Владимир Викторович Семибратов - Попаданец в юбке. Из инструкторов аэроклуба в лётчики-истребители Великой Отечественной войны [СИ]

Попаданец в юбке. Из инструкторов аэроклуба в лётчики-истребители Великой Отечественной войны [СИ] 1244K, 90 с.   (скачать) - Владимир Викторович Семибратов

Владимир Семибратов
Попаданец в юбке. Из инструкторов аэроклуба в летчики-истребители Великой Отечественной войны


Глава 1

«Ворона», «Ворона» – на посадку, раздался в ларингофоне голос РП. Маша глянула на часы на приборной панели. Тридцать минут полетного времени истекли, а так хочется полетать еще. Это ведь не ЯК-52 и не Сессна, а настоящий раритет И-16. Истребитель времен Великой Отечественной войны, сбитый в боях под Ленинградом. Ну, правда, от того И-16, который их поисковая группа год назад из болота вытащила, мало что осталось. Процентов девяносто деталей заменить пришлось, но зато теперь снова летает да еще как. Чуть тронет ручку управления, и он сразу идет в вираж, не то, что их предыдущий ПО-2, который теперь в Канаду улетел. Да оно и понятно, И-16 есть И-16, что и говорить – истребитель.

«Ворона», повторяю, на посадку – опять услышала Маша в наушниках голос РП. Ну что же, на посадку, так на посадку, а то еще чего доброго долетаюсь до того, что бензин кончится и с парашютом прыгать придется потому как И-16 это не ПО-2, его как планер с неработающим мотором не посадить. Я. «Ворона», вас поняла, захожу на вторую полосу – ответила Маша РП и заложив крутой вираж, пошла на снижение.

Винт самолета крутнулся последний раз и замер. Маша сдвинула фонарь, довольно потянулась и отстегнув ремни, вылезла из кабины. Ну как, Мария, попрощалась с «Ишачком»? Спросил подошедший Мигель Альварос, испанский бизнесмен, купивший их И-16. Да, Мигель, попрощалась. Теперь он ваш берегите его. О, это да конечно. Мои дедушка вот на таком же Мессера над Мадридом гонял, а когда Франко победил, пришлось ему в Америку перебраться и летал он уже на Мустанге до самого 1945 года. А у нас в семье в ту войну никто не летал, все по земле ходили. Бабушка санинструктором, а оба дедушки в пехоте. Так что я летаю первая. И вам это очень идет, Мария, улыбнулся Альварос. Я знаю, Маша улыбнулась в ответ и пошла к зданию аэроклуба.

Ну, все, теперь прощай окончательно, мой «Ишачок» думала Маша, наблюдая из открытого окна инструкторской за тем, как И-16 буксируют к ангару. Можно считать, что на сегодня летный день закончен. И вдруг аэродром исчез. Перед глазами возникла кабина СУ-2 и «висящий» на хвосте Мессершмидт. Руки, сжимая спаренный ШКАС, ловят Мессер в прицел. Еще мгновение и огненная трасса вырываясь из стволов пулемета, уходит в его сторону. Нет, не попала, еще очередь. Есть. Трассирующие пули полоснули по фюзеляжу. За хвостом Мессера дым. Сбила, сбила. Вдруг удар сзади снизу. СУ-2 вздрагивает и начинает валиться на крыло. Подбили, подбили. Взгляд назад. Весь фонарь передней кабины в крови. Погиб, погиб после такого не живут. Теперь я веду самолет. Турельную установку на стоп, разворот. Управление действует. Продолжаю бой. Ручку на себя набрать высоту. Впереди Мессер идет в лобовую. Только ни это. Пулеметы отказали. Залп. Мессер бьёт по мотору. Мгновение и из капота вырывается пламя. Все, надо прыгать, иначе погибну. Я над линией фронта, может дотяну до своих. Ветер бьет в лицо, мчится на встречу земля. Но парашют еще раскрывать нельзя, иначе расстреляют в воздухе Мессера. Они это любят, сама видела. Земля совсем близко, теперь пора. Рывок за кольцо. Купол раскрыт. Сгруппироваться перед приземлением. Куда? Я над нейтральной полосой, внизу бой. Немецкие танки атакуют. Резкая боль обжигает грудь на комбинезоне кровь, много крови. Я ранена. В меня попали. Не могу, не могу вздохнуть. Ноги касаются земли. На земле. Живая. Надо, надо ползти к своим. Наши окопы совсем близко. Тело не слушается. Сзади лязг металла. Что это? Танк Тигр, огромный идет прямо на меня. Хочет раздавить. Нет. нет, не надо. Танк – совсем рядом. Я уже почти под ним. Вспышка, страшный грохот. В лобовую броню Тигра бьет снаряд, еще один в башню. Все становится красным, дальше темнота. Я лежу под танком, танк горит, ко мне ползут пехотинцы, но почему я вижу себя со стороны? Что со мной? Меня что…?

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Снова перед глазами возникло летное поле и И-16, буксируемый к ангару. Маша помотала головой, это еще к чему, видение из гипнорегрессии. Так почти три года прошло. Ну, интересно ей было кое-что проверить. Некую особенность своей личности, странную особенность. Сколько себя помнила, всегда хотела летать, а вот танков боялась до жути. И причем не любых, а немецких, Т-6 – Тигров. Как увидит Тигр по телевизору, так возникает ощущение, что он сейчас ее раздавит. А когда впервые попала с родителями в Кубинку и увидела Тигр в металле, так чуть от страха в обморок не упала. А тут подружка, которая в меде училась, возьми и посоветуй ей гипнорегрессию сделать, чтобы вспомнить, что до рождения в прошлой жизни у нее было. Сказала, что возможно она в прошлой жизни летчицей была на Великой Отечественной войне, и ее танк Тигр раздавил. Вот на регрессии это картинка и вылезла. Ощущение конечно, не из приятных, но того стоило. Во-первых, страх перед танками пропал. Как рукой сняло. Во-вторых, из Центрального архива Министерства обороны, что в городе Подольске, ответ на ее запрос пришел, который все регрессные воспоминания тютелька в тютельку подтвердил. Все сошлось. Фамилию, Имя, Отчество, дата и место рождения, звание, воинская часть, время и место гибели. Ну, а потом решила она «свою» могилу найти и нашла. Перезахоронили «ее» с воинскими почестями. Но вот смертный медальон себе оставила на память. Ребята из поискового отряда разрешили, когда она им про все рассказала. Бумагу из медальона в пластик закатала и дома в укромном месте спрятала, а футляр, вот он, на шее висит, как талисман, на счастье. В каждый полет она его с собой берет, чтобы он крайним, а не последним был. Маша нежно погладила кожаный мешочек с футляром от смертного медальона. Странно, три года было все в порядке и вот на тебе, средь бела дня это видение, к чему оно с какой стати, непонятно. За спиной раздались шаги. Маша обернулась. В инструкторскую вошел РП. Ну что ты здесь сидишь, Маша, домой пора. Давай я тебя довезу. Или ты расстроилась, что твой И-16 в Испанию улетает. Нет, Виктор Петрович, не расстроилась. Мы ведь скоро еще один самолет искать едем, под Смоленск. Ну почему Виктор Петрович РП состроил недовольную рожицу. Я ведь тебя всего на десять лет старше. На десять лет. Маша закатила глазки. Десять лет это не так уж много, я подумаю. А теперь поехали домой.


Глава 2

Двигатель натужно заурчал, трактор дал задний ход и стал медленно отъезжать от берега небольшого, сильно заболоченного лесного озера. Из воды показался обломок хвостовой части фюзеляжа. Медленно и постепенно вода отдавала назад то, что покоилось в ее объятиях почти семь десятков лет. Еще немного и то, что осталось от сбитого в далеком 1942 году ПО-2 оказалось на берегу. Но осталось от него намного больше, чем ожидали. В задней кабине оказалось тело погибшего летчика, вернее штурмана, летчики в задней кабине не летали. Мумифицированное от действия болотной воды тело одетое в останки летного комбинезона было намертво пристегнуто к полусгнившему креслу ремнями, голова отсутствовала. Из пулемета в голову – догадалась Маша. Погиб мгновенно, вот почему и не прыгнул с парашютом. В летчика нет – значит, живой остался.

Над озером повисла тишина. Собравшись в круг, поисковики молча стояли возле останков самолета. Так все действуем, как всегда в таких случаях раздался голос начальника поисковой группы. Да как всегда в таких случаях думала Маша, надевая перчатки. Только лучше бы их было поменьше.

Так-так, осторожно, крышка смертного медальона сдвинулась и стала медленно отворачиваться. Ага, значит, вода во внутрь, скорее всего не попала – решила Маша, наблюдая за тем, как Виктор Петрович – Витя вскрывает медальон погибшего штурмана. Наконец крышка отделилась от футляра, внутри белела бумага:

Кравченко

Юрий Борисович

1917 года рождения

г. Чкалов ул. Ленина дом 303.

Прочитала Маша надпись на листке, вынутом из медальона. Еще одним безымянным солдатом стало меньше. Завтра мы тебя похороним, как положено.

Но тут всех удивил Виктор. Не говоря ни слова, он достал из кармана куртки лист бумаги и положил рядом. Кравченко Юрий Борисович 1917 года рождения г. Чкалов ул. Ленина дом 303, было написано на нем но уже синей шариковой ручкой. Дальше больше, на стол лег ответ из Центрального архива Министерства обороны в Подольске. Все присутствующие молча уставились на улыбающегося Виктора, который подобно опытному актеру специально затягивал паузу, улыбаясь все шире и шире. Ты что, как и я себя нашел – спросила Маша, первой поняв, в чем дело. Да, Машенька, нашел. Я, как и ты, себе гипнорегрессию сделал, ответил Виктор и выложил на стол очередной листок бумаги с печатным текстом. Здесь описание того, что я вспомнил, кому интересно, может прочитать. Но только просьба ко всем присутствующим – все, что вы слышали не должно выйти за стены этой палатки. Сами ведь знаете, подобные явления наука не совсем признает. А мне еще летать охота. Да вот и еще одним «фронтовиком» среди нас прибавилось, подумала Маша, глядя на Виктора. Интересное это дело, конечно, но, с другой стороны, вдруг среди нас окажется тот, кто в то время немцем-эсесевцем был. Людей в крематориях жег и что тогда. Ведь мы же сейчас все здесь нормальные люди не убийцы. И он тоже. Вот только прошлого этим не зачеркнуть. И каково ему будет с таким грузом жить. Может быть и правильно это, что мы прошлого своего не помним. Многие знания – много печали, так ведь кажется, говорили древние.


Глава 3

Ква-ква-ква – квакали на озере лягушки. Стало быть, погода будет хорошей, думала Маша, стоя на берегу. Но для нас это уже неважно, все дела закончены, завтра вечером уезжаем. Будет ПО-2 восстанавливать. Теперь, кажется для австралийцев или новозеландцев. Хотя не совсем правильно всё это, лучше бы он дома остался, он ведь наше, а не австралийское небо защищал и нашли Мы его под Смоленском, а не в джунглях Новой Гвинеи. Но это потом, а сейчас пока есть еще немного времени надо наслаждаться последним днем отдыха. За Ежевикой, что ли на другой берег сходить. Здесь-то ее уже не осталось, а вот на том берегу должно быть много. Нас там не было, а местные из деревни – туда ходить боятся. Вроде как места там нехорошие – суеверие. Правда по лесу в платье ходить не очень удобно, но возвращаться назад в лагерь и переодеваться в камуфляж как-то неохота, да и к тому же он после вчерашней стирки, скорее всего еще не высох. Ладно, пойду, в чем есть – решила Маша, и направилась к противоположному берегу озера.

Идти пришлось долго, минут тридцать-сорок, а может быть и больше, но не зря. В небольшом овражке ежевики было полно, вот только собирать-то ее было не во что, ни банки, ни ведерка. Ничего, решила Маша, будем считать, что это была разведка. До вечера еще далеко схожу в лагерь, позову пару-тройку ребят, и насобираем на дорогу ягод.

Но, вернувшись к южной оконечности озера, она поняла, что заблудилась. Нет, место было то же самое. Полукруглая бухточка, на берег которой они несколько дней назад вытащили трактором обломки ПО-2. Вот только колеи от трактора не было, и деревья стояли какие-то другие, ниже. Но большой, поросший мхом валун на месте. Странно куда это я попала. Маша растерянно огляделась по сторонам. Все вроде бы так и не так. Ладно, сейчас по навигатору выясню. Нет ответа сети – высветилась надпись на экране айфона Джи Пи Эс-навигатор тоже не работал. И что самое странное, даже МЧС 112 отсутствовал. Ни проблема без навигатора обойдемся. Солнце в небе всегда укажет путь. Маша подняла голову. Солнце оказалось не на месте. Вернее не там, где ему полагалось быть во второй половине дня. То есть в западной части неба. Вместо этого оно было в восточной, и его положение говорило о том, что сейчас не около четырех часов вечера, а часов двенадцать дня, или в этих пределах. Но такого в принципе не могло быть, хотя бы потому, что из лагеря к озеру, а это Маша помнила точно – она ушла после обеда. Иными словами после двух. Туда-сюда – час-полтора. Да и часы на телефоне показывали 15 часов 27 минут, что полностью согласовывалось с внутренним ощущением потраченного времени. Что же это получается. Маша еще раз внимательно огляделась по сторонам. Место на берегу озера явно то, но вот только деревья не те и колеи от трактора нет. Не могла же она за полтора часа зарасти. Конечно, не могла, а значит место все-таки не то. Путь так. Но что тогда со связью произошло? Где Джи Пи Эс, где 112, и, наконец, почему солнце не на месте. По спине у Маши пробежал неприятный холодок, а вслед за этим возникло ощущение, что случилось что-то очень-очень не хорошее, непоправимое. Так все, что бы там не произошло надо идти к Минскому шоссе, решила она. До него максимум пять километров на север по прямой. Мимо не пройду. А там, там по обстановке, в крайнем случае, доберусь автостопом до ближайшего населенного пункта. Все вперед. Маша, развернулась спиной к Солнцу и углубилась в лес, не заметив, как у нее из кармана выпал мобильник.

Идти пришлось недолго, через какие-нибудь пятнадцать-двадцать минут она вышла на грунтовую дорогу и увидела странное зрелище. По дороге группами шли люди в основном женщины с детьми все с сумками и узлами. Вид у них был такой, как будто они в пути уже несколько дней. Понаблюдав за идущими с минуту и так и не поняв, что тут происходит, Маша вышла из леса и присоединилась к ним с намерением расспросить, кто они и что вообще тут случилось. Люди шли молча, и на ее появление никто не обратил внимание. А что там радио сообщает, взяли немцы Минск? Какие немцы? Маша обернулась в сторону говоривших. Еще на прошлой неделе я сам слышал, вмешался в разговор мальчик лет двенадцати помогавший матери катить небольшую ручную тележку. Здесь, что кино, что ли про Великую Отечественную войну снимают, а я в массовку влезла – подумала Маша, отходя к обочине. Но где тогда киногруппа? Почему камер нигде не видно. Издалека послышался шум авиационных моторов.

«Немцы! Самолеты немецкие!» – закричали люди и бросились прочь от дороги, бросая вещи. Из-за леса появились два немецких? Немецких самолета! Мессершмидты BF-109. Раздался треск пулеметов, и по дороге, рядом с Машей, пробежала цепочка фонтанчиков от пуль. Послышались крики и стоны раненых. Самолеты развернулись и пошли на второй круг. Это не кино, не кино, скорее почувствовала, чем поняла Маша и бросилась в придорожные кусты. Как раз вовремя. На том месте, где она стояла секунду назад, прошла пулеметная очередь.

– Ты как дочка, не ранена, – обратился к ней старик с длинной седой бородой. – Если нет, то вставай, улетели ироды.

– Нет, нет, дедушка, – дрожащим голосом ответила Маша и задала вопрос, на который, как ей казалось, она уже знала ответ. – А что тут происходит?

– Как что – война, дочка, – скорее настороженно, чем удивленно ответил старик. – Десять дней, как немец напал и все прёт и прёт. Да ты что контуженная, что ли или речь Молотова не слышала.

– Не слышала, – заикаясь ответила Маша. – Я с ребятами в лесу была.

– Ну, тогда понятно, – уже более спокойным тоном сказал старик, – а то я, грешным делом, подумал, что ты того. И он не закончив фразы, направился к дороге.

Маша пошла за ним и чуть не споткнулась о тело убитой девушки. Та лежала на спине и смотрела широко открытыми глазами в голубое небо. Ее живот разворотила пулеметная очередь. Мертвая, сразу поняла Маша, с такими ранами не живут, а это у нее что. Из нагрудного кармана погибшей торчала маленькая красная книжечка. Маша достала ее и развернула. Это оказался комсомольский билет на имя Ворониной Марии Сергеевны 1917 года рождения. Все стало ясно. Она Воронина Мария Николаевна 1982 года рождения, каким-то образом попала из 2007 в 1941 год и назад уже никогда не вернется. Никогда уже не увидит ни маму, ни папу, ни младшего братика, ботаника и компьютерного гения в больших толстых очках. Она в прошлом в том прошлом, где её когда-то убили на той, теперешней войне. Перед глазами все поплыло, и Маша провалилась в черную пустоту небытия.

– Дочка, дочка, очнись! – Кто-то тряс ее за плечи.

Маша открыла глаза. Перед ней на коленях стоял тот самый старик с седой бородой и пытался привести ее в чувство.

– Ну что ты, что ты, убитую увидела и испужалась. Так-то с первого раза, с непривычки бывает. Я вот тоже, когда в 14-м годе своего первого немца на штык взял, так он мне почитай месяц по ночам снился, а потом ничего, привык. И ты привыкнешь, только совсем привыкать не надо, плохо это. Вот, на, возьми. – Старик подал Маше открытую флягу. Маша глотнула и закашлялась. Квас не квас, вино не вино. Что-то непонятное с запахом трав. Но от нескольких глотков стало легче, голова прояснилась. Маша встала на ноги.

– Ну что, дочка, легче тебе стало, вижу легче. – Старик улыбнулся. – Настой тот силы придает. Травник я. А теперь пойдем. Да ты документ свой обронила, без документов сейчас нельзя. – Старик протянул Маше комсомольский билет убитой девушки. Она машинально положила его в карман платья и пошли вслед за стариком догонять беженцев.

Идти пришлось долго, но в этом был и плюс. Много времени на раздумье, что делать в сложившейся ситуации и как поступить. Очевидно, как потом уже много позже поняла Маша, во фляге у травника был какой-то настой, обладающий стимулирующим и одновременно успокаивающим действием. И это позволило ей без вполне понятных эмоций трезво оценить сложившуюся ситуацию, которая была следующей. Из июля 2007 года она попала в июль 1941 года место то же район Смоленска. Как это случилось? Ответ очевиден. На том берегу озера была дыра во времени. Не зря туда местные ходить боялись, а она пошла, и вот результат. Что теперь делать? Придется остаться здесь. Во всяком случае пока, вернуться назад к озеру и попытаться уйти в свое время возможно или нет? Это пока неизвестно. Но сейчас уж точно невыполнимо. Скоро здесь будут немцы. Значит надо ждать как минимум два с лишним года. Да немало, но придется. Другого выхода нет. Тогда, что делать сейчас? Она в колонне беженцев с ними уйдет в тыл. Документы по счастливой случайности заполучила. Почти на саму себя. Только отчество другое. А в остальном – полное совпадение. Повезло. Правда, не паспорт – комсомольский билет. Но для начала и этого хватит. Та погибшая из Минска, стало быть, проверить не смогут, да и не будут, незачем. Они ведь не мужчина не военнообязанная, будет работать. Стоп, а что я делать то умею? Задала себе вопрос Маша. Ну, шить умею, причем хорошо. Когда еще на дельтапланах летала, этому научилась и еще летать. На Сессне, на Як-52, на У, он же ПО-2, И-16 освоила. Кроме этого ничего. Немного же от меня пользы в тылу будет. Разве, что шинели шить. С неба послышался отдаленный гул. Маша мгновенно задрала голову, и вся напряглась, ожидая новой атаки Мессершмидтов. Но опасность оказалась ложной. Над ними на большой высоте прошло пол десятка двухмоторных немецких бомбардировщиков. Вроде бы Хенкель HE-111. Бомбардировщики летели строем как на параде. Никого и ничего не боясь. Ну, еще бы они же хозяева неба. Перед глазами у Маши вновь встала утренняя атака Мессершмидтов. Треск пулеметов крики и стоны раненых. Её затрясло от бешенства. Эх, мне бы сейчас мой И-16, подумала она. Я бы их всех одна сделала. И тут вдруг Маша поняла, чего ей действительно хочется. Воевать да, именно воевать с ними. С теми, кто убивал и убивает сейчас с теми, кто, когда-то убил и её. Из-за них были ее детские страхи и из-за них, в том числе она попала сюда. Ведь поднятый из озера ПО-2 был сбит на той этой войне. Больно уже большой счет получался. А по счетам надо платить. К тому же она профессиональный пилот, а не выпускник взлет-посадка, которые гибнут на первом вылете. И что же ей при всем этом в тылу шинели шить. Это будет просто нечестно по отношению к себе самой и подло по отношению к ним. Ну, хотя бы к тому человеку, который ей только что помог. А как же назад домой? Спросил вдруг внутренний голос. А шанс есть? Вопросом на вопрос ответила. Маша. Я ведь не на машине времени сюда прибыла, а через дыру провалилась. Так что и в любом случае не могу я, неправильно это будет сидеть и ничего не делать. Все равно на фронт пойду. Только бы случай подходящий подвернулся. Летать буду, а там… там – посмотрим. Случай не заставил себя долго ждать. К вечеру колонна беженцев подошла к окраине какого то городка, какого Маша не знала, указателя у дороги не было. Да это было не так уж важно, важно было другое в городке было полно солдат и по всем признакам было видно, что расположенная здесь воинская часть готовится к обороне. Солдаты и местные жители рыли окопы. Молодых мужчин, которые были среди беженцев, останавливали на придорожном КПП, проверяли документы и отводили в сторону. Женщин, детей и стариков пропускали. Так ну куда мужчин, понятно, мобилизуют, догадалась Маша, а мне как быть? Попроситься тоже в пехоту? С моей летной квалификацией глупо. Да и, наверняка, откажут. Хотя стрелять я получше многих из них умею. В тир ходила, когда хотела в летное училище поступать. Ладно, что-нибудь придумаю. Возможно, недалеко в тылу есть авиационная часть. Найду ближайший аэродром и попрошусь к ним. Потери сейчас большие, должны взять. Через КПП её пропустили беспрепятственно, но тут к их группе подошел офицер и попросил всех кто может помочь в строительстве линии обороны. Маша вызвалась сразу. На то у нее были три причины. Во-первых, желание помочь своим. Ну, для начала, хотя бы так. Во-вторых, во время работы можно было поближе сойтись с военными, сообщить им кто она. Возможно, ее помогут попасть в авиацию. И в-третьих самое главное, очень хотелось есть. А тем, кто работает, наверняка, покормят. Офицер, вернее как принято в этом времени, командир, ответ ее и еще восьмерых таких же, как она согласившихся рыть окопы, метров за триста от дороги, и показал участок работы. Маша взялась за лопату. Земля была мягкая, чернозем, копать было легко. Но не прошло и четверти часа, как с востока послышался шум авиационного мотора. Маша подняла голову, ища в небе Мессершмидты, но увидела ПО-2.

Он летел в их сторону, но летел как-то странно, переваливаясь с крыла на крыло, как в сильную болтанку. Ну, кто же тебя так летать учил. Маша аж сморщилась. Да у меня курсанты летают лучше. Я бы тебя и близко и самолету при таких навыках не подпустила. Но, как оказалось, в отношении квалификации летчика она была неправа. Как только ПО-2 приземлился, причем недалеко от них, к нему тут же побежала девушка санинструктор и из кабины вытащили раненого пилота. Да, повезло тебе сегодня – подумала Маша – видать на Мессеров нарвался, но сумел уйти и посадить машину. В авиации это редкость. Летчики, как правило, ранеными не бывают. Раненого унесли в санчасть, а Маша снова взялась за работу. Но вдруг услышала: «Ну где же я Вам другого летчика возьму, товарищ лейтенант. У меня ведь здесь пехота, а не авиаполк».

– Да, хоть из-под земли достань, капитан, но пакет мне доставить надо, понимаешь, надо. Это приказ.

Ах, вот оно что сразу поняла Маша – им летчик нужен вместо раненого. Так это то, что мне надо. Правда, соответствующих документов у меня нет. Но ведь я не в отдел кадров пришла, не дураки, поймут.

– Вам нужен пилот. Спросила Маша, подойдя к выясняющим отношения офицерам.

Оба капитан и лейтенант, судя по синему верху фуражки, представитель особого отдела, враз замолчали и уставились на нее.

– Я из аэроклуба, пояснила Маша, – воспользовавшись возникшей паузой, – летаю на ПО-2, а так же имею практику полетов на И-16. Могу заменить раненого летчика и доставить пакет куда нужно.

– Ну да, нам нужен летчик, – промычал капитан, – но только, – он посмотрел на особиста, тот хлопал глазами, переводя взгляд то на капитана, то на Машу. Наконец выдавил из себя:

– Документы есть?

Маша протянула комсомольский билет. Особист повертел его в руках.

– И это все?

– Все. Вздохнула Маша.

– Паспорт сгорел при бомбежке вместе с вещами.

Особист был явно озадачен. Из документов один комсомольский билет. Для мужчины это конечно маловато. И с таким следовало бы по всей форме разобраться. Но для женщины и таких документов хватит, если бы она с ними в тыл шла. А эта ведь, нет, заявила, что из аэроклуба и может доставить, куда надо пакет с секретными документами. И что делать? Лететь-то позарез надо. Но отпустить ее одну с секретными секретными документами это ведь… Как не пытался особист скрыть свои сомнения, все эти мысли были написаны у него на лице и Маша решила ему помочь.

– Товарищ лейтенант, я вас понимаю, сказала она мягким вкрадчивым голосом. Вы меня не знаете, а пакет секретный, так пошлите со мной кого-нибудь в сопровождение, самолет все равно двухместный. А заодно мои сопровождающие за задней полусферой последит, что бы Мессера в хвост не зашли.

– Да да, товарищ лейтенант, – вмешался в разговор капитан.

– Я ей в сопровождение кого-нибудь из моих бойцов дам. – Он был явно рад, что казавшаяся для него безвыходной ситуация вдруг таким волшебным образом разрешилась.

– Нет, нет – замотал головой особист – за предложение спасибо, капитан, но я уж лучше сам полечу. Так мне спокойней будет.

Менее чем через полчаса Маша, облачившись в комбинезон раненого летчика, который пришелся ей впору, надев его шлем, уже сидела в самолете. Проведенная ей предполетная проверка показала, что, несмотря на несколько пробоин в обшивке фюзеляжа и крыльев, серьезных повреждений ПО-2 не имеет и может лететь. Двигатель запустился сразу и заработал ровно, без рывков.

– Стойте, стойте! Почту возьмите! – Маша обернулась, к самолету бежал боец, держа в руках мешок. И вдруг он исчез. И не только он один. Исчезло поле, изрытое окопами, по которому бегали люди в форме и в штатском. Исчезли вдали дорога и этот неизвестный ей городок. Ее ПО-2 стоял на взлетной полосе их аэроклубовского аэродрома. А к нему по летному полю шел Виктор, ведя за ручки двоих маленьких, лет трех-четырех, похожих друг на друга, как две капли воды девчушек – их дочек.

