо понимали это. После того как Дом Ксорларрин покинет город, в Правящем Совете освободится престижное место, и все Дома, стоявшие ниже в иерархии, начнут соперничать за высокое положение. Дом Меларн мог пойти войной на Дом Миззрим, Пятый Дом, и подняться до положения Четвертого; а в это время Дом Фаэн Тлаббар, тайный союзник в их интригах против семьи Миз’ри, займет свободное третье место.

– Мать Вадальма? – с невинным видом спросила Мать Квентл.

– Мне кажется, вообще глупо убивать драуков, принадлежащих к какому бы то ни было Дому, – ответила глава клана Тлаббар. – Их жизнь – это ад. Именно для этого они были превращены в драуков.

Мать Квентл с ухмылочкой обернулась к Громфу.

– В этих словах есть смысл, – согласился архимаг.

– Выкурите их оттуда и захватите в плен, – приказала Бэнр. – Отведите их в путах в Дом Бэнр для… переобучения.

– Мать Жиндия Меларн будет возражать, – предупредила Зирит Ксорларрин. – Хотя она всегда возражает, верно?

– Скольких драуков из тех, кто состоял в тайном союзе с ее Домом, мы уже одолели? – поинтересовалась Мать Квентл, подходя к перилам балкона верхнего этажа, и взглянула вниз, в огромный приемный зал, где собрали сопротивлявшихся. Некоторые оставались живы, закованные в кандалы, мертвые тела были свалены в кучу. – По какому праву Мать Меларн пользуется этим зданием? – Резко развернувшись, она в ярости уставилась на своих спутников: – По какому праву вообще кто-либо входит сюда, в это самое проклятое место во всем городе?

– До сегодняшнего дня? – подхватила Мать Зирит. Они с Матерью Квентл заранее отрепетировали этот разговор.

– До сегодняшнего дня, – отозвалась Мать Квентл. – Но сейчас мы действуем по приказу богини. Так говорит верховная жрица Сос’Умпту Бэнр, верховная жрица Храма Богини, который расположен неподалеку отсюда.

– И так говорит верховная жрица Кирий Ксорларрин, – сказала Зирит.

– И Сабаль, верховная жрица Дома Миззрим, – с гордостью добавила Миз’ри, при этом обернувшись к Матери Тлаббар с самодовольным выражением на лице. А почему бы ей и не выглядеть самодовольной? Мать Мез’Баррис Армго не пригласили сюда – на самом деле, похоже было, что некоторые из сбившихся с пути темных эльфов, которых воины Бэнров «выкурили» из этого комплекса, прежде принадлежали к Дому Баррисон Дел’Армго, а остальные являлись просто бездомными изгнанниками; но большинство происходили из Дома Меларн. Если слухи о попытках Дома Меларн заключить союз с Домом Фаэн Тлаббар были верны – а по кислому выражению лица Вадальмы становилось ясно, что так оно и есть – и Дом Фаэн Тлаббар устраивала такая перспектива, то сегодняшний налет должен был резко положить конец каким-либо попыткам к сближению.

– А также верховная жрица Луафаэ из Дома Фаэн Тлаббар, – произнесла Вадальма, с усилием пытаясь придать своему тону решимость и воодушевление.

Мать Квентл чуть не рассмеялась, глядя на нее.

Но сдержалась.

Она лишь ухмыльнулась, чтобы дать понять остальным, включая Вадальму, что хотела посмеяться над ней, но, из уважения к положению Вадальмы, выдержанная Мать Квентл взяла себя в руки.


Мать Мез’Баррис Армго расхаживала но своей часовне, тяжело дыша, фыркая и покачивая головой.

– Что же ты затеваешь, Квентл? – шептала она.

Дом Бэнр отправил довольно многочисленный отряд к Западной Стене, в бывшее жилище клана До’Урден, чтобы прочесать это место и выгнать оттуда всех обитателей; и вместе с Квентл там появились верховные матери трех Домов, располагавшихся в иерархии непосредственно под Бэнрами и Баррисон Дел’Армго. Подобная демонстрация силы казалась почти беспрецедентной, и пугало то, что ее затеяла дурочка Квентл; это предупреждение было адресовано всем Домам, члены которых мечтали повысить свой статус. Квентл хотела дать понять, что любая подобная попытка будет встречена отпором со стороны союза могущественных Домов.

А возможно, это была также и угроза Дому Баррисон Дел’Армго. Мать Мез’Баррис не боялась противостояния с каким-либо одним Домом; даже Дом Бэнр никогда не осмелился бы открыто напасть на нее. Цена подобной агрессии оказалась бы слишком высокой.

Но четыре Дома сразу? Может быть, это начало крупной перестановки сил? Создания более прочной связи между Мензоберранзаном и начинавшим процветать городом К’Ксорларрин прежде, чем Мать Зирит и остальные члены ее семьи уедут в свой новый дом?

В этот момент в часовню стремительно вошел встревоженный мастер оружия Малагдорл. Он кивнул в ответ на вопросительный взгляд Матери Мез’Баррис.

– Ведьма, – едва слышно прошептала Мез’Баррис. Малагдорл был отправлен в Мили-Магтир побеседовать со шпионами, которых Дом Баррисон Дел’Армго внедрил в круг друзей Аумона Бэнра, сына Квентл. Ни для кого в Мензоберранзане не являлось секретом, что Дом Бэнр дал разрешение Дому Ксорларрин отправляться в комплекс под названием Гаунтлгрим; но в свете последних событий Мез’Баррис заподозрила, что это было не просто разрешение. Кивок Малагдорла означал очень многое: Квентл и организовала эту экспедицию, теперь Мез’Баррис не сомневалась в этом, потому что, как она и подозревала, этот молодой и дерзкий выскочка-воин, Тиаго Бэнр, путешествовал вместе с Ксорларринами.

Тиаго являлся внуком мастера оружия Дантрага, которого ненавидела Мез’Баррис. Дантраг некогда был злейшим врагом и соперником Утегенталя, ее любимого сына-воина, величайшего из мастеров оружия Мензоберранзана всех времен (так считала и говорила всем сама Мез’Баррис).

– И Гол’фанин тоже, – произнес Малагдорл, и Мез’Баррис кивнула, нахмурившись и стиснув зубы. Гол’фанин, лучший кузнец в городе, поехал вместе с Тиаго Бэнром в легендарную Кузню дворфов клана Делзун. Мез’Баррис прекрасно представляла себе, что это может означать.

Она с жалостью взглянула на Малагдорла и взмахом руки отпустила его. Понял ли он, спросила она себя. Понял ли ее туповатый внук, что Тиаго скоро вернется с необыкновенным оружием, чтобы убить… его?

Едва успел выйти Малагдорл, как богато украшенная дверь приоткрылась, и в щель просунула голову верховная жрица Таайруль.

– Прибыла Минолин Фей, Мать, – негромко сообщила она.

– Немедленно проводи ее в мои личные покои, – велела Мез’Баррис. – Так, чтобы никто не видел. И что бы никто не узнал, что она здесь. Скорее всего, скоро явится кто-нибудь от Дома Меларн. Мать Жиндия наверняка в ярости после дерзкой атаки Квентл Бэнр, и, без сомнения, Дом Меларн потерял сегодня немало рядовых солдат.

– Драуки и захваченные в плен простые воины-дроу только что доставлены на повозках от Западной Стены в Ку’элларз’орл, – мрачно проговорила Таайруль. – Очевидно, в Дом Бэнр.

Мать Мез’Баррис презрительно фыркнула и покачала головой. Квентл сегодня поистине удивила ее. Она никогда не думала, что эта жалкая недалекая козявка Бэнр обладает подобной наглостью.

Открыто похитить драуков Меларн?

– Пусть гарнизон переходит на военное положение, – внезапно приказала Мать Мез’Баррис.

Алые глаза Таайруль широко распахнулись:

– Мать?

Приказ был отдан импульсивно и мог иметь серьезные последствия, но, поразмыслив о происходящем, Мез’Баррис обнаружила, что нисколько не сожалеет о нем, даже наоборот.

– Созвать всех членов клана Баррисон Дел’Армго, аристократов и простых дроу. Закрыть ворота, приготовиться к обороне.

– Слушаюсь, Мать. – Таайруль почтительно поклонилась и поспешила прочь.

Мез’Баррис осталась наедине со своими тревогами.


Вскоре четыре верховные матери и их эскорт, состоявший из элитных воинов, присоединились к архимагу Громфу в широком нефе двухэтажной часовни Дома До’Урден. Всего несколько минут назад четыре женщины – причем Мать Квентл и Мать Миз’ри с немалым удовольствием – наблюдали, как троих драуков, опутанных паутиной, волокли мимо обливающиеся потом простые воины.

– Я давно не бывала в этом месте, – сказала Мать Квентл. – Уже забыла, насколько сильно оно напоминает часовню Бэнров, хотя наш храм, естественно, гораздо величественнее.

– Действительно, поражает то, что Дом с такой замечательной часовней мог настолько сильно прогневать Паучью Королеву, – вставила Мать Вадальма сладким голосом, который не скрывал язвительности этого замечания.

Но Мать Квентл лишь улыбнулась в ответ. Бэнр знала, что это не имеет значения, потому что исполнение плана продвигалось полным ходом, и остальные трое были увлечены происходящим. Когда они вошли в заброшенный комплекс зданий в районе Мензоберранзана под названием Западная Стена, вслед за армией воинов Бэнр, магами и в сопровождении самого архимага, Вадальма Тлаббар и Миз’ри Миззрим выглядели весьма недовольными. Получив тайное приглашение, они, без сомнения, сразу догадались об истинном смысле этого маленького приключения, особенно потому, что приглашение поступило не от Дома Бэнр, а от Матери Зирит, но было отправлено из уважения к требованиям Первого Дома.

Пока четыре верховные матери шли по лабиринту пещер, служивших входом в комплекс, их снова и снова приветствовали воины Бэнр, которые вытаскивали наружу многочисленных отступников и прочих негодяев, пришедших в этот дом без разрешения.

По приказу Правящего Совета ничья нога не должна была ступать сюда, но в городе практически все знали, что Дома Меларн и Баррисон Дел’Армго использовали это место в качестве учебного лагеря.

И тогда Мать Квентл нанесла мощный удар одновременно обоим этим Домам – беспокойному Второму и амбициозному Седьмому. Если обед Бэнров в Доме Фей-Бранш во время праздника Основания не дал понять Дому Меларн, что следует умерить свои амбиции, если им показалось мало появления аватара Ллос на этом обеде, о чем ходили слухи, тогда этот дерзкий ход должен был совершенно четко донести до Матери Жиндии Меларн волю Бэнров.

А Жиндия не могла даже подать жалобу на следующем заседании Правящего Совета, потому что это место, некогда служившее домом Мэлис До’Урден, местом рождения печально известного Дзирта До’Урдена, нельзя было ни посещать, ни населять. Таков был прямой и недвусмысленный эдикт Совета Восьми.

До сегодняшнего дня, когда верховные жрицы четырех Домов, Матери которых присутствовали здесь, независимо друг от друга подтвердили, что эта миссия отвечает воле Ллос.

Итак, в тот день по воле Ллос и с применением силы Бэнров дом клана До’Урден был очищен от бродяг и тайного ополчения.

Итак, по воле Ллос и в соответствии с ее требованиями, Дом До’Урден был готов к воссозданию.


Когда Мать Мез’Баррис стремительно вошла в комнату, Минолин Фей сразу отметила ее возбужденное состояние.

– Ты видела, что произошло сегодня? – спросила Мез’Баррис, без предисловий переходя к делу.

Минолин Фей кивнула:

– Они не делают из этого тайны.

– Четыре Дома объединились, чтобы нанести удар.

Минолин пожала плечами, словно это не имело никакого значения.

– Дом До’Урден – запретная территория, – негромко и спокойно произнесла она.

– А я заметила, что никто из Фей-Бранш не был приглашен на небольшую экскурсию Матери Квентл, – коварно заметила Мез’Баррис. – Дом Бэнр собирает своих союзников в это время смуты и раздоров, и все же обрати внимание: вы одни, а амбициозный и жадный до власти Дом Меларн спокойно смотрит на все это.

Минолин Фей заставила себя сохранить безмятежное выражение лица. Дом Бэнр обещал Дому Фей-Бранш союз на празднике Основания, но, откровенно говоря, события сегодняшнего дня заставили семью Минолин встревожиться.

– Мать Квентл сделала весьма прозрачный намек тем Домам, которые не были приглашены, так мне кажется, – продолжала Мез’Баррис, слегка поворачивая нож в ране.

– В том числе и твоему?

Мать Мез’Баррис беззаботно рассмеялась и уселась напротив Минолин Фей в кресло, покрытое мягкими подушками.

– Мы отказались от ее приглашения, – сообщила Мез’Баррис. – У них более чем достаточно воинов, чтобы выгнать из старого комплекса кучку бездомных бродяг, а у меня есть дела поважнее, чем ходить по пятам за Квентл в ее глупые экспедиции.

«Кучку бездомных бродяг», – подумала Минолин Фей, не скрывая понимающей улыбки. В основном они были не такими уж и бездомными, она это прекрасно знала, и немало их принадлежало именно к этой семье, к Дому Баррисон Дел’Армго. Разумеется, именно поэтому Мез’Баррис никак не могла получить приглашения от Матери Квентл участвовать в нападении и сейчас явно лгала.

Ложь Мез’Баррис продемонстрировала ее страхи и, следовательно, слабость, мысленно убеждала себя Минолин Фей.

– Как ты считаешь, Мать Жиндия Меларн нападет на Дом Фей-Бранш, пока воины Бэнр еще заняты? – спросила Мать Мез’Баррис. – Или она подождет, пока Квен… Мать Квентл не закончит развлекаться?

Минолин Фей лишь улыбнулась – не потому, что она была уверена в том, что Мез’Баррис ошибается, а потому, что знала: даже если Дом Фей-Бранш будет полностью стерт с лица земли, ей самой ничего не грозит. По тайному приказу Матери Квентл, санкционированному самим аватаром Ллос, Минолин теперь принадлежала к Дому Бэнр, тайно стала супругой Громфа и ждала дочь, которой предстояло стать будущей Верховной Матерью Мензоберранзана. Но, разумеется, Мез’Баррис Армго необязательно было знать все это.

– Что мы будем теперь делать с этим? – резко спросила Мез’Баррис, и Минолин Фей, вздрогнув, оторвалась от своих размышлений.

– Делать?

– Не прикидывайся дурочкой. Сегодня Мать Квентл нанесла удар Дому Меларн…

– И твоему собственному, – перебила ее Минолин Фей.

Мать Мез’Баррис взглянула на собеседницу с таким лицом, словно хотела огреть ее плеткой.

– Давай ты тоже не будешь… прикидываться дурочкой, – сказала Минолин.

Мать молчала довольно долго, не спуская с гостьи тяжелого взгляда.

– Мать Квентл собрала свои силы, она подталкивает Дом Меларн к мести, но месть будет направлена в другую сторону. Да, мне кажется, что она подстрекает Дом Меларн атаковать Дом Фей-Бранш, и если это произойдет, если я окажу поддержку Матери Жиндии Меларн, Мать Квентл и ее подхалимы не станут вмешиваться.

– Ты уже сказала мне то же самое, но гораздо короче, – осмелилась заметить Минолин Фей.

– Так что нам делать в этой ситуации? – коварно, властным тоном вопросила Мать Мез’Баррис.

Минолин Фей бесстрастно смотрела на нее.

– Что ты собираешься теперь делать? – пояснила Мез’Баррис и еще спустя несколько мгновений неприятного молчания добавила: – Мы же союзники, верно? Мы давно составляли планы и готовились к этому неизбежному дню. Возможно, настало время закрепить наш союз – союз Баррисон Дел’Армго и Фей-Бранш. Я смогу усмирить Мать Жиндию – Дом Меларн не атакует Фей-Бранш без моего разрешения. Только не сейчас. Только не в тот момент, когда Мать Квентл собрала вокруг себя союзников.

– А что мне предложить балору? – спросила Минолин Фей.

– Эррту был побежден сыном Дома Бэнр. Уничтожен на холодном поле в Верхнем Мире. Разумеется, он не в восторге от семьи Тиаго. Ты предложишь ему возможность отомстить Матери Квентл.

– Эррту терпелив. Возможно, он предпочтет отомстить ей сам, спустя много лет.

– Так ты говорила с балором? – прямо спросила Мать Мез’Баррис.

– Довольно давно, и не непосредственно с ним. Я не могу призвать его, естественно, поскольку он изгнан с нашего уровня существования, и я не часто путешествую в Абисс, особенно для переговоров с таким непредсказуемым и опасным существом, как Эррту. Не хочется оказаться в одной камере с Матерью К’йорл.

– Мы это уже обсуждали, – взволнованно произнесла Мез’Баррис.

– Меч Тиаго Бэнра изменил наши… возможности.

– Отправимся к Эррту вместе, – предложила Мез’Баррис. – Возьмем с собой архимага. Да, пора уже ему захватить власть.

– Громф не пойдет против Матери Квентл. Только не сейчас.

– Он же знает о нашем плане. И вообще, начнем с того, что это был его план! – возразила Мез’Баррис.

Это была правда, Минолин Фей нечего было возразить. Они трое ненавидели Мать Квентл и действительно составили заговор против нее. Когда Госпожа Ллос заинтересовалась областью магии, чародеи-дроу, несмотря на то, что все они были мужчинами, старались подняться и обрести новый, более высокий статус, и, разумеется, больше всего в этом случае выигрывал Громф Бэнр, великий архимаг Мензоберранзана, старейший и, по мнению многих, самый могущественный дроу в городе. Возможно, Громф мог бы получить официальный статус Отца Дома Бэнр. Прежде таких вещей не случалось, но, с другой стороны, времена настали странные и смутные.

Мез’Баррис Армго, естественно, поддержала бы возвышение Громфа, в основном потому, что в таком случае ее Дом наверняка получил бы больше власти, чем Дом Бэнр; а она так долго ждала этого и считала, что заслужила первое место в городе. Но она поддерживала Громфа также потому, что за последние несколько десятков лет между ними возникло взаимопонимание.

«По крайней мере, так обстояли дела до недавнего времени», – подумала Минолин Фей, но вслух ничего не сказала. Мез’Баррис еще не знала, сколь многое изменилось во время праздника Основания.

– Эррту отдаст нам Мать К’йорл, – настойчиво продолжала Мез’Баррис; К’йорл была Верховной Матерью Дома Облодра, клана дроу, обладавшего редкими псионическими способностями. В Смутное Время, когда обычная магия потеряла свою силу, К’йорл попыталась обратить нарушение баланса сил в свою пользу, но, увы, Мать Ивоннель Бэнр направила на нее гнев Ллос и сбросила всю семью Облодра в расщелину, известную как Ущелье Когтя. За свою дерзость К’йорл Одран, Мать К’йорл, была отдана в дар демону Эррту, и она оставалась у него в плену до сих пор и каждую секунду терпела невыносимые муки. – Ее ненависть к Дому Бэнр переходит всякие границы, а ее могущество… да, теперь, когда от Дома Облодра остались лишь далекие воспоминания, Мать Квентл не готова будет иметь дело с первобытной силой К’йорл. Она уничтожит Квентл, и мы наконец избавимся от этой ведьмы!

– Говорят, что Киммуриэль из Бреган Д’эрт происходит из Дома Облодра и довольно искусен в…

– Он не успеет присоединиться к Квентл вовремя! – возразила Мать Мез’Баррис; она пришла в такое волнение, что даже пропустила титул своей соперницы.

Минолин Фей лишь улыбнулась. В это утро она побывала на своей первой… встрече с Мефилом Эль-Видденвельпом, который, казалось, прочно занял место при дворе Матери Квентл. Минолин Фей теперь знала: даже если привести в действие их план и освободить К’йорл, она окажется далеко не настолько могущественной, как надеялась Мать Мез’Баррис.

– Громф не пойдет против Матери Квентл, – повторила Минолин Фей. – Сейчас, по крайней мере, а может быть, и никогда. И поэтому наш план бесполезен.

– Он нам: не нужен!

– Тебе он не нужен, – сказала Минолин Фей. – Если ты желаешь отправиться в Бездну и пообщаться с Эррту, тогда да пребудет с тобой Госпожа Ллос, потому что тебе потребуется ее помощь.

– Твой Дом остался один, – напомнила ей Мать Мез’Баррис. – Я твоя единственная защита против гнева Дома Меларн!

– Мой Дом? Мой Дом не боится Матери Жиндии.

– Фей-Бранш бессильны против…

– Я не принадлежу к Дому Фей-Бранш, – объявила Минолин Фей, которую уже утомил этот разговор; она убедилась в том, что на сегодня узнала от соперницы все, что могла.

Мать Мез’Баррис в изумлении уставилась на нее.

– Мое имя теперь – Минолин Фей-Бэнр, – открыто заявила жрица, поднимаясь, – я супруга Громфа, слуги Матери Квентл Бэнр.

– И ты осмеливаешься говорить эту ложь мне?! – в ярости вскричала Мез’Баррис.

– Аватар Ллос появилась в Доме Фей-Бранш на празднике Основания, – объяснила Минолин Фей. – Это не просто слухи, Мать. Это истинная правда. И эта правда скрепила союз между Домом Бэнр и Домом Фей-Бранш. Возможно, ты захочешь поделиться этими сведениями с Матерью Жиндией Меларн прежде, чем та совершит какую-нибудь глупость.

Минолин, взмахнув рукой, быстро сотворила заклинание возвращения и произнесла:

– А сейчас мне пора… домой.

Телесная оболочка Минолин Фей распалась на бесчисленное множество черных шариков из бесплотного дыма, которые быстро рассеивались в воздухе, и Мез’Баррис осталась одна, тупо глядя в стену, ошеломленная совершенно неожиданным и весьма опасным поворотом событий.


Глава 7
Терпение Бэнров

– Энтрери, – сообщил Бениаго Джарлаксу; они находились в личных покоях дроу в недрах Иллуска, и комната эта была магическим образом защищена против мысленного вторжения извне. – Не Дзирт, но Энтрери и остальные из этого отряда.

Джарлакс переместил черную повязку с левого глаза на правый, не переставая мурлыкать, и принялся обдумывать это странное известие. Энтрери и его отряд, очевидно, без Дзирта, обошли Лускан, направляясь на юг. После почти двадцатилетнего необъяснимого отсутствия компания вернулась.

И это сообщение пришло сразу же после известия от Брелина Джанкея, самого надежного разведчика, о том, что прошлой осенью в Лускане побывали женщина, искусная в магии, и необычный хафлинг, и имена их были очень хорошо знакомы Джарлаксу.

– Кэтти-бри и Реджис… – Он покачал головой, не веря своим ушам. Он вспомнил, как пропали эти двое, как Дзирт и король Бренор умоляли его отыскать их. Ну что ж, сейчас, возможно, он их нашел, однако Дзирт сам пропал бесследно, а Бренор покоится под камнями в далеком Гаунтлгриме – по крайней мере, так считал Джарлакс.

– Они мертвы уже сто лет, – сказал Бениаго, хотя Джарлакс говорил сам с собой. Он вздрогнул, услышав слова подчиненного.

– Ты считаешь, это невозможно?

– Это просто невероятно. Но, с другой стороны, меня поражает, что Энтрери и его четверо спутников вернулись. Возможно, я стал таким циником, что ничто не может больше по-настоящему удивить меня, а?

– Циником? – хмыкнул Джарлакс. – Мой дорогой Бениаго, я бы посоветовал тебе обратное. Поверь в чудеса, или во что угодно, что сделает твой день лучше!

– И будь готов ко всему, – закончил Бениаго с кривой ухмылкой; Джарлакс точно так же улыбнулся в ответ и кивнул.

– Он не вернется в Лускан, – сказал Джарлакс. – Скорее всего, он считает, что я еще здесь.

– Энтрери? Ему следовало быть тебе благодарным. Даже в голову ничего не приходит хуже, чем провести вечность в качестве куска камня.

Мысли Джарлакса устремились в недалекое прошлое, к нападению на замок лорда Дрейго Быстрого в Царстве Теней, которым руководил он сам. Он невольно рассмеялся, вспоминая это забавное приключение. Он и его подчиненные тогда задали хорошую трепку стражникам, а Джарлакс, так сказать, «задал трепку» самому замку, возведя магическую адамантиновую башню прямо в вестибюле Дрейго Быстрого! Он до сих пор помнил выражения лиц стражников-шейдов.

После того как замок был взят, Джарлакс отправился в подземелье, и там он нашел и спас Артемиса Энтрери, Далию и монаха Афафренфера – всех троих обратила в камень «ручная» медуза лорда Дрейго.

– Возможно, небытие в виде камня было для Энтрери предпочтительнее мучений, которые терзают его сердце и душу, – услышал Джарлакс собственный голос; он говорил рассеянно, потому что мысли его вернулись к настоящему, к известию о том, что Энтрери снова появился словно из ниоткуда, жив и здоров.

Джарлакс сам не знал, почему это его так взволновало. Но тем не менее взволновало.

– Куда он направляется? – спросил предводитель наемников.

– Говорят, в Порт Лласт, и эти пятеро, скорее всего, уже преодолели полпути. Хотя сейчас эта дорога очень опасна, и мы не можем…

Его прервал смех Джарлакса.

– Я тебя уверяю, для того чтобы остановить или хотя бы ненадолго задержать этот отряд, простой банды разбойников будет мало, – сказал он, мысленно уже составляя план путешествия в Порт Лласт. – Есть еще какие-нибудь новости от Брелина?

Бениаго покачал головой.

– Ты думаешь, Дзирт?..

Джарлакс кивнул, пробормотав едва слышно:

– Будем надеяться.

Он взглянул на Бениаго и заметил, что на лице верховного капитана при этих словах отразилось удивление; и действительно, сам Джарлакс сообразил: подобное утверждение может показаться странным тому, кто не знал долгой истории его взаимоотношений с отступником До’Урденом. Или, хуже того, тому, кто не понимал, что именно Дзирт До’Урден теперь втайне символизировал для многих дроу Мензоберранзана, особенно дроу-мужчин. Возможно, Бениаго недостаточно долго прожил в Мензоберранзане, чтобы ясно это понимать.

Очевидно, для них настали интересные времена, и Джарлакс порадовался, что Киммуриэля сейчас нет в Лускане, точнее, нет даже в этой части мира. «Коллега» Джарлакса был занят общением с иллитидами в каком-то из их ужасающих поселений – «ульев», и это предоставляло Джарлаксу большую свободу в руководстве Бреган Д’эрт и в выборе собственной дороги.

Он снова подумал о своем налете на замок лорда Дрейго; Джарлакс с трудом мог поверить, что это нападение было его последним настоящим приключением. Он взглянул на огромный письменный стол, заваленный свитками пергамента; он находился в своем кабинете в подземелье, принадлежавшем Бреган Д’эрт, вырубленном среди подземных руин, кишащих призраками и вурдалаками.

– Я превратился в писца, – рассеянно произнес он.

Смех Бениаго напомнил ему, что он в комнате не один.

– Тебя забавляет мое дурацкое положение? – спросил Джарлакс, изображая гнев.

– То, что могущественный Джарлакс может хотя бы на мгновение так думать о себе, – вот что смешно, – объяснил верховный капитан Курт, на самом деле не человек, а дроу, к тому же принадлежащий к тому же Дому, что и Джарлакс; впрочем, Бениаго не был посвящен в эту небольшую подробность биографии начальника. – Писец!

Джарлакс жестом обвел груды инвентарных списков, платежных ведомостей и нарядов на закупку.

– Ну так поручи это все Серене, или какой-нибудь другой своей любовнице, или кому-нибудь из подчиненных, выйди из этой норы и прикончи кого-нибудь! – от души посоветовал Бениаго.

– Надеюсь, я не разучился драться.

Бениаго расхохотался еще громче и поднялся, собираясь уйти.

– Если надумаешь выяснять, так ли это, возьми в партнеры кого-то другого, но только не меня, ладно? – попросил он.

– А почему бы и нет? – возразил Джарлакс. – Может, ты меня одолеешь и станешь руководителем Бреган Д’эрт, пока нет Киммуриэля.

– Не уверен, что мне этого очень хочется, – искренне признался Бениаго. – И еще меньше мне хочется отправиться в могилу после удара меча, кинжала, посоха Джарлакса, или огромной птицы, или волшебного сапога, или кнута, или… я ничего не пропустил?

– Пропустил, и много чего, – заверил его Джарлакс.

– Тогда поезжай в Порт Лласт, – сказал Бениаго, направляясь к дверям. Дверь вела в небольшой тамбур, к винтовой лестнице, которая шла под гаванью и заканчивалась на Охранном острове, в жилище клана Корабля Курт. – Ты знаешь, что это твой долг. Торговля с Ксорларринами идет хорошо, город полностью под нашим контролем, и когда ты вернешься, я встречу тебя здесь, с улыбкой, котлом золота и компанией прекрасных дам, которые с радостью удовлетворят все твои потребности! – И, коснувшись кончиками пальцев полей шляпы, он вышел.

Джарлакс обнаружил, что верит каждому слову своего лейтенанта. И действительно, дела Бреган Д’эрт еще никогда не шли так хорошо. Торговля приносила небывалые прибыли, Город Парусов был полностью подчинен власти банды наемников, хотя жители его не подозревали об этом и вели себя мирно; под поверхностью была прорублена сложная сеть новых туннелей, и даже призрак неприятностей не маячил на горизонте Джарлакса.

– Неудивительно, что мне скучно, – сказал он, и едва успел произнести эти слова, как тут же пожалел о них.

– Да неужели? – раздался голос из угла у него за спиной, голос, говоривший на языке Мензоберранзана; и, к великой тревоге Джарлакса, голос этот оказался хорошо знакомым.


В гавани Лускана, на Охранном острове, находилась самая неприступная крепость в городе; над приземистой центральной частью возвышалась сторожевая башня, служившая домом членам клана Корабль Курт. Бениаго Бэнр, известный под именем верховного капитана Курта, являлся самым могущественным из пяти верховных капитанов, которые правили городом. Он оставался бы самым могущественным даже в том случае, если бы за спиной его не стояли силы Бреган Д’эрт. Его предшественник обладал огромной властью в портовом городе еще до того, как банда наемников тайно объединилась с этим кланом.

Клан Корабля Курт владел крупнейшим флотом в Лускане, количество его воинов более чем вдвое превышало войско следующего клана в иерархии, кроме того, он имел в своем распоряжении группу союзников-магов, которые часть времени проводили на Охранном острове, а часть – в населенных призраками руинах Главной башни Тайного Знания, расположенной поблизости, на острове Сабля. Добраться до этого острова Абордажной Сабли, помимо тайных туннелей, прорубленных под дном моря наемниками Бреган Д’эрт, можно было только по мосту, соединявшему его с Охранным островом. И поэтому, когда маги приходили в город в поисках утраченных знаний Гильдии Чародеев или же пытались раздобыть секреты и артефакты из руин Главной башни, Бениаго, естественно, предлагал им союз со своим кланом.

И сейчас, когда его окружали маги и воины, а под рукой всегда были смертельно опасные наемники Бреган Д’эрт, Бениаго беззаботно вошел в сторожевую башню с толстыми стенами и не обратил внимания на то, что сегодня во дворе толкалось немного больше людей. Он просто решил, что с наступлением весны корабли и караваны снова готовятся к дальним путешествиям. Дроу остановился у большого зеркала, стоявшего у дверей его личных покоев на втором этаже приземистой башни, осмотрел свою маскировку – человеческий облик. «Не человеческий», – вслух напомнил он себе, потому что привык говорить людям, что на самом деле он наполовину эльф. Он прожил в Лускане несколько десятков лет и совсем не старел, и это многие замечали. Изображать старение в человеческом облике слишком сложно, сказали ему маги из Бреган Д’эрт, и поэтому Бениаго стал полуэльфом.

– Для них сойдет, – пробормотал он, качая головой. После всех этих лет дроу до сих пор не полностью привык к своему телу, к неуклюжим ногам, долговязой фигуре, бледной коже, которая мгновенно сгорала на солнце, и особенно к копне волос морковного цвета.

С помощью трех ключей верховный капитан деактивировал многочисленные ловушки, открыл дверь спальни и быстро вошел в комнату. Он знал, что впереди много работы. Джарлакс наверняка отправится вслед за Энтрери в Порт Лласт, а Киммуриэль вернется еще не скоро, в лучшем случае ближе к зиме. Размышляя об этом, Бениаго направился к большому письменному столу, на котором громоздились кучи свитков – гораздо больше, чем когда-либо появлялось на столе Джарлакса. При виде этой устрашающей картины он передумал и подошел к невысокому комоду, где хранил запас дорогих крепких напитков.

И только в тот миг, когда рука его потянулась к бутылке с лучшим пшеничным виски, он наконец сообразил: что-то здесь не так. Он замер, склонившись над бутылками, а другой рукой осторожно начал искать острый кинжал, который носил за поясом.

Он уловил за спиной едва слышные звуки: легкие шаги, легкое дыхание.

Он вытащил кинжал и резко развернулся, легко и проворно, как любой аристократ дроу.

Глаза его округлились, и рука, готовая нанести удар, застыла в воздухе; напротив, он попытался прикрыть лицо и тело от нападения целого клубка змей.

Бениаго пошатнулся и отпрянул, наткнулся на комод, тот рухнул, раздался звон бьющегося стекла. Он попытался сориентироваться, сообразить, что происходит. Затем почувствовал, что в кровь его проник жгучий яд.

И услышал свист плетки.

И понял, что это не настоящие живые пресмыкающиеся, а змеиные головы, украшавшие орудие пытки Ллос.

– Ты осмеливаешься поднять на меня оружие?! – рявкнула хозяйка кошмарной плети на языке Мензоберранзана, и извивающиеся змеи с молниеносной скоростью ужалили снова. Несчастному Бениаго не под силу было устоять против них. Он почувствовал, как кривые клыки впиваются ему в щеку, а вторая змея ужалила куда-то в живот. – Неужели ты настолько привык к человеческому обличью, что сам превратился в человека? – вскричала женщина, когда Бениаго в отчаянии бросился на пол, стремясь заползти под стол в поисках хоть какого-нибудь укрытия. – Неужели ты забыл свое место, сын Дома Бэнр?

Эти слова заставили его застыть на месте.

Дом Бэнр?

– Мать, – прошептал он, и мысли о бегстве оставили его; он простерся ниц перед жрицей… и постарался не дергаться, когда пять змей Матери Квентл снова впились в его плоть.

– Один только звук, и я тебя убью, – пообещала она.

Бениаго показалось, что он перенесся на много лет в прошлое, во времена своей юности, проведенной в Мензоберранзане; там подобные пытки не являлись чем-то из ряда вон выходящим.

Женщина продолжала издеваться над ним до тех пор, пока от боли и яда он не потерял сознание, но едва ему удалось избавиться от мучений, как она привела его в чувство с помощью исцеляющих заклинаний, и Бениаго снова очнулся.

Точно так же случалось, когда он еще был юношей: его били до тех пор, пока он не отключался, затем сознание и способность чувствовать возвращались к нему, и его били снова. Открыв глаза, он обнаружил, что сидит в кресле, совершенно обессилевший, но целый и невредимый, а напротив него стоит Мать Квентл, его двоюродная бабка.

– Доставь мне удовольствие, – без околичностей заявила Верховная Мать. – Да, я хочу этого, – кивнула она, – несмотря на то что ты превратился в уродливого иблита.

Бениаго знал, что нельзя поднимать взгляд, поэтому он уставился на ее ноги и увидел, как одежды ее упали на пол.

– Могу я говорить?

– Только быстро!

– Я не возвращался в свой истинный облик много недель… на самом деле… наверное, год… – запинаясь, пробормотал Бениаго. – Но я могу снова…

– Не нужно, – отрезала она. – Мне интересно, каков ты в виде человека. – Она приблизилась к нему, взяла за подбородок и подняла его голову так, чтобы он смог взглянуть ей в глаза. – У меня большие планы относительно тебя. Так что сейчас ты должен быть на высоте.

Несмотря на недавние пытки, несмотря на вполне обоснованный ужас, Бениаго знал, что будет на высоте. И он с готовностью поднялся навстречу Квентл.

Охотно, несмотря на то, что она только что избила его.

Жадно, потому что так его воспитали: наказание было прелюдией к соблазнению, и мольбы о пощаде были на самом деле мольбами о наслаждении.

– А потом ты расскажешь мне все. – Квентл притянула Бениаго к себе и прикусила его губу.

– Рассказать тебе?..

– Все, – повторила она и швырнула мужчину на письменный стол.


Джарлакс сообразил, что на всем Фаэруне найдется не более двадцати магов и жриц, достаточно могущественных для того, чтобы проникнуть сквозь многочисленные магические заслоны. Он долгие годы возводил эти волшебные стены вокруг своих личных покоев. Наверное, лишь с десяток чародеев могли забраться сюда совершенно незаметно для хозяина.

К несчастью для Джарлакса, к последней группе избранных относился его родной брат Громф Бэнр.

– Добрая встреча, – приветствовал он вошедшего, разворачивая свое кресло так, чтобы сидеть лицом к архимагу. – Чем обязан столь неожиданному счастью видеть тебя?

– Я слишком добр и великодушен.

Джарлакс кивнул.

– Как идут дела в Лускане?

Джарлакс пожал плечами:

– Это мерзкое местечко, населенное мерзкими людишками, так что, предполагаю, не особенно хорошо. Но у меня здесь жизнь складывается неплохо, и выгоду я получаю неплохую.

– К счастью, я должен сказать.

– Драгоценности и побрякушки рекой текут к Ксорларринам, как мы и договаривались, а также, предполагаю, в сундуки Дома Бэнр.

– К счастью… для тебя.

– Что-нибудь случилось? Рассказывай наконец.

– Определенно случилось. Я явился сюда не для того, чтобы повидаться с тобой; я всего лишь провожатый другого лица, которое сейчас поблизости, в городе.

– И все-таки ты здесь… без сомнения, к счастью для меня.

– Я провожатый другого лица, которое сейчас находится в башне Корабля Курт, – повторил Громф, и Джарлаксу пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы не выдать охватившую его тревогу.

– Значит, вы пришли изучать остатки Главной башни Тайного Знания? Разгадать, каким образом она связана с комплексом, в котором сейчас расположен город Ксорларринов?

– Нет, это лицо явилось сюда побеседовать с Бениаго Бэнром.

Джарлакс откинулся на спинку кресла и из последних сил постарался сохранить невозмутимость.

– Он не пользовался этим именем уже…

– Больше ста лет. Но, увы, Бэнр – это имя, от которого невозможно избавиться.

– Ты собираешься мне рассказать, в чем дело, или будешь продолжать говорить загадками?! – Джарлакс вскочил с места.

– Сядь, – приказал Громф, и собеседник его опустился обратно в кресло.

Джарлакс долго пристально смотрел на старого мага, оценивая свои возможности. «Неужели наконец настал час схватки между нами?» – подумал он.

Джарлакс мог атаковать Громфа в своем кабинете многими способами, здесь было расставлено немало легко активируемых ловушек, включая большое количество заклинаний, лишавших его брата магической «брони».

Но нет, решил Джарлакс, лучше быстро отступить: он мог исчезнуть, лишь прикоснувшись к своей серьге.

– Барменша в таверне на той стороне реки – одна из твоих любовниц? – спросил Громф, весьма довольный собой: еще бы, ему удалось раздобыть такую информацию, да еще установить, что Джарлакс как-то связан с гостиницей на другом берегу реки.

– Да это так, для развлечения, – небрежно произнес Джарлакс.

– Хорошенькая, для женщины из человеческой расы. Может быть, ты захочешь взять ее с собой.

– Мы куда-то собираемся?

– О да, судя по всему, собираемся.

– Очередные загадки?

– Мне не положено рассказывать тебе об этом.

Джарлакс прикусил язык, заметив серьезное выражение лица Громфа. Последнее замечание было брошено не просто так: маг тщательно, обдуманно подбирал слова.

Но кто мог стоять выше Громфа?

– Значит, мне ждать еще гостей, но когда? – спросил Джарлакс. – Мне следует приготовиться к визиту? Может быть, приказать принести угощение, достойное высокой особы?

– Просто сиди на месте, дорогой брат, и хотя бы раз в жизни, прошу тебя, придержи язык.

Бывали моменты, например сегодня, во время первого визита сюда Бениаго, когда Джарлакс радовался отсутствию Киммуриэля. Однако случалось, Джарлакс искренне сожалел о том, что не может воспользоваться его псионическими способностями. Киммуриэль умел телепатически передавать Джарлаксу информацию и представлять ее с иной точки зрения, обнаруживать скрытый смысл. Киммуриэль мог ошеломить враждебного мага потоком энергии, который спутывал его мысли, мог телепатическим образом мгновенно вызвать на подмогу всех союзников Бреган Д’эрт.

И сейчас как раз настал такой опасный момент.


Ошеломленный, обессилевший Бениаго Бэнр сидел в своей комнате, размышляя о резких переменах в своей жизни. Теперь Лускан принадлежал ему, и на него только что возложили прямую ответственность перед Домом Бэнр за любые неудачи!

«Интересно, как Джарлаксу удавалось выживать все эти годы, пока эти злобные ведьмы, жрицы, рыскали в окрестностях его владений», – подумал он. Джарлакс был искусен в обмане, возможно, он лучше всех, кого знал Бениаго, владел этим сложным искусством, но как одурачить жрицу, уж тем более Мать Дома, которая обладает магическими способностями угадывать ложь?

– Мне нужна повязка на глаз, – тихо, жалобно произнес верховный капитан.

Он попытался понять, почему Мать Квентл внезапно заинтересовалась Лусканом, Бреган Д’эрт, тем более отрядом Энтрери и заодно Дзиртом. Скорее всего, это имело какое-то отношение к Тиаго, поскольку Тиаго не делал тайны из своего желания выследить отступника и добыть его голову в качестве трофея.

Джарлакс приложил немало усилий, чтобы скрыть от Тиаго местонахождение Дзирта, – но ведь это было сделано по совету Громфа. Бениаго покачал головой. Он ничего не мог понять. Ясно одно: в правящих кругах Мензоберранзана происходили изменения, и теперь его двоюродная бабка Квентл обладала абсолютной властью. Громф вряд ли будет этому рад.

