Кевин Хирн - Проклятый. Hexed [litres]

Проклятый. Hexed [litres] [Hexed ru] 1358K, 222 с. (пер. Оганесова, ...) (Хроники Железного Друида-2)   (скачать) - Кевин Хирн

Кевин Хирн
Проклятый. Hexed

Моему отцу, который так и не увидел этих книг в печати, однако он покинул нас, зная, что его сын осуществил свою мечту



Путеводитель по произношению имен

Как и с ирландскими словами в «Преследуемом», я бы не хотел, чтобы мои читатели увидели имена на польском, русском, немецком и ирландском в «Проклятом» и подумали: «Хочу ли я правильно их произносить?» Вовсе нет. Я хочу, чтобы вы получили удовольствие, и если вам нравится, чтобы они звучали в соответствии с любыми старыми канонами, я на вашей стороне. Однако для тех, кто является сторонником точности и желает, чтобы герои произносили их как полагается, я составил простой путеводитель по именам.

Имена польского ковена

В письменном польском есть несколько букв, которые произносятся иначе, чем в английском. Я не стану вдаваться в подробные объяснения, просто доверьтесь мне и примите мою весьма неформальную трактовку – если, конечно, у вас не появится каких-то возражений.

Berta – Берта (это имя звучит так, как пишется, но, обещаю, дальше будет интереснее).

Bogumila – Богумила (хотя американское сокращение ее имени, Мила, гораздо более понятно).

Kazimiera – Казимира

Klaudia – Клаудия (тут все просто)

Malina Sokolowski – Малина Соколовская

Radomila – Родомила

Roksana – Роксана

Waclawa – Вацлава

Ирландские фразы

Bean sidhe – баньши

Dóigh – дой – жечь

Dún – дун – закрывать или запечатывать

Freagroidh tu – фрагройту (означает: ты ответишь)

Muchaim – мухем (означает: уничтожить, погасить)

Ирландское оружие

Fragarach – Фрагарах, меч, наделенный именем: Отвечающий

Moralltach – Мораллтах – меч, наделенный именем: Великая Ярость

Ирландский бог

Goibhniu – Гоибниу (один из богов племени Туата Де Дананн в ирландской мифологии, брат Нуаду, бог-кузнец и пивовар).


Глава 1

Как оказалось, стоит тебе убить бога, и у людей мгновенно возникает желание с тобой пообщаться. Паранормальные страховые агенты со специальными полисами защиты жизни для «богоубийц». Шарлатаны, предлагающие доспехи, гарантирующие «защиту от богов» и аренду убежища в других измерениях. Но в особенности другие боги, которые сначала поздравляли меня со столь грандиозным достижением, а потом предупреждали, чтобы я не устраивал подобных шуток с ними, после чего обычно следовали предложения прикончить одного из их конкурентов – естественно, в шутку.

Как только в различных пантеонах стало известно, что я прикончил не одного, а сразу двух представителей Туата де Дананн и отправил более могущественного из них в христианский ад, меня стали посещать владыки, герольды и послы, представлявшие самые разные религии. Все они хотели, чтобы я оставил их в покое, но поссорился с кем-то другим, а если мне удастся поразить бессмертного, который вызвал у них раздражение, меня обещали наградить так, что это превзойдет мои самые дикие мечты, бла-бла-бла.

Подобные посулы на самом деле – это гигантский кусок дерьма, как говорят в Соединенном Королевстве. Бригита, кельтская богиня поэзии, огня и кузнечного дела, обещала наградить меня, если я убью Энгуса Ога, но я не видел ее в течение трех недель после того, как Смерть утащила его в ад. Меня посетило множество богов, представлявших другие религии. А из моей собственной? Ничего, если не считать стрекота сверчков.

Японские боги хотели, чтобы я разобрался с китайскими, и наоборот. Старые русские боги пожелали, чтобы я добрался до венгерских. Греки, продемонстрировав противоестественную ненависть к самим себе и междоусобную зависть, мечтали, чтобы я убрал их римские копии. Но самыми странными оказались парни с острова Пасхи, которые попросили, чтобы я поквитался за них с какими-то гнилыми тотемами в районе Сиэтла. Но все – во всяком случае складывалось именно такое впечатление – жаждали, чтобы я убил Тора, как только у меня появится свободное время. Вероятно, мир устал от его интриг.

И первым среди них был мой адвокат Лейф Хелгарсон, старый исландский вампир, который предположительно почитал Тора в давние времена, но так и не рассказал мне, почему теперь питает к нему такую ненависть. Лейф выполнял для меня юридическую работу, а также регулярно проводил со мной спарринги, чтобы я не терял навыков фехтовальщика, и время от времени выпивал бокал моей крови в качестве платы за услуги.

Он ждал меня на крыльце на следующий вечер после Самайна[1]. В Темпе установилась прохладная погода, и я пребывал в хорошем настроении, ведь мне было за что благодарить судьбу. В то время как американские дети ходили по домам и выпрашивали сладости по случаю Хэллоуина, я ни на мгновение не забывал про Морриган и Бригиту, когда проводил свои собственные церемонии.

Кроме того, я испытывал волнение, ведь мне предстояло заниматься с ученицей и провести с ней праздничную ночь. Грануаль вернулась из Северной Каролины перед Самайном, и хотя мы почти не покидали рощу Друидов, эта ночь оказалась для меня лучшей за несколько прошедших столетий. Я был единственным оставшимся на земле настоящим друидом, и мысль о том, чтобы создать новую рощу после стольких лет одиночества, наполняла меня надеждой. Вот почему, когда Лейф, сидевший на стуле на моем крыльце, приветствовал меня в момент моего возвращения с работы, я слишком бурно отреагировал – так поступать не следовало.

– Лейф, жуткий ублюдок, как поживаешь, дьявол тебя забери? – И я широко улыбнулся, останавливая велосипед.

Он приподнял брови и, слегка вздернув свой нордический нос, посмотрел на меня сверху вниз, и тут я сообразил, что он не привык к столь любезному обращению.

– Я не ублюдок, – насмешливо ответил он. – Жуткий – ладно. И хотя со мной все в порядке, – уголок его рта слегка приподнялся, – должен признать, что я не такой бескручинный, как ты.

– Бескручинный? – Я приподнял брови.

В прошлом Лейф просил меня обращать внимание на его поведение, которое показывает, насколько он старше, чем выглядит.

Очевидно, сейчас он не хотел, чтобы его поправляли. Он шумно вздохнул, демонстрируя раздражение. Мне это показалось забавным – ведь он не испытывал необходимости в дыхании.

– Ладно, – сказал он. – Тогда не таким потешным.

– Теперь никто не использует подобные слова, Лейф, за исключением старых пердунов вроде нас. – Я прислонил велосипед к перилам крыльца, поднялся на три ступеньки и уселся рядом с ним. – Тебе следует потратить некоторое время, чтобы научиться не привлекать внимания. Поставь перед собой такую задачу. В последние годы массовая культура меняется гораздо быстрее, чем раньше. Сейчас не Средние века, когда церковь и аристократия изо всех сил старались оставить мир неизменным.

– Ну, хорошо, раз уж ты такой акробат слова, балансирующий на натянутом канате духа времени, просвети меня. Как мне следовало ответить?

– Для начала избавься от слова «хорошо». Теперь его никто не использует. Все говорят: «классно» или «клево».

Лейф нахмурился.

– Но это же неверно с точки зрения грамматики.

– Современным людям плевать на грамматику. Если ты им скажешь, что они используют прилагательное как наречие, они посмотрят на тебя, словно ты превратился в жабу.

– Насколько я понимаю, их образовательная система многое утратила.

– Ты мне будешь рассказывать? Вот что тебе следовало сказать: «Я не такой оголтелый, как ты, Аттикус, и я на расслабоне».

– «На расслабоне»? Это значит, что я в порядке или со мной все клево, верно?

– Все правильно.

– Чушь! – запротестовал Лейф.

– Современный разговорный язык. – Я пожал плечами. – Общайся сам с собой, если хочешь, но, если ты будешь продолжать пользоваться выражениями XIX века, все вокруг будут считать тебя жутким ублюдком.

– Они все равно так думают.

– Из-за того, что ты выходишь из дома только по ночам и сосешь их кровь? – спросил я тонким невинным голоском.

– Совершенно верно, – ответил Лейф, на которого мои насмешки не произвели ни малейшего впечатления.

– Нет, Лейф. – Я с серьезным видом покачал головой. – Они это понимают слишком поздно, если вообще понимают. Люди думают, что ты жуткий, из-за того, как ты разговариваешь и ведешь себя. Они сразу видят, что ты не такой, как они. Поверь мне, дело не в твоей коже цвета двухпроцентного молока. Многие в Долине Солнца боятся рака кожи. Но как только ты открываешь рот, ими овладевает ужас.

– Я же действительно старый, Аттикус!

– А я старше тебя более чем на тысячу лет, или ты забыл?

Он вздохнул, уставший старый вампир, который не нуждался в дыхании.

– Нет, не забыл.

– Отлично. Тогда не жалуйся мне, что ты стар. Я провожу время со студентами колледжа, и им даже в голову не приходит, что я не такой, как они. Ребятишки думают, что деньги я получил по наследству или они поступают из трастового фонда, и с удовольствием со мной выпивают.

– Мне тоже очень нравятся учащиеся колледжа. И я бы с удовольствием с ними выпил.

– Нет, Лейф, ты хочешь выпить их крови, а не с ними, и они это подсознательно чувствуют, потому что у тебя аура хищника.

Его показное поведение разобиженного мужа, находящегося под башмаком жены, исчезло, и он бросил на меня пристальный взгляд.

– Ты же говорил, что они не способны чувствовать мою ауру, в отличие от тебя.

– Нет, они это делают на бессознательном уровне. И они замечают твою непохожесть главным образом из-за того, что ты ведешь себя не так, как должен человек твоего возраста – каким они тебя видят.

– И на сколько я выгляжу?

– Ну… – Я оценивающе на него посмотрел, пытаясь отыскать морщины. – Я бы сказал, что тебе под сорок.

– Я выгляжу таким старым? Меня обратили, когда мне еще не исполнилось тридцати.

– Тогда жизнь была труднее, – сказал я, пожимая плечами.

– Пожалуй. Мне нужно поговорить с тобой о тех временах, хотя бы на протяжении часа.

– Конечно, – ответил я, закатывая глаза. – Но прежде позволь мне взять песочные часы и надеть отвратительную домашнюю куртку. Ты только себя послушай, Лейф! Ты хочешь не выделяться из толпы или нет? На протяжении часа? Так сейчас никто не говорит.

– А что тут такого?

– Это слишком формально! Тебе следовало просто сказать: «если ты свободен», а еще лучше – «если ты не занят».

– Но мне нравится стихотворный размер звучания «на протяжении часа», а потом я бы…

– Боги преисподней, ты говоришь белым стихом? Тогда нет ничего удивительного, что ты не в состоянии даже полчаса провести с девушкой из женского клуба! Они привыкли болтать со студентами, а не со специалистами по Шекспиру!

«Аттикус? Ты дома?»

Это был мой ирландский волкодав Оберон, который общался со мной напрямую при помощи телепатической связи. Вероятно, он находился по другую сторону двери и слушал нашу беседу. Я попросил Лейфа подождать немного и заговорил с Обероном.

«Да, Оберон. Я дома. Здесь со мной на крыльце Лейф, который ведет себя в полном соответствии со своим возрастом».

«Я знаю, я уловил его запах. Нечто вроде туалетной воды смерти. Однако я не стал гавкать, как ты просил».

«Ты хороший пес. Хочешь посидеть с нами?»

«Конечно!»

«Но я должен тебя предупредить, это может быть скучно. Лейф хочет поговорить, и он выглядит мрачным и нордически холодным. Возможно, у него какая- то эпическая проблема».

«Все нормально. Ты можешь чесать мне живот во время вашего разговора. Я обещаю не шевелиться».

«Спасибо, приятель. А я обещаю, что мы пробежимся после того, как он уйдет».

Я распахнул входную дверь, и из дома выскочил Оберон, не обращавший внимания на то, что его виляющий хвост наносил неслабые удары по предплечью Лейфа.

«Давай пойдем на озеро после того, как мертвый парень скажет «прощай». А потом в «Рула Була».

Он назвал свой любимый ирландский бар, откуда меня недавно изгнали.

Менеджер «Рула Була» все еще на меня сердится за то, что я увел у него Грануаль. Она была их лучшей барменшей.

«До сих пор? Но это же было так давно».

«Прошло всего три недели, – напомнил я Оберону. Собаки не слишком хорошо разбираются в вопросах времени. – Я позволю тебе побегать по полю для гольфа, и ты сможешь оставить себе всех кроликов, которых сумеешь поймать. Ложись, я почешу тебе живот. Мне нужно поговорить с Лейфом».

Оберон тут же повиновался и повалился на ступеньку между мной и Лейфом.

«На свете нет ничего лучше! Когда тебе чешут живот – это замечательно. Круче только французские пуделихи. Помнишь Фифи? Хорошие были времена. Очень хорошие».

– Хорошо, Лейф, теперь мой пес счастлив, – сказал я, почесывая Оберона. – Так о чем ты хотел поговорить?

– Все сравнительно просто, – начал он, – но, как и со всеми простыми вещами, чрезвычайно запутанно.

– Подожди. Ты используешь слишком много наречий. Следует говорить в самом деле и очень во всех случаях, – посоветовал я.

– Я бы предпочел так не поступать, ты уж меня прости. Раз я не скрываю свою истинную природу с тобой, могу я говорить, как мне хочется и удобно?

– Конечно, – сказал я, оставив при себе совет почаще использовать сокращения. – Сожалею, Лейф, ты же знаешь, я просто хочу помочь.

– Да, и я это ценю. Однако мне будет трудно, даже если не придется пропускать свои слова через фильтр безграмотности. – Он сделал глубокий, ненужный вдох, закрыл глаза и медленно выдохнул. Казалось, он пытался сосредоточиться и отыскать точку чакры. – Есть много причин, из-за которых мне потребуется твоя помощь, и много причин, чтобы ты согласился ее мне оказать, но это может немного подождать. Вот краткая версия, – сказал он, открывая глаза и поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. – Я хочу, чтобы ты помог мне убить Тора.

«Ха! Пусть встанет в очередь!» – сказал Оберон.

Он был жутко собой доволен, как и во всех случаях, когда ему удавалось выдать что-нибудь смешное. К счастью, Лейф не понял, что мой пес над ним потешается.

– Хм-м-м, – протянул я. – Несомненно, деятельность Тора наводит на мысли об убийстве. Ты далеко не первый из тех, кто мне это предлагал в течение последних трех недель.

– И это одна из причин, по которой тебе следует согласиться, – взорвался Лейф. – У тебя будет полно союзников, ты сможешь получить любую помощь, а в случае успеха у тебя появятся благодарные поклонники.

– И множество плакальщиков, если меня постигнет неудача? Если все его так ненавидят, почему до сих пор никто с ним не разобрался?

– Из-за Рагнарёка, – сразу ответил Лейф, очевидно, ждавший подобного вопроса. – Все боятся Тора из-за пророчества, и это сделало его невыносимо заносчивым. Вот как они рассуждают: если он будет присутствовать, когда наступит конец света, значит, сейчас с ним ничего нельзя сделать. Какой вздор!

Я улыбнулся.

– Ты хочешь сказать, что Рагнарёк – это вздор?

Оберон снова пришел в восторг.

– Не все обещанные концы света наступят, – продолжал Лейф, не обращая внимания на мои слова. – Только один из них, возможно, произойдет, или все предсказания окажутся ложными. Мы не можем позволить, чтобы какая-то древняя легенда, родившаяся в замерзших мозгах моих предков, связывала нам руки. Мы можем все изменить прямо сейчас.

– Послушай, Лейф, я знаю, что ты можешь рассказать мне сагу, наполненную доводами, которые должны заставить меня сделать то, что тебе нужно, но я не в состоянии их усвоить. Энгус Ог и Брес явились ко мне и затеяли ссору, я лишь ее завершил. И ты прекрасно знаешь, что все могло закончиться иначе. Тебя там не было: я уцелел чудом. Полагаю, ты это видел?

Я показал на свое изуродованное правое ухо. Демон, похожий на талисман группы «Айрон Мэйден», отгрыз его, и я сумел регенерировать лишь исковерканную массу хрящей. (Я уже не раз замечал, что начинаю напевать: «Не тратьте время на поиски утраченных лет»[2].)

– Конечно, видел, – сказал Лейф.

– Мне еще повезло, что я понес столь незначительный ущерб. И хотя все закончилось удачно и убийство Энгуса обошлось не слишком дорого, мне пришлось пережить несколько весьма неприятных визитов других богов. И все потому, что я по-прежнему остаюсь мелкой рыбешкой. Ты можешь себе представить, что сделают другие боги, если мне удастся прикончить могучего Тора? Они объединятся и уберут меня со сцены только для того, чтобы избавиться от угрозы. Да и вообще, я не думаю, что его можно убить.

– Вполне возможно, – сказал Лейф, погрозив мне пальцем. – Северные боги подобны Туата Де Дананн. Они обладают даром вечной юности, но их можно убить.

– Так было вначале, – согласился я. – Но я читал старые тексты и знаю, что тебе нужен Тор, версия 1.0. Однако тебе следует понимать, что сейчас существует более одной версии Тора, как и множество Койотов, Иисусов, Будд и Элвисов. Мы можем вторгнуться в Асгард[3], убить Тора 1.0, а потом, если сумеем избежать мести остальных северных богов, вернуться сюда, в Мидгард, где Тор из комиксов прикончит нас, словно жалких шутов. Ты подумал о такой возможности?

Лейф выглядел смущенным.

– Существуют комиксы о Торе?

– Да, и я не понимаю, как ты мог их пропустить? О нем даже фильм есть, основанный на комиксах. Здесь, в Штатах, он настоящий герой и совсем не похож на настоящего придурка Тора. Он не станет обращать на тебя внимания, если только ты сам его не привлечешь, но вторжение в Асгард очень быстро его заинтересует.

– Хм-м-м. А если я сумею создать коалицию существ, готовых принять участие во вторжении в Асгард, которые потом вернутся вместе с нами в Мидгард? Смогу ли я рассчитывать на твою помощь при таком варианте развития событий?

Я задумчиво покачал головой:

– Нет, Лейф, мне очень жаль. Одна из причин, по которой я все еще жив, состоит в том, что я никогда не вставал на пути у бога грома. Это успешная стратегия выживания, и я намерен ее придерживаться и дальше. Но, если ты все-таки хочешь с ним разобраться, советую избегать Локи. Он сделает вид, что на одной стороне с тобой, но тут же сдаст тебя Одину, после чего весь Пантеон начнет за тобой охотиться, вооружившись осиновым колом.

– Возможно, такой вариант подойдет мне больше, чем продолжать существовать рядом с ним. Я жажду мести.

– И за что же ты хочешь ему отомстить?

Обычно я не пытаюсь разобраться в психологии вампиров, потому что с ними все просто и предсказуемо: их интересуют только две вещи – могущество и территория. Однако им нравится, когда кто-то задает вопросы, потому что тогда они могут тебя игнорировать и казаться таинственными.

У Лейфа так и не появилось шанса мне ответить, хотя он явно собирался. Как только он открыл рот, его взгляд метнулся к моей шее, где висел амулет из холодного железа, а я почувствовал, как пространство между моими ключицами стало нагреваться – более того, я ощутил сильный жар.

– Хм-м-м, – сказал Лейф после небольшой паузы, – и почему твой амулет так сияет?

Я чувствовал, как жар поднимается, словно ртутный столб в августовское утро, на коже головы выступил пот, в ушах раздалось шипение, и мне показалось, что я поджариваюсь, как бекон. И, хотя у меня возникло инстинктивное желание сорвать с себя амулет и швырнуть его на лужайку, я подавил этот порыв, потому что только тлеющий кусок холодного железа давал мне возможность остаться в живых.

– Я под магической атакой! – прошипел я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил сжимая ручки кресла и сконцентрировавшись на том, чтобы заблокировать боль.

Я делал это не только для того, чтобы успокоить свои вопящие нервы, поскольку понимал, что, если позволю боли победить, мне конец. Боль – самый быстрый способ разбудить мозг рептилии, который заблокирует все высшие функции головного мозга, оставив лишь неразумные инстинкты, способные работать только на уровне схватки – и тогда я не смогу контактировать с Лейфом, на случай если он пропустил главное: «Кто-то пытается меня убить!»


Глава 2

У Лейфа показались клыки, он вскочил со стула, метнулся к краю лужайки и попытался отсканировать темноту, где могла таиться опасность. Оберон также вскочил и угрожающе зарычал.

Я уже знал, что они никого не увидят. Кто-то нанес удар издалека.

– Ведьмы! – прохрипел я, чувствуя, как амулет продолжает прожигать мою грудь.

Само заклинание уже прекратило свое действие, и алое сияние стало тускнеть, но запах собственной горелой плоти продолжал атаковать мои ноздри. Усилия, необходимые для борьбы с болью и регенерации расплавленной кожи, быстро истощали мои резервы, поэтому я поднялся на ноги и сделал несколько неуверенных шагов по ступенькам крыльца. Теперь я мог сбросить сандалии и начать принимать силу земли. Потом я присел на корточки, наклонился вперед и уперся руками в колени, чтобы амулет перестал касаться моей кожи, но он остался на прежнем месте – вплавился в плоть. Паршивое дело.

– Я бы не стал спорить, что ты стал жертвой колдовства, но не чувствую никого рядом, кроме твоих обычных соседей, – сказал Лейф, продолжая озираться по сторонам в поисках опасности. – Тем не менее, раз уж ты сам так деликатно поднял данную тему…

– Так вот что я сейчас сделал? – сказал я, пытаясь говорить спокойно. – Деликатно поднял тему ведьм? А мне казалось, что я делал нечто совсем другое – пытался спасти свою задницу от их огненной атаки.

– Прошу прощения. Просто я искал способ плавно перейти от одного к другому, к сожалению, не получилось. У меня имелся профессиональный повод для визита к тебе: я собирался сообщить, что Малина Соколовская согласилась на твои последние условия без корректировки поправок. Она готова подписать договор о ненападении, как только ты дашь свое согласие.

– Неужели? – Я потянул серебряную цепочку амулета и поморщился, когда тот отлепился от моей груди вместе с кусочком почерневшей кожи. – Но теперь ее предложение о ненападении следует считать ложью, не так ли?

– Нет. – Лейф покачал головой. – Она не стала бы так поступать перед тем, как заключить с тобой мир.

– Может быть, это самый подходящий момент для атаки. Мы еще ничего не подписали, и она занимает одно из первых мест в моем списке подозреваемых.

Малина стала новой главой ковена польских ведьм, называвших себя Сестрами Трех Зорь, и они с восьмидесятых годов, задолго до того, как здесь появился я, считали Восточную долину – местное название для городов Темпе, Меса, Скоттсдейл, Чандлер и Гилберт – своей территорией. Когда я приехал в город в конце девяностых, они попросту меня игнорировали; я был одиночкой и не демонстрировал ни малейшей агрессии, к тому же особо не показывал, что у меня есть какая-то сила, лишь талант к созданию лекарств из трав.

Мы были готовы жить и давать жить другим, пока наши интересы не пересеклись: они решили помочь богу, пожелавшему меня убить (в обмен на разрешение свободно передвигаться по Тир на Ног, как я думал поначалу, но потом оказалось, что речь шла о праве проживания в Маг Мэлл), мой же интерес заключался в том, чтобы уцелеть. Именно в этот момент оказалось, что они совершили огромную ошибку, недооценив меня. Прежде их было тринадцать, но шесть погибло, пытаясь меня прикончить, и, несмотря на разговоры Малины о голубях мира и оливковых ветвях, я продолжал считать, что они бы с удовольствием воспользовались любым шансом, чтобы отомстить за своих.

– Я надеюсь, ты не станешь предлагать мне нанести ей визит, – сердито сказал Лейф.

– Нет, нет, я сам намерен ее навестить.

– Какое огромное облегчение. Кстати, твой любознательный сосед проявляет к нам интерес.

– Ты имеешь в виду мистера Семерджана?

– Да, его.

Не поворачивая головы, я искоса посмотрел на противоположную сторону улицы. И заметил, как жалюзи в доме напротив слегка приоткрылись, а в темном пространстве между ними, несомненно, прятались темные глаза моего отвратительного соседа.

– А ты не чувствуешь в нем чуждого присутствия? – спросил я у Лейфа.

– В каком смысле? – поинтересовался мой адвокат.

– В нем нет духа фейри? Или следов демонов?

Лейф сухо рассмеялся и покачал головой:

– Никто никогда не сможет измерить глубину твоей паранойи.

– Надеюсь, потому что в противном случае кто-нибудь сможет застать меня врасплох. А как от него пахнет?

Лейф с отвращением наморщил нос.

– Как от хот-дога с горчицей и дешевого светлого пива. А его кровь полна жира и алкоголя.

«Вау. Вот уж не думал, что он так хорошо пахнет», – заявил Оберон.

– Наши разговоры о крови напомнили мне, что сегодня ночью мне нужно утолить жажду, – сказал Лейф, – поэтому я предоставлю тебе заняться исцелением и личной охотой на ведьм. Я свой долг выполнил. Но, прежде чем я уйду, прошу тебя об одном: подумай о том, чтобы присоединиться к альянсу против Тора, хорошо? Сделай мне одолжение, представь преимущества, которые ты можешь получить.

– Хорошо, в качестве личного одолжения, – сказал я, – я обдумаю твои слова. Но, если честно, Лейф, я не хочу давать тебе ложных надежд. Убийство Тора – нет, об этой чести я не помышлял[4].


Ледяные взгляды вампиров бывают намного более холодными, чем у обычных людей. А если вампир, который одаривает тебя таким взглядом, родом из Исландии, тебе приходится столкнуться с исходным значением этого термина, и не стоит удивляться, если температура твоего тела падает на несколько градусов. Пару секунд Лейф именно так на меня смотрел.

– Ты надо мной смеешься? – спросил он после короткой паузы. – Обычно ты цитируешь Шекспира, когда хочешь кого-то высмеять или указать на недальновидность.

«Вау, он тебя поймал, Аттикус», – сказал Оберон.

– Нет, Лейф, я всего лишь нахожусь в состоянии стресса, – ответил я, указав на свое влажное от пота лицо и все еще окутанный паром амулет, висевший на шее.

– Я полагаю, ты лжешь.

– Брось, Лейф…

– Прости меня, но наши отношения позволили мне обзавестись некоторыми познаниями о том, как ты мыслишь. Ты намекаешь, что я подобен Ромео, «шуту судьбы»[5], который, быть может, поступает опрометчиво, убив Тибальта, чтобы отомстить за смерть Меркуцио? Ты полагаешь, что меня ждет такой же трагический конец, как и Ромео, если я буду продолжать строить планы убийства Тора?

– Совсем не то. Как жаль! Совсем не то, чего я так хотел[6], – возразил я, – но будь у меня намерение, которое ты мне приписываешь, я бы процитировал Бенволио, а не Джульетту: «Оружье прочь – и мигом по местам! Не знаете, что делаете, дурни»[7].

Лейф смотрел на меня, застыв в полнейшей неподвижности, на что способны лишь вампиры или камни-любимцы[8].

– Я всегда предпочитал «Гамлета», – наконец сказал он. – Сейчас я мог бы пить живую кровь и на дела способен, от которых я утром отшатнусь[9].

Он повернулся на каблуках и быстро – пожалуй, слишком быстро для обычного человека – шагнул к двери своего блестящего черного «Ягуара XK» с откидным верхом.

– Теперь прощай. Пора[10], – на ходу бросил он, прыгнул на сиденье, запустил двигатель и умчался прочь.

«Эй, если это была дуэль шекспировских цитат, то он только что надрал тебе задницу».

«Я знаю. Но я вставил строки Т. С. Элиота, а он не заметил. Будем надеяться, что в следующий раз я не буду приходить в себя после покушения на мою жизнь, и тогда у меня получится лучше».

Я все еще стоял, наклонившись вперед, не давая амулету снова коснуться груди, и мне требовалось что-то с этим сделать – но не хотелось ничего предпринимать на глазах у мистера Семерджана, который, несомненно, продолжал за мной наблюдать.

«Оберон, я хочу, чтобы ты перебежал на противоположную сторону улицы и сел на краю его лужайки, чтобы он мог тебя видеть».

«И все? Просто сесть? Потому что я больше не хочу ничего делать, пока он смотрит».

«И все. Я хочу, чтобы ты его отвлек, и больше ничего. С тех самых пор, как ты оставил ему подарочек, он ужасно боится, что ты сделаешь это еще раз. Он получил дар, который не перестает о себе напоминать».

Какая жалость, что мы с мистером Семерджаном не дружим. Толстый коротышка из Ливана, возраст которого перевалил за шестьдесят, исключительно легко приходил в волнение и невероятно громко шумел. Наверное, с ним было бы забавно посмотреть бейсбольный матч. Мы могли прекрасно поладить, если бы он не вел себя как болван с того самого момента, как я здесь поселился – с тем же успехом можно сказать, что утопленник мог бы жить, если бы умел дышать под водой.

«Ладно, но я хотел бы получить за это колбасу».

«Договорились. И мы все равно потом отправимся побегать».

«Подожди. Он ведь не помнит, что случилось в парке Папаго, правильно?»

Оберон имел в виду несчастный случай, в результате которого погиб парковый рейнджер, а мистер Семерджан попытался нас подставить.

«Нет. Лейф об этом позаботился, прибегнув к своему патентованному вампирскому способу стирания памяти».

Эта мысль заставила меня вспомнить, что иногда бывает очень полезно иметь среди друзей вампира; я надеялся, что Лейф не станет долго на меня обижаться.

«Ладно, думаю, будет весело. – Оберон потрусил на противоположную сторону улицы, щель между жалюзи сразу увеличилась, мистер Семерджан перестал прятаться. – Я вижу его глаза».

Пока эти двое пожирали друг друга глазами, я продолжал брать силу у земли, а заодно вызвал густой, но сильно локализованный туман. Аризона славится своим сухим воздухом, однако в первую неделю ноября, с приближением грозы, не так уж трудно связать немного паров воды. Пока туман собирался, я занялся исцелением обожженной кожи, и на этот раз у меня получилось гораздо лучше – ведь сейчас амулет не обжигал ее быстрее, чем я успевал лечить.