Маша протянула к ним руки.

– Я возьму к себе, – услышала она из задней кабины голос особиста.

Видение растаяло, как дым. Что, что это было, Маша посмотрела вокруг. Все по-прежнему. Поле, изрытое окопами, дорога с КПП вдали городок. И тут она вспомнила, такое у нее уже было прежде, перед самым выездом с поисковой группой. Да, да было, Тогда она увидела картинку из своих регрессивных воспоминаний, и вот попала сюда, в 1941 год, а раз так, то значит, что-то видение было ничем иным, как предупреждением о том, что с ней теперь случилось. И вот снова то же самое предупреждение о чем? Да о том, что она вернется, вернется в свое время, причем очень и очень скоро. Ведь Виктор там не постарел нисколько, а еще, еще у них будут близняшки.

– Ну что, взлетаем? – Услышала она сквозь шум мотора крик особиста и это вернуло ее к реальности.

– Да, да, подумала Маша, – пора взлетать. Теперь все будет хорошо, даже очень. Лететь можно хоть до Берлина. Четыре года не так уж много.

Мотор взревел на взлетном режиме и ПО-2, пробежав по полю, ушел в небо.

Набрав высоту в две тысячи метров, Маша выровняла машину и легла на курс. Конечно, без Джи Пи Эс навигатора лететь было сложновато, но, как говориться, за неимением гербовой, пишут на простой. А поэтому приходилось довольствоваться картой и иными навигационными приборами первой половины Двадцатого века. Но это не так уж и важно. Лететь-то было всего ничего, менее ста километров. Ее беспокоило другое – как бы с Мессерами не встретиться, а то ведь. Да, конечно, теперь она знала о том, что вернется в свое время и, вроде, здоровая, раз снова летать будет. Но это еще не гарантия от ранений или переломов при парашютном прыжке. Парашют-то у них один на двоих. А стало быть прыгать придется вместе. Не зря же она к себе особиста веревкой привязала. Так что теоретически оба в безопасности. Маша посмотрела назад, особист сидел бледный, сжимая в руках ППШ, который он прихватил, чтобы отстреливаться от Мессершмидов. Да, серьезное оружие, только и годиться ворон стрелять, чтобы под винт не лезли. Против Мессера ШКАС нужен, а лучше УБТ. Вдали, со стороны Солнца, появилась черная точка. На них заходил Мессершмидт. Ну все, влипли. Маша покрутила головой. Мессер был один, и это радовало. Отбиться от двух было бы просто не реально. А от одного вполне можно, если замотать на виражах. Топлива у него не много, покрутится и отстанет. Мессершмидт рос на глазах, приближаясь с огромной скоростью. Но Маша была готова и, как только он вышел на дистанцию открытия огня, произвела маневр уклонения. Как раз во время. Пулеметные трассы прошли рядом. Вражеский летчик промахнулся. Так, где он. Маша снова крутила головой, обшаривая взглядом небо. Ага, вот, снова атакует. Ну что же повторим. Опять залп. Мессера и опять промах. Снова и снова заходил в атаку Мессершмидт. Снова и снова в последний момент, делая вираж, Маша уходила из-под обстрела. Но и немец оказался не глупым. Поняв, что с такой тихоходной, но верткой целью на вертикали ему не справиться, он уменьшил скорость до предела и стал прижимать Машу к земле, чтобы лишить ее возможности для маневра. Эта тактика оказалась для него роковой. Во время очередной атаки Маша бросила ПО-2 вертикально вниз. Мессер ринулся за ней и врезался в землю, не сумев выйти из пикирования.

– Уф, Маша перевела дыхание, вновь набирая высоту. – Один: ноль в мою пользу. Будет теперь знать, что такое Рус Фанер в руках профессионала, и, вдруг вспомнила, а как там с бензином? Бензина оказалось в обрез. Только-только хватит дотянуть до аэродрома. Не хватило, двигатель заглох на подлете.

– Что, что с мотором, – услышала Маша из задней кабины срывающийся голос особиста.

Теперь ей окончательно стало ясно – он боится летать.

– Ничего, товарищ лейтенант, бензин кончился, – не оборачиваясь, ответила Маша. – Сядем, как планер, только не мешайте.

Колеса шасси коснулись земли, ПО-2 запрыгал на неровностях почвы и остановился.

Ну, все, прилетели. С успешным окончанием первого боевого вылета – поздравила себя Маша.

И действительно, вроде все неплохо получилось. Пакет с секретным донесением доставила, Мессер сбила, сама живая и здоровая, самолет цел. Одним словом – повезло. Всегда бы так.

К самолету сбежалось человек двадцать – летчики, солдаты аэродромной обслуги БАО, врач. Еще бы не каждый день на честном слове садится их самолет, да еще с другим пилотом – женщиной. Пауза длилась не долго. Сопровождающий Машу особист несмотря на недавно пережитую в воздухе карусель, проворно вылез из кабины и взял дело в свои руки.

– Я, лейтенант государственной безопасности Трофимов, – заявил он, доставая удостоверение. – Кто старший?

Из толпы вышел офицер с орденом Красной Звезды на груди.

– Я старший, комполка майор Зябликов. А что с Григорьевым товарищ лейтенант и это кто? – Он указал глазами на Машу.

– В порядке ваш Григорьев, в ногу ранен. А это, – особист улыбнулся, – Воронина Мария Сергеевна. Она до войны в аэроклубе летать выучилась и помогла мне доставить спецпакет. Да, кстати, товарищ Зябликов, нас километрах в тридцати отсюда Мессер атаковал, так она его на вираже об землю размазала. Прошу этот Мессер на ее боевой счет записать. А теперь, – продолжил особист, – нам с Марией Сергеевной срочно на КП полка нужно.

Мария Сергеевна, заходите, – позвал Машу майор Зябликов.

Откинув кусок маскировочной сетки, Маша вошла во внутрь наскоро отрытой землянки. Внутри было четверо. Командир полка – Майор Зябликов, комиссар, его Маша сразу узнала по нашитой на рукаве гимнастерки красной звезде, особист – лейтенант Трофимов и еще один особист, по-видимому ихний, поняла Маша.

– Воронина Мария Сергеевна, – торжественным тоном произнес майор Зябликов, – за мужество, героизм и инициативность, проявленную при борьбе с врагами нашей родины, объявляю вам благодарность.

А, ну да, конечно, ведь так и должно было быть – мне благодарность объявляют, подумала Маша. Что, что там в этом случае надо отвечать, – вспомнила – именно так говорили в то время. В одно мгновение, надев летний шлем – к пустой голове руку не прикладывают, Маша отдала честь и отчеканила: «Служу Родине и трудовому народу!»

Не смотря на всю официальность происходящих событий, все четверо расплылись в улыбке.

– Со своей стороны я как представитель ВКПб тоже объявляю вам благодарность. Вы поступили, как настоящая комсомолка! – Вставил свое слово комиссар.

– Ну а теперь, Машенька, – комполка еще раз улыбнулся, – отдыхайте. Завтра мы вас в тыл отправим.

– В тыл? Это меня-то в тыл, после того, как я Мессера завалила?! – Маша почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. – Да, не бывать этому. Товарищ майор, – четко по-военному произнесла Маша. Я прошу мобилизовать меня в ряды РККА, как летчика истребителя, имею практику полетов на И-153 Чайка и И-16 УТ. В землянке повисла тишина. Все четверо переглянулись. Никто из присутствующих явно не ожидал такого поворота событий.

– Товарищи, – продолжила Маша, – если вы меня завтра отправите в тыл, то я все равно в ближайшее время окажусь на фронте. Летать я умею, а значит, в тылу мне делать нечего. Так оставьте меня у вас, ну хотя бы на ПО-2 вместо Григорьева, раз свободных машин в полку нет.

– Оставить-то можно, – протянул майор Зябликов, – вот только, – он обернулся в особистам.

– Ну, учитывая все произошедшее, – немного помолчав, сказал местный особист, младший лейтенант Федоров, – особый отдел не возражает. Документы у товарища Ворониной в порядке, да и в деле она себя показала с наилучшей стороны, так что проводить какую-либо спецпроверку нет необходимости. Вот и отлично, – обрадовался комполка, – явно довольный тем, что получил карт-бланш из особого отдела.

Менее чем за две недели войны полк понес ощутимые потери и каждый летчик был на счету, а тут какое-никакое, но пополнение. Правда, не строевой пилот, а выпускница аэроклуба, без знания тактики и стратегии воздушного боя, но летает классно, раз Мессер сегодня об землю размазала. На «этажерке» это не каждому удается. Он оценивающе посмотрел на Машу – совсем молодая еще, 24 года, а если…, но ведь сама напросилась. Ладно, будь, что будет – это ее решение. Он отвел глаза, но Маша уловила его мысли.

Эх, если бы ты знал товарищ майор, какие будут потери в этой войне, подумала она. Но за меня не беспокойся, я-то точно знаю, что назад вернусь, а вот ты?

– Хорошо, товарищ Воронина, – снова официальным тоном сказал майор Зябликов, – ваше желание о мобилизации в ряды ВВС Рабоче-крестьянской Красной армии, я удовлетворяю. Пока будете летать на машине младшего лейтенанта Григорьева, далее, если появится возможность, пересадим вас на И-16. Сейчас зайдите к писарю, он вас оформит. Потом получите форму и оружие. Кстати, стрелять умеете?

– Да, умею. У меня значок Ворошиловского стрелка, – не моргнув глазом ответила Маша, а сама подумала, что не сильно погрешила против истины. В тире, где она занималась перед неудачной попыткой поступить в летное училище на летчика истребителя с дальней перспективой попасть в отряд космонавтов, ей были довольны.

– Это хорошо, – похвалил ее комполка. – Умение метко стрелять для военного летчика тоже очень важно. А теперь свободны, приступайте к несению службы!

Были уже глубокие сумерки, когда, закончив все формальности у писаря, получив обмундирование и оружие, Маша, наконец, добралась до своего ПО-2. Его уже загнали в импровизированный капонир и отремонтировали, положив заплатки из перкаля на поврежденные крылья и фюзеляж.

– Товарищ младший лейтенант, разрешите доложить, – обратился к ней стоящий у самолета боец. – Повреждения исправлены, машина к полету готова!

Техник Федор Решетов! Интересно, а, сколько ему лет? – Подумала Маша, глядя на своего техника. Лет восемнадцать – не больше. На моего младшего братика очень похож, только без толстых очков – обязательного атрибута большинства компьютерных гениев, и глаза добрые.

Федор смотрел на Машу восхищенно и с уважением. Еще бы, девушка летчица, чуть-чуть старше его, а уже Мессера на вираже по земле размазала. Вон она – звезда на фюзеляже горит. Сам рисовал, как только узнал, что ее в их полку оставили, и она на его машине летать будет.

– Да ладно тебе, Федя, не тянись ты так. Мы же не в строю, давай знакомиться. Я Маша Воронина, или просто Маша.

– А я Федор Решетов или просто Федя в тон Маше ответил Федор. Он уже понял, что его новый командир добрая и мягкая – зазря гонять не будет.

– Ну что же, Федя, давай машину осмотрим, – предложила Маша и, поймав на себе его удивленный взгляд, пояснила: – Так по правилам положено. Я в аэроклубе всегда так делала перед каждым вылетом.

– А ну-да, ну-да, – согласился Федор. – Только вот фонарик достану, а то темно уже.

Проведя осмотр, Маша осталась довольна. Техник свое дело знал, и это радовало. Иметь хорошего техника немало важно везде, но в авиации особенно. Чуть что не так и все. Самолет ведь в небе не запаркуешь.

– Ну что, Федя? А теперь спать. – Сказала Маша и сладко зевнула, а то, наверняка, завтра вставать рано, где тут можно пристроиться?

– Да хоть у капонира на брезенте, – предложил Федор. – Землянок-то нету, мы чуть ли ни через день дислокацию меняем. От самой старой границы пятимся, а немец все прет и прет. Маша взглянула на Федора. Даже при неярком свете Луны было видно, как помрачнело его лицо, а в голосе слышались недоумение и злость. Почему, почему все так происходит. А я то ведь в более выгодном положении, чем они вдруг подумала Маша. Все наперед знаю. И результат войны и судьбу страны да и свою судьбу тоже. Ну, во всяком случае, что домой вернусь, но рассказать вот только ничего не могу.

– Ничего, Федя, – остановим мы немца, – как можно увереннее произнесла Маша и вышла из капонира, дав этим понять, что разговор закончен. Под брезентом оказался слой сена, лежать было удобно и мягко. – Надо же какой Федя заботливый, завтра его надо обязательно поблагодарить, – решила Маша, постепенно засыпая. Так запомнился ее первый день на войне.


Глава 4

– Подъем, вставай скорее, – услышала сквозь сон Маша чей-то голос.

– А что? – Маша открыла глаза. Федор тряс ее за плечи, пытаясь разбудить.

– Где это я? Вспомнила. На войне. – В памяти мгновенно возникли все события вчерашнего дня, и это вернуло Машу к действительности. Да, да, – на Великой Отечественной войне. Сон как рукой сняло. – Федя, что случилось? – Спросила Маша, поднимаясь с брезента.

– Перебазирование, аэродром меняем, видать опять немцы прорвались, – быстро ответил Федор, сворачивая брезент. – Беги на КП.

«Эх, жалко зеркала нет». – Думала Маша, возвращаясь назад к самолету. До вылета еще есть время, можно было бы привести себя в порядок, а то, как-то, неприлично ходить заспанной и растрепанной.

– Ну, с первым – проблем нет: умоюсь холодной водой и все в порядке. А вот с волосами. Ребята-то все почти под машинку стриженные. А я? Да, конечно, и мне можно было бы то же самое сделать, но тогда уже совсем уродиной стану. На эту тему вчера даже разговор был, когда обмундирование получала. Писарь забеспокоился, как бы вошки не завелись. Но комполка сказал, что мы не пехота, так что пусть все как есть останется. – Планшет с картой очередной раз хлопнул по боку, и это навело Машу на мысль, чем заменить зеркальце. «Застежка-то на планшете никелированная, ну чем не зеркальце?» – Она поднесла планшет к глазам и вгляделась в свое отражение. – Да, выгляжу не очень, – подумала Маша, – но пока сойдет, но в ближайшем будущем надо обязательно обзавестись зеркальцем и всем остальным по мере возможности выменять у местных жителей хотя бы на махорку, которая и мне положена. Деньги ведь сейчас особенно не в ходу.

Федор сидел около самолета, облокотившись спиной на стойку шасси.

– На, надевай, – Маша протянула ему парашют.

– Парашют откуда? Нам же не положено. Я же техник, а парашюты только у летного состава.

Федор был явно удивлен.

– Знаю, что не положено.

Маша улыбнулась.

– Но раз ты, Федя, со мной во второй кабине полетишь, то, значит, и тебе парашют нужен, потому как если на Мессеров нарвемся, я ведь без тебя прыгать не буду. А насчет парашюта не беспокойся. Я его у комэска во второй эскадрильи выпросила. Вчера его ведомый раненый на брюхо сел. Так что тут все в порядке.

В небо взлетела ракета.

- Так, мы следующие. – Маша застегнула молнию комбинезона и залезла в кабину. – Давай, Федя, от винта.

Федор крутанул винт, мотор заработал, как и в прошлый раз, ровно и четко. Маша оглянулась, Федор сидел в кабине.

– Ну что, готов?

– Да, готов.

– Тогда взлетаем.

В небе вновь вспыхнула ракета.

Перелет до нового аэродрома длился меньше часа и прошел вполне спокойно. Внезапной атаки Мессеров Маша не опасалась, так как ей в сопровождение выделили два И-16. Под такой охраной можно было чувствовать себя в безопасности. И вот поэтому она удовлетворила просьбу Феди – дать ему немного «порулить» самолетом, взяв с него слово об этом молчать. В действительности, управление такой машиной, как ПО-2 под контролем инструктора, да еще и в прямолинейном полете – вещь несложная. Но мало ли что. Командование может неправильно понять. Так что уже лучше по-тихому. Но все обошлось. Полет прошел успешно, а Федор сиял от радости, что было Маше особенно приятно. Так ненавязчиво она отблагодарила его за сено под брезентом.

Во второй половине дня на новый аэродром прибыл батальон БАО и почти сразу начались боевые вылеты. Вскоре на КП вызвали и Машу, где она получила свое первое боевое задание – доставить пакет. – Так, куда нам лететь надо? – Маша прикинула по карте. – Не так уж и далеко. За пару часов обернуться можно и, желательно, не задерживаться – а то погода портится, как бы в грозу не попасть.

Федора на месте не оказалось.

– Так, ну и куда же мой техник пропал? Мне же лететь надо. – Маша посмотрела по сторонам. – А вот он.

К самолету бежал Федор в летном комбинезоне и шлеме. В руках ППШ.

– Ты где был и почему в таком виде? – Удивленно спросила Маша.

– У особиста был. Он мне приказал с тобой лететь. Сказал, что бы я тебя и документы в случае чего охранял, – бесхитростно ответил Федор. – Вот автомат выдал.

– Ах, вот оно что, – поняла Маша. – Спецпроверку вы, гражданин особист, проводить не стали, а решили ко мне «наседку» подсадить под видом охраны. Не доверяете, значит. Ну, или не совсем. Что же это, как говориться, ваше право. Надеюсь, вы хоть Федю в приказном порядке в стукачи не записали. Он ведь парень хороший, мучиться будет. Хотя, по большому счету, это проблемы ваши. Я ведь из 21 века все про вас знаю. Так что, не проколюсь, даже не надейтесь.

– Ну и хорошо, что вместе полетим. – Маша сделала вид, что очень довольна произошедшим.

– Тогда от винта, и взлетаем, – а то погода к вечеру испортится может. Попадем в грозу – нам обоим мало не покажется. Только автомат ты, Федя, пожалуй, зря с собой взял. Мы же к нам в тыл, а не на передовую летим. Он в кабине только мешаться будет, толку от него никакого. Так автомат мне товарищ младший лейтенант госбезопасности взять приказал, чтобы от Мессеров отстреливаться, – возразил Федор. – А то, ведь, самолет у нас совсем невооруженный. Ну что же, раз так, Федя, – выполняй приказ. Только имей в виду – сбить Мессершмидт из ППШ очень трудно. Тут пулемет нужен.

– Да знаю я, что нужен, – вздохнул Федор. – Только вот нет его. Я давно уже хотел нашу машину Дегтярем вооружить. Даже турель смастерил, но вот где пулемет достать, пока не знаю.

В небе вспыхнула ракета.

– Стоп. Это же наш вылет, – спохватилась Маша. – Заболтались мы тут.

И они оба бросились к самолету.

Полет прошел без приключений и даже с личной пользой. Федору повезло: он обзавелся-таки пулеметом Дегтярева. Недалеко от место их приземления на обочине дороги стоял разбитый Т-34. Очевидно, он попал под бомбежку, и близким взрывом авиабомбы с него сорвало башню.

Вот с него-то Федя и снял пулемет ДТ – Дегтярев танковый, который они и прихватили с собой. Лишь одно огорчило Федора – пришлось вернуть особисту автомат, который ему очень нравился.

– Ладно, Федя, не расстраивайся, – подбодрила Маша своего техника. – Ты ведь теперь мой воздушный стрелок. Может быть, еще и Мессера собьешь.

Глаза Федора загорелись.

– Да, да, обязательно собью. Слово даю честное комсомольское.

Слово свое Федор сдержал, правда, сбил он не Мессершмидт BF-109, а Юнкерс Ю-87.

Случилось это ровно через месяц, 3 августа 1941 г. во время очередного вылета, недалеко от линии фронта. Они встретили группу пикирующих бомбардировщиков Юнкерс Ю-87, проще говоря – «лаптежников». Правда, встретили – это громко сказано. «лаптежники» шли метров на пятьсот ниже их ПО-2, возвращаясь с очередной бомбежки, и, поначалу, подобная встреча Машу не очень встревожила. Ю-87 – пикирующие бомбардировщики, а не истребители. Их задача – поддержать с воздуха наступление своих войск, а стало быть, одиночный русский самолет их вряд ли заинтересует. На этот случай воздушные охотники имеются. Таков порядок. Но она ошиблась. На этот раз хваленый немецкий порядок не сработал. Один из «лаптежников» покинул строй и, резко набирая высоту, пошел в их сторону. – А, вот оно что, – тут же догадалась Маша. – Соблазнился легкой добычей, решил таким способом пополнить свой личный боевой счет. Ну, так это ты зря. Я от Мессера ушла, а от тебя, лапотник, и подавно уйду.

Она повернулась к Федору.

– Подойдет ближе – бей по мотору.

Федор кивнул, понял. Юнкерс быстро приближался, заходя с хвоста. Считая русский самолет невооруженным, немецкий летчик ничего не боясь, подошел чуть ли не вплотную, не желая тратить зря боеприпасы и поплатился. Федор выпустил по нему длинную в полный диск, очередь. Повредив винт и, очевидно, мотор, «лаптежник» резко завалился на левое крыло и пошел в сторону фронта, но через несколько секунд задымил, а в небе раскрылись два парашюта.

– Два – ноль в нашу пользу, – подумала Маша, наблюдая за тем, как неуправляемый Ю-87 взорвался, врезавшись в землю. – Можно еще одну звездочку на фюзеляже рисовать. Но это – после, а сейчас надо решить, как со сбитыми немцами быть.

Ветер сносил экипаж «лаптежника» в нашу сторону. Маша быстро прикинула куда. По всем расчетам выходило, что немцы должны приземлиться недалеко от деревни, в которой расположен штаб корпуса и куда они с Федором должны доставить пакет.

– Вот и отлично, – обрадовалась Маша. – Если так их взвод охраны быстро отловит и мы, может быть, даже с ними еще и познакомиться успеем. Интересно все-таки узнать, что они о своем последнем воздушном бое думают. Лишь бы их живыми взяли.

Немцев взяли живыми обоих – и летчика, и стрелка. Правда, познакомиться с ними поближе как хотелось, Маше не удалось. Времени не было. Но, зато, в штабе им выдали подтверждение на сбитого Юнкерса. Федор просто светился от радости. Ну, еще бы, он сам лично сбил вражеский самолет. Вот они немцы под конвоем в особый отдел топают. А то уже почти полтора месяца война идет, а он только и делает, что в железках копается.

Маша-то, вон, в первый же день Мессера об землю размазала. Ну да, конечно, она же летчик, ей это так сказать, по штату положено. Техники – они другим делом занимаются, но, все же, неудобно как-то. Вот вернется он с войны, а у него и спросят: «Сколько вы, товарищ Решитов, немцев убили?» И что он ответит, что всю войну в моторе копался, когда другие. Но зато теперь.

– Слушай, Федя, а ты знаешь, как переводится с немецкого фамилия летчика Фон Бер? – Спросила Федора Маша, садясь в кабину.

– Нет. – Мотнул головой Федор. – Не знаю, а как?

– Медведь. Так ты, Федя сбил Медведя.

Оба весело рассмеялись, даже не подозревая о том, что это будет их последний совместный полет.

На обратном пути они напоролись на двух Мессеров. У Маши сжалось сердце. Два – не один. От двух не уйти. Хотя? Свой аэродром рядом, увести их туда, а там, там наши прикроют. Про аэродром немцы знают. Еще вчера над ним пол дня «Рама» висела (Фокке Вульф 189), так что про секретность можно не думать. Мессершмидты один за другим заходили в атаку. Маша кружила виражи. Федор пока были патроны, стрелял из пулемета. Но Мессера наседали и Маше с каждым разом было все труднее и труднее уходить от их атак. Аэродром был совсем близко, но тут в них попали. Пулеметная очередь ударила в фюзеляж, ПО-2 вздрогнул, стрелки приборов задрожали, из-под хвоста повалил дым. Маша обернулась – Федя, прыгай! Отстегни ремни ремни и прыгай закричала она не своим голосом, увидев, что побледневший Федор отстегнув ремни, все еще сидит в кабине. Сейчас я тебе помогу. Маша двинула ручку управления в бок, выполнив «бочку». В одно мгновение они оказались вниз головой и Федор, со сдавленным криком вылетел из кабины. Так, а теперь я. Маша перевалилась через борт и покинула сбитый ПО-2. Ветер привычно ударил в лицо. Где Федор? А, вот он уже раскрыл парашют, молодец. Маша уже взялась за кольцо, но тут вспомнила – Мессера. Они же в воздухе могут расстрелять. Так оно и случилось. Сделав разворот, Мессершмидты атаковали беспомощно висящего на парашюте Федора. И что могла сделать в этой ситуации Маша? Да ничего. Только молиться, чтобы немцы промахнулись или надеяться, что Федя вспомнит ее инструктаж и стянув стропы парашюта, уйдет из-под огня.

Не получилось. Не помогло. Сама она раскрыла купол у самой земли, выполнив затяжной прыжок. Ей это было легко, как-никак за плечами почти две сотни прыжков, причем добрая половина из них – затяжные. Но у Федора – это первый. Приземлилась она более чем удачно в стог сена на опушке леса. Отстегнула парашют и бегом к тому месту, где на деревьях висел парашют Феди.

Федор лежал на земле, часто и тяжело дышал. Глаза открыты – значит жив. Маша наклонилась к нему.

– Федя, ты живой?

– Дышать трудно, прошептал Федор.

Его грудь в нескольких местах прошила пулеметная очередь.

– Сейчас, сейчас я перевяжу.

Маша быстро скинула с себя комбинезон. При ранении легких, а это она помнила хорошо, надо любым способом загерметизировать рану, иначе воздух снаружи попадет в плевральную область, легкие опадут и тогда – конец. Комбинезон из плотной не продуваемой ткани – подойдет. Вырезав из комбинезона финкой несколько кусков, Маша крепко перебинтовала Федору грудь.

– Как ты, Федя?

– Дышать легче. Все так же шепотом ответил Федор.

– Тогда пойдем. Я тебя понесу.

Маша взвалила Федора на плечи и понесла к дороге, которая вела к их аэродрому. По ней часто ездили машины из БАО. Возили бензин, боеприпасы, продукты. Только бы была машина, только бы успеть. Ей повезло, по дороге ехали две полуторки. Увидев их, передняя машина остановилась, из кузова выпрыгнули бойцы и помогли Маше погрузить Федора. Маша залезла в кабину. Шофер нажал на газ и полуторка рванулась вперед настолько быстро, насколько позволяла дорога.

Ехать было не далеко, всего несколько километров, но Маше казалось, что дороге не будет конца. Вот и КПП. Часовой узнал ее и пропустил. Машина затормозила у палатки санчасти. Федора спустили на землю. Он был бледен, как полотно, но в сознании. Маша опустилась перед ним на колени.

– Как ты, Федя?

Подбежал врач, взял Федора за руку, пытаясь нащупать пульс. И тут Федор закрыл глаза. Умер.

– Умер. Произнес врач, пульса нет.

Маша почувствовала, как из глаз у нее потекли слезы. Она закрыла лицо руками и заплакала.

Вечером Федора похоронили. В лесу, недалеко от КП вырыли могилу. В нее положили тело Федора, накрыв его плащпалаткой. Потом могилу закопали, поставив над ней фанерный обелиск с красной звездой. Все. Так Маша потеряла на войне первого близкого ей человека.