Бениаго обреченно вздохнул, потому что у него не было выбора. Теперь он отвечает за этот город, и вина за любые неприятности падет на него.

Однако когда он размышлял о своем двоюродном брате Тиаго, ему в голову пришла неприятная мысль. Он поднялся на вершины власти, но с одной оговоркой. Мать Квентл недвусмысленно дала ему понять: когда бы Тиаго ни появился в Лускане, Бениаго обязан беспрекословно выполнять все его приказания.

Он не питал большой любви к своему кузену. Проще говоря, Бениаго его ненавидел и знал, что это чувство взаимно.

День выдался крайне неудачный.


– Мать, – почтительно произнес Джарлакс, вскакивая с кресла и низко склоняясь, когда Квентл Бэнр неожиданно появилась рядом с Громфом в кабинете Джарлакса в подземельях Иллуска.

– Какой ты дипломат, – иронически произнесла Квентл.

– Я изумленный дипломат, – сказал Джарлакс, осмеливаясь выпрямиться. – Мать Мензоберранзана редко выходит за пределы города. По правде говоря, я потрясен тем, что ты явилась сюда, и еще более потрясен тем, что ты не привела с собой целую армию. – Он смолк и с любопытством посмотрел на женщину. – Ведь не привела?

Несмотря на мрачное выражение лица, Квентл рассмеялась.

– Мы уходим немедленно, – заявила она.

– Какая жалость! – воскликнул Джарлакс. – Прошу тебя, обещай, что еще навестишь меня.

– Мы, – повторила Квентл и сделала ударение на следующем слове, – трое уходим немедленно.

Джарлакс изумленно приподнял брови; он даже снял повязку, чтобы Мать Квентл разглядела потрясенное выражение его лица.

– В этом городе, Лускане, много проблем. У меня множество обязанностей, и я должен подготовиться…

– Дорогой братец, заткнись, – приказала Мать Квентл. – Дела этого жалкого городишки тебя больше не касаются. Тебя призывают обратно в Мензоберранзан.

Джарлакс начал было что-то отвечать, но едва ли не впервые в жизни не нашел, что сказать.

– Мензоберранзан? – переспросил предводитель наемников.

– Мне нужны воины. Бреган Д’эрт вполне сойдет.

– Для чего?

Рука Матери Квентл легла на рукоять плети, и пять змей немедленно ожили, зашевелились, высунули язычки и потянулись к Джарлаксу. Случилась какая-то неприятность, причем крупная неприятность, понял Джарлакс, и особенно тревожило его поведение сестры.

Его глупой, слабой сестры.

Он снова взглянул на Громфа, и архимаг ответил на этот вопросительный взгляд едва заметным, но совершенно недвусмысленным кивком. И Джарлакс, потрясенный до глубины души, понял: Квентл действительно способна избить его.

– Перенеси нас домой, архимаг, – приказала Мать Квентл.


Вечером того же дня Джарлакс расхаживал по коридорам Дома До’Урден в районе Мензоберранзана, известном как Западная Стена, руководя сотней простых наемников Бреган Д’эрт, которые очищали комплекс от последних бродяг и перекрывали все входы.

Он был рад тому, что его окружали толковые лейтенанты, которые занимались оборонительными сооружениями Дома, исследовали тайные коридоры и вообще готовили это место к тому, чтобы в нем снова можно было жить. Мыслями Джарлакс пребывал далеко от Дома До’Урден.

Он испытал некоторое облегчение, когда Громф в конце концов присоединился к нему в уединенном месте – комнатке, двери которой выходили в часовню Дома До’Урден.

– Каким образом? Кто? – прямо спросил он; оба вопроса относились к странному могущественному существу, которое явно в настоящее время обитало в теле Квентл.

Громф презрительно фыркнул:

– Это долгая история. Она обошлась с тобой справедливо и проявила мудрость.

– И именно это кажется мне самым тревожным из всего, что творится вокруг! – отозвался Джарлакс. Для посторонних дело было обставлено таким образом, будто Дом Бэнр нанял Бреган Д’эрт для восстановления жилища Дома До’Урден; Дом Бэнр даже оплатил услуги Джарлакса. Таков был приказ Квентл.

– Все останется как прежде, – заверила его тогда Квентл. – Для всех жителей Мензоберранзана ты просто Джарлакс, твоя организация остается независимой, и это истинная правда – если ты будешь верно служить мне.

Джарлакс понял, что если он допустит ошибку, наемники Бреган Д’эрт превратятся в воинов Дома Бэнр, и все, на что он потратил целую жизнь, рухнет.

– Ты знал, что рано или поздно это случится, – обратился к нему Громф, словно прочел его мысли; на самом деле в этот момент прочесть мысли Джарлакса не составляло труда. Глазная повязка защищала его от вторжения в сознание, но все было просто написано у него на лице.

И Джарлаксу пришлось признать, что Громф прав. Его жизнь и его организация во многих отношениях представляли собой рискованное предприятие. И существовали они именно благодаря этому факту, постоянно на грани катастрофы, постоянно завися от каприза Верховной Матери, и Джарлакс вынужден был вести хитрую игру для того, чтобы не вывести Мать из терпения.

Потому что Джарлакс не желал открытой войны.

Но сейчас, в залах дома, который некогда принадлежал клану До’Урден, мысль о войне возникла у него в голове.


Глава 8
В темных лабиринтах

Дроу подполз на животе к краю уступа, прижался к холодному камню и, осторожно высунувшись, взглянул на лежавшую внизу дорогу. Покачал головой, не веря своим глазам. Склон невысокого холма под ним был отвесным и резко уходил вниз примерно на тридцать футов, поэтому шпион мог прекрасно разглядеть членов отряда, двигавшихся по дороге.

Брелин Джанкей, естественно, слышал о Дзирте До’Урдене, но когда он увидел его воочию, верхом на ослепительно белом единороге с золотым рогом в прекрасной сбруе с колокольчиками – сейчас колокольчики молчали, очевидно, они были магическим образом связаны с волей всадника, – у молодого разведчика перехватило дыхание. Отступник с легкостью ехал на диковинном животном, удобно устроившись в небольшом седле и пользуясь длинной белой гривой единорога в качестве вожжей. Кривые мечи висели у его бедер, и луч утреннего света отражался в сверкающем алмазном клинке Ледяной Смерти; дроу небрежно держал за плечами лук, очевидно, он был очень искусен и в обращении со своим третьим оружием.

Действительно, Джарлакс говорил Брелину о луке под названием Искатель Сердец, причем заявил, что Дзирт может одним выстрелом свалить десяток орков и огненной стрелой расщепить камень.

Мысль насчет камня заставила Брелина немного отодвинуться назад от края обрыва.

Огромная черная пантера прыжками передвигалась рядом с единорогом; казалось, она все время была настороже, животное без устали вертело головой, улавливая малейший шорох.

Разведчик подумал о Тиаго Бэнре. Ни для кого из членов Бреган Д’эрт не являлось тайной то, что молодой воин уже двадцать лет разыскивает Дзирта, что он решительно настроен убить отступника и забрать его голову в качестве трофея. Шептались, будто Джарлакс и Бениаго изо всех сил стараются, чтобы Тиаго не добрался до Дзирта, и теперь Брелин понял: это мудрое решение.

Он не мог себе представить, каким образом Тиаго сумеет выйти живым из схватки с этим дроу.

И это если не принимать во внимание спутников Дзирта. Рядом с ним на призрачном единороге ехала человеческая женщина по имени Кэтти-бри. Вызванный ею с помощью заклинания, этот единорог выглядел не менее внушительно, чем первый. За верховыми следовала повозка, которую тащили мулы; на козлах сидел молодой, свирепого вида рыжебородый дворф в шлеме с одним рогом. Дворф был вооружен топором, видавшим много битв слишком много, что не сходилось с кажущейся молодостью его владельца. Рядом сидел еще один человек, и Брелин подумал, что среди его предков, наверное, затесались огры, потому что он был высоким, мускулистым и могучим на вид. А в хвосте отряда, после этих устрашающих воинов, верхом на упитанном пегом пони ехал хафлинг, Реджис.

Отряд двигался по раскисшей дороге на юго-запад; казалось, их ничто не тревожило, несмотря на то, что они оставляли позади безопасные Десять Городов. В городах готовились к путешествиям торговые караваны; например, в ближайшем отсюда городе, Бремене, который располагался на южном берегу озера Мер Дуалдон. Но Брелин разузнал, что эти караваны передвигаются только в сопровождении по меньшей мере двадцати стражников. Особенно в это время года, когда дороги кишат йети, гоблинами и прочими монстрами, очнувшимися от зимней спячки и стремившимися снова набрать жирку.

И все же этот отряд, состоявший лишь из пяти путников, двое из которых передвигались в неповоротливой повозке, направлялся в самые дикие места и на первый взгляд совершенно не боялся никого и ничего в мире.

Наблюдая за ними, Брелин Джанкей твердо уверился: они совершенно благополучно перевалят через Хребет Мира.

А на той стороне их будут ждать Джарлакс и Бениаго. Разведчик отодвинулся от края скалы. Наверное, пора наконец покинуть это забытое всеми богами место и сообщить о своих последних наблюдениях лично. Он будет следовать за отрядом до того момента, пока путники не остановятся на ночлег, затем в темноте обгонит их – а возможно, стоит даже приблизиться к лагерю, вдруг удастся стянуть оттуда пару побрякушек лично для себя…

Со зловещей ухмылкой молодой наемник Бреган Д’эрт снова взглянул вниз, на пятерых спутников, которые уже удалились на некоторое расстояние. В этот момент Брелину показалось, что что-то изменилось, но он не придал значения этому мимолетному впечатлению. И вдруг сообразил, что черная пантера исчезла.

«Может быть, ее отправили домой, на Астральный уровень», – подумал он. Разведчик хорошо изучил оружие и магические способности Дзирта До’Урдена, прежде чем отправиться на поиски таинственного хафлинга.

Он кивнул, решив, что так оно и есть – надеясь, что так оно и есть.

А потом понял, что у Дзирта До’Урдена, который по-прежнему скакал верхом спокойно и с легкостью, лук уже не висит за спиной…


– Скорее всего, рогатый заяц или отбившийся от стаи карибу, – прошептала Кэтти-бри, обращаясь к Дзирту, когда они медленно двигались вперед. Что-то привлекло внимание Гвенвивар, и Дзирт отпустил пантеру на разведку.

– Гвен даст нам знать, – заверил ее Дзирт. Он обернулся к троим друзьям: – Если услышите ее предупреждающий крик, приготовьтесь любой ценой защищать повозку. Не хочу, чтобы наша провизия досталась какому-нибудь голодному йети.

– Это не йети, – возразил Вульфгар. – Йети подошел бы ближе, а вообще, Гвенвивар могла даже не заметить его.

– Ты недооцениваешь Гвен.

– Значит, ты забыл повадки тундровых йети? – спросил Вульфгар.

– Ага, эльф, неужто ты не помнишь, сколько раз мне доводилось вытаскивать тебя из-под этих тварей, когда ты натыкался прямо на них, а? – добавил Бренор.

– Один раз, – признался Дзирт, и друзья рассмеялись. – Всего один раз.

– А что, думаю, если эльфа сожрать один раз, второго уже не понадобится, а? – фыркнул Бренор.

– Не оставляйте повозку, – повторил Дзирт.

Вульфгар и Бренор рассмеялись, и Дзирт обернулся к Реджису за поддержкой, но обнаружил, что хафлинг, оказывается, ничего не слышал и нe обратил внимания на перепалку спутников.

– Реджис?

Хафлинг вздрогнул и посмотрел на Дзирта.

– Не отходи далеко от повозки, – напомнил ему дроу.

– Я думаю, там, за кучей вот этих огромных камней, – сказал Реджис, но не оглянулся, не поднял руку, чтобы указать место.

Дзирт не знал, что думать, но прежде чем он успел переспросить, над покрытой лужами тундрой разнесся низкий рев, и действительно, рев исходил из того места, о котором говорил Реджис.

Дзирт резко развернулся и направил Андхара влево; единорог спрыгнул с тропы и на полной скорости поскакал прочь. Кэтти-бри на своем призрачном скакуне последовала за ним; оба неслись галопом к куче камней и грязи, приближаясь к ней с обратной стороны.

– Гоните их сюда! – орал Бренор. – Ба, как же хочется как следует подраться, честное слово!

– А я думал, у тебя хорошее настроение, – удивился Реджис.

– Хорошее! – подтвердил Бренор. – Что-то я не понял, ты о чем?

Но Реджис уже не слушал. Он заметил, с какой стороны скачут к врагу Дзирт и Кэтти-бри, и увидел, что им грозят неприятности. Он тоже развернул своего пони, пришпорил Пузана и понесся прочь.

– Эй, ты куда, Пузан? – крикнул ему Бренор.

– Так зовут моего пони! – откликнулся Реджис, не оборачиваясь.

Бренор хотел было развернуть повозку, но Вульфгар схватил его за локоть, чтобы удержать, и покачал головой.

– Ну ладно, будем грязь месить, – согласился дворф. – Как в старые добрые времена.


Брелин Джанкей не заметил, как единороги и пони отделились от отряда. Все его внимание было поглощено черной фигурой, маячившей у него за спиной, – пантера кралась среди валунов, лежавших на противоположном от дороги склоне холма. Разведчик-дроу собрался уже рвануть к тропе, но понял, что огромная кошка наверняка отрежет ему путь.

Он взялся за небольшой арбалет, начал вытаскивать из ножен меч. В этот момент Гвенвивар показалась из-за камней и одним прыжком преодолела половину склона. Только что ее отделяли от Брелина тридцать футов, и дроу смотрел на нее сверху вниз; но он недооценил размеры животного. Брелин покачал головой, совершенно не желая ввязываться в эту схватку.

Затем он увидел какое-то движение внизу, на равнине, – единороги скакали обратно, с правой стороны от дороги.

Дроу развернулся и спрыгнул с обрыва. Услышал какой-то крик с дороги, но не обратил на него внимания и сосредоточился на том, что происходило вокруг него. Прикоснулся к броши с символом Бреган Д’эрт, тем самым активировав заклинание левитации, и вместо того, чтобы упасть, взмыл в воздух, и ветер увлек его за собой и понес над дорогой.

Приземлившись, дроу обнаружил в непосредственной близости от себя нового врага – хафлинга верхом на пони.

– Превосходно, – произнес он, решив, что выстрелом свалит противника на землю и заберет его пони, и поднял свой арбалет.

Но ловкий хафлинг увернулся и прижался к боку пони, так что дротик даже не задел его. Брелин зарычал и покрепче уперся ногами в землю, затем торопливо глянул вверх, на склон, ожидая, что гигантская пантера прыгнет на него.

Но это оказалось ошибкой. Прекрасно обученный пони продолжал скакать вперед, даже немного отклонился с тропы, чтобы сбить с ног дроу, и Брелину пришлось отскочить в сторону, иначе его затоптали бы. Он обернулся вслед пони, который пронесся мимо, стуча копытами, и прицелился в низкорослого всадника.

Только всадника уже не было.

Брелин резко развернулся, и взгляд его уперся в арбалет, похожий на его собственное оружие. Хафлинг прицелился и выстрелил. Дротик попал наемнику в грудь, и от удара он пошатнулся, затем почувствовал жжение яда.

Но Брелин был дроу и хорошо обученным воином, поэтому сам мгновенно прицелился из арбалета.

Однако хафлинг исчез.

Брелин почувствовал, как в затылок ему уперлось острие рапиры.

– Сдавайся, или умрешь, – услышал он приказ.


Они объехали холм с противоположной стороны и нашли тропу, но которой можно было подняться. Дзирт пристально изучал холм. Однако он не стал подниматься, а обогнул холм и вернулся на дорогу, и сильно испугался, когда с северной стороны дороги появился пони Реджиса. Он скакал галопом – без всадника.

– Быстрее! – крикнул Дзирт Кэтти-бри, пригнулся и пришпорил Андхара. В этот момент он заметил Гвенвивар. – Помоги ему, Гвен! – приказал он, и пантера взревела и прыгнула прочь.

Андхар обогнул холм с северной стороны, и Дзирт увидел Реджиса, который стоял за спиной у дроу – дроу! – приставив свое хрупкое оружие к затылку темного эльфа!


«Быстрее», – подумал Реджис, мысленно обращаясь к своим друзьям. Несмотря на то, что он временно одержал верх, ему вовсе не улыбалась перспектива удерживать дроу в повиновении при помощи рапиры, потому что он понимал: долго так продолжаться не может. Он повесил арбалет на пояс и потянулся к кинжалу.

Дроу, определенно, такое положение дел тоже не нравилось, потому что он развернулся так быстро, что Реджис не успел нанести удар, и мечом отшвырнул рапиру прочь.

Реджис тоже развернулся вслед за противником, вскрикнул и отскочил назад. Его клинок вылетел из руки, и он попытался извлечь свой кинжал с тремя лезвиями, хотя и не знал, что можно поделать с кинжалом против темного эльфа, размахивающего двумя острыми мечами.

Дроу шагнул вперед, и Реджис отпрянул, но противник его повернулся налево, на север.

Реджис, наполовину машинально, наполовину от ужаса, велел кинжалу выпустить живую змею, и, падая на землю, швырнул ее вперед.

Дроу, казалось, не понял, откуда взялась проворная змея, и не сообразил, что делать, а она быстро поползла вверх и обвилась вокруг его шеи подобно живой удавке. Он обернулся к Реджису, даже сделал шаг по направлению к хафлингу, но в этот момент появился призрак – злой дух, заключенный в кинжале. Призрак с такой силой затянул удавку, что дроу отлетел назад и рухнул на землю, выронив мечи.

В этот самый миг нечто темное и зловещее приземлилось рядом с Реджисом, тот снова взвизгнул и попытался уползти прочь, но это оказалась Гвенвивар, которая придавила поверженного врага.

– Скорее! – закричал Реджис. – Прошу вас, скорее же!

Он заметил Дзирта и Кэтти-бри, которые во весь опор скакали с северной стороны. Он видел Вульфгара и Бренора, бежавших с юга, но в глубине души понимал, что мольба эта обращена не к друзьям, а к нему самому. Он не хотел, чтобы призрак задушил этого дроу теперь, когда его сцапала Гвенвивар.

Он побежал, схватил свою рапиру и, спотыкаясь, бросился к распростертому на земле дроу. Тот одной рукой пытался сорвать с шеи змею, а второй прикрывал глаза в отчаянной попытке помешать пантере разодрать когтями его лицо.

Реджис подбежал к поверженному дроу и ткнул рапирой.

– Пузан! – потрясенно вскричал Бренор.

– Реджис, нет! – завопил Дзирт.

Но Реджис целился не в дроу; он ткнул острием прямо в ухмыляющееся лицо призрака. Он знал недостаток своей удавки: один удар, направленный в немертвого монстра, – и он исчезнет, подобно облаку серого дыма, как сейчас. Змея выпустила горло задыхавшегося дроу и тут же издохла.

Итак, половина проблем дроу была решена, однако оставалась еще одна маленькая сложность в виде кошки весом шестьсот фунтов, которая сидела у него на груди.

– Ч‑что?.. – едва выговорил Дзирт, спрыгнув со спины Андхара и подбежав к хафлингу. Что это было?

– Отличное оружие, как ты считаешь? – отозвалась Кэтти-бри, которой уже приходилось наблюдать этот кинжал в действии на берегах озера Мер Дуалдон.

Дзирт подошел ближе, осмотрел придавленного к земле пленника; в глазах несчастного плескался ужас. Гвенвивар поднесла морду к его лицу и широко раскрыла пасть, чтобы как следует продемонстрировать свои смертоносные резцы.

– Кто ты такой? – спросил Дзирт.

– Не убивай меня, Дзирт До’Урден! – взмолился тот. – Я не хотел причинить тебе зла.

– Ты из Бэнров?

– Я из Бреган Д’эрт.

Дзирт смотрел на незнакомца с недоверием. Ему уже доводилось сталкиваться с подобной уловкой – да и сам он воспользовался ею однажды, вместе с Энтрери и Далией. Когда их взяли в плен Ксорларрины и аристократ из Дома Бэнр в Гаунтлгриме, он заявил, что они – члены организации Джарлакса.

– Меня послал сюда Джарлакс; я следовал за хафлингом от Лускана.

Все обернулись к Реджису.

– Да, я видел в Лускане нашего старого друга, – подтвердил Редкие. – В таверне под названием «Одноглазый Джакс»; насколько я понимаю, она принадлежит ему. А я думал, он меня не узнал. В конце концов, прошло сто лет и…

– Довольно, – прервал его Дзирт.

Реджис сглотнул ком в горле; наверное, сообразил, что сболтнул лишнее.

– Я помог ему и девушке, – умоляющим тоном произнес дроу. – На берегу озера.

И снова все взгляды обратились к Реджису и к Кэтти-бри. Женщина явно смутилась и пробормотала:

– Я его в первый раз вижу.

Но Редкие закивал.

– Тот дротик, – сказал он, глядя на Кэтти-бри. – Помнишь лучника, которого застрелили на пляже? Дротик с усыпляющим ядом был не моим.

Все снова посмотрели на пленника.

– Это я стрелял, – сказал он.

– Зачем? – спросил Дзирт.

– Я решил, что Джарлакс не хотел бы, чтобы хафлинга убили.

– Правильно решил. Отпусти его, Гвен.

Пантера отскочила в сторону. Реджис хотел предложить дроу руку, но тот с ловкостью, которая присуща лишь темным эльфам, быстро вскочил на ноги.

– Назовись, – потребовал Дзирт.

Дроу молчал, и Дзирт вздохнул.

– Брелии Джанкей, наконец ответил шпион.

– Из Бреган Д’эрт?

Брелин кивнул.

– Что же ты теперь скажешь Джарлаксу?

– А что ты хочешь, чтобы я ему сказал?

Реджис резко свистнул, и все вздрогнули от неожиданности. Когда члены отряда машинально обернулись к хафлингу, тот с довольно пристыженным видом указал на дорогу, по которой трусил пони, – Реджис просто подозвал его. Невысокий толстый пегий пони скакал легким галопом, покачивая головой, словно жалуясь на судьбу, и друзьям показалось, что пони Реджиса имеет для этого все основания.

– Передай ему: я надеюсь, что он жив и здоров, – ответил Дзирт и рассмеялся.

– Где ты был все это время, Дзирт До’Урден? – спросил Брелин. – Джарлакс разыскивает тебя уже много лет.

Дзирт несколько мгновений поразмыслил над ответом, затем вздохнул:

– Видишь ли, я нуждался в отдыхе.

– И ты отдыхал восемнадцать лет? – Брелин не скрывал недоверия.

– Я долго странствовал, – ответил Дзирт нарочито утомленным голосом.

– И тебе еще долго придется странствовать, вот что я думаю, – вставил Бренор.

– Где сейчас Джарлакс? – спросил Дзирт. Обернувшись к Кэтти-бри, он негромко произнес: – Считаю, нам пригодятся его ресурсы.

Женщина кивнула еще прежде, чем Дзирт успел договорить; очевидно, мысли ее приняли то же направление. Джарлаксу известен был подземный путь от Лускана в Гаунтлгрим, и если уж кто и мог подсказать, как обращаться с вампиром, так это предводитель наемников.

– В Лускане, куда я и направляюсь, – ответил Брелин.

– Значит, присоединяйся к нам, – выпалил Реджис. Остальные окинули его изумленными взглядами. Реджис только что предложил дроу, причем совершенно незнакомому, идти с ними и ночевать в их лагере. Такой поступок ни в коем случае нельзя было назвать благоразумным.

Дзирт пристально осмотрел шпиона, затем взглянул на Кэтти-бри, но та лишь пожала плечами.

– Ладно, – обратился он к Брелину. – На дорогах сейчас опасно. Еще один клинок нам не помешает. – Он посмотрел влево, на лежавший на земле меч, затем направо, на другой. – Или два.

Вскоре они отправились в путь. Брелин по приказу Дзирта шел далеко впереди.

– Пузан в одиночку справился с дроу! – сказал Бренор, когда Брелин наконец оказался вне пределов слышимости.

– Так зовут моего пони, – напомнил Реджис спокойно и совершенно серьезно.

– Ага, ну а как же тогда твое настоящее имя? – расхохотался дворф.

Реджис расправил плечи.

– Паук, – произнес он. – Да-да, Паук Паррафин из банды Морада Тополино.

– Ничего себе, язык сломать можно.

– А сам-то ты кто? – спросил хафлинг.

– Раньше меня звали Реджинальд Круглый Щит, из адбарских Круглых Щитов, – ответил Бренор. – Малыш Арр Арр некоторые называли меня, только сам не вздумай ко мне так обращаться, не то получишь кулаком в глаз! – Он топнул тяжелым сапогом по деревянному полу повозки и объявил: – Мое имя Бренор, и больше никакое. Бренор Боевой Топор из Мифрил Халла!

– А тебя зовут Рукия, – обратился Реджис к Кэтти-бри, которая неторопливо пересекла на своем скакуне дорогу перед повозкой и его пони. – Дочь Нираджа и Кавиты из десаи, и выросла ты на равнинах Незерила. – Разумеется, она рассказывала ему истории из своей жизни во время прошедшей долгой зимы.

– Была Рукией, – поправила женщина. – А теперь я та, кем всегда была.

– А как насчет тебя, парень? – спросил Бренор у Вульфгара. – Ты нам так и не сказал. Кем ты был?

– Хрольфом, сыном Альфарина, из племени Лося, – ответил Вульфгар.

– Значит, родился среди людей своего народа, – подытожил Бренор. – Нда, вижу, тебе повезло больше всех нас!

Реджис кивнул, но, вспоминая долгую и полную приключений дорогу, которая привела его обратно к друзьям, вспоминая прекрасную Доннолу Тополино, и Дедушку, и Дорегардо, и «Ухмыляющихся пони», он вдруг обнаружил, что не может согласиться с заявлением Бренора.


– Верховный капитан Курт, – сообщил Реджис своим четырем спутникам, когда они заметили рыжеволосого человека. Мужчина приближался к их лагерю, разбитому неподалеку от северной окраины Лускана. Вместе с Брелином Джанкеем они без происшествий покинули Долину Ледяного Ветра и перевалили через Хребет Мира. Пять спутников разбили лагерь поблизости от города и отправили Брелина в Лускан, взяв с него обещание, что он найдет Джарлакса и приведет к ним.

– Верховный капитан? Тогда он наверняка не один, – сказал Бренор. – Как ты думаешь, эльф, этот крысеныш дроу нас предал?

Друзья заметили, что Дзирт качает головой, но на лице его появилось озадаченное выражение. Он видел этого человека двадцать лет назад, но казалось, что с тех пор рыжеволосый бандит не постарел ни на один день.

– Добрая встреча, и добро пожаловать обратно в наш город, мастер Паррафин, – приветствовал их верховный капитан Курт, кивнув Реджису. – Или ты предпочитаешь, чтобы тебя называли Пауком?

Реджис прикоснулся к своему берету.

– Серена передает тебе привет.

– Спасибо, ей тоже передавай привет, – ответил Реджис.

– Бениаго? – спросил Дзирт; разумеется, он вспомнил имя. На Фаэруне прошло почти двадцать лет, но для Дзирта, который все это время спал волшебным сном в Ируладуне, со времени последней встречи с Бениаго пролетело всего лишь несколько недель.

– Приятно встретить тебя снова, мастер До’Урден, – ответил Бениаго почему-то шепотом, затем огляделся по сторонам и сделал жест, призывая их говорить вполголоса.

– Ты теперь верховный капитан?

Человек пожал плечами:

– Переживи начальство, и мир будет принадлежать тебе, верно?

– Могу согласиться, особенно это относится к друзьям Джарлакса.

Бениаго ухмыльнулся и снова пожал плечами.

– Примерно десять дней назад здесь видели других твоих друзей, – сообщил он.

– Других друзей? – переспросила Кэтти-бри.

– Энтрери и эти странные личности, – сказал Бренор, который сам видел действительно необычную троицу – жестоко искалеченного тифлинга, болтливую женщину-дворфа и серокожего человека в монашеском облачении – на склоне Пирамиды Кельвина в ту ночь, когда он и его друзья спасли Дзирта.

– И куда же он отправился? – поинтересовался Дзирт, кивнув Реджису, чтобы подтвердить догадку Бренора.

Рыжеволосый человек неловко переминался с ноги на ногу; Дзирт и Кэтти-бри это заметили.

– Кто знает? Я пришел, чтобы сказать вам… – Он смолк и снова огляделся.

– Мы забыли о правилах приличия, – сказал Дзирт. – Следует подать еды и питья нашему гостю.

– Я уже все приготовил, – сообщил Вульфгар из-за спины дроу. Обернувшись, собеседники увидели, как он переставляет большие камни, служившие им сиденьями, так, чтобы Бениаго мог присоединиться к ним за обедом. Легкость, с которой Вульфгар поднимал камни, заставила Дзирта перенестись в прошлое, потому что этот человек, воплотившись повторно, явно не утратил ни капли своей сверхъестественной силы.

Они собрались у костра, и Дзирт позвал Гвенвивар и велел ей охранять лагерь и сообщить о приближении чужаков.

– Может, мне предупредить ее, что где-то неподалеку тебя ждут сообщники? – спросил Дзирт.

– Я вышел из города один и не могу здесь надолго задерживаться, – ответил Бениаго. Он в очередной раз вгляделся в темноту, и вид у него был встревоженный. – Я пришел сюда только ради твоей… вашей дружбы с одним из моих союзников.

– Джар?.. – начал было Дзирт, но Бениаго поднял руку, словно не желая, чтобы это имя произносилось вслух. И только сейчас Дзирт понял, что эта встреча не сулит ему ничего хорошего.

– Того, кого ты ищешь, нет в Лускане, – объяснил Бениаго, понизив голос. – И сомневаюсь, что он когда-либо вернется сюда. Тебе тоже не стоит там появляться. И не стоит хоть кому-то говорить, что ты путешествовал в компании Брелина. Я тебя очень прошу – ради его безопасности.

Эта просьба поразила Дзирта, и еще больше поразил его униженный тон верховного капитана Курта, фактического правителя Лускана.

– Угощайся, – пригласил гостя Вульфгар, протягивая ему миску с тушеным мясом, но Бениаго покачал головой и поднялся.

– Доброго пути вам, куда бы вы ни отправились.

– Мы идем в… – заговорил Бренор, но Бениаго отчаянно замахал рукой, не дав ему договорить. Затем рыжеволосый человек поклонился пятерым спутникам и исчез в ночи.

– М-да, все это очень интересно, – отметил Бренор, когда человек ушел.

Реджис покосился на Дзирта.

– Тиаго Бэнр, – произнес Дзирт по-прежнему шепотом, и хафлинг кивнул, а Кэтти-бри ахнула и тоже кивнула, очевидно, догадавшись, о чем идет речь.

– Вы про что там шепчетесь?! – возмущенно воскликнул Бренор.

– Скажем так: Дзирта в этом мире преследуют большие неприятности, чем последствия битвы с демоном у ворот Брин-Шандера, – произнес Реджис.

– Битвы с демоном? – переспросил Бренор.

Вульфгар рассмеялся.

– А у меня была раньше такая простая жизнь, прежде чем я вернулся к вам, – пожаловался он.

– Итак, Энтрери побывал здесь, Джарлакс покинул город и больше сюда не вернется, – подвела итог Кэтти-бри. – Ты сказал, что ему известен тайный путь в Гаунтлгрим, но теперь, насколько я понимаю, этот путь для нас потерян.

– А у меня есть карта, – сообщил Бренор. – Ничего, доберемся.

– Но не прямо сейчас, – возразил Дзирт, глядя в глаза женщине, которая когда-то была его женой.

– Широкая Скамья, – согласилась Кэтти-бри.

– Возможно, нам следует воспользоваться нашими новыми именами, – предложил Реджис. – И подыскать какой-нибудь псевдоним для Дзирта.

– Нет! – настойчиво воскликнул Бренор и топнул ногой. – Он уже достаточно долго носит это имя.

– Но его хотят убить…

– Тогда пусть приходят, – фыркнул дворф, причем довольно громко. – А что до меня, мое имя – король Бренор, и я отвечу так любому, кто спросит, и даже если не спросят, все равно меня зовут король Бренор.

– Можем ли мы доверять этому Бениаго? – спросил Вульфгар, и когда Дзирт уклончиво кивнул ему, варвар-гигант поднялся, начал сворачивать свой спальный мешок и укладывать вещи в повозку.

Прошло немного времени, и они снова отправились в путь, направляясь на восток через поля. Вскоре Бренор запел. Это была грустная песня об утрате, о величии и эпохе, которой не суждено было повториться, песня клана Делзун о городе Гаунтлгрим.

В ту ночь на небосклоне не было луны, не было облаков, и миллионы звезд сверкали в ясной вышине, усеивая небо, казавшееся совсем близким. Это была одна из тех ночей, когда небеса, казалось, сливались с землей, и душа и воображение воспаряли вверх, совсем как в ту ночь, когда Дзирт лежал в одиночестве и в полной тишине на вершине Подъема Бренора на Пирамиде Кельвина.

Это была одна из тех ночей, когда дроу-отступник казался себе ничтожным, крошечным и одновременно величественным, частью чего-то древнего, вечного, бескрайнего, как его воображение, и теплого, как любовь его пяти друзей, которые окружали его сейчас, в повозке. Здесь была даже Гвенвивар, потому что он не смог заставить себя отправить ее обратно в ее астральный дом.

Напротив, в такую ночь, чувствуя себя частью этой ночи, Дзирт ощущал себя так, словно он находился не на земле смертных, а в царстве Гвенвивар.

«Да, хорошо наконец оказаться дома», – решил Дзирт.

И эта повозка, спотыкавшаяся на камнях, двигавшаяся мимо ферм к востоку от Лускана, была его домом, потому что дом – это не место, о нет, но связь, связь с друзьями, и он ощущал ее сейчас так сильно, как никогда прежде.


Часть вторая
Скрещенные пути. Скрещенные мечи

Меня все время преследуют выражение лица Бренора и слова Кэтти-бри. «Бремя, которое ты несешь, мешает тебе ясно видеть, – откровенно заявила она мне. – Ты надеешься найти собственные черты в других – даже в орках и гоблинах».

Только она сказала мне это, но выражение лица Бренора и искренний кивок, разумеется, подтверждали его согласие с мнением Кэтти-бри. Я хотел возразить, но обнаружил, что не могу этого сделать. Я хотел накричать на них, сказать им, что судьба не предопределяется происхождением, что разумное существо способно избежать влияния наследственности, что разум может противостоять инстинктам.

Я хотел сказать им, что мне удалось сбежать.

И поэтому, во время этих бесконечных хождений по кругу, разговоров, рассуждений и признания, слова Кэтти-бри насчет моего бремени в конце концов показались мне правдой. И поэтому, если бы меня не ограничивали мой собственный жизненный опыт и неуверенность, преследовавшая меня чуть ли не каждый день после бегства из Мензоберранзана, – хотя с тех пор прошло очень много лет, – я отреагировал бы на слова жены точно так же, как Бренор.

Неужели договор ущелья Гарумна оказался ошибкой? До сегодняшнего дня я не знаю этого наверняка, но сейчас, после нашего разговора, я обнаружил, что моя двойственная позиция вызвана скорее преимуществами договора для дворфов, эльфов и людей Серебристых Болот, которые избежали тогда войны, чем преимуществами для орков. Потому что в глубине души я подозреваю, что Бренор прав, и что новое мнение Кэтти-бри о природе орков подтверждается некими событиями в Серебристых Болотах. Королевство Многих Стрел пока еще не распалось, утверждает Бренор, но мир, который якобы сохраняется благодаря его существованию, – это обман. И я должен признаться, что, возможно, этот «мир» удобен только для орков-разбойников, он позволяет им свободно рыскать по округе; это было бы невозможно, если бы не Королевство Многих Стрел.

И все же, несмотря на все открытия и озарения, это болезненно для меня, все это, и очевидное решение проблемы представляется мне пропастью, слишком широкой, чтобы я смог перепрыгнуть ее. Бренор готов отправиться в Мифрил Халл, поднять дворфов и во главе этой армии открыто объявить войну Королевству Многих Стрел.

Бренор твердо намерен развязать войну. Он так решительно настроен, что не думает о страданиях, смертях, болезнях, прочих несчастьях, которые война неизбежно принесет жителям этих земель; он утверждает, что обязан исправить свою ошибку, совершенную сто лет назад, и искоренить зло, ставшее ее следствием.

Я не могу начать войну. Да, я полностью согласился со словами Кэтти-бри, да, я поверил, что ее устами говорила сама богиня Миликки, но я все равно не могу развязать войну!

И не буду, говорю я; и все же я боюсь… Но нет, я не позволю Бренору так поступить. Даже если его слова насчет природы орков – истинная правда, и скорее всего так оно и есть, все равно нынешнее положение вещей, по-моему, лучше, чем открытый конфликт, которого так жаждет Бренор. Возможно, я излишне осторожен, и мне мешает мой личный жизненный опыт, но на суждения Бренора тоже влияет чувство вины, и он пытается исправить свою ошибку, как он видит ее, и считает войну возможностью искупления.

Разве его бремя легче моего?

Скорее всего, наоборот.

Он сломя голову бросится навстречу несчастьям, ради себя, ради свой чести и наследия, ради всех добрых жителей Серебристых Болот. Этого я боюсь больше всего, и как его друг я должен его остановить, если сумею.

Мне остается только собрать в кулак всю свою волю при мысли о предстоящем противостоянии, потому что я еще никогда не видел Бренора настроенным так решительно, никогда не видел его таким уверенным в правильности своих действий. Он до такой степени уверен в себе, что если я попытаюсь отговорить его, дело может дойти до драки!

И еще я боюсь возвращаться в Мифрил Халл. Мой последний визит в этот город был не слишком приятным, потому что мне больно сознавать, что я, следопыт, открыто действовал против дворфов и эльфов на стороне орков. Ради «мира», повторяю я себе, но ведь в конце концов эта отговорка оправданна лишь в том случае, если предостережение Кэтти-бри, предупреждения Миликки – ошибка. Но если орков нельзя считать разумными существами, которым от рождения предоставлено право выбора, тогда…

Я последую за Бренором в Мифрил Халл. Если орки-разбойники так свирепствуют в округе, как описывает Бренор, то, уверен, я найду отличное применение своим клинкам, и вместе с Бренором мы будем охотиться на бандитов и убивать их безо всяких колебаний и угрызений совести.

Но я не буду развязывать войну.

Эта пропасть слишком широка.

Может быть, я неправ, может быть, плохо с моей стороны надеяться, что вопрос разрешится сам собой еще до нашего прибытия? Надеяться на то, что Королевство Многих Стрел недвусмысленно докажет правоту Кэтти-бри?

«Где здесь детская?» – снова слышу я ее голос, он часто звучит у меня в ушах, этот боевой клич на древнем языке дворфов, произнесенный с жестокостью, достойной дочери короля Бренора Боевого Топора. И несмотря на то, что Кэтти-бри много лет говорила с дворфским акцентом, несмотря на то, что она умеет сражаться не хуже мужчины, на сей раз ее боевой клич показался мне неуместным и причинил душевную боль.

А как же тогда Нойхейм, гоблин, которого я знал когда-то и который показался мне достойным существом, не заслужившим своей жестокой судьбы?

И под этим я подразумеваю вопрос: а как же тогда быть с Дзиртом?

Мне хочется отвергнуть послание Миликки; некогда я заявил, что этой богине принадлежит мое сердце, и я знал, что это истинно и правильно. Но сейчас я хочу отказаться от нее, отчаянно хочу и все-таки не могу. Возможно, жестокая правда Фаэруна состоит в том, что гоблины и свирепые великаны – просто чистое зло, что они не воспитаны во зле, а появляются такими на свет.

Скорее всего, мое восприятие этой истины искажено воспоминаниями о прошлом, когда я решительно отказался от, казалось бы, неизбежного пути, для которого был рожден. И возможно, это искажение восприятия несет опасность.

В глубине души послание Миликки ранит меня, и эта рана и есть мое бремя. Может быть, сейчас настал момент, когда уже не осталось места для оптимизма и надежды на то, что добро все же существует? Может быть, это мировоззрение, путеводная звезда моего существования, просто неприменимо к черному сердцу орка?

Могу ли я начать войну?

Я иду этой дорогой, полный сомнений, но все же охотно, потому что душу мою раздирают противоречия. Я хочу знать, я должен знать! И я боюсь узнать правду.

Увы, столь многое изменилось, но многое осталось прежним. Магическая чума ушла, и все же, по-видимому, назревают новые неприятности. И мы идем по дороге, которая уводит нас в непроглядную тьму, в Гаунтлгрим, на поиски потерянного друга, а потом, если нам удастся выжить, – в центр могучей бури.

Но несмотря на все это, я никогда не чувствовал себя таким счастливым.

Дзирт До’Урден


Глава 9
После заката

– Ты не должен был меня останавливать, – прошипела Далия, когда Энтрери вернулся в комнату, которую они делили в Порту Лласт, на верхнем этаже гостиницы под названием «Приют каменотеса», приткнувшейся у восточного утеса, окружавшего город. Далия сидела у единственного окна, глядя на запад, на пристани и морские волны, накатывавшие на берега ожившего города ожившего в большой степени благодаря усилиям их отряда. Солнце низко висело над горизонтом, близились сумерки.

– Опять ты за свое? – недовольно фыркнул Энтрери. Он вернулся после позднего ужина с остальными тремя спутниками, в котором Далия, пребывавшая в отвратительном настроении, отказалась участвовать.

Далия резко развернулась, посмотрела на мужчину, наморщив лоб, с выражением неутихающего гнева, которое теперь не покидало ее лица. Волосы ее снова были заплетены в косу на макушке, хотя она уже некоторое время не преображалась в воительницу, а магические синие татуировки на лице сегодня вечером показались Энтрери особенно угрожающими: женщина чем-то напомнила ему хищную кошку. Она повернулась и с упрямым видом склонила голову набок. По крайней мере у него создалось такое впечатление.