Однако амулет все еще оставался горячим, так что мне пришлось наклониться вперед, когда я направился к садовому шлангу и включил воду, предварительно проверив, успел ли сгуститься туман. Я все еще видел Оберона, который сидел под уличным фонарем, но не у окна мистера Семерждана, так что этого было достаточно. Я поднял руку, чтобы защитить лицо от пара, и направил струю воды на амулет.

Он зашипел, пар стал подниматься фонтаном, но через несколько секунд амулет заметно охладился.

«Послушай, кажется, он собирается выйти», – доложил Оберон.

«Все нормально. Просто оставайся там и смотри на него. Ну, и помаши хвостом, если сможешь».

«Я не могу. Он мне не нравится».

Я услышал, как мистер Семерджан выскочил из дома и сразу принялся страшно шуметь.

– Проваливай отсюда, грязная шавка! Кыш-ш! Уходи прочь!

«Кажется, он назвал меня шавкой? Каков грубиян! Послушай, у него в руках свернутая в рулон газета».

«Если он направится к тебе, зарычи на него».

«Круто. Он идет».

Я услышал, как Оберон угрожающе зарычал, и категорические приказы мистера Семерджана тут же сменились на пронзительные мольбы несколькими октавами выше.

– Эй! Милая собачка! Не уходи! Хороший песик!

«Должно быть, он решил, что я глупый. Он идет ко мне с газетой в руке, собираясь стукнуть по голове, говорит «хорошая собачка» и думает, будто я забуду остальное? Пожалуй, на него следует пару раз хорошенько гавкнуть».

«Давай».

Амулет быстро охлаждался; еще через несколько секунд его можно будет опустить на грудь, и он больше не причинит мне вреда. Оберон злобно залаял, и голос запаниковавшего мистера Семерджана тут же перешел на диапазон Мэрайи Кэри[11].

– О’Салливан! Отзови свою собаку, будь ты проклят! Иди сюда! Откуда взялся этот гребаный туман?

Вполне довольный, я выключил воду и выпрямился, позволив амулету вновь опуститься на грудь. Кожа еще не совсем исцелилась, но мне стало гораздо лучше, и я полностью контролировал боль. Неспешной походкой я двинулся к сидевшему на прежнем месте Оберону.

– Итак, – спокойно сказал я, выходя из тумана под бледный свет солнца и останавливаясь рядом со своим псом. – Что вы шумите, мистер Семерджан? Моя собака сидит и даже не помышляет о насилии.

– Он не на поводке! – пролопотал он.

– Вы тоже, – заметил я. – И если бы вы не подходили к нему с угрожающим видом, он никогда бы не стал на вас рычать, не говоря уже о том, чтобы лаять.

– Это не имеет значения! – заявил Семерджан. – Он не должен свободно бегать по улице! И он не имеет права находиться на территории моей собственности! Я позвоню в полицию!

– Насколько я помню, когда вы в прошлый раз позвонили в полицию, чтобы на меня пожаловаться, вас вызвали в суд за ложный звонок в 911, разве не так?

Лицо Семерджана стало пурпурным.

– Убирайтесь с моей собственности! Оба!

«Отступи назад, к улице вместе со мной, чтобы мы оба исчезли из виду, – сказал я Оберону. – Давай».

Мы отступили, не сводя глаз с мистера Семерджана, позволив туману нас скрыть, и я представил, как сейчас выглядит мой сосед: прямо у него на глазах мужчина и его собака синхронно отошли назад, при этом мужчина не подавал никакой команды, а затем оба исчезли в тумане, словно призраки.

«Это должно хорошенько его напугать», – сказал я Оберону.

– Ты жуткий ублюдок, О’Салливан! – закричал Семерджан после того, как мы отошли от него на несколько шагов – как и следовало ожидать. Я с трудом сдержал смех, оценив иронию его оскорбления. – Вам с псом лучше держаться от меня подальше!

«Это было очень забавно, – заявил довольный Оберон. – Я забыл слово, которое означает, что ты над кем-то подшутил?»

«Проказа, – ответил я, переходя на легкий бег вместе с Обероном. Я отпустил заклинание воды, и туман быстро рассеялся. – Мы, как Веселые проказники[12] 1964, устроили мистеру Семерджану наш собственный кислотный тест.

«А что такое кислотный тест?»

«Я тебе о нем расскажу, когда мы вернемся домой. И раз уж ты грязная шавка…»

«Эй!»

«…тебе нужно в ванну. А когда мы вместе там окажемся, я расскажу тебе про Веселых Проказников и «Электропрохладительный кислотный тест»[13]. Но сначала сбегаем в магазин и купим тебе колбасу».

«Ладно! Я хочу одну, но сочную, с курицей и яблоками».

«Ты не против, если я позвоню? Мне нужно рассказать Малине, что ее заклинание не сработало».

Я достал сотовый телефон и начал набирать номер Малины.

«Конечно. Но пока я не забыл: тебе следует знать, что Лейф тебе только что соврал».

«В каком смысле?» – Я нахмурился.

«Ну, ты помнишь, как у меня нос был полон демонами четыре дня назад, когда ты спас меня в горах Сьюпестишен».

«Три недели назад, а не четыре дня, но да, я помню».

«Так вот, Лейф сказал тебе, что от мистера Семерджана не пахнет, как от демона, но в некотором смысле это не так. На самом деле он и сейчас пахнет. Превратись в собаку, если мне не веришь; твой увечный человеческий нос только сбивает тебя с толку».

«Подожди. Постой», – сказал я, останавливаясь посреди улицы. Оберон пробежал еще несколько шагов, потом повернулся и посмотрел на меня, вывалив наружу язык. Мы все еще находились на 11-й улице, примерно в квартале от моего дома; уличные фонари периодически отбрасывали конусы света, похожие в темноте на желтые шутовские колпаки.

«И ты все еще чувствуешь запах демона, хотя мы довольно далеко отошли от дома».

«Да. И он становится все сильнее».

«О, нет, это плохо, Оберон, – сказал я, возвращая сотовый телефон в карман. – Нам нужно вернуться домой. Мне необходим мой меч».

Впереди, примерно в одном квартале, что-то шевельнулось в тени. Размером с небольшой «Фольксваген», оно противоестественно двигалось на некотором расстоянии от земли, потом я сумел различить гротескные длинные ноги насекомого, которые поддерживали тело, смутно напоминавшее кузнечика. Размеры насекомых не должны превышать шести дюймов из-за устройства трахеи, однако демон об этом не подозревал.

«Беги домой, Оберон! Прямо сейчас!»

Я повернулся, изо всех сил помчался к своему двору и тут же услышал, как демон бросился за мной, и его хитиновые ноги застучали по черному асфальту. Однако нам не удавалось от него оторваться; более того, он нас догонял. Я понял, что у меня не будет времени взять меч.


Глава 3

Демоны пахнут как задница – причем самая мерзкая на свете – и так сильно, что вызывают рвотный рефлекс, от которого очень трудно избавиться. Я получил передозировку, когда Энгус Ог выпустил в нашу реальность целую орду демонов, которым приказал меня убить, и теперь снова уловил вонь отвратительной твари. Едва ли этот аромат в ближайшее время предложат покупателям в свечах Золотого каньона.

Некоторые демоны оказались достаточно сильными, чтобы спрятаться в горах и устраивать там безобразия. И хотя Флидас – кельтская богиня охоты – выследила и прикончила большинство из них, я знал, что часть осталась на свободе и рано или поздно за мной придут. Несмотря на смерть Энгуса Ога, его призыв являлся единственной причиной, позволявшей демонам оставаться в нашей реальности, и, пока они не выполнят приказ, им не получить истинной свободы; воля Энгуса будет давить на них до тех пор, пока они не потеряют способность сопротивляться. Бо́льшую часть орды я убил при помощи Холодного Огня, но этот демон, очевидно, сбежал одним из первых и только теперь сумел меня отыскать, вынужденный выполнить волю Энгуса Ога.

«Беги на задний двор, Оберон, – сказал я. Мой друг уже меня обогнал. – У тебя нет никаких шансов противостоять этой твари».

«Я не стану тебе возражать, – сказал он. – К тому же у меня нет ни малейшего желания кусать существо, от которого так воняет».

Я влетел на свою лужайку, демон меня догонял, и я уже слышал свист дыхальцев и быстрый перестук его шести ног. Я спешил оказаться на земле, чтобы ударить по твари Холодным Огнем, однако в моем плане имелись серьезные минусы: во-первых, Холодный Огонь срабатывает не сразу, во-вторых, его использование ослабляло меня так сильно, что я становился полностью уязвимым после его применения.

Не имея в руках меча, способного рассечь хитин, и без подушки безопасности для применения Холодного Огня, мне приходилось рассчитывать на свою магическую защиту, которая должна была разобраться с демоном прежде, чем он меня прикончит. Но и это займет некоторое время, впрочем, я мог попробовать спрятаться за мескитовым деревом, тогда зазубренные передние лапы меня не достанут, а мой амулет друида сделает свою работу.

Земля всегда с радостью готова помочь избавиться от демонов: они здесь чужаки и должны быть подвергнуты анафеме, поэтому мне потребовалось совсем немного усилий, чтобы активировать защиту против демонов, окружавшую дом. Научи землю засекать присутствие демона и поощри ее к очистке загрязненного участка, и можно считать дело законченным – в некотором смысле.

Проблема состоит в том, что земля никогда не отличалась быстротой реакции. Каждые десять лет я люблю медитировать в течение недели и войти в контакт с ее духом, который люди сейчас называют Гея, и она с удовольствием болтает о меловом периоде, словно он был в прошлом месяце. Однако озабоченный проблемами безопасности друид не может позволить себе длительного изучения незваных гостей, поэтому я сделал мескитовое дерево первой линией обороны, а также сигналом тревоги для элементалей пустыни Сонора. Элементали способны привлечь внимание земли гораздо быстрее, чем я, – не исключено, что они появятся сами в качестве представителей Геи. Если честно, я не знал, что произойдет, когда демон разбудит гнев земли; но не сомневался, что она одержит победу.

Когда моя нога коснулась травы во дворе, я едва не вскрикнул от облегчения и тут же начал вбирать силу земли, чтобы компенсировать усталость мышц и для обогащения крови кислородом. Это сразу позволило мне увеличить скорость и в самый последний момент избежать стремительного удара демона. Его вооруженная когтем передняя нога пронеслась мимо моей икры и вонзилась в дерн, и это напомнило мне об одном трюке, который я использовал против фир болгов, когда они атаковали меня в моем доме.

– Конни! – выкрикнул я, на бегу указав пальцем на коготь твари, приказывая земле сомкнуться вокруг него и не дать вырваться.

Это замедлило демона, но он сумел высвободиться, – хитин был слишком гладким, чтобы земля могла его удержать, и после пары мощных рывков тварь сумела вырваться. И все же мне удалось решить две проблемы: появилось время спрятаться за мескитовым деревом, и сработали мои защитные заклинания.

Усеянная шипами лоза бугенвиллеи метнулась от стоек крыльца, пытаясь схватить демона, который, как я теперь успел разглядеть, совсем не походил на кузнечика. Скорее он был чудовищным черным жуком-убийцей из семейства хищнецов, с заостренными зубцами спинных доспехов и жутким клювом, который он вонзал в свои жертвы, чтобы высосать их соки. Лоза оказалась недостаточно сильной, чтобы остановить существо из ада, и начала вянуть, как только его коснулась.

И тут лужайка под демоном пошла рябью, корни мескитового дерева вырвались из-под земли и обхватили четыре задние ноги твари. Это определенно привлекло его внимание. Демон пронзительно взвыл, возмущенный, что его планы сорвались, и отчаянно забился, стараясь вырваться. К сожалению, корни моего бедного дерева, как и лоза, не смогли долго выдерживать прикосновений мерзкой твари. Их сил хватило всего на десять секунд, и если бы я знал, что так будет, то сразу бы использовал Холодный Огонь и покончил с демоном.

– О’Салливан! Что это за мерзкая тварь?

Боги преисподней, мистер Семерджан все еще стоял на противоположной стороне улицы! И теперь, когда туман рассеялся, а уличные фонари снова озарили светом все вокруг, он увидел то, чего не следует видеть глазам простого смертного. Я не знал, как ему объяснить, что происходит.

– Хм-м-м, я немного занят! – сказал я.

– Тебе потребуется чертовски большая банка спрея против насекомых! – крикнул он. – Или гранатомет. У меня есть в гараже, принести?

– Что? Нет, мистер Семерджан, не надо! Это не поможет! Просто оставайтесь на месте!

Я должен был заставить его замолчать. Если он будет и дальше меня отвлекать, я стану добычей демона. Черный жук вырвал корни моего дерева и вновь начал приближаться ко мне по вспучившейся лужайке. Он попытался отгрызть от меня кусочек своим клювом, похожим на трубку, который пронесся мимо ствола с такой скоростью, что я едва успел его заметить, и задел мое плечо, оставив на нем обжигающую царапину. Мое дерево не могло такое стерпеть.

Ветви начали наносить хлесткие удары по голове и груди демона, не причиняя ему существенного вреда, но ослепляя легкими зелеными листьями. Черный жук встал на дыбы и принялся колотить ветви, с каждым ударом своих острых, похожих на клинки когтей отсекая сразу несколько, но я уже видел, что это задержит его всего на несколько секунд, после чего демон вновь займется мной. У меня все еще не было возможности войти в дом за мечом, но теперь я мог попытаться достать его Холодным Огнем. Я указал на демона пальцем, и ключевое слово заклинания уже собиралось сорваться с моих губ, когда я увидел, что подоспела кавалерия.

За черным жуком на лужайке с невероятной скоростью рос огромный кактус сагуаро. И он не только намеревался спрессовать столетие обычной жизни в несколько секунд, но и демонстрировал некоторые признаки разума и способности к движению – выдающиеся для кактуса. Это мог быть лишь элементаль пустыни Сонора, которого призвало мое мескитовое дерево, чтобы воин Геи сразился с порождением ада. Он вытянулся в ночи и с размаху ударил покрытым шипами кулаком по нижней части брюшной полости, как раз возле острых зубьев жука.

Панцирь демона треснул, и тварь завизжала так, что у меня заломило кости, а потом развернулась, чтобы рассечь руки и торс кактуса. Демону удалось отрубить руку и даже снести верхушку сагуаро, но на растение это не произвело особого впечатления – у него не было головы. Когда такие вещи происходят в обычной жизни, сагуаро просто запечатывают больное место и отращивают новые руки. Элементаль даже не замедлил движения. Другая рука обрушилась на голову демона, раздавив один из сферических черных глаз, и во все стороны полетели брызги ихора.

Демон понял, что сражается за свою жизнь. И уже не с жалким человеком, которого следовало сожрать прежде, чем покинуть эту реальность; перед ним появился воин земли, телесное воплощение экосистемы, к тому же смертельно опасный. Черный жук обрушил на сагуаро серию секущих ударов, стараясь отрубить ему руки, чтобы добраться до ствола, но они отрастали быстрее, чем он успевал с ними справляться. Не прошло и десяти секунд, как одна из рук, выросшая сзади ствола, извернулась и врезала демону по черепу. Удар получился таким могучим, что пробил череп и расчленил продолговатое тело демона надвое, так что часть твари оказалась на земле и его ноги еще некоторое время дергались в спазматическом танце смерти.

Безмерно признательный за помощь, пытаясь игнорировать отвратительную вонь, я послал земле благодарность через татуировки, общаясь с элементалем на эмоциональном уровне, так как человеческие языки ничего для него не значили.

«Друид благодарен. Помощь приветствуется», – сказал я.

Элементаль покраснел, довольный победой и собой, и тут же предложил исправить ущерб, нанесенный моей лужайке, дереву и кустам, чтобы тут не осталось следов ада, и я благосклонно согласился. Элементаль не мог решить, что делать с останками демона: голова и грудная клетка превратились в куски черной смолы, но живот и ноги практически не пострадали, и они явно не принадлежали нашей реальности. Элементаль не хотел, чтобы демон погрузился в землю, но понимал, что я не могу засунуть огромное тело в мусорный контейнер.

И я сделал ему предложение: заключить тело демона в камень, сжать его так, чтобы оно превратилось в жидкость, и оставить мне каменный бочонок с пробкой рядом с днищем. Я отдам его знакомым вурдалакам (на самом деле их знал Лейф, они даже были у него на быстром наборе), и они устроят вечеринку, потому что сок демона для них подобен «Егермейстеру»[14], а потом вернут вычищенную бочку, после чего ее сможет поглотить земля. Элементаля такое решение порадовало, и он тут же приступил к работе.

– О’Салливан? – Неуверенный голос вернул меня в земную реальность.

Мистер Семерджан.

– Да, сэр, чем я могу вам помочь?

Моя лужайка снова стала совершенно нормальной, такой, как прежде, – кустарник и мескитовое дерево выглядели просто превосходно. Однако присутствие на ней кактуса сагуаро, который при помощи своих многочисленных рук мял камень, словно кусок глины, под громкий хруст ломающегося хитина, требовало комментариев.

Мой сосед поднял трясущийся палец и указал на сагуаро.

– Живой кактус с руками… и большой жук… и ты, ты жуткий ублюдок. Кто ты такой?

Я засунул руки в карманы и победно улыбнулся соседу.

– Я Антихрист, кто же еще?

В ответ мистер Семерджан потерял сознание, что меня сильно удивило. Я ожидал, что он начнет в грубой форме выражать свое недоверие, что-то вроде среднего пальца или подробного описания промежности… он же только что видел огромного демона и небрежно предложил с ним разобраться, как крутой парень. В таком случае почему упоминание имени христианского чудовища заставило его упасть в обморок? Он же мусульманин, клянусь свободной любовью Флидас!

На самом деле его обморок явился благословением. Когда он придет в себя, все будет в полном порядке, а я скажу, что ничего не случилось. Если же он попытается кому-нибудь рассказать о том, что видел, ему никто не поверит. Рана на моем плече уже начала заживать.

Элементаль закончил работу и оставил каменный бочонок, наполненный дистиллированным демоном, на подъездной дорожке, где я смогу с легкостью его замаскировать, пока не приедут вурдалаки и не погрузят его в свой грузовой автомобиль-рефрижератор. Сонора попрощался и погрузился обратно в мою лужайку, откуда появился, оставив все в идеальном порядке, словно здесь не происходило ничего сверхъестественного. Моя лужайка выглядела ухоженной и свежей.

«Опасности больше нет?» – спросил с заднего двора Оберон.

«Да, можешь выходить. Мне нужно сделать пару звонков».

Сначала я набрал 911 для мистера Семерджана, теперь у меня имелась официальная причина для заботы о его здоровье. Если он придет в себя и начнет называть меня Антихристом, то получит солидную дозу успокоительных или на него наденут симпатичную смирительную рубашку. Потом я позвонил своему дневному адвокату Халу Хёуку, чтобы он дал мне телефон вурдалаков. Едва ли Лейф захочет сейчас на меня работать, к тому же в данный момент он наверняка завтракал студентом УТА[15].

После того как я позвонил вурдалакам, за мистером Семерджаном приехала «Скорая помощь», и я подождал, когда его увезут, пришло время для звонка Малине Соколовской.

– Привет, Малина, – сказал я, заранее наслаждаясь предстоящим разговором. – Я все еще здесь. Твое простенькое заклинание не сработало.

– Значит, и тебя атаковали? Вот суки! – прорычала она. – Будь они прокляты!

Малина была явно выведена из равновесия, прежде в разговорах со мной она неизменно оставалась корректной.

– Теперь мне стало интересно – кто еще оказался под ударом и кто еще мертв?

Я рассчитывал совсем на другой ответ.

– Подожди. Какие суки? И кто мертв? Малина, кто мертв?

– Тебе лучше приехать, – сказала она и повесила трубку.


Глава 4

«Кажется, ты что-то сказал о суках?» – с надеждой спросил Оберон.

– Да, но не о тех, что ты думаешь, к сожалению, – вслух ответил я. – Ты все еще хочешь побегать, приятель? Нам нужно нанести визит Малине Соколовской.

«Она ведьма и не любит собак, верно?»

– Ну, если честно, я знаю не слишком много ведьм, которые любят собак, так что едва ли она является исключением. Ведьмы относятся к числу тех, кто обожает кошек.

«В таком случае могу я получить свою колбасу до того, как мы к ней пойдем?»

– Конечно. – Я рассмеялся. – И спасибо, что напомнил. Я только схожу в дом за мечом. На сей раз я хочу быть готов ко всему. Постоишь на страже?

«Конечно».

Я сходил в дом, чтобы взять Фрагарах, старый ирландский меч, способный рассекать доспехи, как туалетную бумагу, и забросил его себе за спину, чтобы рукоять торчала из-за правого плеча. Когда я остановился возле холодильника, чтобы сделать пару глотков натурального ягодного сока, Оберон позвал меня с крыльца.

«Аттикус, возле дома появился прохожий, от которого пахнет не как от человека».

Я засунул бутылку с соком обратно в холодильник и поспешил к двери.

«Но он не пахнет как демон?» – спросил я.

«Нет. Он пахнет как собака, но не совсем».

Я распахнул дверь и увидел стоявшего на улице стройного индейца. Его прямые черные волосы падали на плечи из-под ковбойской шляпы, он был в футболке без рукавов, голубых джинсах и потертых коричневых сапогах. В левой руке он держал заляпанный жиром коричневый бумажный пакет, а на лице у него застыла усмешка.

Он лениво помахал мне правой рукой.

– Добрый вечер, мистер Друид, – неспешно и дружелюбно заговорил он. – Я полагаю, ты знаешь, кто я такой?

Я немного успокоился и решил, что мне следует говорить столь же неспешно. Таким образом, я помогу ему расслабиться, и у него будет больше оснований мне верить. Первое правило, чтобы быстро вписаться в окружающую среду: разговаривай как местные. Стоит появиться иностранному акценту, и люди сразу настораживаются – лучший способ вызвать ксенофобию. Они сразу видят в тебе чужака, а не брата – таков один из основополагающих аспектов человеческой природы, о котором, как мне кажется, Лейф начал забывать. То же самое можно сказать про диалекты и местные акценты, вот почему у меня навязчивая идея – правильно имитировать чужую речь. Спросите любого янки из Бостона, когда их задерживает полиция в Дип Саус, и они вам скажут, что акцент имеет значение. Поэтому я не стал спешить с ответом, словно у меня впереди был целый день, чтобы завершить предложение, потому что именно так говорил мой гость.

– Конечно, Койот. Вопрос только в том, какое племя ты сейчас представляешь.

– Я представляю дине́, – ответил он, назвав истинное имя племени, которое в Соединенных Штатах называют навахо. – Ты не против, если я зайду и немного у тебя посижу?

– Конечно, нет, – сказал я. – Но ты застал меня не в самый лучший момент для приема гостей. К моему стыду, в моем доме нет табака.

– О, все нормально. Я выпью пива, если у тебя есть.

– Ну, с этим я справлюсь. Присаживайся на крыльце, я сейчас вернусь.

Я метнулся в дом и вытащил из холодильника пару бутылок «Стеллас», пока Койот подходил к крыльцу. Когда он устраивался в кресле, я успел откупорить обе бутылки. Одну из них я протянул ему, и он улыбнулся.

– М-м-м-м, необычное пиво, – сказал он, взяв бутылку из моих рук и внимательно изучая этикетку. – Благодарю тебя, мистер Друид.

– Милости просим.

Мы оба сделали по глотку, одобрительно вздохнули, как положено мужчинам, а потом он протянул мне пакет, который держал в левой руке.

– Я принес колбасу для твоего пса. Ты не против, если я его угощу?

«Колбаса! – Оберон бешено завилял хвостом. – Я уловил приятный запах!»

– А какая колбаса?

Койот рассмеялся.

– Старая паранойя Друида. Ты совсем не меняешься. Нормальная колбаса. Вполне безопасная. Из курицы, с яблочным вкусом. Я не хочу, чтобы твой пес проголодался, пока мы беседуем.

– Это очень мило с твоей стороны, Койот. Мы с моим псом благодарим тебя за внимание.

Если Койот знал, что сегодня Оберон попросил колбасу из курицы с яблочным вкусом, значит, он был рядом, когда мы столкнулись с демоном – достаточно близко, чтобы помочь, однако решил не вмешиваться. И еще из этого следовало, что ему известны мысли Оберона. Я взял у него бумажный пакет, открыл и обнаружил там восемь колбасок размером с братвурст[16], все еще теплых и потрясающе пахнущих. Я разорвал пакет и положил угощение на крыльцо перед Обероном, чтобы ему было удобно до него добраться. Он мгновенно их прикончил.

«Они потрясающие. Передай ему, что я так сказал!»

– Хорошо. – Койот кивнул и сделал еще один глоток пива. Казалось, он не обратил внимания на то, что ответил, не дождавшись, пока я повторю слова Оберона. – Так ты видел демонов где-то поблизости?

Оберон перестал жевать, приподнял голову и навострил уши, а я внимательно посмотрел на Койота – вдруг у него отросли рога и появился запах серы? Он закинул голову и расхохотался, наслаждаясь нашим удивлением, и его клыки засияли в желтом свете уличных фонарей.

– Ха, видели бы вы выражение ваших лиц! Могу спорить, вы и вправду встретились с демоном! Позвольте я угадаю – большой черный жук?

– Да. Но я полагаю, тебе не пришлось угадывать, да? – спросил я.

– Не-е, я видел, как он сюда направлялся. Но он здесь такой не один.

– Да, я догадался, – кивнул я.

– Так я и думал, мистер Друид. И они именно из-за тебя бегают здесь и едят людей.

– А тебе не все равно, если демон устроит какое-то безобразие в городе? – спросил я.

– Не все ли мне равно? Если демон станет есть белых людишек вроде тебя, ты прав, мне без разницы. Но я сказал, они едят людей, тем самым я имел в виду, что они убивают моих людей, мистер Друид. И демон ими кормится из-за тебя. Вот почему нам с тобой есть о чем поговорить.

– Понятно, – кивнул я, а Оберон счел это знаком продолжить прерванную трапезу. – Где и когда погибли твои люди?

– Вчера съели девушку из старших классов школы Скайлайн, пока остальные дети завтракали в столовой.

– В школе? На глазах у всех?

– Нет, свидетелей не было, кроме меня. Она сидела одна и ела лаваш на улице. Кроме того, для людей демон остается невидимым. В отличие от тебя. И я видел его совершенно определенно.

– Как он выглядит?

– Большая черная штука с крыльями.

Оберон рыгнул, а я почувствовал тошноту. Я знал, какого демона имел в виду Койот. Он был одним из первых существ ада, ворвавшихся в наш мир, когда Энгус Ог открыл портал. Именно он первым сумел сбросить путы заклинания Энгуса. Демон был очень сильным, к тому же он летал, поэтому я не сумел с ним покончить при помощи заклинания Холодного Огня, ведь для этого он должен был касаться земли.

– Что ты собираешься делать? – спросил Койот.

– Я собираюсь ждать, – ответил я. – Рано или поздно он явится за мной, и когда это произойдет, я буду готов.

– Позволь предложить тебе другой план, – сказал Койот, и на его губах появилась кривая улыбка. Он показал на горлышко своей бутылки с пивом. – Завтра ты отправишься к школе и разберешься с демоном до того, как он убьет снова. В школе есть и другие люди моего народа, и я не хочу их терять из-за того, что ты намерен ждать.

– А почему ты сам не убьешь демона, Койот?

– Потому что не я в ответе за его появление здесь, бледнолицый. Кроме того, это демон из другой религии, поэтому мое лекарство не так сильно против него, как твое. Но я тебе помогу, если сумею.

– Ну, мое лекарство может оказаться столь же слабым. Я, конечно, белый, но эта тварь не имеет никакого отношения и к моей религии. К тому же у меня множество своих проблем.

Кривая усмешка Койота исчезла, и он бросил на меня яростный взгляд из-под полей шляпы.

– Это и есть твоя главная проблема, мистер Друид. Разве я недостаточно ясно выразился? Ты все исправишь или будешь держать ответ передо мной. А также перед Пима Койотом. И тохоно-оодхам[17] Койотами, апачи Койотом. И хотя первый из нас может погибнуть в схватке с тобой, а также второй и третий, ты знаешь, что мы будем приходить снова и снова. Сколько раз ты возвращался из мертвых, мистер Друид? Мы с братьями способны это делать столько раз, сколько захотим, но тебя убить достаточно один раз.

«Аттикус?» – Мой пес прижал уши и оскалил зубы, однако не стал рычать на нашего гостя.

«Все в порядке, Оберон. Он тебя слышит, так что ничего ему не выдавай. Я дам знать, если ты понадобишься».

Он затих, но продолжал внимательно наблюдать за Койотом.

Я кивнул Койоту, но не стал говорить, что меня убить трудно, поскольку Морриган обещала никогда меня не забирать. Тем не менее Койот мог причинить мне столько вреда, что я никогда от него не оправлюсь, что могло подтвердить мое изуродованное правое ухо. Мне лишь требовалось понять, насколько он серьезен, и я получил ответ.

– Полагаю, ты можешь подвезти меня туда? – спросил я. – У меня нет машины.

Школа Скайлайн находилась в восточной части Месы, рядом с Апачи-Джанкшен – городом, расположенным возле гор Сьюпестишен, где демон вырвался из ада. Мне пришлось бы проехать двадцать миль на велосипеде, что меня не слишком вдохновляло.

– У меня тоже нет машины. – Койот снова ухмыльнулся и сделал глоток пива, забыв об угрозах. – Но мне не помешает ею обзавестись к завтрашнему дню.

– Ладно, тогда заезжай за мной завтра в десять утра, – сказал я. – И прихвати лук. Мы подстрелим летающего демона.

– При помощи старых добрых стрел? – Брови Койота поднялись так высоко, что исчезли под полями шляпы.

– Нет, мы обзаведемся специальными, – сказал я. – Думаю, я знаю, где можно добыть немного священных стрел, убивающих демонов.

– В самом деле? Я ни разу не видел, чтобы их продавали в ваших католических церквях, – сказал Койот.