Глава 5

Гибель Федора произвела на всех тяжелое впечатление. Да, конечно, авиаполк нес потери. Чуть ли не каждый день кто-то не возвращался из боевого вылета. Но авиация – не пехота, где после каждого боя в окопах полно убитых. Погибшего в бою летчика мертвым никто не видит. Он просто не возвращается назад и его крайний полет становится последним. С Федором было иначе.

Два дня Машу никто не беспокоил. Во-первых, потеряв свой ПО-2, она осталась «безлошадной», а во-вторых, было не до нее. Немцы наступали, и им снова пришлось менять аэродром, до которого на этот раз она добралась на полуторке БАО. Вечером того же дня ее вызвали к комполка. Майор Зябликов оценивающе посмотрел на нее и немного помолчав, спросил какой у нее налет на И-16.

– 14 часов на И-16 УТ уточнила Маша.

И эта цифра соответствовала действительности. Правда 14 часов Маша налетала не на И-16 УТ, а просто на И-16 еще в своем времени. Но из показаний, данных особисту следовало, что она летала на И-16 УТ и она четко придерживалась этой версии. Мало – вздохнул комполка.

– Но летаешь ты хорошо и если пройдешь проверку, то возьму тебя к себе. У меня сегодня ведомого серьезно зацепило, еле сел. Но машина в порядке. Будешь летать на ней. Только, Машенька, пожалуйста, Зябликов сделал паузу. На рожон не лезь. Иначе, сама понимаешь, чем это для нас обоих может кончиться. Опыт ведь у тебя минимальный.

– Понимаю. Маша утвердительно кивнула.

– Не подведу.

– Вот и хорошо.

Комполка глянул на часы.

– Тогда иди, готовься. Вылет через двадцать минут.

Проверку Маша прошла на отлично, что очень порадовало и удивило Майора Зябликова. Откуда же ему было знать, что его ведомая, в «свое время» довольно много играла в ЛА-5 и тому подобные авиасимуляторы, ведь в 1941 году компьютеров не было.

– Ну вот, я и стала летчиком истребителем, думала Маша, наблюдая за тем, как писарь заполняет на нее бумаги. А это дело серьезное, не то что почту возить. Завтра первый боевой вылет и тут главное – сделать все, как надо.

Задача первого боевого вылета оказалась не совсем такой, как предполагала Маша. Их задействовали не против истребителей или бомбардировщиков противника, а отправили на штурмовку наступающих немецких войск. Благо ТТХ И-16 это позволяло, особенно в варианте И-16 П, то есть пушечный, на котором и предстояло летать Маше. А вооружен он был серьезно. Два синхронных пулемета ШКАС в фюзеляже, две крыльевые пушки ШВАК калибра 20 мм и 6 ракет РС, подвешенных под крыльями. Солидная огневая мощь. В случае чего Мессерам не поздоровится, да и тем, кто на земле – тоже. Только вот команду на взлет пока не дают, хотя прошло уже семь минут. Ожидание начинало действовать на нервы, и чтобы чем-то занять себя, Маша решила еще раз прокрутить в уме план полета, который был довольно простым. Взлет, построение, полет к линии фронта, на 2000 метров, снижение до 500, штурмовка ракетами немецких позиций, снова уход на 2000 метров и домой. 3 и 4 эскадрилья в прикрытии. Все. А команды на взлет все нет. В небо взлетела ракета. Есть команда. Самолет комполка пошел на взлет. Взлетаем парами. Я следующая. Маша двинула вперед ручку газа. Разбег и вот она уже в небе, пристроилась в хвост к ведущему. Несколько кругов над аэродромом. Вся группа в сборе, четким строем пошла к линии фронта.

Помня наставления майора Зябликова, Маша повисла ему на хвост, как привязанная. Ведь теперь они – пара, а взаимодействие пары – основа тактики воздушного боя. И стать слетанной парой для них сейчас самое главное. До линии фронта долетели спокойно. Весь передний край был окутан дымом и пылью. Внизу шел бой. И-16 комполка пошел на снижение. Маша последовала за ним. В небе справа и слева потянулись пунктиры трассеров от немецких зениток. Несколько из них прошли совсем рядом, едва не задев. Пришлось маневрировать, чтобы не попасть под их огонь. Наконец стрелка высотомера показала 500 – пора. Маша нажала гашетку пуска ракет. Эресы сорвались с направляющих и ушли вниз. Готово. Теперь набрать высоту и домой. Но быстро уйти не получилось. При наборе высоты их пару атаковал Мессершмидт. Атаковал внезапно, вынырнув из облаков. Причем настолько близко, что стала ясно различима дымчатая комуфляжная окраска фюзеляжа и черные кресты на крыльях. Маша среагировала мгновенно. Довернув ручку управления, она поймала Мессер в прицел и длинной очередью из пушек распорола его от винта до хвоста. Получив попадание не меньше десятка 20-милимметровых снарядом. Мессершмидт буквально взорвался изнутри и, оставляя за собой шлейф черного дыма, понесся к земле. Маша крутнула головой, Мессера, как и мы, летают парами. Где второй? Но второго не было, немец оказался один. Толи его напарника сбили раньше, толи разминулись с ним в облаках, неважно. Меньше Мессеров – меньше проблем. Наконец они пробили облака, над которыми шел воздушный бой. Самолеты 3 и 4 эскадрильи, прикрывая своих товарищей, сошлись в неравной схватке с 12 Мессершмидтами, пытаясь увести их от места штурмовки. Мимо Маши прошел один горящий Мессершмидт, а потом И-16 с номером 7, пилот которого у нее на глазах выпрыгнул с парашютом из объятой пламенем машины. Зябликов рванул в гущу боя, но поздно. Мессера, увидев, что из облаков появляются все новые и новые самолеты русских, поняли, что скоро перевес сил будет ни на их стороне, и, как по команде, развернулись, и, пользуясь преимуществом в скорости, покинули поле боя.

А вот теперь можно и домой. Выполнив боевую задачу и потеряв всего три машины, группа пошла к своему аэродрому. Обратный полет так же прошел спокойно, и только заглушив мотор и покинув кабину, Маша почувствовала, насколько тяжело дался ей первый боевой вылет. Вся одежда под комбинезоном была мокрой от пота. Тело противно дрожало, а ноги подкашивались от усталости. Подошел комполка, пожал Маше руку.

– Поздравляю с первым сбитым. Вовремя ты его у меня с хвоста сняла, спасибо. Молодец. А то, что устала как … Так это скоро пройдет. Так со всеми бывает. Первый вылет самый сложный, потом привыкнешь.

В этом майор Зябликов оказался прав. Постепенно Маша втянулась и уже не падала от усталости каждый вечер, сделав за день 3, 4, а то и 5 боевых вылетов. Так отлетала она три недели, участвуя то в штурмовке немецких позиций, то прикрывая свои части от атак «лаптежников», увеличив за это время свой боевой счет еще на один Мессершмидт. Но бесконечно везти человеку даже в мирной жизни не может, а на войне особенно. Не повезло и Маше. 27 августа 1941 года ее сбили во второй раз.

Это был пятый вылет за день. В воздух подняли все, что осталось от полка. Немецкая авиация непрерывно бомбила наш передний край, расчищая дорогу своим передовым частям и не давая нашим войскам закрепиться на новом рубеже обороны. Поначалу все шло, как всегда. Взлет, построение, полет к линии фронта. Но потом начались неприятности. На этот раз вместо «лаптежников» наши позиции бомбили Мессершмидты BF-110 – тяжелые двухмоторные истребители-бомбардировщики, которые имели куда более серьезное оборонительное вооружение, чем Юнкерс Ю-87.

Отсутствие в их носовой части мотора позволило немецким конструкторам разместить в ней целую батарею.

Четыре пулемета и две 20-милиметровые пушки. А если еще учесть, что весь этот арсенал был максимально стянут к центральной оси самолета, то сила секундного залпа 110 Мессершмидта была просто чудовищна. Вот под такой залп и попала Маша и И-16, когда она на вираже пыталась прикрыть своего ведущего. Огненные трассы ударили в мотор. У Маши возникло ощущение, что ее самолет натолкнулся на стену, так его тряхнуло. Винт разнесло на куски. Из распоротого капота повалил дым, а потом появилось пламя. Маша глянула вниз. Слава богу, над своей территорией. Можно прыгать, внизу наши. Ручку управления – от себя, отстегнуть ремни. Пылающий, как факел, И-16 понесся к земле. В сторону немцев – и то польза. Может он там еще кого-нибудь пришибет. Как и в прошлый раз, пришлось выполнить затяжной прыжок. 110-тые Мессершмидты прикрывали 109-тые, а те свое дело знают. Береженого бог бережет. Приземляться пришлось на лес. Как не пыталась Маша дотянуть до небольшой поляны, этого у нее не получилось. Парашют зацепился за ветви дуба, и Маша повисла на стропах в паре метров от земли. Не успела она придти в себя после приземления, как совсем рядом прогремел выстрел, а вслед за этим мужской голос рявкнул: «Немец, сдавайся». Наши.

– Не стреляйте, товарищи, помогите спуститься – крикнула Маша. Послышались шаги, к дереву подбежали трое бойцов и, подхватив Машу, помогли ей спуститься на землю.

– Сержант Пилипенко, рядовой Хромов, рядовой Мустафин – представились они.

– Младший лейтенант Воронина. Маша достала документы.

– Извините, товарищ младший лейтенант – виноватым голосом после секундной паузы произнес сержант Пилипенко, возвращая Маше удостоверение.

– Мы то думали, что это немец, потому и стреляли. Вы как, не ранены?

– Нет, нет, все в порядке – Маша улыбнулась.

– Тогда пойдемте здесь недалеко наш санбат стоит, оттуда к своим и уедете.

И действительно, через какие-нибудь 10 минут ходьбы Маша и сопровождающие ее бойцы оказались в расположении укрытого в лесу полевого госпиталя. Здесь у Маши еще раз проверили документы и отправили на медосмотр. Так, на всякий случай, мало ли что. Но все оказалось в порядке. Довольная таким поворотом событий, Маша тут же поинтересовалась возможностью добраться до своего аэродрома. Но с этим пришлось подождать. Весь имеющийся транспорт был занят на перевозке раненых, и места для нее не нашлось, к тому же надвигалась ночь, а плутать по темным дорогам, ища попутные машины – удовольствие не большое. Легко можно заблудиться. Вот поэтому, несмотря на все свои вполне обоснованные опасения отстать от авиаполка в случае очередной смены аэродрома Маша была вынуждена остаться на ночь в полевом госпитале. Утром ее разбудил сержант Пилипенко. В тыл, как раз шла машина. Быстро собравшись, Маша забралась в кузов и, наконец, поехала.

Ехать пришлось долго, несколько раз меняя попутки. В результате до своего аэродрома она добралась только под вечер. На КПП, кроме часового, был как раз майор Зябликов. Увидев Машу, комполка бросился к ней, крепко обнял и поцеловал.

– Машенька, прошептал он – живая. Но как? Я же сам видел, что у тебя парашют не раскрылся. Сто лет теперь проживешь. Мы ведь на тебя уже похоронку написали.

– Ну это, вы Борис Васильевич, поспешили – ответила Маша, освобождаясь из объятий своего командира. – А с парашютом у меня все было в порядке. Просто я в затяжной прыжок ушла, чтобы меня, как Федю, в воздухе Мессера не расстреляли.

– И правильно сделала. Похвалил ее комполка.

– Так оно безопаснее. Если бы все, как ты, не только летать умели, но и с парашютом прыгать, потерь было бы меньше.

– А вчера много потеряли? Спросила Маша.

– Семерых. Вздохнул Зябликов. Вернее теперь уже шестерых. Тут же поправил он себя. – Но это уже не важно. Нас сегодня утром бомбили, причем очень серьезно. Так что все, считай, нет больше полка. В ближайшие день-два отправимся на переформирование и хватит о грустном, пойдем на КП, рапорт напишем, что и как было.

Приказ на переформирование пришел на следующий день, а ближе к вечеру на летное поле, которое к тому времени уже привел в порядок батальон БАО, засыпав воронки от бомб, приземлились транспортные ПС-84 – военный вариант ЛИ-2. Весь оставшийся в живых личный состав потянулся к транспортникам. Маша, прихватив вещмешок, тоже заняла свое место на жесткой скамейке, расположенной вдоль бортов самолета. Механики ПС-84 закрыл дверь, транспортник запустил мотор, взлетел и взял курс на юго-восток в направлении Нижнего Новгорода. В этом времени город Горький. Там, как успела узнать Маша, находился авиазавод, производивший истребители ЛаГГ-3, которыми и предполагалось перевооружить их авиаполк после пополнения и переучивания на новые машины.

Перелет длился несколько часов и все порядком устали. Во-первых, сидеть было неудобно, а во-вторых, почти всю дорогу сильно болтало, что Маше было особенно неприятно. Когда летаешь сам, болтанка воспринимается иначе, не так как пассажиром. Да это не Боинг 747 и не «Тушка», констатировала она. На тех летать намного комфортнее. Особенно на Боинге первым классом. Наконец приземлились. На летном поле стояло несколько новеньких ЛаГГ-ов. Все подошли посмотреть поближе. Но часовой, стоящий рядом, отогнал.

– Нет приказа, безапиляционным тоном заявил он.

– Получите допуск к полетам, тогда пропущу, а без приказа – никак.

Пришлось подчиниться. Да и какой может быть полноценный осмотр, когда ночь на дворе. Только и остается ужинать и спать. Так и поступили.

Утром началась учеба. Изучали материальную часть, тактико-технические характеристики и особенности пилотирования ЛаГГ-3 – этих, в общем то, новых, не особенно конструкционно доведенных машин. Но в принципе ЛаГГ-3, или, как его еще назовут потом «Лакированный Гарантированный Гроб», Маше понравился. По сравнению с другими, как Як-1 и МиГ-3, ЛаГГ-3 имел большую живучесть, которой Яу-1 из-за легкости своей конструкции особенно не отличался. И более мощное пулеметно-пушечное вооружение не в пример МиГ-3, вооруженного только пулеметами. На доставшемся Маше ЛаГГ-3 четвертой производственной серии было установлено аж 5 огневых точек. Четыре пулемета, два из которых крупнокалиберные 12,7 мм и 20 миллиметровая пушка. Причем все они были сведены очень близко к центральной оси самолета и, в случае ведения залпового огня, его сила должна была быть просто сокрушительной. А уж насколько, Маша совсем недавно убедилась на собственном опыте, после того, как её «Ишачка» из всех стволов атаковал 110 Мессершмидт. Если бы не мотор воздушного охлаждения, который на И-16 защищал летчика при лобовой атаке не хуже брони, ей пришлось бы плохо. Но вот теперь она по вооружению с Мессерами на равных, если не сказать больше, а стало быть, это еще вопрос – кто кого в гроб загонит.

Правда как показала практика, летные характеристики ЛаГГ-3 все же оставляли желать лучшего. Недостаток тяговооруженности сильно давал о себе знать. Слабость мотора не позволяла развивать высокую скорость, да и управление слегка тупило. В этом отношении ЛаГГ-3 сильно уступал верткому и маневренному Як-1. но для пилотов, имевших большой налет на И-16 это особых сложностей не представляло. Вот поэтому, успешно закончив переобучение, без единого ЛП, авиаполк во второй половине сентября 1941 года отбыл на фронт под Москву.

А положение под Москвой в тот момент было тяжелое. В соответствии с разработанным немецким командованием, планом генерального наступления на Москву, получившим наименование «Тайфун», столица СССР должна была быть захвачена к концу октября. Чтобы 7 ноября в день очередной годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции по Красной площади победным маршем прошли немецкие войска. Но о том, что этого никогда не случиться в то время кроме Маши, не знал никто. Не знали ее однополчане, не знал Генеральный штаб РККА, не знал Государственный комитет обороны, не знали и немцы, уже начищавшие для парада победы сапоги и бросающие в последний победный бой все новые и новые силы.

Фактически в то время Москва стала прифронтовым городом, находившимся в пределах действия немецкой бомбардировочной авиации для защиты от которой было выстроено несколько линий ПВО, как под самой Москвой, так и на подступах к ней. Авиаполк, в котором служила Маша, как раз был в первой линии обороны и имел простую задачу – не пропустить к Москве ни один немецкий бомбардировщик. Задача то простая, в этом Маша с приказом была согласна, а вот насколько выполнимая, это еще вопрос. Да, конечно, теперь у них техника намного лучше прежней, но вот летный состав, пожалуй, похуже. Всех опытных пилотов, в том числе и ее поставили ведущими, а ведомыми – большинство из пополнения. Ускоренный выпуск: взлет-посадка, и ее ведомый тоже. Рвется в бой, как бычок на кариде. Особенно после того, как узнал, с кем в паре летать будет. Ну, еще бы – девушка летчица, на фюзеляже 4 звезды, а у него ни одной и как такое стерпеть? Только бы не подставился, думала Маша. Хватит с меня одного Федора. Одно радовало. Летчик от бога. Они с ним хорошо слетались, да и летать придется ночью, а более сложный полет дисциплинирует.

В сенцах стукнула дверь и в комнату вошла тетя Лиза, хозяйка дома, в котором квартировали Маша с ее ведомым Васей Беляевым и еще двое летчиков из их полка. Аэродром был расположен недалеко от деревни и летный состав разместили в ней.

– Ну, как устроилась, Машенька? – Задала вопрос хозяйка, засовывая печь паленья дров.

– Спасибо, Елизавета Андреевна, хорошо. – Ответила Маша, по тону хозяйки поняв, что та хочет завести с ней деликатный разговор.

– А молочка попьешь? Я козочку подоила. Свеженькое, парное, – продолжила хозяйка.

– За молочко спасибо, но вы его лучше внукам отдайте, вместе с леденцами. Маша достала из кармана гимнастерки бумажный кулек.

– А за меня не беспокойтесь, нас как летный состав по пятой норме кормят, так что я сытая.

– Леденцы откуда? Удивлению хозяйки не было предела.

– Из Горького, там, на рынке купила.

Маша отвела взгляд. Про леденцы с рынка она придумала. Ну, где их там купишь? Да и не леденцы это были, а плавленый сахар, который она выменяла у сослуживцев на полагающийся ей табак. Как правило, Маша этого не делала. Ну, ей табак не нужен, так зачем же других курящих без сахара оставлять? Но здесь увидела голодных детей и решила их подкормить сладеньким.

– Ой, большое спасибо за леденцы. – Обрадовалась хозяйка. Вот мои котятки покушают. Она на секунду замолчала, а потом с тревогой в голосе спросила.

– Слушай, Машенька, а немцы сюда не придут?

– Нет, не придут, не беспокойтесь, с абсолютной уверенностью в голосе ответила Маша. Она это точно знала. Помнила из истории, а по тому никаких сомнений здесь быть не могло. Да, фронт пройдет близко очень близко от этих мест, но здесь немцев не будет. Казалось, ее уверенность передалась и хозяйке. Та облегченно вздохнула. За окнами послышался шум мотора полуторки. Все пора на аэродром. Маша встала с лавки.

– Уже уезжаешь?

– Да, Елизавета Андреевна, пора у нас ночные полеты. А тебе, Машенька, хозяйка замялась, воевать не страшно?

– Страшно. – Откровенно призналась Маша, – Но надо.

И это была чистая правда. За все эти три месяца войны она так и не смогла полностью привыкнуть ко всему, даже зная, что ей самой в принципе ничего фатального не грозит. А те, кто рядом, они ведь тоже люди. И возможно сегодня кто-то из них не вернется. И от того ей было страшно за них, страшно перед каждым вылетом. Но сегодня страшно вдвойне. Этот вылет первый ночной и теперь она командир и сколько из близких людей не вернется назад, теперь зависит и от нее.

За фонарем кабины ночной мрак, лишь звезды сияют в черной пустоте неба, да Луна слабо освещает редкие облака. Светящаяся стрелка высотомера замерла на 5000 метров. Время идет, а немцев все нет. Маша в который раз окинула взглядом горизонт. Чисто. Впереди и сзади – только свои. Ну, когда же появятся бомбардировщики. Не может быть, чтобы немцы сегодня не летали. Погода что надо. Впереди чуть слева по курсу появились черные точки. Есть вот они. Ожила рация. Сквозь треск и шум помех последовала команда к атаке. Маша потянула ручку управления на себя, сделала горку и пошла контркурсом на ближайший бомбардировщик. Это оказался двухмоторный Хенкель НЕ-111. его большой застекленный нос, ярко сверкал отраженным лунным светом.

– А, старый знакомый, вспомнила Маша свой первый день пребывания в прошлом. Тогда вы летали вольготно. Сейчас не выйдет. Хенкель вплыл в прицел. Получи. Маша нажала гашетки. У Хенкеля вдребезги разнесло нос, вспыхнул левый мотор. Готов, горит. Поврежденный бомбардировщик, войдя в штопор, ушел к земле. Справа сверху – Мессер. Маша довернула вправа, ловя немца в прицел. Поздно. Её ведомый сработал быстрее. Мессершмидт, пораженный из всего бортового оружия ЛаГГ-3, взорвался в воздухе. Молодец, с первым тебя, Вася. Ослепительная вспышка озарила небо, тряхнуло так, что Маша едва не выпустила ручку управления. Перед глазами засверкали цветные пятна. Что это было зенитки, но они так не стреляют. А, поняла, на одном из бомбардировщиков взорвался боезапас. Короткий взгляд на приборы – все в норме, попаданий нет. Где ведомый, а вот он рядом. Мимо Маши прошел еще один пылающий Хенкель, по которому она для верности дала очередь из ШКАС-ов, но задела лишь хвост. Все воздушный бой закончен. Потеряв строй и сбросив для облегчения бомбы, оставшиеся бомбардировщики, огрызаясь из пушек и пулеметов, ушли на запад. Очередной авианалет отбит, можно возвращаться.

Во второй половине ночи погода испортилась. Небо заволокла густая низкая облачность. И этот вылет стал первым и единственным. Утром весь летный состав вернулся в деревню отдыхать, а вечером опять на аэродром. Но погода осталась прежней. Да, тут не полетаешь, думала Маша, глядя на небо, не погода, а «насморк». В прежние времена инструктором аэроклуба ее бы такое положение вещей сильно разочаровало. Но сейчас она была рада. Не летаем мы, не летают и немцы. При таких метеоусловиях бомбардировщикам в небе делать нечего. У нас то здесь еще ничего, только ветер, а вот над Москвой сплошной грозовой фронт висит. Так что эта ночь будет спокойной. Да и вчерашняя тоже прошла неплохо. Правда, три машины потеряли, но зато ни одного человека. Все трое живы и уже в полк вернулись, что бывает очень редко. На ее памяти первый случай. Из-за леса вынырнул ПО-2 и, сделав разворот против ветра, пошел на посадку.

– «Рама» вдруг услышала Маша чей-то крик, подняла голову и в лучах заходящего Солнца высоко в небе увидела немецкий самолет-разведчик.

– Все, засекли. – Произнес стоящий рядом с ней комполка. Не вовремя почтарик пожаловал.

Маша глянула на стоящего на летном поле связной ПО-2, потом на висящую в небе «Раму». Сейчас немцы заснимут посадку связника и поймут, что здесь аэродром. А там, жди гостей с бомбами. Эх, сбить бы разведчика, но как? Солнце коснулось вершин деревьев, и тут у Маши возник план.

– Товарищ майор, – Обратилась она к комполка. – Разрешите мне на немца поохотиться.

– Как? Майор Зябликов с сомнением покачал головой.

– Пока ты будешь высоту набирать, он тебя засечет и уйдет к линии фронта. У нас же ЛаГГи, а не МиГ-3.

– А я по-умному. – Не унималась Маша. – Ведь все равно ночью летать не будем.

– По-умному.

Комполка еще раз взглянул на кружащего в небе немца и махнул рукой – действуй.

В одно мгновенье Маша заняла свое место в кабине, запустила мотор и взлетела, взяв курс на запад, к линии фронта. В этот и состоял ее план. Если идти на перехват, набирая высоту над аэродромом, то немец сразу поймет, что это по его душу и успеет уйти. А так, ну, взлетел одиночный русский самолет и пошел в сторону фронта. Да мало ли зачем, не их это дело. Э, нет, как раз их. Отойдя километров на 15 от аэродрома, Маша стала набирать высоту. Мотор сильно грелся и урчал на критическом режиме. Лишь бы не запороть двигатель. Но нет, обошлось. Стрелка высотомера показала 4000 метров. Пора. Разворот. И вот уже ее ЛаГГ летит на восток, заходя со стороны Солнца. Курс перехват. А вот и «Рама» идет в лоб. Помня из Википедии, что Фонн Вульф 189 – крепкий орешек, Маша дала бортовой залп, и не зря. Результат превзошел все ожидания. У «немца» под корень срезало правое крыло. Он крутнулся в воздухе и беспорядочно вращаясь, понесся к земле. Маша глянула вниз. Рядом с падающим разведчиком раскрылся парашют. Значит, кто-то все-таки выжил. Эх, расстрелять бы его, как они Федю, да она не националистка. Пусть живет пока. До аэродрома недалеко. Немцем займется БАО, а ей пора на посадку.

Немецкого летчика поймали, причем при весьма комичных обстоятельствах. Большая высота прыжка и сильный ветер сделали свое дело. Приземлился он в ту самую деревню, где был расквартирован авиаполк. Причем не абы куда, а на крышу куряткика, которую с успехом и проломил, провалившись во внутрь. В результате, когда бойцы БАО сняли немца с нашеста и вывели на свет божий, видок у него был еще тот. Смеялись все, и очень долго. Но смех смехом, а на допросе пленный немецкий летчик показал, что был застигнут врасплох неожиданной атакой русского истребителя, зашедшего со стороны Солнца, и считает, что сделано это было весьма профессионально.

Данное признание Машу очень порадовало. Получить похвалу от своих – это еще куда ни шло. Попросту говоря, норма. А вот заслужить признание врага – дорогого стоит. И тут она впервые подумала о награде. Раньше было как-то не до этого. Боевые вылеты, переобучение на новые машины, опять боевые вылеты. Сплошная, отнимающая силы и время круговерть. Не до размышлений как-то. Но тут выдалась свободная минутка в связи с нелетной погодой. Есть время немного подумать, помечтать. И, действительно, почему бы и нет? Шесть сбитых – это ведь уже счет. Так что, возможно в скором времени, а впрочем будущее покажет. Не за награды воюем. Ради жизни на земле. Причем не в каком-то метафорическом смысле. А в прямом. Ведь победи Гитлер в этой войне, и все, конец. Черная тьма опустится над миром на многие сотни лет. А может быть навсегда. И в том, что этого в конечном итоге, не случилось, есть теперь и ее заслуга. Хоть маленькая, но есть. Так что воевать надо, а не о наградах думать, поправила себя Маша. Хотя с наградами все же приятней. Не для того ли их и придумали.

Время шло, положение под Москвой все ухудшалось, а обстановка на фронте менялась ежедневно и ежечасно. В этих условиях были особенно важны оперативные разведданные, предоставить которые в режиме практически реального времени могла только авиация. Конечно, авиаразведкой в течение всей войны занимались специальные самолеты. Но когда их не хватало к ней подключали обычных летчиков-истребителей. Подобное произошло и с Машей. Незадолго до 16 октября 1941 года, черного дня обороны Москвы, когда город висел буквально на волоске, ее вызвали на КП. Только что передали сводку Совинформбюро и комполка был чернее туши. Значит так, Маша, полетите на разведку вот в этот квадрат, с металлом в голосе произнес майор Зябликов. Необходимы данные об обстановке в этом районе. Выполнить надо все четко и быстро. В бой не ввязываться, себя не обнаруживать. Сведения нужны в кратчайший срок. Все, Маша взглянула на карту, прикинула что к чему. Товарищ майор. – Обратилась она к комполка.