– Как ты считаешь, он нас преследует? – спросила она.

– Нет.

В действительности ассасин понятия не имел, собирался ли Дзирт следовать за ними из Долины Ледяного Ветра, да и в любом случае его это не слишком волновало. Во всяком случае, не настолько сильно, как Далию, которой этот вопрос явно не давал покоя. Скорее всего, Дзирт остался в Долине Ледяного Ветра, как он и дал им понять раньше. Возможно, зализывал раны и искал способ восстановить свою репутацию среди жителей Десяти Городов, решил Энтрери; ассасин помнил выражение боли, появившееся на лице Дзирта в ту минуту, когда стражники отказались впустить их в Брин-Шандер.

Энтрери считал, что Дзирту следовало пойти с ними, хотя Далия старалась сделать их совместное путешествие весьма проблематичным.

А возможно, этого просто хотелось самому Энтрери: могучий и искусный воин-дроу рядом никогда не помешает. И когда он это понял, то немало удивился самому себе.

– Он захочет отомстить, – настаивала Далия. – Ты не должен был мне мешать!

Энтрери рассмеялся над ее словами.

– Он заслужил смерть! – выпалила Далия, вскочила со стула, стремительно пересекла комнату и остановилась перед мужчиной.

– Разве ты забыла, что это мы – ты и я – предали его? – усмехнулся Энтрери. – И Дзирт тебя простил и ни разу не упрекнул меня в…

– Просто я ему надоела, – перебила его Далия, словно это объясняло ее неожиданное нападение на дроу. При этом она ткнула пальцем в грудь Энтрери, и человек в очередной раз улыбнулся: поведение женщины явно забавляло его.

И поэтому Далия замахнулась, чтобы ударить его по лицу.

Но он оказался проворнее, схватил ее за запястье и резко опустил руку, причинив ей боль.

– Я не Дзирт До’Урден, – спокойно произнес он. – Если ты на меня нападешь, я буду сражаться.

– Нам уже приходилось сражаться, – напомнила ему Далия.

– Да, но прежде я не понимал действия твоего странного оружия, – произнес ассасин таким голосом, от которого стыла кровь в жилах его многочисленных жертв уже много десятков лет; обычно за этим следовал смертельный удар клинка, обагрявшегося этой самой кровью. – Но теперь я знаю, как ты сражаешься, знаю все твои трюки. Не сомневайся: если ты нападешь на меня, я убью тебя.

Он разжал пальцы и отбросил в сторону руку женщины, и Далия отступила на шаг назад; на лице ее появилось выражение одновременно дикой ярости и любопытства. В окно, находившееся у нее за спиной, видно было, что солнце село, и длинные тени уступили место полумраку.

– Значит, именно это тебе нужно? – догадался Энтрери. – Именно этого ты желала всю жизнь?

Далия выпрямилась, расправила плечи, но, казалось, не могла найти ответа.

– Потому что ты трусиха? – спросил Энтрери.

Руки женщины машинально потянулись к посоху; оружие, разделенное на две секции, было укреплено в петле на поясе слева.

Артемис Энтрери снова улыбнулся, и Далия остановилась, не успев схватиться за посох.

– Зачем это, Далия? – спросил он негромко. – К тебе вернулся сын, и он простил тебе все, несмотря на то, что ты не можешь найти сил простить саму себя. Долго еще ты будешь ненавидеть свое отражение в зеркале?

– Что ты можешь об этом знать?

– Я знаю, что ты набросилась на Дзирта с оружием потому, что он отверг тебя, – ответил Энтрери. – И еще я знаю о той игре, которую ты ведешь.

Она с интересом склонила голову к плечу, словно предлагая ему продолжать.

– Ты хочешь найти любовника, который подтвердил бы твое мнение о тебе, то, за что ты ненавидишь себя, – сказал Энтрери. – Найти того, кто в битве с тобой окажется достаточно силен и ловок, чтобы убить тебя и наконец даровать тебе покой. Ну что ж, держись, эльфийка, потому что ты; встретила меня.

Далия отшатнулась, пристально глядя на Энтрери, явно не зная, что говорить, что делать.

– Покончим с этим прямо здесь и сейчас, – объявил Энтрери. – Я отплыву из этого города без тебя.

С лица Далии исчезло всякое выражение, и она беззвучно произнесла «нет»; казалось, у нее перехватило дыхание, и она не смогла вымолвить это слово вслух. Она отрицательно качала головой.

– Доставай свое оружие, ты же этого хочешь, – произнес Энтрери нарочито легкомысленным тоном. – Я уже давно бросил считать тех, кого убил. Одной жизнью больше, это не имеет значения.

Далия все еще качала головой, и Энтрери показалось, что сейчас у нее начнется истерика. На глазах у женщины выступили слезы, и одна слеза прочертила дорожку у нее на щеке. Она шевелила губами, как будто пыталась сказать ему что-то, возразить.

Но, к его немалому удовлетворению, в глазах ее он не видел гнева.

– Прошу тебя, – наконец выговорила она.

Энтрери бессердечно рассмеялся и повернулся к двери. При этом он положил руки на эфес меча и рукоять кинжала, ожидая нападения.

И действительно, Далия устремилась за ним, но не с оружием в руках; она с жалким видом вцепилась в него, плача, умоляя его не уходить. Он обернулся и поймал ее, и когда они очутились на пороге, прижал ее к запертой двери.

– Прошу тебя, – дрожа, произнесла она, и Энтрери понял, что если он отпустит ее, она рухнет на пол.

– Знаешь, я уже устал от этих разговоров насчет Дзирта, – заявил он, и женщина кивала при каждом слове. – Если ты действительно считаешь, что я поступил неверно, не позволив тебе убить его на горе, тогда скажи мне об этом сейчас.

Далия ответила не сразу, затем опустила взгляд и отрицательно покачала головой.

Энтрери крепко прижал ее к двери и приблизил лицо к ее лицу.

– Ты хочешь, чтобы я отвел тебя обратно к нему, хочешь закончить начатое? – спросил он. – Тебе доставит удовольствие убийство Дзирта До’Урдена?

Далия, судя по всему, была потрясена, услышав этот прямой вопрос.

– Скажи, всего лишь одно слово, – издевательски произнес он.

– Нет, – уже спокойно ответила она. Снова покачала головой, твердо убежденная в своих словах, и выпрямилась. – Нет.

Энтрери снова улыбнулся, и когда она притянула его к себе, чтобы поцеловать, он не стал сопротивляться.

Артемис Энтрери понял все значение и глубину этого душевного порыва Далии, хотя даже она сама еще не понимала смысла того, что происходило у нее в душе.

– Мне потребовалось много лет, чтобы научиться без страха смотреть на себя в зеркало, – тихо произнес он, немного отстранившись от нее. – Но, несмотря на это, тени по-прежнему шныряют…

Его прервал внезапный взрыв, сотрясший «Приют каменотеса» до основания; Энтрери с силой швырнуло на Далию, дверь распахнулась, и оба неловко вывалились в коридор.

Энтрери вскочил на ноги, попятился и увлек Далию за собой, загораживая ее своим телом. Затем резко распахнул дверь и бросился в коридор, налево, к лестнице, на бегу вытаскивая оружие. Через двадцать футов коридор поворачивал направо, к лестничной площадке.

Здание снова содрогнулось от взрыва необыкновенной силы; с нижних ступеней лестницы в коридор поднималось пламя, языки его лизали стены, дерево обугливалось. Внезапно из огня показался Афафренфер; он перекатился по полу коридора, плотно закутавшись в свои тяжелые одежды. Когда пламя утихло, он взглянул на Энтрери.

– Дроу! – вскричал он. – Их много! Бегите!

И тьма, заполнившая половину коридора, поглотила его.

Энтрери шагнул было за монахом, но в изумлении отпрянул, услышав какой-то грохот и треск; он понял, что это молния, которая была выпущена в магическую сферу тьмы.

Ассасин резко остановился, развернулся, врезавшись при этом в Далию, которая как раз выходила из комнаты, и затолкал ее обратно. Поспешно захлопнул дверь и подбежал к небольшому окну.

– Дроу! – заорал он, не оборачиваясь к Далии, которая повторяла:

– Что? Что?

– Надо убираться отсюда.

– Эффрон! – воскликнула она.

Энтрери ногой разбил стекло.

– Он ушел прогуляться с дворфом, когда я поднялся к тебе, – сказал он. – Давай быстрей!

Держась за верхнюю часть рамы, он шагнул наружу и ступил на откос окна. «Приют каменотеса» был выстроен высоко на каменном основании у восточного края долины, в которой располагался Порт Лласт. Внизу виднелись другие здания, и когда Энтрери выглянул из окна, то увидел «лестницу» крыш, уходившую на запад.

Даже в сумерках Энтрери разглядел, что сражение происходило не только в «Приюте каменотеса». Дальше по улице какой-то человек, шатаясь, вышел из здания и рухнул ничком на дорогу. Посетители таверны, сидевшие внизу на веранде, спотыкаясь, разбегались, пытались спастись. Но Афафренфер оказался прав. Кровожадные темные эльфы погнались за ними и перерезали всех.

Немного подальше Энтрери увидел нового врага, более крупного – наполовину дроу, наполовину паука. Проведя годы в Мензоберранзане, он прекрасно помнил этих чудовищ, называвшихся драуками, знал, как они сильны и беспощадны.

Он покачал головой и начал осторожно двигаться по небольшому выступу вдоль стены здания. Таким образом он преодолел примерно десять футов. Энтрери окликнул Далию, жестом велел ей следовать за собой, затем прошел еще немного, оттолкнулся от стены и, совершив гигантский прыжок, легко приземлился на крышу здания, находившегося чуть ниже «Приюта каменотеса».

Он обернулся, намереваясь поймать Далию в случае, если ее прыжок окажется неудачным, но лишь покачал головой, когда сообразил, что эльфийка вовсе не собирается следовать за ним. Она в буквальном смысле вылетела из окна, с помощью магического плаща превратившись в гигантскую ворону. Сделав небольшой круг, она приземлилась на крыше гостиницы.

Энтрери бросил быстрый взгляд вниз. Здание горело. Судя по шуму, доносившемуся из общего зала на первом этаже, бой шел полным ходом.

Внезапно яркий, слепящий свет вырвался изо всех окон, это явление сопровождалось громом, и щепки полетели из дальней части здания – то был результат удара какой-то магической молнии. Из дверей показались два человека, они спотыкались, резко дергали руками и ногами, волосы их стали дыбом.

За ними последовал какой-то дроу. Его щит и меч, казалось, вобравшие в себя свет звезд, были полупрозрачными, их усеивали крошки драгоценных камней. Оружие сверкало, подобно алмазным огням в ночном небе. Дроу нанес один удар, второй, и обе жертвы рухнули на землю, корчась в предсмертных муках.

Артемису Энтрери показалось, что он уже где-то видел этого дроу, хотя, определенно, не с таким чудесным оружием. И вот, наблюдая за его движениями, за тем, с каким почтением относятся к нему другие темные эльфы, Энтрери вспомнил имя – имя, услышанное в темный час в темном подземелье.

– Тиаго Бэнр. – Он покачал головой. – Как это мило.


– Это еще что за штучки! – воскликнула Амбра, пошатнувшись и пытаясь удержаться на ногах, когда вся мостовая задрожала, словно при землетрясении. Она ухватилась за Эффрона, чтобы не упасть, и случайно уцепилась за парализованную руку, которая раскачивалась у него за спиной.

– Дворф! – едва выговорил он прежде, чем рухнуть навзничь.

– Э, нет, – отозвалась Амбра, протягивая руку, чтобы помочь тифлингу подняться. – Это не дворфы.

Потрясенный и взволнованный Эффрон воспользовался ее помощью, но замер, увидев выражение лица Амбры. Проследил за ее взглядом, устремленным вдоль улицы, к фасаду здания, к гигантскому существу-арахноиду, стоявшему перед входом в гостиницу.

На лице паука-дроу появилась улыбка. Чудовище подняло огромное копье и швырнуло его. Копье пронеслось над головой Амбры – но так, очевидно, и было задумано, потому что следом за копьем раскрылась сеть.

– Ба! – вскрикнула Амбра. Она выхватила из-за спины булаву и, размахивая ею, пригнув голову, бросилась вправо. Огромная булава Крушитель Черепов врезалась в край сети, разорвала ее, и дворф свободно выкатилась прочь. Она позвала Эффрона, уверенная, что ее спутник угодил под сеть, и когда она, неловко поднявшись на ноги, сумела оглянуться, оказалось, что да, действительно, искалеченный молодой тифлинг скрючился на мостовой, накрытый тяжелой сетью драука.

– Ба, ну и собака! – взревела дворф и бросилась вперед, когда драук поднял второе копье и кинулся к ней с крыльца таверны. Но прежде арахноида к ним устремился другой противник; он обогнул проворные паучьи лапы, выскользнул из тени паука, и Амбра взвыла и в отчаянии замахала своей булавой, отступая, пытаясь парировать неожиданные выпады мечей дроу.

– Уходи, парень! Беги, беги! – кричала она, шатаясь, пятясь назад, пытаясь хоть как-то обороняться от превосходящего противника – воина-дроу.

Эту задачу ей облегчили мгновение спустя: внезапно стрела черного огня промелькнула между Амброй и дроу. К огромному облегчению женщины-дворфа, страшный темный огонь был направлен на ее противника. Она видела, как дроу со всех ног устремился прочь, хлопая себя по одежде, чтобы потушить пламя, и обернулась, чтобы поблагодарить, и, может быть, поддержать Эффрона, но остановилась, даже не успев сделать и шага.

Там, где только что находился боевой маг, осталось лишь облако липкого черного дыма, клубившегося и пузырившегося подобно болотной жиже. Этот дым распространялся вокруг, словно мерзкая черная липкая грязь.

Не зная, что думать, Амбра пересекла улицу и решила укрыться в ближайшем доме.

Она уже взялась за ручку двери и ступила на порог, когда в дверном проеме возник второй драук; враг взмахнул тяжелой дубиной и угодил Амбре в висок. Раздался стук, и женщину-дворфа швырнуло назад; она с силой врезалась в какое-то ограждение, во все стороны покатились бочки с водой, составленные на обочине, и оглушенная Амбра рухнула на мостовую.


Афафренфер лежал в магической сфере тьмы, прижавшись к деревянному полу и плотно закутавшись в одежду; он ощущал жжение и шок от удара магической молнии. Монах услышал, как стена гостиницы треснула, и ему оставалось лишь надеяться, что пролом окажется достаточно широким и он сумеет протиснуться в него.

Но Афафренфер не мог этого проверить, он инстинктивно понимал это и не удивился, когда обнаружил, что он в этой тьме не один. В конце концов, ведь темные эльфы всю жизнь проводили во мраке.

Монах стремительно вскочил на ноги, при этом даже машинально подпрыгнул, и, как он и ожидал, под ним просвистел клинок – дроу решил закончить то, что начал при помощи огненного шара и молнии. Афафренфер удачно приземлился и одновременно навес удары обеими руками, и вскоре подобрал ритм, чувствуя движение во тьме вокруг себя, предугадывая атаки врага.

Один выпад, направленный сверху вниз, оттолкнул меч, удар ногой предотвратил выпад второго меча, а затем Афафренфер постарался принять устойчивое положение и бросился в бой.

Мощный удар правым кулаком угодил точно в цель, и он почувствовал, как дроу, более хрупкий, отлетел прочь и с грохотом покатился вниз по ступеням.

Но его место немедленно занял другой противник, и поскольку новый враг легко уклонился от отброшенного воина с мечами, область тьмы явно была совсем невелика – скорее всего, составляла пару шагов в диаметре.

Афафренфер бросился вправо по коридору. Надежда на спасение возродилась, стоило ему покинуть сферу тьмы; для этого, как он и предполагал, потребовалось всего лишь два широких шага.

Однако эта надежда быстро улетучилась, как только он сообразил, что остался один, что Энтрери и Далия исчезли. Монаха охватило отчаяние, а сверкающий клинок последовал за ним из тьмы и догнал его. Он не успел уклониться, и меч вонзился ему глубоко в бок.

Афафренфер пошатнулся и, спотыкаясь, двинулся к двери комнаты Энтрери.

Затем остановился, внезапно развернулся, выставил перед собой левую руку, и меч преследовавшего его дроу дернулся вверх. Афафренфер резко поднял ногу, как будто хотел наступить на что-то: оказалось, второй меч дроу был развернут таким образом, чтобы рубануть монаха по ноге.

Но Афафренфер не коснулся меча; вместо этого нога его просвистела перед носом дроу в сторону и вниз, прочь от клинка, и вот монах, закончив обманный маневр, уже стоял на обеих ногах. Пригнувшись, он нанес удар ладонью но подбородку дроу; воин с мечами покачнулся и снова исчез во тьме. Афафренфер не стоял на месте: он прыгнул вперед, перекувырнулся через голову и при этом ударил обеими ногами перед собой, туда, где предположительно находился дроу. Монах почувствовал, как клинок задел его ногу, но рана была несерьезной, и, разумеется, силу выпада противника нельзя было сравнить с мощью его собственных ударов.

Он с грохотом приземлился, но тут же выпрямился и бросился к двери. Монах морщился при каждом шаге, но не из-за царапины на ноге, а из-за первой раны, в боку. Он понял, что она оказалась серьезнее, чем он решил сначала.

Афафренфер толкнул дверь и очутился на пороге комнаты; он уже хрипел и задыхался, одной рукой держась за раненый бок в напрасной попытке остановить кровотечение. Он с трудом подошел к разбитому окну, через которое сбежали Энтрери и Далия. Выглянул на улицу и увидел, что сражение уже идет за пределами гостиницы.

«Приют каменотеса» снова сотрясся от ужасного взрыва, и монах полетел на пол. Он знал, что дроу идут за ним, что оба его противника остались в живых. Каждое движение давалось Афафренферу с огромным трудом; он кое-как поднялся на ноги, высунулся в окно. Он знал, что придется постараться, чтобы добраться до нижней крыши; ухватился пальцами за верхнюю часть рамы. С большим усилием истекавший кровью монах подтянулся и взобрался на подоконник. Осторожно уцепился за какой-то выступ стены и поморщился – в этот миг что-то ударило его в живот.

Нет, не ударило, понял он, взглянув вниз: дротик, выпущенный из арбалета, торчал у него в животе.

А затем рядом с ним вонзился следующий.

Афафренфер, конечно, знал о яде дроу, но яд беспокоил его гораздо меньше, чем вид двух темных эльфов, входивших в комнату!

Он выпустил раму и шагнул вниз с подоконника.


Артемис Энтрери с противоположной стороны крыши здания, которое располагалось ниже «Приюта каменотеса», наблюдал за Афафренфером. Сообразив, что монах нуждается в помощи, Энтрери начал было махать Далии, которая стояла на крыше гостиницы, снова приняв облик эльфийской женщины. Она смотрела вниз, на улицу. Артемис попытался привлечь ее внимание, но Далия, казалось, нe замечала его. Взгляд ее был устремлен куда-то дальше, на запад, вдоль дороги, ведущей от гостиницы вниз с холма. Энтрери поднес руку к губам, намереваясь свистнуть и привлечь ее внимание, но прежде чем он успел сунуть пальцы в рот, Афафренфер просто шагнул с подоконника и упал вниз. Потрясенный Энтрери лишь мгновение спустя понял причину этого поступка: в окне появился темный эльф.

Монах полетел вниз, но в отчаянии пытался руками и ногами уцепиться за какой-нибудь выступ на стене, чтобы замедлить падение. Однако Афафренфер явно был ранен, Энтрери видел это. Монах сильно ударился о землю, ноги подогнулись под ним, и он откатился прочь от горящего здания.

Неподалеку от него стоял тот самый дроу со сверкающими мечом и щитом, в котором Энтрери, как ему показалось, узнал Тиаго Бэнра. Дроу-аристократ.

Энтрери снова повернулся в сторону крыши, чтобы позвать Далию, и с облегчением увидел, что она опять превратилась в гигантскую ворону. Она подбежала к краю крыши и прыгнула вниз. Ассасин надеялся, что она отправилась спасать Афафренфера, но лишь покачал головой: Далия описала круг и полетела прочь от гостиницы, мимо Энтрери, дальше но улице.

Почти не думая, понимая только, что он сейчас единственная надежда монаха, Артемис Энтрери побежал по крыше.

Тиаго Бэнр уже заметил упавшего противника, который в это время неуверенно пытался подняться на ноги; его трясло, он шатался, хватаясь за бок, – очевидно, рана была серьезной.

Энтрери видел: Тиаго легко мог убить Афафренфера еще прежде, чем тот будет готов защищаться.

Выхватив из ножен меч и кинжал, Энтрери спрыгнул на мостовую и бросился на помощь Афафренферу, даже не подумав, что это практически самоубийство. Он встретил атаку Тиаго, и меч ассасина зазвенел о полупрозрачный щит, наполненный светом звезд. Кинжалом с украшенной драгоценными камнями рукоятью Энтрери ловко оттолкнул прочь необычный клинок дроу.

Мысленно ассасин выругал Дзирта До’Урдена.

Он понял, что Дзирт навлек на него все это. Все эти поступки, разговоры о благородстве, дружбе, общем деле… все это в конце концов привело Артемиса Энтрери к схватке с аристократом-дроу, который был гораздо лучше вооружен и окружен многочисленными союзниками.

Он ввязался в безнадежный поединок ради раненого друга.

– Как я мог дойти до такого? – с беспомощной усмешкой спросил себя ассасин.


Золотой полупрозрачный щит появился перед пузырившимся зловонным облаком дыма, созданным магией Эффрона; и появился как раз вовремя, потому что гигантский драук швырнул очередное копье, на этот раз целясь ниже, чтобы пронзить сердцевину облака и сердце мага, который его создал.

Копье ударилось о щит и отлетело далеко в сторону, вращаясь и дрожа. Однако оно было брошено с такой силой, что от него все равно следовало держаться подальше. Какой-то несчастный горожанин, спасавшийся бегством из гостиницы, оказался жертвой драука. Тяжелое копье ударило его в бок, и его даже подбросило в воздух и швырнуло на другую сторону улицы; бедняга рухнул неподалеку от того места, где лежала едва пришедшая в себя Амбра. Человек застонал и покатился по камням, протянул руки к копью, словно надеялся вытащить из своего тела зазубренный наконечник. Он умер еще прежде, чем пальцы его сомкнулись на древке копья.

Дым, окружавший Эффрона, растаял; вместе с ним растаяла тяжелая сеть, от нее остались лишь скрученные и обугленные обрывки.

Молодой маг поднялся на ноги, прислонил к плечу костяной посох и отряхнул пыль с одежды. Судя по выражению его лица, он был скорее раздосадован, чем испуган встречей с гигантом-драуком. И несмотря на то, что Эффрон выглядел совсем крошечным по сравнению с устрашающим чудовищем, которое размахивало трезубцем, превышавшим в длину рост мага, тот ни в малейшей степени не был потрясен встречей с этой тварью – помесью паука и дроу.

Нет, он был всего лишь разгневан.

Эффрон взмахнул перед собой костяным посохом, выпустив целый залп стрел черной энергии. Они разлетелись по улице, беспорядочно вращаясь, сплетаясь, и с шипением вонзились в драука. Тварь отступила, раненная, но еще вполне боеспособная, и Эффрон оглянулся на Амбру. Он видел ее, но она, судя по всему, сейчас ничем не могла ему помочь. Она уже поднялась на ноги и держала в руках свою гигантскую булаву, но над нею навис другой драук, хотя и меньшего размера. Подобно дворфу, это было существо женского пола.

Вдруг Эффрону пришла в голову мысль; он выставил перед собой посох, и глазницы черепа в его навершии и вспыхнули. В них была заключена сила отрицательного уровня существования. Линия красной энергии протянулась от оружия к убитому человеку, лежавшему на земле с копьем драука в боку.

Эффрон развернулся и стукнул посохом о мостовую. Пространство между ним и приближающимся драуком-мужчиной начало кипеть и пузыриться, из этой трясины показались щупальца, похожие на конечности осьминога. Они извивались и тянулись к существу-арахниду.

Всего несколько мгновений спустя новый зомби, шаркая, приблизился к Эффрону, и длинное копье волочилось за ним. Он устремился прямо на драука, шагая по черным щупальцам; враг не осмеливался сунуться к ним.

– Эти фокусы тебя не спасут! – выкрикнул драук и закряхтел, когда Эффрон выстрелил в него жгучей черной стрелой.

Зомби приближался, подняв руки, чтобы вцепиться когтями в драука.

Тот проткнул нежить одним движением огромного трезубца, легко поднял немертвого высоко в воздух и швырнул его назад движением, которое напомнило Эффрону фермера, швыряющего в телегу сено.

Он кивнул, восхищаясь силой чудовища, затем быстро побежал вправо: драук попытался обогнуть разделявший их участок мостовой с извивавшимися щупальцами.

Эффрон знал, что расстояние благоприятствует ему, и выпустил новую серию стрел черной энергии, которые пронеслись между щупальцами и снова ужалили могучего драука.

– Сколько их у тебя еще осталось, фокусник?! – взвыло чудовище.

– Столько, сколько потребуется, – ответил Эффрон, и просто для того, чтобы доказать это на деле, «выстрелил» еще раз.

Но существо, несмотря на гримасу боли, ухмылялось; выражение его лица оставалось самоуверенным, и это несколько вывело колдуна из равновесия. Эффрон взглянул влево и увидел, что Амбра, судя по всему, успешно отбивается от противницы на крыльце дома. Продолжая двигаться вправо, калека-колдун оглянулся.

Огромная черная птица летела вниз, к нему. Он знал, что это его мать, но если и почувствовал радость при виде мощного подкрепления, радость быстро сменилась отчаянием. Потому что у драука также имелось подкрепление в виде группы темных эльфов, которые образовали несколько концентрических кругов, а в центре стоял тот, кто служил «узлом» странной паутины, сотканной из электрической энергии и сверкавшей голубыми искрами.

– Улетай отсюда! – закричал молодой колдун, обращаясь к матери. В этот миг Далия приземлилась рядом с ним, и одновременно главный маг-дроу швырнул сверкающую паутину; страшная сеть полетела к ним, вращаясь, треща искрами и сверкая на лету.

Далия превратилась в эльфийку.

Сеть, сотканная из молний, накрыла мать и сына.

Эффрон принял двумерную форму и исчез под землей.


Амбра наконец смогла твердо встать на ноги. Она тряхнула головой, чтобы прогнать туман перед глазами, и встретила очередной выпад драука ударом Крушителя Черепов; булава и дубина столкнулись с такой силой, что дворфу показалось, будто у нее сейчас вылетят все зубы. Однако дворф уже была готова к этой игре, даже против превосходящего врага. Она начала беззвучно произносить слова заклинания, которое должно было наполнить ее силой Клангеддина, но затем раздались взрывы, сопровождавшиеся вспышками, земля задрожала с невиданной силой – это огненная сеть опустилась на Далию. Эльфийка стояла всего лишь в нескольких шагах от Амбры.

Дворф пошатнулась, но женщина-драук, прекрасно державшаяся на восьми паучьих лапах, даже не дрогнула.

Дубина и булава снова столкнулись с сокрушительной силой. Новая ударная волна последовала за первой. Земля дрожала.

Амбра рухнула на спину, не успев произнести заклинание, булава вылетела из ее рук. Женщина-драук уже стояла над ней.

И тяжелая дубина монстра опустилась.


Первые несколько выпадов напоминали скорее танец, чем поединок: Энтрери и Тиаго кружили на месте, и каждый делал неловкие выпады, которые можно было легко парировать или отразить.

– Где он?! – выкрикнул Тиаго, затем повернулся вправо, и горящее здание «Приюта каменотеса» оказалось у него за спиной.

Энтрери быстро двинулся следом, заметив, что дроу приближается к раненому монаху.

– Если захочешь присоединиться к нам, добро пожаловать в любой момент, – обратился Энтрери к своему товарищу.

Афафренфер застонал и кое-как ухитрился подняться, но с трудом, потому что одна нога у него подгибалась, а одежда сбоку была насквозь пропитана кровью. Мельком глянув на монаха, Энтрери решил, что действительно сглупил, спрыгнув с крыши, чтобы прийти ему на помощь: Афафренферу не суждено выжить после таких ран.

Ассасин в раздражении набросился на Тиаго, выставив перед собой меч, и сделал движение вверх и вперед, а затем внезапно развернулся, убрал меч и попытался пырнуть противника кинжалом.

Но Тиаго не только встретил выпад меча своим удивительным клинком и вовремя выставил перед кинжалом щит, но и одновременно переменил позицию. Прежде чем Энтрери успел завершить свой маневр, Тиаго стремительно напал на него, алмазный меч просвистел в воздухе, но затем дроу развернул его так, чтобы лезвие задело ноги Энтрери.

Энтрери в последнее мгновение успел увернуться, и Тиаго продолжал наступать, размахивая мечом, действуя одновременно щитом, затем наоборот, и меч следовал за щитом; это была невиданная, ошеломляющая картина.

Ассасина застала врасплох неприкрытая ярость, жестокость, целеустремленность и координация действий врага.

«Перед тобой аристократ Бэнр», – напомнил он себе, и он прекрасно понимал, что это означает.

Энтрери следовало продемонстрировать все свое искусство, иначе ему грозила верная смерть.

Он нанес Тиаго быстрый ответный удар, затем, наступая, сделал еще три колющих выпада, и с каждым шагом оттеснял дроу прочь от Афафренфера, на середину дороги.

– Монах! – крикнул Энтрери и поморщился, когда из окон и дверей гостиницы появились новые темные эльфы: они выпрыгивали с верхних этажей горящего здания и, паря в воздухе, опускались на землю. – Беги!

Афафренфер сделал шаг и едва не упал, ступив на раненую ногу. Он поморщился, однако поборол боль и, спотыкаясь, сделал еще несколько шагов.

А потом сфера непроницаемой тьмы поглотила его.

Дождь дротиков устремился в сферу. Оттуда раздался стон, затем стук тела, упавшего на землю, и Энтрери заметил руку, высунувшуюся наружу. Пальцы шевелились, дергались, словно пытались ухватиться за ускользающую нить жизни.

А затем рука замерла.

«Итак, все кончено», – подумал Энтрери. Вот к чему привел его благородный идиотизм – сейчас они оба будут валяться мертвыми на мостовой. Он успел оглянуться, посмотрел на дорогу, ведущую в нижнюю часть города, и увидел Далию в виде вороны, которая села на землю рядом с Эффроном, Амбру, сражавшуюся неподалеку с кошмарным драуком, и вращавшуюся сеть, сотканную из молний, которая опустилась прямо за спиной у эльфийки.

Возникла белая вспышка; затем началось нечто вроде небольшого землетрясения. Целый район Порта Лласт тряхнуло. Люди бежали во все стороны, спотыкались, шатались, падали, и земля дрожала у них под ногами.

Энтрери удалось удержаться в вертикальном положении. Он даже воспользовался очередным толчком, чтобы еще раз сделать выпад в сторону Тиаго, надеясь по крайней мере вывести из строя этого проклятого аристократа-дроу прежде, чем остальные темные эльфы прикончат его самого.

Но Тиаго, не менее проворный, был готов к нападению, и опускавшийся меч ассасина встретился с магическим щитом, который увеличивался в размерах прямо на глазах у Энтрери. Тиаго рискнул развернуться и даже на краткий миг повернуться спиной к Энтрери.

Спиной! Энтрери увидел свой шанс. Противник недооценил его.

Он устремился к своей цели, но безуспешно: к своему ужасу, он обнаружил, что его меч прочно приклеился к щиту Тиаго, как будто этот щит представлял собой кусок толстой липкой паутины.

Тиаго развернулся, увлекая за собой щит, потянул с такой силой, что едва не вырвал меч из руки Энтрери. И лишь невероятная ловкость и быстрота реакции позволили ассасину увернуться прежде, чем клинок дроу вонзился ему в лицо. В последний миг он парировал выпад врага своим кинжалом с драгоценной рукоятью, но меч дроу все же задел его ухо.

Энтрери почувствовал боль и жжение – клинок был смазан ядом темных эльфов.

А потом земля неожиданно закачалась у него под ногами, подобно океанской волне, их с Тиаго подбросило в воздух, оглушило ударом грома и ослепило вспышкой такой силы, что на улице стало светло, словно днем.


Глава 10
Каждый день, каждое приключение каждое волнение

– Кэ-ру-делли! – радостно воскликнула Пенелопа Гарпелл и громко захлопала в ладоши, когда пятерых Компаньонов во главе с Кэтти-бри провели в ее приемную.

– Чего? – переспросил Бренор.

Но Кэтти-бри лишь улыбнулась в ответ на это ласковое прозвище: она получила его во время своей первой встречи с Пенелопой пару лет назад. Когда у нее спросили, как ее зовут, Кэтти-бри машинально едва не назвала настоящее, потом попыталась изменить его на имя Рукия, которое дали ей родители-бедины, и, наконец, назвалась фальшивым именем – Делли Керти. Женщина быстро пересекла комнату и крепко стиснула в объятиях Пенелопу, свою наставницу.

– Я же говорила тебе, что вернусь, – сказала она.

– Чтобы, как обещала, рассказать мне всю правду о своих приключениях, – отозвалась Пенелопа, когда они разжали объятия. Старшая женщина взглянула через плечо Кэтти-бри на ее спутников, взгляд ее остановился на темном эльфе, и на лице появилось удивленное выражение.

– Дзирт До’Урден? – спросила она. – Правда?

Дроу поклонился:

– Добрая встреча, госпожа Пенелопа.

– Действительно правда, – произнес какой-то старик, входя в комнату. Он обошел Дзирта, кивнул и улыбнулся Кэтти-бри, затем хлопнул Дзирта по плечу.

– Киппер Гарпелл, – кивнул в ответ Дзирт. На самом деле он плохо помнил этого человека, но имя его было свежо в памяти; Кэтти-бри по дороге рассказала ему о нынешнем положении дел в Дворце Плюща.

– В последний раз, когда ты приходил в Широкую Скамью, я был еще молодым человеком, – сказал Киппер.

– Ага, это полвека назад было, когда мы видели друг друга в последний раз, – вступил в разговор Бренор. Он подошел к Дзирту и протянул руку Кипперу.

Старик с недоумением взглянул на дворфа.

– Полвека? – переспросил он, с сомнением глядя на молодого дворфа, которому на вид не могло быть больше двадцати пяти лет.

– Тогда я был старше, – рассмеялся Бренор.

– А я был еще старше, – вмешался Вульфгар. – Если считать в человеческих годах.

Реджис фыркнул и презрительно махнул в их сторону рукой.

– А я‑то вообще был мертв! – воскликнул он.

Киппер обернулся к Пенелопе, но она была поражена не меньше старого мага.

– Я же говорила тебе, что расскажу занимательную историю, – обратилась к ней Кэтти-бри.

Хозяйка внимательно посмотрела на свою бывшую ученицу, затем на Дзирта и остальных, заинтересовалась Бренором.

– Ты был старше тогда, но тоже носил ту же корону? – спросила она, и когда дворф улыбнулся, она добавила: – Однорогий шлем короля Бренора Боевого Топора из Мифрил Халла?

– Ага, до нее дошло! – сказал дворф.

Пенелопа обернулась к прекрасной молодой женщине с огненно-рыжими волосами, стоявшей рядом, и назвала имя:

– Кэтти-бри.

Кэтти-бри кивнула.

– Значит, она была твоей матерью? – спросил Киппер у Кэтти-бри. – Или, по крайней мере, прапрапрабабкой.

Пенелопа взяла руку Кэтти-бри, подняла ее, отодвинула рукав белого платья, чтобы показать шрам, оставшийся от Магической чумы. Потом взглянула на Киппера и покачала головой.

– Это Кэтти-бри, – повторила она.

– Компаньоны из Халла, – вставил Дзирт. – Все мы. Прежде мы были большими друзьями Гарпеллов из Длинного Седла, которые пришли к нам на помощь в Мифрил Халле в Смутное Время, когда вернулись дроу.

– Я стал слишком стар для того, чтобы разгадывать загадки, – пожаловался Киппер.

– А для увлекательного рассказа ты не слишком стар? – поинтересовалась Кэтти-бри.

В этот момент в комнате появился муж Пенелопы, Доуэл, и широко улыбнулся при виде женщины, которую знал под именем Делли Керти. Он радостно огляделся по сторонам, но улыбка его погасла, когда он увидел старого Киппера: тот стоял, скрестив руки на груди, нахмурившись, и нетерпеливо топал ногой по деревянному полу.

– По-моему, я что-то упустил, – произнес Доуэл.

Дверь закрылась, и все, обернувшись, увидели прислонившегося к ней щегольски одетого хафлинга. Широко ухмыляясь, Реджис кивнул в сторону, где Вульфгар уже расставлял на столе стаканы и исследовал личные запасы выпивки Пенелопы и Доуэла.

Очевидно, почувствовав на себе ошеломленные взгляды, Вульфгар обернулся и одарил всех лучезарной улыбкой.

– Какая же история без соответствующего напитка и тостов? – спросил он, глядя при этом на Реджиса.

– Парни, у меня из-за вас будут неприятности, – прошептал Бренор на ухо хафлингу.

– Можешь в этом не сомневаться, – отозвался тот.

Рассмеявшись, Пенелопа согласилась, быстро убрала вещи со своего письменного стола, чтобы варвар смог принести и расставить бокалы и бутылки для всей компании. Затем снова устроилась в своем кресле, Доуэл и Киппер заняли места по обе стороны от нее, и она попросила Кэтти-бри начать свой рассказ.

Однако когда молодая женщина подошла к столу хозяйки и собралась приступить к рассказу, Пенелопа подняла руку и остановила ее. Глава семьи Гарпелл закрыла глаза и произнесла заклинание под названием «магический шепот». Вскоре в дверь постучали. По знаку Пенелопы Реджис отворил ее, и появилась вереница младших членов семьи Гарпелл – все они несли удобные кресла для гостей.

– А теперь начинай, прошу тебя, – обратилась Пенелопа к Кэтти-бри, когда младшие ученики вышли, и дверь закрылась за ними.

Прошло довольно много времени, и вот Пенелопа снова использовала «магический шепот», и люди накрыли на столы и предложили гостям великолепный обед.

За едой Кэтти-бри и остальные продолжали свой рассказ.

Уже давно наступила ночь, когда Дзирт договорил.

– И вот мы здесь, и темная дорога лежит перед нами, и мы снова нуждаемся в дружбе великих Гарпеллов из Широкой Скамьи.

– Ради моего Пуэнта, – добавил Бренор.

Пенелопа бросила взгляд на Доуэла, а затем оба посмотрели на Киппера.

– Я уже работаю над этим, – ответил старый маг, который, казалось, дремал и проснулся только под их пристальными взглядами.

– Его необходимо воскресить, – заявил Киппер Кэтти-бри на следующий день около полудня. – Я не вижу иного выхода.

Женщина нахмурилась и взглянула на Пенелопу Гарпелл; кроме них троих, в комнате никого не было.

– Вампира исцелить невозможно, – пожала плечами Пенелопа. – По крайней мере, насколько мне известно.

– Я не в состоянии воскрешать умерших, это далеко превосходит мои возможности, – призналась Кэтти-бри.

– Мало кому это вообще под силу, а те, кто может, дорого за это берут! – посетовал Киппер. – И я сомневаюсь, что ваш друг перенесет это. Ты же, разумеется, понимаешь?

Кэтти-бри кивнула.

– Когда Тибблдорфа Пуэнта укусил вампир, дворф был стар, и здоровье его ухудшалось, – продолжал Киппер. – Так ты сказала мне. И с тех пор прошло много десятилетий. Если его воскресить, он вскоре снова умрет, естественной смертью.

– Так будет лучше, – промолвила Кэтти-бри, и остальные кивнули.

– Думаю, да, – согласилась Пенелопа и осторожно прикоснулась к плечу Кэтти-бри, чтобы утешить ее.

– Но в чем тогда смысл? – спросила Кэтти-бри. – Если Пуэнт в любом случае обречен, мы можем просто уничтожить его в качестве…

– Ты не желаешь предложить ему покой, освобождение от проклятия, прежде чем он отправится в мир иной? – спросил Киппер.

В этот момент в дверь постучали, и Пенелопа подошла, чтобы открыть.

– Я не вижу иного выхода, – ответила Кэтти-бри. – Где я возьму могущественного жреца, обладающего нужными способностями? И чтобы он еще отважился отправиться в Гаунтлгрим?

– Когда найдешь жреца, приведи к нему вампира, – предложил Киппер, и в это время в комнату вошел Вульфгар. – Ах, отлично, – произнес старик. – Присоединяйся к нам.

Вульфгар сел рядом с Кэтти-бри. Она с любопытством посмотрела на него, но тот лишь пожал плечами в ответ; очевидно, он тоже понятия не имел, с какой целью его пригласили на эту встречу.

– Ты принес? – спросил Киппер.

Вульфгар, казалось, растерялся на мгновение, когда маг протянул руку, но затем быстро достал из-за пазухи свой серебряный рог и протянул его Кипперу.

– Великолепная вещь! – воскликнул Киппер, перекатывая рог в ладонях, затем произнес заклинание, позволявшее исследовать скрытые возможности этого предмета. Он сосредоточенно изучал небольшие, но прекрасные драгоценные камни, которыми был украшен коричневый ободок.

– Ты сказал, это вещь из логова дракона, – заговорила Пенелопа, пока маг рассматривал рог.

– Дракона по имени Ледяная Смерть.

– Которого вы с Дзиртом убили много лет назад.

– В прошлой жизни, – ухмыльнулся Вульфгар.

– Ты им когда-нибудь пользовался? – спросил Киппер.

– Да… почти сразу же после того, как нашел, в логове дракона, на куче сокровищ. Оказалось, что ледяные тролли следили за мной до самой пещеры с сокровищами, и в этот момент они меня окружили. Я уже решил, что моя вторая жизнь подошла к концу, и подул в рог просто из упрямства, чтобы позлить врагов, – ну, хотя была у меня надежда, что от его звука ледяной потолок обрушится, и это даст мне хоть какой-нибудь шанс выбраться оттуда живым.