– А когда ты бывал в католической церкви? – скептически спросил я, и Койот принялся хохотать. Его смех оказался таким заразительным, что я не сумел сдержать улыбку. – Точнее, как ты мог об этом узнать? Они вполне могли раздавать стрелы вместе с рождественскими хлопушками, а ты бы не уловил разницы.

Койот так оглушительно и заливисто хохотал, что очень скоро я к нему присоединился. Он даже согнулся пополам и хлопал себя ладонями по бедрам; он смеялся беззвучно, потому что у него перехватило дыхание; смеялся до тех пор, пока из его глаз не полились слезы.

– Бьюсь об заклад, так и было, мистер Друид! – наконец сумел выговорить Койот. – Священники подходили к солдатам и говорили: «Во имя Отца и Сына, вот тебе хлопушка, а теперь иди и убей проклятых индейцев!»

И тут наш смех стих, а улыбки исчезли, словно на нас спустились погребальные саваны. Это было слишком похоже на правду, чтобы быть смешным. Некоторое время мы молча смотрели на клумбу перед моим крыльцом. Уж не знаю, о чем думал Койот, но ко мне явились призраки тех, кто посягал на мою жизнь; я остался единственным живым друидом после того, как нам объявила войну Святая Римская Церковь.

Наконец Койот вытер слезы и допил пиво.

– Спасибо за пиво и смех, мистер Друид. – Он встал, поставил бутылку на перила крыльца и с широкой улыбкой протянул мне руку. – Ты был бы отличным парнем, не будь таким чертовски белым.

Я крепко пожал ему руку и улыбнулся в ответ.

– А ты был бы отличным парнем, не будь проклятым псом.

Это снова вызвало смех Койота, но теперь его смех уже не был похож на человеческий. Он выпустил мою руку и прямо у меня на глазах опустился на четвереньки, а еще через мгновение спрыгнул с крыльца уже в облике животного и с веселым повизгиванием скрылся в прохладной ноябрьской ночи.

Он даже не оставил одежды; все его вещи каким-то непостижимым образом растворились. Оберон тоже обратил на это внимание.

«Выпендривается, – сказал он. – Тебе следовало бы научиться так делать».

– Верно. – Я посмотрел на Оберона и хлопнул в ладоши, когда Койот окончательно исчез из вида. – А теперь мы можем навестить польских ведьм.

«Похоже, Койот что-то сделал с твоей головой, – заметил Оберон. – Ты это сказал так, словно встреча с ними подарит нам удовольствие».


Глава 5

Уловив сомнения в мыслях Оберона, я спросил, не предпочитает ли он остаться дома.

«Честно говоря, пробежка уже не кажется мне такой привлекательной, – признался он. – Я только что съел кучу колбасок. Думаю, было бы неплохо вздремнуть. Может, ты мне включишь фильм с Клинтом Иствудом?»

– Конечно. К тому же ты не любишь ведьм, верно?

«Ну да. Как и ты. Вот только ты готов бежать в пряничный домик Малины, потому что она тебя позвала – и сразу после того, как кто-то пытался с тобой покончить, следует добавить. Неужели ты думаешь, что тебе следует устроить ей праздник? Ты чувствуешь, что у тебя сегодня удачный день?»

– Кажется, я знаю, какой фильм с Клинтом Иствудом доставит тебе удовольствие.

Я помог Оберону поудобнее устроиться в гостиной и включил для него «Грязного Гарри», после чего поехал на велосипеде в сторону дома Малины рядом с Таун-Лейк, оставив меч на спине, на самом виду.

С того самого момента, как я стал регулярно носить Фрагарах – в последние несколько недель, – я заметил интересное явление: практически никто не считал его настоящим. Многие думали, что парень на велосипеде все еще живет с мамой и до сих пор не избавился от нездорового увлечения аниме. Другие полагали, что это реквизит для ролевых игр или каких-то других фантазий, потому что мысль о мече как о средстве личной защиты в век огнестрельного оружия вызывала слишком серьезный когнитивный диссонанс. Пока я стоял перед светофором на углу Милл и Юниверсити, один гражданин даже поинтересовался, не еду ли я покупать комиксы.

Малина жила в Бриджвью, в двенадцатиэтажном кондоминиуме из стекла и стали, построенном на рубеже столетий, когда в Темпе стремились поскорее расширить округ Таун-Лейк. Она и ведьмы ее ковена целиком владели девятым этажом – вот только теперь там образовалось шесть свободных квартир. Грануаль, моя ученица, жила на восьмом этаже, непосредственно под Родомилой, которая раньше возглавляла ковен. Я подумал, что стоит ее проведать, прежде чем идти к Малине, поэтому позвонил в дверь Грануаль.

– Кто там? – послышался голос из-за двери. – О, всего лишь ты.

Она открыла дверь в весьма откровенном наряде, и мной на мгновение овладела паника, когда сладострастные мысли едва не вытеснили вполне невинную цель моего посещения. Грануаль никто бы не назвал обыкновенной; она была высокой, гибкой рыжей красавицей с зелеными глазами и прелестным ртом, к тому же очень умной. Последнее имело принципиальное значение, в противном случае она не могла бы стать моей ученицей. Однако мне было трудно рассуждать о ее умственных способностях, когда открылась такая существенная часть ее спортивного тела – куда больше, чем я видел до сих пор.

Обычно она одевалась исключительно скромно, и я это ценил, потому что мои мысли о ней (по большей части) оставались вполне невинными. Но сейчас она открыла мне дверь в светло-зеленой ночной рубашке с глубоким вырезом, облегающей и подчеркивающей формы…

Бейсбол! Нужно думать о бейсболе. А вовсе не об изгибах… О, бросок по дуге. У Рэнди Джонсона такой бросок. О, как бы я хотел скользить…

– Аттикус? Что-то случилось?

– Что? Ну… хм-м-м. Привет. – Ночнушка привела к тому, что мне пришлось перейти на очень короткие слова.

– А почему ты смотришь вверх? Над моей дверью что-то есть? – Она шагнула ко мне и наклонилась, чтобы проследить за моим взглядом, и… о…

– Там… гру… грандиозные украшения на стене! Да! Поразительная отделка, я только сейчас заметил.

– Но ты же видел ее раньше. Что происходит?

Только факты, Аттикус.

– Кто-то напал на меня сегодня вечером, и я хотел убедиться, что с тобой все в порядке, – сказал я, пытаясь вспомнить фамилию игрока, который держит рекорд по взятию второй базы.

– Я в полном порядке. Кто на тебя напал?

– Все еще пытаюсь выяснить. Магическая атака, не физическая. На самом деле была еще и физическая, но на меня напал демон, его прикончил элементаль, так что все в порядке, вурдалаки скоро его заберут. Однако я не уверен, что мой сосед останется прежним. А за Оберона можно не беспокоиться, он в полном порядке. – Клянусь сладким медом Дагды[18], я никак не мог перестать лепетать.

– Что? – спросила Грануаль.

– Послушай, сейчас у меня нет времени на разговоры; просто закрой дверь и все окна. Я собираюсь поставить охранное заклинание на твою дверь, чтобы ты оставалась в безопасности, пока я с этим не разберусь.

– Ты думаешь, кто-то собирается на меня напасть?

– Нет, нет, всего лишь мера предосторожности. А теперь возвращайся в квартиру и запри дверь – давай! Завтра утром открой магазин; меня не будет до ленча.

– Ладно, – с сомнением сказала Грануаль, повернулась, а я стал смотреть в потолок, чтобы ее не видеть. – В таком случае до завтра.

– Спокойной ночи, – сказал я, дверь закрылась, ее тело исчезло, и из моей груди вырвался вздох облегчения. – Проклятье, мне бы сейчас не помешала сигарета – а я ведь даже не курю.

Журнал друида, первое ноября: «Как можно скорее купить красивой ученице бесформенную, уродливую одежду; может быть, убедить ее побрить голову. Рассказать, что так поступают все самые крутые ученики друидов».

Мне не требовалось ставить защитное заклинание на дверь Грануаль, потому что я сделал это неделю назад, как только она вернулась из Северной Каролины и я выяснил, что она все еще хочет стать друидом, но я ничего ей не сказал.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы восстановить душевное равновесие и сосредоточиться на предстоящей встрече, я по лестнице поднялся на этаж, который занимали ведьмы. У меня не было иллюзий, я не рассчитывал застать их врасплох; вероятно, они узнали о моем появлении, как только я вошел в здание, не говоря уже о том, чтобы подняться по лестнице на их этаж.

Я немного задержался, чтобы наложить заклинание на собственные волосы и кожу – они не должны были попасть в руки к ведьмам. К тому же здесь мне следовало исключительно осторожно применять магию; от девятого этажа далеко до земли, а я располагал ограниченными запасами энергии – только то, что имелось в медвежьем амулете. Да и в любом случае я не могу применять магию так, как это делают ведьмы. В подобной ситуации мой меч гораздо полезнее. Фрагарах (на ирландском «Отвечающий») не просто заточенный кусок стали: Туата Де Дананн добавили ему пару мощных бонусов, когда выковали много веков назад, и сейчас я собирался воспользоваться одним из них.

Я вытащил меч из ножен, нарушив тем самым закон штата о смертоносном оружии, и открыл дверь, ведущую на девятый этаж. В коридоре царила тревожная тишина, свет казался более тусклым, а воздух густым, душным и темным, как под одеялом. На других этажах, из-за дверей, где жили студенты и молодые специалисты, доносилась приглушенная музыка и смех, шутки «Дейли Шоу»[19]. У ведьм все обстояло иначе.

– Это Аттикус, – сказал я и постучал костяшками пальцев в дверь Малины.

Казалось, прерывистый стук нарушил покой коридора, и тишина приклеилась к моим ушам, точно ватные тампоны. Я стоял, повернувшись левым боком к объективу глазка, чтобы изнутри не смогли увидеть мою правую руку с мечом.

Дожидаясь ответа, я думал о том, как глупо поступаю. В ушах звенели слова Оберона, сливавшиеся с пронзительным голосом моей паранойи. Встреча с ведьмами на их собственной территории, когда еще не подписан мирный договор – я напрашивался на неприятности. К тому же я до сих пор не знал, на что они способны; если верить Малине, они в течение тридцати лет защищали эту территорию от всех, кто здесь появлялся без приглашения. А если порог снабжен ловушкой или зачарован? Нельзя было исключать, что я мог оказаться в замкнутом пространстве квартиры наедине с демоном. Проклятье, ничто не мешало ей просто открыть дверь с «Глоком 19» в руке и всадить пулю мне в ухо, или швырнуть в меня кота, или обозвать проклятым хиппи.

Однако она ничего такого не сделала. Я услышал, как открываются замки – самые обычные, – а потом увидел Малину с покрасневшими и опухшими глазами.

– Вацлава мертва, – сказала она.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она произнесла чье-то имя. Я знаю сорок два языка – многие из них уже вышли из употребления, – но польский к ним не относится, да и вообще, у меня всегда были проблемы со славянскими языками. Имя Вацлава, теперь я вспомнил, значилось в списке ковена Малины.

– Я сожалею, – сказал я. – Как она умерла?

– Полиция, скорее всего, назовет это самовозгоранием, – с горечью ответила Малина, – но это совсем не так.

Она была в прозрачной пурпурной тунике поверх белой блузки. Черная юбка доходила до колен и плотно обтягивала бедра; черные колготки и черные замшевые туфли на высоких каблуках дополняли наряд. А еще розовая помада на плотно сжатых губах. Я снова восхитился ее волосами – мягкие волны светлого шелка, какие увидишь разве что на киноэкранах, окаймляли лицо и спадали на грудь. Обычно кожа Малины была гладкой и белой, словно мрамор, но сейчас ее покрывали красные пятна. Малина распахнула передо мной дверь.

– Заходи.

Я не пошевелился.

– Прошу меня простить, но сначала я должен получить ответы на два вопроса. – Я повернулся так, чтобы показать ей меч, но не стал делать никаких угрожающих движений. – Ты на них ответишь?

Глаза Малины метнулись к мечу.

– Если я отвечу неправильно, то получу удар мечом?

– Нет, меч заставит тебя дать правильный ответ. Он обладает таким свойством.

Малина прищурилась.

– Какого рода вопросы?

– Они не имеют отношения к тайнам твоего ковена, в них нет ничего личного. Они касаются только моей непосредственной безопасности.

– А как насчет «услуга за услугу»?

Я вздохнул. Мои отношения с этой ведьмой постоянно сводились к торговле.

– Я могу сразу сказать, что не намерен на тебя нападать, если сам не окажусь под ударом.

– Мне это и так известно. Я хочу знать о твоей магии.

– Нет, это не будет услуга за услугу. – Я покачал головой. – Информация имеет разную ценность.

Малина приподняла брови.

– Ты хочешь сказать, что невинные вопросы о магических возможностях важнее вопросов твоей непосредственной безопасности?

– Конечно, ведь твои ответы исчерпают свою пользу после сегодняшнего вечера, а мои ответы будут служить тебе всегда.

– Я слишком расстроена, чтобы продолжать с тобой словесное фехтование. Задавай вопросы о твоей личной безопасности.

Я медленно и нарочито поднял Фрагарах и направил его в горло Малины.

– Freagróidhtú, – сказал я на ирландском, и Фрагарах похолодел в моей руке, а клинок засиял голубым светом, окутав голову Малины прозрачным облаком.

Ведьма заморгала.

– Меч способен творить заклинание? – спросила она. – Очень необычно. Вот почему Энгус Ог так хотел его получить?

Я не сомневался, что это одна из причин, но истинный ответ крылся в политике фейри и личной мести мне. Но я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать возможности моего меча.

– Вопросы буду задавать я, – сказал я. – Имела ли ты отношение к покушению на мою жизнь сегодня вечером и известно ли тебе о тех, кто за ним стоит?

– Лично я не имею к нему никакого отношения, как и члены моего ковена, но я знаю, кто может за ним стоять.

Искушение спросить: «Кто?» было велико, но у меня оставался только один вопрос, и этот мог подождать. Я тщательно сформулировал второй вопрос.

– Намерена ли ты или кто-то из членов твоего ковена, существо или дух, сотворить заклинание против меня, пока я нахожусь в этом здании, и могу ли я случайно активировать такое во время моего визита?

– Ни я, ни кто-то из членов моего ковена, ни существо или дух в моем доме не намерены сотворить заклинание против тебя. Я не хочу рассказывать тебе о нашей магии, потому что это стало бы грубым нарушением тайн ковена, которые ты обещал не исследовать… – На мгновение Малина нахмурилась, ее глаза округлились, она обнаружила, что не может замолчать: – Но, естественно, ты активировал наше заклинание в тот момент, когда вошел в здание, так происходит со всяким, кто не живет в доме – простой сигнал тревоги первого уровня. Второе предупредило нас, что у тебя есть магический артефакт. И еще одно в коридоре, которое… Zorya Vechernyaya, zamknij mi usta!

Нет, мне определенно следует выучить польский язык, если я намерен и дальше иметь дело с Малиной, хотя мне и удалось уловить, что она вознесла мольбу к одной из Зорь, богине звезды, от которой ковен получил свое могущество.

– Тебе не поможет то, что ты пытаешься сделать, – сказал я. – Ты должна ответить на вопрос полностью, и только после этого я тебя отпущу. Ты начала говорить о заклинании в коридоре.

Малина решила перейти к физическим действиям: решила захлопнуть дверь перед моим носом, во всяком случае, попыталась; и тут только обнаружила, что Фрагарах позволяет ей двигаться всего на несколько дюймов. Исходно заклинание меча предназначалось для допроса агрессивно настроенных врагов – защитная мера, более чем что-либо другое, не позволяющая пронзить тебя мечом, когда ты пытаешься получить информацию. Я мягко улыбнулся, но больше ничего не сказал. У нее был только один способ освободиться – ответить на вопрос, и заклинание заставит ее сделать это достаточно быстро, даже если она будет упорствовать.

Малина упорствовала.

Через пятнадцать секунд – вполне достойное сопротивление – она уже рассказывала о заклинании в коридоре, бросая на меня разгневанные взгляды из-за своей вынужденной разговорчивости.

– Коридор активирует заклинание, которое снимает несколько волосков с твоей головы, если ты не живешь на этом этаже. И если ты переступишь через порог моей двери, произойдет то же самое. На кухне есть нож, который порежет твои пальцы, если ты попытаешься им воспользоваться, и тогда появится кровь, которую мы сможем получить. Если ты посетишь туалет, то оставленные тобой вещества могут быть использованы в будущем.

– Тьфу. Просто великолепно, – сказал я.

Ну, ничего себе, а на первый взгляд кажется простушкой.

– Это все. А теперь освободи меня от заклинания, – сказала Малина.

– Я обещал задать тебе только два вопроса, связанных с моей безопасностью, так я и поступил. И тот факт, что ты отказывалась отвечать на второй, показывает, что у меня есть все основания для тревоги. И, конечно, ты не хотела отвечать, потому что обладание моими волосами, кровью или любым фрагментом моих клеток для магических целей категорически запрещено договором о ненападении, который нам еще только предстоит подписать.

Малина молча кипела от злости.

– Очень скоро я намерен тебя отпустить, – продолжал я. – Но прежде скажу, что не считаю твой ковен виновным в покушении на мою жизнь. И я не намерен сейчас задавать другие вопросы, ведь это нарушит мое обещание, но я буду весьма признателен, если после того, как я тебя отпущу, ты расскажешь мне все, что тебе известно о том, кто пытался меня прикончить. И, если на меня напали те, кто убил Вацлаву, я готов предложить свою помощь, чтобы мы могли отомстить им вместе.

На несколько мгновений выражение лица Малины смягчилось, и после коротких колебаний она коротко кивнула.

– Вполне разумно. Я верну все твои волосы, которые мне удалось получить, и рассею заклинание на моем пороге, чтобы ты мог войти и быть в безопасности. Но ты больше никогда не станешь использовать силу своего меча против меня или кого-либо из моего ковена.

Я никак не дал ей понять, что согласился на ее условие, просто отпустил ее.

– Тогда продолжим, – сказал я.

Мне было любопытно, удалось ли безмолвному коридору забрать мои волосы, несмотря на мое защитное заклинание.

– Кто на меня напал? – спросил я.

– Подожди немного, – сказала Малина, потом произнесла несколько слов на польском, и дверной проем на мгновение полыхнул белым светом. – Теперь можешь войти.

– Благодарю, – сказал я и вошел в ее квартиру.

Все здесь было в пурпурных тонах, от темно-фиолетового до мягкой лаванды, и обставлено мебелью со стальными вставками, обитой черной кожей. На стене, над обязательным телевизором с огромным экраном, висела большая картина с тремя богинями, очевидно, это были Зори. Горящие бледные восковые свечи, расставленные по всей комнате, распространяли аромат апельсиновой кожуры и кардамона.

– Обычай требует, чтобы я предложила тебе что-нибудь выпить, – сказала Малина, направляясь к кухне, – но ты ведь откажешься, не так ли?

– Да, но все равно спасибо. Это знаковый жест.

– Ты не хочешь сесть? – Она указала в сторону кожаного дивана в центре гостиной. Рядом стоял кофейный столик, на котором лежало несколько журналов – «Ньюсвик», «Органик ливинг» и «Роллинг стоун», отметил я с некоторым удивлением. И тут же посетовал на собственную реакцию: чего еще я мог ожидать: «Квартальный ритуальный забой животных»? Я едва не согласился на ее предложение, потому что диван выглядел удобным, но напряженный предостерегающий шепот напомнил мне, что она может произнести какие-нибудь польские слова, и диван меня сожрет.

– Благодарю, я предпочитаю постоять. И с обнаженным мечом, хотя его клинок будет направлен вниз. Я не хочу занимать много твоего времени, мне нужно лишь выяснить, кто на меня напал, и вернуть все, что принадлежит мне, но что могли забрать твои заклинания.

Малина не привыкла к такому ужасающему недоверию, и мне показалось, что она готова обидеться. Но давайте посмотрим правде в глаза: большинство людей, не входящих в ее ковен, не знали, что она ведьма; они считали ее привлекательной, успешной, свободной от национальных предрассудков женщиной с чарующими волосами и склонностью к ношению сексуальных сапог.

– Ладно, – тихо сказала она, вытаскивая пробку из уже открытой бутылки красного сухого вина, стоявшей на гранитной столешнице.

Она собралась достать бокал из серванта, но потом передумала и, небрежно бросив пробку через плечо, стала пить прямо из горлышка, раз уж я не собирался составить ей компанию.

– Тогда перейдем к делу, – сказала она и сделала пару глотков для храбрости. – Вацлава превратилась в горстку пепла на берегу озера из-за действия чар, которые я видела лишь во времена моей далекой юности в Европе. Уверяю тебя, мой ковен не способен на подобное, да мы бы и не хотели. Данное заклинание невозможно сотворить без помощи темных сил, и для него требуется не менее трех ведьм. И это, – сказала она со значением, указывая в мою сторону бутылкой, – должно тебе подсказать, с кем мы имеем дело.

– Если я стал целью одновременно с остальной частью твоего ковена, это означает, что против нас выступают две дюжины ведьм и восемь демонов.

– Верно – ну, демонов может уже и не быть рядом. Но я уверена, что они оставили здесь какую-то часть себя. – Ее глаза заметно округлились, и я подумал, что Малина уже некоторое время назад начала прикладываться к бутылке.

– О, нет. Позволь, угадаю. Восемь из этих ведьм сейчас едят за двоих.

– Очень хорошо, мистер О’Салливан. Обычно так все и происходит. Через девять месяцев родятся восемь маленьких демонов – а потом еще, если ведьмы осмелятся продолжать. Существует только один ковен, который так велик и настолько бездушен, чтобы на это пойти, и мы уже с ними сталкивались прежде: они называют себя die Töchter des dritten Hauses.

– Дочери Третьего Дома?

– Да. Именно об этих суках я говорила тебе по телефону. – Ее лицо исказилось, словно она собралась разразиться проклятьями, но она укротила свой гнев и продолжала уже спокойнее: – Я вижу, ты говоришь по-немецки.

– Ja, на нескольких диалектах. Почему ты и другие ведьмы уцелели, а Вацлава нет?

Малина пожала плечами:

– Когда началась атака, она находилась снаружи, все остальные – дома. Весь наш этаж надежно защищен, и я не сомневаюсь, что у тебя тоже имеются сильные обереги. Но если бы мы оказались снаружи, все бы погибли.

– Если так, ты должна понимать, что в следующий раз они выберут для нападения более подходящее время, когда многие из вас будут уязвимы.

– Ты предполагаешь, что им известно о нашей защите. Однако они понятия не имеют о магии, которую нам дарят Зори. Их колдовство отличается от нашего и твоего. Они уверены, что навели такие чары, которых никому из нас не пережить. Они будут очень удивлены, когда узнают, что ошиблись.

– Но почему они напали на меня? И почему, если уж на то пошло, под ударом оказались вы?

– Они выступили против нас, чтобы свести старые счеты, – ответила Малина, стукнув бутылкой себя в грудь, и тут же вспомнила, что в ней отличное вино, сделала еще один большой глоток и перешла в гостиную. – Но по большей части мы – и я включаю сюда тебя – единственные, кто защищает территорию Восточной долины, понимаешь ты это или нет.

– Я на такое не подписывался.

– А на подобные вещи никто не подписывается. – Она поднесла кулак ко рту, чтобы скрыть деликатную отрыжку. – Они воспринимают тебя как стража этих мест, значит, так и есть. Восприятие – это реальность, мистер О’Салливан.

– Почему же тогда они не напали на оборотней или Лейфа?

– Они представляют иные сферы влияния. Оборотней интересуют только другие ликантропы; а так как магия на них не действует, им все равно, кто правит территорией. Вампиров волнуют лишь вампиры. Зато нас беспокоит появление тех, кто способен творить магию.

– В самом деле?

– Взгляни на места, где высокий уровень преступности. Западная долина в противовес Восточной. В городах, находящихся на западе, в том числе в Фениксе, выше уровень преступности, бедности и автокатастроф, чем на востоке. И в чем, по-твоему, причина?

– Социально-экономическое положение и плохое гражданское строительство.

– Нет, дело в том, что Западная долина не находится под нашей эгидой, в отличие от Восточной.

– Ты хочешь сказать, что ваш ковен в одиночку обеспечивает сравнительный мир и процветание Восточной долины?

– Ну, не в одиночку, но по большей части. Зори являются богинями защиты, а не мстительными божествами, жаждущими крови и жертвоприношений.

– Это замечательно, – сказал я, – но едва ли имеет отношение к вопросу, как мне найти немецкий ковен и уничтожить его.

– Уничтожить таким же способом, как моих сестер, – холодно сказала Малина. Она не знала, что на самом деле я не убивал ни одну из них – пять ведьм стали жертвами оборотней, а шестую прикончила другая ведьма, оказавшаяся на моей стороне. – Что же до их местонахождения, полагаю, они сейчас где-то в городе. Я не могу указать точный адрес, потому что сама не знаю. Мы попытаемся его выяснить после полуночи.

– Превосходно. А я попробую сам их разыскать. Как ты считаешь, этот ковен сильнее твоего?

– В данный момент несомненно, ведь их больше. Они нас не трогали, когда мы были в полном составе. Но теперь знают, что нас стало меньше, а Восточная долина – чудесное место, и они рассчитывают одержать победу.

– У них есть шансы?

– В некотором смысле так уже произошло. Мы не можем покинуть наш этаж, пока угроза вражеских чар не исчезнет – поодиночке мы не в силах от них защититься. Кроме того, едва ли мы смогли бы победить их исключительно с помощью магии, ведь нас только шестеро. Так что только ты, мистер О’Салливан, способен расстроить их планы.

– Мне кажется, вы принимаете меня за супергероя. Герои ходят по всей округе и разбираются с подлыми злодеями. Они сдают преступников полиции, и плохие парни всегда говорят, что они вышли бы сухими из воды, если бы не эти потрясающие парни. – Между бровей у Малины появилась морщина, очевидно, ведьма пыталась сделать разумные выводы из моих слов, но у нее не получалось. Похоже, она не любит смотреть мультики по утрам. – А вот друиды мстят тем, кто пытался их поджарить.

– Ну, это я могу понять.

– Хорошо. Тогда расскажи, почему Восточная долина так привлекательна.

– Почему из-за нее сражаются? – Малина перестала расхаживать по комнате, плюхнулась на удобный кожаный диван и снова приложилась к бутылке.

– Да. Объясни мне, как будто я ребенок, потому что я никогда не понимал территориальных притязаний. Почему группы волшебных существ сражаются между собой из-за земельной собственности, когда мы можем с легкостью распределиться по всей планете?

– Я думала, это очевидно, мистер О’Салливан. В индустриальном обществе высокая плотность населения, и граждане склонны считать магию предрассудком. Вот почему в таких местах легче слиться с людьми, легче их использовать и получать доходы. Как одиночка ты можешь перемещаться с места на место сравнительно легко; но для большой группы необходимо большое стадо, где можно затеряться, и более мощная экономика, способная обеспечить уровень жизни, к которому мы привыкли. Таким образом, города не только нас защищают, но и обеспечивают средствами к существованию, поэтому за наиболее привлекательные места идет борьба.

– И вы не можете разделить сферы влияния?

– Ну, до некоторой степени. К примеру, мы делим территорию со стаей Темпе. И с тобой. Но когда в одном районе появляется слишком много волшебных существ, риск себя обнаружить увеличивается, как и риск перегрузить экономику налогами.

– Прошу прощения. Но как можно перегрузить экономику налогами? Я держу книжный магазин и аптеку. У всех членов стаи Темпе есть легальное место работы. Разве ты поступаешь иначе?

Малина рассмеялась.

– Ну конечно, у меня нет работы, мистер О’Салливан. Люди сами отдают мне все, что я хочу. И моим сестрам.

– Ты хочешь сказать, что люди просто отдают тебе деньги?

– Да, верно. – Она коснулась пальцем своего локона и ослепительно улыбнулась.

– По собственной воле?

– Ну, у них остаются именно такие воспоминания. – Она пожала плечами и подняла руку ладонью вверх. – Значит, все в порядке, не так ли? – И она криво усмехнулась.

– И тебя не мучает совесть?

– Никогда. На самом деле… – Она наклонилась вперед и понизила голос, словно вокруг были другие люди и она не хотела, чтобы ее услышали. – Мы состоим платными консультантами в двух дюжинах разных компаний, но ничего не делаем, только получаем чеки, как настоящие консультанты. – Она откинулась на спинку дивана и продолжала уже обычным голосом: – Тем не менее мы работаем для жителей Восточной долины.

– Могу я спросить, в чем состоит ваша работа?

– Мы не пускаем сюда по-настоящему плохих ведьм, а также самых неприятных американских граждан. Если бы не мы, некоторые места Месы стали бы столь же опасными, как районы крупных городов. А так будет, если die Töchter des dritten Hauses завладеют нашей территорией. Не говоря уже о вреде, который нанесут вакханки, как только сюда доберутся.

– Что? Они направляются сюда? Прямо сейчас?

– Пока мы с тобой беседуем. Ты их знаешь, они из Лас-Вегаса. Я ведь о них уже упоминала раньше, не так ли?

– Да, это так.

Я пожал плечами, стараясь сохранять равнодушие, но понимал, что еще немного, и мне потребуется пара чистого нижнего белья. В те далекие времена, когда для меня только начиналась пора ученичества – за десятилетия до появления Иисуса, – последователи Бахуса были самыми жуткими существами в мире, если верить архидруиду. Ну а все, что могло напугать архидруида, вызывало у меня кошмары; и всякий раз, когда кто-то упоминал о вакханках, я едва сохранял свои штаны сухими в течение нескольких столетий.

Сейчас дети знают не слишком много о вакханках. Ну, разве что из «Метаморфоз» Овидия, где рассказывается история Орфея. На прошлой неделе ко мне заходил студент, искавший книгу Овидия, и он определил вакханок как «пьяных цыпочек, которые убили одного парня за то, что тот не захотел заниматься с ними сексом». Я подумал, что его профессора могут им гордиться. Я спросил у него, знает ли он, кто такие менады, и вместо того чтобы сказать, что это лишь другое название вакханок, он сдуру решил, что я сказал «мне надо» – ну, типа, мне надо бы их трахнуть. В общем, наш разговор быстро закончился.