– Разрешите мне лететь одной. По метеосводке низкая облачность, и, если я полечу без ведомого, то пойду по нижней кромке облаков. Максимальная маскировка и в случае чего легко уйти. А в паре так лететь нельзя. Придется спускаться ниже, чтобы в облаках не потеряться, а это лишний риск.

– Что же, ладно, лети одна, – после короткого раздумья согласился комполка. – Так даже лучше.

Тяжелые, налитые сыростью облака висели почти над самой землей. Метров пятьсот, не больше. Да, конечно производить при такой погоде разведку одно удовольствие. Идешь чуть ниже облаков и смотришь, что к чему. Ты всех видишь, а тебя никто. Но вот пересекать в таком положении линию фронта небезопасно. Вполне можно шальной осколок или пулю получить. И тогда все, считай конец разведке. А провалить дело так глупо Маше не хотелось. Вот почему до указанного ей квадрата она решила лететь над облаками.

Поначалу все шло хорошо. Внизу под крылом простирался сплошной облачный океан, над поверхностью которого освещаемые лучами осеннего солнца, неспешно плыли похожие на куски ваты отдельные облачные массы. Даже не болтало. Просто идиллия. Маша слегка расслабилась, а зря. Пройдя сквозь очередное облако она нос к носу столкнулась с идущим под охраной не меньше, чем десятка Мессершмидтов транспортным Юнкерсом. Транспортник рос на глазах. Еще мгновение, и Маша вдавила гашетки ЛаГГ-3 содрогнулся, выбросив вперед огромный сноп пламени и пораженный из всего бортового оружия Юнкерс стал разваливаться на куски. Его левое крыло отделилось от фюзеляжа, и описав в воздухе дугу, срезало хвост сзади идущего Мессера, который тут же сорвавшись в штопор, понесся к земле. Остальные шарахнулись в стороны и исчезли в облаках. Ох! Все произошло так быстро, что Маша даже не успела осознать опасность. А что теперь? Транспортник под охраной истребителей. Да так же наверняка. Быстрее отсюда. Сейчас немцы очухаются и устроят на нее настоящую охоту. Обошлось. Никто ее не преследовал. Да, по большому счету, это было и нереально. Искать в облаках одиночный самолет, не имея радара, занятие бесполезное. Успешно произведя разведку, Маша повернула назад. Вот и линия фронта позади, считай дома. Теперь можно и снизиться. А внизу, а внизу два Мессершмидта гонялись за ПО-2. Так в бой не ввязываться?! Перед глазами у Маши встала картина гибели Федора. Да …. Со своим приказом. Она сзади, немцы ее не видят. Доворот вправо, атакующий Мессер выплыл в прицел. Маша нажала гашетку ШКАС-ов, топом добавила из пушки. Есть, горит. Пораженный в центроплан и мотор, Мессершмидт запылал, как костер, и, оставляя за собой густой черный шлейф, понесся к земле. Где второй? А, вот он разворачивается для новой атаки на ПО-2. Сюрприз. Очередь, но уже из крупнокалиберных пулеметов. И этот горит. Объятый пламенем Мессер последовал за своим напарником. Маша перевела дыхание. Четыре за день – и того в сумме десять, вот это да. А как там ПО-2? Целый? Да, целый, вот он идет своим курсом. Счастливого пути. Помахав на прощанье крыльями, Маша повернула к своему аэродрому. Приземлилась и с докладом на КП. Шла, а сама боялась, как бы чего не вышло. Приказ же был дан ясный – в бой не ввязываться, а она ввязалась, да еще с таким разгромным счетом – 4:0. ну, конечно, с Юнкерсом это случайно получилось. Да и не бой это был даже, скорее самооборона. С этим то все понятно. А вот как объяснить, что она двух Мессеров с хвоста у ПО-2 сняла. Тут-то самообороной и не пахнет. Чистое нападение, то есть прямое нарушение приказа. Да, конечно, с одной стороны, своим помоч, дело святое, но, с другой, а если бы сбили ее и все, плакали результаты разведки, которые сейчас ой как нужны. Вот и выходила дилемма разрешить которую мог только комполка. А умолчать о сбитых Мессерах было никак нельзя. Если об этом в полку посже узнают, то вот тогда неприятности действительно могут быть большие. Доложив все, как есть, Маша стала ждать своей участи. Но тут события приняли неожиданный оборот. Зазвонил телефон. Майор Зябликов поднял трубку.

– Да, да на девятке, Маша Воронина. Все, понял, передам. Комполка улыбнулся. – От соседей звонили, Машенька. Интересовались, кто у нас на девятке летает. На том ПО-2, у которого ты с хвоста двух Мессеров сегодня сняла, член военного совета фронта летел. Благодарность просил передать, сказал, что…

Снова зазвонил телефон.

– Да то… товарищ, да, летали на разведку. Да, именно в этот квадрат. Младший лейтенант Воронина, нет не Воронин, а Воронина Мария Сергеевна. Вас понял. Есть. Повесив дрожащими руками трубку телефона, комполка уставился на Машу.

– В общем, звонили оттуда, – глухим голосом произнес он. – На том Юнкерсе, что ты сбила, видимо кто-то очень важный летел, раз уже там узнали. Так что готовь дырочку для ордена и не меньше.

В этом майор Зябликов не ошибся. 7 ноября 1941 года Маша получила свою первую боевую награду – Орден Красной Звезды. Эх. Жалко, что фотографа нет, думала она, стоя перед зеркалом. Вот бы был снимок на память. Орден Красной Звезды и новые петлицы. Теперь она лейтенант, красота. Причем это звание, звание лейтенанта, у нее самое настоящее. Ведь то, прежнее – младший лейтенант ей досталось не совсем по правилам. Вроде как бы авансом, что ли.

А вышло это так. Когда ее писарь в полк оформлял, возник вопрос, какое у нее воинское звание должно быть. В армии она до этого не служила, летное училище не заканчивала, а стало быть, надлежало ее записать как рядовую. Но летчики рядовыми не бывают. Вот и составило на нее командование приказ о присвоении звания младшего лейтенанта, но с утверждением наверху, что бы значит слишком много на себя не брать. Приказ как и положено, ушел на верх и с концами. Потерялся, видать. Да оно и к лучшему. Мало ли что.

Маша еще раз посмотрелась в зеркало – ладно, хватит красоваться, спать пора. Завтра с утра снова полеты, отдохнуть надо. Особенно после того, как награду обмывали.

7 декабря 1941 года началось контрнаступление под Москвой. Получив мощный встречный удар, измотанная многомесячными боями группа армии Центр, покатилась назад. Ну, вот теперь и в воздухе должно стать по спокойней, решила Маша, справедливо полагая, что отступление немецких войск негативно скажется на боеспособности их авиации. Но практика показала иное. Признавать свое поражение, что на земле, что в небе, немцы никак не хотели. И в этом Маша вскоре убедилась на собственном опыте.

В канун нового 1942 года был получен приказ, сопровождать транспортники с десантом. День выдался ясным и морозным, облачность ноль баллов. Да, сегодня может быть жарко, подумала Маша, оценивая обстановку. Три транспортника и две эскадрильи в прикрытии. Видимость на все сто. Встретимся с Мессерами – мало не покажется. Одно радовало – десантная группа небольшая, для рейда по ближним немецким тылам, так немного пошуметь, а стало быть десантирование пройдет быстро и, если немного повезет, то можно надеяться на успех. Но все равно на сердце было тревожно и как оказалось не зря. Над районом выброски их превосходящими силами атаковали Мессера. Что же, не в первый раз, подумала Маша, справимся. Сейчас главное – прикрыть транспортники, которые уже начали выброску и потому особенно уязвимы. ПС-84, он же ЛИ-2, он же Дуглас ДС-3 – самолет большой, неповоротливый, защиты никакой. Великолепная мишень для скоростного и маневренного Мессершмидта, особенно в стабильном горизонтальном полете. Одна удачная очередь из пулемета и все, конец десанту. Это прекрасно понимали и немцы. А потому бой завязался насмерть.

Сначала мимо Маши прошел, дымя мотором ЛаГГ-3, потом, объятый пламенем Мессершмидт, потом задымил один из транспортников, к которому тут же бросились два Мессера, желая его добить. Не выйдет. Выполнив боевой разворот, Маша пошла им на перерез. И уже почти поймала головной Мессер в прицел, как вдруг ее ЛаГГ-3 содрогнулся от попадания пулеметно-пушечной очереди. Мимо с торжествующим ревом промчался Мессершмидт с бубновым тузом на фюзеляже и тут же вспыхнул, попав под огонь ее ведомого. Поздно, Вася, мне уже не помочь. Мотор заклинило, управление тоже. В третий раз сбили. Взгляд вниз. В небе полно куполов. И то хорошо, буду не одна. ЛаГГ-3, теряя скорость, стал заваливаться на крыло, входя в штопор. В кабине запахло дымом. Пора прыгать. Маша открыла фонарь и отстегнув ремни, покинула гибнущий самолет. Высота была небольшой, и уходить в затяжной прыжок было опасно, но она все же рискнула и не зря. В паре сотен метров от места своего приземления Маша наткнулась на тело погибшего десантника, нижнюю часть груди и живот, которого буквально разорвало в клочья. Да, не повезло. Не иначе, как очередь из пушки в живот получил. Но и от мертвых на войне бывает польза. Автомат десантника оказался целым, что было очень кстати, потому как с одним Наганом много не навоюешь. Сняв с убитого ППША, забрав боеприпасы, документы и надев его лыжи, Маша направилась к месту выброски десанта. Все лучше, чем одной пробиваться к своим через линию фронта. Идти по глубокому снегу на лыжах было сравнительно легко, но время поджимало, вот почему Маша старалась изо всех сил. Главное успеть к месту сбора, чтобы отряд не ушел раньше. Иначе все будет напрасно. Успела. Кроме нее к десантникам присоединился еще один сбитый в этом бою летчик, ее ведомый Вася Беляев. Маша, я, – начал он.

– Да ладно, ну не смог меня прикрыть, что же, бывает. Главное – оба живы. Поздравляю с пятым.

Они обнялись.

Скрытно, соблюдая маскировку, отряд десантников углубился в лес. Цель рейда – действуя в тылу противника, создавать панику, имитируя прорыв крупных сил. Через пару часов вышли к окраине деревни. Разведка доложила – в деревне немцы, но не армейские части, каратели. Почти подступающий вплотную лес и белые маскхалаты десантников позволили им незамеченными войти в деревню и занять удобные позиции для атаки. В прочем немцам было не до этого. Не меньше сотни эсесовцев окружив площадь перед большим амбаром, сгоняли туда местных жителей. Сейчас сжигать будут. Маша вспомнила мемориал Хатынь и непроизвольно взяла на прицел офицера в черном кожаном плаще, командовавшего эсесовцами. Но тут же услышала прямо над ухом шепот.

– Куда без приказа, отставить. Своих положим. Всех во внутрь загонят, тогда и начнем. Дверь амбара со стуком захлопнулась. Пора. Атака десантников была стремительной. Большинство немцев, стоявших плотной цепью возле амбара полегло на месте. Оставшиеся, а среди них и офицер в плаще, рассыпавшись на мелкие группы, отошли в противоположный конец деревни и, прячась за домами и сараями, попытались отбиться. Безуспешно. Продвигаясь от дома к дому, автоматным огнем и гранатами, десантники зачищали деревню, добивая уцелевших.

Из окна дома напротив ударила автоматная очередь. Маша тут же ответила по окнам из автомата, а Василий швырнул трофейную гранату. Взрыв во все стороны полетели осколки стекла. Теперь во внутрь, проверить дом, может кто уцелел. Стоп, патроны, спохватилась Маша. Затвор автомата в крайнем заднем положении. Последний диск расстреляла. Ничего, есть наган. Двор пустой. Теперь дом. Вдруг дверь дома открылась. На крыльцо выскочил немец. Тот самый офицер в плаще. В руках автомат. Маша выстрелила на вскидку. Немец пошатнулся и сделав пару шагов, как подкошенный рухнул в сугроб у ее ног. Готов. Входное отверстие пули точно напротив сердца. Маша подобрала автомат – с ним надежней. Проверили дом. Внутри еще один убитый немец, больше никого. Перестрелка начала затихать.

– Все, Маша, пойдем отсюда, – позвал ее Василий. Немцев местные закопают

, а нам здесь делать нечего. Они вышли из дома и направились к месту сбора у амбара. А офицер то среди них один был вдруг подумала Маша. Надо было его обыскать. Может у него документы какие с собой были. Она сказала об этом Василию.

– Надо, надо было. – Согласился он, как же мы об этом раньше не догадались. Давай вернемся и проверим. Но офицера на месте не оказалось. Зато от крыльца в сторону огорода и дальше к лесу тянулись следы. Но как же он же мертвый был. Я же сама видела из нагана прямо в сердце недоумевала Маша.

– и я видел. – Подтвердил Василий. – мертвее мертвого. И если ожил, то значит ты ему либо в награду под плащом попала, либо он железяку носил специально. Наган то в общем не в пример ТТ оружие слабое.

Пришлось уйти ни с чем. Ну не устраивать же, в самом деле, облаву на одого эсесовца, даже офицера. Есть дела и поважнее. Тем более фактически это уже наша территория. Долго не пробегает.

С освобождением деревни рейд был окончен. По рации поступил новый приказ. Закрепиться, организовать оборону и ждать подхода передовых частей. Собрав трофейное оружие и превратив несколько домов на выходящей к дороге окраине деревни, в огневые точки, десантники стали ждать.

Вскоре, но не с запада, а с востока стала отчетливо слышна канонада. Ну вот, наконец и наши на подходе, обрадовалась Маша. Еще немного, и война на земле для нее закончится. Как-никак, а летчикам лучше воевать в небе. Во всяком случае, в воздушном бою она чувствовала себя намного увереннее, чем при зачистке деревни. Война в воздухе тем и отличается, что пилот истребителя стреляет не по людям. А по вражескому самолету. Да, конечно, внутри самолета тоже человек, но это другое. Не то, что как сегодня – стрелять глаза в глаза, когда она, как минимум совершенно точно убила одного немца. Здоровенного рыжего эсесовца, выскочившего прямо на них с Василием из-за забора. Дала длинную в полдиска очередь в грудь и убила. Недай Бог, еще по ночам снится будет. Машу передернуло от неприятных воспоминаний, и хотя она точно знала, что нельзя было поступить иначе и даже не потому, что война. А потому, что он не просто вражеский солдат. А каратель, который со всеми ему подобными собирался живьем сжигать в амбаре людей и поэтому ничего, кроме пули. А лучше петли не заслуживает. Ей было все же не по себе.

– Ладно, – вздохнула Маша, – скоро все кончится.

Но до конца оказалось еще далеко. Неожиданно из-за поворота дороги с немецкой стороны выползло два танка, а из леса показалась густая цепь пехоты. Эх, как не вовремя, – подумала Маша, снимая с предохранителя ППШ. Еще бы чуть-чуть и подошли передовые части. А так в одиночку воевать придется, но тут уж как говориться, делать не чего, повоюем.

Очевидно тот офицер в плаще или еще кто-то из карателей все-таки добрался до своих и сообщил о том, кто именно отбил деревню. Потому как немцы взялись за дело с явным расчетом на свое силовое превосходство. Вперед, не опасаясь арт огня пошли танки, открыв беглый огонь по деревне. Сзади под прикрытием их брони, двинулась цепью пехота, на ходу паля из автоматов. В воздухе часто-часто засвистели пули. На нервы давят, не иначе, догадалась Маша, наблюдая за атакующими немцами. До них же чуть ли не полкилометра, а Шмайсер, больше, чем с двухсот метров прицельно не бьет, да и ППШ тоже максимум тристо. Так что ждем пока пусть подойдут поближе. А ближе это как раз двести метров. Именно на таком расстоянии были закопаны в снег четыре импровизированных термических фугаса, изготовленные из обложенных тротилом бочек с бензином, которые в числе прочих трофеев достались десантникам. Дли чего был нужен бензин карателям – понятно. Что же, пускай теперь испытают на собственной шкуре – каково это сгореть живьем.

Немецкая цепь быстро приближалась. Танки не снижая скорости шли напролом. За ними, чуть ли не вскачь, утопая в глубоком снегу, бежали пехотинцы. Сплошная все сметающая на своем пути лавина из свинца и стали. От вида всего происходящего Машу начало трясти. Только бы мины сработали, только бы взорвались – вертелась в голове мысль. Вспышка, взрыв, огненный смерч пронесся по полю, в одно мгновение превратив все пространство перед деревней в океан пламени. А когда его волны опали и дым рассеялся, взору Маши предстала поистине апокалиптическая картина. Танки стояли, как вкопанные, а рядом с ними на почерневшем и оплавленном снегу, валялись обугленные трупы немецких пехотинцев. Фугасы сработали, как надо, уничтожив основную массу наступающей пехоты и сбив темп атаки. Бой был фактически выигран. Немногие оставшиеся в живых немцы в панике бросились назад к лесу. За ними, дав задний ход, последовали и танки, обрушив при этом на деревню целый град снарядов. Пытаясь тем самым, подавить огневые точки десантников и прикрыть отступление своей пехоты. Не уйдете, не уйдете, думала Маша выцеливая бегущих. Все здесь ляжете. Вдруг недалеко от их с Василием позиции, взорвался танковый снаряд. Почти сразу еще один, ближе.

– Машка, он нас засек, уходим. – Крикнул Василий и дернул ее за рукав.

– Да, я сейчас, только…

Рядом раздался страшный грохот. Спину и правый бок обожгло огнем и Маша потеряла сознание.


Глава 6

Ой, где это я? И почему так больно? Маша открыла глаза и огляделась. Комната с белыми стенами и потолком, в углу которой ее кровать, отгороженная занавеской из простыни. Сильный запах лекарств. Все ясно – госпиталь. Ну да, конечно, где же ей еще быть. В памяти мгновенно пронеслись события предыдущего дня. Бой за деревню, танковый обстрел, страшный грохот рядом и острая боль в правом боку. Дальше – темнота. Значит у меня осколочное ранение. А насколько серьезно? Маша прислушалась к ощущениям тела. Руки, ноги – нормально. Хотя нет, слегка болит правое плечо. Но это еще ничего, терпимо. А вот спина и особенно правый бок, ой, ой, ой как больно. Ощущение такое, как будто бы по ним водят раскаленным утюгом. И повязка такая тугая, что даже дышать трудно и еще очень пить хочется. Все горло пересохло. Маша попыталась позвать медсестру, но только закашлялась и застонала. Язык ее почти не слушался. Ну, совсем хорошо, ко всему прочему еще и голос пропал. И что теперь делать? Ведь из-за занавески, которую непонятно зачем повесили ее – никто не видит. Хотя нет, зачем здесь занавеска вполне понятно. Палата эта, наверняка, мужская, вот ее и отгородили. Женщин то на войне немного. Кто же для них в госпитале отдельные палаты держать будет. А так, вроде как бы отдельно. Что же и на том спасибо. Вот только сейчас это больше в минус, чем в плюс, если она позвать никого не может. Ладно, попробую по другому, решила Маша и высвободив руку из-под одеяла попыталась дотянуться до висящей в полуметре от кровати простыни. Но тут рядом раздались шаги, занавеска приподнялась и к ее постели подошла женщина в белом халате.

– Пить. – Еле шевеля губами, прошептала Маша.

– Да, да, сейчас, голубушка, вот водичка.

Женщина поднесла к губам Маши небольшой эмалированный чайник.

– ой, какая вода вкусная. Маша пила и пила, с каждым глотком ощущая, как уходит жажда. Выпила почти весь чайник и только тогда почувствовала, что пить больше не хочет.

– Ну, вот и хорошо, – улыбнулась медсестра. – А теперь давай Машенька, кашки покушаешь. Тебе силы восстанавливать надо. Да, кстати, меня Клавдия Михайловна зовут, или просто тетя Клава. Ну что, будешь кушать. Вот смотри, какая кашка вкусная, горячая. От стоящей рядом на деревянной табуретке тарелки с манной кашей пахло очень вкусно, а чувство жажды вдруг сменило дикое чувство голода.

– Буду.

Утвердительно кивнула головой Маша и попыталась принять более удобное положение для еды. Но тут же сморщилась от острой боли в правом боку.

– Э, нет, милая, рано тебе еще самой кушать, – Остановила ее медсестра. – и шевелиться, тоже особенно не стоит. А то раны открыться могут.

– А меня серьезно ранили, тетя Клава?

С опаской спросила Маша.

– Да нет, не очень.

Снова улыбнулась медсестра, но полежать недельку-другую все-таки придется. Как-никак три осколка вынули и два шва на правый бок наложить пришлось. Так что сама понимаешь. Крови к тому же ты много потеряла, потому и без сознания так долго была. Вон товарищ твой, Вася за это время извелся весь, думал, что умрешь. Кровь тебе свою дать хотел, да какой же он донор, если сам раненый.

Живой Васька, живой. У Маши отлегло от сердца.

– А он как, тетя Клава?

– Да нормально, ходит уже.

Отмахнулась медсестра.

– Руку ему зацепило, да контузило слегка. Не думай ты об этом, ешь, давай, а то каша остынет.

Съев тарелку каши, Маша почувствовала себя на верху блаженства. Ну, разумеется, в той мере, в которой это вообще могло быть в сложившейся ситуации. И действительно, все оказалось совсем не плохо. Ранило ее не особенно тяжело. С Васькой тоже все в порядке. Кормят вроде нормально. Чего еще желать. Правда, бок здорово болит. Но это уже как говориться, издержки профессии. В конце концов, сама напросилась еще тогда, в июле месяце, когда на фронт воевать пошла. А не в тыл шинели шить. Так что терпи «ворона», терпи, сказала себе Маша. Но тут вдруг вспомнила, что еще не узнала, где их госпиталь находится и какое сегодня число. Она спросила об этом Клавдию Михайловну. В Москве ты, Машенька и совсем недалеко от Кремля. А число сегодня 31 декабря, новый год завтра. Так что, с наступающим тебя. А теперь поспать тебе надо. Если что – позови, я рядом буду и поправив у Маши одеяло, медсестра вышла из палаты. Ну что же, спать, так спать. Маша сладко зевнула. Сон лучшее лекарство, да и ктому же ночь сегодня новогодняя, может елка присниться. Глаза сами собой закрылись и, полежав немного, Маша уснула.

Лучи утреннего Солнца залили своим светом палату и разбудили Машу. Она открыла глаза. Ой, какое яркое Солнышко и спать совсем не хочется. Утро уже. Сколько же я проспала? Вчера днем уснула и проснулась только сейчас. Часов пятнадцать не меньше. Ну и засоня. Хотя с другой стороны, после всего, что случилось – нормально, а главное, когда спишь, ничего не болит. Госпиталь начинал просыпаться. Слышались голоса, шаги, дребезжание инструментов на каталках и место ушедшего сна занимала боль. Раненый бок болел, но вроде, не так сильно, как вчера, или просто уже привыкла. Все, решила Маша, хватит лежать за занавеской, а то, вроде мышки, вернее Машки-нарушки. Скучно даже. Посмотрим, кто рядом. Немного поерзав на кровати, чтобы размять затекшее от долгого лежания в одном положении тела, Маша высвободила из-под одеяла руку и, слегка сдвинув простыню, наконец, увидела, что происходит вокруг. Палата оказалась четырехместной. Кроме нее в палате находились еще трое раненых. На ближайшей к Маше кровати лежал пожилой, лет под пятьдесят, интеллигентного вида мужчина, чем-то похожий на профессора. Рядом с ним совсем молодой парнишка с забинтованной головой и руками. А в противоположном углу у двери очевидно тяжело раненый, весь в бинтах. Ну надо же прямо, как мумию замотали, подумала Маша. Одни глаза открыты, да еще рот. Видать, обгорел сильно, не иначе танкист. Только в танке так обгореть можно. Все трое уже проснулись. «Профессор» о чем-то тихо перешептывался со своим соседом, а тяжело раненый лежал молча и только изредка моргал глазами.

– А вот и наша «ласточка» проснулась, – улыбнувшись, сказал «профессор», увидев смотрящую на него из-под приподнятой простыни Машу. – Доброе утро, Машенька.

– И вам всем доброе утро, – Маша улыбнулась в ответ. – Ой, а откуда вы знаете как меня зовут?

– Как откуда? – снова улыбнулся «профессор». – Товарищ твой, Вася рассказал. И как тебя зовут и что ты летчик-истребитель, и что орден Красной Звезды у тебя. Все знаем.

«Да уж, болтун ты, Василий» – подумала Маша. – «все выложил. А, впрочем, почему бы и не рассказать. Всегда приятно, когда о тебе люди хорошее узнают».

– Ну а я – Иван Семенович, – представился «профессор», лектор общества «Просвящение», ополченец, а это, – он указал на соседей по палате, – Костя и Егор – танкисты в Т-60 вместе горели.

В коридоре раздались шаги, и в палату вошел врач в сопровождении Клавдии Михайловны и еще одной молоденькой медсестры.

«Так, утренний обход», – догадалась Маша и опустила занавеску. «Ладно, поговорим позже, впереди еще много времени».

Её осматривали первой. Лечащий врач спросил о самочувствии, как спала, сильно ли раны беспокоят. В общем все, как положено. А потом, потом началась «экзикуция», то есть перевязка. Бинты-то к ранам присохли, а отмачивать их – ну она же не в частной VIP клинике. Так отодрали, конечно, с максимальной осторожностью, но все же удовольствие было ниже среднего, да еще и обработали антисептиками в придачу. Так что в результате всего этого процесса Маша чуть не пожалела о том, что немцы ее сразу не убили и утешилась только тем, что подобное не каждый день бывает. Так что вытерпеть можно. И к тому же ей еще крупно повезло, что она без сознания валялась, когда осколки из нее вытаскивали, а то ведь могли бы и под «крикаином» операцию сделать, то есть по живому, без наркоза, по причине отсутствия такового. Во, ужас-то. А о том, что такие случаи бывали, она от бабушки слышала. Господи пронеси, не надо. После обхода был завтрак и, несмотря на боль в потревоженных ранах, Маша поела с большим аппетитом. Полежала еще немного, а потом снова приподняла простыню – посмотреть, что в мире происходит. Егор лежал, как и прежде. Костя, неуклюже зажав в забинтованной руке карандаш, писал письмо, а Иван Семенович, сидя на кровати, свесив вниз ноги, читал газету. И тут только Маша увидела куда он ранен – обеих ступней у «профессора» не было. «Ой, ноги оторваны, инвалидом остался» – подумала Маша, чувствуя, как колючий комок подкатывает к горлу. За полгода, проведенные на войне, она насмотрелась на многое. Но вот так близко ампутанта видела впервые и ей стало немного не по себе. А у нас гости, улыбнулся «профессор», увидев, что Маша приподняла занавеску и, перехватив ее взгляд, быстро добавил:

– Не обращай внимание. Ходить и на протезах можно, а лекции читать сидя. Ты сама-то как? Сильно на перевязке намучилась? Вон смотри, все глаза красные.

