Олег Андреевич Андреев - TRP

TRP 531K, 104 с.   (скачать) - Олег Андреевич Андреев

Олег Андреев
T R P
(Protoss — Terrain — Ripster)

Ты знаешь что станет с Землёй через двадцать лет? Это можно себе примерно представить. Пятьдесят лет представлять будет сложнее, двести — тем более. А что тогда случится через семьдесят тысяч? Сразу в голову приходит нехорошая мысль, что к тому времени людей уже наверняка не будет, или будет такой беспредел, что лучше бы человечества вообще не было. Вроде у нас всё хорошо, но ведь почти каждый человек реально думает про себя: куда мы катимся?!

Это трудно представить, но на самом деле семьдесят тысяч лет обязательно пройдут, и произойдёт это намного быстрее, чем кажется.


Глава 1

Они решили не вламываться в его квартиру и не рисковать лишним шумом. Ламберта выследили, и когда он утром выходил из подъезда, силой затянули в подъехавшую сзади машину. Даже никто из прохожих не увидел этого, впрочем, для похитителей это было не важно. Внутри Ламберту завязали глаза и связали сзади руки. Он пытался что-то спросить, сделать вид, что ничего не понимает, но на это просто не обратили внимания. Потом десять минут все ехали молча.

Приехали. Ламберта вывели из машины, завели в дом, и в одной комнате посадили на стул.

— Ну что, сволочь, доигрался? — услышал он незнакомый голос. Ему развязали глаза. Теперь Ламберт увидел, что сидит он на стуле, спиной к окну, в какой-то тесной и грязной комнатке с голыми стенами. Напротив него стоял крепкий невысокий мужик в кожаной куртке, ещё кто-то ходил сзади. — Тебя как, сразу замочить, или может, избить сначала?

Мужик схватил Ламберта за волосы и с размаху нанёс сильный удар в нос. Потекла кровь, Ламберт со стонами свалился со стула.

— Что вам от меня надо?! — завопил Ламберт, — кто вы? Я ничего не знаю!

Его принялись медленно избивать. Перестали только когда напротив окна остановилась машина — новый Мерседес. Из неё вышли ещё трое, и тогда Ламберта снова посадили на стул. Теперь он будет говорить. Дверь отворилась, и через неё прошли три человека примерно одинакового возраста (40–50 лет), и только один из них, очевидно главный, был в костюме. Даже лицом он сильно отличался от остальных. Он осмотрел Ламберта, и повторил первую, сказанную ему фразу:

— Ну что, сволочь, доигрался?

— Что вам надо? — с трудом спросил Ламберт.

— Что нам надо, что нам надо… это тебе надо, — почти невозможно было угадать, врёт этот человек, или нет. — А мы ведь тебя не раз предупреждали. Предлагали даже, если не хочешь работать с нами, просто не мешать, а ты в полицию пошёл. Вот зачем? TRP — проект очень полезный, и его надо развивать. Я вот только вчера разговаривал с Шефом, так он сказал… — он говорил про то, каким нужным человеком считают Ламберта, и какой невыгодной будет его смерть. Всё это было настолько правдоподобно, что Ламберт почти поверил ему, но только почти — слишком много он слышал о Шефе. — В общем ты, Ламберт, должен предоставить нам информацию о планах шестой экспедиции под Нижний Новгород в России. Это можешь сделать только ты, ведь тебе это не сложно?

— Разве только я? — переспросил Ламберт.

— Сейчас — да. Нам нужен план, и ещё ты дашь нам коды, ну?

— Согласен.

— Вот и хорошо.

Вряд ли кто-то мог бы сейчас предположить, к чему впоследствии приведёт то, что сделал сейчас Ламберт. Ему дали компьютер, и он предоставил им план экспедиции, только старый, замененный новым два дня назад. Он был очень похож на новый, его только немного подстроили под неожиданно изменившийся прогноз погоды; из-за этого поменялись и даты походов за границу.

Когда всё было проверено, Ламберта убрали.

Научный прогресс не обошёл и криминалистику, и, наверное, сделал больше вреда, чем пользы — после введения некоторых новшеств раскрываемость преступлений не только не повысилась, но и сильно упала. Самым худшим введением до сих пор считается считывание информации с мозга жертвы. После этого убивать стали намного осторожнее — или стреляли с расстояния, или использовали яды, и тогда смерть выглядела как инфаркт или инсульт. Очень часто после убийства у жертвы просто похищали голову. А когда прогресс дошёл до того, что можно было считать всю память, отрывание и уничтожение головы стало правилом. Из-за этого очень много людей страдало морально. Потом это нововведение, хотя и с большим трудом, но всё-таки удалось отменить, правда не полностью. При громких убийствах, когда задевались интересы государства или общественности, считывание памяти разрешалось проводить. Получалось, что если человеку после убийства оторвали голову, то значит боялись считывания мыслей, и тогда расследованием занимались очень серьезно. Рисковать с Ламбертом тоже не хотели, и с ним поступили профессионально — его тело должно было исчезнуть.


ПОЛ ЛЭЙТОН

Сказать, что Детройт изменился — не сказать ничего. Теперь это почти другой город. Ничего не осталось не только от старых домов, но и от самой планировки улиц. Сейчас, когда думаешь о Детройте, единственное, что приходит в голову — это Гринвэй. Это не просто главная улица, это достопримечательность города. С правой стороны от широкой трассы стоят высокие красавцы-небоскрёбы из стекла и бетона. Лучшие дома города, все одного цвета, они похожи друг на друга, и мощным рядом стоят вдоль дороги.

С другой стороны — сквер, полный тропинок и зелёных деревьев. Трава и кусты особых сортов стригутся здесь каждое утро. Те богатые люди, у которых бывает свободное время, любят разгуливать здесь по вечерам. Они покидают свои особняки и приходят сюда, чтобы в тесных кампаниях, среди людей своего круга, допоздна сидеть на лавках под кронами деревьев и просто разговаривать.

Расположение сквера не случайно. Он продуманно стоит между небоскрёбами Гринвэя и районом частных домов. Это район элиты — здесь не наберётся и трёхсот участков, но зато каждый заселяет семья миллионера. В центре, на берегу небольшой речки, стоит восемь самых больших построек с очень дорогой растительностью и большими подземными гаражами на несколько десятков машин.

Владелец третьего дома слева — один из наиболее влиятельных людей NUR (конфедерация NUR — North United Republics, включает в себя большую часть старого США, четверть Канады, половину Мексики, Японию и ещё немного Азии — всё то, что не отошло к протоссам в первый ледниковый период). Это Пол Лэйтон, заместитель министра внутренних дел NUR и второй человек в Клане. До сих пор близкая связь с криминалом и не совсем чистое прошлое не давали ему продвинуться дальше, как это делал Эдуард Шреман (в Клане именно он был первым), теперь идущий в президенты.

Про Лэйтона ходит много слухов и историй. Многие знают его жесткость в борьбе с врагами и далеко продуманную политику. Так на одной встрече какой-то сенатор грубо обвинил его в причастности к криминалу, назвал его вором и бандитом, и пообещал, что пройдёт время, когда это выплывет наружу. Его поддержал второй сенатор. Лэйтон на это почти не обратил внимания, и тогда только некоторым из присутствующих показалось, что он немного улыбнулся. Потом в заседании объявили перерыв, после которого оба сенатора куда-то пропали. Позже выяснилось, что у первого случился сердечный приступ, и он, спустя неделю, умер в больнице. Отыскался и второй. С ним всё было в порядке, и он рассказывал, что ему тогда стало плохо, и он уехал домой с сильным отравлением. Некоторые люди подтвердили, что он действительно долго сидел в туалете и вышел оттуда совсем больным и очень бледным. На самом деле бледным он вышел совсем по другой причине, и здоровье было тут не причем. В прессе об этой истории вообще ничего не написали, и знали о ней несколько десятков человек, не больше.

Сейчас у Лэйтона были совсем другие проблемы. Он находился у себя дома в просторном зале, и, сидя в кресле, о чём-то думал. Рядом стояли два его помощника и терпеливо ждали. Неизвестно сколько бы он ещё так просидел, если бы напольные часы не пробили восемь вечера. Лэйтон поднял голову и посмотрел в окно: ещё и не совсем темно — май начинается.

— Андрей, включи первый, — сказал он, переводя взгляд на противоположную стену, половина которой была большим плоским экраном. — Сейчас будут новости.

Прошла заставка, и симпатичная ведущая коротко рассказала основные события дня. Это были кровавые кадры продолжавшейся в Анголе войны… Показывали трупы, много трупов, госпитали. Ведущая что-то рассказывала, и в это время на экране истребитель расстреливал колонну грузовиков.

— Обстановка в северо-восточной Африке накаляется, сегодня при обстреле поселения Гамби списки погибших пополнили ещё двенадцать жертв, среди них двое детей, и все они — мирные жители. Сейчас особенно остро стоит главный вопрос, который беспокоит всех в течении последних нескольких недель: пойдёт ли наш президент на решительные меры в урегулировании конфликта. Европа по-прежнему настаивает на возобновлении переговоров, но как бы поступили они, будь это их территория? По всем опросам граждане NUR одобряют военные действия. Если президент в ближайшее время не примет какого-либо решения, то возможен вариант досрочных выборов. Но как к этому отнесутся рипстеры? Протоссы также до сих пор занимают нейтральную позицию…

— Всё ясно, выключи. — скомандовал Пол. Экран погас. — Журналисты как всегда сгущают краски. Знаешь, почему я смотрю новости по этому каналу?

— Точно нет, мистер Лэйтон, но думаю, что большинство других каналов вы контролируете. Об информации, которую распространяют каналы ваших врагов, тоже нетрудно догадаться. Первый относительно независимый, и его смотрит действительно много людей.

— А также, потому что они больше всего внимания уделяют проблемам других рас, чему не придают особого значения большинство остальных каналов. — Тут Лэйтон вспомнил про совершённое вчера по его указанию убийство. — Да, Андрей, а что там с Ламбертом, его уже ищут?

— Сегодня утром жена заявила в полицию о пропаже, пока ничего особенного.

— Значит, теперь TRP будет в порядке.

Он взял телефонную трубку, и набрал номер Белого дома. Дозвонившись, попросил соединить его с Мэтом Праером.

— Здравствуй, Мэт, как дела?

— Спасибо, отлично.

— Ничего нового, как обстановка?

— Вы же знаете, если бы было что-нибудь срочное, я сразу бы позвонил.

— Знаю. У меня к тебе появилось поручение.

— Я слушаю.

— Вчера была поправка в сорок первой статье… короче, сейчас нужно развивать программу TRP. К протам должно ехать больше исследователей, увеличь объём их работ, потрудись, чтобы у них было больше прав на чужой территории, больше безопасности. Акцентируй на том, что мы будем продолжать передачу ненужных земель.

— Хорошо… но… мы сейчас и так много отдаём. Сколько можно? Мне это боком выйдет.

— Столько, сколько нужно! — заорал он в трубку. Немного остыв, он пояснил. — думаю, это ненадолго — идут перемены. Да, что там с досрочными?

— Ничего нового. По-прежнему планируют, что если президент не примет мер, то в пятницу поднимать голосование по вопросу о проведении досрочных всенародных выборов президента.


Спор действительно обострялся, и принять правильное решение было сложно. Старый президент тянул время. Возможно, это было лучшее, что он мог сделать.

Конфликт в Анголе был только проявлением гораздо большего движения. Экономика рипстеров с каждым годом росла и их права относительно людей должны были измениться.

В межледниковый период (40000-46000 гг.) произошёл большой подъём экономики людей, вызванный глобальным потеплением. Люди наконец-то научились совершать межзвёздный полёты и очень скоро началось освоение планет соседних звёздных систем. Рипстерами уже тогда стали называли тех, кто постоянно жил не на Земле. Они создали своё государство, почти независимое от земных правительств, и когда межледниковый период подходил к концу, рипстеры имели свои собственные территории на Земле — это были почти шесть миллионов гектаров в северной Анголе. Рипстеры добивались расширения своих прав; они поставляли на Землю ядерное топливо в обмен на всю необходимую продукцию, но условия были слишком выгодными для землян. Ссора людей и рипстеров пришлась на начало наступления холодов, и тогда люди полностью прекратили ставшую убыточной поставку ресурсов в космос. Если бы не протоссы, государство рипстеров перестало бы существовать, но у них возникли какие-то отношения, и благодаря ним рипстеры продержались весь ледниковый период. Теперь они больше не были людьми.