– А вместо этого ты вызвал себе подмогу, – засмеялся Киппер. – Как это замечательно!

– А после ты пользовался им? – осведомилась Пенелопа.

– Только один раз, чтобы убедиться… – неловко произнес Вульфгар.

– Тебе это не по душе? – спросила Пенелопа.

– Он считает, что нарушает покой мертвых, а в его культуре это считается грехом, – ответил Киппер прежде, чем Вульфгар успел открыть рот. – Верно, сынок?

Вульфгар хотел было что-то сказать, но лишь хмыкнул.

– Когда я умер, я был на несколько десятков лет старше тебя, маг, – произнес он. – Однако это верно – я не имею нрава нарушать покой мертвых.

– Ну что ж, насчет этого не волнуйся, друг мой, потому что ты не сделал ничего подобного, – заверил Киппер и подул в рог; звук был хриплый, неприятный, но этого оказалось достаточно для того, чтобы магия сработала. Спустя несколько секунд драгоценные камни на коричневом ободке, украшавшем рог, заискрились, и появились три воина; каждый был вооружен либо парой ручных топоров, либо топором и мечом. Они некоторое время в угрожающих позах перемещались по комнате, казалось, не понимая, что от них требуется, пока Киппер не произнес очередное заклинание – и они растаяли в воздухе.

– Это магический предмет, инструмент, – объяснил старик-маг и вернул рог Вульфгару.

– Вроде Гвенвивар? – переспросил Вульфгар.

– Нет, пантера – существо намного более сложное, – возразила Пенелопа. – А этот предмет скорее походит на свисток, которым Дзирт вызывает своего единорога.

– Это вовсе не души погибших воинов, – успокоил варвара Киппер. – Это магически воссозданные физические воплощения умерших берсерков, но не волнуйся: души, которые жили в этих телах, давно уже отправились в Приют Воинов. – Он посмотрел на Пенелопу и кивнул: – Как я и ожидал.

– Я что-то не понимаю, – заговорила Кэтти-бри. – Какое отношение этот рог имеет к нашей задаче?

– Магия, заключенная в роге, представляет собой – или представляла собой – заклинание, позволяющее заключать в ловушку души, – принялся объяснять Киппер. – По крайней мере, часть этой магии такова. Здесь есть еще много того, чего я не понимаю, потому что это очень древняя вещь, созданная за много веков до Магической чумы или, скорее даже, до Смутного Времени. Но жертвы этой магии – погибшие воины – были пойманы с помощью именно этого заклинания, и оно с таким же успехом может помочь вам поймать вашего друга-вампира.

– Поймайте его душу, заключите ее в драгоценный камень и принесите камень могущественному жрецу, который завершит эту неприятную задачу, – предложила Пенелопа.

– Мне неизвестно такое заклинание, – возразила Кэтти-бри.

– Конечно, оно очень могущественное, – подтвердил Киппер. – Возможно, оно тебе не по силам, но я так не думаю; по крайней мере, если у тебя будет свиток и драгоценный камень, достойный того, чтобы вместить такое сокровище, как душа.

– И у тебя имеется и то, и другое, – предположил Вульфгар.

– Мы запасли много всяких разных штук для защиты от биддердуу, просто так, на всякий случай, – ответила Пенелопа.

– Это оборотни, – объяснила Кэтти-бри своему другу-великану.

– Я помню Биддердуу, – кивнул Вульфгар.

– Он оставил после себя потомков. В лесу.

Пенелопа Гарпелл поднялась и предложила Вульфгару руку:

– Идем. Оставим Кэтти-бри и Киппера, пусть занимаются своей работой. Ей многому предстоит научиться.

Когда они вышли из комнаты, Кэтти-бри повернулась к старику-магу с улыбкой:

– Я знала, что ты нам поможешь.

– Этот мир – мрачное место. Но когда друзья протягивают руку помощи, в нем становится светлее.

Кэтти-бри кивнула, оценив великодушие мага, и подумала: «Что еще могут предложить нам Гарпеллы после того, как Компаньоны из Халла закончат свое дело в Гаунтлгриме и снова обратятся с оружием в сторону Серебристых Болот?»


– Теперь тебя не беспокоит твоя… игрушка? – спросила Пенелопа, уводя Вульфгара прочь. Они прошли но множеству коридоров, миновали несколько комнат и наконец очутились в прекрасном саду, который был разбит позади Дворца. Плюща.

– Нет, – признался Вульфгар. – Я боялся, что беспокою мертвых. А мне не положено…

– Но ты все же не уничтожил этот рог, – заметила Пенелопа. – И не избавился от него.

Вульфгар улыбнулся, признавая ее правоту:

– Однажды он спас мне жизнь.

– Да, в логове дракона, как уже рассказывали мне ты и твой друг-хафлинг. Я бы с удовольствием послушала подробный рассказ об этом сражении.

Вульфгар остановился и взглянул на нее сверху вниз:

– Ты когда-нибудь была искательницей приключений? Тебе знакомо волнение битвы?

– Или волнение кражи? – добавила Пенелопа и протянула руку к рогу, отделанному алмазами.

– Это было вполне законное мародерство! – со смехом поправил ее Вульфгар.

– Когда я была моложе, я любила приключения, – призналась женщина. – Вообще-то, именно в глуши, на хуторе, полном горных великанов, я и встретила Доуэла и влюбилась в него. В разгар битвы, ни больше ни меньше.

– Значит, он спас тебя? – хитро спросил Вульфгар.

– Все было с точностью до наоборот. – Женщина направилась по садовой дорожке, идущей между рядами цветов с высокими стеблями, и вышла на освещенную солнцем поляну, расположенную в дальнем конце. – Доуэл довольно искусен в своем ремесле, но он никогда особенно не отличался умением колдовать в бою, а великаны – не самые восприимчивые к чарам создания.

– Очевидно, чары Пенелопы оказались более могущественными.

Женщина рассмеялась.

– Мне не понадобились чары, хватило и моего решительного настроя!

– Действительно, его умение убеждать должно быть велико, раз он сумел уговорить тебя вступить в эту семью, – заметил Вульфгар, и Пенелопа посмотрела на него с озадаченным выражением, словно не понимая, о чем он говорит.

– Это я уговорила его, – поправила она, когда сообразила, о чем речь. – Я урожденная Гарпелл, а не он.

Настал черед Вульфгара изумляться.

– Доуэл вступил в мой клан и принял мое имя, – объяснила она. – Это было самое меньшее, что он мог сделать после того, как я вытащила его из лап короля горных великанов – и заметь, очень голодного короля!

Вульфгар рассмеялся.

– Мне кажется, что твое возвращение на Торил – самое странное из всех, – продолжала Пенелопа. – Кэтти-бри вернулась по приказу своей богини, Бренор – по долгу дружбы, хафлинг – потому, что хотел доказать, что он чего-то стоит. Кстати, осторожнее с ним: подозреваю, он, ради того чтобы продемонстрировать собственную смелость, вскоре навлечет на себя крупные неприятности. Но как же насчет Вульфгара? Ты признался, что не сразу выбрал эту трону, и все же ты здесь.

– Я вернулся ради друзей, как и Бренор, и потому, что я в долгу перед Бренором, настолько же, насколько перед Дзиртом.

– Ты никому ничего не был должен, а дружба ваша осталась в далеком прошлом, и ты сам нам об этом рассказывал. – Пенелопа остановилась, пристально посмотрела на Вульфгара, и он вынужден был взглянуть ей прямо в глаза.

– Возможно, я все-таки боюсь смерти, – после долгого молчания заговорил он.

– Странно слышать такое от человека, который провел много лет в мире ином.

– А что я могу найти в Приюте Воинов?

– Семью, друзей, уют? Разве не этого ты ожидал?

– И все это навечно.

Его тон многое объяснил ей.

– Ты имеешь в виду – это вечная скука?

– Я не могу сказать, но это не важно. Если это все будет длиться вечно, оно может и подождать, верно? А сейчас мне подарили захватывающее приключение, новую жизнь, после которой останутся прекрасные воспоминания, подарили возможность вновь встретить достойных друзей, с которыми можно пуститься в путь. Почему бы мне и не вернуться на Торил?

– Вижу, ты полная противоположность Дзирту. Он не смог заставить себя забыть Кэтти-бри и свою прежнюю жизнь, а ты, кажется, уже и не вспоминаешь о прошлом.

Вульфгар несколько мгновений поразмыслил над ее словами, затем медленно покачал головой:

– Нет, не так; я просто хотел набраться новых впечатлений. Я снова хочу сражаться, любить женщин, есть вкусную еду, пить хмельные напитки.

– Значит, это для тебя просто большое развлечение? И больше ничего?

– Не знаю, – признался Вульфгар.

– Значит, для тебя сейчас цель жизни – получать удовольствие?

– И это неплохая цель! – легкомысленно заметил Вульфгар, но Пенелопа не желала так просто оставить этот разговор.

– Существует религия, последователи которой считают так же, – сказала она, и на лице Вульфгара появилось кислое выражение. – Нет, это, скорее, философия, – быстро поправилась она. – Но в ней предполагается отсутствие справедливого вознаграждения. Эта философия называет богов фальшивкой, считает, что боги – всего лишь могущественные смертные, которые изображают божества ради собственного развлечения, за счет низших разумных существ, населяющих этот мир; и вот эти смертные могут якобы контролировать нас.

– Кажется, тебе многое об этом известно.

Настала очередь Пенелопы рассмеяться.

– Меня часто называли чуждой условностям и традициям. Я считаю, что это почетное звание.

Вульфгар внимательно посмотрел на собеседницу.

– Ты скучаешь по дорогам и треволнениям, которые приносят приключения, – заявил он.

– Я слишком стара… – начала она, но Вульфгар рассмеялся, и она смолкла.

– Я прожил на свете сто двадцать пять лет!

– Но у тебя тело молодого человека.

– Я подвержен страстям молодого человека, но лишь потому, что я испытал скуку старости, – поправил ее Вульфгар. – Я пережил и боль, и горе…

– А любовь?

Он не стал этого отрицать. Он снял с плеча Клык Защитника и легко взмахнул огромным боевым молотом, держа его в одной мускулистой руке.

– Я наслаждаюсь каждым днем, каждым событием, – кивнул он. – И каждым волнением жизни.

– Например, беседой со старой женщиной в саду, залитом: солнцем?

Вульфгар широко, искренне улыбнулся, и его ясные голубые глаза сверкнули.

– Не такая уж ты и старая, – лукаво произнес он. – Возможно, придет день, и мы с тобой отправимся на охоту за великанами.

Теперь Пенелопа тоже улыбалась, и это был ее безмолвный ответ. Она искренне надеялась, что такой день когда-нибудь настанет.

– Если честно, ты напоминаешь мне зверя, загнанного в клетку, – с такими словами Реджис обратился к Бренору ясным, солнечным утром несколько дней спустя. Они стояли на парадном крыльце Дворца Плюща. Весна была в разгаре, дул свежий теплый ветерок, и дорога манила их за собой – но еще более упорно звал их в путь мрачно настроенный дворф.

Он без конца расхаживал взад и вперед, топая тяжелыми сапогами по дощатому полу. Остановился на мгновение, чтобы презрительно фыркнуть в ответ на замечание хафлинга, затем снова принялся мерить крыльцо шагами.

На тропинке неподалеку от дома методично тренировались Дзирт и Вульфгар, и каждые несколько минут Вульфгар о чем-то спрашивал своего бывшего наставника. Реджис подумал, что ему следует пойти туда и тоже потренироваться с Дзиртом – в конце концов, кто из них лучше всего владеет мечом?

– У нас впереди долгий путь, – заметил Бренор, в очередной раз проходя мимо хафлинга.

Реджис кивнул.

– Гаунтлгрим… Ага, погоди, когда ты его увидишь, все поймешь, – ворчал Бренор. – Поймаем мы, значит, Пуэнта, и уберемся оттуда. В Серебристую Луну, вот что я тебе скажу! Так, а там найдем жреца, который сделает все, что нужно, а потом отправимся охотиться на Обальда и его псов и загоним этих тварей обратно в их норы!

Так он продолжал бормотать довольно долго, обращаясь скорее к себе самому, потому что замечание о «долгом пути», который ждал их, заставило Реджиса задуматься о собственном будущем. Да, он пойдет в Гаунтлгрим, но, может быть, для него это будет последней целью их совместного путешествия? Может, ему следует оттуда пойти не на восток, к Серебристым Болотам, а на юг? Он ничуть не сомневался, что в начале лета сумеет найти Дорегардо и «Ухмыляющихся пони», и у него еще останется время на то, чтобы вернуться в Дельфантл, в любящие объятия прекрасной Доннолы.

В этот момент дверь особняка отворилась, и появилась Кэтти-бри в сопровождении Пенелопы и Киппера.

– Если ему удастся отбиться во время первой попытки, возможно, действительно стоит убить его на месте, – говорил Киппер.

Дзирт и Вульфгар прекратили поединок и присоединились к остальным.

– Эй, о чем это вы?! – воскликнул Бренор.

Кэтти-бри показала ему золотое кольцо, поблескивавшее у нее на руке; в кольцо был вправлен черный драгоценный камень.

– В этом кольце содержится заклинание, необходимое для того, чтобы поймать душу Пуэнта. – Она перевернула руку ладонью вверх: на ладони лежал огромный камень, красный как кровь.

– Рубин? – спросил Дзирт.

– Сапфир, – поправил его Реджис, глядя на драгоценность и облизываясь.

– Это филактерия, – объяснила Кэтти-бри, затем спрятала камень.

– Ты сказал, что у нас может и не получиться, – обратился Бренор к Кипперу. – Значит, считаешь, что это не сработает?

Старик втянул воздух сквозь зубы.

– Это очень сложное колдовство…

– Моя дочь с ним справится!

– О, успокойся, – сказала Пенелопа. – Кольцо, которое Киппер ей одолжил, сохраняет магию в неприкосновенности. И все же чары эти непростые, а ваш друг вряд ли захочет поддаться им; он будет сопротивляться, и иногда сопротивление бывает успешным.

– Упрямый дворф, – добавил Киппер, – никогда не бывает легкой целью для мага!

– И дружба не поможет, – резко произнес Реджис, и Бренор в ярости уставился на него.

– Киппер показал мне, как это делается, и я практиковалась несколько раз, – сказала Кэтти-бри. – Если не получится с кольцом, у меня есть вот это. – Она сунула руку в карман белого платья и вытащила серебряный футляр для свитков.

Но Киппер все равно качал головой.

– Лучше будет просто уничтожить вампира, если он воспротивится магии, – возразил он. – Заклинание «Ловушка душ» трудно активировать. Только маг с большим опытом может сделать это без свитка, и даже со свитком… боюсь, ты не готова.

– Не стоит недооценивать ее, – вмешалась Пенелопа и положила руку на плечо Кэтти-бри. – Ей покровительствует сама богиня, и она мудрее и обладает большим опытом, чем можно предположить по ее внешности.

– Да-да, я знаю, я знаю, – сказал Киппер. – Ну что ж, в таком случае, удачи вам всем, прощайте – и доброго пути. Надеюсь, вы найдете своего пропавшего друга.

Он поклонился и ушел в дом, а друзья по очереди распрощались с Пенелопой и направились вниз с холма, к воротам Дворца Плюща, к дороге, которая лежала за воротами, и навстречу тропам, ожидавшим их.

– Поговаривают, будто в предгорьях Хребта Мира безобразничают великаны! – крикнула им вслед Пенелопа.

Вульфгар ухмыльнулся.

– Ага, – ответил он. – Когда-нибудь мы с ними разберемся!

– О чем это она? – спросила Кэтти-бри, когда они вышли на дорогу.

– О приключениях, – пробормотал Вульфгар. – Как всегда, о приключениях.


Глава 11
Пешка в руках Королевы

– Не говори ни слова, пока тебе не прикажут! – прожестикулировал Тос’ун Армго своей дочери Дум’вилль, когда оба стояли рядом, как им было велено, на местах, отмеченных Береллин Ксорларрин.

– Не шевелиться, – предупредила их жрица, и голос у нее при этом был такой злобный, что это невозможно было не заметить. Здесь творится что-то неладное, догадался Тос’ун, и его охватил страх. Разумеется, Ксорларрины никогда не относились дружелюбно к Дому Армго, но подобное обращение выходило за рамки обычной вражды между кланами.

Береллип, дочь главы семьи, верховная жрица, была напугана, когда велела им стоять на своих местах.

– Как ты думаешь, что?.. – шепотом начала Дум’вилль, но не договорила и пронзительно вскрикнула, когда в спину ей одна за другой впились четыре ядовитые змеи. Девушка на миг потеряла сознание от яда, и к тому же она была потрясена тем, что Береллип оказалась так близко. Ноги ее подкосились, и она одним коленом опустилась на камень. Она упала бы, если бы сильная рука не схватила ее за плечо и рывком не поставила обратно на ноги.

– Жалкое существо, – прошипела ей на ухо Береллип. – Иблит! Мне следовало бы уволочь вас прочь и скормить моим драукам, чтобы Матери не пришлось испытывать отвращение, глядя на такую мерзкую тварь, как ты!

– Это аристократка и благородная дочь Дома Баррисон Дел’Армго, – возразил Тос’ун.

Береллип расхохоталась и грубо оттолкнула Дум’вилль, затем обошла пленников и снова остановилась перед ними.

– Это многое говорит о жуликах, называющих себя Вторым Домом Мензоберранзана, ты не находишь? До чего вы докатились: ложитесь с иблитами, чтобы увеличить численность своего подлого семейства!

Глаза Тос’уна сверкнули, и Дум’вилль решила, что отец ответит на этот выпад оскорблением, но, к ее удивлению, он стоял молча, совершенно неподвижно, лишь челюсть его слегка дрожала. Дум’вилль подумала, что это странно и совершенно несвойственно отцу, но затем поняла, что отец ее пристально смотрел не на Береллип, а мимо нее. Девушка беззвучно ахнула, и, преодолевая терзающую все тело боль от змеиного яда, заставила себя выпрямиться и расправить плечи.

За спиной верховной жрицы Береллип Ксорларрин показалась процессия дроу, какой девушке еще не приходилось видеть, она даже представить себе не могла подобного. Мужчины-воины шествовали справа и слева от высокопоставленных аристократов; они шагали с безукоризненной четкостью, ступая одновременно, и их доспехи и оружие сверкали – они явно были магическими.

На парящем между двумя рядами воинов полупрозрачном диске, который светился изнутри пурпурным и голубым цветами, восседала женщина, облаченная в великолепные одежды, украшенные узорами из драгоценных камней, кружевом и сложными вышивками, изображавшими пауков и паутину. На коленях у женщины покоилась плеть с пятью извивающимися змеями, и головы змей смотрели на пленников – очевидно, рептилии прекрасно понимали, что здесь происходит.

Береллип резко развернулась и, потупившись, рухнула на колени.

«Может, мне следует сделать то же самое», – подумала Дум’вилль. Она быстро глянула на отца, который стоял совершенно неподвижно, опустив взгляд. Она тоже уставилась себе под ноги и сглотнула ком в горле. Вид отца, напуганного до такой степени, что на лбу у него выступили капельки нота, еще сильнее взволновал ее.

– Мать Квентл, – приветствовала женщину Береллип, не поднимая головы.

– Это тот самый сын Дома Баррисон Дел’Армго? – спросила Мать Квентл Бэнр, спустилась со своего диска и подошла к Береллип; при этом она жестом велела верховной жрице подняться на ноги.

– Да, Тсабрак схватил его в туннелях к востоку отсюда.

Мать с интересом посмотрела на Дум’вилль, но любопытство тут же сменилось явным отвращением.

– А это что такое?

– Моя дочь, Мать, – осмелился вмешаться Тос’ун, и Береллип ударила его по лицу.

Однако Квентл оттолкнула Береллип прочь и велела Тос’уну посмотреть ей в лицо.

– Твоя дочь? – переспросила она на языке жителей поверхности.

– Да.

– Аристократка из Дома Баррисон Дел’Армго?

Тос’ун сглотнул ком в горле, и Дум’вилль заметила это.

– Как это замечательно, – произнесла Мать Квентл. – Ты доставил мне такой интересный подарок, заставляющий меня задуматься.

Все трое – Дум’вилль, Тос’ун и Береллип – озадаченно взглянули на Верховную Мать.

– Интересно, что почувствует глава твоей семьи, когда узнает, что кровь ее отпрысков смешалась с кровью низших существ, – заметила Квентл голосом, напоминавшим мурлыканье довольной кошки. – Или она захочет оставить сей факт втайне, как ты считаешь?

У Тос’уна, видимо, снова пересохло в горле, и он бросил униженный взгляд на Дум’вилль. Молодая полукровка внезапно увидела в его глазах сожаление. Он совершил ошибку, приведя ее сюда. Им не следовало покидать Серебристые Болота.

– Андзрел! – повысила голос Мать Квентл, оглянувшись на свою свиту. Высокий воин поспешно вышел вперед. – Забери ее себе и покажи ей, что значит быть иблитом в Мензоберраизане.

– Я могу делать с ней все, что мне вздумается? – уточнил он.

– Только чтобы она осталась жива, – приказала Квентл. – А ее здоровье, умственное и физическое, меня мало волнует.

– Нет! – воскликнула Дум’вилль, хватаясь за меч, но Квентл подняла руку, произнесла лишь одно слово, и несчастную девушку швырнуло назад.

Голос Хазид-Хи, разумного меча, вопил в ее мозгу, приказывал ей не двигаться, но упрямая девушка поднялась с земли и, преодолевая сопротивление, вытащила из ножен клинок.

– Маленькая Доу, стой! – воскликнул Тос’ун.

Мать Квентл злобно рассмеялась. Андзрел, стоявший рядом с ней, вытащил свои мечи и спокойно подошел к несчастной пленнице.

– Предупреждаю, отойди от меня! – выпалила Дум’вилль.

И тогда мастер оружия Дома Бэнр напал на нее. Движения его были неуловимы, он вращался, уклонялся от ее выпадов, мечи его сверкали, описывали круги в воздухе и, казалось, атаковали ее со всех сторон. Дум’вилль считала себя искусной в обращении с мечом, но никогда ей не доводилось видеть воина, который сражался бы так умело и стремительно. И, что было хуже всего, Хазид-Хи отказывался помогать ей, он нашептывал ей слова сомнения, призывал ее сдаться.

Клинок Андзрела скрестился с ее мечом, и Хазид-Хи помешал ей сосредоточиться, словно ослепил ее.

Дум’вилль не знала, что думать. Она увидела, как ее драгоценное оружие отлетело в сторону, зазвенело о каменный пол пещеры. Она увидела совсем рядом Андзрела, увидела, как он замахивается рукоятью меча, намереваясь ударить ее в лицо.

Затем перед глазами возникло туманное пятно, окруженное мелькающими черными точками. Она почувствовала, как сильные руки дроу схватили ее, потащили назад. Он уже стоял у нее за спиной, держа ее, чтобы она не упала…

Пять змей танцевали свой зловещий танец у нее перед глазами.

Плеть Береллип причинила ей боль – так ей казалось до этого момента, но по сравнению с плетью Матери Квентл те укусы были совершенно безболезненными.

Спустя несколько секунд Дум’вилль уже лежала на полу, пронзительно вопила и извивалась в агонии. Плеть наносила удар за ударом, клыки гадюк впивались в ее плоть, жгучий яд струился по ее жилам.

– Мать, я умоляю тебя! – вскрикнул Тос’ун.

Мать обратила на него гневный взгляд:

– Ты жил на поверхности. Сколько лет?

Тос’ун ответил не сразу, и Дум’вилль пришлось вынести еще один удар плетью в наказание за его нерешительность.

– С того года, когда атаковали Мифрил Халл! – поспешно выкрикнул сын Дома Баррисон Дел’Армго.

Квентл недоверчиво взглянула на него.

– Я не вернулся тогда в Мензоберранзан, – объяснил он. – Я заблудился, мне пришлось остаться на поверхности…

– И ты решил жить с эльфами?

– Да… Нет! Я нашел других, дроу из Чед Насада, из Домов Суун Ветт и Кхареезе…

– Где они сейчас?

– Мертвы. Давно мертвы.

– И ты остался?

– Мне некуда было идти, я остался совсем один и не знал обратной дороги.

– До сегодняшнего дня.

– Настало время найти путь домой, вместе с Дум’вилль, моей дочерью, она дроу душой и сердцем. Она убила своего брата, который отличался от нас, который не мог следовать религии Паучьей Королевы, а я, в свою очередь, ранил ее мать.

– Смертельно?

– Смертельно. Я оставил поверхность навсегда и желаю лишь одного: вернуться домой.

Мать размышляла над этими словами несколько минут, затем взглянула на измученную девушку, лежавшую на каменном полу.

– Возможно… – произнесла она, но затем покачала головой. – Забирай ее, – приказала она Андзрелу.

– И объяснить ей, каково ее положение здесь? – ухмыльнулся тот.

– Осторожно, – предупредила Квентл Бэнр.

Андзрел жестом велел одному из воинов-Бэнров поднять упавший меч. Заметив, как простой воин наклоняется за Хазид-Хи, Тос’ун снова вскричал:

– Осторожно! Этот клинок – разумное оружие, злобное и могущественное!

При этих словах на лицах обоих аристократов-Бэнров отразился интерес. Мать кивнула мастеру оружия, тот подошел и сам осторожно поднял меч. В тот же миг у него буквально глаза на лоб полезли от потрясения, и стало ясно, что он, держа оружие в вытянутой руке, вступил с ним в мысленную схватку.

А затем Андзрел снова швырнул Хазид-Хи на землю и ошеломленно уставился на Мать своего Дома.

– А девчонка, иблит, сражалась этим мечом! – упрекнула его Мать Квентл.

– Она долго готовилась к этому, – объяснил Тос’ун.

– Дантраг! – воскликнул Андзрел, бросился к клинку и поднял его. Теперь на лице его отражалась решимость, и он с такой силой стиснул рукоять, что кровь выступила на костяшках его пальцев.

– Дантраг? – повторила Квентл Бэнр, ведь Дантраг, ее брат, был мертв уже более ста лет. Андзрел его знал когда-то, но почему сейчас?..

И Квентл, в свою очередь, широко раскрыла глаза от неожиданности, пристально глядя на меч в руке Андзрела, потому что она узнала это оружие.

– Хазид-Хи, – прошептала она. Затем в гневе воззрилась на Тос’уна.

– А что не так с моим мечом? – непонимающе спросил он.

– Это меч Дантрага Бэнра! – заявила Верховная Мать, и настала очередь Тос’уна изумленно ахнуть.

– Этого не может быть, – беззвучно произнес он.

– Где ты взял его? – резко спросила Мать Квентл, и в голосе ее теперь слышалась угроза.

– Он… он сам меня нашел, – запинаясь, выговорил Тос’ун; вид и голос у него был такой, словно сейчас ему предстояло умереть мучительной смертью. – В одном горном ущелье, в Верхнем Мире.

– Такой могущественный меч?! – грозно рявкнула Квентл, не веря его словам.

– Я решил, что он покинул своего предыдущего хозяина, или же его убили. Я не знаю!

– Лжешь!

– Меч это подтверждает! – стуча зубами, произнес Андзрел, и когда Мать и Тос’ун повернулись к нему, мастер оружия в очередной раз швырнул клинок на пол. Он стоял, не в силах сдвинуться с места, раскрыв рот, задыхаясь. – Этот меч обладает большой силой!

– Но Дантраг справлялся с ним, – презрительно напомнила ему Квентл. Затем с разъяренным видом обернулась к Тос’уну: – Где ты его взял?

– Все было так, как я рассказал тебе, Мать, – в отчаянии проговорил пленник. – Я думаю, его носил один из спутников Дзирта До’Урдена, а может быть, и сам отступник. – Произнося это запретное имя, он осмелился поднять взгляд и с облегчением заметил, что оно произвело желаемый эффект – Мать забыла о своем гневе и о самом пленнике, размышляя над его словами. Без сомнения, она обдумывала ситуацию в этой области, в Серебристых Болотах, где, как известно, некогда странствовал Дзирт, и где друг Дзирта, дворф, был королем Мифрил Халла.

Мать Квентл с небрежным видом подошла к валявшемуся на камнях Хазид-Хи и безо всякой опаски подняла его.

– Клинок Бэнров, – негромко произнесла она, словно обращаясь к самой себе, а возможно, и к мечу. – Ах, брат мой, как жаль, что мы тебя потеряли.

Внезапно Квентл широко раскрыла глаза, очевидно, от потрясения.

– «Он был обманут Дзиртом», – так говорит меч.

– Он сказал мне то же самое, Мать, – осмелился вставить Тос’ун.

– «Отступник-предатель», так он называет его, – прошептала Квентл, затем снова сосредоточилась на клинке; казалось, она общалась с ним при помощи телепатии. Спустя какое-то время она направилась обратно, держа в руке меч. Сначала подошла к Андзрелу, но затем с издевательской ухмылкой отвернулась от мастера оружия и остановилась перед Тос’уном.

– Твой меч, – произнесла она.

– Он был моим прежде, – возразил Тос’ун, не поднимая взгляда; но, к его великому изумлению, да и к изумлению Андзрела, Мать Квентл протянула меч сыну Дома Баррисон Дел’Армго.

– Убери его в ножны и не вытаскивай больше, – приказала Мать, и Тос’ун принял оружие трясущимися руками и быстро сунул в ножны.

Мать с отвращением посмотрела на Андзрела и жестом велела ему забирать Дум’вилль и уходить прочь. После этого она приказала Тос’уну следовать за собой, и процессия покинула пещеру.

– Он был обманут Дзиртом До’Урденом, – произнесла она, обернувшись к пленнику, и Тос’ун заметил, что каждое слово она словно выплевывала с невыразимым презрением. Но Тос’ун не ведал одного: эта женщина, Мать Квентл Бэнр, очень давно знает Дзирта, она – его злейший враг, ведь именно отступник зарубил ее своими мечами в той самой битве, после которой Тос’ун заблудился в туннелях и ущельях, окружавших крепость Мифрил Халл.


– Как удачно получилось, что ты прибыла сюда именно сейчас, Мать, – произнес Тсабрак Ксорларрин. Квентл загнала мага в угол в его комнате, в комплексе Гаунтлгрим, и ее присутствие сильно нервировало Тсабрака.

– Рассказывай, что ты узнал, – ответила Мать Квентл холодно, жестко, не давая Ксорларрину опомниться и прийти в себя. Ей нравилось, когда ее подчиненные волновались и пребывали в страхе.

– Сын Дома Баррисон Дел’Армго, – пробормотал Тсабрак таким тоном, словно остальное было очевидно.

– Я пришла сюда не за ним, – возразила Мать Квентл, затем коварно добавила: – Я пришла за тобой.

Маг Ксорларрин сглотнул ком в горле.

– Я не совсем понял, Мать, – выговорил он.

– Тебя отправили на восток, чтобы найти туннели, которые выходят к землям, известным под названием Серебристые Болота, – объяснила Мать Квентл.

– Да, Мать, и я нашел их! – быстро ответил Тсабрак; чувствовалось, что ему с большим трудом удается сдерживать волнение и говорить не сбиваясь. – Эти двое из рода Армго – можно сказать, дополнительная приятная неожиданность.

– Это мы еще посмотрим! Но их захват – мелочь по сравнению с прочим. Ты знаешь, почему именно тебя отправили на это задание?

– Нет, – неуверенно пробормотал Тсабрак.

– А я знаю. – Мать Квентл улыбнулась, но улыбка эта вселяла ужас. – И знаю, что ты снова отправишься туда, очень скоро… когда получишь соответствующую подготовку. – Подойдя к двери, она распахнула ее и поманила кого-то, кто ждал в коридоре. На пороге появился Громф, и Тсабрак склонился перед архимагом. В тот момент, когда он выпрямился, в комнату вошел спутник Громфа, и на лице Тсабрака отразился дикий страх.

Он сделал над собой огромное усилие, чтобы не вскрикнуть: кто угодно завопил бы, если бы к нему в спальню неожиданно вошел иллитид.

– Тебе несказанно повезло, Тсабрак, – разъяснила Мать Квентл. – Ты принесешь почет и славу своей семье. Думаю, что после возвращения в этот город, К’Ксорларрин, ты займешь высокое положение – возможно, даже станешь архимагом К’Ксорларрина, а? – Она лукаво взглянула на своего брата. – Может быть, ты станешь соперником самого Громфа?

Старый маг-Дома Бэнр презрительно фыркнул, услышав это абсурдное замечание; и только сознание того, что перед ним не Квентл, а ее новое воплощение, помешало ему поддаться искушению, произнести заклинание и расплавить Тсабрака прямо на месте – просто чтобы доказать ничтожество противника.

– Мефил покажет тебе дорогу и объяснит, как задействовать нужное заклинание, – обратился Громф к Тсабраку.

– Заклинание?

– Заклинание Сумерек, – произнесла Мать Квентл. – Твоя задача – подготовить поле для величайшего сражения этой эпохи во славу Паучьей Королевы. – Она кивнула, затем развернулась на каблуках и вышла, но задержалась на некоторое время в коридоре, чтобы насладиться дикими воплями Тсабрака. Иллитид уже запустил свои щупальца в мозг мага. Она знала, что Мефил не причинит Тсабраку вреда – напротив! – но ведь, в конце концов, никто не мог вынести вторжения в собственный мозг, не покричав хотя бы самую малость.

Ее воины и шпионы обследовали каждый уголок нового подземного комплекса К’Ксорларрин. Действительно, дети Матери Зирит проделали впечатляющую работу, подготовив древний город дворфов к тому, чтобы он служил прекрасным аванпостом дроу. Они называли это поселение городом, но, разумеется, Мать Квентл не собиралась допустить, чтобы К’Ксорларрин поднялся до уровня настоящего города и смог соперничать с Мензоберранзаном.

Подойдя к нужной ей двери, она не стала стучаться, просто распахнула ее и вошла. В комнате находилась Сарибель Ксорларрин – слабая жрица, недалекого ума женщина, которую Тиаго, тем не менее, по непонятной причине выбрал себе в жены.

Сарибель мгновение смотрела на правительницу Мензоберранзана в изумлении, затем с возгласом «Мать!» рухнула на колени.

– Встань, девочка, – приказала ей Мать Квентл.

Когда Сарибель поднялась на ноги, Квентл взяла ее за подбородок и заставила посмотреть себе прямо в глаза.

– Я со своей свитой возвращаюсь в Мензоберранзан, – объяснила Мать. – Здесь останутся лишь немногие из тех, кто прибыл со мной, включая иллитида. Он будет работать с твоим дядей, Тсабраком. Присутствие этого существа здесь никого не касается – ни тебя, ни остальных.

– Да, Мать, – ответила Сарибель, инстинктивно опустив взгляд.

Мать Квентл схватила младшую жрицу за подбородок более грубо и снова взглянула ей в глаза.

– Перед Тсабраком стоит важная задача, – произнесла она. – Никто не должен ему мешать. Когда он вернется в восточные туннели, он возьмет с собой столько ваших воинов и магов, сколько пожелает. Если он прикажет кому бы то ни было присоединиться к нему – твоей сестре, брату или даже вашей Матери, если Мать Зирит приедет сюда до начала его похода – вы подчинитесь. Вы обязаны выполнять все его приказы.

– Да, Мать, я поеду с ним, если мне прикажут…

– Только не ты, – резко перебила ее Мать Квентл. – Нет, ты возьмешь с собой Тиаго и вернешься ко мне в Мензоберранзан. Где он сейчас?

– Его нет в комплексе, он на поверхности с Рейвелом и отрядом воинов.

– Это мне известно, дурочка. Куда именно они отправились?

Сарибель моргнула несколько раз; казалось, она придумывает, что бы такое солгать.

– Дорогое дитя, – произнесла Квентл с явственной угрозой в голосе.

– Они узнали кое-что о врагах, – выпалила Сарибель. – Их враги находятся в одном маленьком городке, населенном людьми и дворфами, это недалеко отсюда. Они отправились туда, чтобы уничтожить…

– Импульсивная молодежь. – Мать манерно вздохнула, изображая недовольство. – Когда они вернутся, возьмешь с собой Тиаго и вернешься ко мне, в Дом Бэнр, и немедленно.

– Хорошо, Мать, но я… меня оставили здесь, чтобы приготовить все к прибытию Матери Зирит.

– Ты возьмешь с собой Тиаго и вернешься ко мне, в Дом Бэнр, сразу же после их возвращения, – медленно, ровным голосом повторила Мать Квентл; ее тон не оставлял места для возражений.

– Слушаюсь, Мать.

– И знай, что сюда ты больше не вернешься, – предупредила Квентл Бэнр. – Никогда.

Услышав эти слова, Сарибель сжалась под жестким, немигающим взглядом Квентл, но не осмелилась возразить.

– Не бойся, дитя, – добавила Мать Квентл с понимающей ухмылкой. – Ты займешь почетное место в Первом Доме Мензоберранзана, а это немало значит. Возможно, в один прекрасный день ты попадешь в Правящий Совет. – Произнеся эти слова, Квентл подумала, что сказала глупость, поскольку Сарибель Ксорларрин едва ли была достойна имени, которое носила. Даже Мать Зирит всегда отзывалась о Сарибель с неприкрытым презрением. С другой стороны, размышляла Квентл, возможно, и неплохо будет иметь такую безмозглую пешку в Совете: это обеспечит ей дополнительный голос при обсуждении любой проблемы. Она довольно улыбнулась, но в следующее мгновение напомнила себе, что забегает слишком далеко вперед. Прежде чем исполнится задуманное ею, размышляла она, необходимо еще многого достичь, и вскоре ей предстоит первый словесный поединок.

На следующем заседании Совета Восьми она собиралась сделать необычное объявление, и даже ее союзники могли отказаться поддержать ее.

Однако Мать Квентл Бэнр считала, что до сих пор выполнение ее замысла идет успешно. Верховная жрица Минолин Фей присоединилась к семье Бэнр, ей предстояло родить ребенка от Громфа, и теперь Дом Фей-Бранш был ее надежным союзником. Аватар Ллос недвусмысленно подтвердил, что этот союз угоден богине, а семья Фей-Бранш после такого явного знака свыше никогда не осмелится пойти против воли Ллос!

Далее Квентл предстояло предотвратить неизбежную битву между Андзрелом и Тиаго, к удовлетворению обоих и к конечной выгоде Дома Бэнр.

Выйдя из комнаты Сарибель, она услышала непрекращавшиеся крики Тсабрака Ксорларрина, которые разносились но всему коридору. Она вспомнила, как сама кричала точно так же, когда щупальца Мефила, извиваясь, проникли в ее ноздри и дальше, в мозг.

Если бы только она понимала тогда, как понимала сейчас, ценность знаний, мудрости и опыта, переданных ей Мефилом, понимание истории тысячелетий, мудрость ее великой матери, ясное видение великого плана Госпожи Ллос!

Если бы у нее была возможность снова получить все эти дары, Квентл с радостью позволила бы иллитиду вторгнуться в свое тело и сознание. Она подозревала, что Тсабрак вскоре будет думать точно так же.

Сейчас он получал возможность творить заклинание, возможно, величайшее из заклинаний дроу – по крайней мере, с того дня, когда Мать Ивоннель Бэнр создала щупальца, вцепившиеся в здание Дома Облодра, оторвавшие его от камня, в который уходили его корни, и швырнувшие дом и его обитателей в Ущелье Когтя.

– Заклинание Сумерек, – прошептала она, шагая по коридору, и пожалела, что у нее нет возможности отправиться на восток вместе с Тсабраком и наблюдать это великолепное зрелище!

Перед возвращением домой, в Мензоберранзан, ей осталось нанести еще один визит, и она терпеливо ждала в коридоре, наслаждаясь, словно музыкой, пронзительными воплями мага. Спустя несколько минут наступила тишина, и Громф в сопровождении Мефила вышел из комнаты Тсабрака.

– Тсабрак готов? – спросила она.

– Почти, – ответил архимаг. – Он снова будет визжать, но сейчас, по крайней мере, он понял необходимость этой операции. Однако мы еще сумеем насладиться его болью.

Квентл самодовольно ухмыльнулась, глядя на брата; она знала, что он действительно получал огромное удовольствие, пытая Тсабрака. Громф мог сколько угодно строить пренебрежительные гримасы, но Квентл подозревала, что могущество Тсабрака вызывает у него немалую тревогу и даже зависть.

А возможно, она просто принимала желаемое за действительное.

Все трое направились к покоям Береллип Ксорларрин, вызвали верховную жрицу и вместе добрались до Кузни. Вокруг туда-сюда сновали гоблины, таскавшие материалы ремесленникам-дроу, а те с помощью магии создавали оружие и доспехи.

– Я много слышала об этом месте, – обратилась Мать к Береллип. – Кузнец Гол’фанин рассказывал мне, что на всем Ториле не найдется кузницы, превосходящей эту по мощи и жару.

– Он не преувеличивал, – заверила ее Береллип и жестом указала на огромный кузнечный горн Гаунтлгрима, расположенный посредине длинной стены узкого помещения.

– Это всего лишь печь. Я пришла сюда не для того, чтобы разглядывать печь, – с таким презрительным смешком произнесла Мать Квентл, что Береллип даже отпрянула.

– Покажи нам источник энергии, который питает кузнечные горны, – объяснил Громф, и жрица Ксорларрин восторженно закивала и поспешила к небольшой двери, выкованной целиком из мифрила и находившейся рядом с главным горном, в центре длинной стороны пещеры. За дверью виднелся узкий коридор, который, по-видимому, когда-то был заперт.

– Это порталы, созданные дворфами для того, чтобы посторонние не проникли сюда, – сообщила Береллип, когда они проходили мимо косяка, с которого была снята дверь.

Воздух стал влажным, вскоре их уже окутывали клубы пара; они услышали шум падающей воды, которой, казалось, отвечало некое злобное шипение. Туннель, петляя, тянулся вперед еще довольно долго, но наконец они очутились перед второй дверью, слегка приоткрытой. Береллип распахнула ее и провела Мать и мага внутрь, в продолговатое помещение.