Теперь, когда я стал намного старше и – надеюсь – мудрее, мне известно, что страх архидруида был его собственным сексистским ужасом перед женщинами, которые делают все, что пожелают, но я знал, что у него имелись на это некоторые основания.

Вакханки носят с собой тирсы – посохи, увитые плющом, которые дают им могущество, позволяющее тут же устроить вечеринку: стоит ударить таким посохом о землю, как из нее начинает бить вино. Они танцуют и пьют до исступления, после чего обретают колоссальную силу, позволяющую им голыми руками разорвать на части быка (или человека). В результате их безумие передается нормальным людям, и обычные вечеринки превращаются в оргии чревоугодия и пьянства. Магия вакханок направлена не против конкретных людей, ее часть попросту стимулирует человеческие феромоны, поэтому я опасался, что мой амулет не сможет меня от них защитить.

Ко всему прочему, огонь против них бессилен, и им невозможно причинить вред железным оружием. Первое ко мне не относится, потому что друиды не швыряют огненные шары в своих врагов, но последнее может оказаться очень серьезной проблемой, потому что при других обстоятельствах мой меч в состоянии разобраться с противником прежде, чем тот успеет меня атаковать. Таким образом, вакханки отлично приспособлены к борьбе с друидами, и я мог оказаться беззащитным перед их магией.

– За прошедшие годы мы дважды изгоняли их отсюда, – сказала Малина. – Но сейчас они не только превосходят нас числом, но и могут устраивать свои безобразия, не опасаясь, что появимся мы, – ведь нам нельзя покидать это здание, пока немецкие hexen не будут уничтожены. Меня не удивит, если они объединились, чтобы захватить нашу территорию.

– А это, – сказал я с сардонической улыбкой и погрозил ей указательным пальцем левой руки, – начинает казаться мне подозрительным.

Малина округлила глаза, демонстрируя шутливое изумление.

– Только начинает?

– Да, – ответил я, не обращая внимания на ее сарказм. – У меня складывается впечатление, что ты хочешь, чтобы я бегал кругами и решал за тебя твои проблемы, пока ты будешь сидеть дома и смотреть «Дневник памяти»[20] или еще что-нибудь в таком же роде. – Я изменил голос, чтобы он стал более высоким, и попытался говорить с польским акцентом: – Иди и убей немецких hexen, друид, а заодно разберись с ужасными вакханками и одержи победу ради Орфея.


Малина бросила на меня свирепый взгляд.

– Ты попытался воспроизвести мой акцент? Это прозвучало как крайне неудачная попытка русского повторить Бела Лугоши[21]. Мой акцент гораздо сложнее и благороднее.

– Мы сейчас обсуждаем вовсе не мою имитацию твоего акцента.

– Ну а я говорю именно о нем. Кроме того, ты обещал отомстить за Вацлаву.

– Так и будет. Но как ваш ковен намерен сразиться с hexen? – спросил я.

Малина сдулась, посмотрела на бутылку, решила, что пить уже хватит, тяжело вздохнула и откинулась головой на спинку дивана. Это движение привело к тому, что ее волосы взметнулись, словно шелковый вихрь, и ореолом опустились на черную кожу дивана. Она умела творить такое заклинание, что мужчина, увидевший их, был готов отдать ей все, что она просила. Однако сейчас я подумал, что едва ли ей требуется магия. Белая колонна ее шеи манила, и мой взгляд спустился вдоль наконечника стрелы, образованного впадинкой между шеей и ключицами, и еще ниже к ее… бейсбол. Возьми себя в руки, Аттикус! Любая связь с Малиной закончится плохо.

– Сначала нам нужно их найти, – сказала она. – В этом смысл сегодняшнего ночного гадания. Как только мы узнаем, где они находятся, сможем сражаться с ними отсюда. И не будет ничего столь драматичного, как восемь одновременных заклинаний, мы просто выберем одну из них там, другую здесь, пока ты не сможешь противостоять им напрямую. Я буду держать тебя в курсе. А когда сюда доберутся вакханки – скорее всего, завтра ночью, – я дам знать и о них.

– В таком случае мы все обсудили, и тебе лишь осталось вернуть то, что не должно у тебя находиться.

– Ах да. – Малина встала с дивана, поставила бутылку с вином на кофейный столик и слегка повернулась на высоких каблуках. Она собрала волосы в узел, продолжая дружелюбно разговаривать со мной, и повела в спальню, которая сейчас исполняла роль кладовой ведьмы. – Я надеюсь, что скоро у нас дойдет до подписания договора о ненападении, мистер О’Салливан, потому что, несмотря на твой неприятный допрос и варварское нежелание убрать меч, я чувствую, что мы сможем мирно жить и работать вместе, и даже процветать, после того как нынешние неприятности останутся позади.

Сейчас она говорила не на английском – то был язык дипломатии.

– Я ничего не имею против мира и процветания, – заметил я.

Ведьмовская кладовая Малины по контрасту с убранством гостиной была выкрашена в бледный болотно-зеленый цвет, вдоль стен шли полки из кедра, на которых стояли ряды стеклянных бутылок. Я попытался найти хотя бы одну с чем-то ужасным – человеческим мозгом, губами оленя или яйцами выдры, – но увидел лишь лекарственные растения, мази, приворотные зелья и диковинную коллекцию когтей крупных кошек. У нее имелись когти тигров, снежных леопардов, львов, черных ягуаров, а также гепардов, кугуаров и рысей. Еще я обратил внимание на клювы хищных птиц, но в остальном припасы Малины имели растительное происхождение.

В центре помещения находился деревянный рабочий стол, купленный в «Икее» в отделе кухонь. На нем стояли обязательные пестик и ступка, ножи для резки и чистки и электроплитка, включенная в сеть при помощи удлинителя. Я был слегка разочарован, когда увидел на плитке обычную кастрюлю, а не черный железный котелок – и мое разочарование только усилилось, когда в кастрюле не оказалось несчастной рептилии. Напротив рабочего стола висела небольшая копия картины из гостиной: три Зори смотрели со стены, дожидаясь момента, когда можно будет благословить работу Малины.

– А кто снабжает тебя лекарственными травами? – спросил я. – Возможно, я смогу помочь, если у тебя возникнут проблемы с чем-то особенно качественным и свежим.

– Мы почти все получаем от знатока трав в Чандлере, – сказала Малина, – хотя я не сомневаюсь, что вскоре нам потребуется больше золототысячника, если мы хотим окончательно разобраться с hexen. У тебя есть запасы?

Золототысячник – это одно из названий тысячелистника. Ведьмы используют его для ворожбы, однако он является составной частью многих заклинаний защиты и нападения. Со своей стороны я много его использую для создания лекарств, в том числе нескольких оригинальных чаев – иммунный чай при простудах и гриппе, чай-фасили для улучшения пищеварения при желудочно-кишечных болезнях – и еще одной галлюциногенной смеси, которую я называю «Улучшенный чай-висибили». Последний я завариваю для художников, которые хотят видеть мир иначе, поскольку при определенных концентрациях тысячелистник способен менять восприятие цвета.

– Конечно, у меня полно этой травы, и я постоянно ее использую. Я выращиваю тысячелистник на своем заднем дворе, без удобрений, и он очень сильный. Сколько тебе нужно?

– Три фунта меня вполне устроит. – Малина кивнула. – Ты можешь кого-нибудь прислать с травой?

– Конечно. Утром прибудет курьер. Ты сможешь расплатиться с ним. Заодно я пришлю список других моих запасов и еще один список, в котором будут перечислены травы, которые я могу для тебя вырастить, если ты попросишь меня заранее.

– Отлично, пусть нас свяжет торговля.

Малина подошла к полке рядом с картиной с Зорями и посмотрела на бутылку без пробки и надписи – мне она показалась пустой. Слева от нее стояли флаконы с прядями волос и именами людей. Все они находились в полной власти Малины и, возможно, даже не подозревали об этом. Мне стало их жаль.

– Они должны быть здесь, – озадаченно проговорила Малина. – Последним наш этаж посетил офицер, который сообщил о смерти Вацлавы. – Она указала на флакон с надписью, стоявший рядом с пустым. Внутри лежала прядь светлых волос, на этикетке розовыми чернилами было выведено имя Кайла Гефферта. – Твои волосы должны быть в этой пустой бутылке, – сказала она и подняла глаза на кондиционер, откуда выходила слабая струя воздуха.

Очевидно, все волосы посетителей, входящих в коридор, подхватывает воздушный поток и через систему труб отправляет в пустые бутылочки, но ни в одной из них не оказалось моих рыжих волос.

– Что здесь происходит, во имя Утренней Зари? – Малина бросила на бутылочку мрачный взгляд, словно та могла ей ответить, а я с трудом сдержал улыбку.

Ха-ха. Мое заклинание оказалось сильнее, чем у нее. Бе-бе-бе, Малина. Тебе меня не поймать.


Глава 6

Мыть грязного ирландского волкодава совсем не то же самое, что чихуахуа. К примеру, требуется три или четыре ведра воды только для того, чтобы его полностью намочить, а чихуахуа, скорее всего, просто утонет, если на него вылить одно ведро.

За прошедшие годы я выяснил, что если хочу в процессе оставаться сухим, то должен отвлечь Оберона от щекочущих пузырьков и мыла, рассказав ему по-настоящему интересную историю, – в противном случае он мощно встряхнется, обрушив струи воды и пены на стены моей ванной комнаты. Вот почему время мытья еще и время историй в моем доме – в результате Оберон полюбил мыться.

Мне ужасно нравится, что, пока история не закончена, Оберон полностью ею поглощен. В течение последних трех недель он в буквальном смысле переживал жизнь Чингисхана, постоянно приставал ко мне, предлагая возглавить орды в монгольской степи и начать войну в Азии. Сейчас я намеревался направить его совсем в другую сторону.

– Когда мы морочили голову мистеру Семерджану, – сказал я, выливая на Оберона первое ведро воды, – ты спросил у меня, кто такие Веселые Проказники. Так вот, Веселые Проказники – это группа людей, которые вместе с Кеном Кизи отправились в волшебном автобусе из Калифорнии в Нью-Йорк.

«У Кена Кизи был волшебный автобус? И что он умел делать?»

– Его главный талант состоял в том, что он пугал до смерти социальных консерваторов. Это был старый школьный автобус, перекрашенный в яркие цвета – на самом деле люминесцентные, – и он получил имя «Дальний».

«Значит, Кизи был магом?»

– Нет, просто талантливым писателем. Но я полагаю, что его волшебный автобус начал культурную революцию шестидесятых, и это была могущественная магия. Проказники бесплатно раздавали «кислоту» всякому, кто хотел заставить людей выбраться из скучной и однообразной жизни. Тогда «кислоту» еще не запретили.

«Подожди. Ты никогда не рассказывал, что такое кислота».

– Уличное имя ЛСД.

«А я думал, что уличное имя должно быть Мормон».

– Нет, это ЛСД, наркотик, его называли «кислота», потому что полное название звучит так – диэтиламид лизергиновой кислоты.

«Складывается впечатление, что ЛСД имел множество побочных эффектов».

– Меньше, чем многие сегодняшние лекарства, – сказал я, проводя мыльной губкой по спине Оберона. – Но вернемся к Проказникам. Они носили одежду ярких цветов, окрашивая ткань вручную, а еще броские шляпы и придумывали себе классные прозвища вроде Горная Девчонка, Гретхен Фетчин. И Волнистая Подливка.

«Волнистая Подливка? Серьезно?»

– Здесь каждое слово правда, или я сын козла, – заявил я.

«Вау! Это самое крутое имя из всех, что я слышал в жизни. И что делала Волнистая Подливка?»

И я рассказал Оберону про «Электропрохладительный кислотный тест»[22] и происхождение «Грэйтфул Дэд»[23], о хиппи и моральном императиве вандализма и гражданского неповиновения. И позаботился о том, чтобы он понял, что мистер Семерджан являлся образцом скучной, однообразной жизни – а мы выступали в роли Веселых Проказников. Оберон вылез из ванны чистым и готовым надеть разноцветную рубашку со знаком мира.


Когда Оберон промаршировал по гостиной, распространяя мир и подливку (Подливка есть Любовь, объяснил он), мое подсознание выбрало этот момент, чтобы позволить одному факту выбраться на поверхность: правду ли сказал мистер Семерджан о том, что у него в гараже есть гранатомет?

Я сомневался, что такую штуку можно купить на оружейной выставке, но решил, что это следует проверить, а потом придавил подушку, благодарный за то, что сумел пережить еще один день.


Глава 7

Утром я приготовил себе настоящий завтрак, ведь мне предстояло сражаться с демонами: взбитый омлет с сыром фета, нарезанными помидорами и шпинатом (с соусом «Табаско»), тост с апельсиновым джемом и чашка горячего натурального кофе, выращенного на затененных деревьями участках.

С утра мне стало очевидно, что проблему вакханок можно решить только одним способом – предоставить разобраться с ними кому-то другому. Это обойдется мне недешево – возможно, даже очень, – но мы с Грануаль переживем. Я подумал, что можно использовать против них деревянное оружие или бронзовое и стеклянное, но мне требовалось одержать победу в схватке с невероятно сильными женщинами; к тому же у меня не было никакой защиты против их безумия.

Пришло время поработать с телефоном. Сначала я позвонил Гуннару Магнуссону, альфа-самцу стаи Темпе и главе «Магнуссон и Хёук», юридической фирмы, которая меня представляла. На оборотней магия вакханок не действует. Он холодно выслушал меня и сразу категорически отказался.

– Моя Стая не станет ввязываться в твои вонючие схватки за территорию, – сказал он. – Если у тебя возникли юридические вопросы, обратись к Халу или Лейфу. Но тебе не стоит считать мою Стаю своей личной гвардией сверхъестественных наемников, к которой ты можешь обратиться всякий раз, когда попадаешь в беду.

Очевидно, он до сих пор не отошел после нашего сражения с Энгусом Огом и ковеном Малины. Два оборотня из его стаи погибли, пытаясь спасти Хала и Оберона. Не было никакого смысла спорить с Гуннаром, когда он находился в таком настроении, поэтому я сказал:

– Прошу прощения. И да пребудет с тобой гармония.

Похоже, мне предстояло многое исправить в отношениях со своими адвокатами. Звонок Лейфу также будет напрасным; во-первых, в такое время дня он прячется от солнца, во-вторых, потребует, чтобы я попытался убить Тора в обмен на его помощь с вакханками.

Мне совсем не хотелось этого делать, однако я набрал номер, который дала мне на прошлой неделе Грануаль, когда вернулась из своего путешествия. По нему я мог связаться с Лакшей Куласекаран, индийской ведьмой, которая теперь жила под именем Селаи Чамканни. Перемена имени была обязательной, потому что теперь душа Лакши поселилась в теле Селаи, иммигрантки-пуштунки из Пакистана, которая год лежала в коме после автомобильной катастрофы. Селаи несколько лет назад получила статус гражданки США и теперь обладала всеми необходимыми документами и банковскими счетами – и что еще важнее, не имела ни малейшего желания выходить из комы: Лакша перебралась из головы Грануаль в голову Селаи и в качестве дополнительных аксессуаров получила дом и мужа.

Когда я спросил, как она приспосабливается к новой жизни, Лакшу больше всего заботил муж.

– Его беспокоит, что я вышла из комы со странным акцентом и чувством независимости, но он испытывает глубокий трепет из-за того, что я избавилась от сексуальных комплексов, так что он готов не обращать внимания на мое неуважение.

– Мужчины так предсказуемы, верно? – сказал я и улыбнулся.

– По большей части. Однако тебе удалось меня удивить, – ответила она.

– Я бы хотел на короткое время пригласить тебя в Аризону.

– Вот видишь? Какая неожиданность.

– Убийство Родомилы и половины ее ковена привело к появлению вакуума власти в нашем регионе, и к нам устремились самые разные нежелательные существа. Мне бы не помешала твоя помощь, Селаи.

– Пожалуйста, пока мы вдвоем, называй меня Лакша. И с какими именно нежелательными существами ты столкнулся?

– Вакханки.

– Настоящие? – В ее голосе появилась жесткость. – Подлинные менады из Старого мира?

– Они прибудут сюда из Лас-Вегаса, но, да, речь о них.

– О, значит, твой меч тебе не поможет в схватке с ними.

– Верно, – согласился я. – Ты можешь сесть на самолет и прилететь сюда. Билет я оплачу.

– Ты заплатишь много больше, чем за билет, – сказала Лакша. – Насколько я понимаю, ты хочешь, чтобы до вакханок добралась их карма. С моей помощью, не так ли?

– Да, – признал я. – Мой старый архидруид сказал бы: «Хорошая вакханка – это мертвая вакханка».

– Но, совершив такой поступок, я ухудшу свою карму, а она у меня и так отвратительная. Твой долг ко мне будет очень большим.

– Я могу заплатить тебе значительную сумму денег.

– Я говорю не о деньгах. Мне потребуется твоя услуга в обмен на мою.

– Какого рода услуга?

– То, что ты можешь сделать, а я – нет. Как только мой самолет приземлится в аэропорту, я тебе позвоню и все объясню. Это будет во второй половине дня, возможно, ближе к вечеру.

– Хорошо. Я с нетерпением жду встречи с тобой.

Я попытался представить, какую услугу может потребовать от меня жуткая похитительница тел, но через несколько секунд отбросил эту мысль как бесполезную – у меня были дела поважнее. Я позвонил своей ученице и дал ей утренние указания.

– Аттикус? Ты в порядке? – спросила она, подняв трубку. – Вчера ты меня встревожил.

– Сожалею, – смущенно ответил я и покраснел – оставалось радоваться, что Грануаль меня не видела. – Я был не в себе после нападения демона. Теперь я собираюсь убить другого – он очень большой – вместе с Койотом, но после ленча должен вернуться. У меня есть для тебя пара поручений. Бери ручку.

Грануаль записала имя и адрес Малины для доставки тысячелистника.

– И не нужно туда ходить самой, отправь курьера. – Я не хотел, чтобы моя ученица, сама того не подозревая, оставила волос во флаконе у Малины. – И пусть потом Перри покажет тебе, где мы храним заявления желающих поступить к нам на работу – мне нужно нанять дополнительных помощников. Просмотри их, сделай несколько звонков и подготовь людей для собеседования сегодня днем. Если они все еще не нашли работу, то могут прийти.

– Тебе и в самом деле нужны помощники? В последнее время у нас совсем мало покупателей.

– Теперь меня чаще не будет на месте. Пустошь у Хижины Тони будет требовать моего внимания. Если я этим не займусь, уйдут столетия, прежде чем земля оживет.

Энгус Ог убил несколько квадратных миль земли, открыв портал для демонов ада, он сам будет целую вечность расплачиваться за это, сгорая в огне, а земля осталась бесплодной и нуждалась в помощи.

– О, да, обязательно. Но разве тебе не потребуется машина?

– Нет. Тебе придется возить меня туда, поэтому и тебя часто не будет в магазине.

– Ладно, я поняла.

– Именно для этого и нужен сенсей. А пока меня не будет, воспользуйся отсутствием покупателей и поработай над своей латынью при помощи программы, которую я для тебя приобрел.

Закончив разговор с Грануаль, я отправился в гараж, чтобы кое-что отыскать. Вместо машины там имелось множество разных вещей – сюрикены, сай, пара щитов, рыболовные снасти и множество садовых инструментов. Именно в гараже я хранил свой современный составной лук с невероятно сильным натяжением. Если бы я не пользовался магией, то не сумел бы с ним справиться. Пожалуй, демону будет из-за чего переживать. Кроме того, я нашел колчан, полный стрел из углеродистой стали, и поставил его рядом с луком у входной двери.

До появления Койота оставался час, и я решил пробежаться с Обероном до Рузвельт-стрит, навестить вдову Макдонаг и привести в порядок ее лужайку.

Было всего девять часов утра, но она уже устроилась в кресле на крыльце и потягивала «Таламор дью» со льдом и читала крутой детектив. Как только она увидела нас с Обероном, на ее морщинистом лице появилась широкая улыбка.

– О, Аттикус, мой дорогой мальчик! – воскликнула она, откладывая книгу, но только не стакан. – Ты настоящее цветение весны на фоне облачного осеннего дня, и это чистая правда.

Я рассмеялся, услышав ее поэтическое приветствие.

– Доброе утро, миссис Макдонаг. Вы способны тронуть сердце одинокого мужчины с расстояния в пятьдесят миль.

– Ш-ш-ш! Мне следовало бы испечь для тебя шоколадное пирожное с орехами за твою лесть. Такие вещи полезны для сердца. Подойди ко мне, давай обнимемся.

Она встала с кресла-качалки со стаканом в руке и открыла мне объятия. На ней было белое платье из хлопка с голубым цветочным орнаментом, на плечи она набросила темно-синюю шаль; в Темпе, наконец, пришел холод, и складывалось впечатление, что скоро пойдет студеный дождь, чтобы обновить жизнь в пустыне. Вдова похлопала меня по спине, и мы быстро обнялись.

– Я не могу представить, чтобы такой красивый парень оставался одиноким, но, видит Бог, я всегда рада тебя видеть… О, привет, Оберон! Какой у тебя чудесный наряд. – Она почесала его за ушами, и хвост Оберона застучал по перилам крыльца. – О, ты ведь хороший пес, верно?

«Скажи ей, что я Собак Мира, но считаю, что ее кошки находятся в союзе с людьми. И я готов с ними сотрудничать».

– Хочешь, я принесу тебе выпить чего-нибудь холодненького, Аттикус? Быть может, глоток ирландского?

– О, нет, благодарю. Мне нужно скоро уходить, чтобы сразиться с порождением ада, и я не могу допустить даже малейшей слабости.

Вдова неожиданно узнала, что я друид, а вскоре после этого она выяснила, что оборотни бывают настоящими. Когда большинство людей сталкивается со столь кардинальным изменением своих представлений о мире, их коробка передач сгорает, и им требуется замена всей системы. Однако вдова даже не стала притормаживать, все приняла на веру и пожалела меня, когда я показал ей свое изуродованное ухо. И дала мне вонючую мазь из «Уолгринс», не подозревая, что я могу сделать кое-что получше из любых ингредиентов.

– Значит, снова собираешься сразиться с демонами? Ну, отец Говард будет рад это слышать, верно? – Она рассмеялась и жестом пригласила меня сесть в кресло рядом с ней.

– Отец Говард? – Я нахмурился. – Вы сказали вашему священнику, что я друид?

– Ш-ш-ш, я не такая глупая, мой мальчик. И даже если бы сказала, он бы не проверил. Для него я не более чем дерзкая Кейти Макдонаг, которая каждое воскресенье приходит на мессу навеселе; он не станет обращать внимание на то, что я говорю.

«Она ходит в церковь пьяной – ну, я хотел сказать, навеселе – это превосходно. Если бы волшебный автобус пришел сюда сейчас, могу спорить, она сразу в него запрыгнула бы».

– Вы хотите сказать, что отец Говард относится к вам скептически или принимает вас как данность?

– О, перестань. Конечно, нет, какая данность?

– Ладно, извините, я должен был спросить.

Взгляд вдовы упал на лужайку, и она помрачнела.

– Ну, может быть, немного. – Потом она быстро повернулась ко мне и погрозила пальцем. – Но имей в виду, только совсем немного!

– В каком смысле?

– Ну, ты же знаешь, я здесь самая старая прихожанка. А он еще совсем молоденький, и ему нужно привести в порядок ребятишек из колледжа. Я вдова, чья душа уже не подвергается искушению, поэтому обо мне не стоит особо беспокоиться, ведь так? Ему со мной все ясно. Возможно, сейчас говорит мое тщеславие, но было бы замечательно, если бы меня не принимали как данность.

– Конечно. Вы заслуживаете, чтобы вас ценили.

– В особенности если я помогаю вселенной существовать, верно? Разве не в этом состоял смысл того, что ты мне сказал перед тем, как убежать туда, – она махнула рукой в сторону гор Сьюпестишен, – и тебе откусили половину уха?

– Извините. – Я потряс головой, пытаясь сообразить, что означали ее последние слова. – Я не совсем вас понимаю. Напомните мне, что я сказал.

– Ты сказал, что боги действительно существуют, и они живые. И все они чудовища.

– Ну, да. Они все живые, за исключением тех, что мертвы.

«Я думаю, тебе следует представить эту фразу на конкурс очевидностей – и ты получишь Нобелевскую премию», – заявил Оберон.

– Насколько я поняла, они живы из-за того, что мы в них верим?

– Хм-м-м. С множеством разных примечаний да.

– Значит, в некотором смысле наша вера порождает богов, а не боги нас. И если это так, то вселенную создали мы.

– Я думаю, что это серьезный шаг в комнату солипсизма, лишенную окон. Но я понимаю ваш довод, миссис Макдонаг. Такого человека, как вы, с настолько сильной верой не следует игнорировать. Верующие по всему миру способны совершать чудеса.

– Неужели? И как они это делают?

– Вы слышали о людях, которые утверждают, будто они видели Деву Марию?

– Конечно, много раз.

– Их видения созданы верой. Весьма возможно, что и вы на такое способны.

– Одна, без посторонней помощи?

Я кивнул.

– Вне всяких сомнений. Миссис Макдонаг, когда вы думаете о Марии, какой она вам представляется? Вы можете подробно ее описать?

– Ну конечно. Я была бы не самой лучшей католичкой, если бы не могла, верно?

– Если Марии суждено появиться на нашей земле сейчас, как, по вашему мнению, она бы выглядела?

Казалось, вдове понравилось, что ей задали такой вопрос.

– В ее глазах я вижу бесконечное терпение, а в улыбке – блаженство. Она одета в соответствии с требованиями современного мира – ну, чтобы не выделяться, например, что-то из хлопка, темно-синее.

– Почему темно-синее?

– Я не знаю, просто этот цвет у меня ассоциируется с ней. Она не станет носить яркие, вызывающие цвета вроде бирюзы, ведь так?

– Ладно, продолжайте. Какие у нее туфли?

– Практичные. Но очень высокого качества, не дешевые теннисные тапки, сделанные бедными азиатскими девчонками на конвейере.

– А как насчет особого одеяния и головного убора, какие надевают в церковь?

– Думаю, нет. Это уже вышло из моды. Простая белая лента, чтобы волосы не попадали в глаза – ничего больше.

– Если она придет сюда, в Темпе, как вы считаете, чем она захочет заняться?

– Такая святая женщина? Скорее всего, она отправится на бульвар Апачей, чтобы помогать бездомным, шлюхам и наркоманам… слушай, как их называют на сленге?

– Торчки.

– Правильно. Да, она станет помогать торчкам с бульвара Апачей.

«А ты не замечал, что бульвар Апачей похож на Мос-Айсли?[24] Ты вряд ли найдешь где-нибудь больше подлецов и отбросов общества»[25].

Когда Оберон говорит такие вещи, мне приходится напрягать всю мою волю, чтобы не нырнуть во вселенную фанатиков «Звездных войн»; я решительно его проигнорировал, потому что мне следовало создать у вдовы надлежащее настроение.

– Замечательно, миссис Макдонаг. Она наверняка сделает очень много хорошего на бульваре Апачей. Более того, если она там окажется, то сможет благословить мое оружие, чтобы мне удалось прикончить демона ада.

– Да, верно, ей такое по силам. Разве это не божественно?

Мы с Обероном посмотрели на вдову и обнаружили едва заметную улыбку на ее лице, приятную, но загадочную.

«А она понимает, что у нее получилась игра слов?» – спросил Оберон.

«Не знаю, не уверен».

«Чувак. Она с нами шутит. Она уже в автобусе».

– Миссис Макдонаг, я хочу, чтобы вы сосредоточились или даже погрузились в медитацию – нет, мне нужно, чтобы вы помолились, сегодня, прямо сейчас, вложите в молитву всю свою веру в способность Марии к чудесному исцелению и другим добрым делам, которые она сможет свершить для наркоманов с бульвара Апачей. Постарайтесь представить ее как можно четче.

– И ты думаешь, что, если я так сделаю, Мария спустится с небес и пройдется по бульвару, исцеляя людей от наркомании и убеждая их больше не грешить?

– Вполне возможно. Тут все зависит от того, как она сегодня себя чувствует.

– Ну, конечно, она чувствует себя чудесно! – Вдова с укором посмотрела на меня. – Она ведь мать Бога, ради всего святого!

– Да, но Мария обладает свободой воли, не так ли? Она не может стать рабыней ваших молитв и сама решает, стоит ей появиться на бульваре, как вы ее просите, или нет. Разве молитвы произносятся не с таким смыслом?

– Ну, наверное. Но так думать… как-то странно. Все получается наоборот.

– Это лишь незначительное изменение причинно-следственной связи. Вера – основа всего. Ничто не работает без вашей веры. Никакая религия. Как язычник, присоединившийся совсем к другому пантеону, я никогда не сумею убедить Деву Марию здесь появиться.

– Но, Аттикус, как может моя жалкая молитва…

– Вера, миссис Макдонаг! Вера! Если вы хотите получить научное обоснование, я не могу вам его дать. Наука не в состоянии сомкнуть кулак разума на чуде сознания, как я не могу превратить мой клинок в световой меч.

«А было бы круто! Ты мог бы нарядиться в коричневые одеяния и обмениваться пресными диалогами со своим падаваном, Грануаль».

«Не сейчас, Оберон».

«Признайся. Ты слегка разочарован, что она называет тебя сенсей. Втайне ты мечтаешь, чтобы она обращалась к тебе Мастер».

«Боги Преисподней, отправляйся в дом и погоняй кошек!»

– Прошу прощения, – сказал я вдове, – вы не против, если Оберон войдет в дом ненадолго?

– Что? Нет, конечно, мой мальчик, вовсе нет. Это будет полезной гимнастикой для моих кисок. Они хорошие, собакобоязненные кошки.

«Мне нравится, когда они на меня шипят и у них изо рта выпадают комочки шерсти».

«Только ничего там не разбей».

«Если что-то разбивается, всегда виноваты кошки».

Я открыл для него входную дверь и сразу же услышал его радостный лай и мяуканье испуганных до ужаса кошек. Мы с вдовой немного посмеялись, потом я снова уселся с ней рядом, а она сделала очередной глоток виски.