– Есть немного, – призналась Маша- Но это ведь не каждый день бывает.

- Конечно не каждый, – Подтвердил Костя, закончив писать письмо, – От состояния ран зависит. Да, если ты, Маша, спать не будешь, я радио включу, сводку Совинформбюро послушаем.

– Нет, не буду. – Мотнула головой Маша.

– Я за ночь выспалась. Включай, узнаем, что на фронтах делается?

В этом отношении Маше повезло. Палата, в которую ее положили, имела радиоточку. Константин включил черную тарелку и из динамика раздался уже давно знакомый голос Юрия Борисовича Левитана: «От Советского Информбюро». Каждый раз, когда Маша слышала эти слова, а потом сводку с фронтов ее охватывали противоречивые чувства. С одной стороны, ну какие же это новости, если все наперед знаешь, а с другой. Она же не профессиональный историк, который всю Великую Отечественную войну наизусть по дням знает. Ведь это же все в живую. Вот тут прямо на глазах история твориться и она в ней участвует. Прямо хроно-тур в прошлое какой-то, точнее экстрим-тур типа «все включено». Поправила себя Маша, погладив раненый бок. Ладно, хватит рассуждать, новости кончались, сейчас концерт передавать будут – Клавдия Шульженко: «Синий платочек».

После обеда Машу, очевидно, прознав, что она уже пришла в себя, навестил Василий, да не один, а с подружкой. Пообедав, Маша лежала и думала о своем, как вдруг простыню сдвинули и в образовавшийся проем просунулась настороженная Васькина физиономия.

– Машка, ты как, в порядке?

– В относительном. Маша оглядела своего ведомого. Повязка на голове и рука забинтована, но в остальном выглядит неплохо, повезло – одним словом.

– А мы тут тебя проведать пришли. Узнать, как ты тут, – продолжил Василий.

– Вот, познакомься, это Аня. Она штурманом на ПО-2 летала ночным бомбардировщиком.

Из-за Васькиного плеча выглянула молоденькая, примерно его возраста, девушка с приветливым лицом и большими синима глазами.

– Здравствуйте, Маша. Я Аня, Аня Мельникова. – Представилась она. – Штурман полка ночных бомбардировщиков. Мне Вася много о вас рассказывал. Сказал, что вы десятерых немцев сбили и что орден Красной Звезды у вас есть. А вот я только месяц повоевать успела и меня осколком в левую ногу ранило. Аня скосила глаза на забинтованную голень. – Даже наград нет.

«Да, а Васька зря времени не терял» – подумала Маша. «Подружкой уже обзавелся, если не больше, судя по тому, как он на нее смотрит». А сама сказала:

– То, что наград нет, это не страшно. Награды, они будут, главное, что живая осталась.

– Так, а ну-ка брысь отсюда оба. – Раздался из коридора голос Клавдии Михайловны.

– Тяжело раненная она, лежачая. Вот лучше ей станет, тогда и придете, а пока нельзя. Ей переутомляться вредно.

Василий задвинул занавеску и исчез. Маша хихикнула. Прогнали Ваську, ну ничего, скоро ходить начну и сама к ним в гости заявлюсь.

Потянулись длинные госпитальные дни. Правда, скучно не было. Можно радио послушать, или с соседями по палате пообщаться, особенно с Иваном Семеновичем, который, как каждый настоящий ученый, казалось, знал все на свете и довольно часто по вечерам читал в полголоса лекции, слушать которые для Маша было одно удовольствие. Костя и Егор, так те, вообще чуть-ли не рты разевали, так было им интересно. И в этом Маша их прекрасно понимала. Оба из деревни были, где в школьной библиотеке от силы с десяток книг наберется, да и те до дыр зачитаны. А тут, целый лектор общества «Просвящение». Ну почти что Интернет того времени, даже мышкой кликать не надо.

Так незаметно прошли две недели. Бок зажил, и Маша стала ходячей. И какое это было удовольствие снова самой двигаться, а не лежать в палате бревном. Об одном только она жалела, что не лето сейчас. На улице погулять нельзя. Правда, ее ведомому отсутствие прогулок на свежем воздухе особенно не мешало. Захомутала его Аня основательно, или он ее.

«Да, хорошо им вдвоем», – думала Маша. «Пусть и война кругом и раненые оба, а вот нашли друг друга. А у меня в этом времени никого. Хотя, как никого? Ведь Виктор, он тоже здесь. Правда, сейчас он Юра – Кравченко Юрий Борисович из Чкалова, 1917 года рождения и Виктором станет через много лет, после того как осенью этого года погибнет. Вот было бы интересно сейчас с ним встретиться и их обоих сравнить. И еще себя саму с собой, вдруг вмешался внутренний голос: – Ты ведь тут, та тоже, скоро на фронт пойдет и погибнет под танком Тигр летом 1943 года.

Стоп, стоп, стоп, прервала себя Маша. Хватит темпоральной физики. А то еще чего доброго от подобных размышлений заворот мозгов получиться может или что-нибудь похуже – шизофрения, например».

В коридоре раздался стук костылей, и в дверь палаты заглянула Аня.

– Маша, там пионеры пришли, концерт будет. Пойдем смотреть?

– Пионеры, концерт. Да, да, конечно. – Маша поднялась с кровати. Концерт пионеров – это интересней чем сидеть и о разных протуберациях пространственно-временного континуума думать, особенно, если сама в этом ничего не понимаешь. Да и вообще, путешествие во времени – дело нервное, вот так-то.

Прошло еще несколько дней и Василий окончательно выздоровел. Правда, списали его с истребителей, дала о себе знать контузия. Вышел он с медкомиссии, как в воду опущенный.

– Да, ладно, тебе, Вася, не расстраивайся, – попыталась подбодрить его Аня.

– Ну, будешь летать на транспортниках. Все равно же в небе, а не в БАО, бомбы таскать.

– В небе, то в небе, – вздохнул Василий, – но вот только я около фронта буду, а ты на передовой. Неправильно это, как-то. А впрочем, не век же мне от этой самой контузии отходить. Лучше станет – снова на истребители вернусь или на ПЕ-2, в крайнем случае. Так что, мы еще с тобой, Аня Берлин бомбами поутюжим.

Он улыбнулся.

Прощались коротко, но трогательно. Василий обнял их обоих, а Аню поцеловал. У Маши щемило сердце. Вот и еще один близкий ей человек уходит в неизвестность, может быть навсегда. И сколько раз после гибели Федора слово себе давала – ближе, чем надо с людьми не сходиться. Что бы если потом погибнут уж слишком больно не было. Да вот не получалось у нее. Может натура такая. А может быть так и надо. Ведь человек же она, а не чурбан бесчувственный.

Василий отбыл к новому месту службы, а Машу с того времени стал грызть червяк сомнений. Вдруг и ее, как Ваську, по ранению спишут, да не то что на транспортники, а совсем и как же она тогда? На медкомиссию они с Аней пошли вместе. Аня зашли первой и, выйдя, притопнула раненой ногой. – Все, здорова – можно летать. – Сообщила она. Теперь ты, Маша.

Ну что же товарищ лейтенант, военврач посмотрел на Машу из-под толстых очков. Состояние здоровья в принципе в норме, но на истребителе вам летать еще рановато. Перегрузок можете не выдержать. Временно полетаете на ПО-2.

– Ох, – Маша перевела дыхание.

– Слава Богу, не списали. Ладно, ПО-2, так ПО-2. с него начинали связником, на нем и счет открыла, плюс два. Да и к тому же ПО-2 сейчас не только самолеты связи, но и ночные бомбардировщики. А опыт ночных полетов не маленький. Вот бы вместе с Аней в один полк направили. Хорошо бы было.

– Ну что, Маша, куда тебя? – С волнением в голосе задала ей вопрос Аня. На истребители вернешься?

– нет, на ПО-2.

– На ПО-2! Ну так давай к нам в полк. – Тут же предложила Аня. У нас ребята хорошие и командир добрый, не обижает.

– Да я бы и рада, – возразила Маша, но только вот это же не от меня зависит. Куда пошлют, там и воевать буду.

– ну, так мы этот вопрос утрясем, не проблема.

И Аня заговорщически улыбнулась. А как утрясти, Маша уже знала, причем с очень давних времен. Еще дедушка рассказывал. Взял после ранения, да и направился в свою часть, вместо той, куда его определили по документам. Нарушение, конечно было на лицо, но посмотрели на это «сквозь пальцы». Ну, так сказать, вел себя в пределах допустимого. Правда, авиация, не пехота, и вообще не выполнение предписания – этого Маша побаивалась. Но, с другой стороны, когда-то же надо начинать. Да и с Аней уж очень вместе остаться хотелось. На этом и порешили.

Вот только не пришлось им этого делать. Распределили их вместе. Ну что-же, «хорошо то, что хорошо кончается», подумала Маша, забирая документы. «А то ведь найдется какой-нибудь крыс канцелярский, рёв поднимет „Как-так, почему, непорядок“ и ладно, если все взысканием ограничится и до особого отдела не дойдет. Иначе все – труба в ее положении».

Обстановка на фронте была достаточно стабильной, но все же, несмотря на это дорога заняла шесть суток. Да повезло нам с Аней, что мы сюда в феврале прибыли, а не в мае, например, думала Маша, наблюдая за тем, как комполка изучает ее документы. А то бы не неделю до места добирались, а месяц, если не больше. Немцы-то ведь скоро в наступление пойдут и откатится фронт аж до самого Сталинграда. Хотя мы вроде не на острие удара расположены, севернее, но все-таки и здесь, наверняка нелегко будет,

– Так, десять сбитых, практика ночных полетов в ПВО, штурмовка переднего края, орден Красной Звезды. Солидно. – Комполка улыбнулся.

– Ну что же, лучшего и не надо. Была у нас одна ласточка, а теперь стало быть две будут. Ладно, девочки, обживайтесь, летать будете вместе в первой эскадрильи. Всё.

Короткий зимний день пролетел быстро, на землю спустилась ночь. Темнота, хоть глаз выколи и небо в облаках. Ничего, темнота – это не проблема, думала Маша, проглатывая кусочек сахара для усиления ночного зрения. Полтора месяца, считай, не летала, а это – срок. Всякое случиться может, особенно в первом вылете. Условия то новые. ПО-2 – это не ЛаГГ-3, у которого высота, скорость и маневр, огонь из пяти стволов на борту и кабина в броне. ПО-2, он ведь, по сути, самолет гражданский. Парта летающая. Пособие для учлетов, и воевать может только по ночам. На малой скорости с заглушенным мотором подойти на низкой высоте под прикрытием темноты, сбросить бомбы, и назад, потому как его не то что из пулемета, из автомата сбить можно. Полоснул очередью – и конец. А хуже того, под осколки своих-же бомб попадешь, тогда уже совсем… Маша мотнула головой «Хватит себе нервы делать. Бойся, не бойся, а летать надо». Она обернулась к Ане.

– Ты как, готова? Да готова. После взлета курс 270 и так до цели.

Команда на взлет. Маша двинула вперед ручку газа и их ПО-2, пробежав полсотни метров, легко оторвался от земли и пошел в сторону фронта.

«Молодец, Анька, ну надо же, как точно к цели вывела, как днем. И надо же так суметь». – радовалась Маша, набирая высоту. А внизу полыхало море огня, даже стрельбы не было. Еще бы, немцам не до «ночных ведьм». Так только бензин гореть может. На ум вдруг пришел знакомый мотив: «Ночь была, ночь была, все объекты разбомбили мы до тла. Бак пробит, хвост горит и машина летит… Э, э, э, а вот этого не надо, уже три раза горела». Маша непроизвольно сделала маневр уклонения. И как раз во время. Рядом прошла пулеметная трасса. «Ох, пронесло, спасибо песенке». ПО-2 скрылся в спасительных облаках.

До аэродрома долетели нормально. Дозаправились, загрузили бомбы и опять в полет. Немцам спать не давать, что также немаловажно. Не выспавшийся человек, он и устает быстрее и нервный, и рука не так крепка в бою. Не воин, одним словом. Четвертый за ночь вылет оказался крайним. Скоро восход Солнца, а днем ночникам в небе делать нечего. Да, четыре вылета – не слабо, особенно после месяца в госпитале. Маша чувствовала себя измотанной.

– Ты как, сильно устала, – поинтересовалась она у Аня.

– Есть немного. – Аня сладко потянулась.

– Полтора месяца не летала, отвыкла уже от штатных нагрузок. А теперь все, курорт кончился, снова воюем.

Прошла зима, отшумела весна, лето настало. Три месяца пролетели незаметно. Маша и Аня сдружились окончательно, стали, как сестры.

– Какое же сегодня число. Маша прикинула. Да, так и есть, первое июля. А завтра, завтра – второе. Годовщина. Год, как я на войне. Как будто целая жизнь. В сенцах стукнула входная дверь и в комнату вошла Аня. Лицо озабоченное.

– Все, Маша, пошли, аэродром меняем. Немцы опять прорвались и когда же это все кончится. Эх, сказать бы ей – когда, подумала Маша. Все бы легче было. Когда про хороший конец знаешь, оно всегда легче. Да ведь нельзя. Не поверит она, а если поверит, то? Нет, уж лучше бабочку Бредбери не трогать. Или сказать все-таки, нет, не сейчас, позже.

Поменяли аэродром, обустроились, и снова в полет. Война ведь она выходных не знает, разве что из-за погоды нелетной, а так – каждый день, вернее – ночь. А ночи летом короткие и по большой части безоблачные. Но это еще ничего, терпимо. В свете звезд ночника не больно то разглядишь. Одна проблема – при такой погоде полная Луна. Да чтоб ее…Висит в небе и светит не хуже прожектора. Стреляй, немец, а я сверху тебе подсоблю. Вон она, спутница Земли, уже вылезла, красная вся, точно кровью умытая. Не зря ее волчьим солнцем называют. Попьют сегодня волки тевтонские нашей кровушки. Маша тяжело вздохнула, глядя на взошедшую над горизонтом полную Луну. И, действительно, ситуация была крайне неприятная. Чистое небо и полнолуние. А при ленном свете в черном небе ПО-2 виден прекрасно. Отличная мишень для зенитных пулеметов и ручного оружия. И тут только одно спасение, максимальная скорость и минимальная высота. Чтобы прицелиться было трудно. Только поймает немец на мушку «Русс Фанер», глядь и нет его. Одни гостинца с тротилом с неба сыплются. В теории звучит заманчиво, а вот как на практике будет. За себя Маша была спокойна – 5000 часов налетала – не пустой звук, а вот другие? Новеньких много. Ускоренный выпуск: взлет – посадка. И хотя ПО-2 не истребитель, многое прощает, но все же условия наисложнейшие. Ладно, что будет, то будет. Война.

Сюрпризы начались еще на подходе к цели. Обычно, заслышав звук моторов ПО-2, немцы начинали беспорядочную стрельбу, но сейчас ПВО молчало. И это сразу насторожило Машу. Что-то случилось, что-то не так. Почему молчат зенитки. Разгадка пришла мгновенно в виде одиночного Мессершмидта. Мессер возник неожиданно, упав, как коршун с черных высот неба на беззащитные ПО-2. треск пулеметов, вспышки трассеров и пылающие в небе ПО-2. Один, второй, третий. Ночной охотник, ну да, он самый. Вспомнила Маша отрывок из давно прочитанной книги. Летчик экстра класса. Тайное средство немцев против ПО-2. «Что, что делать», вертелась в голове мысль. Вот еще четвертый горит. Да, точно, отвлечь на себя. Я не учлет, вывернусь. Бомбы вниз все разом, чтобы шуму побольше. Ага, клюнул. И правда, немец развернулся в их сторону. То-ли взрыв увидел и решил помешать бомбежке, то-ли их очередь настала. Неизвестно, да и не важно. Потом разбираться будем. Сейчас главное – Мессер от своих увести. И увела! Не долго за ней немец гонялся, но яростно. Все палил и палил в белый свет, как в копеечку. Ну еще бы, он же эксперт Люфт Ваффе, весь в крестах железных, а по какой-то «этажерке» попасть не может. Обидно даже – увлекся – и пусто. Нет боекомплекта, а истребитель без боекомплекта, что дырка от бублика. Да, конечно, еще на таран пойти можно. Но вот только уж больно счет неравный получится. Один Мессер, один ПО-2. Фюрер не поймет. Ушел немец. Ох, отвертелись. Теперь и домой можно. Рассвет скоро, да и бензина чуть больше полбака. Маша уточнила курс и только стала выполнять разворот, как вдруг услышала голос Ани:

– Машка, наш ПО-2 на земле горит

– Где, где он? А, вот, вижу. Внизу, чуть левее их курса, был виден горящий на земле самолет. Но горел он как-то странно. Не так, как горят грудой обломков сбитые самолеты. И, скорее даже не горел, а тлел, стоя на шасси. Даже крылья целы. На вынужденную сел, догадалась Маша и только потом загорелся. А значит экипаж живой и их надо, надо спасти. Каждого на крыло и за тросы расчалок ремнем. Бомб нет, бак полупустой – долетим. Сделав круг, Маша пошла на посадку. ПО-2, запрыгав на неровностях почвы, замер в паре десятков метров от своего погибающего собрата. К самолету метнулись две тени и из темноты возникли Сашка и Руслан – комэс второй эскадрильи. На крылья быстро и пристегнуться, заорала Маша, немцы рядом. Повторять дважды не пришлось. Не прошло и пол-минуты, как ПО-2 с двумя эвакуированными летчиками, тяжело взлетел и пошел к своему аэродрому. Этот полет Маша запомнила на долго. Избавь еще раз от такого, господи. Мало того, что маневренности лишились, так еще и мотор перегреваться начал. Стрелка почти к красной отметке подошла. А снизить обороты, так сразу вниз летят, аэродинамика-то ухудшилась. Вот так и летели, как на качелях – вверх, вниз. Хорошо еще, что давишнего охотника не встретили, а то бы – конец. Но все когда-то кончается. Кончился и этот бесконечно долгий полет. Приземлились уже в предрассветных сумерках на последних остатках бензина. Маша, намеренно подрулила поближе к санчасти. Вдруг ребята раненые. Заглушила мотор, вылезла из кабины, а ноги не держат. На землю опустилась – как хорошо. Народу полно сбежалось. Наверное, весь аэродром. Врач подобранный экипаж осмотрел. Не ранило, даже ушибов нет. Чудо, одним словом. Наконец комполка подошел. Пересилив себя, Маша встала и доложила по форме об обстоятельствах боя и спасении сбитого экипажа. Комполка выслушал рапорт. А потом поцеловал обеих. А дальше, дальше их Руслан с Сашей поцеловали и на руках до полуторки донесли. Доехали до деревни – и спать. Причем так потом Маша и вспомнить не смогла, сама она разделать, или ей Аня помогала. Как сомнамбул была, так за эту ночь выложилась.

Проснувшись следующим утром, вернее, вечером – у ночников ведь все сутки перепутаны, Маша, первым делом поинтересовалась погодой. Глянула в окно – может тучки набежали. Нет, не набежали. Небо, как и в прошлую ночь, было кристально чистым. И Луна тут, как тут, уже из-за горизонта выползает. Да, ситуация. Пятерых вчера потеряли, вернее четверых с ее и Аниной помощью, но все равно, это не намного лучше. Сегодня ведь тоже самое будет. Устроит ночной охотник бойню, почище прежней, и на виражах его, как вчера, замотать, наверняка не удастся. Ну, не дурак же этот немец, в самом деле. Два раза «на слабо» вертлявую этажерку сбить не купится. Увидит, что этот «Рус Фанер» слишком шустрый ну и…с ним. Других громить полетит. И что делать, что делать? Непрестанно задавала себе этот вопрос Маша, пока шла предполетная подготовка. Прикидывала и так и сяк, пока ее взгляд не упал на установленный на правом борту, синхронный пулемет Дегтярева. Вчера она им не воспользовалась, не подумала как-то. Да и устраивать с Мессершмидтом воздушный бой, летая даже на вооруженном пулеметом ПО-2, это было бы уж слишком. Шанс на победу, как говориться, в пределах нуля. Но вот пугнуть– это можно. В конце концов в темноте ПО-2 от Чайки, то есть И-153 – скоростного биплана-истребителя, отличить трудно. Пусть немец подумает, что на Чайку напоролся. Ну, то есть дали нам в прикрытие истребители. Может не таким наглым станет. Ведь проходило же такое у штурмовиков в начале войны, когда еще на ИЛ-1 летали. На том, что одноместный без стрелка воздушного сзади. Поставят бывало кусок оглобли – и в бой, а Мессера думают, что это пулемет торчит и в хвост не заходят – боятся. Расшифровали потом эту хитрость, конечно, но сколько она жизней спасла. Не зря русское слово смекалка не на один другой язык не переводится, наше оно природное.

Об этой своей идее Маша решила пока никому не докладывать. Во-первых, времени не было, а во вторых – надо было проверить, как оно в бою будет. Да и ПО-2 с синхронным пулеметом у них в полку по пальцам перещитать можно. В их группе, что сейчас летит она одна на таком, ей и карты в руки.

Ну где же мы «птенчик», покажись. Маша беспрерывно крутила головой, пытаясь первой увидеть ночного охотника. А то, что он появится, так это точно. Немецкое ПВО, как и вчера молчит, что бы, значит, в своего случайно не попасть. В небе сверкнула черная молния – вражеский истребитель ринулся в атаку на Машин ПО-2. вираж, Маша крутнула полубочку, уходя с линии огня. Мессер, разогнавшись на вертикали, проскочив рядом, вошел в прицел. Маша среагировала мгновенно. Сработал рефлекс истребителя. Враг в прицеле – бей. Трассер из ее пулемета скользнул мессеру по фюзеляжу. Ну что, получил, будешь знать, как «Ворона» кусается. А то, что произошло потом, удивило Машу до глубины души. Мессер взорвался в воздухе. Ну… себе, это куда же я ему попала? В боекомплект – не иначе. Только он мог так рвануть.

А немецкое ПВО все молчало – не ожидали видеть подобного. Одна пулеметная очередь с «Русс Фанер» – и нет охотника. Внизу засверкали взрывы. Воспользовавшись удачным моментом, ночники начали атаку. И нам пора. Охотника приземлили, теперь отработка целей. Бомбы пошли вниз, а Маша стала набирать высоту и тут заговорило ПВО. Ночное небо прорезали трассеры. Поздно вспомнили – нас уже недостать, но тут ПО-2 вдруг сильно тряхнуло. Запрыгали стрелки приборов, сбился с ровного такта мотор. Попали, тут же поняла Маша. Но огня нет, значит несильно. Она обернулась к Ане. Ты как в порядке? Да. Сколько до линии фронта? Двадцать километров, курс 70. Так, Маша быстро оценила ситуацию. До своих – два десятка километров. Мотор поврежден, но еще работает. Высота 2100. Нормально. До линии фронта по-любому дотянем, даже, если мотор откажет. Только бы пожара не случилось. Мотор заглох уже над своей территорией. И на том спасибо, считай дома. Сядем на вынужденную, а утром посмотрим, что к чему. Впереди показался лесной массив. То, что надо. Будет, где технику спрятать, а то Мессера днем запросто накрыть могут одной очереди хватит.

Колеса шасси плавно коснулись земли и ПО-2 замер почти у самой границы леса. Маша и Аня вылезли из кабины и затолкали свой самолет в глубь чащи. Маша глянула вверх, вроде нормально. Листва густая, сверху хорошо прикрывает. Не маскировочная сеть, конечно, но за неимением лучшего. Все одним словом на сегодня полеты окончены. К ней подошла Аня.

– Машка, поздравляю. Как ты его одной очередью! Аж брызги полетели.

– Да ладно, – Маша смутилась. – Повезло просто Видать в боекомплект пушки попала или пулемета. Только боеприпасы так рвануть могли. Баки-то у него протектированы. И, тем не менее, сбила ты его, – не унималась Аня. Итого теперь одиннадцатый у тебя. У нас, – уточнила Маша – первый. Мы же экипаж, значит на двоих. Те мои десять – не в счет. А теперь что делать будем? Может, спать ляжем. Спать? Аня на секунду задумалась. Ложись, а я подежурю. Мне что-то спать совсем неохота. И, действительно, как ни странно, но Маше тоже спать совершенно не хотелось. Видимо, возбуждение недавнего боя сказывалось. Ну, тогда, Машка, пошли на звезды посмотрим, предложила Аня. Эх, жалко, что телескопа нет, а то бы я тебе Лунные горы и кольцо Сатурна показала. Пошли, согласилась Маша, а сама подумала – «не слишком ли мы расслабились». До фронта рукой подать, вдруг что. Но с другой стороны, кто сюда сунется? А сунутся – им же хуже. Незаметно, чтобы не привлечь внимание Ани, Маша достала из кобуры ТТ и дослав в патронник патрон, снова убрала уже готовое к бою оружие. Так-то лучше. А Аня пусть на звезды посмотрит. Астроном все-таки. Со второго курса института на фронт пошла. Война войной, а призвание свое забывать не надо. Вот кончится все снова, Анечка в институт вернется, доучиться. А там сколько всего интересного случиться. До полета Гагарина всего девятнадцать лет осталось. Космические телескопы появятся. Вот Хаббл какие снимки делает – залюбуешься. Только бы не убили ее, как Федю, только бы жива осталась.

Ночь была тихая, лунная, со множеством звезд. Маша и Аня сидели у опушки леса на поваленном дереве и разглядывали созвездия. Вот Вега, вот Дейнеб, вот Альтаир, указывала Аня на звезды летнего треугольника. А это созвездие Цефея, в нем есть переменная звезда. А это Андромеда. А вот там, у самого горизонта, Кит. И странное чувство охватило Машу, что будто и нет никакой войны, а они просто сидят и смотрят на звезды. И лишь гул далекой канонады, да вспышки осветительных ракет у самого горизонта, говорили ей о том, что это не так. Летние ночи коротки. Скоро взошло Солнце, и рой звезд померк в его ослепительных лучах. Маша и Аня вернулись к самолету. Надо было проверить качество маскировки, осмотреть повреждения. Вдруг да удастся мотор починить, что бы до аэродрома пешком не топать. Поесть, к тому же совершенно не мешало. Война войной. А обед, как говориться, по расписанию.

– Да, досталось мотору, – резюмировала Маша, осмотрев повреждения. Удивительно, как он еще сразу не заглох. Намучаются теперь механик с мотористом. А о том, чтобы на месте починиться и до аэродрома долететь, можно даже и не думать. Тут без вариантов. Ладно, пускай здесь пока постоит, сверху его все равно не видно. Наскоро перекусив НЗ, Маша и Аня сориентировавшись по карте, направились к ближайшей дороге, в надежде поймать попутку. Вышли на дорогу и увидели странное зрелище – по грунтовке, подпрыгивая на ухабах, катил немецкий Мерседес с открытым верхом. Машу, как током ударило. Влипли, немцы. Аня взвизгнула и схватилась за кобуру. Но опасность оказалась ложной. В Мерседесе сидели двое в форме бойцов Красной Армии. А трофей перегоняют, догадалась Маша. Ну что же это лучше чем трястись в кузове. Если по пути доедем с комфортом. Мерседес притормозил рядом. Откуда вы, девушки? Из полка ночных бомбардировщиков. Этой ночью на вынужденную сели. Нам бы до своего аэродрома добраться. Он здесь неподалеку, возле Индюшкино. Подвезете?