Потеплело, экономика людей опять начала расти, и они с рипстерами, будто забыв старые обиды, возобновили торговлю на прежних условиях, которые со временем снова перестали устраивать вторую сторону. Могла начаться война. Война, которую история ещё не знала, и всё в ней будет зависеть от того, какую позицию займут протоссы. Без ресурсов Земли рипстеры не могут воевать долго, а люди не выдержат мощной атаки из космоса, и тем более не уничтожат врага, разбросанного почти на десятке планет. Многие до сих пор не осознают, что всё могут решить сами проты.

Теперь северная Ангола — место борьбы коренных жителей за независимость от NUR, и их поддерживают и снабжают оружием рипстеры.

Начало мая 75008 года.


Для большинства людей май — самый любимый месяц в году. А мне нравится осень, правда, на природе я люблю почти любую погоду. Впрочем, люблю и в старом городе, — думал Дэвид, шагая по ровной сыроватой земле, утрамбованной иногда проезжающими здесь машинами. Справа и слева, на старых садовых участках кое-где было видно дома. Где-то сзади осталась и его дача, но о ней он уже не думал — Дэвид шёл к реке. — И это место я тоже люблю. Нет здесь ничего особенного, просто старые дачи, с детства я здесь бегал. Но лучше всего тут осенью. Тогда появляется какая-то грусть… что-то и сейчас грустно стало. А ведь и вправду грустно. Опять думаю о своей жизни? Опять кажется, что впереди ничего нет. Вернее нет того, чего бы я хотел… Я и не знаю чего хочу, — Дэвид совсем загрустил. Улица закончилась, и он дошёл до обрыва, уходящего в реку, сел тут и начал думать, как по идее должен прожить жизнь. — Сначала учусь в школе, потом поступаю университет. У меня появляются какие-то интересы, увлечения, есть друзья, подруги, с несколькими я встречался. Я иногда куда-то ездил, правда, если не считать детского похода с семьёй к протоссам, то без приключений. Универские годы пропали, утонули в пьянках и ночных клубах, и ещё было много учёбы, правда, в основном бесполезной. А теперь у меня высшее образование, мне тридцать лет, и что дальше? Чтобы защитить диплом, придётся отработать полтора года практики, потом устроюсь на нормальную работу и женюсь на бабе из приличной семьи. Тогда я стану растить детей, и друзья поступят так же, и останется только работа и семья. Иногда мы будем с детьми выезжать на отдых, но это во время отпуска, а так — утром на работу, вечером — домой. Дома телевизор, беседа с женой, уроки с детьми, может что-то ещё, и спать. На выходные кое-как можно отдохнуть, чтобы потом опять начать рабочую неделю. И так будет до пенсии, до восьмидесяти пяти лет. И тогда буду вспоминать, как в молодости гулял по ночным клубам, как воспитывал детей, какие истории у нас были, например, как мы с женой спорили о покупке нового телевизора, или как нашего сына в школе заподозрили в том, что он курил, и как выяснилось, что это неправда, и что это просто из зависти наябедничал одноклассник… Да, Дэйв, так живут все, разве они никогда не думают об этом? Нет, я таким не буду никогда.

Внезапно у себя за спиной он услышал обращённый к нему недовольный женский крик:

— А ну пошёл вон отсюда, надоели уже!

Дэвид, ещё до того как повернуться, быстро обдумал, чем он мог кому-то помешать, но вины своей ни в чём не нашёл, и поэтому нагло ответил:

— Ты чего орёшь? — это была крупная тётка лет шестидесяти. — Я что, не могу на берегу посидеть и подумать!

— Ах так! Я собаку спущу!

«Вдруг спустит, здоровую? Да и что ей не нравится?» — С опаской подумал Дэвид, и смело ответил:

— Да пошла ты, дура! Не боимся мы собак, ни больших, ни маленьких… наверное, зря я так. — После этих слов он сорвался с места, и бросился бежать, только бежать было некуда, и думать некогда: сзади пропасть, впереди — злой питбуль. Дэвид наполовину сбежал, наполовину скалился с обрыва и упал в воду. Уже на средине реки он оглянулся — никого, только ближе к противоположному берегу на воде тихо плавала лодка близнецов. Оба уставились на него. Дэвид подплыл к ним.

— А ты, Дэйв, и действительно давно здесь не был, — уже в лодке говорили ему близнецы. — Эта семейка расширила свой участок и купила часть берега, так что ты был на их территории. Ты что, забор не видел?

— Видел, но мало ли тут заборов? Он открытый был. Я ведь с осени на даче не был. Чем старше становлюсь, тем реже бываю. А сейчас вообще в университете последний курс был и я диплом получал. — Дэвид говорил это, и мысленно сравнивал свою жизнь с жизнью близнецов, которые, как ему казалось, вообще не покидали дач. Впрочем, почти так оно и было. «Интересно, а вот близнецы, они жмут друг другу руку, если расстаются, а потом снова встречаются?» — Мне ведь снова в город — свободного времени мало, буду отрабатывать диплом.

— А на хрен он тебе нужен?

— Кто, диплом? — переспросил Дэвид, — вот село! Ведь без него никуда!

— Нам и так хорошо.

— Ладно, каждому своё… — на самом деле Дэвиду казался глупыми не только сценарий жизни близнецов, но и свой. — А вы как, жмёте друг другу руки, если не какое-то время видитесь?

— Да, жмём вообще-то… — ответили близнецы после небольшой паузы. Дэвиду они всегда казались одним человеком, и поэтому он никогда не помнил кто именно из них что говорил, и кто что сделал.

Когда Дэвид вернулся в дом, он ещё раз похвалил себя за то, что не взял с собой мобилку — было уже два не отвеченных вызова от Дэйла, и короткое сообщение: «Завтра идём в ночной клуб. Будут все».


ДЭВИД

Он гулял и праздновал ставшую свободной жизнь. Свобода от уроков, свобода от учёбы, очень долгой учёбы, начавшейся ещё двадцать два года назад, когда его, восьмилетнего пацана, отдали в СШ 92. Потом были двенадцать классов школы, непонятно как получившиеся два года армии, а потом ещё восемь курсов изучения «исследовательской деятельности и её связи с экономическими ресурсами». Ничего хорошего! Теперь Дэвид был обычным парнем, ростом примерно 182 см, весом 74 кг, и большой для этих размеров физической силы.

Давно, ещё в школьные годы, друзья считали его характер простым и ясным, такими они представляли характеры большинства людей. Его считали обычным пацаном, не глупым, ленивым, любившим подурачиться, но не способным на что-то серьезное. После одной истории, которая случилась с ним в предпоследнем классе, отношение к нему резко изменилось. Его и до этого считали немного особенным, но странного ничего в этом не видели — у всех свои психи. Был обычный будний день, в школе проходили занятия, и классы решили после уроков вывести на уборку территории. Дэвиду тогда только исполнилось девятнадцать, учился он довольно средне и подобные уборки не любил, как и учительницу по трудам, которая всегда орала на них, хотя в школе ничего особо не значила. Дэйв часто хвастался перед друзьями, что он может её послать, но всё никак не посылал, и за это над ним любили посмеяться. И теперь, когда он отошёл от работы, она подбежала к нему и начала совать в руки лопату. Дэвид сначала морозил что-то под нос, потом бросил лопату, развернулся и собрался идти. Но учительница психанула, и с истерическим криком дважды ударила его веником по голове. Она была уверена, что он ничего ей не сделает, ведь не первый раз она так поступала. Но в Дэвида, как показалось окружающим, вселился бес. Он, не контролируя себя, схватил ведро и начал с размаху бить им об перепугавшуюся дуру. Его хотели оттянуть, он дал кому-то прямо в глаз, кинулся душить. Короче, еле оттащили, а потом он как будто снова пришёл в себя и стал совсем нормальным. Потом долго разбирались, психологов позвали, и сошлись на том, что у парня психическое расстройство и ему нужен покой. Короче, перевели в другую школу, и всё.

После этого к нему стали относиться по-другому, и он тоже вёл себя немного иначе, но только немного. И стало всё нормально, но как раньше больше не было никогда. Дэвид окончил школу, провалил первый год института, и тогда отец предложил ему пойти в армию — он никак не ожидал, что Дэвид согласится. В армии его почему-то стали считать жестоким, и это было странно для него, потому что для друзей своих и родственников он был щедрым и добрым. Отслужив два года в морской пехоте, он снова поступил в ВУЗ, правда на менее престижную специальность, чем сначала, и учился на ней, как и положено, восемь лет. Две недели назад Дэвид наконец-то получил диплом, и в настоящее время прогуливал все деньги со своим приятелем Дэйлом.

Дэйла знала чуть ли не половина города. Его знали люди разного возраста, разного круга, и знали довольно давно. Невысокий, хорошо упитанный, он уже лет двадцать как окончил школу, потом кое-как крутился лет десять, пока не понял, что высшее образование всё-таки нужно получить. Ещё со школы он постоянно шатался по барам и ночным клубам, любил девок, и любил драки. Дэйл был совсем по-другому добрый, чем Дэвид, скорее просто справедливым. Дэвиду, например, продавцы часто давали больше сдачи, чем надо. Сначала он считал это случайностью, но потом такую мысль отбросил — скорее тут дело было в его манере общения (на вид вполне обычной, но если присмотреться — очень странной). Дэйлу, когда рядом стоял Дэвид, тоже передавали сдачи, но он лишнего брал. «Для этой бабушки это половина дневного заработка», — отвечал он на упрёки Дэвида, но тот, если покупал, брал лишнее у любого, и даже ждал этого.

Теперь Дэвид приехал с дачи, и сейчас они вдвоём с Дэйлом гуляли по парку.

— Подожди, подожди, Дэйл, мы уже отмечали это… окончание ВУЗа со своими?

— Какими именно?

— Ну, универскими.

— Да, после вручения диплома, а потом у Спарка на даче. Дэвид, ты что, корову не помнишь? Ну, как ты корову доил?

— Вы мне рассказывали, — ответил Дэйв. — И вообще хватит этих гуляний. Кроме них у нас больше ничего нет. — Какое-то время он молчал, думая рассказывать ли Дэйлу свои мысли о всей их жизни. — Раньше я всегда смотрел на баб, и наблюдал за тем, как они общаются. Глупая болтовня, постоянный смешок, и всё. О чём они говорят? Мелкие интриги, обсуждение тупых сериалов, или выдумывание идиотских шуток. Долго не хотел себе в этом признаться, но всё-таки… наши разговоры ничем ни лучше! Знаешь о чём мы говорим больше половины времени? О том кто когда сколько выпил, и что потом с ним было.

— Ну, вообще-то так оно и есть… — ответил Дэйл и на несколько секунд задумался, но потом внезапно улыбнулся и похлопал друга по плечу. — Та ладно! Нам недолго гулять осталось — мы-то бюджетники. Придётся два года отрабатывать на какой-то далёкой планете, брать пробы грунта, исследовать атмосферу, укреплять отношения с местными жителями… — Тут он заметил двух неплохих девчонок. — Опа! Дэйв, давай, вперёд! — Дэвид явно тормозил, и тогда Дэйл пошёл сам. — Привет! Как дела! Подойдите сюда! — Те остановились.

— А зачем, разве мы вас знаем?

— Тогда давайте познакомимся.

— А мы на улице знакомимся, — они пошли дальше.

Дэйл не хотел оставлять этого так — он подбежал, протиснулся между ними. Дэвид видел как он некоторое время уговаривал их, но, похоже, без результатов. Девки снова собрались пойти, но Дэйл придержал одну из них за руку, тогда она достала из сумочки какой-то баллончик и брызнула ему в лицо.

— Вот сорок лет живу, а такого со мной ещё никогда не было, — Дэйл стоял над фонтанчиками и протирал своё красное лицо. — Идиотки! Взять двух негров да закрыть с ними в одной комнате.

— Лучше взять Артёма. Да, а знаешь что я подумал? Может им не понравилось то, что ты много жрёшь? — Дэвид ткнул пальцами в его пузо. — За последние пару лет ты набрал ещё десять кило, а рост реально меньше моего. Сколько у тебя сейчас, сотни ещё нет?

Вдруг они заметили плакат, призывающий протестовать против действий президента по отношению к войне в Анголе, и Дэвид спросил:

— В политике сейчас такое дерьмо пошло, ты как, на выборы придешь?

— Та ну их, что там делать? Вся эта политика к нам не имеет никакого отношения.


Выборы прошли честно, без каких-либо грубых нарушений. С перевесом в 20 % победу одержал Эдуард Шреман. Друзья по-прежнему гуляли, считая что ничто не изменится.