– Так вы сможете помолиться об этом для меня? – спросил я, когда шум в доме немного стих.

– Дева Мария на бульваре Апачей? Конечно, могу, если это порадует твое сердце.

– Порадует, – сказал я. – И не забудьте упомянуть, что она может помочь мне убить демона, сбежавшего из ада. Молитесь изо всех сил, если такое возможно, и сосредоточьтесь на том, как она выглядит, и тогда это произойдет – то есть в течение ближайших двух часов. А я пока подстригу траву на вашей лужайке.

– Хороший мальчик, – сказала она с блаженной улыбкой, когда я встал и сбежал с крыльца, чтобы отыскать газонокосилку.

Я обнаружил ее в гараже и вытащил наружу, чтобы быстро проверить, как она работает. Вдова закрыла глаза и принялась тихонько раскачиваться в кресле.

Я не знал, сработает ли моя идея, но надежда оставалась. Мария была склонна чаще посещать землю, чем остальные христианские святые и ангелы. Я встречался с ней около дюжины раз, и всегда в результате молитв о заступничестве, которые кто-то возносил от имени группы людей.

Если ничего не получится, я не стану переживать; просто отнесу стрелы в католическую церковь и попрошу священника их благословить. Сильная христианская вера всегда помогает против демонов, но личное благословение Марии будет большой удачей, если стрелы ее удостоятся.

Закончив подстригать лужайку, я поставил газонокосилку на место и вернулся к вдове. Она на мгновение открыла глаза, и я увидел, что они полны слез.

– О, Аттикус, я очень надеюсь, что она меня услышала и спустится к нам, как ты говорил. Я знаю, что она присматривает за моим Шоном, да упокоится он с миром. – Она перекрестилась при упоминании умершего мужа. – Не думаю, что он будет против, если Дева Мария немного отвлечется, чтобы помочь заблудшим душам, у которых наступили плохие времена. Это стало бы могущественным благословением, я уверена. И неважно, придет она или нет, мое сердце радуется, когда я думаю, что такое возможно и для несчастных еще есть надежда найти бога и доброту ее улыбки. Спасибо тебе за то, что надоумил меня ей помолиться.

Я взял маленькую, покрытую пятнышками руку вдовы и быстро ее пожал. Мы немного посидели рядом, глядя на клубящиеся на востоке грозовые тучи, пока не пришло время моей встречи с Койотом.

– А теперь иди, – сказала вдова, когда я попрощался с ней и попросил Оберона заканчивать развлекаться с кошками. – Передай Марии, что я ее люблю, если увидишь. И вот еще что, Аттикус, мой мальчик.

– Да, миссис Макдонаг?

– Быть может, на этот раз тебе следует надеть шлем, – пошутила она, – на случай, если демон захочет отгрызть тебе нос или еще что-нибудь.


Глава 8

Койот опоздал всего на пять минут.

Шины «Форд Эскейп Гибрид» громко завизжали, когда он вывернул из-за угла. Койот резко затормозил перед моим домом, и до меня долетел запах жженой резины. Койот выскочил из кабины и рассмеялся.

– Отличная штука для горячей прогулки, мистер Друид, да, сэр?! – И он пару раз стукнул по капоту, чтобы показать свой энтузиазм.

– Ты и в самом деле так думаешь? А я полагал, что для быстрой езды больше подходит спортивный автомобиль.

– Когда я сказал «горячей», то имел в виду «только что украденный». Угонять машины почти так же весело, как пару столетий назад было воровать лошадей. Ты готов?

– Да. – Я показал ему лук, колчан со стрелами был пристегнут у меня за спиной.

Оберон устроился дома на диване, где ему предстояло посмотреть «Пролетая над гнездом кукушки» по видео. Я обещал купить ему аудиокнигу, чтобы он получил возможность насладиться мысленным путешествием Вождя Бромдена.

– А ты сам не забыл прихватить лук? – спросил я.

– Ясное дело, не забыл. И еще я купил себе водяной пистолет и зарядил его святой водой.

– Тогда ладно. Ты не против, если поведу я?

Койот рассмеялся.

– Конечно, мистер Друид. Это твое родео. Мне ужасно интересно, где ты намерен добыть освященные стрелы.

– Стрелы здесь, – сказал я, указав большим пальцем на колчан у себя за спиной. – Просто пока они не освящены.

Койот снова рассмеялся.

– И ты просто собираешься опустить их в святую воду?

– Может быть. – Я усмехнулся, чтобы скрыть раздражение. – А может быть, и нет. Подожди, сам все увидишь.

Бульвар Апачей был не таким ужасным, как Мос-Айсли. После того как начала работать узкоколейная железная дорога, застройщики стали инвестировать сюда деньги и внесли свой вклад в деградацию городов. Но здесь все еще оставались ряды стоянок трейлеров и дешевых оштукатуренных домиков, где можно было жить. Грунтовые дороги, груды старых матрасов, ржавые детали автомобилей – классические признаки нищеты, раздоров и духовных пустошей.

Сразу после десяти утра все подсевшие на мет наркоманы спали, и для Марии здесь не было работы. Люди, шагавшие по бульвару Апачей, знали, куда они направляются; у них еще оставались остатки надежды на лучший исход. Тем не менее я заметил небольшую группу, столпившуюся вокруг женщины в темно-синем платье и с белой лентой в волосах, стоявшей между Мартин-Лейн и Ривер-Драйв. Несколько бродячих собак и кошек терлось о ее ноги, словно они стали домашними.

Чтобы убедиться, что я смотрю на истинное явление Девы Марии, я активировал амулет на своем ожерелье, который называл «очки фейри». Это заклинание позволяло мне увидеть, что происходит в магическом и сверхъестественных спектрах – есть ли там нечто, кроме обычного набора протеинов, минералов и воды.

– Ой! – Я зажмурил глаза и сразу выключил очки, слегка дернув рулем «Форда».

– Что-то не так, мистер Друид? – спросил Койот.

Я заморгал, перед глазами замелькали пятна.

– Это определенно Дева. Яркий белый свет.

Я свернул в первый же переулок и остановил «Форд» около стоянки обветшалых трейлеров, засыпанной гравием и битым стеклом. На парковке ничего не росло – если не считать мучений и отчаяния, – люди жили здесь, отрезанные от природы, окончательно разорвав все связи с ней.

Мы с Койотом вышли из машины, и я захватил из багажника колчан со стрелами. Когда мы подходили, Мария благословляла крупного латиноамериканца, одетого как крутой парень – местный гангстер. Синяя бандана, темные очки, хотя тучи полностью затянули небо, серая фланелевая рубашка застегнута только на верхнюю пуговицу, выставив на всеобщее обозрение надетую под ней белую футболку. Из-под темных очков по щекам струились слезы.

– Прошу прощения, мадам, но не могли бы вы благословить для нас эти стрелы, – сказал я. – Нам предстоит сразиться с демоном.

Мария улыбнулась и тихо и ласково рассмеялась.

– Дитя, – сказала она, Мария всегда так меня называла, хотя я был старше, чем она, – я пришла сюда совсем с другими намерениями.

– Вдова Макдонаг хотела, чтобы я вам передал: она вас любит, – сказал я.

– О, Кейти. – Улыбка Девы стала еще светлее. – Она молится мне ежедневно. А недавно попросила меня уберечь тебя от опасности. Так что ты не должен пострадать, мистер О’Салливан. И передай ей мою любовь. У нее красивая душа.

– Да, так и есть.

– Давай я посмотрю на твои стрелы.

Стараясь не повредить оперение, я осторожно вытащил стрелы и протянул колчан Койоту. Затем вручил стрелы Деве так, чтобы наконечники смотрели на север, вправо от нее.

Она закрыла глаза, осторожно прикоснулась к наконечникам и произнесла несколько строк на латыни: O salutaris Hostia quae coeli pandis ostium. Bella premun thostilia; da robur, fer auxilium. Форма, выбранная ею для благословения, оказалась для меня неожиданной. Я рассчитывал на классическое построение, но, немного поразмыслив, понял, что все правильно: О жертва искупления, врата небес открывшая; теснят нас силы вражие, дай помощь нам и мужество. Она касалась стрел еще секунд десять после того, как произнесла последние слова. Не сомневаюсь, если бы я осмелился использовать очки фейри, то увидел бы весьма необычную магию, которую Дева Мария соткала вокруг стрел, – за долю секунды до того, как ее свет выжег бы мне глаза.

Закончив, Дева открыла глаза, и ее напряженные плечи расслабились. Она милостиво улыбнулась, перевела взгляд на Койота, и ее улыбка стала еще шире.

– Последний друид и один из Первых людей из коренных американцев объединились, чтобы сражаться с падшим ангелом из Пятого круга.

Я улыбался Марии до тех пор, пока не понял смысл ее последних слов. В этот момент я уже не знал, смогу ли еще раз улыбнуться.

– Падший ангел? Один из первоначальных?

Она кивнула.

– Да. Теперь он стал испорченным и черным, свет небес давно для него погас.

– Ну ничего себе, мистер Друид. Похоже, нам потребуется серьезное лекарство, – сказал Койот.

Он не шутил. Падшие ангелы – это вам не обычные демоны. Я не уверен, что Холодный Огонь сработает против такого существа, ведь оно проклято на вечные мучения в аду, а не просто на то, чтобы там находиться.

– И Пятый круг, – сказал я, – если я правильно помню Данте, там наказывают гневливых и угрюмых.

– Все верно, дитя мое, – подтвердила Мария.

– Боги Преисподней, как Энгус Ог умудрился призвать такое могущественное существо?

Мария продолжала терпеливо сиять, не обращая внимания на то, что я упомянул другой пантеон богов.

– Я не думаю, что он его призвал, просто Энгус Ог предоставил ему путь к бегству. Однако заклинание, позволившее ему покинуть ад, все еще связывает демона и не позволяет покинуть здешние места.

– Иными словами, он не уберется отсюда, пока не убьет меня, – сказал я.

– О, мистер Друид, сейчас я бы не хотел быть тобой. – Койот рассмеялся и несколько раз похлопал меня по плечу. – А теперь дай мне стрелы. – Он взял их из моих протянутых рук и засунул в колчан. – Я подожду в угнанном автомобиле. Белая леди сияет слишком ярко.

– У тебя необычные друзья, – заметила Мария, когда сапоги Койота захрустели по гравию. – Божество коренных американцев, стая оборотней, вампир и ковен поклонниц Зорь.

– Я бы не стал называть их всех друзьями, – ответил я. – Скорее они знакомые. Миссис Макдонаг и мой пес, Оберон, – вот мои друзья.

– В таком случае ты мудро выбираешь друзей, – благожелательно сказала Мария. – Моя работа здесь завершена, но, боюсь, твоя только начинается. Тебе придется пронзить Базазеля более одного раза, прежде чем он развоплотится.

– Базазель?

– Да, таково его имя. Он был могучим, прежде чем пал вместе с Люцифером.

– Господи Иисусе, – прошептал я, не подумав.

– Мой сын уверен в твоей победе, – сказала Мария.

– Правда? Тогда передайте Иисусу привет, и когда он в следующий раз окажется поблизости, мы с ним выпьем пива.

– Я предам ему твои слова. А теперь иди, дитя. И да пребудет с тобой мое благословение.

– Мир вам, – сказал я и добавил себе под нос, когда повернулся, чтобы направиться к Койоту: – И пусть я всем надеру задницу.


Глава 9

– Должен признаться, мистер Друид, я никак не рассчитывал такое увидеть. Ты, типа, меня удивил. Откуда ты знал, что там будет сияющая белая леди?

Койот был одет так же, как и вчера, только добавил к своему костюму темные очки. Улыбка на его лице сменялась непостижимым выражением, и сейчас имел место последний вариант. Может быть, он мне не доверял. Я пожал плечами и направил внедорожник на трассу U.S. 60.

– Просто у меня есть вера, вот и все.

– Пф-ф-ф. У тебя не больше христианской веры, чем у меня.

Я почувствовал, что автоматически соскальзываю к ритму речи Койота.

– Да, но я верю в моего друга, она католичка. И она молится за меня.

– Ну тогда почему бы ей не помолиться Иисусу, чтобы он спустился к нам и прикончил демона? А мы могли бы спокойно поспать.

– Потому что Иисус не любит спускаться на землю. Люди продолжают думать, что он прибит к кресту или носит венок из терний, или что у него огромные кровавые раны на руках и ногах, а это дьявольски неудобно. К тому же они считают, что он белый парень с прямыми каштановыми волосами, но Иисус был темнокожим. Черт возьми, я знаю, тебе это хорошо известно – тебя принято изображать при помощи стилизованной песчаной живописи или тотемного животного. Ты ведь не хочешь разгуливать в таком виде?

– Проклятье, нет. – Койот ухмыльнулся. – Однажды я попытался стать похожим на одну из песчаных картин. Мое тело так сильно вытянулось, что я уже не мог найти собственную задницу.

Мы немного посмеялись, и я свернул на восток по U.S. 60. Очень скоро тучи, грозившие обрушить на нас дождь, сдержали свое обещание. Большие толстые капли застучали по машине, и мне это напомнило грохот барабанов в цирке, перед тем как акробат сделает особенно глупый трюк без страховки. Я не сразу сообразил, как включить дворники, но Койот только посмеивался, пока я не справился с ними.

– Ну, и скольких падших ангелов ты убил до сих пор, мистер Друид?

– Пожалуй, этот будет первым.

– Де-е-ерьмо. – Койот с грустной улыбкой покачал головой. – Мы умрем.

Я бросил на него внимательный взгляд.

– Ты считаешь, что мы совершаем самоубийство? Ты решил, что вполне можешь погибнуть – и тогда никто не будет прикрывать мне спину, – а потом ты спокойно восстанешь из мертвых? Вот что я тебе скажу, Койот, я планирую прожить еще очень долго. Если ты не рассчитываешь выжить, лучше скажи сразу, я найду себе другого помощника.

– Охолони, мистер Друид. Я не стану подходить к нему и просить, чтобы он меня сожрал. – Койот развел руки в стороны. – Я лишь хотел сказать, что это будет не пикник. Падший ангел намного умнее обычного демона и заметно сильнее.

– Ладно. А ты хотя бы примерно представляешь, где может находиться демон?

– Когда я в последний раз его видел, он сидел на крыше одного из зданий, выходящих во двор. Там есть трава и деревья, так что ты сможешь подзарядиться энергией.

– Значит, нам придется пройти через школьное здание, чтобы туда попасть?

– Да, думаю, так.

– Нам нужна маскировка. Школьная администрация склонна демонстрировать неудовольствие, когда люди приносят с собой оружие.

Средняя школа Скайлайн занимала монолитное здание – оштукатуренный цементный блок темно-зеленого цвета с желтоватым отливом. Я остановил машину в запрещенном месте, в зоне высадки пассажиров, потому что меня никогда не интересовали правила парковки. Я сотворил заклинания камуфляжа для себя и Койота, мы вышли, открыли багажник, и я замаскировал оба наших лука, колчан со стрелами и Фрагарах. Это не сделало нас полностью невидимыми, в особенности с учетом дождя, но определенно помогло. Ну а как только мы оказались внутри, то сразу слились с тусклыми стенами.

Койот добавил немного своей магии – он назвал ее «Искусное преследование», – в результате мы двигались совершенно бесшумно. (Я так и не понял, почему он не назвал свое заклинание Безмолвным преследованием; наверное, считал, что оно в любом случае должно быть безмолвным.)

Мы проскользнули мимо стойки дежурного, не потревожив достойную женщину, сидевшую за ней; она была полностью увлечена раскладыванием пасьянса на компьютере. Здесь же имелись два работавших на полную ставку инспектора по посещаемости (получать деньги от штата и следить за посещаемостью – вот главная задача государственных школ). Однако они слушали, как родители лгут по телефону о своих детях, пропустивших в этот день школу, и даже не подняли глаз, чтобы проверить, что движется по застеленному ковром коридору. Двери во двор пронзительно заскрипели, когда мы их распахнули, и шум дождя заставил инспекторов посмотреть в нашу сторону, но мы уже выскочили наружу.

Шли уроки, и во дворе было пусто. Мы остановились под крышей, которая по периметру обеспечивала укрытие от дождя в редкие дождливые дни, однако гораздо чаще просто давала тень. Толстые плети бегущей воды с шумом выливались на бетон, после чего быстрыми ручьями устремлялись к сливным решеткам.

Я активировал очки фейри и практически сразу определил, где прячется Базазель. Он находился напротив нас, устроился прямо на стальной крыше, окруженный ореолом зла. Оперенные многие века назад крылья стали кожистыми и похожими на крылья летучей мыши. В целом он оставался похожим на человека, только почернел и пульсировал злом, точно низкочастотный динамик, от которого дрожат и теряют прозрачность стекла автомобиля.

Но особенно отвратительным его делал открытый рот, из которого торчала нога еще одной жертвы – подростка, – какой-то несчастный ребенок, возможно, направлялся в медицинский кабинет, или его вызвали к психологу. Прямо у нас на глазах зубы павшего ангела захрустели, нижняя челюсть сдвинулась в сторону – чудовище принялось жевать.

Койот увидел его одновременно со мной.

– Боюсь, мы уже не сможем помочь этому несчастному, – прошептал он откуда-то справа.

Я не видел его в обычном спектре, но через очки фейри Койот выглядел как разноцветный пучок световых полос, хаотично менявшихся внутри оболочки. И это не выглядело отталкивающим – скорее непредсказуемым. Я протянул ему шесть стрел из своего колчана.

– Первую стрелу я пущу ему в голову; ты целься в сердце, – прошептал я в ответ. – И продолжай стрелять, пока этой мерзости не придет конец.

– Вау, ты нахватался такой стратегии у солдат США?

Я усмехнулся.

– Нет, научился у Аттилы, который прожил всю свою жизнь, так и не узнав о твоем существовании.

И мы, как опытные охотники, направились в разные стороны. Нам не требовалось обсуждать стратегию. Когда двое сражаются против одного, они расходятся, чтобы в момент атаки жертвы на одного другой подставил бок или спину. Когда мы образовали треугольник (Койот и я – в основании, Базазель – на вершине), мы наложили стрелы на тетиву и кивнули друг другу. Я избавился от сандалий и шагнул в траву, чтобы иметь возможность черпать силу земли. Первым делом я наполнил энергией мой медвежий амулет, на случай если придется творить заклинания, находясь на тротуаре, и натянул тетиву как раз в тот момент, когда Базазель закончил перекусывать подростком. Я продемонстрировал Койоту сжатый кулак, затем выставил указательный палец, чтобы отметить начало отсчета, до предела натянул лук и выпустил первую стрелу.

Я уже вытаскивал вторую, когда наш первый залп достиг цели. Моя стрела пронзила левый глаз падшего ангела, стрела Койота с глухим стуком вошла в центр груди. Демон заверещал сразу в нескольких звуковых диапазонах, так что мои кости содрогнулись, и упал спиной вниз на крышу. Он был предельно удивлен и цеплялся за древки.

Обычно, если пустить стрелу кому-то в голову, у жертвы не хватает сил, чтобы ее вырвать. Ну а стрела, попавшая в сердце живого существа, лишает его сил и способности реветь на таком уровне децибел. Но Базазель не был нормальным существом, потому сумел сделать и то, и другое.

Белая пузырящаяся рана осталась в обоих случаях, но падший ангел сбросил обе стрелы во двор, распростер крылья и присел на корточки, готовясь прыгнуть на меня или Койота. Он отлично видел каждого из нас; мое заклинание невидимости скрывало нас от людских взглядов, но не от него.

– Сколько нам потребуется стрел, чтобы покончить с ним? – крикнул Койот.

– Мария сказала, что нам нужно поразить его более одного раза.

– Да? Возможно, тебе следовало уточнить, сколько именно, болван!

Я всем сердцем согласился с Койотом, когда мы сделали второй залп. Стрелу Койота Базазель отбил в сторону небрежным взмахом левой руки, но моя вонзилась точно в раздутый живот. Сила удара снова сбила его с ног, но на этот раз он не стал делать паузу и давать нам шанс приготовиться к следующему выстрелу. Не обращая внимания на стрелу, превращавшую черную кожу в белую пену, которая постепенно становилась серой, он подобрал под себя ноги и подпрыгнул в воздух, сделав единственный мощный взмах крылами, – и от его яростного рева у меня заломило зубы. В нижней точке спуска он сложил крылья и нырнул в сторону выбранной цели – меня.

Вечный вопль жалости к себе – почему я?! – пронесся у меня в мозгу, и я направил стрелу в падшего ангела. В моем сознании заклубились ответы: я выглядел как маленький слабый человечек; я попал ему в голову и в живот; я стоял на открытом месте, и он мог легко до меня добраться, в то время как Койот стрелял из укрытия – с крыши; из-за заклятия, которым Энгус Ог его связал, демон не мог покинуть эти места, не покончив со мной. Я выстрелил, и стрела, к моей досаде, пролетела над его правым плечом.

Отшвырнув лук, понимая, что еще один выстрел сделать не удастся, я отпрыгнул назад, под крышу, правой рукой обнажил Фрагарах, а в левой зажал благословенную стрелу из колчана. Я встал так, чтобы меня прикрывал один из стальных столбов, поддерживавших крышу, чтобы Базазелю пришлось выбирать сторону, с которой меня атаковать, а для этого ему придется сбавить скорость. Однако оказалось, что он не считал столб препятствием. Падший ангел ударил по нему правой рукой, одновременно расправив крылья, чтобы затормозить падение, и столб услужливо выскочил из креплений и отлетел в сторону вместе с куском крыши, словно они были из поролона, а не из стали.

– Разве ты не чувствуешь себя немного больным? – спросил я.

Я видел кусочек двора сквозь зияющую дыру у него в голове. Там по-прежнему все кипело и шипело, продолжая пожирать плоть – как и в двух других ранах, – но казалось, что это лишь его разозлило.

Его ноги коснулись бетона, а не земли, так что Холодный Огонь был бесполезен; и падший в ответ на мой вопрос изрыгнул мне в лицо яркое оранжевое пламя. Оно выглядело в точности как сфера адского огня, которую швырнул в меня Энгус Ог.

– Эй! – закричал я, когда пламя пронеслось надо мной. Я ощутил волну жара, но благодаря защите амулета совершенно не пострадал. – Ты тот самый ублюдок, который заключил сделку с Энгусом Огом! Ты с самого начала за этим стоял!

Я услышал, как справа от меня заскрипела открывающаяся дверь: кто-то вышел, чтобы выяснить, из-за чего поднялся шум. Они не смогут заметить меня или демона, но наверняка увидят изуродованный столб и провисшую часть крыши. Кроме того, им грозила смертельная опасность. Именно в таких ситуациях гибнут дуэлянты: внимание отвлекается на долю секунды, взгляд на мгновение устремляется к тени, и неожиданно все заканчивается. Базазель на это рассчитывал; может быть, уловил движение моих глаз, возможно, нет, но он стряхнул удивление – я не сгорел в его огненном шаре – и постарался воспользоваться своим преимуществом.

Он все еще находился в четырех футах от меня, но его правая рука метнулась в сторону моей груди, пальцы вытянулись, следом за ними когти – так выдвигается подзорная труба – он целился прямо мне в сердце. Демон хотел повторить атаку Мола Рама[26] – вырвать бьющееся сердце из моей груди, а потом посмеяться надо мной, пока я смотрю, как он его пожирает. Я бросился вправо, подняв левую руку так, чтобы когти прошли под ней, но мне не хватило быстроты. Я почувствовал, как четыре черных гнилых когтя пробивают мой бок, царапают ребра, проникая все дальше… я понял, что еще немного, и окажусь пришпиленным к стене.

Я застонал от боли и тут же отомстил, потому что он также лишился свободы маневра: я пронзил благословенной стрелой тыльную часть его разлагающейся руки, и наконечник вышел с другой стороны ладони. Демон взвыл и отдернул руку, жуткие когти вышли из моего бока, и я воспользовался моментом, чтобы быстро посмотреть вправо.

Женщина-администратор в строгом платье и с широко раскрытыми глазами что-то говорила в портативную рацию.

– Повреждена крыша на школьном дворе, я слышу какие-то жуткие животные звуки, но не могу определить, кто их издает.

– Возвращайтесь в здание, леди! – закричал я. – Ради вашей же безопасности!

Ничего лучше я сейчас сделать не мог. Мне показалось, что Базазель собрался шагнуть вперед и оторвать мне голову, поэтому я поднял Фрагарах и занял защитную стойку, морщась от жгучей боли в боку. Между тем падший ангел согнул ноги в коленях и зашипел на меня, широко расставив руки в стороны, как делают борцы, – он готовился к прыжку, и мне пришло в голову, что Койот мог бы уже пустить в него пару стрел.

Так, где же этот ловкач? Неужели сбежал, предоставив мне в одиночку сражаться с падшим ангелом. В историях, которые о нем рассказывают, он не раз так поступал: договориться с белым человеком о совместных действиях, а потом в самый критический момент сбежать, чтобы тот попал в дурацкое положение. Я не знал, что еще смогу сделать с демоном. Четыре благословенные стрелы, очевидно, причинили ему физический урон; он даже громко выл от боли, тем не менее продолжал наступать.

Тут в мое сознание проникла болезненная мыслишка и сказала ему привет: если Базазель сожрет мою глупую друидскую задницу, сможет ли Морриган воскресить меня в целости и сохранности – из чего? Из какашек ангела? Следом возник новый вопрос, одновременно метафизический и богохульственный: есть ли у ангелов, падших или нет, задний проход?

Койот дал ответ единственно возможным способом. Я услышал тошнотворное сочное хлюпанье, и Базазель сразу потерял ко мне интерес. Он стоял на цыпочках, выпрямившись и опираясь на когти, соединив ноги, точно деревянная кукла-щелкунчик, черные глаза вылезли из орбит, а из его глотки вырвался такой невероятный вой боли, что мне пришлось заткнуть уши руками – точнее, одно нормальное ухо и жалкие остатки хрящей второго.

– Ха! – завопил Койот.

И тут же начал возбужденно повизгивать и носиться по двору, приняв свою животную форму и насмехаясь над падшим ангелом, а Базазель взмыл в воздух, чтобы броситься вслед за Койотом.

Пока он отвлекся от меня, я спрятал Фрагарах в ножны, схватил школьного администратора за ворот и потащил к дверям. Она удивленно взвизгнула, а я забросил ее внутрь и крикнул:

– Заблокируйте школу, немедленно! Сделайте это прямо сейчас, пока не убили кого-нибудь еще!

В каждой американской школе есть процедура блокировки, которая рассчитана на то, чтобы сохранить жизнь школьникам.

– Что? Кого убили?

– Проверьте посещаемость, и узнаете. Видит Бог, это вы умеете делать лучше всего, а вовсе не обучать английскому языку! Проклятые детишки даже не отличают прилагательное от наречия!

Мне следовало бы заткнуться. Из-за стресса я обрушил все свое возмущение на бедную старомодную леди, которую почти наверняка никто ни разу не уложил в постель.

– Кто вы… Почему я вас не вижу?

– Блокировка! Посещаемость! Оставайтесь внутри! – Я с размаху захлопнул дверь, подчеркивая свои слова и надеясь, что она будет действовать разумно.

Повернувшись в сторону двора, я увидел, что Базазель пытается поджарить Койота с воздуха, швыряя в него огненными шарами. Однако Койот оставался слишком быстрым для него, но я не был уверен, как долго это продлится и выдержит ли Койот прямое попадание адского огня.

Я помчался к тому месту, где бросил лук. Он все еще оставался под заклинанием невидимости, и мне удалось найти его только на ощупь. Для этого пришлось наклониться, отчего вспыхнула боль в боку, и я вобрал в себя силу земли, чтобы начать процесс исцеления.

У меня осталось всего две стрелы. Очевидно, Койот где-то бросил свои. Я наложил предпоследнюю на тетиву и попытался не рассмеяться, глядя на летающего Базазеля, из головы которого торчала оперенная стрела. Я тщательно прицелился, запела тетива, стрела вонзилась в правое крыло падшего ангела и оставила большую белую дыру, которая тут же начала увеличиваться в размерах, что заставило Базазеля завизжать и позорно рухнуть на землю – как раз в том месте, где я хотел.

– Дой! – крикнул я, направив на демона правый указательный палец и черпая силу земли, чтобы активировать Холодный Огонь.

Я сразу ощутил слабость, словно сахар у меня в крови резко упал, мышцы налились свинцовой тяжестью и больше не желали повиноваться моим командам. Совсем не так плохо, как во время первого применения заклинания, когда я просто рухнул на землю, потеряв все силы. Однако не приходилось сомневаться, что сегодня я уже не смогу натянуть тетиву. Мне нужно будет полежать на земле и потратить некоторое время на восстановление.

Ожил школьный репродуктор, и строгий властный голос прокатился по двору, отражаясь от стен:

– Учителя, пожалуйста, обеспечьте блокировку. И еще раз: учителя, немедленно обеспечьте блокировку.

Очевидно, жуткие вопли Базазеля и периодические вспышки пламени во дворе убедили администрацию, что пришло время действовать – они сообразили: что-то пошло не так, не говоря уже об указаниях, которые отдавал таинственный бесплотный голос, продемонстрировавший неудовольствие качеством преподавания английского языка.

Базазель начал медленно подниматься с земли, и теперь уже не вызывало сомнений, что стрелы (наконец-то!) всерьез его беспокоят. Однако я не заметил никаких признаков того, что на него подействовал Холодный Огонь. Оставалось лишь рассчитывать, что нужно немного подождать.

Койот, вернувшийся в человеческую форму, подбежал к тому месту, где оставил свой лук и стрелы.

– Что ты с ним сделал, мистер Друид? – спросил он.

– Я не уверен, что на него подействовало, – ответил я. – Пожалуй, тебе стоит выстрелить еще пару раз.

– О да, блистательная стратегия, которой ты научился у Аттилы. Я едва не забыл.