Сам воздух здесь, казалось, был живым, насыщенным энергией первобытных стихий.

Камеру от одной стены до другой пересекала глубокая яма, в которую с потолка непрерывно лился поток воды.

– Ты чувствуешь это, архимаг? – спросила Мать Квентл, закрыла глаза и двинулась вперед, наслаждаясь могуществом Предвечного. Громф шел рядом, и вместе они приблизились к краю ямы и взглянули вниз, на источник энергии Гаунтлгрима; и даже у Верховной Матери Мензоберранзана, лучше всех знакомой с красотой и величием Города Пауков, даже у архимага Мензоберранзана, способного перемещаться между уровнями существования, захватило дух при виде магической пропасти.

Они не могли разглядеть стен ямы, скрытых воронкой воды, это живые существа, водные элементали, образовывали «тюремную решетку» для чудовища, притаившегося глубоко внизу. Сквозь туман и мелкие водные брызги угадывались очертания огненного Предвечного – монстра, существовавшего еще до появления драконов, а возможно, и до появления богов.

Он находился в ловушке, но не сидел спокойно. О нет; он порождал пузырившееся озеро лавы, плевался огнем и магмой, создавал высокий огненный фонтан, сталкивающийся с водяной воронкой, и эта битва огня и воды продолжалась бесконечно.

Бэнры отступили от края ямы и оглянулись на сиявшую Береллип.

– Это… – начала Мать, затем огляделась и с отвращением покачала головой, и торжествующая улыбка Береллип погасла.

Мать взглянула жрице прямо в глаза:

– Почему ты не подготовила это помещение?

– М-Мать? – запинаясь, пробормотала Береллип, едва соображая, чего от нее хотят. – Эта комната функциональна. Совершенно функциональна. Кузнечные горны…

– Функциональна? – резко переспросила Мать Квентл, словно не веря своим ушам, а Громф хихикнул. – Я говорю не о функциональности! – Она буквально выплюнула это слово, как будто оно до глубины души оскорбило ее. – Это величие! Это слава! Это место, это чудовище, элементали, удерживающие его, – вот причина, по которой Ллос позволила вашей семье покинуть Мензоберранзан. Разве ты до сих пор не поняла этого, жрица?

– Да, Мать, разумеется.

– В таком случае почему ты не подготовила это помещение? – с подчеркнутым негодованием повторила Мать.

Береллип пошевелила губами, но ничего не сказала; она пребывала в полной растерянности и не знала даже, с чего начать оправдываться.

Квентл нетерпеливо оттолкнула ее в сторону, вышла на середину помещения с каменным полом и огляделась.

– Что это за туннель? – Она указала на второй выход из камеры, расположенный почти рядом с дверью, через которую они вошли. Квентл отметила про себя, что это природный туннель, возможно, лавовая трубка, потому что стенки его были оплавлены. – Куда он ведет?

– В задний коридор, Мать, – ответила Береллип.

– Запечатай его в том месте, где он соединяется с внешним коридором, – приказала Квентл Громфу, тот кивнул и направился ко входу в лавовый туннель.

– Я создам там железную стену, однако это заклинание можно разрушить, – сообщил он ей.

– Запечатай выход, – повторила она. – Позднее ремесленники-Ксорларрины соорудят за твоей магической дверью настоящие стены. – Это место! – воскликнула Квентл, затем начала танцевать, медленно вращаясь вокруг своей оси, и запела древнюю песню, в которой говорилось об основании Мензоберранзана во славу Паучьей Королевы.

Раскинув руки, она кружилась все быстрее, платье, украшенное узорами в виде пауков и паутины, развевалось вокруг стройного тела, и вдруг с платья посыпались крошечные пауки, живые науки, и поползли прочь, как будто знали, что нужно делать.

И действительно, они знали. Священная песнь оживила пауков, изображенных на магических одеждах Верховной Матери, правительницы Мензоберранзана, и эта песнь содержала приказ.

Спустя некоторое время, запечатав дальний выход, вернулся из туннеля Громф. Квентл продолжала танцевать и петь. Пауки бегали у края ямы, взбирались по стенам, и многие уже начали прясть свои нити.

Квентл в очередной раз обернулась вокруг своей оси и внезапно замерла, схватившись руками за две зеленые броши в виде пауков, которые она носила на плечах. Она оторвала их от платья, и песнь ее превратилась в могущественное заклинание, в молитву Паучьей Королеве, она швырнула броши на пол перед собой; скользнув по каменным плитам, они остановились и ожили.

И начали расти.

– Это часовня К’Ксорларрина! – объявила Мать, обращаясь к Береллип. Нефритовые пауки уже достигли размеров пони, затем выросли до размеров лошади, и вот уже сравнялись с бурыми великанами. Один из них подполз к двери, через которую вошли дроу, второй – ко входу в туннель, откуда только что появился Громф.

И пауки замерли на своих местах, совершенно неподвижно, словно статуи стражей.

– Мать, благодаря твоей молитве наш город получил благословение богини! – воскликнула Береллип и упала на колени перед Квентл Бэнр.

Квентл не обратила на нее внимания и снова оглядела помещение, улыбаясь при виде паутины, которую плели тысячи маленьких пауков.

– По ту сторону ямы есть еще одна комната, – сообщил ей Громф и указал в дальний конец помещения.

– Что там находится? – требовательным тоном спросила Квентл.

– Магический рычаг, – сообщила Береллип. – С его помощью можно регулировать поток воды, питающий элементалей, которые сдерживают Предвечного. Так сказал мне Рейвел.

– Всего лишь рычаг? – Квентл обернулась к Громфу.

– По словам Джарлакса, его может поднять или опустить лишь дворф из благородного рода Делзун, – ответил архимаг. – И больше никто.

– И такой дворф способен опустить рычаг и освободить чудовище, – догадалась Квентл.

– Именно таким образом Гаунтлгрим едва не был уничтожен, – объяснил Громф. – В результате произошло извержение вулкана, благодаря которому мы много лет назад обратили внимание на это место.

– Но если какой-нибудь король дворфов обнаружит, что их почитаемая Кузня находится под контролем дроу… – заметила Квентл.

Громф провел ее к яме, и они остановились напротив комнаты с рычагом; затем он активировал магический портал – искривление в пространстве, которым могли воспользоваться он, Квентл и Мефил.

– Просто рычаг, – произнесла Квентл, когда они, пройдя под низкой аркой, очутились в тесной комнатке.

– Давай я усложню это устройство, – предложил архимаг. Он вышел из комнаты и начал произносить мощное заклинание, взывая к воде.

Когда он вернулся в комнату с рычагом, за ним следовал огромный гуманоид расплывчатой формы, созданный целиком из воды.

– Могучий страж никому не позволит войти в это помещение, – объявил Громф. – Разумеется, кроме тех, кто носит эмблему Дома Бэнр.

Мать одобрительно кивнула.

Громф на языке жестов обратился к своему спутнику-иллитиду, и щупальца пожирателя разума начали извиваться.

– Отметить это место? – переспросила Квентл, прочитав его приказ, обращенный к Мефилу.

– Когда мы решим вернуться в комплекс, лучше всего будет сразу прибыть в это самое место, – ответил Громф, и Квентл догадалась, что архимаг и его спутник магически настроились на эту самую комнату с целью телепортации, магической или псионической.

Когда колдовство было завершено, Громф вышел из комнаты, восстановил дверь, проходившую через иное измерение, и провел Квентл к противоположному краю ямы с Предвечным.

– Это часовня К’Ксорларрина, – повторила она, обращаясь к Береллин. – А этот туннель, я считаю, вполне подойдет для Верховной Матери вашего Дома в качестве личных покоев.

– Да, Мать.

– Освятите эти камни кровью рабов, – приказала Квентл. – Накормите Предвечного плотью наших врагов.

– Будет сделано, Мать, – радостно отозвалась Береллип.

«Слишком радостно», – подумала Мать Квентл. Повинуясь импульсу, Квентл развела в стороны руки, откинула голову назад и закрыла глаза. – Возьми свою плеть, – велела она Береллип.

– Зачем, Мать? – спросила жрица с дрожью в голосе.

– Моя кровь должна пролиться в этой часовне первой, чтобы закрыть вход в нее для врагов. Бери плеть!

Береллип повиновалась, трясущимися руками взялась за свое оружие. Она не успела замахнуться плетью со змеями на Мать, но в этом не было нужды: это был инструмент гнева Госпожи Ллос, и змеи знали, что от них требуется.

Они метнулись вперед и впились в тело Квентл, и когда кровь ее закапала нa каменный пол, она наслаждалась милостью Ллос. Она начала кружиться и танцевать, и Береллип повторяла ее движения, а ее четыре змеи кусали и жалили Мать снова и снова.

Прошло немало времени, и немало крови было пролито, после чего Мать сотворила исцеляющее заклинание; раны ее закрылись, силы вернулись, и яд гадюк Береллип был нейтрализован.

И тогда она вытащила из петли на поясе собственную плеть с пятью змеями. Настала очередь Береллип танцевать для Паучьей Королевы.

Спустя некоторое время Квентл, Громф и Мефил ушли из камеры Предвечного, оставив Береллип лежать на полу в луже собственной крови. Жрица была одурманена ядом, едва понимала, где находится и что с ней произошло, и она неизбежно должна была умереть, если не найдет в себе сил собраться с мыслями и излечиться от яда змей Квентл.

Мать решила, что если подобная трагедия и произойдет, то только по воле Ллос, и Матери Зирит, кроме самой себя, некого будет винить в том, что она произвела на свет и воспитала таких беспомощных дочерей.


Глава 12
Сети и паутина

Артемис Энтрери постарался выпрямиться еще в воздухе, прежде чем ноги его коснулись земли. Он понятия не имел, что подбросило в воздух его, а заодно и всех остальных, он видел лишь, что все воины внезапно оказались на высоте примерно дюжины футов над землей, а земля заходила ходуном.

Он огляделся и заметил, что его противник тоже пытается смягчить свое падение. Бросил взгляд на сферу, сотканную из тьмы, которая оказалась у него за спиной, немного сбоку, и увидел, как брат Афафренфер тяжело и неудачно рухнул на землю и остался лежать неподвижно. Тело его было изогнуто под неестественным углом.

Сражение было окончено. У Энтрери не осталось пи малейших шансов. Возможно, ему удастся одолеть этого благородного дроу из Дома Бэнр, но что дальше?

И поэтому он немного развернулся перед тем, как приземлиться, и когда очутился на земле, сразу же бросился бежать со всех ног к зданию, расположенному справа, дальше по улице после горящего «Приюта каменотеса». Он закутался в тяжелый плащ, пытаясь хоть как-нибудь защититься от дротиков, и услышал возмущенный оклик Тиаго Бэнра:

– Трус!

Энтрери не обратил на него внимания и обогнул здание, на бегу пряча оружие в ножны. Он подпрыгнул и уцепился за выступ стены, с необыкновенной силой и ловкостью перевернулся в воздухе, подбросил ноги вверх и закинул их на низкую крышу. Затем перевернулся снова и очутился на крыше, лежа на животе.

И снова увидел Тиаго Бэнра, который парил в воздухе напротив него.

Со зловещей усмешкой дроу постучал мечом по полупрозрачному щиту и ступил на крышу. Бэнр, словно в знак приветствия, поднял меч, вызывая Энтрери на поединок.

Ассасин огляделся в поисках путей к отступлению. Возможно, ему удастся спастись бегством, если направиться в нижний город – наверняка преследователи отвлекутся на другие жертвы…

Энтрери выбросил из головы все мысли и вместо этого сосредоточился на упрямом дроу, который прицепился к нему.

Пожав плечами, он вытащил меч и кинжал и устремился в атаку.

Они схватились, и движения их были так стремительны, что со стороны за ними невозможно было проследить. Противники кружились, отскакивали в сторону, снова нападали. Меч и щит встречались с другим мечом и кинжалом, клинки постоянно разворачивались под разнообразными углами. Энтрери действовал с большой осторожностью и старался избежать соприкосновения своих клинков со странным щитом, который словно приклеивался к вражескому оружию.

Сражающиеся постоянно двигались, отыскивая выгодный угол для атаки. В боевом искусстве они не уступали друг другу.

Появились зрители – другие темные эльфы, парившие вокруг крыши. Почему-то их присутствие придало Энтрери энергии, и он перестал отступать назад при каждом выпаде и развороте. Сейчас ему хотелось одержать победу, пусть даже ценой собственной жизни. Пусть так и будет, подумалось ему, если только он сумеет перед этим нанести смертельный удар этому дроу, этому Бэнру.

Но силы его были на исходе, а союзников Тиаго становилось все больше и больше, они окружили сражавшихся, а молодой воин-дроу, превосходно обученный, ловкий и стремительный, парировал каждый выпад ассасина. Развернувшись влево, Энтрери отставил ногу немного дальше назад, сделал боковой выпад, но Тиаго ловко уклонился от его меча.

И набросился на Энтрери, явно догадавшись о его намерении бежать. Сверкнул магический кинжал, отразив клинок дроу, но Энтрери догадался, что выпад Тиаго был ложным, он подпрыгнул, и враг не успел ударить его по ногам ребром своего щита.

В воздухе ассасин развернулся и пнул противника, но это движение, в свою очередь, было отвлекающим маневром, и нога его отклонилась в сторону, когда Тиаго тщетно попытался рубануть по ней мечом. Энтрери, все еще в прыжке, вновь развернулся, с силой нанес удар другой, правой ногой, и дроу не успел сообразить, в чем дело. Сапог Энтрери угодил ему прямо в лицо.

Тиаго, пошатнувшись, отступил.

– Неплохо! – заорал он неразборчиво, сплевывая кровь.

– Привыкай! – прорычал Энтрери и ринулся на врага. Однако тут же остановился и пригнулся, чтобы избежать попадания арбалетного дротика, пролетевшего над правым плечом Тиаго и едва не угодившего в лицо ассасину. С другой стороны послышался щелчок, Энтрери стремительно развернулся, уклонился, и второй дротик не задел его.

А Тиаго уже несся на противника со щитом наготове, и меч дроу сверкнул совсем рядом.

Клинок Энтрери скрестился с магическим мечом, а затем человек нанес колющий удар смертоносным кинжалом поверх щита Тиаго.

Удар не попал в цель. Дроу пригнулся и, дернув щит вверх, заставил Энтрери тоже поднять руку. Ассасин почувствовал, как щит словно вцепился в него, приклеился к его одежде. Поэтому Энтрери не стал сопротивляться; напротив, он продолжал наступать, даже прижался к щиту и с силой врезался в Тиаго, тесня его назад, а затем выпрямился, чтобы заставить противника опуститься на колени.

Очередной дротик, выпущенный из арбалета, впился в левое плечо Энтрери. Следующий оцарапал ему лицо. Человек рухнул на Тиаго, подмяв его под себя, и тут заметил других темных эльфов, спешивших на помощь Бэнру. «Значит, они не просто зрители, – подумал он. – Мне конец».

Энтрери попытался нанести решающий удар, ему отчаянно хотелось перед смертью услышать последний вздох Тиаго, но аристократ-дроу, даже захваченный врасплох противником, проявившим неожиданную силу, все же смог защититься. Он не давал Энтрери опустить руку с кинжалом и своим клинком отталкивал в сторону меч противника.

У Энтрери не оставалось больше никаких преимуществ. Он почувствовал, как дроу выбирается из-под него, и ощутил во всем теле жжение дьявольского яда.


Никогда в жизни Далии не доводилось испытывать воздействие могучей силы и злой магии, подобной гой, что была заключена в сверкающей паутине Рейвела Ксорларрина. Паутина опускалась на нее и ее сына; казалось, враг хотел придавить ее к земле, когда она превращалась обратно из вороны в женщину. Далия немедленно выбросила перед собой посох, разделенный на несколько секций, щелкнула ими и одним движением собрала его. Когда Игла Коза превратилась в длинный металлический шест, эльфийка ткнула концом своего оружия вверх, пытаясь попасть в центр снижавшейся магической паутины.

– Спасайся! – услышала она обращенный к ней крик Эффрона, и в голосе его она различила страх. Далия поняла причину этого страха, когда ее посох коснулся двеомера дроу. Казалось, все тело ее наполнила энергия мощной грозы, и волосы ее наэлектризовались и заплясали, словно живые.

Паутина опустилась, во все стороны полетели искры, раздался взрыв, и земля содрогнулась. Зубы у Далии стучали, она попыталась крикнуть Эффрону, чтобы он взял ее за руку, надеясь, что Игла Коза защитит их обоих, но не смогла произнести ни слова. Ей едва удалось бросить на него взгляд, и она увидела, что все пропало: от него остался лишь обугленный труп.

Вокруг нее грохотали взрывы, земля тряслась, словно мощный раскат грома бесконечно отражался от стен ущелья и никак не мог стихнуть.

Посох вбирал в себя все новую энергию, молнии окутывали его, жалили руки женщины, проникали в ее тело. Она почувствовала, как бешено бьется сердце. В висках стучало, в глазах потемнело, темные пятна мешали ей видеть.

Но Далия держалась, потому что отпустить посох означало стать жертвой, сгореть заживо, как Эффрон.

Эффрон! Ее сын!

Гнев придал ей сил сопротивляться могуществу враждебной магии, и протестующий вопль прозвучал в ее сознании. Она крепко стиснула челюсти, чтобы не откусить себе язык.

А затем все было кончено. Паутина, сотканная из молний, сложилась, снова завертелась вокруг женщины. Казалось, могущественный посох всасывал ее. Далия не могла совладать с этой энергией. Она почувствовала, что металлический шест сейчас просто взорвется, что магия дроу уничтожит ее.

Далия развернулась, начала опускаться на колени и в этот момент заметила Амбру, которая лежала на земле, приподнявшись на локте, и, потрясенная, смотрела на эльфийку. Если бы Далия увидела свое отражение в зрачках дворфа, она поняла бы ее чувства, потому что сейчас, она выглядела не как эльфийка, а как существо, созданное из молний, и могучие потоки магической энергии струились вдоль ее тела, рук и ног.

И еще Далия увидела женщину-драука, которая уставилась на нее, подняв свою дубину, словно собираясь швырнуть ее.

Но Далия отреагировала вовремя и бросила Иглу Коза, словно копье.

Ей не удалось попасть в цель, посох ударился о землю возле паучьих лап, но это не имело значения. Взрыв подбросил чудовище в воздух, а ударная волна прокатилась по земле, словно по пруду, в который швырнули камень.

Амбру тоже подкинуло. Крыльцо здания затрещало и разлетелось на куски, а затем, когда ударная волна распространилась дальше, дом рухнул.

Далия почувствовала, что ноги ее оторвались от земли. Она увидела, как женщина-драук падает, подогнув под себя паучьи лапы, от удара посоха тело монстра как будто плавилось, и лицо твари исказила мучительная предсмертная гримаса.

Волна прокатилась дальше, вверх по склону, расшвыряла магов-дроу, и Энтрери с Тиаго, сражавшиеся у дверей «Приюта каменотеса», тоже взлетели в воздух. Йерринине, находившийся дальше по улице, покатился по земле, издавая пронзительные горестные крики, ведь только что у него на глазах погибла его возлюбленная Флаввар.

Далия неловко упала на камни лицом вниз. Она вывихнула щиколотки, ударилась коленом. Эльфийка еще успела приподнять голову и увидеть сидевшую на дороге Амбру, всю в синяках и ранах; дворф уставилась перед собой с бессмысленным выражением на лице. А потом на лице Амбры отразился дикий ужас. Далия, обернувшись, увидела, что второй драук – мужчина – подобрался к ней, а в следующее мгновение голова ее словно взорвалась, она как будто ослепла и полетела в черную бездну.


Первобытное нежелание сдаваться и упрямство двигали Артемисом Энтрери. Он находился на крыше, извивался, пытаясь высвободиться из клейкой паутины щита Тиаго Бэнра, а остальной мир будто вращался вокруг него. И со своей крыши Энтрери увидел, как упала Далия. Эльфийка лежала на земле, а над ней стоял огромный драук.

У Амбры дела шли не лучше. Дворф сидела на земле, явно оглушенная, а чудовищная тварь приближалась к ней.

И Энтрери охватила ярость и ненависть к врагам. Ему удалось упереться в крышу ногой и обрести некое подобие равновесия, и с вызывающим ревом он стремительно поднялся, увлекая за собой Тиаго. Напрягая все силы, Энтрери развернулся вокруг своей: оси и отшвырнул дроу прочь. В этот момент магический щит отпустил его, он пошатнулся и едва не полетел вниз следом за Тиаго.

Но быстро выпрямился, развернулся и бросился бежать к дальнему краю крыши.

Очередной дротик попал в него, затем еще один, а потом Энтрери накрыл целый дождь выпущенных из арбалета снарядов, они впивались в тело, жалили его, и яд проникал в его кровь. Руки его отяжелели, перед глазами внезапно возник туман, уши заложило, и он понял, что проклятые дроу уже близко.

Он из последних сил бросился к краю крыши, а возможно, просто упал, потому что ноги у него тоже онемели.

Протянул руки, словно пытаясь подтянуться и броситься вниз.

Но дело было не в том, чтобы упасть. Он побежал прочь, даже не надеясь на спасение, потому что знал: от этих дроу уйти невозможно. Но он мог еще спасти свой кинжал.

Он просунул руку под свес крыши, ухватился за него и аккуратно засунул кинжал под стропила, а затем перевесился через край, просто отпустил руки и тяжело рухнул на землю.

Несмотря ни на что, Энтрери упрямо поднялся и, покачиваясь, побрел между домами, петляя по переулкам, и издевательский смех дроу преследовал его. Наконец, решив, что он увел врагов достаточно далеко от своего драгоценного оружия, Энтрери остановился и развернулся к преследовавшему его Тиаго Бэнру.

Ассасин провалился в забытье еще прежде, чем аристократ-дроу приблизился к нему. Яд наконец одолел человека и лишил его сил и способности что-либо чувствовать.

Он услышал, как Тиаго Бэнр окликнул его – по имени! – и это удивило его, показалось странным и нелепым, но он не мог сообразить, почему. Далия ощущала жар, слышала непрекращающийся звон металла о металл. Она поняла, что стоит, но не могла быть в этом уверенной, и не могла понять, как она вообще сумела встать на ноги, потому что не чувствовала их.

Она ощутила, что какой-то предмет прижат к ее щеке – может быть, это была плоская сторона клинка.

Эльфийка открыла глаза и сразу же узнала место, где находилась; точнее, поняла, что бывала здесь прежде, но не могла вспомнить, когда и что же это за помещение. Она вспомнила взрыв на улице, вспомнила, как Игла Коза выпустила смертоносный заряд магической энергии. Она снова увидела перед собой женщину-драука, ее скрюченный обугленный труп.

Поморщилась, воссоздав в памяти испытанное затем ощущение – будто взорвалась ее собственная голова, – и громко застонала при мысли об Эффроне, ее сыне, погибшем у нее на глазах. Она пыталась спасти его, но не смогла.

– Добро пожаловать обратно, – донесся до нее знакомый голос, и звук этого голоса заставил Далию осознать, где она находится, и вернуться в реальный мир.

Не отрывая щеки от металлической полосы, прижатой к ней, она покосилась и увидела говорившего – Артемиса Энтрери.

Он был подвешен к потолку в металлической клетке, походившей скорее на гроб из широких металлических пластин; этот «гроб» не давал ему шевельнуться и вынуждал стоять на ногах.

Как и клетка Далии.

– Опять нас поймали, – услышала она Энтрери, и в голосе его не было никакого выражения. Казалось, человека охватило равнодушие, он даже не старался выразить тревогу и озабоченность их положением.

Далия поняла, что они находятся в Гаунтлгриме, в самой Кузне, и подвешены всего в нескольких футах над полом. Рабы-гоблины суетились вокруг горнов разного размера, катили тележки с железным ломом, тащили бруски металла, которые предстояло обработать, а ремесленники-дроу около наковален и поддонов занимались своим делом.

Далия попыталась повернуть голову, чтобы взглянуть на Энтрери, но клетка была настолько тесной, что у нее ничего не получилось. Однако когда женщина пошевелилась, клетка начала раскачиваться и немного повернулась, но прежде чем она развернулась обратно, Далия успела заметить чуть дальше третью клетку.

– Эффрон, – в безумной надежде прошептала она.

– Это Афафренфер, – поправил ее Энтрери. – Хотя, вообще-то, я думаю, он давно уже мертв. С тех пор, как я очнулся, прошло несколько часов, но он не шевельнулся и не издал ни звука.

– Но зачем тогда они притащили его сюда? – возразила Далия.

– Наверняка для того, чтобы пытать нас. – Последние слова ассасина сменились стоном боли – какой-то дроу подошел к его клетке и просунул в щель между железными полосами раскаленную кочергу. После этого дроу приблизился к Далии и небрежно ткнул ее кочергой в щиколотку.

Женщина пронзительно закричала.

Но никто в кузнице – ни гоблин, ни дроу – не обратил ни малейшего внимания на ее вопли. Когда боль немного утихла, она снова посмотрела на Энтрери и ухитрилась заставить клетку повернуться. Но ассасин лишь покачал головой.

Далия вспомнила, что ему уже доводилось оказываться в подобном положении: он был пленником дроу в их мрачном городе, Мензоберранзане. Он рассказывал ей кое-что о тех временах и намекал на нечто гораздо худшее. Как-то раз он сказал, что предпочитает умереть, нежели снова попасть в лапы к темным эльфам.

Далия лишь поморщилась, размышляя об этих зловещих словах, потому что она была эльфийкой, а дроу считали эльфов злейшими врагами.

Она знала, что ее замучают до смерти, и, скорее всего, пытки будут продолжаться много лет.


Четыре змеи плети Береллип Ксорларрин взметнулись и впились в тело, находившееся в клетке, вонзили зубы в ноги жертвы, рвали кожу, но, увы, Афафренфер не шевелился.

– Ваш друг мертв, – объявила Береллип, обращаясь к Энтрери и Далии, подошла и остановилась так, чтобы оба пленника могли видеть ее. – Ему повезло.

Она задрала голову, посмотрела на Энтрери и зловеще ухмыльнулась:

– Значит, ты из Бреган Д’эрт? Больше ничего не хочешь добавить к своим лживым россказням? Ведь именно они, твои якобы союзники, сообщили нам о вашем возвращении.

Энтрери не ответил.

– Мы узнаем, где вы были последние двадцать лет, не сомневайся, – продолжала жрица. – А потом ты умрешь. Какой именно смертью – это в некоторой степени зависит от тебя. Расскажи мне, где прячется Дзирт До’Урден.

– Я не знаю, – ответил Энтрери и бросил взгляд в сторону. Пара мужчин-дроу направилась к клетке Афафренфера; один возился со связкой ключей, словно они собирались извлечь труп.

Верховная жрица из Дома Ксорларрин рассмеялась в лицо пленнику.

– Что ж, пусть будет так. – Она сделала знак своим слугам: Оставьте труп! Пусть вонь разложения доносится до них, чтобы напомнить, что их тела тоже вскоре начнут гнить. – Береллип обернулась к Далии: – Где остальные ваши спутники?

Эльфийка постаралась напустить на себя упрямое выражение и стиснула зубы, и снова жрица-дроу рассмеялась, но в смехе этом не было веселья, а лишь злоба; эта женщина получала удовольствие только от зрелища чужой боли. Береллип обернулась к слуге и махнула рукой, и тот, поспешив вперед, протянул жрице какую-то корзину.

Береллип перевернула корзину, и на пол шлепнулся почерневший бесформенный предмет – отрубленная голова. Голова не стукнулась о каменные плиты, не покатилась прочь, но упала с мягким звуком и, казалось, расплющилась немного. Под нею появилась лужица какой-то жидкости.

– Твой сын, если я не ошибаюсь, – произнесла Береллип, и, несмотря на свое твердое решение не давать этим злобным существам возможности наслаждаться ее страданиями, Далия пронзительно вскрикнула.

Она даже не могла поверить в то, что это причинит ей такую боль – узнать, что ее сын, которого она всю жизнь считала мертвым, действительно умер. И она разрыдалась, и возненавидела свою жизнь и весь мир еще сильнее, чем прежде.

И на сей раз немало дроу, трудившихся в кузнице, прервали свою работу, чтобы посмеяться над ней.


Кузнечные горны работали круглосуточно, и когда дроу-ремесленники уставали, другие темные эльфы занимали их место у печей.

Артемис Энтрери висел в своей клетке в полубессознательном состоянии, крайне утомленный, и мучительно страдал от голода; так текли часы. Его уже давно не беспокоила жара, да и вообще он ни на что не обращал внимания. Дроу сновали мимо, занимаясь своими делами, гоблины бегали туда-сюда… но все это больше не имело для него значения. В клетке, находившейся слева от него, висело обмякшее тело Афафренфера.

Справа от Энтрери плакала Далия, едва слышно, потому что у нее больше не осталось сил кричать.

И только ее плач тронул его сердце. Он смирился с собственной судьбой – решил, что найдет способ умереть как можно быстрее, если нельзя иначе, – но по какой-то причине, которую он пока не мог сформулировать, горе Далии причиняло ему истинную боль.

Он хотел приблизиться к ней. Хотел обнять ее, утешить, смягчить это новое жестокое горе. Он хотел выбраться из клетки, хотя бы ради того, чтобы убрать с глаз Далии почерневший бесформенный череп. Может быть, это немного облегчило бы ее страдания.

Периодически он пытался дотянуться до эльфийки, и один раз, когда она тоже просунула руку сквозь решетку, его рука почти коснулась ее пальцев.

Но дроу, конечно, все подстроили нарочно; они знали толк в пытках, знали, как вселять в сердца жертв отчаяние и безнадежность.

Их пальцы разделяло совсем небольшое расстояние.

Он слышал ее негромкие всхлипывания, и сердце его обливалось кровью.

Он считал, что это дело рук Джарлакса. Береллип упомянула Бреган Д’эрт. Однажды Джарлакс уже принес Энтрери в жертву ради собственной выгоды.

Но Энтрери не видел смысла в этом последнем злодеянии. Ведь Джарлакс спас его в Царстве Теней, когда медуза превратила его в камень. Зачем, в таком случае, он спас их? Чтобы отдать на растерзание темным эльфам?

Но все равно он вполголоса проклял наемника-дроу и снова посмотрел на Далию.

Он жаждал лишь одного: быть рядом с ней, попытаться помочь ей.

И эти чувства, прежде неведомые ему, удивляли его самого.


Глава 13
Холодный ночной туман

– Я так и не спросила тебя, что ты чувствуешь, – сказала Кэтти-бри, обращаясь к Дзирту. Они сидели на камнях на краю лагеря; ночь была звездной, дул южный ветерок, необычно теплый для этого времени года.

– По поводу чего?

– По поводу всего этого. Такого поворота событий, возвращения…

– А что я могу чувствовать, кроме радости? – спросил Дзирт и взял жену за руку.

– Но это все совершенно невероятно. Ты хоть на миг можешь себе представить, что все происходящее с нами – реально?

Дзирт беспомощно усмехнулся:

– Наверное, я настолько поглощен радостью от встречи с вами, что не думаю о том, где я: в реальном мире или нет. Признаюсь, однако, что иногда меня все же посещают страхи, ведь Вульфгар рассказывал нам об обмане, иллюзии, весьма напоминавшей все это: он видел почти то же самое, когда находился в плену у Эррту.

– Значит, ты считаешь, что все это – грандиозный обман? Сон?

– Нет, – уверенно ответил Дзирт. – А если и обман, мне это безразлично! – Он посмотрел на Кэтти-бри, но жена отодвинулась от него со странным выражением на лице. – То, что ты видишь, слышишь и чувствуешь, это и есть реальность, – объяснил Дзирт. – Сейчас моя реальность полна радости. И я счастлив, потому что получил передышку. – Он снова засмеялся, склонился над женщиной и поцеловал ее.

– Итак, это реально, – согласилась Кэтти-бри. – Но испытываешь ли ты истинную радость?

– Как ты можешь в этом сомневаться, любовь моя?

– Нет, конечно, я не сомневаюсь! Но тебе происшедшее, я думаю, кажется невозможным и невероятным. Мы, твои друзья, вернулись в этот мир по собственной воле, особенно я и Реджис. Течение нашей жизни остановилось в ту ночь в Мифрил Халле, когда Миликки забрала нас к себе, чтобы излечить наши души, охваченные безумием. Для нас сто лет пролетели как один миг, пока ты жил все эти годы без нас, и даже последние двадцать лет мы провели с единственной целью – воссоединиться в качестве Компаньонов из Халла. Мы знали, чего ожидать, – на самом деле, именно к этому мы и стремились, – но для тебя это неожиданность, резкий поворот событий.

– И, без сомнения, самая приятная неожиданность из всех, которые когда-либо приходилось испытывать кому-либо из смертных, – сказал Дзирт.

– Ты уверен в этом?

Он обнял женщину и привлек ее к себе.

– Я целых сто лет тосковал… по всем вам, но сильнее всего – по тебе.

– Твои слова причиняют мне боль, – прошептала она, но Дзирт решительно покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Нет. Воспоминания о тебе поддерживали меня, и уж точно не были тяжким бременем. – Он хмыкнул и поцеловал жену в щеку, прежде чем продолжить: – Я пытался тебя забыть.

– Вот теперь я чувствую, как сильно ты любишь меня, – в притворном негодовании произнесла она.

– Я говорю правду, – сказал он уже совершенно серьезно. – Когда я сражался с орками плечом к плечу с Инновиндиль, когда я думал, что ты и остальные мертвы, она дала мне недвусмысленный совет. «Дели свою жизнь на короткие отрезки, соизмеримые с продолжительностью человеческой жизни, – сказала она мне. – Быть эльфом означает испытать много потерь и принять их». И я пытался следовать ее совету, но до сегодняшнего дня мне это не удавалось. Я старался забыть тебя, но не смог. Ты была со мной каждый день. Я пытался загнать подальше воспоминания о тебе, сделать вид, что тебя никогда не было. Но увы… – Он смолк и снова поцеловал Кэтти-бри. – У меня была другая женщина, но мне не суждено было больше испытать любовь. Возможно, это дело рук Миликки; может быть, это она незаметно нашептывала, что ты вернешься ко мне…

– Ты сам в это не веришь.

– Нет, не верю, – признался он. – Ну и что? Может быть, нам с тобой просто повезло найти истинную любовь, ту самую, которая неподвластна смерти?

– Ты считаешь, что это счастье, а может, это проклятие? – лукаво усмехнулась Кэтти-бри. – Разве ты не страдал в одиночестве?

– Нет, – ответил Дзирт, снова уверенно, без малейших колебаний. – Я был одинок только в те дни, когда пытался забыть тебя. Я был одинок с Далией, которую я не мог, никогда не смог бы полюбить. Но я не был одинок, если призрак Кэтти-бри был рядом со мною, и если я улыбался за последние сто лет, то только при мысли о тебе. – Он оглянулся на остальных – Вульфгар, Реджис и Бренор обменивались историями о своих приключениях за последние двадцать лет. На лице Дзирта появилось изумленное выражение, когда Вульфгар поставил перед хафлингом ведро воды, а тот засунул в ведро голову.

– Или при мысли о них, – ухмыльнувшись, добавил он.

Кэтти-бри с силой сжала его руку.

– В Реджисе есть что-то странное, – сказала она.

– И это касается нас?

– Нет, не в этом дело. Он говорил мне, что может дышать под водой почти так же легко, как дышать воздухом. Смотри. Он сумеет держать голову в ведре с водой очень долго – дольше, чем любой из нас сумел бы, если бы рядом поставили такое же ведро, и мы опускали туда голову, задержав дыхание.

И Дзирт посмотрел на хафлинга. Реджис не вытаскивал голову из воды, но щелкал пальцами, возможно, отмеряя время, а может быть, просто для того, чтобы дать друзьям знать, что он еще жив. Дзирт посмотрел на Бренора, который стоял над хафлингом, подбоченившись. Дворф бросил взгляд на Дзирта и, словно не веря своим глазам, покачал головой.

Прошло еще много минут, а Реджис оставался под водой, щелкая пальцами, и, казалось, это давалось ему без малейшего труда.

– Что-то тут не то, – сказал Бренор.

– Неужели его отец был рыбой? – спросил Вульфгар.

– Его мать, так он говорил.

– Рыбой?

– Не рыбой, но кем-то вроде этого… каким-то предком рыб… гинаси, вроде бы.

Казалось, прошла целая вечность, но наконец Реджис вытащил голову из воды; он улыбался, вид у него был совершенно нормальный, и он даже не хватал ртом воздух.

– Генази, – негромко проговорила Кэтти-бри, когда они с Дзиртом снова отвернулись и взглянули на звездное небо и холмы Крагс, расстилавшиеся перед ними. – В его жилах течет немного крови генази, но крайней мере, он так считает.

– Я никогда даже слова такого не слышал.

– Это потомки обитателей стихийных уровней, – объяснила Кэтти-бри. – Генази воплощают различные стихии, и говорят, что они могут иметь детей от смертных людей. Я никогда не слышала об отпрысках генази и хафлинга, но такое возможно.

– Из нас пятерых, как мне кажется, Реджис изменился сильнее всех, и не только физически, – отметил Дзирт.

– Возможно. Для нас со времени нашего расставания прошло не столько лет, сколько для тебя, но мы все изменились, изменились сильно, можешь мне поверить. Но не сомневайся: перед тобой все тот же Реджис, тот же хафлинг, которого ты прежде знал и любил.

– Я говорю об изменениях во внешности, возможно, в жизненных целях, но не в характере. В этом смысле он почти такой же, как в прошлой жизни.

– Ты уверен в этом, или тебе просто хочется на это надеяться?

– И то и другое! – воскликнул Дзирт, и оба рассмеялись.

– Мы познали, что такое смерть, мы умерли и снова воскресли, – сказала Кэтти-бри таким тоном, словно это все объясняло.

Дзирт отстранился, и лицо его стало серьезным.

– Мне казалось, что подобный опыт должен был вызвать в вас еще больший ужас перед такой возможностью.

– Какой возможностью?

– Умереть снова. Но вы, все четверо, охотно идете навстречу опасности. Мы отправились на поиски вампира, причем в очень мрачное место.

– А потом собираемся на войну, скорее всего; и тоже с охотой.

– И ты радуешься этому? Радуешься тому, что идешь на смерть?

– Нет, конечно, нет. Я рада приключениям, встрече с тем новым, что ожидает нас.

В этот момент им стало холодно, словно ветер переменился и дул теперь с заснеженных горных вершин на севере, и Кэтти-бри, дрожа, привлекла Дзирта к себе.

Вокруг сгустился туман, и Дзирт удивился. Действительно, погода как будто бы резко переменилась, ведь только что было так тепло. Но снега не было, вокруг не было водоемов, откуда же этот туман?

Холодный туман, понял он, когда облако приблизилось.

Холодный, мертвый туман.


– У тебя всегда наготове история, а, Пузан? – расхохотался Бренор, когда хафлинг наконец вынырнул из ведра с водой. – У тебя вообще что-нибудь бывает нормальное, как у всех прочих?

– Цель моей жизни – развлекать окружающих, – произнес хафлинг с преувеличенно любезным поклоном. Выпрямившись, он сильно тряхнул головой, как делает это собака, выбравшись из воды, и обрызгал Бренора. – Брр, – пробормотал хафлинг, чувствуя, что замерз, и решил, что дело в ведре с водой.

Но Вульфгар тоже поднялся, потер обнаженные руки, сделал глубокий вдох, и изо рта у него выплыло облачко пара.

– Что-то похолодало, – согласился Бренор.

Реджис собрался что-то сказать, но когда он взглянул на дворфа, точнее, ему за спину, слова застряли у него в горле.

Он увидел туман.

И он знал, что это за туман.

– Развлекать? Тогда расскажи нам что-нибудь еще, Пузан, – попросил Бренор с широкой ухмылкой. – Ты наполовину рыба, а наполовину птица? Может, ты еще и летать умеешь?

О, у Реджиса было что рассказать дворфу, но хафлинг сомневался, найдет ли Бренор забавной эту историю.

И Реджис действительно пожелал стать птицей, чтобы улететь далеко-далеко отсюда!

– Беги, – едва слышно прошептал он. – О, беги!

– А? – не понял Бренор.

Реджис продолжал смотреть ему за спину, медленно качая головой, словно этот жест мог отогнать кошмарное зрелище. Облако тумана за спиной дворфа начало уплотняться и приняло форму высокого тощего человека.

– О, беги! – вскрикнул Реджис, отступая на шаг. – Бренор! Сзади!

Вульфгар пронесся мимо хафлинга, между Реджисом и Бренором, и взревел, призывая своего бога.

– Темпус! – крикнул он, одним движением выхватил из-за плеча Клык Защитника и швырнул боевой молот во врага. Оружие пролетело прямо над головой дворфа, потому что варвар воспользовался рогом на шлеме Бренора и обломком второго рога в качестве прицела.

– Эй, полегче! – воскликнул ошарашенный Бренор, пригибаясь. Выпрямившись, он обернулся и увидел, как молот врезался в ухмылявшегося гуманоида, окруженного призрачным туманом. Когда молот коснулся цели, туман сгустился, как будто само существо являлось его источником.

Если существо и ощутило удар, оно ничем не показало этого. Казалось, оно нарочно превратилось в сгусток тумана, чтобы принять удар, и боевой молот пролетел сквозь тварь, даже не замедлив движения. Туман снова принял форму гуманоида, когда угроза миновала.

– Пузан, ты знаешь, что это? – спросил Бренор, отступая к своим товарищам и к камню, у которого оставил топор.

– Темная Душа, – запинаясь, пробормотал Реджис. – Лич. Темная Душа.

Чудовищное существо подплыло ближе, и глаза его горели демоническим пламенем. Иссохшее, гниющее лицо было перекошено, оно постоянно меняло очертания.

Молот Вульфгара вернулся в руку хозяина. Бренор схватил топор и подбежал к человеку. Реджис осторожно сделал несколько шагов вперед, остановился рядом с Вульфгаром, и все трое, буквально разинув рты, уставились на Темную Душу, не в силах пошевелиться или отвести взгляд.

Всех троих сковал смертельный страх.