Через два дня после этого Дэвида призвали к участию в двухмесячной экспедиции, проходящей в рамках расширенной программы TRP. Дэйл также скоро вылетал на планету Ингрэд; он должен был просидеть там почти без дела полтора года. Куда их отправят потом тоже было неизвестно.


5 мая 75008. Половина второго ночи.

Когда Дэвид хорошо выпивал, ему в голову сразу же приходили умные мысли, и было всё равно кому их рассказывать. Он долго простоял под мощной колонкой, поэтому, когда он вернулся к столику, в ушах стоял глухой звон. Их было только четверо — Дэйл опять стоял на входе с какой-то блатнёй (половину из них он видел во второй раз).

Том, ты знаешь почему клуб ночной, и гулять круто именно ночью, когда все спят? — спросил Дэвид. Он быстро выпил стопку и отпил треть апельсинового сока Никиты. — Это днём не пройдёт.

Том не смог найти чёткого ответа и пробурчал что-то невнятное.

— Так вот к чему я пришёл, — решил выложить своё мнение Дэйв.

Пошла калбаса, и Никита подорвался, поднимая остальных.

— Дэйв, идём! Ну что ты уже?

Дэйв не обратил на него внимания и продолжал втирать Тому, который и сам послал Никиту на хрен.

— Думаю, это на уровне подсознания. Ведь нет никакого прикола идти сюда днём? Может, люди как бы боятся темноты и это добавляет адреналина? Вот наш ночной клуб — это островок света в тёмном парке, громкая музыка, это всё контраст, Том. Ты любишь спать сам в тишине, в тёмной комнате, сам? Нет, оно, конечно, не страшно, но всё равно как-то не так… Я, например, хорошо сплю под утро, когда начинает светлеть, тогда мне на всё плевать.

— А ты прав… Дэйв… у меня такое есть, — Том еле выговаривал слова и всё время придерживался за край стола, чтобы не упасть.

— Это идёт от наших предков, из далёкого прошлого. Я одно время думал, почему все постоянно ходят с плеером, и у них в ушах играет музыка? Это оттуда же, боятся тишины, боятся природы и самих себя, может своих мыслей. Вот смерть — часть природы, от которой мы ушли, и на бессознательном уровне оно может ассоциироваться, да, кстати, что обозначает это слово?

— А… какое? Ассоциация? Не знаю. Ты, ну, замени его чем-нибудь другим…

— Оно подходит, я интуитивно догадываюсь о том, что оно означает. Так о чём я? Ну да, хотел сказать, что многих моих знакомых раздражает моё молчание.

— Разве… ты молчишь?

— Знаешь, я могу часами нести всякую чушь и поддерживать разговор, даже когда общих тем совсем нет, это я умею. Но это, когда я встречаюсь с кем-то ненадолго. Зато, например, где-то на море или на даче я почти постоянно молчу, особенно на спокойном отдыхе. И тогда…

Дэйв хотел сказать ещё что-то умное, но к ним подлетел Никита, и закричал громче музыки:

— Скорее на выход, давайте, нужна толпа, их много!

С азартом и небольшим чувством страха они выбежали на улицу, где друг напротив друга стояли две группы людей. Своих он сразу узнал, среди них было только трое, которых он видел впервые — видимо приятели Дэйла. Всего было двенадцать наших, и пятнадцать тех, с кем, вероятно, придётся драться. Дэйл вышел вперёд и долго базарил с ними; разговор заходил в тупик.

— Ребята, а чего мы ждём? — из противоположной толпы вышел сильно пьяный парень с обкуренными глазами. Он уставился на Дэвида. — Ты, лох, а ну иди сюда.

— На хрен ты мне нужен? — ответил Дэвид, который только внешне казался спокойным. — Иди ты сюда.

Дэвид сам не понял, как он ударил — всё вышло само, и почему-то левой рукой. Обкуренный парень отлетел и упал на землю, и больше не появлялся, или, может его просто не заметили, потому что сразу же после удара Дэвида началась драка. Это было жестокое мочилово, с кастетами, ножами, кто-то орудовал тяжёлой связкой ключей и разбил Дэвиду правую щеку.

Всё закончилось тоже очень быстро. Налетели менты, и он не успел заметить, как ему заломили руки и запихали в фургон. Менты тоже били от души и всех подряд; били ногами, руками, дубинками и потом гребли в машину. Через минуту Дэйл стоял с Никитой и смотрел вслед уезжавшему фургону, в который забрали столько, сколько поместилось — двадцать человек. Они просидят в участке всю ночь.


Глава 2

В этот день Дэвид рано утром попрощался с друзьями и родственниками, а потом и с городом. В аэропорт он поехал сам — его раздражали долгие прощания. Дэвид летел прямым рейсом. Самолёт вылетел по расписанию, без задержек, и уже скоро внизу, под облаками, виднелся бескрайний синий океан. Через час он сменился жёлто-зелёными полями и скоплениями городов, а под самый конец внизу был только бесконечный зелёный лес. В Нижнем Новгороде он с толпой прибывших быстро прошёл через таможню, и скоро оказался на площади перед зданием нижегородского аэропорта. Дэвид проголодался и искал глазами какое-то кафе быстрой еды, когда кто-то спросил его:

— Слышишь, ты не знаешь в честь чего дороги ремонтируют. Кто-то приезжает?

— Почему бы их просто так не отремонтировать? — удивился Дэвид, оборачиваясь к задавшему вопрос мужику. В России он был впервые, и про дороги ничего не знал.

— Ты посмотри какой ремонт дорогой, — Дэвиду ремонт показался самым обычным. — А помнишь как к нам президент два года назад приезжал?

— Нет, я ведь не местный — только прилетел.

— Американец!

— Разве было не понятно? А с тобой на английском говорю!

— Это я так пошутил. Просто странно, что у тебя вещей так мало. Ладно, ты тогда залазь в машину, я тебя до центра довезу, и недорого — он уже посадил Дэвида, и теперь запихивал в багажник его рюкзак. — Тебя куда, собственно, везти?

— Сначала улица Октябрьская 41. Кстати, а проспект Ленина 18 далеко от Октябрьской?

— Нет, всего две остановки трамвая. Ты тут по TRP, да?

— А ты откуда знаешь?

— Ленина 18 — это сорокаэтажный столб, что-то типа гостиницы, в то же время это и жилой дом, и рабочие офисы. Туда сейчас много ваших селят, обычно на последние этажи. Да, а потом тебе куда?

— Потом на проспект Славы, а это далеко от улицы Ленина? А то мне через два часа надо быть на месте.

— Двадцать минут ходьбы.

Первый раз Дэвид слышал, чтобы расстояние измеряли в минутах ходьбы, в его городе вообще практически не ходили пешком. Сразу видно, что этот необычно зелёный город, Нижний Новгород, находится всего в десяти километрах от границы.

— А дорогу с картой найти будет просто, у нас улицы спланированы довольно чётко, — продолжал болтать водитель, когда они почти приехали. — Кстати, ты у нас в первый раз?

— Только месяц назад получил диплом.

— Откуда ты, если более точно?

— NUR, юго-восточная Канада, Оттава.

— Не заблудись, парень, купи карту.


Через два часа, когда он забрёл неизвестно куда, пришлось позвонить.

— Дэйл, привет, это ты?

— Нет, это не я.

— Ладно, Дэйл, ты ещё в городе? Можешь скинуть мне на мобилку карту Нижнего Новгорода, а то я тут заблудился.

— А что, там у тебя карты не продают?

— Нет тут нигде! Я через интернет тоже искал, может ты сможешь.

Через пятнадцать минут Дэвид получил карту. Он увидел на ней красную точку — себя, задал нужный адрес, и чёткая стрелка указала направление, в котором ему надо идти. Оказалось, что всё это время Дэвид набрасывал круги в одном районе. Прохожих опрашивал безрезультатно — английский так хорошо, как мужик, который его подвозил, никто не знал. Из неразборчивых слов русских он ничего не понял.

— Оно или не оно? Октябрьская 41 — это точно, даже табличка была. — Дэвид стоял в холле старинного двухэтажного здания с пятиметровыми потолками, — никогда в таком не был… — Комнату, где собиралась экспедиция, он скоро нашёл. Его все ждали и Дэвид получил небольшой выговор за опоздание.

Теперь они сидели всемером за круглым столом, и он рассматривал всех по очереди. Первый, который говорит — Эдди. Он, так сказать, шеф, начальник над остальными. Эдди опытный исследователь, обычно занимается мелким руководством, обязательно с практикой. В TRP он уже пятнадцать лет, почти с момента создания самой программы. Эдди давно подумывает о пенсии, хотя до неё ему ещё семь лет. Пенсионный возраст для этой специальности довольно средний — девяносто и пенсионерами становятся люди уже почти пожилыми людьми.

Два следующих участника — женщины среднего возраста. Из оставшихся троих Дэвиду бросилось в глаза ещё одно знакомое лицо. Майк Толер — скупой проныра, иногда подлый. Слишком любит зелёные, хотя по общению довольно нормальный человек. У него денег наверняка больше, чем у всех остальных, но Майк удавится за любую мелочь.

Эдди продолжал речь:

— Всё поверяйте! Не дай бог поедите не по той дороге — нас на месте ждёт человек. Как только переступили границу — сразу смотрите под ноги, и будьте максимально осторожны. Без моего согласия никуда не отходить, держаться вместе. Представляете хоть что будет, если кто-то потеряется, а у него испортится связь? Работаем так же быстро и эффективно; протоссы не для того покинули всю эту территорию на два месяца, чтобы мы дурня валяли. И смотрите. Нас часто обвиняют, что мы убиваем животных и вывозим редкие растения.

— Ведь это неправда, — возразил кто-то.

— Знаю, я сам один раз ходил в поход, после которого нас нагло и безосновательно обвинили, — ответил Эдди. — Но смотрите, вы все знаете, какие деньги можно получить за голову крупного зверя. А теперь о наших научных целях…

Он начал говорить о том, ради чего все сюда и приехали. То же самое он повторял им, когда они утром шли по сырой земле и через каждые десять метров кто-то останавливался и делал анализы грунта или травы. Шла работа, обычный будний день.

— Порядок, порядок, всё проходит по плану. 10 мая, 11:45, солнечно, тепло, сухо, 14 градусов. Идём вверх по склону холма. Дэвид, не отставай!

«Чёрт, запарила работа, лучше бы покупаться. А вот и речка, довольно средняя. Довольно? А… а что это значит? Ничего, задрала экспедиция, пора снимать шапку, и муха надоела, чтоб её!»

— Дэвид, одень шапку, это мера безопасности!

«Пошёл в задницу со своей безопасностью, тоже мне, — продолжал думать Дэвид, но шапку всё же одел. Вдруг послышались выстрелы. — Стреляют, опять стреляют?! Какого хрена. Серия чётких выстрелов из-за холма, держись, это тебе теперь по фигу, а потом разборок на три года. Сейчас поднимут кипиш».

Все действительно всполошились, подняли шум:

— Откуда стреляли? Кто?

— Всё свалят на нас. Говорю вам, на нас всё свалят!

— Господи, но почему, ведь такого никогда не было, за что!

— Ни хрена на нас не свалят, мы тут причём? Это браконьеры мелкие, и всего. До завтра всё уладим.

Эдди достал трубку и сделал несколько звонков, после чего забеспокоился ещё сильнее. У Майка Толера отыскалась видеокамера, какая-то современная модель с новым форматом записи, и тогда трое — Эдди, Толер и одна женщина пошли в то место, откуда прозвучали выстрелы.

Дэвид с остальными ждал. Двадцать минут прождал, пока те не вернулись. Ещё сильнее взволнованный, Эдди ничего не сказал, и только скомандовал быстро собираться и идти обратно. На вопросы он тоже ответил и только стал ещё более нервным. Дэвид вернулся домой, так ничего и не узнав.


Через большое окно было видно, как по чёрному ночному небу плывут тучи. А под ними город, тёмный, и даже не видно, что он зелёный. Зато листья видно. Дома расположены в полном беспорядке, улицы тоже. Постройки старые, девятиэтажные, обросшие мхом, сырые. Дворы в вечной тени, идущей от зданий и огромных густых деревьев, старых деревьев, в которых утонул весь Нижний Новгород.

Он уже лежал в постели и, сидя под тусклой лампой, пытался представить что всё-таки могло случиться днём. Было одиннадцать вечера, и он видел чёрноту снаружи, без уличных фонарей, которых нет в окне тридцать восьмого этажа. Есть только чёрный кусок неба, а под ним пропасть. Дэвид знал: справа от него находится такая же квартира с людьми. Слева была пустая комната со стоящими в темноте стенами — вторая комната его квартиры. Прямо перед ним проходит коридор, который заворачивает в маленькую переднюю, её тоже не видно. Там входная дверь, и она также неподвижно стоит в темноте, среди старых шкафов и полок. Дэвид постарался отбросить подобные мысли, выключил свет и лёг спать.