Пока Койот готовился к следующему выстрелу, Базазель вырывал стрелы из руки и живота, издавая при этом ужасающие звуки. Потом он осторожно попытался избавиться от последней стрелы (фраза Меркуцио о том, что «Любовная песенка попала ему прямо в ухо. Стрела слепого мальчишки угодила в самую середку его сердца»[27], приобрела совсем другой смысл), когда стрела Койота вонзилась ему в горло, покончив с воплями. Это позволило нам услышать вой приближающихся полицейских сирен.

– Да! – вскричал Койот, подняв вверх сжатый кулак. – Присядь и выпей большой бокал заткнись-к-дьяволу-заткнись!

А у меня появилось очень странное ощущение – падший ангел на невербальном уровне пытался выразить свои страдания, судорожно дергаясь, в то время как из всех его ран вытекала какая-то белая магма, а у меня в голове крутилась мысль: как жаль, что у нас не будет возможности поболтать за чашкой чая. Кроме как с Морриган, у меня редко появлялась возможность поговорить с существами, которые были старше меня, и я ценил те редкие случаи, когда выпадала такая удача.

Мои опасения относительно эффективности Холодного Огня против падшего ангела вскоре рассеялись: пузырящаяся магма из ран Базазеля начала распространяться по всему телу, и его конечности дергались, как будто обезумевшие личинки бегали под кожей трупа. В следующую секунду он попытался сжаться и принять положение эмбриона, но через мгновение взорвался, превратившись в вязкую массу гноя и запекшейся крови. Похожая на смолу субстанция, из которой он состоял, в равной степени замарала двор, траву, деревья, сталь и бетон вместе с останками частично переваренного подростка. Теперь непрекращающийся дождь стал настоящим благословением: земля очищалась от древнего зла, но вода не успеет все смыть до того момента, как закончатся уроки, не говоря уже о том, что здесь скоро появится полиция.

– Вот так, сынок! – закричал Койот, обращаясь к останкам. – Ты не можешь приходить в мой дом и рассчитывать, что уцелеешь!

– Клянусь сглазом Балора, что мы будем делать с этой мерзостью? – спросил я.

– О каких «мы» ты говоришь, мистер Друид? Это не мой демон и не моя мерзость.

– Да, я знаю. Но я не могу прямо сейчас вызвать сюда моих вурдалаков, чтобы они навели порядок. Этим придется заниматься людям, так что нужно придумать для них какое-то рациональное объяснение. Пусть пригласят охотников за привидениями, чтобы те взяли пробу эктоплазмы, или как там они это называют. Или Малдера и Скалли, потому что на планете нет C.S.I.[28], которая могла бы объяснить случившееся.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, мистер Друид.

Я не стал ничего объяснять.

– Здесь возьмет свое начало множество теорий заговора, – сказал я, – про инопланетян или приближающийся апокалипсис. Вот увидишь, в «Уорлд уикли ньюс» появится статейка на эту тему.

Койот пожал плечами:

– Мне плевать. В любом случае получится чертовски забавная история, когда они придумают, как объяснить то, что здесь произошло.

– Нужно собрать стрелы, – сказал я. – Их лучше не оставлять.

– Да, хорошая идея, – согласился со мной Койот.

Я надел сандалии, чтобы не ходить босиком по адским останкам, и мы вместе с Койотом принялись искать стрелы. Полицейские уже заходили во двор, но мы помалкивали, понимая, что они не смогут увидеть или расслышать нас, разве что кто-то заметит краем глаза какое-то движение, но сочтет, что это дождь.

Как только колчан снова наполнился стрелами, мы обошли нескольких полицейских офицеров и представителей школьной администрации и оказались возле двери административного корпуса. Перед тем как покинуть место преступления, мне вспомнилась последняя деталь: я должен был уничтожить все следы моей крови, которая могла пролиться после того, как Базазель меня ранил. Я нашел несколько капель у стены, но совсем не так много, как опасался – бо́льшая часть осталась на моей рубашке. Я набрал пригоршню воды и смыл остатки крови, чтобы криминалисты ничего не нашли, не говоря уже о ведьмах.

Прозвенел звонок, давший сигнал об окончании урока и начале ленча. Так как школа была заблокирована, дети останутся в классах и некоторое время будут голодными. Но зато теперь им больше не грозила опасность.

Очень довольные собой, мы вдвоем прошли через административный корпус к нашему украденному внедорожнику, который дожидался нас в запрещенном для парковки месте. Его со всех сторон окружали полицейские машины. Просто замечательно.

Под прикрытием заклинания невидимости мы зашагали на юг. Очень быстро мы промокли и замерзли.

– К югу от автострады есть еще одна школа, – объяснил Койот, лениво показывая в сторону Крисмон-Роуд, когда мы отошли на безопасное расстояние. – Она называется Дезерт Ридж. Там полно машин, которые можно угнать.

– Пожалуй, я просто возьму такси возле магазина, – ответил я, показывая на красно-белый рекламный щит, тускло сиявший под дождем. – На сегодня мы устроили достаточно неприятностей для учеников старших классов. Эти бедняги из Скайлайна – как их там называют? – Я не смог вспомнить их талисман и повернулся назад, чтобы взглянуть на рекламный лозунг.

Там было написано: ДОМ КОЙОТОВ, и я так многословно выругался на старом ирландском, что мой отец мог бы мной гордиться.

Койот уже смеялся – он на всякий случай успел отойти от меня на несколько шагов. Он понимал, что обманул меня и что я разозлюсь.

– Не в твоем доме, да? Кто-то из дине даже там умер? – резко спросил я. – Ты солгал мне, когда сообщил, что там съели девушку из твоего народа?

– Да, погибли только белые люди. – Койот нахально ухмыльнулся. – Но я решил не дожидаться, когда кто-то из моих людей станет завтраком демона, потому что в этой школе есть и мои люди, я хотел их защитить.

– И ты подверг меня страшному риску? Я не был готов сразиться с этим парнем. Я собирался прикончить его в том месте, где моя сила велика, и на моих условиях.

– Не нужно злиться, мистер Друид. Я помог тебе решить серьезную проблему. Без меня ты мог бы и не справиться.

– Да, а что ты мне ответишь на другой вопрос? Почему ты не поспешил на помощь, когда он на меня бросился?

– Ну, знаешь, я просто не мог удержаться от искушения. Ты же знаешь, люди постоянно угрожают засунуть что-нибудь кому-нибудь в зад, но никогда так не поступают, когда доходит до дела. Зато теперь я смогу рассказывать у костра новую историю: «Как Койот засунул стрелу в зад падшего ангела». Не могу дождаться этого момента! И не беспокойся, мистер Друид, я позабочусь о том, чтобы все узнали, как я обвел тебя вокруг пальца!

Он неспешно перешел в животную форму и побежал прочь под струями дождя, повизгивая от веселья, поглядывая через плечо и ухмыляясь.


Глава 10

Бо́льшую часть поездки на такси домой я бормотал всякие гадости про трижды проклятых богов-обманщиков, но в конце, вопреки всему, улыбался. Я не был первым, кого обманул Койот, и не стану последним. На самом деле я еще легко отделался и унес ноги, получив лишь рану на боку.

Ленч с Обероном получился невероятно расслабляющим, возможно, благодаря тому, что мне удалось закончить важное дело. Мой пес получил пять кровяных колбасок, а я съел тост с арахисовым маслом и апельсиновым конфитюром со стаканом молока. Оберону не терпелось поговорить о только что просмотренном фильме «Пролетая над гнездом кукушки», и то, что сестра Рэтчед на самом деле была мужчиной, и как Уэйви Грейви мог бы кое-что ей показать, если бы оказался там. Оберон хотел обсудить, куда мог в конце пойти Вождь Бромден, и не считаю ли я, что он вернулся к реке Колумбия или он сражался против Альянса[29]. Кроме того, он с мрачным видом рассуждал о решениях о конце жизни.

«Если человек когда-нибудь отсечет половину моего мозга и я стану овощем, как Макмерфи, – сказал Оберон, – тогда я хочу, чтобы ты сделал то, что сделал Вождь, ладно?»

Я не знал, что сказать. Вождь задушил Макмерфи подушкой. Неожиданно у меня по лицу потекли слезы, когда, почесывая за ушами Оберона, я подумал о таком исходе. Мне показалось этого мало, и я присел на корточки и обнял его. Оберон не знал, но он уже пережил всех ирландских волкодавов, когда-либо бегавших по земле. Трагедия его великолепного племени состоит в том, что их жизнь очень коротка и продолжается всего шесть или семь лет. Но я давал Оберону такую же смесь лекарственных растений и магии, которая помогала мне выглядеть и чувствовать себя на двадцать один год, вместо двадцати одной сотни; смесь я в шутку называл чай-бессмертник. Оберону уже исполнилось пятнадцать, и он понятия не имел, что должен был давно умереть, а не носиться с энергией и силой трехлетнего пса.

«Хорошо, приятель», – наконец сказал я.

Но перед тем как я окончательно расчувствовался, мой сотовый телефон заиграл «Женщина Ведьма» «Иглз»[30] – мелодию, которую я специально скачал для звонков Малины.

Я вышел на задний двор, перед тем как ответить на звонок, решив, что будет полезно немного восстановить энергию, пока я с ней беседую. Она поблагодарила меня за доставку золототысячника и вежливо похвалила его высокое качество; я так же вежливо ответил, поблагодарив за ее бизнес; и все это время я радовался возвращению прежних деловых отношений. Вскоре она заговорила о том, что ее интересовало.

– Во время ночного ритуала мы смогли получить подтверждение появления в Восточной долине die Töchter des dritten Hauses, но, к сожалению, не сумели установить их точное местонахождение.

– Тогда я тебя поздравляю и приношу соболезнования. Ты поняла, почему вам не удалось получить более четкую картину?

– Возможно, эффективность наших заклинаний снизилась после того, как нас осталось всего шестеро. Может быть, они сумели каким-то образом спрятаться, а нам не удалось преодолеть их защиту. Скорее всего, это совокупность нескольких причин, – сказала она. – Сегодня ночью мы предпримем еще одну попытку. А ты пробовал их найти?

– Нет, не было времени использовать собственные методы, – ответил я. – У меня выдалось очень занятое утро. После работы должна появиться возможность заняться этим вопросом.

– Я сомневаюсь, что у тебя будет свободное время. Мы также провели ритуал поиска вакханок, и нам сопутствовал успех. Они здесь – их двенадцать – и планируют устроить беспорядки в Скоттсдейле уже сегодня вечером. Если ты не вмешаешься, они организуют вакхическую оргию.

– Так ли необходимо, чтобы я вмешался именно сегодня? – Лакша пока не появилась, и я не мог с ней связаться. – Неужели одна ночь вакханалий может причинить Скоттсдейлу серьезный вред?

– Мистер О’Салливан. Вакханалии приведут к распространению болезней. Они уничтожат браки и другие отношения, вызовут бесчисленные эмоциональные стрессы и огромный экономический вред, связанный с разводами. Они поощрят безрассудный образ жизни и позорное поведение, и многие участники оргий вскоре станут преступниками.

– Похоже на открытый чемпионат Феникса[31].

– Я не шучу. Люди часто умирают после перенапряжения сил, и мы не можем этого допустить. Кроме того, вакханки существенно увеличат свое число, если ничего не предпринимать, и чем больше мы станем ждать, тем серьезнее будет проблема.

– Ладно, подожди минутку, ты же сама говорила, что эти вакханки многие годы провели в Лас- Вегасе.

– Верно.

– Тогда почему Лас-Вегас еще не… Ну, да.

– Да?

– Полагаю, я получил ответ на свой вопрос. Приношу свои извинения.

– Принимается. Они будут в ночном клубе «Сатурн», на Скоттсдейл-Роуд. Это очень дорогой клуб. Тебе придется приложить серьезные усилия, чтобы выглядеть не таким неряшливым.

Она меня дразнила, но я не собирался поддаваться.

– Ты не могла бы еще раз повторить слово «неряшливый»?

– Неряшливый. Зачем?

– Я пытаюсь запомнить твой акцент.

Голос Малины стал холодным, а акцент более отчетливым.

– Я уверена, что у тебя есть множество других более важных дел. Как и у меня. Хорошего дня.

Я улыбнулся и положил трубку. Малина становилась забавной, когда начинала злиться.

Поездка на работу на велосипеде на этот раз получилась достаточно тяжелой, поскольку я еще не полностью пришел в себя после использования Холодного Огня и понял, что мне придется провести ночь на заднем дворе, восстанавливая потраченную энергию.

Вдова помахала мне, когда я проезжал мимо ее дома.

– Ты видел Марию? – спросила она.

– Конечно, видел! – Я показал ей поднятый вверх большой палец. – После работы заеду и расскажу, как все прошло.

– О, как замечательно!

Книжная часть моего магазина «Третий глаз, книги и травы» больше не требовала моего личного внимания. Автоматический инвентарный контроль позволял сразу заказывать еще один экземпляр, если удавалось что-то продать. Перри Томас, работавший у меня более двух лет – самый радостный гот из всех, что мне довелось встречать, – мог практически полностью и самостоятельно управлять магазином. Он всегда закупал новые экземпляры книг Карен Армстронг, потому что они хорошо продавались, вместе с книгами о викканстве, таоизме и дзен-буддизме.

А вот с аптекой Перри справиться не мог, разве что на самом примитивном уровне – если я указывал на заранее сделанные по моим рецептам пакетики с чаем и говорил: «Добавь горячей воды», у него отлично получалось, и он радостно потчевал страдавших от артрита клиентов чашкой моего мобили-чая. Но сам не умел смешивать лекарственные растения, не понимал, когда у нас заканчивались какие-то ингредиенты или становилось слишком много других. Более того, я не разрешал ему самостоятельно продавать травяные смеси, потому что он оказался неспособен предупреждать об опасных побочных эффектах.

– Привет, Аттикус, – сказал он и помахал рукой, когда я вошел и звякнули колокольчики над дверью.

Перри пополнял запасы книг, обещавших конец света на основе предсказаний мистиков майя, носивших набедренные повязки и живших четырнадцать веков назад.

Грануаль сидела за аптекарской стойкой в наушниках, подсоединенных к лэптопу, и практиковалась в латыни, как я и велел. Она занималась всего неделю, но уже могла обмениваться со мной простыми предложениями. Из-за наушников она не услышала звона колокольчика, но заметила меня боковым зрением и включила улыбку мощностью приблизительно 1,21 гигаватта.

Я сразу же заставил себя подумать о том, что запасные «Аризоны Даймондбэкс»[32] недостаточно сильны и команда должна к весне обновить состав. Благодарение Бригите, Грануаль была полностью одета и не замечала, что временами производит на меня ошеломляющее впечатление.

За одним из столиков пили чай два университетских профессора, обсуждавших политику. Маленький волосатый мужчина развеселил меня вопросами, которые задавал Перри. Сначала он хотел что-то узнать о Старших богах (он явно начитался Лавкрафта), потом спросил, можно ли у нас купить книгу о воющих дервишах, а не о вращающихся дервишах[33], а потом поинтересовался, есть ли у нас что-нибудь о розенкрейцерах. Перри в каждом случае показывал ему книги, которые у нас имелись, но покупатель остался недоволен и в результате приобрел благовония из сандалового дерева на доллар. Такова жизнь, когда работаешь в розничной торговле.


– Три человека придут в четыре часа на собеседование, – сказала Грануаль, когда я начал готовить пакетики своего самого популярного чая. – И все они показались мне не в меру взволнованными по поводу заказа книг по телефону и кипячения воды.

– Потрясающая карьера, тут нет ни малейших сомнений, – ответил я. – Ты уже скучаешь по «Рула Була»?

– Немного, – призналась она. – И дело не в том, что ты оставляешь меня без работы. – Грануаль кивнула в сторону монитора компьютера, где ей предлагали спрягать латинские глаголы. – Просто я скучаю по людям и атмосфере бара.

– Как и я, – сказал я. – Думаю, они разрешат тебе вернуться и работать раз в неделю, что позволит мне снова приходить туда и тратить деньги.

Грануаль пожала плечами.

– Я могу спросить.

– Спроси, пожалуйста. Мы с Обероном скучаем по рыбе с жареной картошкой.

Колокольчики над дверью зазвенели, и в мой магазинчик вошли два очень необычных персонажа. Вероятно, я даже разинул рот. Один – долговязый пожилой джентльмен с высоким лбом и в круглых очках, одетый в черное, за исключением белого воротничка священника; за ним следовал невысокий, более молодой и округлый мужчина в традиционном одеянии хасида. Перри их дружелюбно приветствовал, и пожилой тут же попросил встречи с владельцем.

– Это я, – сказал я. – Добрый день, джентльмены. Это шутка?

– Прошу прощения? – вежливо спросил пожилой, и на его лице появилась слабая улыбка.

Он говорил как английский дворецкий.

– Вы знаете, когда высокий священник и коротышка раввин входят в языческий магазин…

– Что? – Священник посмотрел на своего спутника, казалось, он только сейчас заметил, что тот намного ниже его ростом и принадлежит к более древней религии. – О, боже милостивый, пожалуй, это может выглядеть забавно. – Однако его лицо оставалось серьезным.

– Чем могу вам помочь? – спросил я.

– О, да. Я отец Грегори Флетчер, а это раввин Иосиф Залман Бялик. Мы надеялись поговорить с Аттикусом О’Салливаном.

– Ну, больше можете не надеяться, – с улыбкой ответил я. – Вы с ним уже говорите.

Я решил вести себя как студент. Эти типы выглядели неправильно, и до тех пор, пока я не пойму, что они хотят, в мои планы не входило, чтобы они увидели нечто, выходящее за рамки обыденности. У них были вполне человеческие ауры, но от них исходило сильное вожделение – нет, не плотское, они жаждали власти, – а это плохо сочетается с образом мирных жрецов Господа. К тому же аура раввина показывала былые следы владения магией.

– О, прошу прощения, вы кажетесь слишком юным для человека с вашей репутацией.

– Вот уж не знал, что у меня есть репутация в среде духовенства.

– В некоторых… – священник помолчал, подбирая подходящее слово, – …узких кругах мы о вас слышали.

– В самом деле? И в каких же кругах?

Отец Грегори проигнорировал мой вопрос и задал свой:

– Ну, если вы простите мою прямоту, не имели ли вы отношения к необычным событиям в горах Сьюпестишен три недели назад?

Я безучастно посмотрел на него, потом перевел взгляд на раввина и хладнокровно солгал.

– Нет, никогда там не бывал.

– On ne gavarit pravdu, – сказал раввин по-русски, впервые открыв рот. Он не говорит правду.

Отец Грегори свободно заговорил на том же языке, предложив Иосифу помолчать и предоставить ему вести переговоры. Если они думают, что я не понимаю по-русски, не буду их разубеждать.

– Послушайте, я американец, – заявил я, – и говорю только на английском, да и его знаю не слишком хорошо. А когда вы начинаете использовать незнакомый язык, возникает ощущение, будто вы сказали про меня что-то мерзкое.

– Прошу прощения, – извинился отец Грегори. – Возможно, вы были в средней школе Скайлайн сегодня утром?

Вопрос едва не вывел меня из состояния равновесия. Моя паранойя взлетела на новую высоту, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить равнодушное выражение лица. Я знал, что известие о смерти Энгуса Ога уже успело распространиться, но никто не должен был знать о падшем ангеле, за исключением Койота и Девы Марии, и я сильно сомневался, что кто-то из них стал бы болтать с этими типами.

Я покачал головой.

– Я даже не знаю, где она находится. Весь день я провел здесь.

– Понятно, – сказал отец Грегори, не в силах скрыть разочарования. Раввин Иосиф молча кипел от злости и заметно покраснел. Он знал, что я вешаю им лапшу на уши. Священник решил сменить тему. – Я слышал, что у вас очень редкая коллекция книг. Могу я на них взглянуть?

– Конечно. Северная стена, вон там. – Я указал им на группу застекленных шкафов с книгами.

Все шкафы были заперты, и книги расставлены безо всякой системы.

Торговля редкими книгами – еще одна часть моего бизнеса, с которой Перри не может справиться сам, но здесь не слишком часто появляются знатоки, и они не жалуются, если меня не оказывается на месте. У меня есть невероятно ценные и старые книги – в некоторых случаях во всем мире имеется от одного до десяти экземпляров, они являются рукописными колдовскими книгами и свитками с настоящими заклинаниями Дагда и ритуалами, доступными только магистрам магии.

Здесь же я храню мои исторические тайны – тайны, которые прозвучали бы, как зов трубы для таких, как Индиана Джонс и ему подобных, вроде предположительно утраченного манускрипта Сотомайора. У меня самого едва не сносит крышу, когда я думаю о том, что манускрипт принадлежит мне. Педро де Сотомайор был писцом у дона Гарсии Лопеса де Карденаса, лейтенанта Коронадо, которому потребовалось восемьдесят дней, чтобы совершить двухнедельное путешествие в Большой Каньон.

Сейчас Гарсия знаменит тем, что стал первым европейцем, увидевшим Большой Каньон, но, согласно Сотомайору, они нашли огромные запасы золота ацтеков, которое народ пуэбло (теперь известный как племя хопи) хранил для своих южных друзей, когда на них напал Кортес. Гарсия и его грязная дюжина захватили сокровище и спрятали его, а Сотомайор записал где, потому что они планировали забрать его позднее и скрыть свою находку от Коронадо.

Однако никто из них так и не вернулся в Новый Свет, а манускрипт «не сохранился», поэтому в истории осталось лишь свидетельство Кастанеды – парня, не участвовавшего в экспедиции с Гарсией и ничего не знавшего о том, что там на самом деле произошло, – он утверждал, что после трех месяцев скитаний они нашли лишь геологическое чудо. Золото все еще находится в резервации хопи, и никто его не ищет. Мне нравится знать подобные тайны, и должен признаться, что иногда, оставаясь в магазине один, я жадно потираю руки и смеюсь, как одноглазый пират с черными усами, думая о том, что у меня есть подлинная карта сокровищ, запертая в одном из шкафов.

Шкаф выглядел хрупким, но был сделан на заказ: под деревянным шпоном шла толстолистовая сталь, стекло было пуленепробиваемое; кроме того, шкафы закрывались совершенно герметично, чтобы бумага и переплеты не пострадали, а замки открывались только при помощи магии. Вокруг я установил самые мощные защитные заклинания, не говоря уже о другой защите, вокруг всего магазина.

Священник и раввин прошли в указанном направлении, сцепив руки за спиной, чтобы внимательно осмотреть то, что находилось в застекленных шкафах. Я понимал, что, скорее всего, они будут разочарованы. Авторы книг заклинаний не имеют обыкновения украшать корешки легкими для чтения названиями. Грануаль перехватила мой взгляд, когда я последовал за ними, я приложил палец к губам и едва слышно прошептал:

– Позднее.

Перри уже потерял к нам интерес и снова принялся расставлять новые книги на полках.

– Какого рода книги у вас собраны, мистер О’Салливан? – спросил отец Грегори, когда я остановился рядом с ним перед шкафами.

– О, самые разные, – ответил я.

– А вы можете сказать, на что именно я сейчас смотрю? – спросил священник, указывая на толстый том, переплетенный в серую кошачью кожу.

Это был египетский текст, написанный последователями культа Баст[34], который мне удалось спасти из Александрии. Если бы я помахал этим томом перед куратором музея, он бы моментально утратил контроль над своими слюными железами.

– Эти книги выставлены не для просмотра, – ответил я.

– Мой дорогой мальчик, – проворковал священник в манере старого доброго дядюшки, – как вы рассчитываете продать хотя бы одну книгу, если не позволяете покупателям взглянуть на каталог?

Я пожал плечами:

– Бо́льшая часть этих книг не для продажи. – Обычно я выставляю какую-нибудь из своих исторических книг на аукционе один раз в год, и это дает «Третьему глазу» возможность иметь положительный баланс, даже если весь магазин в остальном работает в убыток. – А себя я считаю скорее хранителем, чем продавцом.

– Понятно. И как в ваши руки попала такая коллекция?

– Наследство моей семьи, – сказал я. – Если вас интересует какая-то конкретная книга, я могу выяснить, есть ли она у меня. Возможно, сумею достать ее для вас через свои каналы.

Священник посмотрел на раввина, но тот коротко покачал головой. Я видел, что они уже готовы принести свои извинения и уйти, но я хотел узнать о них больше, поэтому быстро скользнул между ними и шкафом и встал совсем близко от каждого. Они невольно сделали по шагу назад, а я скрестил руки на груди.

– Зачем вы пришли, джентльмены? – спросил я, и в моем голосе прозвучал вызов.

Я перестал прикидываться пресным студентом колледжа, и они это заметили.

Отец Грегори выглядел растерянным и начал заикаться. Однако смутить раввина оказалось значительно сложнее. Бросив на меня суровый взгляд, он заговорил по-английски с сильным русским акцентом.

– Вы едва ли можете рассчитывать на откровенность с нашей стороны, ведь вы сами были не слишком с нами чистосердечны.

– Вы не заслужили. Вы незнакомцы, и отказываетесь отвечать на вопросы.

– Вы солгали в ответ на наши вопросы, – прошипел раввин.

Какой любезный человек.

– Возможно, я скажу вам то, что вы хотите услышать, если буду уверен, что вы не намерены причинить мне вред.

Отец Грегори снова попытался выступить в роли доброго дядюшки.

– Мой дорогой мальчик, мы оба являемся служителями Господа…

– Которые зашли в необычный книжный магазин и начали задавать странные вопросы, – перебил я его. – К тому же ваши костюмы можно купить в любой лавке, когда закончится Хэллоуин.

В глазах у обоих я увидел шок от одной только мысли, что кто-то мог усомниться в их принадлежности к духовному сословию – что ж, на один вопрос ответ я получил. Если они настоящие, то я смогу найти их в Интернете.

Отец Грегори сложил ладони, как для молитвы.

– Я приношу свои извинения, мистер О’Салливан. Похоже, мы не с того начали. Мы с коллегой представляем интересы людей, которые считают, что вы можете оказать им содействие.

Я удивленно приподнял брови.

– Оказать содействие? Ну, у меня есть сайт. Я могу поместить там объявление или сделать что-то в таком же духе, если вас интересует реклама.

– Нет, нет, вы неправильно поняли…

– И сделал это сознательно, – резко вмешался раввин. – Пойдем, Грегори, мы напрасно тратим время.

Он дернул священника за руку и решительно направился к выходу. Отец Грегори – казалось, он потерпел поражение – бросил на меня извиняющийся взгляд и последовал за раввином. Я не стал их удерживать, мне предстояло заняться поисками. Они явно знали обо мне больше, чем я о них, – крайне неприятное чувство для старого друида.

– И как все это понимать? – спросила Грануаль, когда я подошел к ней за аптекарскую стойку.

– Понятия не имею, – ответил я. – Но очень скоро буду знать.

Погрузившись в размышления, я смешивал чаи, пока не пришло время собеседований. Первые двое кандидатов оказались полудикими парнями, которые смотрели на меня разинув рот, какие бы слова я ни произносил. Их глаза оставались мертвыми до тех пор, пока я не спросил про видеоигры. Мне с трудом удалось остановить перечисление тех, что они знали.

Ребекка Дейн, третий кандидат, оказалась на удивление живой. У нее был сильный подбородок и большие глаза, которые подчеркивали ресницы в стиле Бетти Буп[35], светлые волосы, спадавшие на плечи, удерживали серебряные бабочки, челка заканчивалась точно над бровями. Она пришла к нам в черном брючном костюме с длинным мерцающим шарфом голубого цвета, великолепное, тихонько позвякивающее ожерелье из серебра кричало о том, что она принадлежит практически ко всем существующим религиям. Рядом с крестиком, который я так часто вижу в Америке, висели звезда Давида, исламский полумесяц, медвежий фетиш зуни[36] и анх[37]. Когда я спросил про них Ребекку, она застенчиво потеребила анх и улыбнулась.

– О, я склонна колебаться в выборе религиозной системы, – сказала она с легким акцентом штата Висконсин. – Сейчас я изучаю все сразу, может быть, через некоторое время приму решение, что положить на свою тарелку и съесть.

Я улыбнулся, стараясь ее подбодрить.

– Подходим к религиозному шведскому столу? Это хорошо, да пребудет с вами гармония. Но как вы отнесетесь к людям, которые ищут определенную книгу, посвященную религии, которая вам чужда?

– Ну, я придерживаюсь позиции невмешательства – вы знаете, живи и давай жить другим. Меня совершенно не тревожит, если кто-то почитает Богиню, или Аллаха, или Летающего Макаронного Монстра – все они ищут божественное внутри и снаружи.

Я бы взял ее на работу, основываясь исключительно на здравом подходе и самоанализе, но она еще интересовалась травами – настолько, что могла быть опасной, но достаточно, чтобы имелся шанс ее многому научить. У меня возникло видение: она и Перри управляют магазином без меня в течение нескольких дней, а мы с Грануаль стараемся восстановить землю вокруг Хижины Тони.

– Вы приняты, – сказал я ей, и ее крупный рот расплылся в огромной улыбке. – Вы начнете с минимальной ставки, увеличенной на три доллара, но если справитесь с аптекарской частью работы, я через месяц удвою ваше жалованье.

Она была заметно взволнована, и это сделало заполнение официальных бумаг не таким скучным. Сначала она не знала, как относиться к Перри, но все пошло хорошо, стоило ему улыбнуться, чтобы доказать, что он вовсе не холодный гот, каким казался.

Я уговорил Грануаль задержаться со мной на некоторое время после работы, пообещав, что она сможет задать мне любой исторический вопрос и я расскажу ей все, что мне известно. Я полностью ввел ее в курс дела, сообщил, что ей нужно будет отвезти меня в аэропорт, чтобы встретить Лакшу, если и когда она позвонит, а еще нам предстояло непростое дело – пить ирландский виски с вдовой.

– А что в нем такого сложного? – спросила Грануаль.

– Ничего. Я пошутил. Вдова тебе понравится.

Хотя Грануаль уже видела вдову, а та ее, но формально я их не знакомил. В то время Грануаль делила свой череп с Лакшей, а вдова наблюдала за оборотнями, которые приводили в порядок ее двор. Мысль о том, чтобы их познакомить, заставляла меня нервничать – я опасался, что они друг другу не понравятся. Однако мне следовало бы понимать, что беспокоиться не стоило. Миссис Макдонаг была невероятно гостеприимна ко всем, кто не являлся англичанином, тем более если речь шла о рыжих веснушчатых девушках с ирландским именем Грануаль.