В этом заключалось оружие могущественного лича. Оно действовало совершенно не так, как обычное жуткое колдовство немертвых. Ужас Темной Души не проявлялся внешне; он проникал в самые потаенные глубины души смертного существа, пробуждая древний примитивный страх – страх смерти. В разлагающемся лице лича жертва видела самого себя. От этого наваждения невозможно было избавиться. Взглянуть на Темную Душу означало заглянуть в собственную разрытую могилу, увидеть собственный полусгнивший труп, увидеть, как черви заползают в глазницы, вгрызаются в мозг.

И этот ужас поражал жертву, лишал ее воли.

Реджис сейчас мог думать только о несчастном Периколо Тополино, который, сидя в своем кресле, в буквальном смысле умер от страха. Он вспомнил, что волосы Дедушки поседели от ужаса. Старый хафлинг взглянул личу в лицо и, подобно любому смертному, не вынес вида собственного трупа.

Реджис теперь по-настоящему смог понять, как ужасно оружие Темной Души.

Он понимал его могущество, но, с другой стороны, понимал, что он отнюдь не так беспомощен перед личем, как Пери коло. То же касалось и его спутников, потому что, подобно ему, Бренор и Вульфгар уже знали, что такое смерть. Бренор видел собственный разложившийся труп, покоившийся под погребальной насыпью в Гаунтлгриме, Реджис знал, что его собственное прежнее тело лежит под камнями в Мифрил Халле, и кости Вульфгара белели под открытым небом в тундре Долины Ледяного Ветра.

– Ну-ка иди сюда, гниль поганая! – вызывающе крикнул Бренор, и Вульфгар хлопнул боевой частью Клыка Защитника по могучей ладони.

Темная Душа остановился, выпрямился во весь свой немалый рост и раскинул в стороны тонкие руки. Упали длинные рукава, свисавшие до самой земли, и вокруг пальцев скелета заискрились, затрещали молнии.

– У него всякие трюки есть! – заорал Реджис.

Бренор прыгнул вперед, и Вульфгар поднял свой молот, чтобы снова швырнуть его, но оба замерли, когда откуда-то слева вылетела черная фигура и врезалась прямо в лича. И снова монстр выпустил облако тумана, но на сей раз этого оказалось недостаточно, и атака Гвенвивар – разумеется, это была Гвенвивар – заставила Темную Душу отшатнуться.

Следом за пантерой из темноты появился Дзирт с мечами в руках и напал на врага.

Но к этому моменту Темная Душа уже исчез, превратился в облако неосязаемого тумана, а затем внезапно образовал нечто вроде вихря. Мгновение спустя лич очутился прямо рядом с Вульфгаром. Варвар и его друзья вскрикнули от неожиданности, когда монстр принял прежний облик и взметнул костлявую руку над Вульфгаром.

Темная Душа нанес удар, раздался треск молнии, и варвара подбросило в воздух с такой силой, что он пролетел над головой Реджиса. Он рухнул на краю лагеря, на бревно, положенное на два камня и служившее скамьей.

Бренор взмахнул топором для ответного удара, но лич снова обратился в сгусток тумана, и Бренор потерял равновесие и подался вперед, потому что удар его пришелся по пустоте. В следующий момент он тяжело повалился на землю – это Гвенвивар пролетела сквозь туман и столкнулась с ним.

Реджис увидел, как бесплотный туман приближается к нему. Он воззвал к своему кольцу и перенесся в иное измерение как раз в тот миг, когда Темная Душа появился снова, и на сей раз удар липа не достиг цели и пришелся по воздуху, а хафлинг, возникший у противника за спиной, пырнул монстра кинжалом.

Хафлинг почувствовал, что кинжал встретился с чем-то реальным, и понял, что по крайней мере задел монстра, но плоть сразу же растаяла.

Туман мгновенно очутился слева от хафлинга, пронесся через весь лагерь к нападавшему дроу. Реджис выкрикнул предупреждение, но Дзирт уже не мог остановиться. Следопыт подпрыгнул, в воздухе развернулся вокруг своей оси, кривые мечи сверкнули в его руках, они, казалось, находились одновременно справа и слева, спереди и сзади, и сливались в туманные круги.

Темная Душа, снова в виде полутрупа, возник перед дроу, и мечи вонзились в его тело, рубили протянутые руки, тело в длинных одеждах.

Но личу эти удары, казалось, не причинили вреда. Он изо всех сил хлестнул Дзирта наотмашь и заставил его отпрянуть. Дроу был оглушен, и у него едва хватило сил не выпустить из рук оружия. Он быстро пришел в себя и при виде наступавшего лича принял оборонительную позицию.

Но в тот же миг ему пришлось пригнуться, и он откатился как можно дальше от врага, потому что в воздухе над немертвым возник огненный шар. Шар взорвался, и на лича обрушился огненный дождь; пламя жадно лизало его одежду. Темная Душа в очередной раз провернул свой трюк с превращением, тут же появился немного в стороне и резко развернулся. Над одеждой твари курился дымок, чудовище смотрело на Реджиса, Бренора и Вульфгара, который снова появился в свете костра, немного пошатываясь, но готовый к бою.

Раздвоенная молния метнулась к трем друзьям, и они рассыпались в стороны, повалились на землю, крича от невыносимой боли.

Гвенвивар снова напала на врага, не обращая внимания на ослепительную вспышку. Откуда-то сбоку на Темную Душу снова обрушились магические снаряды. И казалось, только в этот момент лич сообразил, что есть и шестой противник – женщина в белом платье, стоявшая во тьме на краю лагеря.

Темная Душа растаял в воздухе, туман полетел прочь от прыгнувшей на него пантеры; Гвенвивар прорвалась сквозь бесплотную завесу и, приземлившись далеко впереди, вонзила в землю когти и уткнулась в траву мордой в попытке затормозить как можно быстрее.

– Девочка моя! – завопил Бренор, предупреждая женщину о приближении врага.


Кэтти-бри знала, что Темная Душа уже близко.

Она воззвала к своей богине, и ее озарил ослепительный свет. Волшебница увидела несущийся навстречу туман и подняла ладони, чтобы встретить его. Она соединила большие пальцы и вытянула руки перед собой. На чудовищного лича обрушились струи пламени.

Но лич с шипением пробрался сквозь магическую завесу, одним ударом отшвырнул Кэтти-бри в сторону, и она покатилась по земле. Она поднялась, начала произносить заклинание, но с облегчением увидела, что молот Вульфгара врезался Темной Душе в висок, и лич пошатнулся. Затем гигант-варвар набросился на врага, и за ним последовали Бренор и Реджис. И Дзирт уже бежал к личу с другого конца лагеря, энергично вращая мечами.

Темная Душа превратился в туман, потом снова принял облик монстра, одним ударом отбросил прочь Вульфгара, едва лишь тот успел поймать возвращавшийся молот.

И снова, уже в который раз, лич исчез, затем мгновенно возник перед Реджисом, потом сразу же растаял, когда хафлинг бросился в сторону, и навстречу врагу выступил Бренор.

Молнии сверкали вокруг пальцев Кэтти-бри, но она не осмеливалась поразить Темную Душу магическим огнем, потому что лич, казалось, находился одновременно в разных концах лагеря, то около одного из ее друзей, то около другого.

В какой-то миг она решила, что сможет попасть в него, но Темная Душа снова исчез и возник за спиной ошеломленного Бренора.

Бренор прорычал что-то и бросился было к Кэтти-бри, но когтистая лапа вцепилась ему в спину. Удар наотмашь пришелся по затылку, и дворф полетел вперед и упал на землю.

Кэтти-бри прекратила творить магию, и молнии, окружавшие ее, рассеялись. Она лихорадочно вспоминала разные чары и заклятья, и наконец сосредоточилась на своем кольце.

Дзирт, вращая мечами, напал на Темную Душу. Но лич оказался проворнее – он исчез и снова появился с другой стороны от противника.

Дзирт развернулся за ним, но прямо ему в грудь ударила черная молния. Дроу швырнуло назад, и ему показалось, что из него буквально высасывают жизненную силу. Он видел перед собой Темную Душу, превращающегося в туман; и вот облако мглы словно взорвалось, когда Гвен вивар прыгнула на врага – но напрасно.

Туманное облако металось туда-сюда по всему лагерю, лич время от времени принимал свой обычный вид и наносил удар, а потом снова исчезал, чтобы ударить снова – уже другую жертву.

Четверо друзей и Гвенвивар попытались выработать какую-то оборонительную стратегию, но вот Реджис отлетел в сторону, затем и Вульфгар со стоном рухнул на колени, а Гвенвивар снова и снова ревела от раздражения: всякий раз ей не хватало лишь мгновения, чтобы вонзить когти в монстра.

Друзья уже серьезно пострадали, кровь струилась из ран, и если кому-то из них время от времени и удавалось задеть взбешенного лича, их выпады были совершенно безвредны.

– Эльф, прикрой меня слева! – приказал Бренор, и в тот же миг Темная Душа появился у него за спиной. Не успел дворф обернуться, как лич с силой ударил его по голове и отшвырнул прочь.

Дзирт устремился в бой, задействовал свои магические ножные браслеты, и ему пришлось отскочить в сторону и пригнуться, чтобы избежать молота разъяренного Вульфгара, который целился в лича. Но, увы, Темной Души на прежнем: месте уже не было.

Дзирт понял, что им не удастся сравниться с этим противником в скорости и мощи. Все они это знали, и теперь им казалось, что они скорее нечаянно перебьют друг друга, чем: причинят какой-либо вред монстру. Из тьмы: до Дзирта донесся голос Кэтти-бри, которая нараспев произносила заклинания на неизвестном ему магическом языке.

– Бежим! – воскликнул Реджис. – Нам его не одолеть!

Но Дзирт не стал обращаться в бегство; напротив, он устремился к сгустку тумана и встретил Темную Душу в тот миг, когда лич обрел телесный облик. Дроу яростно напал на врага, хотя знал, что это бесполезно. Но он твердо вознамерился отвлечь тварь, дать Кэтти-бри время, чтобы та смогла закончить свое заклинание.

– Дзирт, нет! – услышал он крик Реджиса, и потом все смешалось у него в голове; он полетел в сторону, подброшенный могучим кулаком Темной Души.

Туман преследовал его.

Лич возник в виде мертвеца в тот миг, когда мимо него пролетел молот Вульфгара; это был отчаянный бросок, и оружие едва не задело Дзирта. Гвенвивар летела следом за Клыком Защитника, но Темная Душа снова ускользнул. Молот и пантера очутились среди клубов тумана, а туман устремился к Реджису. Кровь отхлынула от лица хафлинга, когда Темная Душа возник прямо перед ним, и в огненных глазах монстра хафлинг увидел свой смертный приговор.

Он несколько раз отчаянно ткнул в противника рапирой и понял, что от нее нет никакого толку, потому что острие оружия встречало пустоту. Темная Душа даже не обращал на него внимания, даже не трудился превращаться в туман, он упрямо тянул свои когтистые лапы к хафлингу-воришке.

– Иди ко мне, маленький пират, – произнес лич потусторонним голосом, при звуке которого Реджиса пробрала дикая дрожь, и он едва не потерял сознание. Издалека донесся отчаянный вопль Дзирта, и Бренор, который не в силах был подняться с колен, слева от хафлинга, выкрикнул имя друга, встретившего свою смерть.

В полуобморочном состоянии Реджис едва успел понять, что призрачный голос Темной Души исказился, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы заметить странные изменения, случившиеся с лицом монстра: оно как будто удлинилось, словно его растягивали. Словно оно состояло из мягкого теста или ирисок, которые варят на Побережье Мечей.

Темная Душа тянул к хафлингу руки, но, казалось, никак не мог дотянуться.

Кто-то или что-то увлекало лича назад, и тело его удлинялось. На лице монстра возникло изумленное выражение, и он превратился в туман, пытаясь спастись.

Но на сей раз этот трюк не помог ему; нечто стремительно утащило его обратно, туда, откуда он появился, мимо нападавшего Вульфгара, мимо Дзирта, прочь, во тьму.

В лагере воцарилась тишина.

Гвенвивар устало ходила кругами. Четверо друзей переглядывались в полной растерянности.

– Моя девочка, – наконец выдохнул Бренор.

И словно по знаку в круг света, отбрасываемого костром, вошла Кэтти-бри, одна рука ее была стиснута в кулак и прижата к груди, а вторую она вытянула перед собой, и в пальцах сверкал большой драгоценный камень.

– Что ты сделала? – спросил Дзирт.

– Мы не смогли бы его одолеть, – шепотом ответила Кэтти-бри. – Мне пришлось этим воспользоваться.

– Она поймала его! – взвыл Бренор и с трудом поднялся на ноги. – В драгоценный камень! О, хорошая девочка!

– Кэтти? – удивился Дзирт.

Она посмотрела на него, и, казалось, только сейчас очнулась от транса. Она взглянула на филактерию и кивнула.

– Это колдовство предназначалось для Пуэнта, – вмешался Вульфгар. – Колдовство, которое Гарпеллы вложили в кольцо.

– Что ты натворила, девочка?! – воскликнул Бренор, которого внезапно охватила паника.

– Спасла нас всех от смерти, вот что, – заявил Дзирт и повернулся к Кэтти-бри. – Но что же нам теперь делать? Возвращаться в Широкую Скамью?

Женщина долго думала над его словами, затем покачала головой:

– Продолжим путь. Лич пойман, его душа заперта в филактерии. Темная Душа больше не опасен для нас.

– Но ты израсходовала чары, заключенные в кольце, – хором произнесли Бренор и Реджис.

– У меня остался свиток Гарпеллов, повторяющий эту магию, – сообщила Кэтти-бри.

– Но ведь твоя тюрьма занята? – удивился Бренор.

– И ты говорила, что такое колдовство тебе не под силу, – добавил Дзирт.

– Я сотворила его один раз, при помощи кольца, – возразила Кэтти-бри. – Я найду в себе силы повторить его. А филактерия… мы найдем новую. Или можем вернуться, если хочешь, но разве ты не сказал, что мы разбили лагерь неподалеку от входа в Гаунтлгрим?

– Ага, вскоре после восхода мы доберемся до каменистого ущелья, – подтвердил дворф.

Кэтти-бри пожала плечами и посмотрела на Дзирта; дроу, в свою очередь, обвел взглядом друзей.

– Итак, в Гаунтлгрим? – спросил он. – Хотя, боюсь, нам придется уничтожить нашего старого друга Тибблдорфа Пуэнта там, где он скрывается, а ведь собирались выманить его оттуда, чтобы он принял воскрешение и настоящую и праведную смерть от рук высшего жреца.

Не успел он закончить, как Кэтти-бри уже подошла к нему, и из широких рукавов ее платья возник синеватый туман; она протянула к нему руки и магическим образом исцелила возлюбленного. Утихла боль от синяков и царапин, полученных от Темной Души. Волшебница обошла всех четверых, одаряя их теплом, исцеляя раны.

Никто из них не спал спокойно в ту ночь, после ужасной схватки, но все равно они выступили в путь еще до рассвета и вскоре спустились в каменистое ущелье, как и обещал Бренор. Солнце еще висело высоко в небе, когда они вошли в туннели и начали спускаться в недра Гаунтлгрима.


Глава 14
Сложным механизм

Свита Бэнров путешествовала по туннелям Подземья, но не вернулась сразу же в Мензоберранзан, как это было запланировано. По приказу Верховной Матери они некоторое время двигались на восток, сопровождая Тсабрака на первом этапе его важного пути.

Разумеется, когда воины-дроу разбивали лагерь по вечерам, Матери Квентл не было среди них. Громф создал целый дом, находившийся вне трех измерений, где избранные аристократы Дома Бэнр могли отдыхать в полной безопасности. Иллитида также пустили в это убежище, и Тсабраку предоставили отдельную комнату. Ему предстояло выполнить ответственную миссию, и его жизнью нельзя было рисковать.

– Я считала, что ты будешь сильнее волноваться, – обратилась Квентл к своему брату Громфу, когда они сидели рядом напротив стены, переливавшейся разноцветными яркими узорами и являвшей приятное для глаз зрелище. Громф создавал подобную «картину» каждый вечер, чтобы можно было отдыхать, любоваться ею и наслаждаться бокалом тонкого вина или бренди. Это не удивляло его сестру. Он пользовался такими чарами и в Мензоберранзане. Но ее немного удивило то, каким довольным он казался и какой мирной была созданная им изменчивая картина.

Старый маг с интересом взглянул на сестру.

– Не сомневайся, чем чаще ты будешь навещать меня в моих личных покоях, тем сильнее я буду волноваться, – сказал он и поднял бокал, словно произносил тост. – Ведь это доставляет тебе удовольствие.

– Скоро мы покинем Тсабрака, – объявила Квентл. – Он продолжит свой путь один.

– Чем скорее я расстанусь с этим амбициозным и лицемерным Ксорларрином, тем лучше.

– Значит, это он тебе покою не дает? – с коварной усмешкой предположила Верховная Мать.

– Ни в коем случае.

– Правда? Дорогой брат, неужели предстоящее возвышение Тсабрака не вызывает у тебя ни малейших опасений? Не боишься, что настало время покинуть пост архимага Города Пауков?

– Что, ты готова заменить меня Ксорларрином, семья которого оставила Мензоберранзан? – с недоверием переспросил Громф.

– Мне кажется, возвышение Тсабрака послужит укреплению связей между Мензоберранзаном и этой жалкой сторожевой заставой, которую Ксорларрины считают своим городом.

Громф рассмеялся.

– Ах, дорогая сес… Мать, – произнес он, качая головой, словно говорил о чем-то само собой разумеющемся. – Почему я должен бояться этого шага Госпожи Ллос? Разве ты не знаешь, что в конечном счете я приобрету больше тебя? Больше любой Матери семейства? Паучья Королева жаждет подчинить себе Царство Мистры, и из всех слуг Госпожи Ллос этой цели лучше всего могут послужить хорошо обученные магии мужчины – и прежде всего я.

– Или Тсабрак! – резко заявила Квентл, и ее нескрываемое волнение показало старому магу, что его доводы показались ей правдоподобными.

– Щупальца иллитида не доберутся до моего мозга, – заверил ее брат. – И я вовсе не желаю этого. Не Громф будет осуществлять волю Госпожи Ллос под открытым небом Серебристых Болот, и, поверь мне, Громфа это вполне устраивает.

– Если бы Ллос услышала это…

– Разумеется, она это услышит! – перебил ее маг. – Я только что сообщил это ее главной представительнице на Ториле. И по собственной воле.

– И ты не боишься ее гнева?

Архимаг пожал плечами и сделал очередной глоток из бокала.

– Я делаю то, что приказывает мне Ллос. Я не пытаюсь прятаться от нее, потому что это бессмысленно. Ей известно о… чувствах, которые я испытывал по отношению к тебе, когда ты еще была Квентл – когда ты была просто Квентл.

– Известно об интригах, которые ты плел вместе с Минолип Фей, ты это имеешь в виду, – отрезала Мать Квентл.

– И Ллос не одобрила этого, – Громф лишь пожал плечами и даже не попытался скрыть усмешку, – потому что у нее имелись другие планы насчет тебя – планы, которые я воплотил в жизнь по ее приказу. Я верный слуга богини, и прошу тебя, ради нас обоих, не принимай за истину мое внешнее отсутствие амбиций. У меня имеются высшие цели, которые я ставлю себе сам.

– Я вообще не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

– Я хочу сказать, Мать, что архимаг Мензоберранзана – Громф, который пережил всех своих ровесников. Те, кто считает меня старым, стоящим на пороге смерти, окажутся в могиле прежде меня, не сомневайся в этом. А тому, кто желает занять мое место, потребуется нечто большее, нежели единственное заклинание, полученное от Эль-Видденвельпа, даже если это заклинание исходит от самой Паучьей Королевы.

Тон, каким он произнес имя иллитида, заставил Мать Квентл задуматься.

– Значит, ты считаешь, что Мефил подчиняется исключительно тебе?

– Докажи обратное.

– Мефил был советником Ивоннель.

– Иллитида больше невозможно контролировать так, чтобы он мог занимать подобную должность.

– Но он служит тебе?

Архимаг коснулся своим бокалом края бокала сестры и даже не попытался переубедить ее.

– А Громф служит Матери Меизоберранзана, – твердо произнесла она.

– Разумеется.

Вскоре Мать Квентл покинула комнату Громфа, но шла она неуверенно. Утверждение Громфа насчет того, что вскоре он приобретет больше власти, чем она, все еще звучало у нее в ушах. Она закрылась в своих покоях и долго сидела в темноте, перебирая воспоминания своей умершей матери в поисках разгадки.

Квентл Бэнр всегда считала, что взаимоотношения полов в Мензоберранзане ограничиваются ролями хозяйки и слуги, и поэтому прямота и бесцеремонный, даже надменный тон Громфа вывели ее из равновесия. Но Мать Бэнр снова нашла ответы на свои вопросы в тайниках памяти Ивоннель, и, пересмотрев эти воспоминания, Квентл поняла, что для многих мужчин (в том числе, разумеется, для Громфа) матриархат не так уж строг и непререкаем, как она считала с рождения.

Паучья Королева превыше всех ценила своих жриц, в этом не могло быть сомнений, и большинство мужчин Мензоберранзана безоговорочно подчинялись власти женщин. Но встречались и исключения: мужчины-маги из семьи Ксорларрин, воины Баррисон Дел’Армго, Громф Бэнр и даже Джарлакс.

Эти отдельные личности и группы просто не вписывались в существующий порядок вещей.

Мать очнулась от медитации, позабавленная иронией ситуации. Квентл получила высокое положение, знания и могущество, но в эту самую ночь она испытала чувство подлинного смирения.

Архимаг, ее брат, являлся лишь очередным: орудием в ее руках, но это орудие следовало ценить… и уважать.


К тому моменту, когда тюремщики пришли, чтобы извлечь его из клетки, он настолько ослаб, что не мог стоять на ногах. Они перетащили его из кузницы в расположенную неподалеку комнату, украшенную гобеленами, коврами и бархатными подушками. Среди всей этой роскоши удобно расположилась верховная жрица Береллип Ксорларрин.

Два слуги-дроу бесцеремонно швырнули Энтрери на пол перед жрицей, лицом вниз, и быстро скрылись, притворив за собой дверь.

Сообразив, что остался наедине со жрицей, Артемис Энтрери задумался, сумеет ли он найти в себе достаточно сил, чтобы придушить ее.

– Итак, мы снова встретились, и снова в моем городе, – обратилась к нему Береллип.

Он лежал на полу молча, не шевелясь.

– Встать! – приказала она, но ассасин никак не отреагировал, и жрица швырнула в его сторону кувшин с водой. Кувшин ударился об пол перед Энтрери и разлетелся вдребезги. Пленника осыпало осколками и обрызгало водой, охлажденной с помощью магии. Несмотря на свою решимость не поддаваться, Энтрери не смог удержаться и отпил немного драгоценной влаги из лужи на полу. Наконец-то смягчились его пересохшие губы и горло! Тюремщики давали ему пищу и воду, но в очень скудных количествах; их едва хватало на то, чтобы поддерживать в нем жизнь.

Дроу были искусны в этой жестокой игре.

Следующее действие Береллип удивило ассасина: она подошла к нему, положила руку ему на голову и вполголоса произнесла какое-то заклинание. Магическая энергия проникла в его тело, принесла тепло, исцеление. Он почувствовал, как силы возвращаются к нему, как проясняются мысли.

– Вставай, – повторила она, но спокойно на сей раз, и не таким угрожающим тоном.

Энтрери приподнялся на локтях, затем: встал на колени. Руки и ноги его занемели после долгого пребывания в неподвижности в металлической клетке, и каждое движение причиняло боль.

– В нашу прошлую встречу ты преподнес мне искусную ложь, – сказала Береллип.

Энтрери смотрел на нее, не мигая.

– Ты сказал, что состоишь в Бреган Д’эрт, – напомнила она. – Но это неправда.

– Я много лет провел с Джарлаксом, – хрипло проговорил Энтрери, с большим трудом шевеля растрескавшимися губами.

– Джарлакс меня не интересует, – произнесла Береллин таким уверенным тоном, что Энтрери решил: ей известно нечто такое, что неизвестно ему.

– Ты до сих пор жив только по одной причине – а может быть, по двум, – продолжала она. – Выбор за тобой.

– Я теряюсь в возможностях, – прошептал он иронически.

– Один из членов вашего отряда пропал. Где он сейчас?

– Дворф – женщина, а не мужчина, – ответил Энтрери, делая вид, что ничего не понял.

– Я не о ней говорю! – рявкнула жрица и ударила Энтрери по лицу. – Где он?

Энтрери с беспомощным и озадаченным видом развел руками.

– Двое мертвы, двое в клетке, дворф исчезла.

– А шестой?

– Нас было пятеро.

– Дроу, – сказала Береллип. – Где Дзирт До’Урден?

– Опять ты о нем? – резко произнес Энтрери.

– Я спрашиваю тебя о нем в последний раз в твоей жизни, можешь мне поверить. Но не сомневайся: я могу вытащить нужные мне сведения из твоего трупа!

– Он давно мертв, – сказал Энтрери, – и тело его лежит в расщелине в каком-то леднике, далеко на севере. Прошло уже больше десяти лет со дня его смерти…

Его тон, небрежный, уверенный, отсутствие колебаний явно сбили жрицу с толку, и она на миг потеряла самообладание. Плечи ее слегка опустились, и она отступила на шаг.

– И ты осмеливаешься лгать мне?! – воскликнула жрица, и рука ее потянулась к плетке со змеиными головами. Она постаралась говорить прежним властным голосом, но ее первоначальная реакция выдала истинные чувства, и проницательный Энтрери догадался, что эта ложь потрясла жрицу до глубины души.

– Ты расскажешь нам все, что мы желаем узнать, – произнесла Береллип.

– Насчет Дзирта До’Урдена? А что мне скрывать? Я никогда не был в восторге от этого глупца.

– И все же в прошлый раз ты спас ему жизнь своей ложью!

– Я спасал собственную жизнь, – возразил Энтрери. Голос его немного окреп. – Ты ожидала чего-то иного? И мой рассказ возымел эффект – этого ты не можешь отрицать – потому что в нем содержалось совсем немного лжи. Ты знала, что я союзник Джарлакса, ты видела меня давно, в Мензоберранзане…

– Ты что, полуэльф? Какая магия продлевает тебе жизнь? Это произошло больше ста лет назад, но на вид тебе по-прежнему около сорока.

Энтрери пожал плечами и рассмеялся:

– Среди моих предков не было эльфов. А что касается магии… Мне казалось, будто я знаю, что это за магия, но, увы, я понял, что ошибался.

– Тогда почему ты до сих пор жив?

– Спроси об этом Джарлакса. Скорее всего, ему известно об этом больше, чем мне.

Береллип шагнула вперед, зловеще усмехаясь. Взяла Энтрери за подбородок и заставила поднять голову, взглянуть ей в глаза.

– Когда-то ты доставил мне удовольствие, – произнесла она. – Возможно, это случится снова.

Он ничего не ответил и изо всех сил постарался скрыть отвращение и ненависть. Береллип отступила, отошла прочь, затем резко развернулась, и в руке ее была ядовитая плеть.

И она принялась избивать пленника, избивать жестоко; змеи рвали его плоть, яд проникал в его кровь. Это продолжалось долго, очень долго, и наконец она оставила Энтрери, в мучениях корчившегося на полу.

Появились несколько слуг, как будто из-под земли, словно они все это время, будучи невидимками, присутствовали в комнате. Двое схватили его за ноги и уволокли прочь. Это еще дошло до сознания Энтрери, а потом от змеиного яда его разум заполонил туман, чувства притупились, и он перестал воспринимать реальность.

Когда он открыл глаза, очнувшись от грохота кузнечных молотов, оказалось, что он снова заперт в своей клетке; Далия жалобно всхлипывала справа от него, слева труп Афафренфера безвольно привалился к железным полосам.

Все тело болело, но ассасин, оглядевшись, довольно кивнул. Он понял, что жрица-дроу сейчас совершила ошибку.

Она дала ему цель. До разговора с ней он не надеялся выбраться из этого места живым, разве что его снова доставили бы в цепях в Мензоберранзан в качестве раба.

Но теперь он решительно был настроен убить по крайней мере одного дроу, прежде чем расстаться с жизнью.


– Малышка Доу, о, дорогое мое дитя! – воскликнул Тос’ун, когда наконец снова встретился с Дум’вилль в нижних туннелях Подземья. Отряд Бэнров оставил Тсабрака и направлялся обратно в Мензоберранзан.

– Куда ты меня привел? – спросила Дум’вилль. Голос и выражение лица ее выдавали смертельный страх, потрясение, отвращение.

Это печальное лицо и полный ужаса голос ранили Тос’уна сильнее, чем он мог себе представить. В конце концов, он происходил из Дома Баррисон Дел’Армго, он был благородным воином-дроу, занимавшим высокое положение среди членов Второго Дома Мензоберранзан а, и, возможно, самого могущественного войска среди всех семей дроу в этом мире.

Так почему его взволновали чувства дочери? Ему следовало интересоваться лишь тем, славу или неприятности она принесет ему.

– А чего ты ожидала? – жестко спросил он. – Разве я не учил тебя обычаям дроу? Может быть, жизнь среди наших слабых сородичей сделала тебя слабой?

– Отец…

– Молчать! – воскликнул он и наотмашь ударил ее по лицу. – Ты дроу или дартиир? – спросил он; этим словом дроу называли эльфов, обитавших на поверхности, и произносилось оно обычно с презрением и злобой.

– Если я дартиир, тогда я скоро умру.

– Если ты дартиир, тогда ты скоро будешь умолять о смерти, – поспешил объяснить ей Тос’ун. – Неужели ты считаешь, что Мать Квентл, или любой из них, или даже я, позволим тебе жить…

– Ты любил мою мать?

– Любовь, – с неприкрытым презрением процедил дроу. Этот вопрос задел Тос’уна сильнее, чем он хотел бы признаться самому себе, потому что с Синнафейн он действительно узнал, что такое любовь. Сначала он жил с эльфами Лунного Леса из чистой необходимости, чтобы выжить, но прошли годы, и чувства его изменились.

Однако Тос’ун Армго понимал, что поддаться этим чувствам сейчас значит обречь себя и свою дочь на верную смерть.

– Любовь полагается испытывать только к богине, – жестко произнес он. – Я был пленником у народа твоей матери, и это все. Да, я познал с ней плотское наслаждение, и на свет появились ты и твой брат. Я не мог покинуть ее и ее отвратительное племя дартиир, не рискуя жизнью. Но теперь ты привела меня… домой.

Дум’вилль долгое время стояла неподвижно, пытаясь осмыслить эти слова и смириться с ясным, жестоким тоном, каким они были сказаны. Она опустила взгляд и уставилась на ножны, висевшие на бедре Тос’уна.

– Отдай мне мой меч, – приказала она.

– Мать велела мне носить его.

Дум’вилль смотрела на отца повелительно, и во взгляде ее была ненависть. Тос’ун понимал, что в душе ее происходи! борьба, такая же битва, которую ей пришлось выдержать, чтобы подчинить себе Хазид-Хи. Но сейчас она пыталась подчинить себе ту сторону своей личности, которая относилась к дартиир: мягкость эльфов, доставшуюся ей от Синнафейн, воспоминания о детстве и юности, проведенных в Лунном Лесу. Тос’ун знал, что она должна выиграть эту битву, причем быстро и решительно, иначе она превратится в жертву мучителей из Мензоберранзана, а возможно, даже в одно из проклятых восьминогих чудовищ, вынужденных вечно влачить ужасное существование.

– Этот меч принадлежит мне, он достался мне в качестве трофея в честном бою, – сказала она.

– Как только Мать прикажет, я верну его тебе.

Он заметил, что Дум’вилль побледнела и смотрит куда-то ему за спину. Тос’ун резко развернулся и увидел совсем рядом Мать Квентл.

– Может быть, когда мы вернемся на восток, мне следует позволить Тос’уну Армго возглавить атаку на Лунный Лес? – спросила Мать Квентл с коварной усмешкой.

– Позволь мне сделать это, – вмешалась Дум’вилль, – чтобы в этой битве я смогла очиститься от слабостей, доставшихся мне в наследство от матери!

– Доу, ты забываешься! – предупредил дочь Тос’ун, но Мать Квентл лишь рассмеялась. Казалось, она осталась вполне довольна словами девушки.

– Верни этому ребенку ее меч, – велела она, и оба, Тос’ун и Дум’вилль, уставились на нее, не веря своим ушам.

– Сейчас же! – добавила Квентл, и Тос’ун поспешно снял пояс с ножнами и протянул его дочери. Когда Дум’вилль надела пояс с мечом, Мать подошла к ней вплотную. – Некогда этот меч принадлежал моему брату, – негромко произнесла она. – Это меч великого Даитрага Бэнра, величайшего мастера оружия своего времени. – При этих словах она с хитрым видом обернулась к Тос’уну, словно приглашая его возразить. Ведь члены Дома Баррисон Дел’Армго гордились своим легендарным мастером оружия Утегенталем, который, по их мнению, намного превосходил всех остальных. И действительно, соперничество между Утегенталем и Дантрагом служило пищей для слухов и споров во всех уголках Мензоберранзана вот уже несколько веков.

Тос’ун, разумеется, не стал открыто оспаривать ее утверждение.

– Ты считаешь, что отпрыск Дома Армго достоин носить на поясе меч Дантрага? – настойчиво обратилась к нему Мать Квентл, и у Тос’уна пересохло в горле.

– Нет, Мать, – едва слышно произнес он, и Дум’вилль прошептала то же самое.

– Разумеется, я тоже так не считаю, – заявила Мать Квентл. – Но это будет вполне уместно, когда наши Дома объединятся снова во имя общего дела. Держитесь гордо и независимо, вы оба, потому что вы представляете здесь Второй Дом Мензоберранзана; ваша роль – способствовать укреплению союза и взаимопонимания между Бэнрами и Баррисов Дел’Армго.

– Мать? – услышал Тос’ун собственный голос, пытаясь вникнуть в смысл ее слов, которые встревожили его. Где-то среди этой паутины лжи, которую плела Мать Квентл, затерялась истина. Но какой-то неведомой причине она допускала участие в своих великих планах не только Тос’уна, но и Дум’вилль, наполовину дроу, наполовину дартиир.

С высокомерным смешком Мать Квентл развернулась на каблуках, ушла обратно к Андзрелу и свите Бэнров и заняла свое место на парившем в воздухе магическом диске.

– Ну что, отец? – с сарказмом в голосе произнесла Дум’вилль.

Однако Тос’ун, находившийся в полной растерянности, лишь пожал плечами.


– Это клинок Бэнров, – жаловался Андзрел Громфу, когда они продолжали путь на восток вместе с отрядом Тсабрака. – И отдать его сыну Дома Баррисон Дел’Армго…

– Такова воля Матери, – холодно перебил его Громф и взглянул на мастера оружия сверху вниз.

Эти двое никогда не были близки, но их отношения стали еще более напряженными с тех пор, как Андзрел узнал, что Громф косвенным образом помог Рейвелу Ксорларрину найти древний город дворфов Гаунтлгрим. Более того, Громф намеренно устроил так, чтобы Тиаго Бэнр, соперник Андзрела в борьбе за престижное звание мастера оружия, представлял Дом Бэнр в этом походе, увенчавшемся успехом.

Старый архимаг смотрел на Андзрела со смесью жалости и отвращения, причем нарочно не скрывал своих чувств.

– В этом деле сталкивается множество различных интересов, – произнес он. – Мать видит все и ставит каждого игрока на соответствующее место, однако есть еще многое, что недоступно даже ей.

– Но доступно тебе? – презрительно усмехнулся Андзрел.

– А почему бы и нет, – небрежно ответил Громф.

– Прошу, просвети же меня.

– Это вряд ли. Твое невежество забавляет меня. Однако я поделюсь с тобой вот какими сведениями: Тиаго больше не претендует на пост мастера оружия Дома Бэнр.

Это неожиданное открытие заставило Андзрела пошатнуться от изумления, потому что он знал: Мать Квентл приказала Сарибель Ксорларрин как можно скорее возвращаться в Мензоберранзан вместе с Тиаго. Андзрел тогда пришел к выводу, что дерзкий молодой воин, внук прославленного Дантрага, вооруженный новыми, по слухам, магическими мечом и щитом, стремительно возвысится и займет его, Андзрела, место.

– Так он останется с Ксорларринами?

– Нет.

Андзрел с недоумением посмотрел на старого мага, который говорил загадками.

– В этом механизме слишком много деталей, значения которых ты не в состоянии постичь, – объяснил Громф. – Тиаго будет щедро вознагражден, но вовсе не станет мастером оружия Дома Бэнр, это слишком ничтожный пост для того, чтобы его занимал такой одаренный юноша.

Услышав это изощренное оскорбление, Андзрел поморщился, но едва заметно; на самом деле он испытал огромное облегчение, услышав новость Громфа.

Да, это предел его возможностей, решил проницательный Громф. Андзрел обрадовался тому, что ему не придется сражаться с Тиаго, так как знал: ему не победить, но этот ограниченный воин был настолько поглощен своими суетными заботами, что не мог охватить общей картины и, разумеется, не видел настоящей, серьезной угрозы своему положению. Родной сын Квентл, Аумон Бэнр, скоро должен был закончить Академию Мили-Магтир, причем, разумеется, он был лучшим среди студентов. Наверняка Мать намеревалась вскоре отдать ему должность мастера оружия Дома Бэнр. Мать Квентл никогда всерьез не рассматривала Тиаго в качестве кандидата на этот пост и, естественно, не рассматривала теперь, когда Квентл по праву и в соответствии со своими новыми возможностями носила титул Матери Бэнр, стала настоящей Матерью Бэнр, в душе, по уму и коварству.

Нет, Громф знал, что насчет Тиаго и его невесты Сарибель у нее были другие планы, и планы эти включали более высокое положение для Тиаго.

Потому что, в отличие от Андзрела, Тиаго смыслил не только в боевых искусствах.

Тиаго отлично владел искусством плести интриги.

– Можешь считать, что тебе повезло, – наконец произнес Громф, – потому что тебе предстоит увидеть действие Сумерек, а это будет великолепное зрелище.

Андзрел снова удивился:

– А разве ты не собираешься проводить Тсабрака до поверхности?

– Нет, – ответил Громф, оглянулся и сделал знак своему спутнику, пожирателю разума, догонять их. – Как раз сегодня утром я ходил на разведку. Это последний переход перед пещерой, которая ведет на поверхность, он займет несколько недель, и путь свободен. Таким образом, я выполнил свой долг перед Тсабраком. Оставайся с ним и охраняй его – эта задача будет несложной.

Он начал произносить заклинание, провел в воздухе рукой, очерчивая контуры дверного проема.

– Значит, ты возвращаешься домой, в Мензоберранзан?

– Со временем. – Это было все, что ответил Громф.

Он махнул иллитиду, чтобы тот вошел в портал, затем кивнул на прощание мастеру оружия и сам скрылся за магической дверью. Пройдя сквозь портал, он очутился в небольшой комнатке, соседней с помещением, где был заключен Предвечный, и которую он недавно отметил для этой самой цели. Огромный водный элементаль все еще находился здесь, стоял на страже, и он поднялся с угрожающим видом, но затем, узнав архимага, снова занял прежнее место.

Громф создал дверь, расположенную за пределами трех измерений, чтобы они с Мефилом могли пересечь яму с огненным чудовищем, затем повел пожирателя разума в узкий туннель, который вывел их к Кузне. Стук молотков, порождавший эхо среди каменных стен, не дал им. заблудиться.

Они пересекли Кузню, привлекли любопытные взгляды нескольких дроу и гоблинов, хотя, разумеется, никто не осмелился помешать им пройти или спросить, кто они и что здесь делают. Громф заметил свисавшие с потолка клетки, но в тот момент не обратил на них особенного внимания.

Они свернули в широкий коридор, украшенный великолепными статуями дворфской работы, и, несмотря на жгучую ненависть, испытываемую Громфом по отношению к бородатому народцу, он оценил искусство древних мастеров и порадовался, что воины Ксорларринов не уничтожили эти памятники далекой эпохи. Он направлялся в покои Береллип, но, проходя мимо одной из дверей, остановился и прислушался, и лицо его расплылось в довольной усмешке. Не дав себе труда постучать, архимаг произнес нужное заклинание, дверь распахнулась внутрь, и перед ним предстали три крайне изумленных темных эльфа.

Громф стремительно вошел, Мефил не отставал от него. Он нашел любопытным тот факт, что женщина, занимавшая самое высокое положение из троих, – Сарибель Ксорларрин – выказала ему наибольшее почтение, отступив назад и вежливо поклонившись.

В отличие от двух других – ее брата Рейвела, амбициозного выскочки, и еще более наглого молокососа Тиаго, – которые от неожиданности даже не сообразили, как следует приветствовать великого и могущественного архимага Мензоберранзана.

– Меня отзывают в Мензоберранзан! – прорычал Тиаго.

– У Матери есть для тебя важные дела.

– Да нет же, архимаг, это невозможно! – заорал молодой воин и в раздражении стукнул кулаком по ладони.

– Мы сейчас как никогда близки к цели, – пояснил Рейвел. – Мы захватили в плен его друзей и доставили их сюда. Они нам все расскажут, и тогда проклятый отступник будет у нас в руках!

– Проклятый отступник? Вы опять о Дзирте До’Урдене?

– Да! – хором воскликнули оба молодых дроу.

Громф сначала даже не сообразил, как на это реагировать. Мать привела в действие множество планов, как в Мензоберранзане, так и на поверхности, в области под названием Серебристые Болота, и Громф очень сомневался, что в ее планы входит смертельный поединок между Тиаго и Дзиртом, особенно в такой критический момент.

– Отведите меня к этим пленникам, – наконец решил он, и вскоре все пятеро стояли в огромной Кузне Гаунтлгрима перед раскачивающимися клетками.

После телепатического совещания с пожирателем разума Громф приказал освободить Далию, однако все это время не сводил взгляда с Энтрери.

– Это старый друг Джарлакса, – сказал он Тиаго и Рейвелу, стоявшим рядом. – Могучий воин, насколько я помню.