Два часа ночи. Ещё темнее, теперь выключили фонари. Он проснулся от беспокойного сна. Было видно только неразборчивые чёрные силуэты. Дэвид включил лампу и снова представил себе пустую переднюю и закрытую дверь. «А она на защёлке, или нет? Пойду, проверю». Оказалось, что до сих пор дверь можно было открыть ключом.

— Это тупо, кого мне бояться, будто кому-то я нужен. — сказал он вслух, снова забираясь в постель. — А вчерашние события? Это чистый криминал. — Но он только посмеялся над этой мыслью и завалился спать.

Пол четвёртого. Темно, но не так, край неба отдаёт красноватым оттенком. Дэвид проснулся от ощущения, что кто-то пытается открыть дверь. Послышалось несколько отдалённых звуков. Он прислушался, поднял голову — опять тишина. Включил лампу, немного посидел так и, ничего не заметив, снова лёг спать.

Дэвид уже дремал, когда снова услышал, в этот раз очень чётко, как ключ бьётся железом об замочную скважину. «А я поставил дверь на защёлку, или просто посмотрел?» Пойти и проверить он не решался. Вдруг они войдут в тот момент, когда он будет в передней?

Балкон тоже был открыт, и каким-то боковым зрением Дэвид увидел верёвку, спущенную вниз, потом — две руки, обхватившие снаружи перила; одна держала пистолет. В появившуюся голову в чёрной маске сразу полетела тяжёлая табуретка, и взломщик повис на страховке, упустив оружие на балкон. Дэвид быстро вытащил из стола три ящика. Под руку попался топор, и он вовремя перерубил трос; через несколько секунд услышал глухой хлопок.

Входная дверь поддалась, в квартиру тихо входили люди, и тогда он взялся за свисающий конец верёвки и изо всех сил полез наверх, под крышу, до которой было всего два этажа. Пистолет, упавший на балкон, Дэвид тоже прихватил, даже не поставив на предохранитель — не было времени. Вниз он не смотрел и, крепко взявшись за верёвку, быстро перехватывал её и продвигался наверх. На крыше его тоже встретили, даже подали руку (сочли за своего). Эти двое поняли ситуацию только после того, как Дэвид выпустил в каждого по три пули. Их трупы он спихнул вниз.

Только теперь у него возник вопрос: «А что я такого сделал, и из-за чего меня, мирного Дэвида, очень сильно хотят убить? Могли перепутать номер». Дальше времени думать не было. Он спустился с крыши на последний сороковой этаж и подошёл к лифтам — все три были здесь. «По идее, если я отправлю вниз все три лифта, то смогу уехать только на том, который пойдёт последним — они это поймут. Ещё на каждом этаже есть панель, показывающая этаж, на котором находится лифт». Он отправил первые два лифта на первый этаж, а последний — на третий уровень подвала. Сам Дэвид бежал по лестнице до третьего этажа, а там вылез через окно и оказался на заднем дворе. Рядом стояла взятая им напрокат ещё вчера машина, и когда по нему сделали первые выстрелы, он уже сидел за рулём.

— Чёрт, какая паршивая машина! Новая модель, на вид крутая, а аккумулятор — полное дерьмо, — Дэвида догоняли, он пытался свернуть с широких прямых улиц и поехать через дворы. — Паршивый электромобиль, зачем рисовать на спидометре сотню, если он и семидесяти километров дать не может?! А у этих аккумуляторы классные, движок, наверное, на тридцать лошадей — выжмут и сто десять.

Он пролетел через весь центр и теперь, полностью втопив газ, ехал по неровным, сильно петляющим улочкам окраин. За одним поворотом на дороге оказалась женщина, фары осветили её когда она была в десяти метрах от него. Дэвид даже не пытался свернуть или нажать тормоз, он только пригнулся, и женщина с криком перелетела через лобовое стекло, крышу, а затем своим телом притормозила преследование.

Дальше он ехал по загородным дачам. Дорога стала грунтовой и совсем неровной. На одном повороте он не успел повернуть руль и заехал на чей-то участок. Машина снесла окружающий его деревянный забор, проехалась через сарай, передавила курей, чуть не задавила выбежавшую хозяйку, и потом долго буксовала на рыхлом перекопанном огороде.

Дэвид ехал уже за городом, через ночное, но всё равно зелёное весеннее поле. Теперь по нему стреляли от души — не так, как в городе — осторожными одиночными выстрелами, боясь, что пуля попадёт в чей-то дом, а ещё хуже — окно или машину. Пришлось выключить фары — так его в темноте было почти не видно, и пули падали далеко от цели.

Небо светлело, Дэвид не знал, сколько времени он так проехал. Наверное не больше пяти минут, но показалось очень долго, а потом он влетел в канаву и перевернулся.

Остальные вовремя остановились. Десять человек вышли из трёх автомобилей, достали автоматы, и каждый выпалил вниз по три обоймы. Канаву забросали гранатами, потом поехали обратно. Один электромобиль в темноте отбился от остальных и потерял дорогу. Он поехал не в сторону границы и его скоро сняли из гранатомёта пограничники.


Холод он почувствовал только потом, когда добежал до леса, остановился и перешёл на медленный шаг. Босиком, в одних шортах и футболке, после двухкилометровой пробежки в бешеном темпе Дэвид постепенно остывал. Было семь градусов тепла. Пот стал холодным, он протёр руками лицо и хорошо осмотрелся вокруг. Небо было тёмно-синим, хорошо различались деревья и трава в лесу, вокруг был только лес.

Он подумал, что может замёрзнуть и заболеть, и что они, наверное, его теперь не найдут. Дэвид присел на ствол упавшего дерева, когда к его затылку приставили пистолет. Было холодно, нестерпимо холодно сидеть на стволе этого дерева, но теперь стало всё равно.

— Можешь хоть сказать мне, что я сделал? — спросил Дэвид, не оборачивая головы. — Было бы тупо столько проехать, пробежать, а в конце ничего не узнать.

— Терран, ты сумасшедший?

Низкий грубый голос показался знакомым, и ещё что-то в этой фразе было не так, терран?

— Но всё же, за что? — повторил вопрос Дэвид, хотя думал уже о другом.

— Ты нарушил государственную границу, тут проходило TRP.

— Дэвид Тюрам, я участник TRP! — внезапно обрадовался он. Дэвид обернулся и увидел перед собой молодого, почти зрелого протосса. Как и все протоссы, он в любую погоду был в одних широких шортах до колен. — А ты что тут делаешь?

— Вопросы буду задавать я, Дэвид, и говорить буду я. Что, расхрабрился? — Дэвид пробурчал что-то невнятное. — Меня зовут Рэндэл, и это всё. С твоим TRP вчера случилось большое дерьмо, и программа пока закрыта. Проты вернулись на свою землю, понял?

Дэвид опять закивал и Рэндэл продолжил.

— Теперь говори о себе.

Дэвид рассказал что знал.

— А ты, наверное, не врёшь, стрельбу я слышал. Видерчи говорил, будто тут только что одну машину с людьми на границе подорвали.

Дэвид снова вспомнил, что замерз, и они вдвоём пошли к в нору Рэндэлу. Нора была довольно типичной для протов. Вход внутрь на крутом склоне увидеть сложно, он закрыт пропускающей воздух и немного света перегородкой из веток и травы. Внутри одно большое помещение, стены из земли, потолок зацементирован, с встроенной лампой дневного света. На земляном полу солома. Возле одной стены на новом навороченном столе стоит компьютер. Внутри старенького на вид корпуса новейшая начинка; комп служил Рэндэлу также телефоном, телевизором, интернетом, радио, видиком, хорошей игрушкой и музыкальным центром. В комнате ещё есть небольшой шкаф с необходимыми предметами и оружием — это всё. В норе Рэндэла тоже было холодно, земля ещё плохо прогрелась после зимы.

— У тебя здесь пятнадцать градусов, да я в двадцать под пуховым одеялом сплю! — завопил Дэвид, — включи хоть какой-то обогреватель.

Но протосс молчал, он пропустил мимо ушей все возмущения, и Дэвид скоро сам зарылся с солому в более тёплом углу и кое-как проспал три часа.


Рэндэл Тадески, 47 лет, лесной. Молодой (официально молодостью у лесных считается возраст от 25 до 50 лет при средней продолжительности жизни в 140 лет), немного больше среднего размера, крепкого сложения, рост — 195 см, вес — 140 кг, высшее техническое образование. Пока Дэвид спал, Рэндэл через интернет нашёл информацию про ночной налёт, а в семь утра, когда начинались утренние новости по пятому каналу, разбудил Дэвида.

— Хватит спать.

— Семь часов, ты что? Новости будут идти по другим каналам позже. — Рэндэл подождал, и Дэвид, высказав недовольство, скоро встал сам. — Ладно, не та у меня сейчас ситуация… но зачем ты разбудил меня на пятнадцать минут раньше?

— Пройдись, раздуплись, согрейся.

Дэвид вышел наружу и пошёл за протом, понятия не имея, куда тот идёт — наверное же знает. В лесу было всё ещё холодно. Дэвид дошёл до пруда и остановился возле берега, подставляя бока под утреннее солнце. Теперь он заметил, что Рэндэл куда-то исчез — рядом его не было. Он только хотел обернуться и оглядеться, но в этот момент протосс подбежал к нему сзади и подло столкнул в воду, а потом и сам прыгнул за ним.

— Ты не понимаешь, я заболею! — с этими словами Дэвид, как ошпаренный, вылетел из воды. — Теперь точно.

— Не заболеешь, теперь точно.

Он не заболел, а когда высох — наоборот согрелся, и сел слушать новости пятого нижегородского канала.

— Снова параша, дерьмовые терранские каналы, не могу смотреть эту рекламу. Каждый раз сдерживаюсь чтобы не разбить монитор. Вот дерьмо!

Дэвид смотрел и не мог понять, что так выводит прота в этой рекламе. К счастью, она шла не долго.

— Здравствуйте, в эфире новости пятого канала, коротко о главных событиях дня…

Передача шла на русском языке, и Дэвид, понятное дело, ничего не понял. А про события прошедшей ночи всё-таки говорилось, также как и про срыв программы TRP из-за подозрения в нарушении условий договора. С двух до четырёх ночи в своих квартирах были убиты пятеро из семи участников экспедиции группы 12-б (всё нижегородское TRP состояло из 37 групп по 5–9 человек), именно той, которая и наткнулась на браконьерство. Говорилось также о пропавших Майке Толере и Дэвиде. Первый исчез ещё вечером, Дэвид — ночью. Обоих теперь считали соучастниками преступления. Когда новости закончились, Рэндэл коротко пересказал Дэвиду, о чём в них говорилось.

— А про кассету ничего не сказали? — спросил Дэвид.

— Нет.

— Толер, Эдди и Сара снимали что-то на камеру, у них должны быть доказательства. Но Толер пропал. Я его хорошо знаю, он наверное что-то задумал. Ведь это была его камера.

— У кого осталась кассета?

— Её должны были передать этим утром в прокуратуру, а у кого она оставалась на ночь — я и сам понятия не имею.

— Столько убийств — это слишком круто для простых браконьеров, — сказал Рэндэл, а потом почти с насмешкой добавил. — А вот возвращаться домой не советую. Придётся тебе несколько лет жить с протоссами. Ты сможешь жить так, как мы? Хотя, ты прямо сейчас можешь уйти, я тебя не держу.

Дэвид долго думал, но всё-таки решил остаться с Рэндэлом.

— Честно говоря, не ожидал, — отозвался Рэндэл о его решении. — Теперь стоит поискать Толера. Мне и самому не нравится это TRP, попробую узнать через Авокера, и если Толер тоже прячется на нашей территории, то скорее всего в открытом городе. Тогда мы его найдём.

— А сейчас?

— Лес пустой, наши уже мигрировали на север. Нас в радиусе тридцати километров осталось протов пятнадцать (без пограничников, они-то остаются). Также остаются больные и рэни с маленькими детьми. Завтра утром мы вшестером, а теперь ещё и ты, собираемся на Волгонежском перекрестке и идём на север, в тундру. Идти будем недели две-три, как получится, обычно мы проходим по девяносто километров в день.

— А твои приятели, они нормальные?

— Тебе понравится Чип, он степной. Остальные — Авокер, Видерчи, Гант, Алиса и Дрена — тоже нормальные проты, а Алиса вообще моя младшая сестра. Ну что?