– С радостью. Садитесь назад.

Да, все-таки классные машины немцы делают, что сейчас, что потом, – думала Маша, комфортно устроившись на заднем сидении. Удобно, отделка хорошая, сидения из дорогой кожи. Прямо лимузин VIP класса, генеральский небось? Как же он к нам попал? Она по интересовалась об этом у водителя.

– Как попал, – хохотнул водитель.

– Да на днях мы тут сельцо небольшое отбили, ну а тут, глядь, полковник немецкий на Мерседесе катит. Важный такой, при всем параде, портфель кожаный. Прямо значит в расположение. Ну а когда его допрашивать стали, он так прямо и заявил, что сельцо это уже три дня как под немцами по плану наступления должно было быть, вот потому и приехал. Чего проверять-то, где свои, а где чужие, ежели у них план имеется. Дурень, одним словом, – подытожил водитель. Как есть дурень, согласилась Маша. Она еще по истории помнила, что был такой случай летом 1941 года. Вот так же наши немецкого связника захватили. Сам приехал да еще с секретными документами. Тоже в план наступления поверил. Нет, не могут они понять, что это им не Европа. Тут их планы не работают, и это только начало. Еще Сталинград и Курск будут и Берлин в мае сорок пятого. Как долго.

На машине добрались быстро. Водитель довез их до КПП аэродрома, попрощался и уехал.

– Девчонки, живые, часовой аж прыгал от радости, а мы уже думали. На КП быстрей бегите, начальство там, корреспондент приехал, в газету вас точно пропечатают.

Везучие вы, ох везучие, – улыбнулся комполка, выслушав рапорт об обстоятельствах боя. Ну вот вам, товарищ военный корреспондент и материал для статьи. Лучший экипаж. Сбитых товарищей прошлой ночью с временно оккупированной территории вывезли. Сегодня ночного охотника сбили. На обеих представление к награде имеется. К медали За отвагу представили. Ух ты, теперь и у меня награда будет, обрадовалась Аня. А Маша подумала «медаль За отвагу. Да эта награда цены не малой, у дедушки такая была. Берег он ее, гордился очень и у меня теперь такая будет. Достойна, значит».

Корреспондент, как и положено, интервью взял, а потом для газеты их обеих Leicoi сфотографировал. Все честь по чести получилось. Да, кстати, спохватился комполка, писарю покажитесь, а то он на вас уже небось похоронки выписал. Как, похоронки, товарищ подполковник? Аня изменилась в лице. Я же живая. Да если мама узнает, что убили меня, она же умрет сразу. Она же так плакала, когда я на фронт уходила. Что ты, что ты, Анечка, успокоил ее комполка, никто на тебя похоронку еще не отправил. Рано вам умирать. Все теперь, отдыхайте, заслужили.

Транспортировка и ремонт поврежденного ПО-2 затянулась до следующего утра, а потому Маша и Аня, став временно «безлошадными», отдохнули основательно.

Отдохнули, и снова в полет, правда не в боевой вылет, а ну, так сказать, связниками поработать пришлось. Странно, подумала Маша, чего это нас посылают? Мы же бомберы. Для связи свой самолет имеется. А, впрочем, может оно и к лучшему. Машину после ремонта на дальней дистанции обкатаем. Да и лететь всего ничего. За пару часов управимся. Но, несмотря на это, на душе было как-то не спокойно. Вроде и полет несложный, и в тыл летят не на бомбежку и все же не по себе как-то. Ладно, решила Маша, интуиция ведь вещь полезная, зря трезвонить не станет – буду повнимательней.

Перелет туда прошел благополучно, а вот на обратном пути, пролетая недалеко от линии фронта, Маша и Аня стали свидетелями прорыва немецких танков. Так вот оно, началось. Маша стала забирать на восток, что бы не оказаться над полем боя. У них же не штурмовик, но прямо по курсу появилась пара Мессеров. Час от часу не легче. На земле танки, в небе Мессершмидты. В клещи попали. Ручку от себя, полет на бреющем ПО-2 зеленый, трава тоже сверху не увидят. Но как оказалось Мессерам не было до них никакого дела. Проутюжив кого-то на земле пулеметами и бомбами, они резко набрали высоту и исчезли. Пронесло. И кого же они так долбали? Маша слегка изменила курс и прошла над местом побоища. Это оказалась группа беженцев. Что? На земле у перевернутой телеги, возле убитой женщины сидел ребенок. Танки совсем рядом. Они же его, как меня когда-то, раздавят. Резкий разворот. ПО-2 пошел на посадку, остановившись в паре десятков метров от малыша, Аня поняла все без слов. Выпрыгнула из кабины, схватила ребенка и бегом назад.

– Машка, взлетай.

Мотор взревел на максимальных оборотах. Рядом ударил взрыв, потом еще один. Немецкие танкисты, увидев посадку русского самолета, открыли огонь, пытаясь уничтожить его на земле. Да… вы. Отрыв, ПО-2 взмыл в небо. Еще взрыв, самолет сильно тряхнуло, и в то же мгновение Маша почувствовала сильную боль в правом боку и предплечье. Зацепило. Рука стала быстро неметь, пришлось перехватить управление левой. Она обернулась к Ане.

– Ты как?

– Нога, в ногу попали и ребенок, кажется, ранен.

Подробности того перелета Маша помнила плохо. Боли почти не было, но сильно кружилась голова.

«Только бы не потерять сознание, только бы долететь – у нас ребенок», – вертелась в голове одна мысль. Кое-как посадила самолет. Вылезти им помогли бойцы БАО. А потом была полуторка, санитарный поезд и Куйбышевский госпиталь.


Глава 7

И какой-же дурак придумал, что два снаряда в одну воронку не попадают. Как бы не так. В нас же в обеих попали. В который раз, думала Маша, лежа на госпитальной койке. Ей только что сделали очередную перевязку и потревоженная рука сильно болела, да еще и третий шов на правом боку слегка саднил. Но это так, мелочи. За себя можно не беспокоиться. Операция успешно прошла, рука работает, хотя и досталось бицепсу. А третий шов – швом больше, швом меньше, невелика потеря. Главное, что все живы. Вон с малышом все в порядке. Отошел уже от контузии, разговаривать начал. Сказал, что Гриша его зовут и что четыре годика ему. А что сирота он теперь, так это ему рано знать. Анечка в нем души не чает, усыновить хочет. Только вот совсем плохо с ней. Маша с тревогой поглядела на лежащую на соседней кровати Аню. Палата трехместная, из бывшей подсобки. Вот их троих вместе и положили. Её, Аню и малыша. Так что без загородок на этот раз обошлось. Хорошо, конечно, когда всех вокруг видишь. Но на Аню смотреть больно. Лежит и молчит. Ну еще бы, похоже гангрена у нее, а раз так, то значит ногу… Об этом даже и думать не хочется. И ведь, вроде все сначала нормально было. Опять ее в левую ногу ранило, но теперь уже не в голень, а в ступню. Операцию сделали, осколок вынули, гипс наложили, а потом нога стала сильно болеть и пухнуть. Видимо, попала инфекция. Лечат, конечно, ногу спасти пытаются, да вот только, похоже без толку. Сутки еще подождать решили, а там – будем надеяться на чудо. Но чуда не произошло, на следующее утро во время обхода врач долго осматривал Анину ногу, а потом безапелляционным тоном сказал: – Резать.

– Как резать? Аня стала белой, как мел. – Нет нет, не надо, пожалуйста. Не дам ногу резать!!!

– Младший лейтенант Мельникова, прекратите истерику, – рявкнул врач, а потом уже спокойным тоном добавил: – Не надо Анечка, не плачь. Себе только хуже сделаешь. Ты молодая еще, все хорошо будет. Протез тебе сделают. Снова ходить начнешь, даже не хромая. А летом наденешь чулочки и никто ничего не заметит. Все? Успокоилась? Вот и ладненько. Потом пришли санитары и увезли Аню на операцию. «Какой ужас, – думала Маша, провожая взглядом каталку. Анечка без ноги осталась. И тут, вдруг поймала себя на том, что этому даже рада. Да, да рада и не потому, что плохого Ане желает, а потому, что теперь она совершенно точно на войне не погибнет, домой вернется. Да, да, пусть раненая, на протезе, но вернется. Ведь на войне раненый покалеченный, значит живой, живая». Маша вытерла слезы. Да что же это я о таком думаю, ведь это же правда, так есть и ничего здесь не сделаешь. Хорошо, что еще все так закончилось, а могло бы… а Ане сейчас очень будет поддержка близких людей нужна и двое нас у нее – я и Василий. Все ему напишу, решила Маша. Только бы письмо побыстрей дошло, они же, вроде, недалеко от Куйбышева, а там все образуется.

Не успела Маша закончить письмо, как Аню вернули в палату. Маша подошла к ней, присела рядом на кровать. Ну как, Аня, больно было? Нет, не больно, глухим голосом ответила Аня, мне же наркоз сделали и уткнувшись головой в подушку, заплакала. Успокаивать ее Маша не стала. Пусть поплачет, потом легче будет. Легче-то Ане стало, но не так, как надо. Замкнулась она в себе. Ела, пила, с Гришей сюсюкалась, но молчала. И видеть это для Маши было хуже пытки. Нет больше той Анечки – задорной, веселой, глазки с искоркой. Душу ей война обожгла. Одна надежда осталась, что Василий на письмо ответит. Прочитает его Аня и… Да вот только письма на войне долго идут. Пока туда, пока назад. Если, конечно, с Васькой все в порядке. Он ведь, хоть и на транспортниках летает, но не в тылу. Мало ли что. Так, оборвала себя Маша, – хватит об этом думать. Всего только десять дней прошло. Придет от него письмо, придет и точка.

В коридоре раздались быстрые уверенные шаги. Кто это? Насторожилась Маша. Персонал так не ходит. Дверь распахнулась, и в палату вошел Василий в белом халате поверх формы и с огромным букетом полевых цветов. Вася, ты откуда? Аня округлила глаза.

– С фронта, Анечка, за новой техникой, пополнение привез. У нас три часа. Маша, нам с Аней поговорить надо, можно тебя попросить.

– Да, да, конечно. Маша встала с кровати, пойдем, Гришенька. Дяде Васе с тетей Аней поговорить надо.

Ну что же они там так долго то? – Маша была вся на иголках. А вдруг Аня взбрыкнет, да откажется. Инвалид типа, зачем я тебе такая нужна. Вон, после войны, какой выбор будет. Загрызу тогда.

Наконец дверь открылась. Ох ты, Васька вынес Аню на руках, а та, аж от радости светится. Маша, пойдем к главврачу, позвал Василий, – Свидетелем будешь!

– И я хочу, запищал Гришенька.

– Конечно, конечно, – мой хороший, и ты тоже, – улыбнулась Аня. – Ну все, пойдем.

Это была самая оригинальная свадебная процессия из всех, в которых Маше приходилось участвовать. Впереди шел Васька, неся Аню на руках, а сзади, на маленьких ножках топал Гришенька. Главврач аж рот разинула от увиденного, но потом расплылась в улыбке.

– Ну, я вижу, вы уже все решили. Счастья вам, совет да любовь!

Расписали их по законам военного времени, а потом прошли три часа, улетел Васька. Оставил Ане аттестат, как жене командира и улетел – война. И стала Аня, снова как раньше, веселая, и глазки с искоркой. Душа у нее оттаяла. А вечером Маша и Аня долго сидели у окна. Солнце зашло, ночь на землю спустилась. Тяжелым сном забылся госпиталь. Гриша уснул, а они все сидели и сидели, на звезды смотрели.

– Спасибо тебе, Маша за все. Спасибо! – Вдруг тихо сказала Аня. – Мне Вася все про твое письмо рассказал. Только ты про то, что со мной случилось, маме моей не пиши. Я ей сама напишу. И про Васю, и про Гришеньку, и про ранение, и про тебя – про все сама напишу.

– Конечно, конечно, – улыбнулась Маша, – напишешь, я знаю. А теперь спать давай, и пусть сон тебе хороший приснится!

– Приснится, я знаю, – Аня улыбнулась в ответ.

Прошло три дня. Ане сняли повязку, врач осмотрел культю и остался доволен. Все в порядке, Анечка, домой езжай. Еще немного, и можно будет протез надевать. Ну а теперь с тобой, Машенька. Бок у тебя зажил полностью, но руку еще подлечить придется. Мышцы сильно пострадали, слабые пока. А что бы самолетом управлять, сила нужна, сама понимаешь. В отпуск на долечивание тебе надо. Есть кроме Минска куда поехать?

– Есть, конечно, – тут же вмешалась Аня. – Ко мне в Горький домой поедем, правда, Маша?

– Поедем, – согласилась Маша, – а почему бы и нет? Вместе еще немного побыть – разве это плохо?

Стали к отъезду готовиться – документы оформили, продукты получили. Гришеньку приодели. Сами в новенькую форму оделись, кстати, женскую: гимнастерка, синяя юбка, ремень, сапоги, пилотка. Обе с наградами. Догнала-таки их медаль За отвагу, что Машу крайне удивило. Насколько она из рассказов дедушек помнила, не очень-то в начале войны это дело было поставлено. Не до этого было. А здесь вон как скоро вышло, в госпитале вручили. Возможно, статья в газете сработала. Подошли к зеркалу – красавицы!

«Ага, как же, красавицы», – печально подумала Маша, – у одной правая рука на косынке, вернее на бинте подвешена, а другая – на костылях. Ну что же – примета времени, война. Сколько еще таких, как они будет. Но не так страшно это, если все, как у Ани сложится.

Хоть и не далеко от Куйбышева, до Горького, но ехать трое суток пришлось, и это еще по-божески. Поймали на вокзале полуторку. Водитель чуть не заплакал, когда Аню увидел, прямо до ворот дома подвез. Дом оказался бывший купеческий в два этажа на четыре семьи. Но, правда на момент их приезда дома никого не было, оно и понятно, на работе все, кто на фронт не ушел, вечером придут.

Так, мама на работе, братик в госпитале на баяне раненых развлекает. Он у меня музыкант. Но ничего, Машка, на улице не останемся. Запасной ключ вон там, над дверью, за облицовкой. Достанешь?

– Достану, – Маша пошарила в щели. – Вот он. Держи!

Щелкнул замок, дверь открылась, и они вошли. Квартира как квартира. По тем временам даже очень не плохо. Две комнаты, кухня, голландская печка, кровать железная, старенький диван, шкаф с книгами в углу телескоп. Аня бухнулась на диван, закрыла глаза. Машка, ты представляешь, я дома! Дома!!!. Здесь все-все мое! И этот диван и этот стол и этот шкаф с книгами и телескоп сама делала и никуда я больше отсюда не уеду. Я дома. У Маши к горлу подкатил колючий комок, так ей стало жалко Аню. Как же она намучилась. Тетя Аня, а можно я на коня залезу, осторожно спросил Гришенька.

– Конечно, конечно, мой хороший, – Аня улыбнулась. – Мой младший братик, Тема, уже большой, он тебе коня подарит.

А потом они вещмешки разобрали и из всех продуктов стол накрыли. Праздник сегодня будет. Аня с войны вернулась. Сначала хотели переодеться в домашнее, но потом от этой идеи отказались. Во-первых для Маши из Аниного гардероба подходящего размера не нашлось, а во вторых, подумали и решили. Раз уж праздник, то должны они при полном параде предстать. Только с приготовлениями управились – замок в двери щелкнул. Аня жестом показала – все на диван. Сидим. Встречаем.

В коридоре послышались шаги и на пороге комнаты появился худенький. Лет десяти светловолосый мальчик. Несколько секунд он стоял неподвижно, а потом кинулся к Ане на шею

– Аня, Анечка вернулась! – повторял он целуя сестричку, – ты насовсем?

– Да, Темочка, насовсем.

– Но война же еще не кончилась.

– Для меня кончилась. Больше я никуда от вас не уеду.

– А это кто? – Артем указал на Машу и Гришеньку.

– Это Маша Воронина. Мария Сергеевна – лейтенант ВВС, мой командир, летчик истребитель, одиннадцать немцев сбила. Воевали вместе. А это Гриша, мой Сыночек. Он теперь с нами жить будет.

– Ух ты! – Артем восхищенно посмотрел на Аню, – а медаль за что дали?

– За эвакуацию сбитого экипажа, Темочка. Их ночной охотник сбил, они на вынужденную сели за линией фронта, а мы их к нашим вывезли.

– Аня, а что с ногой? – вдруг неожиданно дрогнувшим голосом спросил Артем. Он только что заметил, что его сестренка стала одноногой. Отрезали, Темочка, по ранению, – вздохнула Аня. – Медали за зря не дают.

– И как же ты теперь ходить будешь? На костылях?

– Нет, конечно, – Аня приподняла юбку, показав культю. – Вот нога подживет немного, сделают мне протез. Мы еще с тобой на перегонки бегать будем. А пока да, первое время на костылях попрыгать придется. Ну ладно, Темочка, хватить обо мне. Вы-то как тут без меня жили?

– Да неплохо. – Артем уселся рядом с Аней на диван. – Я в школе учусь, а еще в госпитале помогаем на хозработах. А мама на завод пошли, самолеты делает. Вот только с продуктами плохо, мало дают на карточки.

Вот оно что. Аня внимательно посмотрела на брата.

– Вот почему ты такой худенький. Ну, ничего, теперь я работать пойду. Аттестат командирский у меня есть. Да, кстати, я замуж вышла, теперь я Анна Владимировна Беляева. Вот и колечко у меня.

– А почему колечко из алюминия? – Поинтересовался Артем.

– А потому, Тема, что алюминий – это металл крылатый, из него самолеты делают.

– А он тоже летчик.

– Вот смотри – это мой Вася, – Аня достала из нагрудного кармана гимнастерки фотографию.

– А почему у него наград нет? – Спросил Артем, возвращая карточку.

– Потому что это фото, когда он в летке учился, а сейчас у него наград много. – Вывернулась Аня. – Вот так-то.

Надежда Васильевна, так звали маму Ани, пришла с работы уже поздним вечером и чуть не задушила Аню в объятиях.

– Анечка, милая, вернулась, – шептала она. – На совсем, или в отпуск?

– На совсем, мама, на совсем списали по ранению.

– И куда тебя? Ой, а ноженька-то где?. Как же так, Анечка, ты же писала, что царапина, а оказывается? Кто же тебя теперь замуж возьмет одноногую?

– Ну во-первых, мама, замуж меня уже взяли одноногой. Я теперь не Мельникова, а Беляева, – Аня протянула матери фото Василия. – Во-вторых – с ребенком. Вот он, наш Гришенька. Мы его вместе с Машей с поля боя вывезли и с моим мужем усыновили, уже документы имеются. А в-третьих – не такая я и одноногая. Вот, смотри, – Аня показала культю, – мне только половину голени ампутировали. Врач в госпитале сказал, что без проблем можно на протезе ходить, только потренироваться надо, даже хромать не буду. И потом, мама, подумай сама – вот у тебя трех зубов нет, вместо них мост железный протез то есть. И что ты инвалидом себя считаешь? Нет, конечно. Вот так и я, также инвалидом себя не считаю.

– Ну, если так, Надежда Васильевна на секунду задумалась, – то тогда ладно. Только помнишь Федора Ивановича, бывшего соседа нашего, что в новый дом переехал, он же врач-ортопед. Так вот, завтра же к нему схожу, пусть он твою ножку посмотрит, и лучший протез тебе сделаем, чтобы ты, Анечка, не на каких-то костылях до конца жизни не прыгала – согласна?

Аня улыбнулась.

– А теперь ужинать давайте! Праздник все-таки. Я с войны вернулась!

Хорошо в отпуске дома, ну или почти дома. Маша сладко потягивалась в постели. Ладно, все, вставать пора. Поесть приготовить, и в госпиталь – на осмотр. Отпуск то не простой на долечивание отправили. Маша потрогала предплечье, болит… Придется видать, еще с недельку с подвешенной рукой подходить. Эх, жалко, что Анины платья маленькие – по городу гулять охота. А в форме, так ведь старшему по званию при встрече честь отдавать положено. Правой рукой, не левой. Еще прицепятся. Нет, все равно пойду, – решила Маша, – в чем есть, в том и пойду. В форме с наградами. И нечего в цивильное рядиться. Раненая я, на долечивании. Фронтовики поймут, а тыловые – с них не убудет.

После осмотра в госпитале, проводив Аню до дома, Маша пошла гулять по городу. Интересно, ведь все-таки, уже больше года в этом времени, а толком ничего и не видела. Все война, да война. В прошлый раз, когда на ЛаГГ-3 здесь переучивалась, не до прогулок было: то теория, то полеты, то политзанятия. Ни разу увольнительных не давали. Но зато теперь, ох, нагуляюсь. Все посмотрю, раз уж в это время попала. На 65 лет в прошлое хронопортал перенес, контраст-то какой. Тем более не раз была в свое время в Нижнем Новгороде – есть с чем сравнивать. Гуляла Маша долго, пока не почувствовала, хватить, домой пора на сегодня впечатлений достаточно. Но как говорится, человек предполагает, а Господь – располагает. На обратном пути Маша столкнулась с колонной военнопленных. Грязные, в запыленной форме плелись они под конвоем. А, попались голубчики, – подумала Маша, – ничего, это только начало. Скоро Паульса под Сталинградом в плен возьмут. Много вас таких будет. Да, а что это вы немчики не в ногу топаете, так ведь на параде не ходят. Где же ваш шаг строевой. Он же вам еще, ой как понадобится. Для парада военнопленных в Москве в 1944 году. Н ничего, еще два годика впереди, время есть, потренируетесь. И тут Маша увидела его. Да, да, его – того самого офицера в плаще, что карателями в той деревне под Москвой командовал. Узнала тут же, хоть и в форме рядового был. И он ее узнал. Взглядами встретились. Замер сначала немец, а потом бежать бросился.

– Куда! Стоять! – Конвоир вскинул винтовку.

– По ногам! Живым брать! – Заорала Маша.

То ли по собственной воле, то ли по команде Маши конвоир стрелял по ногам.

– Попытка побега, товарищ старший лейтенант. – Конвоир, передернув затвор, выбросил стрелянную гильзу.

– Вижу. И что же ты его?

– Товарищ старший лейтенант госбезопасности, разрешите обратиться? – Начальник конвоя с удивлением посмотрел на Машу. – Обращайтесь!

– Этот пленный, – Маша указала взглядом на корчившегося на земле немца, – военный преступник. Он не рядовой Вермахта, он эсэсовец, командовал карательным отрядом. Деревню они под Москвой сжечь хотели вместе с людьми, да мы помешали. Я его опознала и готова дать показания.

– Так, – глаза старшего лейтенанта блеснули недобрым огнем. – Каратель значит. Разберемся! Пошелюк! Симонов! – Подозвал он бойцов, – Немца в НКВД – это по их части. И вам, девушка, придется пройти тоже.

– Конечно, конечно, – согласилась Маша.

Вот это встреча! Уж кого, кого, а особиста, лейтенанта Трофимова, теперь уже капитана, с которым в свой первый день пребывания в прошлом пакет на ПО-2 везла Маша, встретить никак не ожидала. Он-то тут откуда? Узнал ее сразу.

– Маша! Живая, уже лейтенант и награды есть! Поздравляю! Ну, присаживайся. Чего тут случилось? Мне тут доложил только, что ты в том немце, которого при побеге подстрелили, эсэсовского карателя опознала.

– Да, опознала, подтвердила Маша.

– Хорошо, – кивнул Трофимов, под протоколом показания давать будешь.

Маша рассказала все, что помнила. Прочитала, поставила подпись.

– Да, – протянул Трофимов. – Я бы тоже, наверное, такое запомнил – из Нагана в сердце. Самому до сих пор тот бой по ночам снится, когда танк с гранатами подрывать полез. Сильно нас тогда немцы танками жали. Подорвал я его, а он меня. Осколок из-под сердца так и не вынули. Вот здесь в контрразведке теперь. И тебя, вижу, тоже зацепило.

– А, ерунда, – отмахнулась Маша. В порядке почти. Руку подлечу – и на фронт.

Зазвонил телефон. Капитан Трофимов снял трубку.

– Да. Привезли переводчика, отлично! Заводите.

– Фрау лейтенант ошибается. Он не офицер СС, а ефрейтор. Документы в машине сгорели случайно.

– Спроси его, – обратился Трофимов к переводчику, – почему пытался бежать?

– Он говорит, что сам сейчас не понимает – почему? Побежал и все.

– Раздеть его! – Приказал вдруг Трофимов конвоирам. – На груди след от пули в области сердца должен был остаться.

– Не надо. – Вдруг сказал немец на довольно хорошем русском языке. Я не ефрейтор, я гауптман. Мое настоящее имя Адольф Гимлер. Но мы не проводили карательной акции. Жители той деревни подлежали вывозу для добровольной работы в Германии, а в СС я никогда не был.

– Был, был! Я тебя в их форме видела, – улыбнулась Маша.

– Ох, ты, и русский знает! – Обрадовался Трофимов.

– Это хорошо. Мы с тобой еще долго по душам говорить будем. А про добровольную работу в Германии ты Фюреру своему расскажешь. Один – в двух лицах. В общем все. Товарищ Воронина, вы свободны. Спасибо за помощь. Если будете нужны, мы вас вызовем. Можете идти.

– Машка, ты где так долго была и чего довольная такая? Я думала случилось чего! – Встретила ее вопросом Аня.

– Случилось Анечка, случилось. Маша опустилась рядом с Аней на диван. Сейчас расскажу.

– Знаешь, а может быть и хорошо, что ты его тогда там не кончила, – немного подумав сказала Аня. – Теперь его по трибуналу, как бандита, к стенке поставят, или на первой осине вздернут, чтобы люди видели. А потом и до Гитлера доберемся. Я бы его за все, что он сделал, на кол посадила, только бы не сбежал.

– Я бы тоже, – согласилась Маша. – Пускай помучается!

– Анечка, отгадай, что я тебе принесла? – Надежда Васильевна положила на стол внушительного размера сверток.

– Ну, если подумать, – Аня закатила глазки. – Если по размеру судить – мою левую ногу.

– Правильно! Угадала, доченька! Сделали тебе протез, моя хорошая! Хватит тебе на трех ногах прыгать. Ходить пора начинать.

– Мама Ани развернула сверток. Протез, как протез – деревянный с ременным креплением. «Вроде ничего, – подумала Маша, – хотя, тяжелый, наверное. Но уж лучше так, чем на костылях».

Аня просунула культю во внутрь протеза, затянула ремни.

– Подожди, не вставай, – остановила ее Маша. – Сначала это надень. – И протянула Ане гольфы. Подарок, чтобы протеза видно не было.

– Ты же не бабка старая, чтобы круглый год чулки носить!

– Ой, спасибо, Машка! – Аня расплылась в улыбке, вроде надела и, как снова двуногая.

– Ладно, сейчас проверим, насколько.

– Ой, Аня сморщилась.

– Что, больно, Доченька? – Забеспокоилась Надежда Васильевна. – Если больно, то подождем давай, пусть ножка еще подживет. И вообще, зря ты его сейчас примерять стала. В госпитале надо было, при докторе.