Представляя ее, я сразу же сказал, что она работает в моем магазине, чтобы вдова не сделала преждевременных выводов, к которым склонны пожилые граждане – мол, молодые мужчины и женщины только и делают, что занимаются громким акробатическим сексом, стоит у них появиться такой возможности.

– Значит, Грануаль известны все твои секреты, Аттикус? – Вдова подмигнула мне, когда мы сели и чокнулись стаканами со старым ирландским виски.

Таким хитроумным способом она намеревалась узнать, можем ли мы разговаривать открыто.

– Да, Грануаль знает, насколько я старый. Она и сама собирается стать друидом, так что мы можем говорить о чем угодно.

– Она станет друидом? – Вдова удивленно посмотрела на Грануаль. – Но разве ее не воспитывали как правильную католичку?

– Я ни в чем не являюсь правильной, – ответила Грануаль. – А специализация на философии быстро превращает любую уверенность в бесконечные сомнения.

Именно такие наблюдения и заставляли меня восхищаться своей ученицей. Философская степень Грануаль компенсировала то, что она слишком поздно начала брать у меня уроки. Ее разум не потерял гибкости, и она очень быстро училась понимать трудности, которые появляются в современном мире у всякого человека, пользующегося магией и исповедующего языческие верования.

Мы провели время в приятной беседе, пока не зашло солнце, после чего я предложил вернуться домой за Обероном. Я сел на велосипед, а Грануаль покатила за мной в своем голубом «Шевроле Авео». Пока Грануаль поднимала Оберону настроение, почесывая ему живот на крыльце, я позвонил Лейфу.

Он не стал тратить время на проявления вежливости и даже не поздоровался.

– Ты не изменил своего мнения относительно Тора? – сразу спросил он.

– Хм-м-м… нет, – ответил я, и он тут же повесил трубку.

Вероятно, на моем лице появилось огорчение, потому что Грануаль спросила, что случилось.

– Складывается впечатление, что мой адвокат настроен сегодня особенно кровожадно, – ответил я. – Возможно, наши теплые отношения подошли к концу.

– И ничего нельзя исправить?

– Ну, нет, едва ли я могу отправить ему в подарок коробку с шоколадками. И вряд ли мне следует посылать ему людей на обед. К тому же я не могу сделать то, что он от меня хочет.

– О чем речь?

– Убить бога грома.

Прежде чем Грануаль успела ответить, зазвонил зажатый в моей руке телефон. Номер был незнакомым.

– Я уже в городе, Аттикус, – услышал я в трубке голос Лакши Куласекаран. – Встречай меня на северной стороне четвертого терминала.

Нам с Лакшей предстояла охота на вакханок. Я закинул за спину Фрагарах, после чего мы с Грануаль сели в ее машину, и, хотя в обнаженном виде клинок не мог причинить им вреда, в ножнах я мог использовать его как дубинку – кроме того, я уже столько раз жалел, что не брал Фрагарах с собой, что сбился со счета.


Глава 11

Склонность современных американских женщин высокими голосами восклицать «Ха-а-а-а-а-ай!» и обнимать друг друга при встрече может привести в замешательство тех, кто с таким обычаем не знаком. Лакша была явно незнакома, судя по ее враз округлившимся глазам и застывшим конечностям, когда Грануаль атаковала ее экспрессивными приветствиями.

Во всяком случае, я решил, что это Лакша: Грануаль обнимала молодую женщину с оливковой кожей, одетую в черный шальвар-камиз[38] с золотой парчовой оторочкой вдоль рукавов и выреза. Я узнал висевшее у нее на шее великолепное рубиновое ожерелье, оправленное в золото – магический амулет, сделанный демонами, – во всяком случае, так она утверждала. Кроме того, на ней был черный шифоновый дупатта[39], с такой же парчовой окантовкой. Лакша умудрилась каким-то удивительным образом закутаться в дупатту, а Грануаль никак не могла из него высвободиться. Мне доводилось видеть и более неловкие объятия, но совсем немногие из них были забавными и странными для тех, кого обнимали.

В конце концов Грануаль сообразила, что Лакша, вероятно, не понимает, что происходит, и с невероятной быстротой перешла от экстаза к замешательству.

– О, мне так жаль, – стала извиняться она, безуспешно пытаясь придать дупатте Лакши прежний изящный вид. – Я постоянно забываю, что ты еще не привыкла к американским обычаям. Женщины всегда приходят в возбуждение, когда они встречаются после некоторого перерыва.

– Но мы же виделись на прошлой неделе, – сказала Лакша.

– Ну да, но ты была далеко, – объяснила Грануаль.

– Значит, нужно учитывать расстояние, когда ты решаешь приветствовать кого-то таким образом?

– Ну, честно говоря, я никогда раньше об этом не думала, но так и есть, – с сомнением сказала Грануаль.

Я открыл багажник машины Грануаль, улыбнулся Лакше и взял ее чемоданы.

– Добро пожаловать, Лакша. Ты выглядишь изумительно.

– Спасибо, мистер О’Салливан.

Она чопорно улыбнулась. Ее губы цвета вина отлично смотрелись на лице в форме сердца, обрамленном каскадом блестящих черных волос. У нее была ямочка у левого уголка рта, бриллиантовая серьга поблескивала в правой ноздре, а брови были выщипаны, или что там еще делают с ними красавицы. В темных глазах искрился смех, и никто бы не догадался, что она привыкла заключать сделки с ракшасами и переносить свою душу из одного тела в другое.

– Мне очень нравится данная форма, – продолжала она, протягивая мне левую руку, украшенную золотыми браслетами на запястье и глядя на нее с гордостью законного владельца. – Я думаю, что буду носить ее долго, ведь прежняя хозяйка добровольно его мне уступила. Я не обладала телом, свободным от кармического долга, с тех пор как родилась, и должна признать, что мне очень нравится.

– И с ним нет никаких проблем? Не осталось шрамов после автокатастрофы, в которой побывала юная леди?

Лакша коротко покачала головой.

– Внешне – никаких следов. У нее были сломаны какие-то кости, но они срослись. Она потеряла селезенку. Травма головы, которая стала причиной комы, – с этим я могу работать, возможно, со временем удастся все поправить. Конечно, мышцы атрофировались, и я все еще быстро устаю, но постепенно силы ко мне возвращаются.

– Поразительно, – сказал я. – Давайте продолжим разговор в машине. Нам лучше уехать, пока парни из Управления транспортной безопасности не потеряли терпение.

Когда Грануаль выехала на ведущую на восток объездную 202, Лакша заявила, что она проголодалась и ей хочется чего-нибудь из мексиканской кухни.

– Я знаю такое место, – сказал я и объяснил Грануаль, как доехать до «Лос-Оливос», с 1950-х годов расположенного в Скоттсдейле. Ресторан находился по пути в «Сатурн», и там у нас появится шанс поговорить.

Лакша с нетерпением ждала развода с мистером Чамканни.

– Уехать вот так, сразу, без его бесценного мужского разрешения, заставит его совершать иррациональные поступки, – с улыбкой сказала она. – Он подумает, что утратил контроль – если он вообще когда-нибудь его имел, – друзья будут его подталкивать, чтобы он поставил меня на место. Он начнет предъявлять претензии, когда я вернусь. Тут-то я и вручу ему бумаги с предложением о разводе.

– Они у тебя появились уже через неделю?

– Грануаль предложила проверить его до того, как я заняла Селаи. Он содержит любовницу. А что еще ждать от мужчины, жена которого лежит в коме? У нас есть фотографии, которые это доказывают, и адвокат, занимающийся моим разводом, уже получил аванс. Я полагаю, дом достанется мне, – самодовольно закончила она.

Оказавшись в «Лос-Оливос», в зале, отделанном голубым стеклом и серым камнем, с внутренним фонтаном, журчавшим на заднем плане, мы принялись мирно болтать, лакомясь чипсами с сальсой и обсуждая удивительное очарование Северной Каролины. Но когда появились тарелки с зеленым чили буррито в стиле энчилада[40], разговор стал таким же серьезным, как еда.

– Ладно, мистер О’Салливан. Расскажи, что тебе от меня нужно.

– Я хочу, чтобы вакханки покинули город.

Ведьма рассмеялась, с некоторым опозданием прикрыв рот рукой.

– Понятно. Мы начнем с гуманитарных вариантов. Ты считаешь, что я обладаю такой силой убеждения?

– Я рассчитываю, что ты отнесешься к моей просьбе серьезно, а не станешь над ней потешаться.

– Мистер Чамканни произнес такие же слова в постели, в первую же ночь после больницы!

Грануаль едва не подавилась, и ей пришлось несколько раз стукнуть ладонью об стол, чтобы взять под контроль свой смех. Я сцепил пальцы над тарелкой, поставив локти на стол, и терпеливо ждал, когда женщины успокоятся.

– Мистер О’Салливан, – наконец заговорила Лакша с тем выражением лица, которое обычно используют, когда разговаривают с маленькими детьми или идиотами. – Ты же знаешь, я не из тех ведьм, которые меняют свое решение. Я из тех, кто обрывает чужие жизни. Ведь я здесь именно по этой причине, да?

– Так и есть.

Грануаль внезапно обнаружила, что разговор уже не кажется ей смешным.

– Подождите. – Она перевела взгляд с Лакши на меня. – Ты хочешь сказать, что Лакша должна каким-то образом убить вакханок?

– Ты прекрасно знаешь, как она работает, – сказал я.

– Аттикус, как ты можешь? – спросила шокированная Грануаль. – Это же убийство.

– Не говоря уже об очень плохой карме, – беспечно добавила Лакша.

Я понимал, что мне предстояла схватка, и хотел в ней не только победить, но и научить Грануаль, что она может и должна задавать мне вопросы, в особенности когда речь идет о проблемах морали. Туата Де Дананн видят мир с позиций Бронзового века, мне же ближе Железный, и хотя мой взгляд слегка смягчен рядом современных угрызений совести и столетиями опыта, исходные культурные ценности кельта не всегда соответствуют американским законам и традициям.

– Послушай, их уже нельзя считать людьми в полной мере, – объяснил я. – Они больше похожи на ходячие источники инфекции, распространяющие безумие среди простонародья. После того как они превратились в рабынь Вакха, у них не осталось ни единого шанса снова стать теми, кем они были прежде.

– Но они не стали чудовищами, не так ли? Как мне кажется, они жертвы Вакха и его магии, и их нельзя за это наказывать.

– Да, когда-то они были жертвами, но ты должна понять, кем они являются сейчас, теперь это дюжина невероятно сильных женщин, которые не боятся железа и огня. Они способны превратить дюжину женщин в подобных себе сегодня вечером, уничтожив все человеческое, что в них есть. И безумие будет распространяться в геометрической прогрессии, если кто-то их не остановит. – Я подумал о современной аналогии и выдал ее для Грануаль: – Это вроде фильмов про зомби. Их не считают людьми и не отпускают на свободу, хотя они являются жертвами.

– Ну ладно, но они ведь не зомби, верно? Наверняка существует способ их остановить не убивая, – настаивала на своем Грануаль.

– И какой же? Посадить в тюрьму? Это невозможно. Полицейских охватит безумие, или они погибнут, пытаясь остановить вакханок.

– Ну, а почему бы тебе не использовать против них свою магию? – спросила Грануаль.

– Да, мистер О’Салливан, как насчет твоей собственной магии? – с интересом спросила Лакша.

– Моя магия основана на силе земли. – Я пожал плечами, глядя на сочный кусочек буррито. – А вакханки находятся в искусственной среде, и я сомневаюсь, что мне хватит иммунитета сопротивляться их безумию. Я буду ему подвержен, как любой другой человек. Кроме того, даже если это не так, у меня нет в рукаве заклинания, которое могло бы превратить вакханку в нормальную женщину.

– Ну, а почему бы тебе не поговорить с Вакхом или не обратиться через его голову к Юпитеру? Ты ведешь беседы с Морриган и Флидас, что тебе мешает пообщаться с другими богами?

Я откусил кусок буррито и печально покачал головой, глядя на Грануаль, пока у меня во рту таяли говядина, зеленый чили и тортилья.

– Вакх – это римский бог вина, а римляне ненавидели друидов, как никто другой. Они вместе с христианами убили всех нас, за исключением вашего покорного слуги, и добрались бы до меня, если бы не Морриган. – Я положил вилку, откинулся на спинку стула и промокнул рот салфеткой. – Таким образом, я думаю, что Вакх зажарит меня на вертеле, прежде чем мы обменяемся хотя бы тремя словами. И, если он узнает о моем существовании, не говоря уже о том, что я намерен убить его вакханок сегодня вечером, то может решить лично сюда пожаловать.

– Но разве он не появится в любом случае? – спросила Лакша.

– Я очень сильно в этом сомневаюсь, – ответил я. – Его почитатели склонны к измене, как никто другой. Их число увеличивается со скоростью размножения вируса, пока они не разозлят кого-то с большой армией – или, что более вероятно, магов, защищающих свою территорию, как в нашем случае, – и тогда их безжалостно уничтожают. Он оказывается на пирушке, где все его превозносят, а потом случается неизбежное похмелье, ведь его почитателям приходится нести ответственность за свою невоздержанность.

– Ну, если уж мы собираемся что-то делать, – сказала Лакша, – нам необходимо обсудить плату.

– Подождите. – Грануаль подняла вверх руки. – Я все еще не понимаю, зачем мы это обсуждаем. Ведь вы говорите об убийстве людей за деньги.

– Не за деньги. – Лакша покачала головой.

– Не имеет значения. Так неправильно.

– Я думал, что вопрос решен, – вмешался я. – Это подобно убийству зомби.

– Но зомби уже мертвы, и они хотят съесть твой мозг. Вакханки – живые люди, которые всего лишь хотят пьяного секса на танцплощадке. А это большая разница. Занимайтесь любовью, а не войной, вы же знаете?

Как в свое время Малина объяснила мне, я рассказал Грануаль, какие долгосрочные последствия будет иметь одна ночь вакханалии на нашей территории. Кроме того, я поведал ей о вере друидов в то, что душа никогда не умирает; убийство тел освободит души от рабства у Вакха. Сочетание этих доводов не смогло ее полностью успокоить, но позволило предположить, что я выбрал сносный образ действий.

Однако после предъявления разумных доводов Лакша потребовала плату совершенно неразумного размера.

– Раз уж я оказываю тебе услугу, делая за тебя то, что ты не в силах, я хочу, чтобы и ты мне помог, – сказала она.

– И эта услуга будет озвучена позднее или у тебя уже есть что-то на уме?

– О, да, у меня есть кое-что весьма определенное на уме. – Она улыбнулась и провела пальцем вдоль края бокала. – Я хочу, чтобы ты принес мне золотые яблоки Идунн.

Я рассмеялся.

– Нет, серьезно, чего ты хочешь?

– Я вполне серьезно. Именно этого я и хочу.

Моя улыбка соскользнула с лица и рухнула в буррито.

– Но как такое можно сравнивать? Эти услуги разного масштаба.

– Думаю, нет. Заставить замолчать дюжину вакханок в обмен на несколько яблок – не слишком большая плата.

– Но яблоки находятся в Асгарде!

– Асгард! – Грануаль пораженно уставилась на меня. – Ты знаешь, как мы можем попасть в проклятый Асгард?

– Да, друиды могут посещать разные миры; вот почему она хочет, чтобы я… послушай, Грануаль, в этом сценарии не может быть никаких «мы». – Я повернулся к веселящейся индийской ведьме: – Лакша, это только между нами. Моя ученица не может быть включена в сделку, и все мои долги не имеют к ней отношения ни при каких обстоятельствах, тебе понятно?

Лакша лениво кивнула.

– Да, конечно.

– Хорошо. А теперь, как я уже говорил, такие услуги несравнимы по сложности и риску. Ты можешь убить вакханок, не опасаясь мести Вакха, но я не в силах украсть золотые яблоки Идунн без жестких ответных мер со стороны всего северного пантеона богов. За мной начнет охоту не только Идунн, – сказал я и принялся считать на пальцах: – Фрейя, Один и его проклятые вороны и много кто еще.

Лакша улыбнулась, как заговорщик, и наклонилась вперед:

– Ты знаешь, как Баба Яга называет Тора?

Я тоже наклонился к ней.

– Мне все равно. Ты не поняла главного.

Грануаль подалась вперед.

– Ты встречала Бабу Ягу?

– Она называет его «накачанный идиот, трахающий коз»! – Лакша хлопнула ладонью по столу, откинулась на спинку стула и от души рассмеялась, пока мы с недоумением смотрели на нее.

При других обстоятельствах я бы счел это забавным – в особенности с тех пор, как стал искать конфронтации с шотландцами, называя их похожим образом, – но только не сейчас, когда пытался вычеркнуть «Рейд в Асгард» из списка срочных дел. Грануаль также не увидела ничего смешного в словах Лакши, но на нее произвел впечатление тот факт, что Баба Яга существует и к тому же знакома с интимной жизнью Тора.

Пожилая посетительница ресторана, сидевшая за соседним столиком, просто умирала от желания найти повод посмотреть на экзотическую женщину с рубиновым ожерельем на шее, и Лакша его предоставила, громко рассмеявшись. Лакша перехватила взгляд женщины, показала пальцем на нас с Грануаль и объяснила:

– Мы говорили о совокуплениях с козами.

Глаза женщины стали вылезать из орбит – как и у ее спутников, сидевших рядом с ней, – но вместо того, чтобы отругать Лакшу за грубость, каждый из них с удвоенной энергией набросился на свою энчиладу, не сводя глаз с тарелок с тающим сыром и красным соусом.

– Тебе немного не хватает терпения, мистер О’Салливан, – решила подразнить меня Лакша, вновь обратив взор в мою сторону. – А мне казалось, что столь мудрый и образованный представитель мужского пола способен оценить самые разные аспекты беседы.

– Это один из тех разговоров, в которых я бы не хотел уходить в сторону от главной темы, если ты не против.

Лакша побарабанила пальцами по столу, после чего состроила недовольную гримасу.

– Так тому и быть. Я избавлюсь от твоих вакханок сегодня вечером, если ты дашь мне слово добыть золотые яблоки до Нового года. Если мы не сможем договориться, я поблагодарю тебя за ужин и вернусь к мужу, который, вне всякого сомнения, тревожится из-за исчезновения своей драгоценной Селаи.

– Зачем именно тебе нужны золотые яблоки?

Лакша приподняла брови, словно сэкономив на пожатии плечами, и склонила голову набок.

– Мне нравится тело, в котором я сейчас нахожусь. Я не хочу, чтобы оно старело; меня не вдохновляет необходимость менять тела каждые несколько десятилетий.

Мы помолчали, пока мужчина в белой рубашке наливал воду в наши стаканы.

– Есть и другие способы продлить жизнь, кроме золотых яблок, – спокойно сказал я, когда официант удалился.

– О, да. – Ведьма знающе кивнула. – Я слышала про витамины, и они действительно могут продлить жизнь, но не в состоянии остановить процесс старения.

– Только не говори нелепостей. Существуют действительно волшебные настойки.

Лакша приподняла бровь.

– Например?

– Эль Гоибниу, – сказал я. – Пивовара Туата Де Дананн. Его напитки даруют бессмертие.

– О, он один из твоих богов, и ты считаешь, что такой напиток тебе будет легче добыть.

– Я заслужил награду за убийство Энгуса Ога. – Я кивнул, думая о том, что пришло время Бригите выполнить свое обещание.

– Мои поздравления, но это неприемлемая замена. Напиток Гоибниу я почти наверняка должна пить на регулярной основе, чтобы сохранить молодость, значит, всегда буду зависеть от одного из твоих богов. Я не могу согласиться на такой вариант.

Из последних слов следовало, что ее не устроит и мой чай бессмертия. Это даже к лучшему; я не хотел заваривать его для нее.

– С яблоками иначе, – продолжала Лакша. – Как только они окажутся у меня, я смогу вырастить собственное дерево из семечек.

Я был ошеломлен.

– Ты думаешь, тебе по силам вырастить дерево из Асгарда здесь, в Мидгарде? Это невозможно. Составы почвы совершенно разные и…

– Чушь собачья, как говорят американцы.

– Он ирландец, – заметила Грануаль.

– Ирландцы также говорят «чушь собачья», – отрезала Лакша, – к тому же он делает вид, что стал американцем. – Она показала на меня пальцем и продолжила: – Даже не пытайся меня отговорить при помощи своих словесных игр, друид. Онтологическая природа любого мифического дерева не включает в себя состав почвы. Это магическое дерево, так что оно вырастет где угодно.

Умная ведьма.

– Да, оно вырастет где угодно – при помощи магии, – но, скорее всего, по указанию Идунн.

– Это не исключено. – Лакша пожала плечами. – Но мы не узнаем до тех пор, пока я не попробую.

Я с трудом сдерживал желание встать и уйти: это была не моя война. Пусть Малина сама решает свои проблемы. А если ее ковен не справится, с вакханками разберется Лейф, или Магнуссон напустит на них своих парней, как только они распугают достаточное количество его клиентов. Я не для того прожил 2100 лет, чтобы добровольно браться за решение первых попавшихся магических проблем.

Кроме того, у меня есть ученица, которую я должен учить и защищать. Мы с Грануаль можем отправиться под новыми именами в любое место и открыть магазин, предоставив ковенам и другим существам разбираться друг с другом за привилегию получения высоких гонораров за консультации и жизнь в стеклянных башнях. Я почти это сделал; моя нога уже дернулась, а плечи напряглись.

Но.

Требовалось восстановить мертвую землю возле Хижины Тони. А это уже определенно моя война – причем жизненно важная, – и никто не станет ее вести вместо меня. Конечно, земля поправится за каких-нибудь тысячу лет, но если начать исцеление сейчас, удастся уничтожить все следы деятельности Энгуса Ога в этом мире. Я не мог просто отойти в сторону, ведь косвенно я был виновен в случившемся. Само существование мертвой зоны меня задевало; я чувствовал ее через татуировки, связывавшие меня с землей. Все равно как иметь омертвевшую рану на тыльной стороне ладони, позволяющую руке действовать, но медленно отравляющую ощущение здоровья и гармонии, которые так необходимы душе для мира и спокойствия. К тому же мне потребуются годы, чтобы восстановить землю, значит, я должен оставаться в городе и охранять пресловутый замок.

Получалось, что мне нужно тихонько играть в песочнице и вмешаться в тот момент, когда Малине потребуется помощь. Во всяком случае, она согласна жить со мной в мире, в то время как die Töchter des dritten Hauses со всей возможной агрессией продемонстрировали, что намерены уничтожить все вокруг.

Кроме того, требовалось учитывать, что я находился под наблюдением и не мог исчезнуть так же легко, как прежде. Отец Грегори и раввин Иосиф внимательно за мной следили или находились в близком контакте с теми, кто занимался этим всерьез. Нравилось мне или нет, но после убийства Энгуса Ога на меня стали смотреть иначе, и многие решили, что им необходимо проверить свои силы в схватке со мной, так что мне будет гораздо безопаснее оставаться в таком месте, где я живу достаточно долго и потратил немало сил на установку защитных заклинаний.

Но почему Фортуна подталкивает меня к схватке с Тором? Если я украду золотые яблоки Идунн, это разозлит его не меньше, чем если бы он уселся на дикобраза.

– Ты говорила с моим адвокатом Лейфом Хелгарсоном? – спросил я у Лакши. – Бледный зловещий ублюдок со светлыми волосами и в английском деловом костюме?

– Нет. – Она покачала головой и нахмурилась. – Я думала, твой адвокат – это оборотень, которого мы спасли в горах.

– Так и есть. Просто у меня два адвоката, но оба ненавидят Тора. Кто-то из них встречался с тобой, чтобы подтолкнуть тебя к требованию такой услуги от меня?

– Бо́льшая часть мира ненавидит Тора. – Лакша улыбнулась. – Но нет, они не говорили со мной на эту тему.

– Значит, таков твой способ заставить меня с ним сразиться? Возникает ощущение, что все хотят отправить нас на арену и купить билеты в первый ряд.

– Нет, таков мой способ сохранить это тело, не ухудшая собственную карму.

Я вздохнул, чтобы немного расслабить напряженные мышцы, и потер глаза костяшками пальцев.

– Ладно. Давай все обдумаем. Если твоя цель состоит в том, чтобы вырастить собственную яблоню с супер-пупер плодами вечной молодости, тебе ведь нет нужды в золотых яблоках Идунн, верно? Достаточно одного зернышка.

– Нет. – Лакша снова покачала головой и постучала пальцами по столу, чтобы подчеркнуть свои доводы. – Мне нужны все, на случай, если одно зернышко не прорастет.

– Ну, я хочу, чтобы у меня оставался шанс это пережить, если я вообще соглашусь на сделку. Если я украду одно яблоко, то могу сбежать, не привлекая внимания, поскольку в мифе говорится, что она держит яблоки в корзине, которая всегда полна. Но если я украду все яблоки, то каждый северный бог начнет меня преследовать – как и тебя, должен добавить. Так что веди себя разумно. Одного яблока должно хватить.

– А как мне проверить, что принесенное тобой яблоко принадлежало Идунн?

– Ну, во-первых, оно будет золотым, а когда ты откусишь кусочек, ты почувствуешь себя просто потрясающе, если то, что о них говорят, правда.

Лакша рассмеялась.

– Ладно. В прошлом ты уже доказал, что твоему слову можно верить. Двенадцать мертвых вакханок сегодня вечером в обмен на одно золотое яблоко Идунн до Нового года.

Мы пожали друг другу руки, пока Грануаль удивленно качала головой.

– Мне доводилось слышать очень странные разговоры, когда я стояла за стойкой бара, – сказала она, – но думаю, этот круче всех.


Глава 12

Люди, которые не живут в Скоттсдейле, часто называют его «Скотское дело». Ну, а те, кто там живет, говорят, что все остальные «завидуют». И у каждой группы есть основания для подобных заявлений.

В Скоттсдейле больше пластических хирургов на душу населения, чем в любом другом месте, за исключением, быть может, Беверли-Хиллз; некоторых выпускников средних школ родители направляют на процедуры в качестве подарка в честь окончания школы. Широкие улицы города с домами, спроектированными архитекторами по заказу владельца, соревнуются между собой за попадание в архитектурные журналы и журналы по дизайну, а изящные дорогие автомобили в гаражах подпитывают тестостерон у мужчин среднего возраста, ежедневно принимающих тадалафил[41], чтобы ублажить своих изящных роскошных любовниц. Это курортный город, существенная часть недвижимости которого занята полями для гольфа и разросшимися эго владельцев.

Многие молодые и красивые обычно собираются в «Сатурне», одном из самых модных городских клубов. Посетители одеваются в дорогие тряпки, пахнут французскими духами, прихорашиваются и выставляют напоказ максимально возможное количество «брюликов». Они сыновья и дочери богатства и влияния, привыкшие к неумеренности и ищущие новых ощущений – иными словами, идеальные жертвы для вакханок.

Отправив Грануаль домой, мы с Лакшей взяли такси до «Мишени», где я приобрел пару деревянных бейсбольных бит. Кассирша съежилась, когда пробивала мой чек, и смотрела на меня только искоса. Вероятно, сомневалась в моей эмоциональной стабильности, ведь у меня из-за спины торчала рукоять меча и я покупал спортивное снаряжение вечером. Охранники магазина с опозданием поняли, что я беспрепятственно вошел в зону их ответственности с оружием, поэтому, пока кассирша дрожащей рукой протягивала мне чек, подошли к кассе и проводили меня к выходу. Я улыбнулся им и поблагодарил за заботу, чтобы они не стали вызывать полицию и не усложнили мне остаток вечера.

Водитель такси счел, что мы странная пара, и принялся задавать вопросы. Мы сказали ему, что мы специалисты по боевым единоборствам, приехали в город на конвенцию, и он нам поверил. Таксист признался, что и сам собирался стать ниндзя, но его планам не суждено было осуществиться. Мы попросили его остановиться в дальнем углу парковки, как можно дальше от входа, отгороженного бархатной веревкой. Вышибалы у входа я не увидел – дурной знак. Мелодия «техно» пульсировала в ночи, обещая темно-синие молнии и вращающиеся тела внутри.

– Вы знаете, что вас не пустят с такими штуками внутрь? – сказал водитель, когда я вылез из машины и расплатился.

– Я думаю, там сейчас может происходить все, что угодно, – ответил я. – Спасибо, что подвезли. И берегите себя.

Он уехал, а я раскашлялся из-за выхлопа. Лакша указала рукой в сторону входа.

– Нам следует заглянуть?

– А разве тебе не нужно произнести какие-то специальные заклинания, принести в жертву бродячего кота или кого-то еще?

– Нет. – Она усмехнулась и зашагала в сторону клуба.

Я поспешил за ней.

– Серьезно, – продолжал говорить я ей в спину. – Никаких кругов, пентаграмм или свечей?

Я знал, что Лакша не сомневалась в своей способности противостоять магии вакханок, но не представлял, как она сумеет себя защитить. Быть может, рубиновое ожерелье обеспечивало такую же защиту, как мой амулет, или даже больше? Я считал, что ей нужно использовать хотя бы одно защитное заклинание. У меня же имелся только амулет, а также мрачная решимость думать о бейсболе, чтобы не поддаться безумию.

– Извини, – ответила она через плечо.

– Подожди секунду, – сказал я, когда мы подошли к двери. – Я не уверен, что мне следует туда входить. Возможно, их магия окажет на меня влияние.

Лакша повернулась и с любопытством на меня посмотрела.

– Неужели ты не можешь контролировать собственное тело?

– Только до некоторой степени. Значит, твоя защита в этом и состоит? Ты контролируешь свое тело?

– Совершенно верно. Я владею полным контролем над нервной системой моего тела. В некотором смысле нахожусь за его пределами; и если появляется внешнее воздействие – то, что называют гормонами и феромонами, как мне удалось выяснить, – я не разрешаю телу на них реагировать. Оно не ощутит возбуждения до тех пор, пока я сама не захочу.

– Так вот что используют вакханки? Феромоны?

Я и раньше это подозревал, но думал, что есть что-то еще.