— Ужас! — закричал Дэвид и схватился за голову, но всё-таки он ещё полностью не представлял, насколько большая перемена случилась в его жизни. — Мне надо побольше о вас узнать, научиться прокармливаться.

— Летом, да ещё и в южной тундре, всегда полно еды.

Рэндэл с улыбкой посмотрел на кислое лицо Дэйва.

— Ты им понравишься.

— Почему ты так уверен? — спросил Дэвид, но протосс молчал. Он что-то знал.

— Да… я думал, что дела идут плохо у Дэйла, ведь он скоро будет на Ингрэде.


Глава 3

Десять дней скуки и ожидания для Дэйла закончились. Всегда тёмная, освещённая слабым светом далёких звёзд, теперь смотровая палуба была залита светом чужого солнца — белой звезды Вега-78. Корабль быстро тормозил и разворачивался, и на смотровую палубу выбежали почти все двести пассажиров. Скоро показался Ингрэд — одна из основных планет рипстеров. Он был в полтора раза больше Земли, хотя гравитация была немного меньшей. Пока что Ингрэд казался размером с Луну, только жёлто-коричневого цвета с небольшими синими пятнами. Почти половина поверхности планеты была скрыта белыми облаками.

«Ну вот моё новое место жительства на полтора года, — думал Дэйл, и сильно завидовал Дэвиду, — не вериться что так недавно я гулял с ним в клубе. Дэйв так и остался на Земле, ему повезло».

Потом корабль повернулся таким образом, что планету с палубы ему было не видно до самой посадки, пока он не ступил на асфальт старпорта, и тогда он увидел рипстеров, много рипстеров, и на него разом обрушилось всё новое и непривычное. Гравитация меньше, чёрти что! Свет тусклый, солнце маленькое, но мощное, а света даёт немного.

Эти рипстеры, они так похожи на людей, но всё равно другие, совсем чужие. Ноги более тонкие и слабые, узкий зад, зато плечи широкие, и руки мощные, у всех закрученные причёски, кожа более бело-коричневая, чем у обычных людей, даже немного зелёная. Почти все одного роста, глаза жёлто-зелёные, за десятки тысяч лет приспособились видеть ультрафиолетовые и инфракрасные цвета — им сейчас гораздо светлее, чем Дэйлу. Ему-то придётся привыкать, а после возвращения на Землю — отвыкать, и долго ходить в тёмных очках. «Пустынька! — осмотревшись, подумал Дэйл. — Хотя и облачно. Скоро меня должен встретить этот, как его…»

— Хэнк Джонсон, — Дэйла пихнул рипстер, одетый по погоде, как одеваются все нормальные люди. На нём были кроссовки под песок, чёрные джинсы, свитер и кожаная куртка. Это был очень наглый рипстер. — Шагай за мной, терран, или как там тебя?

— Советую называть меня Дэйл.

— Ты кто такой, чтобы советы мне давать, отец родной?

— Веди лучше, и не выделывайся, Хэнк.

— Хорошо, терран.

— Меня зовут Дэйл!

— Спокойно, терран, для Дэйла ты не заслужил, — Хэнк явно издевался. — Почему тебе не нравится терран? Ты стыдишься того, что ты с Земли? Ну, тогда я тебя хорошо понимаю. Если ты мне прямо так и скажешь, я назову тебя по имени.

Дэйл решил промолчать, и поклялся обязательно надавать Хэнку по голове.

Только теперь Дэйл вплотную столкнулся с расизмом, с самым жестоким, направленным конкретно против него, и против всех людей. На Земле Дэйл и сам часто плохо относился к рипстерам. Если его задевал простой парень, пусть даже полный дебил, его и били по-людски. Но зато если кампания рипстеров наезжала на двух людей, на помощь бежали все, и мочили особенно жестоко, могли покалечить, даже убить.

На планете не было океанов, но всё же было несколько морей и много мелких рек. Облака ходили постоянно, но дождь шёл редко. Дэйл занимался изучением влияния восточного пассата на погоду.

Это теперь на Ингрэде был воздух и вода, было тепло. Когда его заселяли тридцать тысяч лет назад, Ингрэд был холодным камнем, покрытым льдом, зато атмосфера состояла почти из чистого азота. Лёд в основном использовался на получения кислорода для атмосферы, а остаток растопили, и получились моря, теперь они занимают 11 процентов территории планеты. Люди привезли пустынные и полупустынные виды растений и животных. Жизнь пошла. Плутониевые ресурсы планеты были действительно огромными, и могли ещё сотни тысяч лет приносить большой доход.

Дэйл жил в паршивеньком номере с одной комнатой, воду подавали три часа в сутки (сутки длились 24 часа, как и на Земле, — тоже старания основателей планеты). Знакомые среди людей у Дэйла скоро появились, среди рипстеров — нет. Он работал с Хэнком в одном отделе, они всё ещё не любили друг друга.

Дэйла часто сбивали с толку необычные фразы рипстеров, и их восприятие сказанного. Один раз у них случился несчастный случай, один рипстер погиб, когда его зацепила землероющая машина. Он узнал это от другого рипстера Монка.

— Дэйл, господи, Дэйл! — он с печальным видом подошёл к нему, и похлопал его по плечу.

— Монк, что случилось?

— У Стайтера такое горе, такое горе!

Он заревел и высморкался в плечо Дэйла.

— Господи, какое у Стайтера горе?

— Он погиб.

Как бы это ни было печально, а Дэйл, когда вернулся домой и вспомнил свой разговор, долго давился от смеха. В другой раз его спросили, когда он женился.

— Ну, не поздно, — ответил Дэйл.

— А мне нравятся поздние свадьбы, — сказал рипстер.

— Моя Маша вышла за меня рано.

Рипстер был в замешательстве.

— Как это? Она вышла рано, а ты — поздно?

— Ну да, а что непонятного?

— Получается, вы женились в разное время, она — утром, а ты — ближе к вечеру? Да, понял! Вы были в разных городах и женились через интернет! Города, в которых вы были на момент свадьбы, находились в разных часовых поясах.

Странные эти рипстеры. Сейчас вообще на Ингрэде неспокойно. Настроение против землян, как против евреев в Германии во времена Гитлера. На улицах проходят демонстрации, набирает силу террор. Власть слабая. Чувствуется близость войны. А что если война? Тогда Дэйла запрягут работать в каком-то концлагере. Пока что он ничего плохого не делает, работает себе, почти бездельничает. Нужно всего лишь пять раз в день выезжать за город, измерять влажность, силу и направление ветра, а потом заносить данные в компьютер. По пятницам все пишут отчёты. И это всё, так пройдут полтора года. Через неделю пребывания на Ингрэде позвонил Дэвид. Новые технологии протоссов позволяли моментально передавать сигнал на огромное расстояние.

— Дэвид, как дела?

— Да ничего, — ответил Дэвид, будто у него действительно ничего не произошло, — а ты как?

— Нормально, работаю. Уже почти освоился.

— У меня много чего случилось, но ты пока не спрашивай, пока доверься мне.

— Ну ладно, надо помочь?

— Да, у тебя на работе есть доступ к полезной информации, я знаю. Проверь по компу, не покидал ли Землю в последние три недели Майк Толер, участник TRP, выходец из Монтаны. Это важно!

— Хорошо, хорошо… А скажи мне свой номер.

— У меня нет телефона, ты лучше купи восьмой номер газеты «Нижний Новгород». Да, и ещё, если сможешь… Авокер говорил мне, что у тебя там по соседству красное трёхэтажное здание — это отделение СБNUR — служба безопасности NUR. Найди комнату 56, — это на втором этаже, — поищи там документы по TRP, это действительно нужно.

— Кто такой Авокер? Может, ты объяснишь зачем это всё тебе нужно?

— Потом, я тебе потом ещё позвоню.

— Хорошо, если помирюсь с Хэнком, тогда пройдёт всё. А так могу узнать только про Толера.

На следующий день Дэйл и все земляне не выходили из дома. Кругом шли митинги, нескольких людей убили, кто-то из пулемёта обстрелял здание полиции. Долго были окружены посольства NUR и Евросоюза. К вечеру полиции стало много и они общими силами разогнали толпы митингующих.

Утром было всё спокойно, только на улицах кругом валялся мусор и брошенные плакаты типа: «ДОЛОЙ, ТЕРРАНОВ, ПРОТОССЫ НАШИ ДРУЗЬЯ», или «ЛУЧШЕ ВОЙНА, ЧЕМ ПОЗОР!»

Придя на работу, Дэйл первым делом проверил насчёт Толера, и точно узнал, что Землю он не покидал. Но чтобы выполнить второе поручение Дэвида и проникнуть в красный дом, нужна была помощь Хэнка. В этот день они наконец-то подрались, и в итоге Дэйл оказался с разбитым носом и вывихнутым плечом. Но спустя десять минут он налетел на Хэнка ещё раз, и теперь получилась ничья — после долгой драки их всё-таки разняли. Они собрались сойтись и в третий раз, но в здание, где они работали, неожиданно ворвались террористы. Сорок рипстеров в масках и с автоматами в руках. Они заминировали входы, выходы и весь пятиэтажный дом, в котором в основном работали земляне, всего — двести человек.

Хэнк с Дэйлом выбежали через канализацию по длинным мокрым переходам. Они прошли под захваченным зданием и вылезли наверх почти за городом. Хэнк с Дэйлом хотели вернуться и посмотреть что там происходит, но не вышло — дом был уже оцеплен полицией. Велись переговоры. Хэнк предложил Дэйлу переночевать у него и они немного подружились. «А ведь он нормальный парень, — думал потом Дэйл, смотря на рипстера, теперь совсем не злого и нормально с ним общавшегося. — Почти такой, как и мы, может даже стать моим другом. Где теперь расизм? Откуда он берётся?» Долго он размышлял об этом, но так ни до чего не дошёл, и уснул совсем поздно.

— Серьезный террористический акт, заранее спланированный, — говорил утром Хэнк, — его готовила одна из мощных организаций. Дэйл, ты слышал требования?

— Нет, а что за требования?

— Они хотят, чтобы NUR отдало рипстерам спорную территорию в Анголе, или они начнут убивать заложников.

— Да, в доме они удачно засели. Их даже газом не выкурить, — когда мы убегали, я видел у них противогазы.

— Они при захвате двадцать заложников убили, а потом ещё пятерых из спецназа, когда те подошли близко. Сволочи! — Хэнк был сильно возмущён, ведь он тоже чудом не оказался среди заложников. — Но эти террористы всё-таки выступают за мирное решение конфликта.

— Это называется мирное? Значит, бывает ещё хуже?

— Есть и полные идиоты. А из более серьезных, тех, что за войну, я хорошо знаю РипП, у меня там есть знакомые. Они там настроены за союз с протами, хотят полной очистки Земли от терранов — то есть собираются начать войну, и перебить всех землян… И этот захват нашего здания с заложниками им не понравится, Макс обязательно что-то сделает.

Они стояли возле кольца спецназа, ряжом была бронетехника с пушками, направленными на выход из здания. Тут же раскинулся митинг, призывающий выполнить требования террористов.

— Идиоты! Они хоть думают, за что выступают? — Хэнк показал Дэйлу на толпу людей и рипстеров (людей — в основном родственников заложников), требующих отдать Анголу. Рядом стояла тётка с радио, по которому объявили, что с Земли завтра спецрейсом вылетает корабль, который повезёт на Ингрэд близких родственников заложников.

— Пальнуть бы в дом со всех пушек… — представил себе Хэнк, — нет, эти идиоты будут тянуть время, ждать, пока у террористов не кончится терпение, и они не взорвут всё это вместе с собой!

— Нельзя так просто пальнуть.

— Почему?

— Погибнут люди, ты себе представляешь какое это горе для заложников, для всех их родственников.

— Представляю. Но мне-то что? Пусть они хоть все передохнут, сколько их там, двести пятьдесят?

— Нельзя так делать, это может случиться и с тобой, и тогда тебе будет не всё равно.

— Это точно, — ответил Хэнк, — а сейчас я здесь, и мне всё равно. Можешь считать меня извергом.

— Ладно, изверг, знаешь как попасть в то красное здание?

Дэйл показал на дом, о котором говорил ему Дэвид. Красная постройка стояла рядом с захваченным террористами домом и попала в зону оцепления, поэтому попасть внутрь можно было только через канализацию. Но канализацию к этому времени уже перекрыли военные, и тогда Хэнк повёл Дэйла через какие-то старые туннели, о которых, наверное, во всём городе, кроме него почти никто не знал. Попав в красное здание, Дэйл скоро нашёл нужную комнату и отыскал в папках документы Дэвида, взял их с собой и собрался уходить, когда Хэнк внезапно остановил его, и показал пальцем вверх. Их снимали две камеры.