– Да нет, мама, Аня отрицательно покачала головой. Не то, чтобы больно чувствительно просто. Но это для первого времени. Врачи сказали – нормально. Нога привыкнуть должна. А так ничего, удобно. Мастеру спасибо скажи. – Аня осторожно переступая, подошла к зеркалу, спрятала за спину костыли. Осмотрела себя придирчиво. Ничего, сойдет. Скоро бегать буду. Еще раз, Машенька, за подарок спасибо.

– На здоровье, Анечка, – вздохнула Маша, а сама подумала – «Последние дни остались. Рука-то нормальная – уже на фронт скоро и, считай, навсегда расстанемся. А если увидимся, то уже в моем времени, лет через 65. И не будет уже той моей Анечки, а так, бабка столетняя. Как жалко, что нет у меня машины времени. Я бы к ней в гости прилетала, или к себе забрала с семейством со всем. Лучше у нас жить – интереснее. Страны бы дальние посмотрели, мир увидели. В себя после войны пришли. Разве же это плохо будущее посмотреть. Но нет, нет у меня машины, только портал один, а он по заказу не работает».

– Ну, все, Машенька, до свидания. После войны возвращайся, я тебя ждать буду. – У Ани на глазах появились слезы. – Только не погибай, пожалуйста, не надо!

– За меня не беспокойся, Анечка. Я не погибну. Маша крепко обняла подругу. – Но вот приехать? И запомни, война закончится 9 мая 1945 года, в Карлхорсте капитуляцию подпишут. А 12 апреля 1961 года в космос первый человек полетит – Гагарин Юрий Алексеевич. А в 1970 году на Луну Луноход пошлют. Запомни все, так и будет. Ты откуда все это знаешь? – Удивилась Аня. – Это же…

– Знаю, Анечка, знаю! И ты в будущем узнаешь. Только никому, слышишь, никому. – Маша приложила палец к губам. – Молчи, это тайна, секретность. Только самым близким людям рассказать можно, но после победы и не раньше. А откуда знаю, расскажу, когда увидимся. Все. – Маша резко повернулась и, не оборачиваясь, быстрым шагом пошла по улице. Знала, что не догонит ее Аня, спросить о большем не сможет. Да оно и к лучшему. Не то это время, чтобы про такое говорить. Лишь бы до Дня победы об услышанном молчала. А там, там Артем письмо передаст, что на хранение для Ани оставила. И слово с него взяла честное пионерское, чтобы не раньше Дня победы отдал. Не написала, конечно, в том письме всю правду. Мало ли что. Неизвестно ведь, когда и как к себе вернется и куда письмо попадет по случаю. Даты только еще про будущие события добавила, из истории космонавтики. И свою метрику. Фамилию, имя, отчество, дату, место рождения и адрес, где до 2007 года жить будет. Может Аня на встречу к ней придет, хоть так свидимся.

– Ладно, – вздохнула Маша, поправляя на ходу лямки вещмешка, – не исключено еще что в этом времени увидимся. А пока лишние расстройства ни к чему – на фронт еду. Там не до переживаний будет. Одно хорошо, в свой бывший истребительный авиаполк попасть удалось. Выхлопотала себе назначение. Скоро с Зябликовым увижусь, и то радость.


В иной точке времени 9 мая 1945 года.

– Угадала, ты, Машенька, угадала. Победа сегодня.

Аня стояла у окна и смотрела на Машину фотографию.

– Или не угадала, а знала, знала, наверняка. Про победу, про полет Гагарина, про луноход. Но откуда? Вот и выходит – из будущего ты. На машине времени сюда прилетела, иначе быть не может. невероятно, конечно, но другого научного объяснения нет. Только мистика одна. Но, где ты сейчас? Живая домой вернулась, или пришла на тебя почти похоронка. Без вести ты пропала, из полета в немецкий тыл не вернулась.

Хлопнула входная дверь, в комнату ворвался Артем.

– Победа, Аня, победа! По радио передали.

– Знаю я, Темочка, давно знаю, очень давно.

– Ой, Аня, а ты почему опять на костылях? Нога от протеза болит?

– Нет, Темочка, не болит. Просто маловат мне стал этот протез. Я же, как и ты, росту. Вон ты какой вымахал. И вообще, человек до 27 лет растет, а мне всего 23, так что еще четыре годика подождать придется, прежде чем я постоянным протезом обзаведусь.

Аня отошла от окна и опустилась на диван. Слушай, Аня, а как ты думаешь, Маша – Мария Сергеевна могла живой остаться? – Осторожно спросил Артем, увидев в руках сестры фотокарточку. – На нее ведь не похоронка пришла, а просто, что без вести пропала. Вон, у Кольки, что в нашем классе, папка тоже без вести в начале войны пропал, а потом в прошлом году раненый вернулся. Надеюсь, что осталась. Но если даже и так, то это еще не значит, что она к нам приехать сможет, или письмо прислать. Письма оттуда не идут, а иначе бы давно сообщила.

– Ах, да, письмо! – Спохватился Артем. – От нее же письмо есть. Какое письмо? Когда пришло? Насторожилась Аня. – Почему мне ничего не сказал?

– Да я, – замялся Артем, – оно давно у меня. В общем, Мария Сергеевна, когда на фронт уезжала, мне запечатанный конверт отдала. Просила тебе в День победы передать и не раньше. Слово я ей дал честное пионерское.

– Молодец, правильно поступил, – похвалила Аня брата. – А теперь давай письмо, быстро!

Ну, и кто сказал, что письма сквозь время не доходят, думала Аня, распечатывая конверт. Еще как доходят, только способ знать надо, а Машка знает.

Прочитала Аня письмо и не намного ей ясней стало. Даты одни. День победы 9 мая, запуск первого спутника Земли. Полет Гагарина в 1961 году, луноходы, запуски автоматических межпланетных станций к Венере и Марсу. О машине времени ни слова. Странно. Возможно секретность. А дальше? А дальше метрические данные Маши – фамилия, имя, отчество. Кстати, отчество у нее другое оказалось – не Сергеевна она, Николаевна. Дата, место и год рождения – 1982. А так же адрес по которому она жить будет. Причем все это красным подчеркнуто. И зачем это задала себе вопрос Аня и тут же на него ответила. Да, ясно зачем, – это же приглашение на нее на маленькую посмотреть, на ручках понянчить, поиграть. Вот только как не скоро это все будет. В 1982 году Машенька родиться, а сейчас – 1945. тридцать семь лет ждать придется. Целая жизнь, но я дождусь, дождусь обязательно, – решила Аня. – Хоть на такую на нее посмотрю, погибла если. Мне в 1982 году 60 лет будет. Так и сделаю.

А откуда Маша про все это узнала? Про День победы, про полеты в Космос, про луноход. Артем поднял на Аню удивленные глаза.

– А ты не понял, Тема, – Аня улыбнулась. – Из будущего она, на машине времени сюда прибыла. Из века 21, год так 2007, если по-взрослому судить. Ну, ты же Уэллса читал!

– А зачем?

– Как зачем, Тема, – что бы нам помочь немцев разбить.

– И что, она одна, – искренне удивился Артем. – А остальные где? Почему с ней других не прислали. Да у них там, в будущем, такое оружие должно быть, что они бы Гитлера за день разгромили. И столько бы народу не погибло, и ты бы без ноги не осталась, а они?

Аня обняла брата.

– Успокойся, Темочка, не надо так о них. Мы же не знаем всего. Возможно, не могут они сюда оружие перебросить, просто не могут. А, возможно, ты Машу вспомни, как она воевала. Две награды здесь получила, 11 немцев сбила, когда летала на истребителях и еще одного мы вместе. А сколько боевых вылетов у нас, сколько бомб сбросили. И это только то, что мы о ее делах знаем. А сколько она еще сделала? Да, похоже, ты права, – немного подумав, согласился Артем, – вот только живая она или нет, как ты думаешь?

– Не знаю я, Темочка, не знаю, – вздохнула Аня. – Но найти мы ее попробуем. Война кончилась, секретность снимут, запросы в ее часть, где служила, пошлем, с однополчанами спишемся. Но вот только если она в том вылете не погибла, а назад к себе в будущее вернулась, не найдем мы ее следов, не найдем.

– Эх, жалко, что у меня машины времени нет, – вслух подумал Артем. Как бы было интересно хоть одним глазком в будущее заглянуть!

– Можно и двумя, – Аня рассмеялась и никакой машины времени для этого не нужно. Год за годом своим ходом. Вот смотри, что здесь написано – Маша в 1982 году родиться и адрес есть, где она потом жить будет, а это значит, что мы сможем на нее на маленькую посмотреть. Так что в движении по реке времени тоже свои плюсы имеются.

– Слушай, Аня, а как ты думаешь, – Артем вдруг стал серьезным, – А в будущем способ изобретут, что бы ногу тебе отрастить?

– Надеюсь, – вздохнула Аня. Свое всегда лучше чужого, но учти, Тема, будущее, оно ведь от нас зависит. Каким мы его сделаем, таким оно и будет.

– От нас?

– А от кого же еще?

– Ну, тогда, Аня, я врачом стану и этот самый способ изобрету.

– А музыка как же? – Удивилась Аня, – ты же музыкант.

– А одно другому не мешает. Я когда в госпитале работал, там столько раненых без рук и без ног было. это им так поможет и тебе тоже – с деревяшкой ходить не будешь.

– Спасибо за заботу, – поблагодарила Аня брата, и хватит об этом. Праздник сегодня – День Победы. Скоро мама придет, отмечать будем. А про историю эту с Машей никому – секретная она и точка.


Глава 8

К своему новому – старому месту службы Маша прибыла 15 сентября 1942 года. Комполка Зябликов сиял от радости- Машенька вернулась! Дай-ка я на тебя посмотрю! Какая ты красивая! А посмотреть действительно было на что – новенькая гимнастерка, наглаженная синяя юбка, сверкающие сапоги и две награды – Орден Красной звезды и Медаль За Отвагу. Специально к встрече в парадное переоделась. И наград, смотрю, прибавилось. За что медаль получила?

– За эвакуацию сбитого экипажа, Борис Васильевич. Меня, как я вам уже писала, после ранения в ночники на ПО-2 определили. Ну а ребят наших ночной охотник сбил, сели на вынужденную, а мы с Аней их подобрали.

Комполка вопросительно посмотрел на Машу:

– Где же вы там вчетвером разместились? Ведь во вторую кабину втроем в принципе влезть нельзя.

– А я их на крылья положила по одному с каждой стороны и за ремень к расчалкам пристегнула, чтобы не упали. Вот так и вывезла.

– Надо же, как придумала, – восхитился Зябликов. – Каждого на крыло. Умно! Слышал я о том, что на ПЕ-2 в бомболюках сбитые экипажи эвакуируют, но чтобы вот так, на крыльях впервые! Молодец! Умница! Да, тут еще у тебя сбитых прибавилось. Это кого же ты на ночнике приземлила?

– А того самого охотника, – товарищ полковник, – в следующую же ночь. У немцев, как я слышала, за каждый сбитый ПО-2 крестом железным награждают. Ну так вот и я его за четырех наших сбитых тоже крестом наградила, только не железным, а березовым.

Все, кто был рядом, включая и комполка, при этих словах чуть не лопнули от смеха.

Ну, ладно, пошутили и хватит, – Зябликов стал серьезным. ЛаГГов у нас, Машенька, больше нет. На Яках летаем – ЯК-1, если точно ЯК-1Б – машина хорошая, скорость выше, манёвренней, чем ЛаГГ-3, в штопор не так валится и в управлении легче. Вооружение, правда, послабее. Пушка ШВАК 20 миллиметров и УБС синхронный – 12,7, но для нас вполне хватает. Мы, в основном, «Пешки» сопровождаем, но это тебе по сорок первому году знакомо.

– Знакомо, товарищ полковник, – подтвердила Маша, – когда еще на «Ишачках» летали.

– Вот и отлично, – продолжил комполка. – Отлетаешь с месяц ведущей, навык вспомнишь, а там назначу тебя комэском. Всё, свободна!

И началась боевая работа – Маша получила новенький ЯК и в первом же вылете убедилась в правильности оценки этой машины со стороны Полковника Зябликова. ТТХ то-есть тактико-технические характеристики оказались на уровне. Во всяком случае для Мессера, которого она в лобовой атаке сбила на пятый день одной очередью из крупнокалиберного пулемета. Даже из пушки добавлять не пришлось. Запылал за милую душу. Итого счет стал у нее – 12. правда в том, чем она теперь занималась личный счет был не главным. Нет, конечно, никто не спорит, что иметь 12 звезд на фюзеляже это приятно. Но их задача, тех, кто пикирующие бомбардировщики сопровождал, была не в том, чтобы побольше немцев набить, а в том, чтобы все бомберы удачно цели отработали и назад вернулись. И это пока неплохо получалось.

Так прошла неделя. 22 вечером Машу вызвали к особисту. Интересно, и зачем я ему понадобилась, – думала Маша, идя к землянке особого отдела. Настроение было тревожное. Чего им надо? Может, прокололась? Да нет, вряд-ли. За все это время слова лишнего не сказала. Хотя нет, – сказала Ане про День Победы, про полет Гагарина и про луноход тоже. Неужели она? Типун мне на язык. Быть этого не может. а еще где я с органами пересекалась? Ну, в Нижнем Новгороде, вернее, в Горьком, когда этого эсэсовца опознала. Так там все чисто, и времени сколько прошло? Наверняка его уже в расход пустили. Хотя, может быть и нет. Если его показательным судом судить будут, то я свидетель. Ну что же, если так, то ладно, бояться нечего. А если, впрочем, сейчас узнаю.

В землянке было пятеро. Особист старший лейтенант Федоров, комполка Зябликов, комполка их соседей «Пешек», которых они прикрывали, полковник Маслов и двое незнакомых – младший лейтенант летчик примерно ее возраста и майор госбезопасности. Причем по всему было видно, что он тут главный.

Так, сделала вывод Маша, арестовывать меня никто не собирается, что само по себе очень не плохо. Видать я им для другого нужна. Ну что же поможет органам.

Представилась по всей форме. Что дальше будет?

– Значит так, – начал «главный особист», – все в сборе, буду краток, времени мало. Необходимо слетать к партизанам этой ночью на ПО-2. Забрать груз, завтрашней ночью назад. Вас, Мария Сергеевна, он пристально посмотрел на Машу, выбрали в связи с наличием у вас большого опыта ночных полетов. Это, краткий кивок в сторону младшего лейтенанта ваш штурман. Он из полка соседей, тоже, как и вы после ранения четыре месяца летал на ночных бомбардировщиках. Да, забыл представить, Кравченко Юрий Борисович, кстати, мой земляк из Чкалова.

«Кравченко Юрий Борисович из Чкалова?» – Маша взглянула на младшего лейтенанта. «И возраст подходит. Ему же лет 25 – не больше. Он с 1917 года рождения. Да это же Виктор в прошлой жизни. Его же убьют завтра. 23 сентября 1942 года. Я это точно помню из записей воспоминаний гипнорегрессии. Господи, это же он и мне сегодня с ним лететь к партизанам».

У Маши возникло ощущение, что земля уходит у нее из-под ног. И она бы, наверное, рухнула в обморок с чурбака, заменявшего табуретку, если бы не строгий голос майора Госбезопасности:

– Товарищ лейтенант, попрошу не отвлекаться! Взгляните на карту. Полетите вот в этот район.

Маша узнала эти места сразу. Район Смоленска, именно там почти 14 месяцев назад по локальному времени они искали и нашли ПО-2. именно там то озеро с дырой во времени.

– Партизанская база вот в этом квадрате. – Майор ткнул карандашом чуть дальше и севернее того злополучного озера. – Ваша задача, как я уже сказал ранее, забрать груз, подвергая себя и его минимальному риску. В случае малейшей опасности захвата, груз уничтожить. Вопросы есть?

– Есть, – наконец подал голос штурман. От нас до места максимальная дальность полета ПО-2. Как мы вернемся? Бензин дадут партизаны. С ними согласовано.

– Еще вопросы? Нет. Тогда все, готовьтесь! Вылет в 24 часа 00 минут.

Ну, и что мне теперь делать? – Задала себе вопрос Маша, выйдя из землянки. Нас же собьют, это же точно. В обморок, что ли грохнуться, чтобы полет отменили. Не вариант! Заметят меня и всего делов. Полет-то все равно состоится. Или к командованию побежать и всю правду рассказать. Что из будущего я и все такое. Вот тогда уж точно заменят, навсегда и буду я летать только под голопередолом или чем там еще в дурдоме лечат. Нет, мне лететь придется, а то, что сольют не впервой, да и потом тела моего там не нашли, а значит, бояться нечего. И вообще я же вернуться должна, ведь ведение было, и дочки у нас с Витей будут. Но это потом, в будущем, а здесь-то как? Ведь Виктор, который Юра сейчас, он же завтра умереть должен. Я же это точно знаю. Он же человек живой. Ну и что из того, что он потом снова родиться. Близким-то его из Чкалова от этого не лучше. Не вернется он к ним с войны. Навсегда его потеряют. А если помешать. Но тогда, если он завтра не погибнет, то и там, в будущем не родиться и мы искать ПО-2 не пойдем и я сюда не попаду. Ой, как сложно-то все. Нет не по уму мне это не по уму, – констатировала Маша. А делать-то что? И вдруг поняла, что. Подумать об этом надо, но не сейчас, по позже, когда нервы успокоятся. Сутки ведь еще впереди. Вот будут у партизан следующей ночи ждать, тогда она и решит, что делать. А сейчас без толку это, только себя накручивать. Тем более, что полетят они севернее этого озера, а это гарантия что собьют их не этой ночью, а следующей. Приняв это решение, Маша на удивление себе, вдруг как-то сразу успокоилась. А место тревоги и неопределенности уступило любопытству. Ей просто стало по-человечески интересно, какой он, Виктор в своей той, предыдущей жизни? Что за человек? Смогла бы она выбрать его себе такого в спутники жизни, как там в будущем. Одна проблема времени было мало. Подготовка к полету и прочее. Время взлета непреодолимо приближалось. Ладно знакомство тоже отложим на потом, решила Маша, пристегивая ремни. Впереди еще сутки времени хватит. Часы на приборной панели показали полночь.

Линию фронта пересекли нормально, идя в сплошной облачности. Но на подходе к месту погода ухудшилась, вернее улучшилась. Облака стали редкими, появились Луна, звезды. В любом другом полете Маша была бы настороже. Чем лучше метеоусловия, тем больше шанс нарваться на Мессера и зенитки. Но только не сейчас. Ей же будущее известно. Все проблемы завтра. А сегодня, лишь свист ветра в расчалках, шум мотора, Луна, звезды и облака, будто и нет войны и такое чувство, что их маленький ПО-2 не мчится к далекой партизанской базе, а просто неподвижно парит в бескрайних просторах огромного неба, одного на двоих.

Мессершмидт BF – 110 появился внезапно, вынырнув, как призрак из прогала в облаках. Среагировать Маша не успела. Огненная трасса прошла у нее над головой, едва не задев. ПО-2 вздрогнул, нагрузка на ручке управления сразу пропала. Педали под ногами ходили ходуном. Тягу перебило – догадалась Маша. Но как, почему? Нас же собьют завтра. Я же точно помню, воспоминания Виктора. Там дословно звучало так: «Мы летим от партизан». – От партизан, или к партизанам? Ну точно – «К партизанам» а не наоборот. Как же я могла перепутать? Но мы же не в том квадрате? Или я ушла с курса? Тут же совсем рядом. Все эти мысли мгновенно пронеслись в голове у Маши. Она обернулась. У сидящего в задней кабине штурмана не было головы. Все точно. Из пулемета в голову. Так мы его потом и найдем. ПО-2 резко завалился на крыло и пошел по спирали вниз. Все, теперь только прыгать, внизу лес, там найду партизан. Маша отстегнула ремни и покинула гибнущий самолет. Через 65 лет встретимся.


В иной точке времени 29 июня 1946 года.

– Аня, быстрее, мы на поезд опоздаем!

– Да, да, сейчас иду! – Аня стояла посреди комнаты. Странно, всего на несколько дней уезжает место гибели Машеньки посмотреть, а такое чувство, будто бы навсегда. Все вдруг чужим стало. Вот он дом с рождения в нем живешь. Здесь маленькой в кроватке лежала, здесь папа умер, отсюда на войну уходила, сюда и вернулась. И все же чужим в одно мгновение дом стал, как бы в прошлое отошел. И страха нет. Нет чувства опасности впереди, но не вернутся сюда уже никогда. Надо что-то с собой взять. Обязательно самое ценное. Аня оглядела комнату – что самое ценное? Книги, телескоп, сама из очков делала. Нет, нет все не то. Символ, символ нужен. А, ну да, конечно. Аня достала из ящика комода медаль За отвагу. Вот он символ, вместе с Машенькой ее получила и к ней на место ее гибели едем. Ее и возьму, а все остальное – вещи. Аня быстро сунула медаль в карман платья, вышла на улицу и, заперев дверь, не оборачиваясь, пошла к ждущей ее машине. Теперь она точно знала, что назад уже не вернется.

Рывок за кольцо, легкий хлопок и над ее головой белым облаком раскрылся купол парашюта. И вдруг ночь в одно мгновение сменилась днем. Нет, Солнце не взошло над горизонтом, оно просто засияло на небе. Внизу, насколько хватало глаз, простирался зеленый летний, а не желтый осенний лес, пересеченный на севере лентой шоссе, по которому, обгоняя друг друга, бежали разноцветные машины. А прямо под собой Маша увидела небольшое сильно заболоченное лесное озеро, недалеко от которого деревня. Да, да, деревня, та самая, в которой они брали трактор, чтобы достать ПО-2.

– Все, я вернулась, вернулась в свое время, – прошептала Маша. Я дома!

Ветер нес ее к южной оконечности озера. К тому самому месту, где они больше года назад вытащили на берег обломки ее самолета. Больше года. Маша ясно увидела на траве колею от трактора, а в следующее мгновение парашют зацепился куполом за ветви деревьев, повисел пару секунд, затем послышался хруст, ветви подломились и Маша плавно опустилась на землю.

Машка, ты где? Ау! Вдруг услышала она знакомые голоса. Ее искали! Искали ребята из отряда. Так, значит колея свежая, свежая, ребята здесь. Тут что, нисколько времени не прошло? Ну или час-полтора.

– Я на берегу у валуна! – Крикнула Маша, снимая парашютную подвеску.

На берег вышли ребята и врач Лиля. Вся группа в сборе. Подошли к ней. Смотрят, удивленно.

– Маша, ты где была? Мы тебя уже два часа ищем, – наконец нарушил молчание Виктор. – И что это за маскарад? Ты зачем комбинезон надела и откуда у тебя парашют?

– Да, да, ты где была? – Послышались вопросы.

– На войне, – ответила Маша, – и без сил опустилась на землю.

Солнце давно скрылось за лесом и на землю легли глубокие сумерки. Маша сидела у догорающего костра и смотрела на огонь. Поздно уже, уснули все, только Витя в палатке ждет. Пусть еще подождет, чуть-чуть. Одной побыть хочется, в себе разобраться, тишину послушать – отвыкла уже. А как все-таки хорошо. Ни боевых вылетов, ни бомбёжек не немцев ни Мессеров, лишь стрекочут кузнечики, да филин ухает. И подумать только, что все это было лишь несколько часов назад. А может и не было. ага, как же не было, – Маша печально улыбнулась. А парашют, а комбез летный, а форма, а награды, а документы, а ТТ, который она от греха подальше в озере утопила. Их тоже нет, или может быть не ее это все. А три шва на правом боку откуда появились. Или шов на правом предплечье? Он то откуда взялся. Может, нет его? Как же нет. Вот он. Руку протяни, через ткань кофты прощупать можно – такой здоровый. Так что, нет, все это было, было все эти 418 дней, как ни крути. И не с кем-то другим, а с ней, именно с ней. И что же теперь делать-то? Да то же что и всем кто с войны вернулся. Как бабушка, например. Просто жить. Нет, не выйдет как у всех. Бабушке-то хорошо было. дома про все, ну, где была, знали. А тут. Ну, форму, комбез, награды, документы – это все спрятать можно и не узнает никто. Ребята, ведь молчать будут. А швы-то куда денешь? Они же вот здесь. А ещё голова, как у старухи, седая вся. Там-то не очень замечала, а здесь, как шлем сняла, ребята аж ахнули: «Машка, ты что покрасилась!?» Зеркало дали. Кошмар. Вот уж точно, много белой краски у войны. Но это решаемо – волосы покрасить – и всего делов. Но швы – хоть из дома беги. И ведь не скажешь, что тутошные они. На колючую проволоку, к примеру, напоролась. Швы-то старые. А я только утром второго тоесть сегодня по скайпу домой звонила. Черт дернул топ одеть. Ведь родители видели, что нормальная была без бинтов и пластыря. Ну да, конечно, можно все как есть дома рассказать. Здравствуйте, мои дорогие, мама и папа. Я, дочка ваша Воронина Мария Николаевна с Великой Отечественной войны вернулась. Лейтенант ВВС РККА, я теперь летчик истребитель. Москву и Сталинград защищала, 12 фашистов сбила. Ранена была дважды. Награды имеют Орден Красной звезды и медаль За отвагу. Гордитесь, мама и папа дочерью вашей. Хорошо бы, конечно, вот так в мае 1945 года. Неужели я этой встречи не заслужила. Заслужила, наверное за все эти 418 дней. Да вот только неувязочка выходит. Год-то сейчас не тот. Зачем же родителей такой правдой в гроб вгонять? Значит, придется к Вите переезжать. Мы же все равно пожениться решили. Как вернемся, сразу и перееду. Дома, конечно, побыть охота после всего этого. С мамой и папой, с братиком. Но не судьба, видно. А в прочем, я же не на край света еду. В том же доме, в том же подъезде жить буду, только двумя этажами ниже. И хватит об этом. Я же с войны, с войны вернулась. Живая, не покалеченная, как Аня, к маме, к папе, к братику, к Вите. Семья у меня будет, детки – точно знаю. А радости нет. Часть себя там оставила. Как надвое жизнь мою портал времени разрубил. Аня, мама ее, Артем, Гришенька, Васька. Нет их больше для меня, нет, и ведь ни позвонить, ни письмо написать нельзя. Письма сквозь время в прошлое не идут, только в будущее. Есть такое письмо. Ане через Артема направила в День Победы отдать должен. Слово давал честное пионерское. Там это не пустой звук. Прочитает письмо Анечка, поймет кто я была. Может на встречу придет. Дату, место рождения и адрес красным специально подчеркнула. А год – по возрасту моему сама вычислит. Или приходила уже? Да нет, не похоже. Не было такой раньше. Значит, не дожила или Артем письмо передать не смог, мало ли что. придется самой поискать. Восемьдесят пять Ане сейчас, старенькая совсем. Но хотя бы так. Она же мне, как сестренка была. Маша сходила к Газели за ноутбуком. Пробежалась по социальным сетям, на сайт Подвиг народа заглянула, нашла кое-кого из однополчан, но это не те, к ним на встречу не сходишь. Главного нет – ни Ани, ни Васьки, ни Артема, ни даже Гришеньки. Неужели умерли все? Ладно, – решила Маша, – не факт. Мишку попрошу, пусть поищет, он спец и хотела уже выйти из сети, как вдруг вспомнила: почта! Может, прислали чего за 418 дней? Стоп, стоп, стоп! Это там 418 дней прошло, а здесь два часа. Хотя посмотрю раз в Интернете. И действительно, на имейле оказалось письмо от младшего братика. Интересно, что там мне Мишенька прислал? – Подумала Маша и вскрыла файл. В письме ее ждал сюрприз, да такой, что она чуть с раздвижного стула не упала. Вот это совпадение, бывает же такое, – думала она, перечитывая письмо еще раз. Подошел Виктор

– Машенька, ну что это ты так сидишь? Спать пойдем, устала ведь, однополчан по Интернету искала?