– Не такой уж и могучий, – процедил Тиаго.

Громф повернулся и взглянул в лицо тщеславному молодому дроу. Архимаг едва заметно улыбнулся, и Тиаго не понял, чему он улыбается, потому что Громф мысленно представлял себе схватку этого воина и Дзирта До’Урдена. Громф считал, что, скрестив оружие с кривыми мечами отступника, Тиаго начнет более трезво оценивать собственные возможности.

Затем Громф обратил внимание на Далию, которая рухнула бы на пол, если бы два стражника-дроу не поддерживали ее.

– Отведите ее в какую-нибудь комнату, где я смогу побыть с ней наедине, – приказал архимаг, и Далию поспешно увели прочь. – Ну, не совсем наедине, – поправил себя Громф, взглянув на своего спутника-иллитида.

– Что ты намерен делать?! – воскликнул Тиаго.

Громф взглянул на воина, не веря своим ушам, настолько непривычно было архимагу слышать вопрос, заданный подобным бесцеремонным тоном.

– А ты собирался ее пытать? – спросил Громф. – И другого пленника? Ты хотел причинять им боль до тех пор, пока они не скажут тебе то, что ты желаешь знать?

– Такая мысль приходила мне в голову.

– Тогда позволь мне заняться этой женщиной, и пусть это послужит прекрасной иллюстрацией ограниченности Тиаго. – Громф презрительно фыркнул. – Как ограничен любой, кто ценит меч выше магии.

Вскоре каменные коридоры нижнего уровня Гаунтлгрима огласились жуткими воплями несчастной Далии, в сознание которой вторгся Мефил Эль-Видденвельп.

– Ты осмеливаешься шпионить за архимагом? – осведомилась Сарибель у Рейвела. Они находились в своей комнате, и маг-Ксорларрин произносил заклинания, позволявшие незаметно наблюдать за допросом Далии.

– Помолчи, – приказал жрице Тиаго. – Пусть он делает свою работу.

– Это же архимаг Мензоберранзана! – воскликнула Сарибель. – Если он заметит…

– А ты хочешь просто уехать отсюда, как приказала Мать? Может быть, мне оставить свою цель сейчас, когда она так близка?

– Когда катастрофа так близка, ты хочешь сказать? Потому что если ты собираешься пойти против…

– На склоне какой-то горы в Долине Ледяного Ветра, – перебил ее Рейвел. Жрица и Тиаго обернулись к нему. Казалось, он смотрел куда-то в пространство, и Тиаго с Сарибель поняли, что маг действительно мысленно находится далеко отсюда, в другой комнате, с Громфом, иллитидом и Далией.

– Дворфы клана Боевого Молота, – продолжал Рейвел. – Она считает, что Дзирт сейчас с дворфами клана Боевого Молота под горой в Долине Ледяного Ветра.

– Нам известны туннели, которые ведут прямо туда, – взволнованно прошептала Сарибель.

– Это не так уж далеко, – добавил Тиаго. – Мы можем добраться туда и завершить наше дело, а потом с триумфом вернуться в Мензоберранзан за довольно короткое время; даже Мать не будет гневаться на нас за эту небольшую задержку.

Дверь распахнулась, и Тиаго с Сарибель попятились от изумления, едва не споткнулись и не рухнули на пол, в то время как Рейвел, находившийся в другом месте, продолжал свою работу. Однако пара молодых дроу испытала невероятное облегчение, увидев, что это всего лишь Береллип, а не кто-то из сообщников Громфа.

– Долина Ледяного Ветра, это к северу отсюда, – обратился к жрице Тиаго, поспешно закрывая дверь. – Далия все рассказывает этому уроду, прислужнику Громфа.

Береллип перевела недоуменный взгляд с Тиаго на Рейвела.

– Вы подсматриваете за архимагом?! – в ужасе ахнула она.

– Нет, мы уже закончили подсматривать за архимагом, – произнес Рейвел прежде, чем Тиаго успел открыть рот. Маг дезактивировал двеомеры ясновидения и незримого присутствия в ином месте. – И это действительно принесло немалые плоды.

– Громф уничтожит вас одним щелчком пальцев, – предупредила Береллип.

– И зачем ему это нужно? – спросил Рейвел в тот миг, когда Тиаго упрямо произнес:

– Только не в тот момент, когда я вернусь в Мензоберранзан с головой Дзирта До’Урдена.

– Значит, вы выяснили, где он находится? – спросила Береллип, внезапно ощутив интерес к происходящему. Она подошла ближе и уселась напротив Сарибель за низким столиком, стоявшим в комнате.

Когда сюда должна прибыть Мать вашего Дома? – спросил Тиаго.

– Через две недели, может быть, через три.

Тиаго ухмыльнулся и обернулся к Рейвелу, который просто сиял.

– У нас полно времени, – согласился маг.


Громф Бэнр и Мефил в тот день узнали от Далии больше, чем полагали Рейвел и его сообщники, но эти глупые молодые дроу все равно не поняли бы смысла неожиданных открытий, даже если бы услышали о них. Громф сам не был уверен, что все понял, но в свете более значительных событий, которые разворачивались вокруг них: предстоявших Сумерек, войны, которую твердо намеревалась начать Мать Квентл, войны ради славы Ллос и расширения сферы ее влияния на область темной магии; войны, которая должна была поразить отступника До’Урдена и заодно богиню, стоявшую за ним, пытавшуюся вырвать его из-под власти Ллос, – важность роли, которую играла во всем этом дартиир по имени Далия, по-настоящему потрясла даже самого Громфа.

А Громфа нелегко было удивить.

В тот же день он покинул Гаунтлгрим, предупредив Тиаго, чтобы тот как можно скорее подчинился приказу Матери Квентл и что женщина по имени Далия должна остаться в живых. Никто из Дома Ксорларрин, кроме Береллип, которой он велел поклясться в сохранении тайны, не знал, что Громф уходит без своего спутника, пожирателя разума. У Мефила еще оставались здесь кое-какие дела.

Громф не ожидал, что Тиаго сразу же отправится в дом Бэнров, поскольку, само собой разумеется, заметил, что этот глупый лицемерный Рейвел Ксорларрин следил за ним и, скорее всего, узнал кое-что о местонахождении Дзирта До’Урдена, о том месте, где Далия в последний раз видела его. И Громф был практически уверен, что Рейвел вместе с Тиаго уже строят планы как бы отправиться в то место и захватить отступника.

Пусть будет так, решил Громф, потому что лично он не участвовал в этой игре, это была интрига Ллос и Матери Квентл. Он будет играть предназначенную ему роль, и ничего более.

И в тот час, когда он вернулся в свои покои в Академии Магик, а Далия – в клетку в Кузне Гаунтлгрима, ударные силы Ксорларринов, которые вели Тиаго, Рейвел, Джирт и Сарибель, отправились на север, на поиски своей жертвы.


Часть третья
Поэзия истории

Даже в этом безумном мире, где магия творит все более безумные вещи, где откуда ни возьмись возникают десятки тысяч орков, пираты становятся королями, существуют моменты ясности и предсказуемости, когда определенный путь ведет к ожидаемому концу. Эти моменты я называю поэзией истории.

Реджис пришел к нам, едва успев обогнать того, кто преследовал его, действительно опасного врага.

Поэзия истории, комфорт предсказуемости!

Он очень отличается от того Реджиса, которым был в прошлой жизни, наш друг-хафлинг. Решительный, хорошо обученный, искусный в обращении с клинком, Реджис провел вторую жизнь, имея перед собой четкую цель. И когда лич появился в нашем лагере в ту ночь в диких пустошах холмов Крагс, Реджис не обратился в бегство. Нет, он велел нам всем бежать, а сам попытался остановить кошмарное чудовище.

Но, несмотря на странные изменения, происшедшие с моими друзьями, все эти события, наши приключения, приносят мне какое-то знакомое, уютное ощущение.

Поэзия истории.

Я слышал подобные рассуждения довольно часто, особенно от старших эльфов, которые видели восходы и закаты нескольких сотен лет. Мало что способно удивить их, даже бурные события вроде Смутного Времени или Магической чумы, потому что они множество раз слышали стихи истории. И эта ожидаемая реальность воплощается в жизнь, когда дело касается возвышения и падения королевств и империй. Они следуют определенному курсу, они поднимаются в надежде на лучшее, они восходят на вершины славы, пользуясь благоприятными возможностями. Иногда они достигают этой вершины, сверкающего бриллианта, почти полного совершенства – это Миф Драннор во времена своего величия, Глубоководье на вершине могущества, и да, я включу сюда возрождение клана Боевого Молота в Мифрил Халле. Это обещание, это надежда.

Но колесо судьбы движется вперед, поворачивается слишком часто, и падение так же предсказуемо, как возвышение.

Часто я спрашиваю себя: что это, амбиции или слабость разумных рас? Что приводит к вращению этого колеса, подъему и падению культур и королевств? Так много их начинает свое существование с добрыми намерениями, с большими надеждами. Новая дорога, новый день, светлый рассвет и тысяча других клише…

Однако, по-видимому, любое государство в конце концов приходит к стагнации, и во время этого застоя силу обретают злые люди, руководствующиеся алчностью или жаждой власти. Подобно язве, они находят путь в любое правительство, проникают сквозь лазейки в самых благонамеренных законах, используют их в своих целях, копят сокровища и обеспечивают собственное благополучие за счет других людей, а в несчастьях и смутах винят своих беспомощных подданных, у которых нет ни права голоса, ни прибежища. Они обращаются к крестьянам: «Бойтесь вымогателей!» А вымогатели – это якобы больные, старые, угнетенные.

Они искажают реальность, чтобы сохранить свои богатства, но все же они никогда не чувствуют себя в безопасности, потому что такова кара истории; и когда они заканчивают грабить, неправедное государство рушится и погребает под собой и угнетенных, и угнетателей.

И тогда несчастья и болезни воцаряются на полях, на море, в лесах, среди работников и крестьян, рыбаков и охотников, среди тех, кто сеет, и тех, кто ест.

Потому что, боюсь, поэзия истории – это мрачная поэзия, она звучит как предупреждение об опасности, а потом она исчезает в памяти далеких поколений, превращается в легенды, а новые вредители выползают из своих коконов и пируют за счет несчастных.

Так не должно быть, но это происходит слишком часто. Я надеялся на нечто новое, лучшее, на нечто продолжительное, и это привело к договору ущелья Гарумна, о котором я начинаю сожалеть.

И поэтому мне следует погрузиться в отчаяние.

Но нет, я далек от безнадежности, потому что я видел божественную справедливость, я получил обратно самое ценное, что может быть в этом мире, – самых верных друзей и супругу, какие только могут быть у смертного существа. Мы идем вперед с открытыми глазами, с открытыми сердцами, мы Компаньоны из Халла, мы прекрасно знакомы с поэзией истории и твердо настроены сделать так, чтобы эти печальные ноты сменились триумфальными тактами и мягкими мелодиями надежды и справедливости. Мир погружен в хаос, но мы несем с собой порядок.

Мир затмила тень, но мы намерены нести свет.

Однажды, не очень давно, мне пришлось уговаривать своих бывших спутников совершать хорошие дела и самоотверженные поступки; теперь, наоборот, я окружен теми, кто побуждает меня к самоотречению.

Потому что даже мрачная правда не может изгнать из моего сердца неиссякаемый оптимизм, надежду на то, что в жизни есть еще что-то лучшее, что-то большее, нормальное общество, где слабые не боятся сильных.

Мы найдем свой путь, найдем нестройные ноты в страшных стихах; так получилось в случае с личем, которого Реджис притащил за собой, с этой тварью, Темной Душой, которая считала себя сильнее нас.

Потому что это была часть игры, которую мы могли бы предвидеть, если бы взглянули более внимательно на нашего друга-хафлинга. Если бы мы вспомнили правду о Пузане – о том самом Реджисе, который давным-давно навлек на нас проклятие по имени Артемис Энтрери (впрочем, с тех пор он перестал быть проклятием…).

И теперь мы действуем более осторожно, потому что в Реджисе появилось что-то новое – какая-то необычная аура, странные манеры, желание бросаться навстречу опасности, иногда напрасно, – и это «новое» привлекает к нам беды.

Пусть будет так. Возможно, как говорит старая пословица, это часть его обаяния.

А я скажу, что он сам ищет смерти.

Дзирт До’Урден


Глава 15
Родной дом

– Ну что, эльф, если у тебя есть какие-то мысли, пора их озвучить, – обратился Бренор к Дзирту, когда они выбрались из лодки, сделанной из шляпки огромного гриба, на узкий грязный берег перед стеной подземного замка и открытыми воротами, ведущими в Гаунтлгрим. Вся гигантская пещера была тускло освещена свечением, испускаемым лишайниками, и вокруг импровизированной лодочки распространялось еще больше света, потому что Кэтти-бри сотворила соответствующее заклинание, прежде чем они вступили в длинный туннель, ведущий в пещеру.

Вульфгар прочно удерживал суденышко одной могучей рукой, а вторую использовал как мостки, чтобы его спутники смогли сойти на берег. Когда Бренор подошел к переднему краю лодчонки, огромный человек легко перенес его на сушу.

Покачав лохматой головой, Бренор посмотрел на друга.

– Ты такой же сильный, как и в прошлый раз, – пробормотал дворф.

– Когда я видел Пуэнта, давно, в одной пещере, он мыслил вполне ясно, – сказал Дзирт дворфу. – Возможно, в душе его осталось достаточно от прежнего Тибблдорфа Пуэнта, и мы сумеем уговорить его пойти с нами к жрецу, который избавит его от проклятия.

– Что-то я не сильно в этом уверен, – возразил Бренор. – Когда я его в последний раз встречал, он вел себя то так, то эдак, то смеялся, а то злобно скалился; только что был другом, и тут же превращался в монстра. Он держал себя в руках из уважения ко мне и моему трону, так я думаю, но это давалось ему с трудом.

– У меня есть свиток, – напомнила им Кэтти-бри, сходя на берег при помощи могучего Вульфгара. – А еще Реджис, дал мне вот это. – Она продемонстрировала небольшой сапфир.

– Не слишком просторная тюрьма по сравнению с той, в которую ты посадила лича, – заметил Бренор.

– А она сработает? – осведомился Дзирт.

– Это лучшее, что у меня есть, – ответил Реджис, отстраняя предложенную Вульфгаром руку и легко перепрыгивая на берег. Он стряхнул песок и капли воды со своей нарядной одежды, расправил штаны.

– Тогда, если это нужно сделать, мы это сделаем, решил Бренор.

И четверо продолжали разговаривать на ходу; но Вульфгар, идущий в хвосте, молчал и почти не слушал. Пользуясь своей немалой силой, он вытащил шляпку гигантского гриба на берег и поспешил догнать своих спутников, которые входили в величественный верхний зал Гаунтлгрима.

Это место не походило на Мифрил Халл, сразу же заметил Вульфгар, потому что его первый зал был очень просторным. А Вульфгар помнил, что к главным помещениям Мифрил Халла вели лабиринты туннелей. Напротив, Дзирт описывал первый зал как жемчужину верхних уровней Гаунтлгрима. Несмотря на явные различия в планировке, варвару показалось, что все это он уже где-то видел, и это чувство было таким сильным, как будто он сам участвовал в событиях, некогда происходивших в этом подземном комплексе. Он живо помнил тот давний день, когда отряд их впервые вошел в Мифрил Халл, когда Бренор вернулся домой.

Вульфгар ощутил покалывание под левым коленом, но это, как он знал, была воображаемая боль: коготь тролля впился ему в ногу в прошлой жизни, в совершенно другое тело.

Но запахи этого места были ему знакомы, словно их оставляли после себя призраки умерших дворфов. И мысли его устремились прочь, на многие десятилетия назад, к другому месту, даже к иному телу.

Он тряхнул головой, чтобы отогнать воспоминания, и вернулся к настоящему. Дзирт, Кэтти-бри и Реджис стояли у стены зала справа от двери. Кэтти-бри усилила магическое освещение, и теперь детали окружающего были ясно видны. Вульфгар заметил иссохший труп – съежившееся тело женщины, обнаженное, жестоко изуродованное.

Кэтти-бри благословила тело и побрызгала на него священной водой, и только тогда Вульфгар вспомнил рассказ Бренора о его последнем визите в Гаунтлгрим и о мрачной судьбе спутников дворфа. Очевидно, Кэтти-бри сделала так, чтобы эта женщина никогда не восстала из мертвых в качестве вампира, хотя прошло много месяцев с того дня, как вампиры-дроу убили ее.

Взгляд Вульфгара упал на Бренора: дворф медленно, словно в трансе, шагал по направлению к прекрасному трону, который стоял на возвышении в двадцати шагах от стены, напротив парадного входа. Быстро взглянув на троих других и осмотрев просторное помещение, варвар поспешил к своему приемному отцу.

– Это трон дворфских богов, – объяснил Бренор, когда Вульфгар подошел ближе. Дворф потирал отполированный подлокотник великолепного трона, гладил его, словно живое существо. – Трижды я сидел на нем, дважды к своему счастью, а в третий раз меня сбросили.

– Сбросили?

– Ага, – признался Бренор, оглядываясь на собеседника. – Когда я думал о том, чтобы бросить наш поход и отказаться от клятвы, данной богине моей дочки. Я направлялся не в Долину Ледяного Ветра, парень, я направлялся домой.

– Ты имеешь в виду, что хотел покинуть Дзирта? – спросил Вульфгар, когда к ним подошли остальные трое.

– Точно. Я забыл свое слово и убедил себя, что для меня правильно бросить этот поход. «Ради Мифрил Халла», – сказал я себе! Ба, но вот это кресло мне показало, что я был неправ!

– Трон отверг тебя? – спросила Кэтти-бри.

– Да как швырнул через весь зал! – воскликнул Бренор. – Ага. Швырнул и напомнил мне о моем месте и о тех, кому принадлежит мое сердце.

– Займи свое место сейчас, – попросил Вульфгар, и Бренор с недоверием посмотрел на него.

– Ты же считаешь, что выбрал верный путь, к Пуэнту и потом к своему дому, – объяснил Вульфгар. – Ты в чем-то сомневаешься?

– Нисколечко, – решительно ответил Бренор.

Вульфгар сделал жест в сторону трона.

– Ты просишь меня потревожить моих богов, чтобы узнать, правильно я делаю или нет? – спросил Бренор.

А разве не предполагается, что мое сердце должно мне об этом сказать?

Вульфгар улыбнулся, словно соглашаясь, но снова махнул в сторону трона, потому что видел: Бренор испытывает немалое любопытство.

С громким «хррмфф» дворф резко развернулся и вскочил на трон. Почти сразу же он откинулся на спинку, прикрыл серые глаза, и на лице его появилось выражение полной безмятежности.

Реджис подтолкнул локтем Кэтти-бри, и когда та обернулась к нему, то заметила, что он держит в высоко поднятых руках другой сосуд со священной водой.

– Мертвый хафлинг и мертвый человек, и несколько убитых дроу-вампиров, – напомнил он ей. – У нас немало работы.

– И все без одежды, – пробормотала женщина. – После сражения здесь побывали мародеры.

Эти слова заставили Бренора громко сглотнуть ком в горле, и он быстро спрыгнул с трона.

– Ага, кстати, моя-то могила и могила Пуэнта как раз позади трона, – сказал Бренор и поспешил туда. Однако, обогнув трон и увидев погребальные насыпи, он резко остановился и дрожащим голосом произнес: – Благослови мое старое тело, девочка! Умоляю тебя.

В этот момент Вульфгар обошел возвышение с троном и увидел две насыпи, обе явно разрытые. Он подошел к ближайшей из них, той, что была выше и принадлежала Бренору, и упал на колени. Он начал собирать останки, складывать их подобающим образом, но, оглянувшись, не смог скрыть ужаса.

– Что там еще?! – воскликнул озабоченный Бренор. Он поспешно взобрался на разрытую могилу, затем с рычанием развернулся и, топая ногами, направился к трону.

Среди останков не хватало черепа и бедренных костей.

Вульфгар снова принялся должным образом укладывать потревоженные кости, затем начал забрасывать их камнями. Почувствовав, что кто-то положил руку ему на плечо, он оглянулся и увидел Дзирта, который улыбался и кивал.

– Что я делаю – хороню прошлое или оберегаю настоящее? – спросил Вульфгар.

– А может быть, ни то и ни другое? – ответил Дзирт вопросом на вопрос.

– А может, я просто хочу почтить память отца, – согласился Вульфгар и вернулся к своему занятию.

Дзирт подошел к нему, также опустился на колени и начал восстанавливать разрушенную пирамиду над могилой Тибблдорфа Пуэнта, несмотря на то, что эта могила была, разумеется, совершенно пустой.

– Странно видеть ее снова, хотя умом я понимаю всю правду, – признался Бренор, проходя между дроу и варваром. – Там лежит мое собственное тело – уж не знаю, получится ли у меня когда-нибудь осмыслить вот эту правду! – Он зарычал и добавил: – Я хочу сказать, то, что осталось от тела.

Вульфгар быстро оглянулся на своего приемного отца. Никогда прежде он не видел дворфа в таком волнении. Он подумал о своем собственном прежнем теле, от которого, без сомнения, остались сейчас одни лишь кости под открытым небом в тундре, и задумался: что почувствовал бы он сам, увидев его? Он сделал себе мысленную заметку: нужно найти свой собственный труп, найдя тем самым доказательство реальности своей прежней жизни, и должным образом предать его земле.

Затем он вернулся к работе над скелетом и насыпью Бренора, действуя осторожно и с любовью.

Когда ты сидел на тропе, мне казалось, что на тебя снизошел покой, – рассеянно произнес Вульфгар, расхаживая туда-сюда с камнями.

– Ага, это ты верно сказал, парень, – ответил Бренор, несмотря на то, что в тоне его по-прежнему слышались некоторый испуг и раздражение. – Мой путь правильный, и боги с этим согласны. Я это почувствовал, сидя на троне, это я тебе точно говорю.

– К тому же он не швырнул тебя через всю комнату, – язвительно добавил варвар.

Вместо ответа Бренор положил руку на плечо Вульфгара, а другую – на плечо Дзирта.

– Мой путь лежит туда, куда идут мои друзья, – спокойно произнес он. – Как и у любого достойного дворфа.

Вместе они восстановили надгробные насыпи, Кэтти-бри закончила благословлять трупы, лежавшие повсюду в зале, и затем подошла к могилам, чтобы освятить их подобающим образом.

– И поставь на них заодно какой-нибудь магический знак, – попросил ее Бренор. – Чтобы, когда эти воры вернутся, кости их легли рядом с теми, что остались от меня!

Кэтти-бри наклонилась и поцеловала его в щеку.

– Скорее всего, твою могилу просто разрыло какое-то животное, – сказала она. – Такова жизнь.

Лучше бы это было животное, – пробормотал Бренор, и Кэтти-бри начала произносить молитву.

– Итак, куда мы направимся дальше? – спросил Реджис, когда все это было закончено. День близился к вечеру.

Все посмотрели на Бренора, но тот лишь пожал плечами.

– Я глубже не спускался, – признался он. – В прошлый раз Пуэнт и его чудища сами ко мне пришли, но сегодня, кажется, этого не случится. Однако, может быть, это потому, что мы проявляем уважение – ведь в последний раз он пришел ко мне, чтобы защитить эти могилы.

– Это хороший знак, – заметил Реджис.

– Ну да, только я же уже сказал вам, что временами он собой не владеет, – возразил Бренор. – И вряд ли он вернется, чтобы охранять могилы снова, после нашей прошлой встречи, поскольку мои кости вытащили наружу.

– Мне приходилось бывать на нижних уровнях комплекса, – вмешался Дзирт. – Я прошел весь путь до Кузни, к яме с Предвечным, благодаря которому в горнах горит пламя.

– Да уж, без Предвечного никак не обойтись, а? – с презрительным смешком произнес Бренор.

– Я вернулся из того злополучного путешествия, – объяснил Дзирт. – Я знаю дорогу.

– Там внизу дроу, и притом много, – сказал Бренор. – Пуэнт мне так говорил. – Дзирт кивнул. – Мы пойдем медленно и осторожно, останавливаясь после каждой комнаты, после каждого коридора.

– Наш свет послужит маяком для дроу, – заметил Реджис и вместе с остальными посмотрел на Кэтти-бри.

– Ничего больше не могу вам предложить, – посетовала женщина. – Тебе свет не нужен, и уж, разумеется, Бренору и Дзирту тоже, но я и Вульфгар…

– Я пойду первым, далеко впереди, – заявил Дзирт. – За мной пойдет Бренор, а вы трое вместе, в конце. – Он вытащил из кармана ониксовую фигурку пантеры и вызвал Гвенвивар. – Сотвори немного света, как можно меньше, и прикрой его. Гвен останется с вами. Все будет в порядке, не волнуйся.

Появилась пантера, и отряд тронулся в путь, а Дзирт зашагал впереди. Он двинулся по одному из коридоров, отходивших от огромного главного зала, бесшумно, словно тень; его гибкая фигура прижималась к щелям и скрывалась за выступами стены. Он скрылся из виду еще прежде, чем исчезло слабое заклинание Кэтти-бри, имитировавшее свет свечи.


Мелкатка не принадлежал к аристократам рода Ксорларрин, но этот особенно жестокий дроу заслужил благосклонность благородных членов семьи. Джирт, мастер оружия Дома, знал его имя и беседовал с ним с явным интересом. Судя по тому, что Мелкатка слышал от старших по званию мужчин-воинов Дома, мастер оружия часто говорил о нем с начальством.

Он знал, что на вышестоящих производит впечатление его жестокость. Он был их орудием и наслаждался этой ролью. Плеть, которую он держал в руке, разумеется, не была увенчана змеиными головами, потому что змеиные плети полагались только верховным жрицам Ллос, но все равно это было грозное оружие, с несколькими зазубренными крючками на концах.

Мелкатке нравилось ощущать в ладони рукоять плети и нравилось, что сейчас ему представилась возможность использовать ее целыми днями. Искусство обращения с плетью было непростым, требовало соблюдения равновесия, но процесс избиения рабов доставлял ему наслаждение.

Плеть взлетела над его плечом и впилась в спину рабыни, и упрямая маленькая женщина-дворф невольно взвизгнула.

– Быстрее! – рявкнул на нее Мелкатка и снова ударил; на этот раз плеть оставила длинную кровавую рану на шее дворфа и едва не оторвала ей правое ухо. Женщина начала было пронзительно кричать, но подавила крик и упала на одно колено, рыча и прикусив губу.

Равновесие, напомнил себе Мелкатка. Нельзя калечить этих жалких рабов, они нужны для работы в рудниках! Им оставили жизнь единственно ради этой цели.

Дроу-охранник трижды быстро щелкнул плетью над головой у дворфа.

– Принимайся за работу! – приказал он.

Дворф с ненавистью оглянулась на него, и ему очень понравился этот злобный взгляд. Она, без сомнения, хотела что-то сказать, проклясть его, но изо рта ее вырвался лишь какой-то бессмысленный лепет и потекла зеленовато-белая пена с запахом разложения. Она была колдуньей, эта пленница, жрицей дворфского бога, а темные эльфы знали, как обходиться с подобными существами. Ее прокляла верховная жрица, сама Береллип Ксорларрин, и всякий раз, когда женщина-дворф пыталась вымолвить хоть слово, рот ее наполнялся отвратительным зловонным ядом, вызывавшим рвоту.

Она согнулась пополам, отчаянно отплевываясь, чтобы избавиться от душившей ее мерзкой пены. Затем покачнулась и рухнула на землю, и Мелкатка снова воспользовался своей плетью, чтобы заставить ее подняться на ноги и взяться за кирку.

Мучитель-дроу остался весьма доволен собой, когда снова услышал звон кирки о камень, и звук этот тонул в грохоте других инструментов горняков, которые трудились в этих туннелях, расположенных глубоко под Кузней Гаунтлгрима.

Недавно из прибрежного городка, на который напал отряд Ксорларринов, привели еще нескольких новых рабов, и они присоединились к рабам-гоблинам. Ремесленникам-дроу требовался металл, много металла для жадных кузнечных горнов, а здесь можно было обнаружить, наряду с несколькими другими минералами, мифрил и даже адамантин. На нижних уровнях Гаунтлгрима кипела деятельность: рабочие устанавливали двери, лестницы, заграждения – не из лучшего металла, разумеется, потому что самые хорошие материалы использовались для изготовления доспехов и оружия. Здесь строили новый город дроу, город вокруг Кузни, в которой жил Предвечный и в которой можно было изготавливать необыкновенные, чудесные предметы оружия и воинские доспехи. Мелкатка мечтал, что его наградят новым мечом и кольчугой, и эта надежда заставила его замахнуться снова, и плеть со свистом обрушилась на несчастную женщину-дворфа. Но та лишь охнула и с силой вогнала кирку в каменную стенку.

– Неужели у них настолько толстая шкура, что они не чувствуют ударов, или они такие тупые и не понимают, что положено орать? – спросил другой дроу-стражник, подходя к специалисту по пыткам.

– Возможно, есть немного и того, и другого, но это неважно, – ответил Мелкатка. – Жесткая шкура сойдет, если по ней долго лупить плетью, и не сомневайся: хоть она и не кричит, она прекрасно чувствует боль.

Двое захохотали над дворфом, но быстро замолчали, заметив, что к ним летит странное существо – огромная летучая мышь. Странное потому, что прежде в этой части комплекса дроу не замечали летучих мышей. Они находились слишком глубоко под землей, здесь не обитали такие существа – эта летучая мышь была слишком большой. К тому же она не походила на летучих мышей, обычно попадавшихся в недрах Подземья.

Существо направлялось к ним какими-то беспорядочными рывками, то резко бросалось вперед, то натыкалось на стенки широкого туннеля. Мелкатка поднял плеть, а его спутник вытащил из ножен мечи.

Летучая мышь резко остановилась, зависла в дюжине шагов от темных эльфов, затем как-то странно перевернулась в воздухе и одновременно начала удлиняться – надсмотрщикам показалось, что у нее вдруг появились ноги.

И внезапно оказалось, что это вовсе не летучая мышь, а дворф, грязный, плотно сложенный, облаченный в доспехи с гребнями и невиданный, совершенно нелепый металлический шлем с пикой на макушке, длиной почти в половину его роста!

Он приземлился, широко расставив ноги, уперев руки в бока.

– Еще один раб! – произнес напарник Мелкатки, затем повторил эти слова на общем языке жителей поверхности, который, естественно, понимали большинство дворфов.

– Еще чего, – ответил дворф и уверенно направился к дроу. – Я вот сам сначала подумал, что из тебя получится неплохой раб, – резко произнес он, отвечая дроу на оскорбление. – Но я видел, что вы сделали с этой девчонкой, так что решил: не нужны мне такие рабы.

Мелкатка поднял плеть, свободной рукой одновременно ловко вытащил арбалет и выпустил дротик в тот самый миг, когда его напарник обрушил на пришельца сферу тьмы. Стремительно, словно молния, дроу-палач выронил арбалет и выхватил меч.

Спутник его сделал несколько шагов в сторону, и оба темных эльфа пристально следили за магической сферой.

Так прошло несколько минут.

– Ему конец, – решил спутник Мелкатки. – Хороший выстрел, брат!

Надсмотрщики переглянулись, затем в изумлении уставились на арбалетный дротик, который, вращаясь, пролетел между ними, – он был выпущен сзади.

Мелкатка начал было разворачиваться, когда тяжелая латная рукавица дворфа, который каким-то образом выскользнул из сферы тьмы и зашел им в тыл, врезалась ему в бок. Дроу отлетел в сторону. Он не стал сопротивляться удару, развернулся и отскочил в ту сторону, куда его хотел швырнуть дворф, быстро и легко приземлился на обе ноги, рассчитывая устремиться обратно на врага и застигнуть его врасплох. И действительно, один шаг ему удалось сделать.

Но он был слишком занят неизвестным дворфом и даже не обратил внимания на то, что очутился совсем рядом с рабыней. Он все-таки понял свою ошибку, но лишь в последнее мгновение, а затем увидел ослепительную вспышку – это кирка рудокопа пробила его череп, и наступила тьма. Так его постигла внезапная и жестокая смерть.

Амбер Гристл О’Мол подергала застрявшую в черепе кирку – не для того, чтобы извлечь ее, а просто чтобы почувствовать, как оружие разрушает мозг ее мучителя. В этот момент она смотрела перед собой, на жестокую схватку второго дроу и странного дворфа-берсерка – разумеется, она поняла, что этот яростный воин и есть берсерк, – который неизвестно откуда появился в туннеле.

Дроу блестяще орудовал своими мечами – иначе и быть не могло! – наносил рубящие удары по рукам дворфа, которые тот поднял перед собой. Да, латы действительно очень прочные, не могла не отметить Амбра, потому что прямые удары прекрасных мечей дроу не причиняли ни малейшего вреда!

Дворф продолжал наступать, уверенно, не замедляя движения, не обращая внимания на выпады надсмотрщика. Дроу развернул свои клинки, один снова направил в туловище противника, второй на мгновение убрал и нанес им колющий удар прямо перед собой.

Но дворф превратился в сгусток тумана, в призрак, и клинок лишь бесцельно рассек воздух. Удивленно вскрикнув, дроу решил, что умнее будет спасаться бегством, развернулся и бросился наутек, но пробежал лишь несколько шагов, когда дворф снова принял телесный облик. Он появился рядом с убегавшим дроу и, несмотря на то, что противник отчаянно пытался обороняться, бешено размахивая клинками, принялся молотить его кулаками. Короткие ноги дворфа громко топали по камням, он неуклонно надвигался на дроу, стремясь прижать его к стене туннеля.

Дроу попытался ускользнуть, бросился в одну сторону, затем в другую, но дворф ловко пресек эти попытки к бегству. Нет, он не был новичком в бою!

Дроу сделал яростный выпад, но дворф схватил один меч латной рукавицей, рука его скользнула вниз по клинку, вцепилась в ладонь противника. Ловко развернув ладонь, дворф вонзил острие, скрытое в латной перчатке, в запястье и локоть дроу.

Удар второго меча попал в цель, рубанул по плечу дворфа, но если берсерк и был ранен, он ничем не показал этого.

Нет, он просто продолжал теснить дроу, и когда тот убрал меч, схватил темного эльфа за руку, державшую оружие.

Дроу попытался с помощью клинка удержать противника на расстоянии, попытался увернуться, но дворф неумолимо наступал, опустив голову. Острие на его шлеме оцарапало прекрасные доспехи дроу, и темный эльф начал корчиться и извиваться.

– Нет! Нет! – взмолился он.

Дворф в ответ лишь прошептал: «Ш-ш-ш», – и продолжал надвигаться на жертву.

Дроу впал в панику, выронил мечи и свободными руками начал бить дворфа. Но дворф не обращал на это внимания, и наконец острие на его шлеме проткнуло прочные латы дроу.

Дроу ахнул, начал хватать ртом воздух, продолжал дергаться и отбиваться от противника руками, но по мере того, как металлическая пика пронзала его грудь, он двигался все медленнее. Наконец шип проткнул сердце.

Острие вышло из спины дроу и царапнуло стену, однако дворф не останавливался.

Дроу обмяк, и дворф в конце концов отступил от стены, выпрямился, и тело убитого темного эльфа, наколотое на металлическую пику, свисало с его шлема – кошмарное зрелище. Из раны, заливая дворфа, хлынула кровь.

Амбра радостно закивала сородичу, но улыбка ее погасла, когда дворф снял труп со своего шлема и поднял голову, чтобы искупаться в крови жертвы – нет, для того, чтобы пить ее!

Прошло довольно много времени, и он швырнул тело на землю, схватил дроу за волосы и, таща его за собой, направился к Амбре. Она отрицательно покачала головой и попыталась заговорить, но, разумеется, у нее ничего не получилось – рот ее наполнился отвратительной зловонной пеной.

– Да, какая ж ты все-таки красотка, – произнес берсерк, остановившись напротив нее, уронил обескровленный труп и протянул окровавленную руку, словно желая погладить Амбру по щеке. Она инстинктивно отступила, и только в этот момент до нее полностью дошло, что перед нею: немертвое чудовище, вампир.

Она снова попыталась заговорить, хотела спросить его, кто он такой, но лишь выплюнула струю вонючей пены. Как же она ненавидела этих темных эльфов! И ей почти захотелось, чтобы это немертвое существо сейчас прикончило ее на месте.

– Маленькая симпатичная девчонка, – произнес вампир озадаченно и насмешливо фыркнул. Потом посмотрел на ее кандалы. – Я бы тебя освободил, но эти дроу снова тебя схватят и еще в убийстве обвинят. – Он смолк, как будто в голову ему внезапно пришла какая-то мысль, и Амбра, увидев выражение его лица, похолодела. – Может, есть другой способ, а?

Он снова поднял руку, осторожно, даже нежно – и это движение показалось Амбре совершенно неуместным, потому что с перчатки еще капала кровь темного эльфа. Она задрожала и отпрянула, затрясла головой, попыталась умолять его о милосердии, негромко хныкая.

Берсерк замер с поднятой рукой, которая находилась уже совсем близко от Амбры, и на лице его отразились одна за другой множество эмоций – симпатия, недоумение, ужас… Наконец он издал короткое хищное рычание.

Амбра в испуге втянула ртом воздух, проглотив при этом немного гнилостной магической пены. Ее вырвало, и отвратительная жидкость залила землю между нею и вампиром.

– Я тебе кажусь таким мерзким, а?! – взревел немертвый дворф и поднял руку, словно намереваясь ударить ее.

Но тут же отступил, покачивая головой, бормоча что-то про себя.

«Он борется с желаниями вампира, с жаждой крови», – сообразила Амбра.

А затем его охватило некое новое чувство, и он, подняв голову, посмотрел вдаль, в отверстие туннеля, который уходил наверх. Пробормотал нечто вроде: «Могилы!» и топнул тяжелым сапогом.

– Ах вы, воры, мерзкие псы! Оставьте его в покое! Мой король!

«Он явно сошел с ума», – решила Амбра и подумала, что ей пришел конец, что сейчас это свирепое существо растерзает ее.

Однако ничего подобного не произошло. Вампир побежал по туннелю, но внезапно остановился и вернулся к Амбре. Одной рукой с шипом он проткнул тело дроу, второй – нацепил на шип другой труп, как будто багром втаскивал в лодку рыбину. Зажав под мышками оба трупа, дворф побежал прочь и скрылся в темноте.

Он вскоре вернулся, и Амбра поняла, что это он, хотя дворф принял облик летучей мыши. Вампир пролетел в обратном направлении мимо рабыни, не обратив на нее внимания.

«Он унес тела подальше, чтобы дроу не смогли обвинить меня в убийстве», – поняла она.

Пленная жрица-дворф привалилась спиной к стене, ошеломленная, напуганная. Она сползла вниз и сидела так, плача. При каждом всхлипе изо рта у нее текла пена, она проклинала темных эльфов, проклинала тот день, когда родилась на свет.

Но все же время от времени, наслаждаясь местью, она снова представляла, как ее кирка пробивает череп мучителя. Вспомнив об этом, Амбра начала оттирать кирку песком, который нашла неподалеку от того места, где была прикована, от крови и ошметков мозга.


Трое друзей и Гвенвивар, идущие в хвосте, повернули за угол и очутились в широком прямом коридоре, в который по обе стороны выходили многочисленные двери.

– Погодите, – прошептал Реджис. Хафлинг, обладавший способностью видеть в темноте, заметил Бренора в конце коридора, за пределами круга света; там коридор резко сворачивал вправо. Дворф пригнулся и оглянулся, подняв руку и дав знак друзьям остановиться.

Реджис посмотрел на Кэтти-бри и Вульфгара и тихо предупредил:

– Стойте.

Кэтти-бри остановилась еще прежде, чем он велел, и кивнула. Женщина положила руку на загривок Гвенвивар и заметила, что пантера напряглась. Гвенвивар почувствовала чье-то присутствие, скорее всего, присутствие врага; Реджис видел это, а Кэтти-бри ощущала.

Спустя несколько мгновений они медленно двинулись вперед, к Бренору, до которого оставалось примерно двадцать шагов. Однако Редкие снова вытянул руку, чтобы остановить остальных, а Бренор в этот миг резко выпрямился, вернулся в основной коридор и прижался спиной к стене около поворота. Он покрепче перехватил топор, который прижимал к груди. Лезвие, покрытое многочисленными зазубринами, покоилось на его левом плече.

Бренор оглянулся на друзей и улыбнулся, затем, точно подгадав время, развернулся и обрушил топор на первого из монстров, которые хлынули из бокового коридора.

– Гоблины! – воскликнул Реджис, узнав низкорослую тварь, которая опрокинулась на спину под тяжестью удара Бренора.

Кэтти-бри хлопнула Гвенвивар по боку, и пантера прыгнула вперед, сильно задев при этом Вульфгара, который уже устремился в атаку. Вульфгар пошатнулся, но все равно продолжал двигаться вперед.

И как только он миновал одну из дверей слева, дверь эта распахнулась, и из нее выбежала толпа гоблинов, по двое в ряд. Мерзкие существа воинственно улюлюкали и размахивали примитивным оружием. Другая дверь, дальше по коридору, прямо перед варваром, открылась, и за ней тоже оказались гоблины, которые кричали еще громче.

Реджис прыгнул мимо Кэтти-бри, уверенно приземлился, сделал мощный выпад, и его рапира пронзила глотку ближайшей твари. Он поднял другую руку, в которой был зажат арбалет с натянутой тетивой, и выстрелил в лицо второму гоблину, наступавшему в передних рядах. Отвратительное создание пронзительно взвизгнуло, схватилось за дротик и, пошатываясь, отступило в сторону, а затем его отшвырнул прочь следующий гоблин, который хотел пронзить хафлинга копьем.

Но Реджис уже вытащил свой магический кинжал и поймал древко копья между основным клинком и одним из боковых лезвий.

– Отойдите в сторону! – приказала Кэтти-бри.

Дернув рукой, Реджис оторвал наконечник грубого копья. Он притворился, что хочет нанести ответный удар, но вместо этого повиновался Кэтти-бри, активировал свое магическое кольцо и в мгновение ока очутился далеко справа, впереди, оставив место для волшебницы.