— Раньше их не было, — сказал Хэнк.

— И нас наверняка записали в СБNUR.

— Если бы! Тогда бы нам дали всего по пять лет, — они возвращались через канализацию. У Дэйла в руках была украденная папка, из-за неё их теперь будут искать. — Дэйл, ты слышал про Нижний Новгород? Там семеро наткнулись на браконьерство под прикрытием TRP, и их всех без разбора убрали.

— Постой, Хэнк, Нижний Новгород — это там, где сейчас Дэвид.

— Может, поэтому он тебе и звонил?

— Вряд ли, не думаю, что он в таком дерьме… А что теперь, и куда мы идём?

— Бежим, а не идём, — сказал Хэнк, — в старпорте нужно быть как можно раньше, пока нас там ещё не ищут. А сейчас мы пойдём к Смиту, сделаем паспорта и как можно скорее вылетим на Землю.

— У тебя есть там друзья?

— Скорее знакомые, и все — проты.

Всё это происходило в одном районе около захваченного здания. Хэнк с Дэйлом побывали у Смита, и за двадцать минут срочно получили поддельные паспорта. Выйдя на улицу, Дэйл позвонил и заказал два билета на отправляющийся через два часа рейс. Корабль летел в Австралию на нейтральную землю.

Хэнк с Дэйлом остановились. Из зоны оцепления они опять услышали выстрелы — это шестеро заложников выбежали из главного входа. Им палили вслед, и они беззвучно падали на асфальт. Дэйлу казалось, что с людьми ничего не может случиться. Это произошло так быстро, и казалось очень просто, но он понимал, что люди уже убиты.

Ещё час, пока ждали отлёта, они от безделья решили посмотреть с холмика на то, как пойдут события с заложниками. Сорок минут они попивали пиво и болтали, смотря на неподвижные двери. Потом в небе появился самолёт. Никому из зрителей и в голову не могло прийти, что он не принадлежит государству, и не имеет никакого отношения к операции. Рядом не было ни одного ПВО, чтобы сбить истребитель.

В кабине сидел Макс. В РипП он был лучшим исполнителем рискованных и ответственных операций, обычно индивидуальных.

Сверху весь город как на ладони. Дома — собачьи будки, они в чётком порядке стоят среди пустыни на красно-коричневой земле. Впереди было видно захваченное здание и истребитель сбросил высоту. Макс одел шлем, в котором через камеры было отлично видно всё окружение. Он опустил нос самолёта на тридцать градусов и навёл прицел на центр оцепления, правая рука крепко держала рукоятку для стрельбы, очень похожую на игровой джойстик. Макс на две секунды зажал кнопку и смотрел, как в районе прицела со столбами пыли разрывается бетон и люди в панике бегут по сторонам. Истребитель резко поднялся над облаками и пролетел над пылающим, ещё не полностью разрушенным домом, потом развернулся и пошёл бомбить по второму кругу. В шлеме опять было видно, как беззвучно рвётся песок, и вокруг поднимается дымок. Было очень похоже на компьютерную игру.


— Это почти наверняка РипП, — говорил Хэнк, когда они уже сидели в корабле и готовились к вылету.

— А как расшифровывается РипП?

— Как «рипстер и протосс». Они за союз против землян.

— Но Макс землянин.

— Они за уничтожение земного строя, всяких там суперсоюзов типа NUR, Евро, возможно СНГ.

Пока корабль взлетал, они молчали, и уже после выхода на орбиту Хэнк спросил:

— А почему Австралия нейтральная, что вообще означает нейтральная земля?

— Ты же был на Земле, должен знать.

— Я был у протов, — ответил Хэнк, — вот ты знаешь историю, откуда взялись проты?

— Это я плохо знаю. Зато знаю, что нейтральная территория — это… — Дэйл замялся с определением, которое, как специалист, должен был знать наизусть. — Ну, короче, это когда она принадлежит и людям, и протоссам одновременно. Они там живут совместно, и законы действуют специальные.

— А на нейтральной полосе цветы необычайной красоты…

— Старая песня, так как появились проты?

Хэнк всё равно точно не знал, как появились проты. Он много добавил своего, и хорошо приукрасил историю, поэтому писать его рассказ не стоит — лучше рассказать как было.


ПОЯВЛЕНИЕ ПРОТОССОВ

С началом двадцатого века начался век научных открытий. Он так же быстро прошёл, когда затраты на научные исследования перестали окупаться их применением. Также ушли в прошлое век террора и век перенаселённости. По идее должна была произойти стабилизация, конец революций и больших перемен. Но была лишь одна причина, которая мешала этому — экология. Людям больше было нечего бояться и запугивание озоновыми дырами и таянием ледников сделали своё — власть захватили зелёные.

В пятом тысячелетии экология стала больной темой в основном лишь потому, что других проблем уже не было. Заповедники занимали огромные территории, предлагалось множество утопий по идеальному устройству мира, и все они не шли на практике. Все, кроме одной.

Идеи об устройстве жизни, которое теперь существует у протов, были не новыми, но на деле это долго не оправдывалось.

Один молодой человек получил огромное наследство, в том числе 20 тысяч гектаров земли. Всеми делами фирмы занимались управляющие и его сестра, а он был бездельником и пять лет подряд прогуливал семейные деньги. И было у него всё, о чём мечтал любой молодой парень — классные машины, классные бабы, свой дом с бассейном, полные карманы денег. И всего через несколько лет всё это ему надоело. Со временем он как-то странно переменился, стал редко выходить из дома, увлёкся живописью и литературой. Потом он вообще ушёл из дома и поселился в своём собственном лесу. Сначала в семье хотели ему помочь, то есть собрать толпу лучших врачей, но и с этим со временем тоже успокоились — без него было совсем неплохо. Ведь не дай бог он полностью выздоровеет и полезет разбираться с финансами, и тогда уж точно заметит, сколько денег уходит не по назначению.

Но ему было плевать на всё. Он жил под открытым небом, питался ягодами и лесные орехами, разорял птичьи гнёзда, иногда даже ловил белок и зайцев. Через какое-то время он стал в любую погоду ходить в одних шортах и босиком. Скоро о сумасшедшем богаче напечатали несколько газет, а потом и по телевидению показали. Тут завопили зелёные, типа осуществлён способ совместной жизни человека с природой, и к парню приехали целой делегацией специалистов, а после исследований предложили на его землях устроить масштабный эксперимент.

— Хорошо, — ответил он, и его не останавливало, что на его частной собственности будут жить двести посторонних человек. — Только правила жизни этих людей составлю я.

И его никто не смог отговорить. Десять километров в длину, двадцать — в ширину, для двухсот человек этого всё же было маловато, да половина людей и не выдержала такой жизни. Зато оставшиеся хорошо приспособились и скоро и них начали рождаться дети, которые окончательно привязали взрослых к этой земле.

«Возвращение в пещеру, ужас!» — разорялась пресса, но сотни тысяч полных энтузиазма людей остановить было нельзя. Зелёные одобряли программу, и протоссы постепенно заселяли заповедники. Скоро 20 % территории Земли, раньше полностью заповедной (людям и близко не раз решалось к ней подходить), было полностью заселено.

И всё-таки это было не возвращение в пещеру — люди работали, и инструментом был компьютер, на котором в то время зарабатывал деньги каждый второй.

Никто не заметил как постепенно бывшие заповедники стали отдельным государством и отделились. Появились города, отлично развитая наука и своё почти полностью автоматизированное производство. Большинство жителей были хорошо образованными, занимались наукой и работали на людей за хорошие деньги, а позже — и на своё собственное государство.

Только каждый десятый протосс жил в городе и имел постоянную работу или был военным. Необходимая техника типа компьютеров или мобильных была доступна практически всем, также как и образование каждый мог получить бесплатно, только учиться приходилось тяжело — выгнать могли запросто.

Зато кормились проты почти полностью от природы, и еду в основном добывали охотой на зверя. Правда, даже в наше время, в голодные зимы протоссам, чтобы поесть, иногда приходится идти в город. Там за деньги можно найти еду, а вернее то, что продаётся — пиво, вино, коньяк. В большом городе есть ещё кола, конфеты и печенье. Вообще лучше пойти в дорогое кафе — дешёвых просто нет, и наесться десятком порций свиных отбивных с гарниром, но это может обойтись и в тысячу долларов. При таком раскладе мысли жить за счёт чего-то, кроме охоты, ни у кого уже ни появляются. По-человечески питается только армия и городские жители, но пробраться в их столовые почти невозможно.

Уже перед началом ледникового периода, в конце седьмого тысячелетия, проты были полностью независимыми. Население в двадцать миллионов не росло, а въезд новых жителей, как и выезд старых, почти полностью прекратился. Потом начались холода, тридцать тысяч лет холода до межледникового периода. После них это были уже не люди, а действительно протоссы.

Многие и до сих пор думают, что протоссы появились случайно, но это не так. Такие глобальные события не бывают случайными и обычно происходят как следствие других крупных движений. Это переход к новому строю с сохранением старого, с более низкого уровня на более высший. И он был последовательным. Протоссы никак не могли появиться ни в двадцатом веке, ни в средневековье. Очевидно, что это было просто невозможно — нельзя перепрыгнуть через несколько ступеней развития сразу. Ещё нереальней было бы появление протов в каменный век, при полной зависимости от природы. Не пройдя всех этапов развития промышленности и сельского хозяйства, невозможно создать компьютер или космический корабль. На деле всё развивалось последовательно.

Произошла компьютерная революция, а отсюда и автоматизация почти всех отраслей промышленности.

Окончательное урегулирование межгосударственных конфликтов дало становление государственных границ.

Завершилось формирования мировой общественности.


Глава 4

— Shuke-DUKE, — под нос Дэвид прочитал неясные слова, написанные на стене ярко-синей краской. — Рэндэл, что это значит?

— Так просто… наверное, какой-то прот написал. В тундре такой бред часто где попало пишут.

Дэвид ещё раз посмотрел на странную стену, именно стену, которая никогда не была частью дома и была построена кем-то просто так, для прикола.

— Чип возвращается, — Рэндэл показал пальцем куда-то назад, но Дэвид никого не увидел. Через две минуты действительно прибежал Чип.

— Shuke-DUKE! Против братвы не попрёшь, — заорал он, с разбегу прыгнул на стену и пять раз ударил в неё кулаком.

— Мало поймал? — поинтересовался Рэндэл, хотя всем было ясно, что сегодня Чип не поймал никого. — Ты был бы спокойней.

— Согласен, не везёт. Всего половина кроля.

— Половина? Как можно убить половину кролика?

— К сожалению, можно. Вторая половина была целой и убежала.

— Ладно, Чип, заканчивай свои дурацкие шутки.

— Да иди ты, не хочешь — не верь.

Дэвид легонько ударил Чипа в живот, а тот не рассчитав силы, прорубил его прямо в морду.

— Степной отморозок, — Дэвид вставал, потирая подбитый подбородок.

— Извини, Дэйв. Ты меня всё равно в ответ хорошо ударить не сможешь, так что лучше я сам за тебя побьюсь.

Он подошёл к одинокой стене и стал с размаху биться об неё головой.

— Давай лучше я за Дэйва ударю, — предложил Рэндэл.

— Ты? — с насмешкой спросил Чип, — да любой бобёр ударит сильнее… Короче, пошли вы на фиг, не надо меня вообще бить.

— Чип, ты сам предложил.

— Мало ли что я там предложил? Как предложил, так и отменил.

— Ладно тебе, а ведь эта стена значит, что впереди большой город — Аланов.

— С туристами-людьми, магазинами и классными барами (барами или бабами?), — добавил Дэвид, который ещё не видел ни одного города протоссов, но уже отлично знал, что это такое. Также он знал весь местный уклад жизни и устройство государства протов.

Проты занимают 55 % территории суши на Земле, общее население — примерно 80 миллионов, со времён окончания ледникового периода в 69-м тысячелетии оно почти не менялось. Городское население — пять миллионов протов, из них половина живёт в трёх десятках больших городов (с населением больше 100 тысяч), остальные — в частых и мелких (5-20 тысяч). Внешне проты очень разные в зависимости от происхождения. Есть лесные, как Рэндэл и Кент, степные типа Чипа, а ещё пустынные, полярные, тропические и т. д. И все разные — по размеру, росту, продолжительности жизни, но есть одно общее — все они охотники, и на охоте никогда не используют оружие, даже холодное. Из всех зверей по образу жизни они больше всего похожи на медведей, разве что проты не впадают в зимнюю спячку.