– Да, я считаю, что все именно так и происходит. Их магия воздействует на лимбическую систему мозга людей, находящихся поблизости, и на их тела – есть такое выражение: «разделить любовь» – потом безумие начинает распространяться на тех, кто рядом с первыми, и так до тех пор, пока все не станут рабами своих сексуальных желаний. Алкоголь снижает сопротивляемость, ослабляет сдерживающие факторы, ускоряет все процессы. А затем вакханки подпитываются феромонами и энергией группы, вбирают их и становятся невероятно сильными.

– Звучит убедительно. – Я кивнул. – И не так, как у суккубов. Но из этого следует, что у меня совсем не будет защиты. Я не нахожусь вне своей нервной системы, как ты.

Лакша раздраженно фыркнула.

– Отлично. Ну, тогда тебе нужно хотя бы заглянуть внутрь. Я выведу тебя наружу, как только ты начнешь себя трогать.

– Что? Нет, не дай этому зайти так далеко. Так неправильно.

Улыбка пробежала по губам Лакши, но она тут же снова стала серьезной.

– Оставь биты у двери. Они посчитают их угрозой.

– Но не меч?

– Меч не произведет на них впечатления. А вот бита – совсем другое дело. Ты ведь не хочешь, чтобы они вышли из состояния экстаза? Они сразу придут в ярость.

Я повиновался с некоторой неохотой и последовал за ней внутрь, где на нас обрушились сокрушительный ритм басов «техно» и многоцветный стробоскопический эффект от шара на потолке, над танцплощадкой слева от нас. Бар находился справа, над стойкой висели бокалы для мартини, перед зеркалом стояли бутылки с дорогими напитками. Здесь продавали несколько сортов пива, но посетители предпочитали нечто более гламурное, и такого было предостаточно.

Пол у бара, из ламината мягкого белого цвета, украшали легкие темно-синие полосы. По периметру стояло несколько высоких белых стульев, но я нигде не увидел кабинок или столиков. «Сатурн» постарался организовать внутреннее пространство так, чтобы мест для посетителей было больше. Над баром висели три электрические стеклянные люстры, обеспечивавшие мягкое освещение в этой части клуба. От танцзала бар отделяло пять огромных несущих белых колонн, и там царила темнота, которую расцвечивали лишь вспышки шара под потолком.

Все вытянутое пространство клуба было заполнено извивающимися телами разной степени обнаженности. Даже бармены за стойкой вместо того, чтобы смешивать напитки для посетителей, обнимались друг с другом. И все же возле стойки бара было больше порядка, чем в танцзале, где многие посетители уже избавились от одежды и без всяких препон занимались производством детей.

Я сам почувствовал первые признаки желания и подумал, что «Даймондбэкс»[42] нуждается в изменении стратегии розыгрыша в начале каждого иннинга, чтобы успокоить питчеров, – в противном случае они проиграют. И они не могут рассчитывать на своих громадных хиттеров, чьих действий будет недостаточно, чтобы выигрывать. Они должны тренироваться каждый день… Кстати, о тренировках – нет. Загон для питчеров нуждается в паре основательных парней, которые способны подавать два или три полных иннинга выигрышных мячей. И тогда они не будут проигрывать матчи, если у первого питчера выдастся неудачный день.

– Отсутствие сидений создает неудобства, – пожаловалась Лакша. – Мне нужно место, где мое тело не подвергалось бы опасности.

– Что? Почему?

– Ты хотя бы представляешь, что я собираюсь сделать?

– Не совсем. Каким-то образом выдавить их души из тел?

– Нет, я так поступаю только в тех случаях, когда овладеваю телом. Ты хочешь, чтобы я всего лишь их убила. Я войду в мозг одной из них и прекращу работу гипоталамуса, отвечающего за биение сердца, потом перейду к следующей и так далее. Их души покинут тела естественным образом в результате смерти. Это займет меньше минуты.

Я нахмурился.

– А что будет происходить с твоим телом, пока ты этим занимаешься?

– Это тело будет в уязвимом, вегетативном состоянии, пока я не вернусь – вот почему мне необходимо место, где я могла бы сесть.

В этот момент к Лакше сзади подошел напыщенный козел, облитый «Драккар нуар», его руки скользнули по ее рукам, и через мгновение он сжал ее грудь. Она тут же наступила каблуком ему на ногу, сделала шаг вперед, резко повернулась вправо и ударила его локтем в висок. Он повалился на пол, как мешок с кукурузной мукой, а по ее лицу пробежала гримаса отвращения.

– Нужно торопиться, – сказала она. – Здесь все зашло слишком далеко.

– Где вакханки? – спросил я.

– Одна на краю танцзала.

Лакша указала на женщину в белом нижнем белье, которая быстро двигала ягодицами, прижатыми к бедрам молодого человека, стоявшего у нее за спиной. По ее губам бродила пьяная улыбка, и в тусклом свете мне показалось, что у нее слишком острые зубы. Аура у всех в танцзале клубилась от алой похоти.

Внезапно я потерял вакханку из виду, ко мне подошла девица с оливковой кожей и поцеловала в губы, ее правая нога прижалась к моей левой икре, язык скользнул в рот. Сейчас мне следовало бы думать о командном виде спорта, но у нее был вкус вишни и чего-то еще…

Ее вырвали из моих объятий, она удивленно вскрикнула, и моя голова дернулась в сторону от пощечины, которую влепила мне Лакша. О, да, бейсбол. Хоумран[43] сейчас был бы очень неплох. Кстати, куда делась девица?

– Тебе пора уходить, ты стал совершенно бесполезен, – сказала Лакша, поворачивая меня в сторону выхода и сильно толкнув вперед.

Вскоре мы выбрались на свежий воздух, к счастью, мы не успели далеко пройти в клуб, но когда я попытался остановиться, Лакша сказала:

– Нет, продолжай идти. Если ты остановишься, у тебя может возникнуть искушение вернуться.

– А как же биты?

– Быстро забирай.

Я подхватил биты, и Лакша проводила меня до самой парковки, заявив, что здесь я буду в безопасности до тех пор, пока она все не сделает. Потом она ушла, оставив меня в глубоких сомнениях, с двумя битами в руках, мечом за спиной и взглядом, направленным в сторону клуба. Я даже не думал о том, как странно я должен выглядеть в глазах людей, проезжавших мимо по улице, пока рядом со мной не остановилась патрульная машина. Она включила проблесковые огни, чтобы остальные автомобили ее объезжали.

– Добрый вечер, сэр, – сказал офицер.

Я кивнул в ответ, продолжая смотреть в сторону клуба и проклиная себя за глупость. Мне следовало бы все понять еще в «Мишени», но я был слишком сосредоточен на достижении цели, чтобы помнить об осторожности. Носить меч – нормальное дело для представителя Железного века, но в современном мире такой человек нуждается в лечении.

– Что вы здесь делаете? – спросил офицер.

Я услышал, как захлопнулась дверь патрульной машины. У меня не было ни времени, ни терпения на ерунду. Если копы здесь останутся, они могут попасть в беду или помешать мне разобраться с проблемами, которые будут возникать на выходе из клуба.

– Жду друга, – сказал я.

– С мечом и парой бит? Вы уверены, что ждете именно друга?

Сожалея о необходимости использовать часть запасенной энергии, я тихо навел заклинание камуфляжа на Фрагарах.

– Какой меч? – осведомился я после этого.

– Меч, который… эй, что вы с ним сделали?

– Я не знаю, о чем вы говорите, офицер. У меня нет меча. – Я услышал, как хлопнула другая дверь, очевидно, к нам присоединялся его напарник, чтобы прикрыть левый фланг.

– Ладно, вот что я вам скажу: почему бы вам не бросить биты и не показать нам удостоверение личности?

Я навел камуфляж на биты и спросил:

– Какие биты?

Конечно, они по-прежнему оставались у меня в руках, только теперь складывалось впечатление, что я стою со сжатыми кулаками. Мне бы следовало поступить так с самого начала, и тогда парни даже не стали бы ко мне подходить. Но я понимал, что они не оставят меня в покое. Мужчина с исчезающим оружием – нет, они не могли меня игнорировать, к тому же им стало любопытно, и я заставил их выглядеть глупо. Естественно, они захотят мне как-то отплатить.

– Покажите какие-нибудь документы, – снова потребовал полицейский.

На мой вкус он вел себя слишком безапелляционно. Ну честно, я ведь был здесь хорошим парнем. Возможно, в прошлом случалось, что я заслуживал плохого отношения, но только не сейчас.

Я навел на себя заклинание невидимости и спросил:

– А с кем вы разговариваете? – и сделал пару шагов вперед.

Это напугало их по-настоящему. Оба положили руки на пистолеты и спросили друг у друга, куда я делся. Мой камуфляж не давал полной невидимости, но ночью его вполне хватало. Я отошел в сторону примерно на десяток ярдов, а они принялись озираться по сторонам и просить меня вернуться. Водитель предложил вызвать помощь.

– Помощь для чего, Фрэнк? – спросил первый полицейский. – У нас здесь ничего нет.

– Может быть, он сбежал в клуб? – предположил Фрэнк.

– Хочешь проверить?

Мне совсем не понравился оборот, который принимали события. Если пара пистолетов появляется там, где полно пьяных, ждать хорошего не приходится.

– Да, – сказал Фрэнк, – пойдем проверим. Тот тип выглядел весьма опасным.

Я выглядел весьма опасным? Да, в клубе происходили весьма опасные вещи, но я был совершенно ни при чем. Мне требовалось что-то срочно сделать, поэтому я решил избрать путь «Трех балбесов», раз уж два полицейских подошли друг к другу, чтобы взяться за клуб, где полно возбужденных девиц. Способность друида видеть связь между природными явлениями и связывать их вместе иногда толкает на озорство, и хотя обычно я так поступаю ради невинных развлечений, сейчас попытаюсь спасти их жизни. Я пробормотал заклинание, связывающее клетки кожи так, что они не могли разъединиться – а именно клетки кожи правой ладони и клетки кожи левой щеки Фрэнка. Но как только они соприкоснулись, я тут же разорвал связь между ними – в результате Фрэнк получил звучную пощечину от своего напарника.

Тот отреагировал, как любой американец, неожиданно получивший пощечину от своего приятеля.

– О, ну ты урод, Эрик! Какого хрена?

Теперь я знал имена обоих. Фрэнк тут же ответил такой же звонкой пощечиной, прежде чем Эрик успел объяснить, что это был мышечный спазм, а дальше все пошло-поехало. Я невероятно веселился, наблюдая за полицейскими, которые обменивались пощечинами. Мне редко удавалось так классно проводить время, пока я кого-то ждал.

У Эрика было преимущество в длине рук, зато Фрэнк двигался значительно быстрее и успевал наносить две или три пощечины на одну Эрика. Через полминуты такого обмена Эрик решил, что с него хватит, сжал кулак и обрушил его на нос Фрэнка. Тот вскрикнул и отступил назад, подняв руку к лицу. Через мгновение он увидел, что его ладонь залита кровью.

– О, дерьмо, извини, Фрэнк, – сказал Эрик, поднимая руки вверх.

– Извинениями не поможешь, – прорычал Фрэнк, который бросился на напарника и провел классическую подсечку.

Однако Эрику удалось вывернуться, он упал на плечо и даже сумел уберечь голову от удара о мостовую. Некоторое время они катались по земле, и никто не мог получить преимущества, но в конце концов ярость помогла Фрэнку справиться с более крупным противником, и он оказался сверху. Ему удалось провести несколько солидных ударов, и теперь лица у обоих были разбиты в кровь. Они явно не привыкли испытывать такую сильную боль, поэтому лежали и обменивались анатомическими эпитетами, обвиняя матерей друг друга в сексуальных эскападах с домашними животными. Хорошие времена.

Лакша не возвращалась, более того, за все это время из клуба никто не вышел. Музыка продолжала рваться наружу, в ночь, и я спросил себя, не пора ли начать беспокоиться.

Полицейские офицеры с трудом поднялись на ноги, намереваясь свалить все свои страдания на меня. У них выходило, будто я атаковал их с бейсбольными битами, сломал обоим носы и сбежал. Они получат компенсацию, а меня будут разыскивать за нападение на офицеров полиции. Замечательно.

Когда они вернулись к патрульной машине, чтобы сделать лживый рапорт в участок, я услышал слабые крики, доносившиеся из клуба, и пронзительные вопли на фоне техноритма. В дверях показалась Лакша со злой усмешкой на лице, вслед за ней начали выскакивать люди в нижнем белье: охваченные паникой, они убегали, спасая свои жизни.

Усмешка Лакши потускнела, когда она заметила полицейскую машину, но нигде не нашла меня. Она продолжала идти вперед – сзади напирала толпа, и я зашипел, чтобы привлечь ее внимание.

– Где ты? – спросила она.

– Используй свои чувства. Я под заклинанием невидимости.

Глаза Лакши закатились, а потом она увидела меня слева от того места, где стояла.

– О, замечательно.

– Что там произошло? – спросил я, указывая в сторону клуба.

– Я убила двенадцать вакханок, как мы и договаривались.

– И поэтому людей охватила паника?

– Частично. Но главным образом дело в том, что там есть еще трое, и они рвут людей на части.

Не следует забывать, что я мужчина и ирландец, но от слов Лакши мое лицо изменило цвет от яичной скорлупы к белизне кости. Либо оценки Малины оказались неверными, либо в клубе появились новые вакханки.

– Ну, и почему ты не убила остальных? – спросил я.

– Потому что мы договорились только на двенадцать.

– В таком случае не рассчитывай, что я принесу тебе дополнительные яблоки. Где они?

– Я уверена, что они очень скоро выйдут наружу, чтобы со мной разобраться. Их легко отличить от остальных: они в белых обтягивающих платьях, залитых вином, в руках у них посохи. В глазах горит жажда крови, а в зубах зажаты куски плоти – ты их ни с кем не спутаешь.

Она не шутила. Особенно пронзительный вопль вновь привлек мое внимание к входу, где маленькая брюнетка в белой ночнушке схватила высокую женщину за волосы и ворот платья. Прямо у меня на глазах миниатюрная женщина, которая не могла весить больше ста десяти фунтов, оторвала более крупную от земли, раскрутила, как метательница диска, и швырнула по высокой дуге через парковку над нашими головами, где та приземлилась на крышу патрульной машины Фрэнка и Эрика.

Я едва не пожалел, что Грануаль этого не видит: она бы перестала считать вакханок жертвами. Лакша рассмеялась, каким-то непостижимым образом посчитав смерть женщины забавной. Вероятно, у нас с ней разное чувство юмора.

Я не мог оставаться в стороне. Очевидно, Лакша больше ничего не собиралась делать, а теперь еще и полиция окажется втянутой в эту историю. Я понимал, что должен уничтожить угрозу до того, как полетят пули, которые будут отскакивать рикошетом от магических шкур вакханок. Опасность оказаться вовлеченным в оргию исчезла; счастливые моменты миновали, началось безумие.

Оставаясь под заклинанием невидимости, я атаковал крошечную вакханку, когда та бросилась за следующей запаниковавшей жертвой. Из клуба выскочила вторая вакханка, окровавленная и разгневанная, ее широко раскрытые глаза отыскали взрослого мужчину, и она, перекинув его через колено, сломала ему спину одним из приемов рестлинга, которые обычно не показывают в шоу.

Я уже ничего не мог для него сделать, но для жертвы, за которой устремилась миниатюрная вакханка, еще оставалась надежда. Когда она схватила мужчину за ворот рубашки от «Дольче и Габбана», я подрубил ей ноги битой, зажатой в левой руке, она неуклюже упала на спину, зашипела, как кошка, которой наступили на хвост, и теперь, когда я оказался совсем рядом, меня поразила ее невероятная молодость.

Когда-то она была хорошенькой, и ее звали Брук, или Бритни, или Стейси. Возможно, была капитаном команды поддержки или королевой выпускного бала, ездила в школу на розовом кабриолете, который ей купил папочка. Однако сейчас ее ногти стали подобны когтям, зубы заострились, изо рта капала кровь – чужая. Я с размаху опустил биту, зажатую в правой руке, на ее лицо прежде, чем она успела вскочить на ноги. Я даже нанес ей еще один удар, чтобы прикончить ее наверняка, сожалея о необходимости и думая, что невозможно привыкнуть к тому, чтобы проламывать черепа. Потом я поднял голову, чтобы отыскать, куда направилась вторая вакханка.

Она устремилась ко мне. Нет, она все еще меня не видела, но знала, что кто-то мгновение назад разобрался с ее сестрой и находится где-то рядом. Эта никогда не была хорошенькой. Ее вьющиеся волосы напоминали ворсистый ковер, испачканный кровью с прилипшими кусочками плоти жертв. Сросшиеся брови над похожим на клюв носом напоминали злобную волосатую гусеницу, такие же, как у миниатюрной вакханки, заостренные зубы дополняли мерзкую картину. Ее руки выглядели как обрюзгшие голени барашка, но в них чувствовалась противоестественная сила. Я узнал об этом, потому что в тот момент, когда бита из моей правой руки уже опускалась сверху вниз ей на голову, вакханка каким-то образом почувствовала опасность и сломала ее пополам, как в одном из эпизодов фильма «Парень-каратист».

Теперь, когда у меня в руке остался лишь острый обломок биты, мне следовало думать очень быстро, ведь вакханка продолжала рваться вперед, пытаясь достать меня вытянутой правой рукой с когтями и одновременно собираясь схватить левой. Я понимал, что, если она сумеет меня удержать, мне конец. Я перехватил биту так, чтобы мой большой палец оказался внизу, а не наверху, и когда ее когти больно задели мое левое плечо, нанес удар вниз заостренным концом в то место, где ее шея соединялась с ключицей. Это заставило ее немного умерить пыл, она взвыла и выпустила меня. Я сбросил заклинание невидимости от оставшейся части биты, чтобы она поняла, что причинило ей такую боль. Вакханка вырвала обломок, я отскочил назад и перебросил биту из левой руки в правую. Из ее тела брызнул фонтан крови, но она явно не собиралась терять сознание; ей даже удалось выйти на новый уровень ярости, хотя я считал, что никогда не видел существа, охваченного столь всеобъемлющей злобой.

Я шагнул вправо настолько бесшумно, насколько мог, а она выплеснула в крике последние остатки своего разума. Несмотря на невероятную силу, вакханка получила смертельное ранение и не могла продолжать схватку, теряя столько крови с такой скоростью. Вакханки не обладают серьезными способностями к исцелению, и она не могла видеть сквозь мое заклинание, поэтому я подумал, что мне нужно всего лишь подождать пару минут и позаботиться о том, чтобы она не причинила вреда кому-нибудь еще. Однако проклятое существо сделало глубокий вдох, снова завопило и унюхало меня.

Окровавленный обломок биты внезапно превратился в деревянный кол, полетевший прямо мне в сердце, когда она развернула и швырнула его в меня с невероятной точностью. Мне пришлось упасть на землю, но, прежде чем я успел откатиться в сторону, она бросилась на меня. Я быстро выставил перед собой вторую биту, убрав камуфляж и с нее, надеясь, что вакханка ее схватит, а не потянется к моей шее. Я не сомневался, что, если ей удастся добраться до моей головы, она ее оторвет. Однако вакханка клюнула на приманку и попыталась вырвать биту из моей руки, и я с трудом удержал оружие во время ее первой спазматической попытки. Кровь мерзкого существа продолжала капать на меня, разрушая заклинание невидимости, и хотя ее сила убывала, я чувствовал, что она все еще значительно превосходит мою.

Я приготовился к следующему могучему рывку, и когда она дернула на себя биту, понял, что должен покончить с ней прежде, чем она сумеет пустить ее в ход. Она во второй раз попыталась вырвать у меня биту – я не стал ее удерживать, а сразу отпустил, и вакханка не встретила никакого сопротивления. В результате она оказалась совершенно беззащитной, как я и рассчитывал, поэтому я собрал остатки энергии из своего амулета, направил ее в свое левое плечо и руку, вскочил и врезал вакханке кулаком в челюсть. От удара у меня хрустнула первая фаланга указательного и среднего пальцев, но мне удалось сломать своему врагу шею.

Это помогло мне решить основную проблему, но осталось еще несколько других. Я полностью истратил магическую энергию, а потому не мог начать исцеление или хотя бы блокировать боль. На меня обрушилась знакомая слабость, которую я испытывал после заклинания Холодного Огня, не говоря уже о теле вакханки, рухнувшем на мои ноги. Из «Сатурна» продолжали выбегать объятые паникой посетители клуба, а Фрэнк и Эрик, полицейские с разбитыми носами, уже двигались в мою сторону с пистолетами наготове. Ко всему прочему, я уже больше не мог поддерживать заклинание невидимости, и они сумели меня увидеть. Время и место для сражения с ними были не самыми лучшими, поэтому я его проиграл.

О, они были счастливы снова меня увидеть. Причем не только меня, но и исчезнувший ранее меч, а также лежавшую на мне женщину с огромной кровавой раной. И уже не имело значения, что меч оставался в ножнах на спине; как и то, что даже поверхностная научная экспертиза установит, что рана нанесена не мечом; полицейские не сомневались, что я обезглавил несчастную женщину с плохой прической.

Мне предложили поднять руки, лечь на землю лицом вниз в стороне от женщины, потом надели наручники, в то время как из клуба продолжали выбегать полуобнаженные люди. Они явно спасались не от меня, а от того ужаса, что поджидал их внутри. Как только копы разобрались со мной, до них стало доходить, что я не представляю угрозы для окружающих: посетители клуба безумно боялись чего-то еще. Фрэнк решил, что ему, возможно, следует заглянуть внутрь.

– Не делай этого Фрэнк, – сказал я. – Одна из них все еще там.

– Заткнись, – сказал Эрик, ткнув меня под ребра дулом пистолета. Установив старшинство, он спросил: – Ты кого имел в виду?

– Леди в белом, которые убивают людей. И если вы решите туда войти, используйте дубинку, а не пистолет.

– Все ясно, – саркастически сказал Фрэнк. – Леди в белом убивают людей. Как эта совсем мертвая дамочка перед нами. Мы обязательно последуем твоему совету.

Фрэнк вошел в зал, выставив перед собой пистолет, а Эрик попытался забрать Фрагарах, лежавший рядом со мной на асфальте. Меч был связан со мной заклинанием, его нельзя было унести далее пяти футов от моего тела, и, в отличие от невидимости, для поддержания этих чар не требовалась моя энергия. Меч останется связанным со мной до тех пор, пока я не сниму заклинание, поэтому Эрик проигрывал поединок с неодушевленным предметом. Полицейский так удивился, когда меч стал вырываться из его рук, что уронил мое оружие на землю. Он попытался еще раз и снова уронил меч.

– Проклятье, что происходит? Как ты это делаешь? – спросил он.

– Что делаю, офицер? Я лежу лицом вниз на парковке со скованными за спиной руками. Какими пулями вы пользуетесь?

– Заткнись. С цельнометаллической оболочкой.

– Пожалуйста, скажите мне, что она медная.

– Я же сказал, заткнись. Они стальные.

– Плохо.

– Заткнись.

Эрик собрался еще раз забрать мой меч, но его отвлекли выстрелы, которые прозвучали в клубе. Девять выстрелов из современного пистолета, какими пользуются полицейские – в вакханку, имеющую иммунитет против железа. А потом мы услышали жуткий мужской крик, перекрывший гром «техно».

– Фрэнк! – взревел Эрик.

– Не ходи туда. Дождись подкрепления, – сказал я.

– Проклятье, заткнись! Там мой партнер!

Больше нет. Его партнера только что разорвали на куски.

– Ну, тогда пользуйся дубинкой! Пистолет не поможет!

– Просто заткнись и оставайся на месте! Я скоро вернусь.

Я вздохнул. Нет, он не вернется. Из клуба уже не выбегали люди. Любители «техно» мчались к своим машинам, чтобы убраться отсюда как можно скорее, они сигналили друг другу, стараясь поскорее выехать на автостраду. Я с трудом поднялся на ноги и побрел к задней части парковки, надеясь, что меня не задавит «Ауди» с турбонагнетателем. Фрагарах послушно следовал в пяти футах за мной, ведь я не мог его поднять.

Из клуба послышались новые выстрелы, но Эрику не удалось расстрелять всю обойму, как Фрэнку, он отчаянно закричал, а потом смолк. В ночи ревели сирены, и я понял, что очень скоро вокруг клуба будет полно полицейских и мне нужно уносить ноги.

Между пешеходной дорожкой и парковкой имелась узкая зеленая полоса, где росли две паркинсонии и голубые агавы. Добравшись до них, я призвал силу земли, чтобы смягчить боль в пальцах и начать сращивать кости. Потом я восстановил плащ невидимости и начал заряжать медвежий амулет. Затем пришел черед наручников. Сосредоточившись на молекулярных связях между звеньями, я их ослабил, а потом просто раздвинул в стороны, благодарный за то, что их все еще делают из природных руд, находящихся в земле. Парковка быстро пустела, зато вой сирен становился громче. Лакша исчезла; она выполнила свое обещание и на такси ехала в аэропорт.

Снова закинув Фрагарах за спину, я увидел, как последняя вакханка выходит из «Сатурна». Ее белое платье было практически полностью залито кровью полицейских офицеров и других жертв, в правой руке она держала тирс. У меня не было никакого оружия, чтобы сражаться с ней, кроме меча в ножнах, так что речь могла идти только о рукопашной схватке – а одна моя рука уже была сломана.

Однако сейчас ее не интересовал поединок. Она направилась прямо ко мне, сделав несколько глубоких глотков ночного воздуха. Я почувствовал приближение еще одной бури, но вакханка, как мне показалось, почуяла мой запах и сумела точно определить мое местонахождение, как будто меня вовсе не скрывало заклинание невидимости. Она остановилась в десяти ярдах и приняла защитную стойку.

– Что ты такое? – зашипела она. – Я знаю, что ты тут. Я чую запах магии. Ты ведьма? Одна из полячек? – Она была выше других вакханок, и ее тело было создано для удовольствий.

Я не сомневался, что если ее отмыть от крови и ошметков плоти, она стала бы весьма привлекательной – до тех пор, пока не показала бы острых зубов.

– Нет, – ответил я. – У тебя еще две попытки.

– Ты вампир Хелгарсон?

А это уже интересная догадка. К тому же вакханка показывает, что знает, кто такой Лейф, и считает, что он может стать невидимым, а также способен интересоваться вечеринкой вакханок в Скоттсдейле.

– Нет. Я все еще могу находиться под солнцем.

– Тогда ты друид О’Салливан.

С тем же успехом она могла стукнуть меня куском пастилы, так я удивился. Но я не собирался ей это показывать.

– Приятно познакомиться, – сказал я вежливо, а потом все испортил, добавив: – Впрочем, я вру.

– Владыка Вакх должен услышать о том, что произошло, – пробормотала она, повернулась и с нечеловеческой скоростью помчалась в сторону клуба.

Она ни разу не оглянулась, а когда добежала до угла – юркнула в переулок.

– О, дьявол, – выдохнул я.

Я ничего не мог сделать. На парковке не было корней, которые остановили бы ее. Или открытой земли. Гнаться за ней не имело смысла, ведь вакханку переполняла энергия, а мне требовалось свою восстановить.

Я сплюнул на дорожку, дав оценку своим действиям в этот вечер. Мне удалось испортить все, что только возможно. Большинство вакханок мертвы, но та, что сбежала, способна привести других, к тому же теперь сюда мог пожаловать сам Вакх, чтобы отомстить. Двое полицейских погибли, и по меньшей мере два гражданских лица. Я видел, что происходило снаружи, но кто знает, сколько человек убито внутри клуба? Эта история попадет в местные новости. Возможно, даже на национальное телевидение.

Малина будет в ярости, и у нее есть на то все основания. Обычные люди не должны становиться свидетелями войн между сверхъестественными существами. Если новость попадет на национальное телевидение, всякий, кому известно истинное положение вещей и кто способен читать между строк, поймет, что ситуация в Восточной долине стала опасной и нестабильной.

Полицейские и пожарные машины со скрежетом останавливались на парковке, одна заблокировала выход, не давая уйти оставшимся свидетелям. Теперь у меня не будет возможности провести собственное расследование в клубе; единственное, что я успею, – это стереть свои отпечатки на битах, уничтожив связи между жидкостями, отправиться домой и восстановить силы.

Я неспешно потрусил на юг, оставив за спиной бойню, а когда добрался до бульвара Ши, снова пошел дождь. Там, в юго-восточном углу находился торговый центр, и я вызвал такси к бистро «Оригано Пицца», чтобы доехать до дома.

Водитель с сомнением посмотрел на мой меч и наручники на запястьях, но я сразу заплатил ему наличными, так что он воздержался от комментариев. На случай, если позднее полиция начнет его допрашивать, я остановил его возле «Старбакс» на Милл-авеню, снова наложил заклинание невидимости и остаток пути прошел пешком под дождем.

Я оставил Фрагарах в шкафу, в спальне, предварительно протерев его и сняв заклинание связи с моим телом. Теперь меч будет привязан к шкафу. Сегодня ночью мне предстояло многое исправить, поэтому я сбросил одежду и улегся на заднем дворе, чтобы полностью исцелить свои раны. Мои татуировки соприкасались с землей, а сверху я набросил на себя непромокаемую ткань, чтобы защититься от дождя. Я вошел в контакт с элементалем железа, который обитал в моем магазине, чтобы тот пришел и съел наручники с моих запястий, а после того как дождь прекратился, мой разум нашел отдохновение на берегу Леты.


Глава 13

Должен признаться, иногда у меня возникает ощущение, что я обладаю определенными привилегиями. Прожив столько лет – и множество раз получив скидки, как самый старший обитатель данного места, – я считал, что имею право просыпаться и получать простые удовольствия. К примеру, стук виляющего хвоста Оберона, который приветствует меня. Солнечный свет на кухне, когда я варю кофе. Негромкий звук классической гитары, пока я готовлю омлет с колбасой. А пробуждение после ночи, проведенной на влажной земле, предполагает, что горячий душ мне совсем не помешал бы. И если после этого все пойдет наперекосяк, ничего страшного, дайте мне пять минут гармонии вначале, чтобы я помнил, что значит ощущать мир и покой. Но когда на рассвете мои глаза открываются, я не хочу видеть гигантс