– Да, искала, – подтвердила Маша.

– Ну и как твои поиски? Нашла кого?

– Да, нашла. Моего первого техника и воздушного стрелка Федора Решетова.

– В каком смысле? – Не понял Виктор. – Ты же говорила, что он в августе 1941 года погиб и его при тебе похоронили.

– В том же смысле, в котором ты нашел Кравченко Юрия Борисовича.

Виктор округлил глаза

– И кто он теперь?

– Мой младший братик. Вот письмо прислал. Ему тоже острых ощущений захотелось, и он на сеансе регрессивного гипноза вспомнил, что был моим техником и воздушным стрелком. Все события один к одному. И, кстати, написал, что та его летчица уж очень на меня была похожа. Да, – покачал головой Виктор. Совпадение так совпадение.

– Ну совпадение – это случайность, а случайность, как известно, непознанная закономерность, – резюмировала Маша, – так то, и потом, Федя незадолго до своей гибели как-то обмолвился, что очень бы хотел, чтобы у него была такая сестренка, как я. И вот как видишь, его желание исполнилось. Так что возможно это еще и от человека зависит.

– Может быть, может быть, – немного подумав, согласился Виктор. – Учтем на будущее. Да, кстати, а ты Мишке про это про все расскажешь?

– Расскажу, – вздохнула Маша, – раз уж он в это дело влез, то пусть все узнает. Но, дорогие мои, Маша посерьезнела, очень вас прошу, давайте подобные эксперименты с воспоминаниями прекратим. А то мало ли чего еще вспомнить можно. Ведь за прошлым, как известно, позапрошлое идет и так далее. А вот это правильно, – согласился Виктор. – Не зря на это природный запрет наложен. Ведь у человека не только его прошлое имеется, но и настоящее и, особенно, будущее, где у нас детки будут, – улыбнулась Маша, захлопнув ноутбук. – А теперь спать пойдем, устала очень.


Хронопортал. 3 июля 1946 г. – 3 июля 2007 г.

Скрипнув тормозами, полуторка остановилась на берегу. Аня вылезла из кабины. Водитель откинул задний борт кузова.

– Прибыли, вылезайте!

Ну вот, все в сборе: мама, Вася, Артем, Гришенька. Все поехали Машеньку на месте гибели помянуть.

– Вот там, – водитель указал на северную оконечность озера. – Там их Мессер сбил. Одну очередь дал и сбил. Сам видел. Мы тогда в секрете были. Самолет за спецгрузом прилететь был должен. Там ваша подруга погибла. Ну вы идите сейчас вдоль берега. Как раз к тому месту и выйдете. Я бы вас прямо туда довез, но машина не пройдет. Сделайте все, а через часок я подъеду. Только не задерживайтесь. Дождь, похоже, будет. Неохота в грязи буксовать, да и потом, – водитель замялся, – места там нехорошие с давних пор их стороной обходят.

– Ну, это уже суеверие, констатировала Аня, – пойдемте.

Вот оно место. Берег обрывистый, лес стеной, здесь Машенька погибла.

– Ну что, поминать будем? – Спросил Василий.

– Нет, – отрезала Аня, – не будем. Мертвая она сейчас, а через 36 лет живая будет. Странная вещь время.

– Ну и где этот партизан?… – Василий начал выходить из себя. – Уже час как приехать был должен. Да, если он так партизанил, как слово держит. Я бы его не к стенке, я бы его на первой осине.

– Успокойся, Вася. Ну, может у него машина сломалась, – предположила Аня.

– А починить, знает же что нога у тебя! Хоть бы телегу прислал, что-ли До деревни же 15 верст. Хорошо, что хоть разъяснилось, а то бы намокли все.

Аня посмотрела на небо, – да облака расходятся. Ой, Солнце, Солнце на Востоке!

– Ну на Востоке, ну и ч… – Василий запнувшись на полуслове глянул на часы. Стрелки показывали 16 часов 03 минуты.

– Аня, почему Солнце не там. Сейчас же четыре вечера. Оно же на западе должно быть. Мы же сюда в два приехали. Оно в зените было. а сейчас по Солнцу?

– Одиннадцать, – Вася, – одиннадцать. Я это тебе, как штурман и астроном говорю. – Дрожащим голосом произнесла Аня, чувствуя, как ее внутренности начинает сжимать страх. Вот оно, началось. Не зря предупреждала интуиция, что домой не вернемся. Так это что же мы здесь полтора суток пробыли, – произнес Василий таким тоном, что было ясно, он сам в это не верит. – Ночь же не наступила, мы же не на севере.

– Нет, Вася не на севере, – Аня сделала паузу. – Это Земля в другую сторону вращаться стала. Этого быть не может, но это так. Пошли в деревню за нами не приедут.

– Слава Богу, люди, может машина есть, – обрадовался Василий, услышав за поворотом дороги голоса и ускорил шаг. Ну точно, есть. Два автобуса, только странные какие-то, маленькие. Трофейные что ли.

– До деревни подбросите – у меня жена инвалид, нога с протезом, – обратился он к стоящей к нему спиной женщине в синих брюках и светлой кофте.

Женщина обернулась. Василий остолбенел.

– Маша!

И тут же услышал сзади крик жены:

– Машка!!!

Аня промчалась мимо него со скоростью самолета и бросилась Маше на шею.

Мессер шел в лобовую.

– Нет, нет, не отверну. – Маша сжала зубы. – Неээт!!!

– Машенька, ты что кричишь? – услышала она сквозь сон голос Виктора и открыла глаза.

– Приснилось чего?

– Приснилось. С Мессершмидтом в лобовую бодалась. Это мой последний 12-й был. Четыре дня назад.

– Слушай, Машенька, а может, – Виктор сделал паузу, – да не надо отмахнулась Маша. Нормальная я. У бабушки то же самое было, мама рассказывала, а потом прошло и у меня пройдет, само пройдет. Ну, ты сам посуди, Лиля в этом вопросе не спец, а к другим – тогда уж меня точно «вылечат».

– Согласен, – вздохнул Виктор, – но надеюсь, что это не надолго.

– Хотелось бы. – Маша вылезла из палатки.

Ну все, сегодня последний день. Маша закинула рюкзак в багажник микроавтобуса. Больше здесь делать нечего. Домой. И вдруг услышала:

– До деревни подбросите – у меня жена инвалид, нога с протезом.

– Что? Голос знакомый, обернулась. По идущей от озера дороге шел Васька, ну точно, Васька, а за ним Аня, мама ее, Артем и Гришенька. Только подросли чуть-чуть. Откуда они? Мы что опять во времени провалились? Нет, не может быть. По радио «Европа плюс» играет.

– Машка!!! – завизжала Аня и бросилась к ней на шею.

– Маша, Маша, Машенька, живая, к нам вернулась! А что же не писала так долго? Или только что на машине времени прилетела?

– Что ты, что ты, Анечка, нет у меня никакой машины времени. – Маша попыталась собраться с мыслями. – Я через дыру временную к вам в прошлое провалилась в 1941 год случайно, когда на северный берег озера за ягодой пошла. И назад так же, только в сентябре сорок второго, когда нас над этим озером Мессер сбил. Мы тогда к партизанам летели. А вы-то как здесь?

– Мы, на место, где ты погибла, приехали, тебя помянуть, а потом Солнце на небе не там оказалось, и за нами полуторка не пришла. Так мы что, тоже?

– Да, Анечка позже, – Маша кивнула. – Теперь вы в моем времени. Сегодня 3 июля 2007 года.

Подошел Виктор:

– Маша, кто это? Ты их знаешь? Что здесь происходит? То же, что и со мной, Витя, только в другую сторону. Я сейчас все объясню.

– Маша, ты уверена, что мы не можем назад вернуться, – первой нарушила молчание мама Ани. – У нас же там дом, хозяйство. Аня в институт вернулась, Васе на службу через неделю, а мне на работу.

– Да, уверена. Ну вы подумайте сами, я из 2 июля 2007 года во 2 июля 1941 года попала, а вернулась в ту же дату на два часа позже, но из 23 сентября 1942 года. 418 дней разницы. И это, наверняка, не закономерность, а случайность. Дыра эта – портал временной. Он ведь природного происхождения, как, куда и когда он открывается мы не знаем. Вы ведь можете ни в свое время попасть, а, скажем, опять в 1941 год к немцам, или во времена хана Батыя, вообще, если не к динозаврам.

– У вас же дети! Стоит ли так рисковать? А потом, ну что Вы там оставили, кого? Вася из детдома. У вас тоже родни нет. Аня, Артем, Гришенька тут.

– Мы остаемся! – Безапелляционным тоном заявил Василий. – Я семьей рисковать не буду. Это вообще чудо, что мы вот так на Машу вышли. А то объяснялись бы сейчас где-нибудь в Особом отделе.

– Скорее в дурдоме, – хохотнула Маша. У нас такое по их части. А жить где, документы? За это, Надежда Васильевна, не беспокойтесь. Жить вы у меня будете как я у вас жила. У нас квартира большая, точнее две двухкомнатные рядом, дверь в дверь. В одной мы живем, а в другой бабушка с дедушкой до смерти жили. Сейчас пустая она. Мы ее студентам сдавали. Я вас там поселю. С документами тоже решим, есть варианты. Паспорта вам обменять попробуем или как вынужденных переселенцев из ближнего зарубежья проведем.

– Какого-какого зарубежья? – Не поняла Аня.

– Ближнего, Анечка, ближнего, но это потом, когда с историей нашей познакомитесь. А сейчас давайте домой поедем. Я вам будущее покажу.


В иной точке времени 3 августа 1946 года

– Ты уверен, что все так и было?

Начальник милиции пристально посмотрел на участкового.

– Нет, неуверен, неуверен.- участковый отвел взгляд.

– Ну а как еще? Мы же там все прочесали. Я как узнал, так всех мужиков собрал и в лес. Двое суток искали, пусто, как в воду канули. Даже если бы заблудились они, так месяц уже прошел. Да за это время, до Москвы на пузе доползти можно.

– А Петра внимательно допросил?

Начальник милиции снова пристально посмотрел на участкового.

– Не упустил ничего? Он ведь их туда подвозил.

– Да что ты, Григорьич, конечно. Тут же ни курицу украли. Пять человек в некуда, причем из них, два ребенка. ЧП на весь район. Или ты Петьке не веришь? Он же с нами до Вены дошел.

Да Я не об этом.- начальник милиции понизил голос.

– Ну, ты понимаешь, о чем Я?

– Понимаю, вздохнул участковый. Петька тоже на это грешит. Сказал кстати, что предупреждал их, а жена летчика того все это суеверием назвала и с концами.

– Вот именно с концами.

– Значит так, то, что берег обвалился, и они все пятеро в воду упали, это вполне правдоподобно никто не прицепится, так дело и закроешь.

– Но это для всех, а теперь для тебя. За районом этим последи. Что бы никто из чужих там не шатался, да и местных тоже нам новые пропажи не к чему. Да кстати, а тот нож кремневый, что ты у того мужика забрал ну того самого, полуголого в шкуре, который на мине подорвался, где он?

– У меня дома лежит, а что? – забеспокоился участковый. Это же еще при немцах было. Так он же явный псих, был. Людмила, что его вылечить пыталась так ведь и сказала. Ненормальный. Видать из дурдома в начале войны сбежал и по лесам шатался.

– Это то тут причем?

– Да вроде как бы и не причем. – Вот только…

– Просто странно, как- то. То пятеро пропали. То сумасшедший появился. Но не в пижаме больничной, а в шкуре и с ножом каменным и все в одном месте, которое испокон веков нехорошим считается. В общем так, если чего необычное узнаешь, сообщи. Над этим вопросом еще поработать надо. Все, свободен.

Два дня пути и дома. Маша открыла тамбурную дверь.

– Ну вот моя квартира, а вот ваша. Сейчас я вас поселю. – Внимательно оглядела своих новых соседей. Легализация в действии. Переоделись уже в современное. Встретишь на улице – от «аборигенов» не отличишь. Ане джинсы идут очень, да и протез хорошо скрывают. Надежде Васильевне чулки капроновые понравились. Васька футболку надел – вообще на себя не похож стал. Артема еле от ноутбука оттащили. А Гришенька чуть сникерсов не объелся. И у каждого по мобильнику. Первое задание – овладеть в совершенстве. Связь – дело первостепенное. Еще недельку-другую с собой потаскать, и, считай, что первый этап закончен.

Легенду, кто они и откуда, в дороге разработали.

– Значит так, – Маша на секунду задумалась, – вроде все показала, рассказала. Обустраивайтесь, отдыхайте до вечера. А вечером мы с мамой, папой и братиком к вам в гости придем. Ну а теперь всем до свидания. Я домой пойду, подготовиться надо.

Вошла Маша к себе в квартиру – никого. Родители на даче, вечером вернуться, Мишка на работе. В чем была, не раздеваясь на кровать бухнулась, глаза закрыла, подушку обняла.

– Дома, я дома, – чуть в голос не заорала, но вовремя спохватилась. Новых соседей перепугает. Полежав немного Маша решила – хватит дел по горло. Рюкзак надо разобрать, себя в порядок привести, к встрече с родителями подготовиться. Только бы все нормально прошло, только бы все поняли, а там – правду ведь рассказать придется. Поначалу-то скрыть все хотела, к Вите из дома сбежать, а теперь… Сколько раз за это время себя на месте мамы представить пыталась. Чтобы сама сказала обо всем узнав. Не смогла, опыта материнства нет. Придется экспромтом действовать. Ладно, с Богом!

Мишка пришел домой довольный, как слон после купания.

– Маша, – заявил он с порога, – у меня две новости. Одна – хорошая, другая – интересная. С какой начать?

– С хорошей, конечно, а интересную потом расскажешь.

– Ну так вот. – Мишка прошел в зал и опустился в свое любимое компьютерное кресло.

– Да, кстати, Маша, ты зря волосы покрасила. Тебе белый не идет, а под седину – так вообще. У тебя же нормальный цвет был. – Перекрашусь. – Согласилась Маша. Так, какая у тебя новость хорошая? Мне зарплату повысили, – улыбнулся Михаил. – Программа моя хорошо пошла.

– Молодец – растешь! – Маша искренне порадовалась за брата.

А теперь интересная, – я, Маша, как и ты, решил в своей памяти покопаться и себе.

– Я знаю, письмо читала.

– Ну и как?

– Выходит, не ты одна и не мы двое, Мишенька! Вот, почитай! Маша протянула Михаилу листки с распечаткой регрессных воспоминаний Виктора. Он быстро пробежал их глазами, некоторое время молчал, а потом произнес:

– Странно.

– Ничего странного, – возразила Маша. – В той войне 27 миллионов погибло. Так что, если каждый себе мозги попотрошит, знаешь сколько нас таких наберется.

– Да нет, я не о количестве, – возразил Михаил. – Я о той летчице, у которой тогда механиком и воздушным стрелком был. Попытался судьбу ее выяснить. Может живая еще? Интересно было бы на нее посмотреть.

– Ага, интересно, – Маша сделала над собой гигантское усилие, чтобы не заржать. – Так смешно стало. Она же перед ним сидит. Ладно, поиграем.

А Мишка продолжал:

– Она из Минска, в аэроклубе занималась, ну и так далее. Так вот, посмотрел я по Интернету их сайт. Нет такой, не училась никогда, а по военным сайтам есть. Она на истребителях потом летала в ПВО Москвы. Орденом Красной звезды ее наградили. Дальше недосмотрел еще.

– Ну, это мы с тобой, Мишенька, вместе досмотрим, если надобность будет. Маша загадочно улыбнулась, – а насчет отсутствия сведения в аэроклубе, это объясняется просто – документами чужими воспользовалась. Билетом комсомольским, например – он же тогда без фотографии был. Главное, чтобы возраст подошел. Ну, а если имя и фамилия совпадут, то вообще – красота. Например, я – Воронина Мария Николаевна 1982 года рождения, 25 лет мне. А она – Воронина Мария Сергеевна, 1917 года рождения. На 1941 год ей сколько было? Правильно – 24 года. И вот, представь – инструктор по летной подготовке аэроклуба в лесу гуляла. За Ежевикой пошла, где-нибудь под Смоленском. А там – дыра во времени с 2007 в 1941 год во 2 июля, десятый день войны, незаметная такая. Вот она в нее и провалилась. Что делать? К беженцам пристроилась. Под авианалет попала. Ну и как я уже сказала, документы у убитой взяла, билет комсомольский. Потом до укрепрайона с беженцами добралась. А там связник приземлился с раненым летчиком. Григорьев фамилия его была. И срочно надо было пакет отвезти секретный. Она же летчик – вот и предложила свои услуги. Вместе с особистом куда надо, туда пакет и доставила, Мессера, кстати, по дороге на вираже об землю размазав.

Оставили ее в той летной части, куда их ПО-2 с пакетом приземлился, на том же связнике и механика дали – Федю Решетова. Нравилась она ему очень. Как сестренка была. Правда? Даже сено под брезент ей в первую ночь положил, чтобы спать было помягче.

– Машка, ты откуда все знаешь? – Глаза Михаила вылезли на лоб. – Этого же в письме не было. Ты что мне в компьютер влезла? Так и там нет. Я все на флешку скинул и с собой таскал. Гипнотизер что-ли звонил тебе под Смоленск? Так он номер твой не знает. Ты же перед отъездом другую симку взяла. Еще версии есть – откуда? – Маша вновь загадочно улыбнулась.

Михаил вдруг побледнел:

– Машка, да у тебя же волосы не крашеные – седые!

– Да, Мишенька, седые и вот еще, – на компьютерный стол легли документы и обе награды. Маша скинула халам – это от двух ранений. Под Москвой и под Сталинградом. 418 дней там пробыла со 2 июля 1941 по 23 сентября 1942 года, 12 немцев сбила. Вернулась случайно. Мы в тот район под Смоленск к партизанам полетели и нас шальной Мессер над озером сбил. Штурман Кравченко Юрий Борисович из Чкалова, сразу погиб. Да, да, это Витя теперь, а я с парашютом прыгнула и опять в дыру попала. Вот так и вернулась в ту же дату, из которой ушла. Во 2 июля 2007 года, только на два часа позже. Все

– Мишка!

Михаил обнял сестренку.

– Ты почему в тыл с беженцами не ушла? Зачем воевать полезла? Тебя же убить могли!

– Да, вот, не ушла, – вздохнула Маша. – Почему – потом расскажу. Сейчас не это главное.

– Правильно не это, – согласился Михаил. – Завтра же в больницу пойдешь! Пусть тебя обследуют, после двух ранений лишним не будет. Мало ли что! Но это, завтра, а сегодня, о том, что случилось папе и маме ни слова. Сама понимаешь, что будет? Родителей беречь надо. А все это, – он указал на документы и награды, – еще что есть?

– Есть: форма, комбез, шлем, унты. Пистолет в озере утопили.

– Правильно, проблем меньше. Так вот – все это спрячем. Голову сейчас же покрасим, к вечеру высохнет. А вот швы?

– Правильно мыслишь, Мишенька, – прервала Маша брата. Сама так поступить хотела, но тут не та ситуация. Все маме и папе рассказать придется. Я не одна вернулась, со мной еще пять человек. Мой штурман Аня, на ночниках вместе летали. Её по ранению списали без ноги осталась, на протезе ходит, мама ее – Надежда Васильевна, братик Артем и приемный сын Гришенька. Его Аня с мужем моим, ведомым Васей Беляевым, он тоже здесь, усыновили. Сирота, родители погибли, а мы его с Аней спасли с поля боя вывезли. Они меня погибшей считали, на то озеро поехали уже после войны в 1946 году на поминки и к нам через портал попали. Только днем позже – 3 июля. Я их к нам привезла в бабушкину и дедушкину квартиру. Дыра эта временная, она же не машина времени, куда надо не доставит. Здесь теперь останутся. А на счет больницы, спасибо за заботу, но там мне делать нечего. Я перед отправкой на фронт 23 дня назад медкомиссию проходила, а до этого два месяца в госпитале и в отпуске на долечивании была. Так что здоровая, как бык. Да, да здоровая не спорь. И, потом, что я врачам скажу? Правду? Знаешь в какую меня тогда больницу отправят? А если копнут поглубже? У меня же осколочные ранения и я заметь, не с Северного Кавказа вернулась, а из под Смоленска. Так что неприятностей будет выше крыши, если я вдруг от этого лечиться вздумаю. Но на будущее, чтобы проблем не иметь, мне Лиля, наш врач, справку выписала, что я вроде как во время экспедиции на старую колючую проволоку напоролась и вся изрезалась, а она мне амбулаторно в полевых условиях швы наложила без обращения в медучреждение. Просто и правдоподобно. Никто цепляться не станет. Таков расклад ситуации.

Михаил долго молчал, а потом внимательно посмотрел на Машу.

– Все, что от меня зависит, сделаю, но только, Машенька, ты волосы все-таки покрась, а то, как старуха седая.

– А я и есть старуха, – Маша рассмеялась. – Была я тебя на год старше, а теперь на год и 418 дней, вот так-то!

Первая ночь дома. Кровать мягкая-мягкая, простыня белая-белая, одеяло махровое. Луна в окошко светит: хорошо. Не то, что на лежанке в землянке. Мама, папа, братик, а за стеной Анечка и не одна, а со всеми. Какая же я счастливая. Спать надо, а сна нет, глаза закрою и весь день сегодняшний, как на ладони. Приехала, Аню заселила, с Мишкой поговорила, а потом, а потом мама с папой с дачи вернулись. Больше всего этого разговора боялась. Как начать не знала. А мама будто почувствовала.

– Что случилось, Машенька?

Рассказала. Документы, форму, награды показала. Думала, буря будет. Да нет, вроде все нормально прошло. Только мама долго целовала, обнимала, бок раненый гладила. А потом к Анечке пошли знакомиться. Долго за полночь засиделись, о многом поговорить пришлось. На лоджию с Аней вышли, на город очной смотрели. Понравилось ей. Этаж девятый, далеко, как с самолета, видно. Экстрасенсом кстати, как и я, Аня оказалась еще до отъезда, чувствовала, что назад не вернется и медаль За отвагу с собой взяла. Единственная память о том времени. Васька сначала немного не доволен был. Он же свои награды том оставил, а потом сказал, что Аня его самая большая награда и ему другого не надо.

– Ладно, спать пора, половина второго уже, завтра дел полно. – Маша сладко зевнула. А вдруг Мессер приснится. Опять с ним в лобовой бодаться. А, ну и пусть снится. Пусть хоть в дребезги разнесет во сне. Я его сбила, не он меня, он отвернул.

Но не приснился в ту ночь Мессершмидт Маше, ни в ту, никогда больше не было у нее военных кошмаров. Ни сверкали в ее снах трассеры ни рвались бомбы, ни выли в ночном небе Мессера, и она больше не шла в лобовую атаку на истребителе и не просыпалась в холодном поту. А снилось ей в ту ночь звездное небо с полной Луной и яркий лунный луч, по которому шли они вместе с Аней и Аня показывала ей созвездия. Вот Вега, вот Денеб, вот Альтаир. А это Андромеда, а вот Пегас. А там у самого горизонта – Кит. И, далеко на западе не гремела канонада и не сверкали осветительные ракеты. И Маша, как и Аня, была в летнем платье, и у нее на поясе не висела кобура с пистолетом. Война для нее закончилась.


Эпилог

«Ворона», «Ворона», на посадку, – услышала Маша в ларингофоне голос РП.

– «Ворона»! Вас поняла, захожу на посадку.

ПО-2 коснулся земли и, погасив скорость, замер в конце полосы. Маша обернулась к Ане

– Ну как?

– Как всегда, высший класс, – улыбнулась Аня и, отстегнув ремни, вылезла из кабины.

– А я что сижу? – Маша последовала за ней. – Ой, знакомая картина. Где же я ее видела? Где?

По летному полю шел Виктор, ведя за ручки Женечку и Катюшку.

А, Ну да, вспомнила – на войне. Перед своим первым боевым вылетом увидела будущее и поняла, что вернусь. И вот оно это будущее наступило. А как давно это было? Пять лет прошло. Тридцать мне уже, а с войной – тридцать один и Ане тридцать, а вообще – девяносто. Она же в 1922 году родилась. Смешно. А что за эти пять лет было? Аня институт закончила, астрономию ведет в школе. Детки у меня родились, доченьки две и у Ани два сына. Гришенька братиками обзавелся. Хватит нам деток, не будем больше. Мишка женился, дочка у него. Тема в мединститут поступил, хочет ногу Анечке отрастить. Пусть старается, нужно это людям. Надежда Васильевна на пенсию пошла, но работает еще. Васька инструктором аэроклуба, как и я, стал. Жильем мы новым с Витей обзавелись. В коттеджном поселке домик у нас. Тесно большой семьей в «двушке» жить. А рядом Аня с Васькой построились, им то еще теснее было. Кредит взяли и построились. Мишка с кредитом помог. Рассчитались уже, крепко на ноги встали. Пусть у них все хорошо будет. А еще что было? На Канары недавно все вместе ездили. Аня с семейством впервые океан увидели.

– Ой, где это Я?

Комната, стол накрытый, люди за столом, много, много людей. Пожилая женщина произносит тост.

– Машенька поздравляю тебя с юбилеем, но 80 лет это не возраст ведь нам с Васей «140».

– Опять?

– Ну да точно.

Видение из будущего.

– Так значит. Ой, какая Аня старая. А кто ещё здесь? Маша посмотрела вокруг.

– Вот Витя, точно он. Самый старший из нас. Ведь ему 90 уже и Мишка, тоже постарел, а помоложе кто? Вот это очевидно Артем, в общем похож. Рядом должно быть Гришенька с братиками, лет на десять моложе него. А около них, доченьки мои не иначе. Друг на друга похожие и дети еще, разных возрастов с десяток не меньше. Внуки мои и Анины. Не родились еще. Взрослые незнакомые есть. Хотя нет вот эти женщины, что возле Мишки сидят жена его Оля и дочка Леночка. Другие? Других не знаю, пока не знаю. Картинка исчезла.

– Так Маша быстро прикинула 80 лет юбилей, 2062 год. Пол века впереди ну что же, будем жить.

Подошел Виктор.

– Ну, как отлетали?

– Как всегда, с удовольствием!

– Ну, тогда – домой поехали, завтра праздник 9 Мая – День Победы.

Тихо закрыв за собой дверь, чтобы не разбудить спящих дочек, Маша вошла в комнату, неся пять стаканов. Виктор открыл бар, достал бутылку с медицинским спиртом, налил, разбавил водой. Экран висящего на степе телевизора отображал часы, а за ними, на втором плане шли документальные кадры «Подписание Пакта о безоговорочной капитуляции нацистской Германии». Маша взглянула на присутствующих. Все здесь – я, Аня, Васька, Витя, Мишка. Все, кто был, все, кто в тот раз не вернулся, а я – дважды. Тогда время, время.

За победу, за победу по сто фронтовых! По сто фронтовых!

Оренбург, май-октябрь 2012 г.

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Эпилог
  • X