Вечером Чип, Дэвид и Рэндэл сидели возле реки и пили пиво. Вокруг было почти чистое поле — конец тайги, дальше шла тундра, южная тундра, в которой к двадцать второму мая снег, даже в низинах, в основном растаял. Кое-где стояли маленькие кривые деревья, иногда небольшими группами.

Наступили сумерки. Они втроём развели костёр и уселись вокруг него. Все молчали. Тёмно-синее небо, на котором загорались звёзды, и мерцающий огонь, слабо освещали их. Холодало. Дэвид придвинулся к костру и посмотрел на двух протоссов. Они — лучшие друзья, Чип и Рэндэл, были такими разными, как внешне, так и характером.

Чип теперь тихо ковырялся в пятке, хотя обычно без умолку нёс какой-то бред. Его глаза казались глубокими и безумными. Степной, и этим можно определить всё — невысокий, совсем не такой здоровенный, как Рэндэл, Чип весил 90 кг, ростом был 175 см, зато широкоплечий и очень крепкий. Шерсть жёсткая и короткая, под цвет сухой травы. А также он от природы был наделён огромной даже для протосса силой. Ещё Чип отличный стрелок и автор многих известных книг. В 42 года он уже имел две премии за вклад в творчество. Чип, как и все, и даже Дэвид, сидел у костра в одних шортах.

Рэндэл совсем другой. Обычно он молчаливый, и трудно понять, о чём он думает. Когда видишь его пьяным, или просто в очень хорошем или плохом настроении, его не узнать — он орёт, дерётся, и может делать практически всё, что захочет. Некоторые говорят, что он знает почти всё. Рэндэл объездил половину мира, был на других планетах, но ещё ни разу не был у людей. И не такой уж он и здоровый, а скорее просто обычный лесной протосс — 140 кг, 195 см. Осенью это будет на 20–30 кг больше.

То, что Чип и Рэндэл довольно умные, ещё не значит что такие все проты — просто не интересно дружить с тем, кто глупее тебя. Про них обоих стоит написать подробнее, но если просто описать характер, это ничего не даст. Люди друг о друге обычно судят по поступкам, которые совершают. Утверждение, что человек — это поступок, не совсем верное. То, что у человека в голове, часто имеет гораздо большее значение, чем то, что он делает. Правда, это относится в основном к людям непредсказуемым, как Дэвид или Чип, но не как Рэндэл.

Когда-то, ещё до армии, когда Рэндэл был совсем молодым, он работал на планете Альтер. Полетев туда на два года лишь для того, чтобы набраться впечатлений и посмотреть как рипстеры живут, он скоро понял, что работа ему надоела, да и относились к нему далеко не лучшим образом. В это время он познакомился с одним рипстером, и тот показался ему неплохим парнем. Они подружились. А потом оказалось, что рипстер тот занимается перевозкой наркотиков с Альтера на Землю. Рипстер сам это сказал, и даже попросил Рэндэла помочь — он тогда зарабатывал тем, что отвечал за багаж на ежемесячном рейсе «Земля — Альтер». Контрабандист ему даже денег не предложил и двадцатилетний Рэндэл, не подумав о последствиях, сразу же согласился. «Наркотик лёгкий, не опасный, если его не перевезу я, то это всё равно сделает кто-то другой. Такой хороший парень этот рипстер, и хорошо бы ему помочь, потом будет что вспомнить…» — думал тогда Рэндэл. Потом он долго проклинал себя, а спустя двадцать лет просто посмеивался над этим, как на детской глупостью, потому что рипстер тогда неожиданно исчез, а Рэндэла подставил, и прота чудом не посадили — немного не хватило доказательств, а по закону имели полное право посадить его на пять-восемь лет. Под следствием он просидел четыре месяца, и тоже не даром — впечатлений набрался!

В армию Рэндэл пошёл поздно. Долгое время ходил он по миру, иногда занимался самой грязной работой на заброшенных планетах. Однажды даже попал в аварию, и три недели его корабль терпел бедствие в открытом космосе, пока на помощь не прилетела ремонтная машина. К тридцати двум Рэндэл окончательно вернулся на Землю и через два года поступил в сухопутные войска, заключив контракт не на пять, как делает почти каждый прот, а на семь лет. Сначала он долго, целых три года, служил рядовым, и ни в каких войнах не участвовал. Потом в Южной Азии началась война между двумя государствами, и порты в своих интересах послали туда тридцать тысяч своих солдат и немного техники в пользу одной из воюющих сторон. В международном плане всё тоже было урегулировано — протоссы формально выступали в роли миротворцев. Война, хоть и шла только между двумя средними странами, но число людей, принимавших в ней участие, было очень большим. С обеих сторон воевало более четырёхсот тысяч, и дело закончилось бы довольно быстро, если бы не прибывшие тридцать тысяч протов, в числе которых был Рэндэл. Его при переводе повысили, сделали старшим сержантом, а после нескольких военных кампаний — капитаном. Так он воевал ещё два года, война сильно затянулась, а Рэндэла, как хорошего командира, отсюда никуда не переводили.

В общем штатский состав армии протов состоит из двух частей — основной и временной. Основная часть вдвое меньше временной, и в неё входят только профессионалы, выбравшие армию на всю жизнь. Временная часть — это совсем другое. Почти каждый прот в двадцать пять лет, а иногда позже, добровольно заключает контракт на определённый срок, минимум — на три года, а чаще всего — на пять лет. Если где-то идёт война, то протов на неё не распределяют, а отбирают среди желающих. Того, кто служил и воевал, потом очень уважают. В большинстве кампаний, когда количество миротворцев ограничено, как, например, было с Рэндэлом, большинство солдат сменяли через каждые пол года. Но Рэндэла, в основном за твёрдость характера и исполнительность приказов, каждый раз оставляли. Так однажды он почти без раздумий убил двух своих подчинённых. Многие после этого его невзлюбили, хотя формально всё было правильно.

Три часа их батальон с боем прорывался вперёд, в бешеной стрельбе отвоёвывая метр за метром. Конечной целью было взятие стратегически важной высоты. В сражении с вчетверо превосходящими по численности силами противника, их батальон потерял семнадцать солдат. Раненных было больше тридцати. И когда враг, измотанный на дикой жаре, сдал позицию и отступил, комбату по мобильному передали приказ об отступлении, который, как потом оказалось, был ошибочным — просто в штабе что-то перепутали. Нужно было отступать, когда до цели оставалось пройти всего двести метров. Два прота из роты Рэндэла не смогли повернуть обратно, или не захотели, а может ещё плохо знали армию, потому что потом оказалось, что служили они только пятый месяц.

— Стоять, обратно! — орал им вслед Рэндэл. Никто в батальоне не пошёл за ними, все отступали. — Стойте, это приказ! Стрелять буду!

Но эти двое, видимо, считали приказ глупым, были не согласны с ним и решили забраться на высоту и вернуться обратно. Тогда Рэндэл поднял автомат и выстрелил им в спину, потом тихо сказал:

— Худшие не выживают…

На следующее утро, когда со всем разобрались, он взял с собой пятерых, и сам пришёл на эту высоту, без боя, без ничего. Не выполнить приказ — большая глупость, и это знает каждый прот. В штабе могло быть известно, что враг подвёл подмогу, или холм заминирован, и тогда пропали бы все. Но тут дело в другом, стоило ли ему стрелять? Нет, Рэндэл совсем не злой и не жестокий, скорее твёрдый и исполнительный, и живёт по высшим понятиям протоссов. Его за это в армии многие невзлюбили, другие стали уважать. Кто-то вообще нисколько не изменил к нему отношения: людей без плохих качеств не бывает, а дружишь с тем, чьи недостатки тебя устраивают.

Да, Рэндэл совсем не жестокий и не злой. Скорее умный, но всё же предсказуемый, он — полная противоположность Чипу. Характер Чипа вообще уникальный, хотя и во многом похож на Дэвида. Те же безумные идеи, только он их реализует, а Дэвид делает это очень редко. Чип может просто так, без причины, с размаху ударить до потери сознания непонравившегося похожего, сказать вслух то, о чём многие стараются и не думать. Его знакомые к этому привыкли, и Чипа они считают классным протом, хотя нормальным его мало кто назовёт. Так на одной весёлой гульке Чип со своими приятелями пил водку, всё как обычно, и тут ему в голову, когда он сильно хотел в туалет, а его всё не пускали, пришла весёлая идея. Он тайком взял одну пустую бутылку, вылил из неё водку и наполнил 0,7 литра до самого горлышка. Моча была почти прозрачной, как всегда если пьёшь много жидкости, и он разлил всю бутылку по стопкам, так что двоим даже не хватило. Утром мало кто вспомнил как было дело, кто-то вообще не заметил что пил, другие ничего не помнили, и Чипу, в общем, удалось отморозиться. На это он и сам не рассчитывал. Характер его очень противоречивый. Чип добрый и вместе с тем очень жестокий, временами довольно работящий, а в общем — лентяй. Он может показаться трусливым, но это оттого, что больше всего он ценит свою жизнь, поэтому помощи в беде от него можно и не дождаться. Очень мало кому Чип поможет, если придётся рисковать жизнью, но если будет помогать, уже то наверняка. Хотя, один раз он бежал из горящего дома, не дойдя десяти метров до двух детей, когда увидел что потолок начинает обваливаться. Дети сгорели.

С рождения он отличался нереальной силой и выносливостью, отлично бегал и на короткие дистанции, даже выступал на очень престижных соревнованиях. Обычные пять лет армии он отслужил в спецназе, где научился отлично стрелять и был одним из лучших. Программа обучения спецназа — дело вообще особое, она ломает психику и стереотипы. Например, тебе к животу приставляют заряженный пистолет, а ты должен сложным захватом его буквально выломать из рук. Или другое — ты спокойно лежишь на земле, а возле тебя стреляют из автомата, так что пули пролетают в пяти сантиметрах от головы. Мало кто после этого возвращается из армии, почти все остаются и становятся профессионалами — слишком сильно меняются взгляды на жизнь и её смысл. Но Чип вернулся. Вернувшись, он даже взялся за учёбу, а потом начал писать книги и сам не заметил как стал довольно известным, с чего сам часто прикалывался.

Сейчас они втроём сидели возле костра. Чип вдруг оживился и через тишину во весь голос заорал:

— Завтра мы будем в городе! Ура! — Дэвида оглушило. — Я напьюсь и пойду драться, ломать, мочить всё, всё подряд.


Утром они опять бежали вперёд, почти не останавливаясь, подстраиваясь под более медленного Дэвида. Два часа бежали, час посидели, ещё три часа шли и два бежали, а потом проголодались и остановились кого-то поймать.

Видели несколько оленей, но трогать не стали — в дороге не убивают больших животных, которых не съешь за один раз, а тащить за собой целого оленя никто не станет.

— Если бы нас было больше, олень бы пошёл, — заметил Дэвид.

— Может мы ещё встретим какую-то кампанию.

— А куда всё-таки ушли Авокер, Видерчи и остальные? Ты говорил, куда-то за Енисей?

— Хрен их знает куда. С тобой мы бы пришли туда где-то к июлю.

Чип стал принюхиваться, Рэндэл тоже прервал разговор.

— Небольшой, — Рэндэл показал направление, — Дэвид, стой тут, может выбежать мелкий рогатый зверь.

— И тогда не трогай его, Дэвид, — говорил Чип, — иначе у зверя будет хороший обед.

— Заткнись, Чип!

Рэндэл с Чипом скрылись. Дэвид за те двадцать дней, которые жил у протов, ещё ни разу не ловил никого большего, чем какой-то мелкий грызун или птичка. Любимым делом было забираться в гнездо и поедать яйца или птенцов. Они были особенно вкусными, но за это на Дэвида скоро налетала мать и долго клевала по голове. Спасения не было.

Один раз он ходил сам по лесу и наткнулся на маленького кабанчика. Дэвид после понравившейся погони схватил его и собрался душить, когда непонятно откуда взялся большой и злой боров. Дэвид еле успел запрыгнуть на дерево, а потом долго звал на помощь. Прибежал Рэндэл. При виде разъярённого кабана он тоже спрятался на соседнем дереве и долго материл Дэйва, аж до утра, пока кабан не ушёл.

Теперь Дэвид стоял с тяжёлым кастетом и ждал неведомого рогатого зверя, и у него в кровь выделялся адреналин. Он три дня не ел ничего кроме нескольких весенних ягодок и одной маленькой рыбки. Дэвид уже знал, что когда ты голодный, убивать не жалко — это чувство пропадает, и хочется рвать мясо зубами.