Кэтти-бри подняла руки, сомкнула большие пальцы, расставила остальные, и из кончиков пальцев вырвалась волна пламени. Пламя объяло гоблина, схватившегося за пронзенное горло, и того, что держал копье, а также двоих, следовавших за ними.

Сбоку напал Реджис, снова вонзил рапиру в первую жертву и прикончил горящую тварь во втором ряду. Затем с необыкновенной скоростью сделал очередной выпад и убил ближайшего гоблина из третьего ряда еще прежде, чем тот сообразил, что происходит.

Он услышал, как Кэтти-бри снова произносит свое заклинание, и, быстро глянув на нее, сообразил, что от нее следует держаться подальше.


В другом конце коридора Бренор зарубил второго гоблина, затем одним взмахом топора прикончил третьего и четвертого. Четыре гоблина корчились в агонии на полу, но дворф с безумным взглядом еще не насытился кровью врагов, потому что за передними рядами нападавших показались более крупные существа – хобгоблины и бугберы.

Больше всего на свете Бренор Боевой Молот ненавидел вонючих бугберов!

Но в тот момент он особенно сильно возненавидел бугбера, приближавшегося к нему, потому что тот парировал удар топора и ответил мощным выпадом странной дубины – дубины, очень походившей на толстую бедренную кость крепко сложенного дворфа.

Бренор принял удар, и костяная дубина врезалась в однорогий шлем. Дворф начал наступать на тварь и схватил врага за кожаную куртку. Бой, конечно, был неравным, потому что у дворфа еще звенело в ушах, но он вынужден был схватить этого бугбера и подтащить его к себе. Потому что совсем рядом мелькнула Гвенвивар, и она оказалась за спиной чудовища в тот самый миг, когда дворф рванул монстра на себя.

А ну не смей! крикнул он, обращаясь одновременно и к бугберу, и к Гвенвивар, предупреждая ее, чтобы она оставила этого врага в покое. Он развернулся и потащил бугбера к противоположной стене коридора. – Ты мой, грязный пес!

Бугбер, существо намного выше и вдвое тяжелее Бренора, разумеется, не поддавался, он взвыл и прыгнул на дворфа, сам стремясь сразиться с Бренором.

Бренор встретил эту атаку серией яростных коротких, мощных ударов, стараясь оттеснить врага обратно к стене; он ничего вокруг себя не видел, кроме этого бугбера с оружием, сделанным из останков самого Бренора.

И внезапно он понял, что в этом состояла его ошибка: разумеется, он слышал вопли и бешеный рев Гвенвивар у себя за спиной, но не заметил, что второму бугберу удалось протиснуться мимо пантеры.

Копье врага угодило в щель в доспехах Бренора и вонзилось в спину.


Вульфгар очнулся от толчка прыгнувшей мимо пантеры и сосредоточился на хобгоблинах и бугберах, которые толпой выбегали в коридор из двери, находившейся напротив него.

Он попытался сориентироваться в окружавшем его хаосе, но пара вещей показалась ему странной. Во-первых, несколько гоблинов были одеты не так, как обычно, – в шкуры или вонючую мешковину – и даже не в украденные кожаные латы. Нет, на них были одеяния темных эльфов, тонкой работы, и развевавшиеся за спинами плащи, и даже легендарные доспехи.

Но помимо этой явной странности, Вульфгару показались еще более необычными их поведение и манера держаться. Они не неслись вперед, давя друг друга, как остальные, стремясь поскорее ввязаться в бой, – нет, казалось, они спасались бегством.

И поэтому первый появившийся из двери враг, широкоплечий хобгоблин ростом примерно с Вульфгара, как будто бы даже не обратил на варвара внимания и лишь в последний момент попытался отразить удар тяжелого Клыка Защитника. Слишком поздно: боевой молот сломал ему ребра, и хобгоблин, испустив последний вздох, отлетел далеко в сторону и рухнул на пол.

Второй монстр занес дубину для удара, но Вульфгар находился слишком близко и свободной рукой поймал хобгоблина за локоть. Он оттолкнул руку с оружием прочь, затем рванул на себя, проделал этот жестокий маневр второй раз, затем третий, и в этот последний раз варвар резко ударил лбом хобгоблина в морду и сломал ему нос.

Затем он ударил ошеломленное существо головой в лицо второй и третий раз, швырнул его на пол, прямо под ноги приближавшемуся бугберу, который наступил на хобгоблина, споткнулся и качнулся вперед. Летящий Клык Защитника угодил ему прямо в лоб.

Вульфгар прыгнул, воззвал к своему богу и приземлился на горло дергавшемуся хобгоблину; топнув ногой в тяжелом сапоге, варвар сломал врагу шею. Затем Вульфгар потянулся за своим серебряным рогом, решив призвать подкрепление из обителей бога войны, однако передумал, когда наконец понял причину испуга этой группы врагов, вывалившихся из комнаты. В открытую дверь он заметил, что внутри топчутся другие монстры; хотя большинство из них, казалось, желало только одного – сбежать.

В гуще врагов сверкали кривые мечи, слишком хорошо знакомые варвару, и этого великолепного зрелища – демонстрации превосходного боевого мастерства – ему не случалось видеть уже более ста лет. Дзирт стоял в луже крови, которая становилась все больше; каждым мощным ударом он отправлял на тот свет нескольких гоблинов, хобгоблинов, бугберов.

Вульфгар напомнил себе, что у него тоже есть неотложные дела, и как раз вовремя: очередной бугбер прыгнул на него, занеся меч высоко над головой.

Варвар швырнул Клык Защитника прямо перед собой подобно копью, обеими руками, и тяжелый молот врезался в бугбера с глухим звуком, так, что содрогнулось все его тело. Этого было недостаточно для того, чтобы остановить монстра, но позволило Вульфгару выиграть необходимые несколько мгновений.

Варвар опустил одно плечо, рванулся вперед, нырнул под меч; бугбер попытался восстановить равновесие, но покачнулся и начал падать прямо на противника.

Но Вульфгар не позволил ему этого сделать. Он выпустил из рук молот и, быстро выпрямившись, схватил падавшее чудовище и поднял его над головой. Затем развернулся и швырнул бугбера в противоположную стену коридора, где как раз находилась дверь; под весом бугбера дверь треснула, и тварь рухнула на кучу обломков.

Варвар резко обернулся. На него напали два гоблина, швырнули свои копья, потому что им показалось, что он остался без оружия. За их спинами возвышался очередной бугбер.

А Дзирт продолжал сражаться один против десяти врагов, и варвару показалось, что преимущество, полученное в результате неожиданного нападения, дроу уже утратил.

Вульфгар уже собрался окликнуть друга, но не смог вымолвить ни слова и внезапно ослеп. Тьму озарила белая вспышка, за ней последовало жгучее огненное облако, которое заставило варвара и всех, кто находился в коридоре, в ужасе отпрянуть и прижаться к стенам.


Кэтти-бри выпустила перед собой стену огня и разметала гоблинские ряды. Волна пламени прокатилась в ту дверь, из которой выскочили первые враги, и Реджис с пронзительным криком отшатнулся, закрыв глаза от слепящего света и отвернувшись от ревущего, обжигающего огня.

Из комнаты до него донеслись жалобные вопли гоблинов, полные ужаса и боли. Убедившись, что эта часть коридора у Кэтти-бри под контролем, хафлинг, пошатываясь, побрел дальше, чтобы присоединиться к Вульфгару.

Когда способность слышать и видеть вернулась к нему, хафлинг понял, что он сделал верный выбор. У Вульфгара были неприятности.

На него напали два гоблина, и одному удалось проткнуть копьем могучую левую руку варвара. Лицо раненого исказила гримаса, но он постарался не обращать внимания на боль. Вульфгар воспользовался этой рукой как щитом, чтобы оттолкнуть копье, а второй рукой пытался поразить другого гоблина Клыком Защитника.

И прямо за спиной у этого гоблина стоял бугбер, подняв дубину, которая очень сильно напомнила Реджису одну из пропавших бедренных костей Бренора.

– Вульфгар! – крикнул Реджис, бросаясь вперед. Небольшая змея появилась в руке хафлинга, и он швырнул ее через голову ближайшего гоблина в грудь бугберу. Змея поползла к горлу чудовища, и прежде чем здоровенная лохматая тварь сумела нанести удар дубиной, за плечами у нее возникло лицо со зловещей ухмылкой, и призрак увлек жертву за собой.

Реджис продолжал наступать, он стремительно напал на ближайшего гоблина и серией мощных выпадов рапирой переключил его внимание от раненого копьем варвара на себя.

Гоблин парировал удары, попытался, в свою очередь, напасть на хафлинга, но Реджис вздернул вверх его копье при помощи своего кинжала, у которого уже появилось второе лезвие, подставил другое плечо под древко и, вонзив рапиру снизу вверх в тело гоблина, проткнул его диафрагму, легкие и сердце.

В этот самый миг Вульфгар повернулся и обхватил левой рукой окровавленное древко копья. Варвар вновь поморщился от боли, взревел и развернулся, пользуясь копьем для того, чтобы увлечь гоблина за собой и швырнуть его к дальней стене. Тварь врезалась в стену и сползла на пол.

В тот момент Вульфгар даже не стал тратить время на то, чтобы извлечь копье из раны. Клык Защитника вернулся к нему в руку, и он поднял боевой молот высоко над головой. Когда молот опустился, гоблин как раз поднялся на ноги, и оружие варвара с тошнотворным звуком врезалось в его голову: череп треснул, и мозги разлетелись во все стороны. Удар был так силен, что буквально вбил голову в туловище. Это было чудовищное зрелище: ноги гоблина подломились, он упал, ударная волна вырвала одно колено, прошла по телу вниз и вернулась обратно, и гоблин, словно живой, вскочил на ноги. Каким-то образом изуродованное тело находилось в вертикальном положении еще несколько мгновений, затем повалилось на пол.

– Стань позади меня, Реджис! – приказал Вульфгар, развернулся и снова очутился лицом к комнате, где. сражался темный эльф.

Реджис понял, что означает этот приказ: бугбер выкарабкался из-под обломков разбитой двери, и хафлинг, в мгновение ока очутившись рядом, ткнул рапирой гигантского монстра.

– Ложись! – крикнул Вульфгар Дзирту и одновременно швырнул Клык Защитника, целясь прямо в затылок своего друга-дроу.

– Моя нога! – снова и снова орал разъяренный дворф, молотя придавленного к земле бугбера щитом и размахивая топором. Он даже наступил своим тяжелым сапогом на босую ногу твари – так хотелось ему причинить боль этому уродливому созданию, которое осмелилось разграбить его могилу.

Все это время он старался не обращать внимания на жгучую боль в спине, но тщетно: бугбер, лежавший на земле, загонял копье все глубже в его тело.

Дворф стремительно развернулся, и это внезапное движение было таким мощным, что копье вырвалось из лап бугбера. Тварь еще тянулась за своим оружием, когда Бренор совершил разворот вокруг своей оси, пригнулся, выставил вперед плечо, затем резко выпрямился и могучим ударом снизу вогнал лезвие топора в пах бугбера.

И Бренор зарычал, не обращая внимания на дикую боль, и как будто перестал ее чувствовать, потому что каждый мускул в его челе напрягся, напоенный яростью. Он почувствовал, как сила Клангеддина Серебряной Бороды течет по его могучим рукам и ногам. Топор рванулся вверх, разрубая тазовые кости бугбера, мышцы, кожу. Бренор продолжал кромсать врага, так что его тело даже оторвалось от земли. Клангеддин яростно ревел в сознании дворфа, а дворф, в свою очередь, вызывающе рычал. Бренор поднялся на ноги, поднял бугбера на плечо, стряхнул с лезвия своего топора и швырнул вперед, на чудовище с костяной дубиной, которое попыталось снова атаковать дворфа.

Но дворф устремился на врага, высоко подпрыгнул, топор его взметнулся под потолок, и смертоносный удар обрушился на тварь с копьем, едва не развалив ее пополам.

Снова и снова наносил Бренор могучие удары топором по двум бугберам, отрубая конечности, нанося глубокие раны, и: скоро стало уже невозможно различить, где тело одного врага, а где – другого.

Дворф услышал у себя за спиной какой-то рев, но не обернулся, потому что ему был знаком этот голос, голос Гвенвивар, и ему показалось, что в нем прозвучали торжество и радость победы.

– Свет! – предупредила Кэтти-бри, и мгновение спустя коридор озарило невыносимое для глаз сияние; спутники ее могли быстро привыкнуть к такому яркому свету, но он ослепил гоблинов и их союзников.

Реджис собирался воспользоваться своим кинжалом и вызвать вторую змею, но поднимавшийся бугбер поморщился от яркого света и машинально поднял руку, чтобы прикрыть глаза.

Тут рапира хафлинга устремилась в незащищенное место, и после серии мощных выпадов краденая одежда дроу, в которую был одет бугбер, покрылась пятнами крови. Реджису не понадобилась его вторая змея.

Он продолжал колоть противника, с легкостью находя уязвимые места в его обороне, и, почти всегда попадая в цель, решил, что в следующий раз, когда придется столкнуться с подобным монстром, ему вряд ли понадобится волшебство.

Тогда он подумал о Донноле Тополино, о бесконечных многочасовых тренировках, и подивился собственной точности и быстроте.

Потом он вспомнил об их любви, о прочной связи, что существовала между ними, и мысль о том, что она сейчас так далеко от него, больно кольнула его и привела в ярость.

И бугбер с каждым выпадом рапиры все сильнее чувствовал гнев противника.


– Ложись! – донесся до Дзирта крик его друга, и сердце его дрогнуло от радости, а мысли устремились на много десятилетий в прошлое, к тому моменту, когда он услышал от варвара точно такой же приказ. Дроу понял, что нужно делать.

Дзирт полностью доверял Вульфгару – он опрокинулся навзничь. Он еще не успел коснуться каменного пола, а двое его противников-бугберов рванулись вперед, решив, что преимущество на их стороне, но великолепный Клык Защитника стремительно пронесся мимо Дзирта, врезался одному из потрясенных чудищ прямо в грудь и вышиб из него дух.

Дзирт спиной коснулся пола, но тут же вскочил на ноги. И вот он уже стоял лицом к лицу с оставшимся в живых монстром, и мечи его уже готовы были нанести смертельный удар.

И бугбер упал, кровь хлестала из дюжины ран, а дроу резко развернулся влево, действуя клинками так, что они сливались в сплошное пятно. Ему нужно было удержать оставшихся врагов на расстоянии и выиграть время. Он заметил несколько уязвимых мест в неуклюжей обороне противников, но воздерживался от ударов, уверенный, что перевес вскоре будет на его стороне. Ухмыльнувшись, Дзирт повернулся направо, и монстры, нападавшие с этой стороны, отпрянули.

Едва успел он развернуться к этой новой группе, как мимо него, отчаянно размахивая руками, пронесся по воздуху какой-то гоблин. Он врезался в оружие хобгоблина, находившегося прямо перед Дзиртом, затем отлетел далеко в сторону, и дроу воспользовался этим отвлекающим маневром, чтобы внезапно ринуться вперед и нанести смертельный колющий удар.

Он выдернул из трупа окровавленный клинок и ударил назад, затем сделал выпад с тыльной стороны руки, одновременно развернулся снова, отшвырнул в сторону копье и меч хобгоблина и бугбера, подпрыгнул, чтобы избежать удара копья гоблина, затем, еще в воздухе, ухитрился перехватить меч, зажатый в левой руке, таким образом, чтобы разрубить череп этого гоблина.

Дзирт с легкостью приземлился и продолжил вращаться в обратную сторону, чтобы отразить направленные на него удары копий.

И улыбнулся старому другу, надежному боевому товарищу, когда Вульфгар присоединился к нему. Хобгоблин, находившийся ближе всего к Вульфгару, развернулся, чтобы встретить нападение варвара, и ему показалось, что преимущество на его стороне.

А Дзирт улыбнулся еще шире: ему был прекрасно знаком этот обманный маневр, и он снова развернулся вокруг своей оси. Прежде чем он очутился лицом к оставшимся хобгоблину и бугберу, за его спиной раздались звук удара, треск костей и последний стон умиравшего хобгоблина.

Клык Защитника вернулся в руку Вульфгара. Дзирт знал, что так случится, а хобгоблин – нет.

Дзирт представил себе тупое выражение морды этой твари, когда она внезапно поняла, что смерть ее близка, что могучее оружие снова вернулось в руки огромного человека.

Затем он понял, что Вульфгар стоит спиной к спине с ним, и на сей раз он встретил своих врагов мощными выпадами клинков, уже не думая о том, что творится у него в тылу. Он с головокружительной скоростью парировал выпады меча и копья, и меч, который он держал в левой руке, – Сверкающий – снова поддел копье хобгоблина, а затем еще раз, развернулся под нужным углом, описал второй круг, и Дзирт подцепил копье врага крестовиной меча и изогнутой частью кривого клинка.

В тот же миг Дзирт поднял Ледяную Смерть – казалось, будто это все делает не он, а два воина-дроу, – и развернул ее точно под нужным углом, чтобы парировать выпад бугбера, направившего оружие сверху вниз, отвести его в сторону. Прежде чем тварь успела убрать оружие и атаковать снова, дроу стремительно сделал выпад Ледяной Смертью прямо перед собой.

Удар, выполненный одним лишь движением запястья, разумеется, был не слишком мощным, но нанесен с такой точностью, что особой силы и не требовалось; острие угодило бугберу в глаз. Существо взвыло и повалилось навзничь, оставив своего несчастного спутника, хобгоблина, наедине с Дзиртом.

Хобгоблин заревел и с силой потянул на себя копье, но в этом уже не было нужды, потому что Дзирт едва двинул своим мечом и высвободил оружие врага еще прежде, чем тварь потащила копье на себя. Поэтому хобгоблин потерял равновесие и отпрянул назад, а Дзирт прыгнул вперед, мечи его сверкали и свистели в воздухе.

Дроу приземлился и, обойдя хобгоблина слева, очутился у него в тылу, и прежде чем враг успел хоть как-то отреагировать на этот маневр, его противник прыгнул в другую сторону, крутанулся и оказался на том самом месте напротив чудовища, где он стоял сначала.

Хобгоблин уставился на дроу, не веря своим глазам, не понимая, что происходит, а затем на морде его появилось потрясенное выражение – очевидно, он начал соображать, в чем дело.

– Да, ты действительно уже мертвец, – объяснил Дзирт, и умирающий хобгоблин, получивший дюжину колотых ран, рухнул на пол.

Дроу оглянулся и увидел, как могучий удар Клыка Защитника швырнул какого-то гоблина в воздух. Усмехнувшись, Дзирт сосредоточился на оставшемся в живых бугбере.

Держась за кровоточащий глаз, тварь развернулась и бросилась к боковой двери, и когда бугбер распахнул дверь и выбежал прочь, Дзирт увидел его соплеменника, но это существо держало в лапах странный предмет.

– Череп! – закричал он, указывая острием клинка на захлопнувшуюся тяжелую дверь. Дроу бросился вслед за монстром и попытался вышибить дверь плечом, но она не поддавалась. – Вульфгар! – позвал он друга через плечо.

Тут в комнате появился Реджис, пригнулся и бросился в сторону, чтобы его не сбила с ног ворвавшаяся в помещение Гвенвивар.

Вульфгар с другого конца комнаты швырнул свой боевой молот в отступавшего хобгоблина; молот угодил твари в затылок, и монстр полетел головой вперед в стену. В другой руке варвар сжимал второе оружие – живое – и, развернувшись к Дзирту, поддал гоблина ногой так, что тот полетел к потолку.

В мгновение ока Вульфгар очутился у нужной двери, и тут же в нее врезался гоблин.

Деревянная дверь, окованная железом, застонала под натиском, но выдержала, а мертвый гоблин сполз по ней и неподвижно замер на пороге.

– Сейчас будет ключ! – заорал Бренор, врываясь в комнату.

– Твой череп!.. – начал было Дзирт, но дворф прервал его воплем:

– Я слышал тебя, эльф!

Бренор, оказавшись рядом с Вульфгаром, подпрыгнул, варвар почти поймал его и швырнул в сторону, придав ему нужное ускорение.

Бренор, прикрыв плечо щитом, врезался в дверь, она сорвалась с петель и полетела внутрь, дворф – следом. Он сразу же вскочил на ноги и стремительно напал на двух очень удивленных бугберов.

Дзирт побежал к дверному проему, но за те несколько мгновений, которые ему для этого потребовались, бугберов не стало, и в боковой комнатке остался только Бренор Боевой Топор.

Дзирт резко остановился и поморщился. Спину его друга заливала кровь, но это была не кровь врагов, несмотря на то, что он, не останавливаясь, рубил топором тела мертвых бугберов.

Дроу озабоченно посмотрел на Вульфгара и только теперь увидел, что варвар тоже ранен: из его левого предплечья торчал обломок копья, и рука его, как и спина Бренора, была вся в крови.

– Где Кэтти-бри?! – воскликнул Дзирт, и не успел он закончить фразу, как в коридоре сверкнула молния, и от последовавшего раската грома задрожали каменные стены.

Едва смолкло эхо, как появилась Кэтти-бри. Она вошла с совершенно безмятежным видом, абсолютно спокойная, и вокруг ее рукавов и локтей курился легкий синеватый дымок. Волшебница взглянула мимо троих друзей в дверной проем, на Бренора, который показался на пороге, держа перед собой череп.

– Старый друг, – немного дрожащим голосом произнес дворф, хотя и попытался скрыть смятение смешком. Однако очевидно было, что Бренор, глядя в пустые глазницы черепа, где некогда находились его собственные глаза, испытывал потрясение более сильное, чем хотел показать.

Кэтти-бри отстранила Дзирта и, взглянув через плечо дворфа, присмотревшись к его ране, немедленно начала произносить исцеляющее заклинание. Дворф скривился от боли, когда она прикоснулась рукой к зияющей ране с застрявшим обломком копья, но постепенно он расслабился, ощутив прокатившиеся по телу волны успокаивающей и целительной магии.

– Лучше? – спросила Кэтти-бри.

– Ага, да, у тебя просто волшебные руки, – выдохнул Бренор и широко распахнул глаза, а Дзирт ахнул, когда Кэтти-бри положила руку на плечо Бренора, – в ней был зажат массивный наконечник копья, который только что находился в ране.

– Твоя рана требует еще нескольких заклинаний, – предупредила она.

– Значит, будешь колдовать, пока мы возвращаемся к моей могиле, – отрезал Бренор.

– Вульфгар тоже ранен, – добавил Дзирт. – Вы трое возвращайтесь к надгробной насыпи. Реджис, Гвен и я останемся здесь, чтобы удерживать завоеванную территорию.

Бренор и его приемные дети сразу же отправились в путь, прихватив с собой череп и бедренные кости.

– Надо произвести разведку, – заметил Дзирт.

Однако у Реджиса на этот счет были другие соображения. Сунув руку в свой волшебный карман, он извлек большой мешок со множеством отделений. Осторожно положил его на пол и начал разворачивать; в мешке хранились принадлежности его походной алхимической лаборатории. Хафлинг открыл большую книгу на отмеченной странице.

– Вон тот лишайник. – Он оторвался от иллюстрации в книге и указал на участок стены у основания, поросший зеленоватым мхом. – Иди на разведку, если что-то заметишь, передай мне через Гвенвивар. Если найдешь еще такой лишайник, собери его.

– Зачем?

– Он может для многого пригодиться, и даже я пока не знаю всех его возможностей. – Реджис сунул руку в одно из отделений мешка, извлек флакон, наполненный голубоватой жидкостью, и протянул его Дзирту. – Для этого, например.

Дроу взял предмет, с любопытством посмотрев на своего друга-хафлинга.

– Это исцеляющее снадобье, – объяснил Реджис. – Тебе может понадобиться, по крайней мере, до тех пор, пока Кэтти-бри не вернулась.

Дзирт кивнул и направился в коридор.

– Защита от огня, – внезапно произнес Реджис, и дроу обернулся. – Я имею в виду этот лишайник. Мне кажется, можно использовать его для того, чтобы закончить создание моего снадобья для защиты от огня, и если мне придется идти в бой плечом к плечу с Кэтти-бри, это будет то, что нужно! По-моему, ей весьма нравится играть с огнем.

Дзирт улыбнулся, положив руку на эфес Ледяной Смерти, которая защищала его от пламени, и вспомнил о кольце, подаренном Кэтти-бри и выполнявшем ту же функцию. Он думал о том, что будет дальше, о кусочках большой головоломки, которая должна сложиться, чтобы в их отряде воцарилась гармония, которая придаст им небывалую мощь.

Он в последний раз взглянул на Реджиса: хафлинг уткнулся носом в свою алхимическую книгу и, очевидно, думал о том же.


– Позволь мне, – сказал Вульфгар.

Бренор, все еще с черепом в руках, неуверенно посмотрел на варвара.

– Прошу тебя, – добавил Вульфгар.

– Ты горюешь о том, что тебя не было здесь, чтобы похоронить твоего папашу в первый раз? – спросил Бренор с кривой ухмылкой, отдавая череп.

– Это просто знак уважения, – объяснил Вульфгар. – Уважения к тебе. – Он опустился на колени рядом с надгробным холмом и начал осторожно разгребать камни.

– Это… отрезвляет, – отметила Кэтти-бри. Она подошла к Бренору и положила руку на широкие плечи дворфа. – Интересно, как бы я сама чувствовала себя, если бы мне пришлось вернуться в Мифрил Халл и посмотреть на собственную могилу.

– Отрезвляет? – фыркнул Бренор. – Скорее, хочется выпить как следует! – Он обнял дочь за талию и притянул к себе.

Вульфгар очень осторожно положил на место сначала бедренные кости, затем череп. Прежде чем снова засыпать могилу камнями, он немного постоял, и Кэтти-бри с Бренором присоединились к нему. Когда женщина благословила могилу, Вульфгар и Бренор опустили взгляды.

Это был торжественный, переломный момент для необычной семьи. Сейчас они хоронили не свое прошлое, а свои прежние различия, и прежде всего это относилось к Вульфгару.

Кэтти-бри закончила нараспев произносить заклинание, и Вульфгар крепко обнял женщину.

– Я всегда любил тебя, – произнес он, но в голосе его не было ни печали, ни страдания, и напряжения не возникло между ними. – И теперь я рад тому, что я снова вернулся к вам, к вам обоим.

– Я не думала, что ты покинешь Ируладун и вернешься на Торил, – призналась Кэтти-бри.

– Я тоже не думал. Странно, но за последние двадцать лет я ни на миг не пожалел о своем решении. Это мое приключение, мое путешествие, здесь мое место.

– Ты когда-нибудь расскажешь мне о своей жене и детях? – спросила Кэтти-бри, и Вульфгар улыбнулся и радостно кивнул.

– Две жизни. – Голос его звучал так, словно варвар до сих пор не мог поверить в свою удачу. – Или три – если вспомнить две стороны моего прежнего существования.

– Нет, только одна, – решительно вмешался Бренор. Он отошел от своих детей и от могилы и поддал ногой камень. Посмотрел на мужчину и женщину, кивая, словно вдруг прозрел. – Имеет значение только то, что здесь, – сказал он, тыча пальцем себе в грудь в районе сердца. – А не то, что там, – закончил он, указывая на могилу.

Два человека, которые прошли через смерть, которые тоже были наделены новыми смертными телами, не могли с этим поспорить.


Глава 16
Возврат к прежнему

Низкорослый колдун-тифлинг со злым лицом шагал среди развалин Порта Лласт, парализованная рука покачивалась у него за спиной, костяной посох он нес под мышкой. Он часто пользовался этим посохом при ходьбе, но не сейчас, когда он весь кипел от гнева.

Они забрали его мать – если она вообще была еще жива.

Они уничтожили его отряд, его друзей. Некоторые горожане видели, как Афафренфер пал мертвым. Некоторые рассказывали, как Артемиса Энтрери уволокли прочь. И Амбру тоже, несчастную Амбру схватил за ноги и размахивал ею, словно куклой, гигантский уродливый драук.

И Далию сильно избили – Эффрон видел это собственными глазами. В тот момент, когда опустилась сеть из молний, Эффрон скрылся, превратился в нежить, скользнул в щель между булыжниками, поспешил прочь под землей и снова появился на поверхности между досками ближайшего дома. К счастью, он очутился напротив того места, где магическое оружие Далии преобразовало молнии в разрушительную энергию, и как же гордился своей матерью молодой колдун, когда увидел, что она смогла произвести такой мощный взрыв!

Но он также наблюдал за последовавшим за этим жестоким наказанием, и даже в виде нежити колдун-тифлинг почувствовал, как у него перехватило дыхание, когда монстр ударил Далию по голове, и она без чувств рухнула на мостовую.

А теперь ее больше не было. Никого больше не было, и Эффрон обнаружил, что остался один.

Он подумал о Царстве Теней и о Дрейго Быстром, своем бывшем наставнике, о своей бывшей родине, но отбросил эту мысль, сердито тряхнув головой и разразившись потоком проклятий. Многие горожане, разбиравшие завалы, в недоумении подняли головы и наверняка подумали, что он лишился рассудка.

Они были недалеки от истины в том, что касалось его эмоционального состояния, он сам это понял, когда огляделся по сторонам.

Эффрон действительно сходил с ума от гнева и бессилия, от тоскливой, отчаянной безнадежности. Теперь он был один, у него отняли два десятилетия жизни. Может быть, Дрейго Быстрого уже нет в живых? И насколько сильно удалилось Царство Теней от берегов Торила? Эффрон сомневался даже, сможет ли он по своей воле перенестись в это мрачное место, но еще сильнее он сомневался, что ему этого хочется.

Скорее всего, там он объявлен вне закона, и любой имеет право убить его на месте.

Он приблизился к дымящимся руинам «Приюта каменотеса»: гостиница была полностью разрушена магическим огнем и молниями во время атаки темных эльфов. Много людей и дворфов погибло здесь; по последним сведениям, из-под развалин извлекли почти дюжину тел.

Жители Порта Лласт клялись, что отстроят разрушенные здания заново.

Это был народ, привычный к трудностям, упрямый, и их слова несколько утешили Эффрона.

Он осознал, что теперь может пойти куда угодно, может бродить, где заблагорассудится, может строить свою жизнь заново. Он был довольно могущественным колдуном и владел редкостными магическими предметами. При помощи костяного посоха, который он забрал у лорда черепов в Царстве Теней, он мог создать целую армию из немертвых тварей, если дело дойдет до этого.

– Я свободен, – произнес он вслух, пытаясь укрепить себя в своих намерениях.

Но слова прозвучали бессмысленно, и, к своему изумлению, Эффрон обнаружил, что ему неприятно их слышать.

– Нет, – сказал он. – Нет.

Он пойдет и найдет свою мать. Возможно, это займет несколько лет, но таков теперь его долг, его цель в жизни. Он найдет Далию, а может быть, и остальных своих друзей, и уничтожит тех, кто взял их в плен.

Или погибнет, пытаясь сделать это.

Последняя мысль удивила его – в основном потому, что его не встревожила мысль о собственной гибели. Если он умрет, пытаясь спасти Далию, пусть будет так.

– Пусть будет так, – вслух сказал он.

– Пусть будет что? – переспросил человек, находившийся неподалеку, и колдун, обернувшись, увидел какого-то горожанина и его спутника. Они в недоумении смотрели на колдуна. – Сначала проклятые морские дьяволы, а теперь эти дроу! Как ты считаешь, Порт Лласт проклят?

Колдун-калека вытащил из-под мышки свой посох и, с силой ударив им по мостовой перед собой, почувствовал, как мощь его проникает в руки, почувствовал свою собственную внутреннюю силу.

Мир – опасное место, – сказал Эффрон. – И опасность приходит с любой стороны, в любом обличье. Может быть, вы хотите отправиться в Глубоководье, чтобы вас зарезал грабитель в темном переулке? Или во Врата Балдура, чтобы вас захватили в рабство и увезли на корабле неведомо куда? Или же вы предпочитаете отстраивать свои дома заново, здесь, в Порту Лласт, и быть готовыми в следующий раз, когда вернутся эти собаки дроу?

– Хорошо сказано, юноша, – отметил спутник горожанина с любезным поклоном.

Эффрон кивнул и пошел прочь.

«Да, – решил он, – отправлюсь на поиски матери и спасу ее».

Но, разумеется, он понятия не имел, с чего начать.


– Похоже, тебя не слитком взволновал такой поворот событий, – с осуждением в голосе сказал Джарлакс. Киммуриэлю, когда псионик наконец прибыл по его зову в пустые дальние комнаты Дома До’Урден.

Псионик пожал плечами с таким видом, словно происходящее едва ли имело какое-то значение.

– А разве ты не ожидал, что нечто подобное однажды произойдет?

– Я ожидал, что наши дела будут продолжать идти все лучше и лучше, как это и было.

– И ты чувствовал себя ничтожным. Самым ничтожным писцом на свете.

Киммуриэль еще не успел закончить, а Джарлакс уже открыл рот, чтобы ответить, но прикусил язык: до него полностью дошло, как прозорливы слова псионика.

– Даже то было лучше, чем это, сейчас! – гневно произнес он другие слова, не те, что собирался сказать. – Говори со мной с уважением, бродяга, не имеющий Дома, потому что перед тобой капитан стражи Дома Д’аэрмон Н’а’шезбернон, более известного как Дом До’Урден. Звучит впечатляюще, да?

– Меня переполняет ощущение собственного ничтожества, – сухо ответил Киммуриэль.

– Сегодня в город вернется армия Дома Бэнр, – объяснил Джарлакс. – И дорогая Мать Квентл привела с собой весьма интересную парочку.

– Сын Дома Баррисон Дел’Армго и его дочь, наполовину дартиир. Действительно, интересно, – согласился Киммуриэль.

Джарлакс взглянул на него, покачал головой и с досадой вздохнул. Как хотелось ему хотя бы раз в жизни удивить Киммуриэля какой-нибудь неизвестной информацией!

– Без сомнения, она использует этого блудного Армго, чтобы укрепить связи между Домом Бэнр и Матерью Мез’Баррис. Или найдет какой-нибудь способ изменить положение этого молодого Армго, чтобы получить преимущество перед Мез’Баррис. В любом случае она намеревается окончательно захватить власть над всем городом.

– Мать Квентл повзрослела, – заметил Киммуриэль.

– Да, каким-то образом она приобрела неслыханную проницательность – я считаю, при помощи иллитида, хотя мои сведения далеко не полны. Громф повсюду таскает за собой этого Мефила Эль-Видденвельпа.

– Мать Мез’Баррис от всей души ненавидит Мать Квентл, – сказал Киммуриэль, вовсе не удивившись сообщению Джарлакса. – Так же, как ненавидит всех живущих.

– Она глава могущественного Дома, – напомнил ему Джарлакс. – Ее личные чувства не имеют никакого значения. Она заставит себя подавить ненависть и выберет путь, который подсказывает ей прагматизм.

Киммуриэль кивнул.

– Есть еще кое-кто, кто ненавидит Мать Дома Бэнр гораздо сильнее, – заметил он. – И кто давно уже оставил все мысли и намерения, кроме мыслей о мести.

Джарлакс вопросительно посмотрел на мага.

– Это моя мать, – объяснил Киммуриэль.

– К’йорл? Она же упала в Ущелье…

– Ее забрали из Дома Облодра прежде, чем гнев Ллос уничтожил здание, и отдали в качестве рабыни могущественному демону.

Выражение лица Джарлакса не изменилось, хотя обо всем этом он слышал впервые.

– Балор Эррту, – продолжал Киммуриэль. – К’йорл Одран теперь его игрушка, но ей это безразлично. В течение многих десятилетий она думает только о своей ненависти к Матери Ивоннель Бэнр и к детям Ивоннель, включая новую Верховную Мать. А она женщина целеустремленная, можешь мне поверить.

– Ты говоришь так, будто недавно встречался с ней.

– В каком-то смысле да, – признался Киммуриэль. – Здесь замешаны и другие. Мать Мез’Баррис вступила в заговор с целью освободить К’йорл, чтобы гнев ее обрушился на этот город и особенно на Дом Бэнр. Архимаг Громф тоже участвовал в этом заговоре, вместе с верховной жрицей другого Дома.

– И ее зовут Минолин Фей, – сделал вывод Джарлакс. Он поразмыслил над настоящим положением дел и понял, что Квентл сумела искусно расстроить этот заговор. Он взглянул на Киммуриэля, будучи не в силах понять, откуда его сообщник мог быть в курсе всех этих интересных событий и столкновений враждующих интересов, происходивших в паутине лжи под названием Мензоберранзан, но внезапно догадался, и все стало на свои места.

– Значит, Мефил Эль-Видденвельп не настолько сильно повредился умом, как это кажется со стороны, – с кривой усмешкой произнес Джарлакс. – Возможно, у иллитида сохранилось достаточно мозгов, чтобы вступать в контакт со своим коллективным разумом.

Киммуриэль кивнул, признавая безупречность этих умозаключений.

– Итак, Квентл сейчас больше походит на Ивоннель, и она гораздо более могущественна, – заметил Джарлакс. – А я – начальник гарнизона Дома До’Урден. – Он покачал головой и негромко усмехнулся при этих словах, затем повторил: – Гарнизон Дома До’Урден.

– Вскоре это будет благородный Дом, и его Верховная Мать, без сомнения, будет заседать в Совете, – решил Киммуриэль.

– Думаю, они заменят Дом Ксорларрин, – сказал Джарлакс.

– А какова во всем этом роль Бреган Д’эрт? – спросил Киммуриэль, но по выражению лица и поведению псионика Джарлакс понял, что у него уже есть ответ, и неважно, что скажет Джарлакс.

– Мы найдем возможности и наш собственный путь, – заверил его Джарлакс. – Где-то близится война. Не может быть другого объяснения махинациям Матери. Она собирает вокруг себя союзников и крепко держит их в узде, как своих рабов.

– Действительно, она укрепляет свои, так сказать, доспехи, – согласился Киммуриэль.

– В этих доспехах найдутся щели, – решительно заявил Джарлакс и только потом подумал, что лучше было промолчать.

При этих невольно вырвавшихся словах Киммуриэль коварно ухмыльнулся.

– Я не для того организовал Бреган Д’эрт, чтобы увидеть, как мое творение превращается в подразделение гарнизона Дома Бэнр, – пояснил Джарлакс. Потом смолк, подумав, что умнее будет сейчас говорить как можно меньше. Но, размышляя о своих дальнейших словах, он понял, что это не имеет значения, потому что Киммуриэль все равно мог с легкостью читать его мысли. И магическая глазная повязка, которая препятствовала вторжению в его сознание, не помогала. Джарлакс в тот момент был настолько взволнован, что мысли отражались у него на лице.

– Пока что я намерен выполнять приказы Матери, – сказал он своему сообщнику. – Но наше соглашение временное. Я не для того выбрался из этой дрянной норы, чтобы меня затаскивали обратно по прихоти моей безмозглой сес… – Матери.

– Сестры, – договорил Киммуриэль. – Согласен, подобный путь нежелателен для Бреган Д’эрт.

– Так давай же найдем уязвимые места в доспехах моей дорогой сестры, – предложил Джарлакс.

– Мез’Баррис, Армго уже нашла одно из них.

– К’йорл?

– Точно. Именно воин из Дома Бэнр, Тиаго, в последний раз убил Эррту и тем самым лишил его возможности появляться в этом мире, и балор не испытывает особенной любви к этому Дому.

Джарлакс улыбнулся так широко, что псионик почувствовал необходимость заметить:

– Терпение.

«А как же, разумеется», – подумал Джарлакс, но промолчал. Он хотел, чтобы Лускан снова оказался в его власти. Он хотел, чтобы организация Бреган Д’эрт снова подчинялась только ему.

Он хотел снова видеть звезды.

И он твердо решил, что вернет себе прежнюю жизнь, даже если ради этого ему придется переступить через труп собственной сестры, Квентл.


Глава 17
Порядок внутри хаоса

Восемь верховных матерей, управлявших Мензоберранзаном, собрались вокруг стола в форме паука в тайной комнате, где заседал Совет; Мать Квентл Бэнр и Мать Мез’Баррис Армго заняли места на концах самых длинных «лап» арахнида.

Между ними осталось свободное место, и семь правящих матерей ожидали, что вскоре это место будет занято.

Но Мать Квентл лучше остальных знала, что именно сейчас произойдет.

Этого заседания совета ждали уже давно, его несколько раз откладывали. Почти все члены Дома Ксорларрин уже покинули город, и несколько верховных матерей с изумлением увидели в зале Зирит Ксорларрин, восседавшую в кресле Третьего Дома справа от Матери Квентл. По городу ходили слухи, будто Зирит уже уехала.

«Однако это неважно», – перешептывались они. Наверняка сегодня Зирит формально будет исключена из состава Совета Восьми, и Дом Ксорларрин официально перестанет принадлежать к Домам Мензоберранзана. По слухам, дела этой семьи в комплексе дворфов, прежде известном как Гаунтлгрим, шли превосходно. Несколько Домов уже заключили торговые соглашения с Ксорларринами, и действительно, прекрасные доспехи и оружие, созданные при помощи огня Предвечного, уже начали поступать в Мензоберранзан.

После многочисленных обязательных молитв Паучьей Королеве, совершенных под руководством верховной жрицы Сос’Умпту Бэнр, Мать Квентл призвала присутствующих к порядку.

Однако, ко всеобщему удивлению, Сос’Умпту не ушла, как это полагалось по обычаю. Она приблизилась к свободному креслу между местами Матери Бэнр и Матери Мез’Баррис и с невозмутимым видом уселась; это явно не понравилось Матери Дома Баррисон Дел’Армго, которая заерзала на месте и уставилась на верховную жрицу Бэнров с нескрываемой злобой, а затем перевела взгляд на Мать Квентл.

– Вы знаете, зачем мы собрались, – начала Верховная Мать. – Экспедиция Матери Зирит К’Ксорларрин в заново обнаруженные рудники дворфов оказалась вполне успешной и плодотворной. По воле Ллос, как уже обсуждалось ранее в эт