Он ждал. Пять минут прошло — ничего, десять минут — ничего, пятнадцать минут — Дэвид расслабился, подумал присесть. Присел, снова встал, потом походил, размял руки и ноги. Вдруг он услышал какой-то шум и крики:

— Чип, идёт направо, беги как пятьсот!

— Дэвид, идёт к тебе!

Он не успел опомниться, как на него вылетел этот самый зверь. Дэвид бегал неплохо и стартовал вовремя, но всё равно бегал он вдвое медленнее протов и зверька. Побежав наперерез, он умудрился задеть его ногой и немного опрокинуть. Зверёк потерял скорость и Дэйв точно прыгнул ему на спину, сбил с ног и прорубил кастетом.

— Ах ты ж сволочь! Нехорошая сволочь! Как ты мог убить бедное животное, которое ничего тебе не сделало? — Чип подбежал, вырвал из рук Дэвида зверька и, причитая, стал показывать Рэндэлу.

— Кило десять будет, — сказал тот.

— Целых десять кило! Теперь придётся его съесть, бедный зверёк…

— Да, Чип, в следующий раз сволочью паршивой будешь ты, и надеюсь, это будет хотя бы тридцать кило.


Аланов входил в число двадцати трёх городов на территории протов, в которые разрешается въезд туристов — не больше ста тысяч туристов в год. Но Дэвид не был похож на туриста, его никто не трогал, потому что он ходил в таких же шортах, как у протов. Достать их человеку практически невозможно.

А город был довольно необычный. Дома невысокие, и каждое здание построено в каком-то особом стиле. Одно — по типу знаменитого собора, второе — под венецианский стиль, и всё посреди тундры — автомобилей в городе вообще нет, как нет между домами асфальтовых дорог или тротуаров. Зато аэропорт в городе есть — через него весь грузовой и пассажирский транспорт.

— Гостиница «Миссури», — прочитал Дэвид, — номера сдаются только людям.

Рэндэл принёс Дэвиду деньги, и тот снял двухкомнатный люкс на третьем этаже. Дэйв залетел в номер, хотел отоспаться на кровати после всего, через что прошёл, но не смог. Кровать оказалась слишком мягкой и неудобной, под одеялом было жарко — он плюхнулся на пол. Стены скоро начали давить, и он захотел опять выбежать в поле и завалиться на прохладную траву.

— Что? — с насмешкой спросил Чип, наблюдая за Дэйвом.

Дэвид по привычке встал и ударил его в живот, Чип в ответ по привычке прорубил по морде.

Рэндэл подбежал сзади и ударил Чипа в затылок, потом бросился убегать. Эти здоровенные проты на огромной скорости (а протоссы бегают до 70 км/ч и больше) пролетели по лестнице, и чуть не вынесли входную дверь. Дэвид побежал за ними. Чип с Рэндэлом немного повалялись, потом заметили, что неподалёку проходят соревнования по стрельбе — люди-туристы и местные проты стреляли по бутылкам.

Протоссы вообще очень любят оружие. Народное увлечение автоматами и винтовками нельзя даже сравнивать с увлечением электромобилями у людей. Любительская стрельба, коллекционирование оружия, постоянные споры и беседы об эффективности разных систем — одно из самых главных занятий протов. Некоторые знают об огнестрельном оружии практически всё, а такое дело, как собрать или разобрать автомат, может каждый.

— Чип, покажи лохам, как надо стрелять, — Рэндэл пихал его вперёд.

— Ладно, покажу, покажу… Так, лабасята, в сторону! Сейчас дядя Чип будет учить вас стрелять.

В толпе протоссов послышалось недовольство:

— Не выделывайся, кусок сена, — так называли степных.

— Молокосос, куда тебе стрелять? Никто не стреляет лучше лесных.

— А хотя… пропустите его, пусть покажет что может.

Чип, недружелюбно косясь по сторонам, подошёл к барьеру и стал смотреть набор оружия. Он взял среднекалиберный автомат Р-15б с обоймой на 75 патронов.

— Какую выбираешь мишень? — спросили Чипа.

— Пока три пятидесятых (50 см в диаметре), сенсорных, расстояние 80 метров.

Чип спокойно зарядил автомат и выстрелил в одну очередь все патроны прямо по центру.

— Я так тоже могу! — из толпы выделился длинный лесной переросток.

— И я так могу, — сказал Чип, — а могу и так. — Ему поставили в ряд двадцать бутылок на сорока метрах, расстояние между бутылками 10 см. Чип откуда-то вытащил ковбойскую шляпу, одну ногу поставил на табуретку и стал ждать, пока подадут новое оружие — двадцати зарядную штурмовую винтовку с низкой скорострельностью 5 выстрелов в секунду.

Вокруг собралась толпа.

— Ну давай, попробуй, — у длинного прота заканчивалось терпение. Чип открыл огонь и в одну очередь разбил все бутылки.

— Неплохо, неплохо, — говорил народ. Длинный стоял с гордым видом, будто для него это детская игра.

— А ты что можешь? — спросили его, и он ждал этого вопроса.

— Могу сбить пятьдесят бутылок из скорострельного оружия, расстояние до цели — 50 метров, между бутылками — 15 см.

Ему поставили пятьдесят бутылок. Он взял автомат и также в одну очередь сбил всё, хотя и спорно — пару последних бутылок он только зацепил, но они всё же упали. Народ, как проты, так и люди, хлопали и поздравляли длинного с победой.

— Это ещё не всё, — Чип натянул шляпу на лицо, — Рэндэл, достань.

Его друг вытащил из сумки автомат с деревянным прикладом. В толпе начали перешёптываться.

— Да, это Калашников, АКМ, — как ни в чём ни бывало объяснял Чип. — Образца 1959 года. Год выпуска ствола — 1968.

Разбирающиеся проты сразу окружили Чипа и долго с восхищением рассматривали ствол.

— Ты, кажется, хотел стрелять? — напомнил длинный. — Из этого допотопного автомата ты думаешь выстрелить лучше меня? Это даже не АК-74, здесь тяжёлый патрон.

— А мы посмотрим. Ставьте тридцать бутылок в два ряда. Расстояние до цели 200 метров, расстояние между бутылками разное. Буду сбивать два ряда одновременно.

— Врёшь!

— А сейчас будет видно.

— Спорим он это сделает! — из толпы выделился Авокер, который всё это время наблюдал в стороне.

— Спорим! Под ящик пива! — завопил длинный прот.

— Подожди, а откуда ты знаешь, что я попаду? — спросил Авокера Чип.

— Брось, Чипи, я же тебя знаю, ты в лучшей форме и на триста метров попадал.

— Да? Ну смотрим.

— Рэндэл, а может и ты поспоришь? — не мог уняться Авокер. — Глянь сколько желающих, и никто не верит!

— Рэнд, а может поспорить мне? — спросил Дэвид.

— Не советую.

Чип для прикида засунул в зубы сигару и взял автомат в одну руку, зажав приклад под мышкой. Наступила тишина, никто даже не дышал. Он начал стрелять, и у всех на глазах с фантастической точностью одна за другой разлетались бутылки. Уши, у тех, кто стоял рядом, заложило, чувствовался запах пороха. Потом стало тихо. Все стали всматриваться вперёд.

— Одна осталась! — завопил Авокер, — какая досада!

Чип смеялся.

— Готов поспорить под ящик пива, что он сделал это специально, — говорил Рэндэл Дэвиду, когда они шли обратно в номер.

— Спорим! — согласился Дэвид, — я его спрошу!

— Да иди ты! Чипа только спрашивать.

Оба засмеялись. Они вошли в холл гостиницы «Миссури». Настроение у всех было на подъёме. Рэндэл проходил мимо приёмного стола, возле которого в книгу записывался новый турист. Одна фамилия на листах показалась очень знакомой.

— Дэвид, ты точно помнишь как звали пропавшего участника вашей экспедиции?

— Ну да, а что?

— И как его звали? Это очень важно.

— Майк Толер, а ты к чему собственно спрашиваешь?

Рэндэл пока ничего не ответил. Он подошёл к швейцару, выхватил его книгу, начал листать и через две страницы остановился. Он махнул рукой, и к нему подошли Дэвид с Чипом.

— Он остановился здесь позавчера, номер 149, — сказал Рэндэл, отдавая книгу обратно. Теперь он спросил у швейцара таким тоном, что тот не смог не ответить:

— Майк Толер остановился у вас в 149 номере позавчера?

— Да, а что? — Чип уже совал двадцать долларов.

— Как он выглядит?

— Белый, среднего роста и возраста, волосы светлые.

Рэндэл вопросительно посмотрел на Дэвида.

— У него были тёмные волосы, — сказал Дэвид. — А насчёт белого среднего роста и возраста он прав.

— Волосы можно перекрасить, как, впрочем, изменить цвет глаз, — Рэндэл снова обращался к швейцару. — А теперь скажи мне последнее, когда и куда Майк Толер в последний раз шёл?

— Он вернулся к себе в номер несколько часов назад.

— Сам?

— Рэнд, разве это так важно? — спросил Дэвид, рвавшийся вперёд, но протосс его даже не слушал.

— Нет, с ним было ещё два человека.

Номер 149 находился на последнем пятом этаже. Поднимались по пустой лестнице. Только один раз между третьим и четвёртым этажами им встретились два мужика в костюмах, тихо спускающихся вниз. От них незаметно для Дэвида, но ужасно для обоих протов пахло дорогими духами.

Длинный коридор пятого этажа был также полностью пустым. Чип достал автомат и прошёл вперёд, они медленно продвигались к нужному номеру.

— Этот.

Дэвид стоял возле закрытой двери и прислушивался. Рэндэл принюхался к дверной щели и сказал:

— Что-то тут неладно. Звуков никаких.

Чип легко пихнул дверь, и она оказалась открыта. Все трое, они вошли в комнату. Передняя пустая, комната — тоже. Зато на кухне нашли недавно застреленный труп, и Дэвид опознал его.

— Эти вонючие духи, — заметил Чип, — в этой квартире есть немного той вони, которая шла от терранов, с которыми мы столкнулись на лестнице.

Они с Рэндэлом переглянулись. Чип сорвался с места и вылетел из номера.

— Эй, стой! Я с тобой, — крикнул Рэндэл и тоже скрылся. Он всё-таки успел крикнуть Дэвиду:

— Ты пока ищи тут, перерой всё. К себе в номер не ходи, встретимся завтра в семь утра возле фонтана.

«Вот тебе и дерьмо! — подумал Дэвид, присаживаясь на диван. — Теперь мне надо перерыть всю квартиру верх дном». Он вышел на балкон и долго смотрел на город и идущую за ним тундру. Рэндэл с Чипом сейчас, наверное, стреляли, или бежали за кем-то, а Дэвид так спокойно сидел на балконе и смотрел вниз. Потом он стал рыться в ящиках, но не нашёл ничего — почти все ящики были пустые. Он смотрел в микроволновке, даже в бачке унитаза, но ничего не было. Последним делом Дэвид решил проверить внутри компьютера, взял отвёртку, но его прервали. В номер зашли два человека и два прота. Это были швейцар, гостиничный охранник и два полицейских протосса. Бежать было нельзя и Дэвид только ждал, когда они найдут труп, а потом окажется, что он последний участник той самой перебитой экспедиции, и всё повесят на него.


ИЗ ИСТОРИИ

Ледниковый период 7000-68000 гг. был искусственным, потому и таким коротким. Люди не хотели холода, но в разгар застоя для его предотвращения ничего не сделали.

Нефть и газ сожгли сразу, и температура поднялась. Потом долго использовали атомную энергию, но и её ресурсы тоже не безграничны. Четыре тысячи лет промышленность держалась на ядерных реакторах, четыре тысячи лет люди грели планету, но она почему-то уже не грелась и климат понемногу даже становился холоднее. Когда основные ресурсы закончились, начался долгий кризис, а вместе с ним очень резкое похолодание. От этого людям стало ещё хуже.

Любой обычный год в Сибири зимой было холодно, выпадал и скапливался снег, а к концу весны таял — тогда его уже было очень много. Но распределение осадков на планете изменилось, и больше всего их стало выпадать в умеренных и субполярных широтах. За короткое лето весь снег не успевал растаять, а глобальное похолодание привело к тому, что в разгар холодов ледники местами добирались до пятидесятых широт. Похолодание было таким резким, что всего за пару лет среднегодовая температура могла упасть на пять градусов.

На экваторе ничего не менялось, разве что стало суше. Появились новые пустыни и саванны. Это была первая часть ледникового периода, и за тридцать пять тысяч лет 20 % территории суши покрылось слоем льда от 20 до 100 метров. Протоссы за пять тысяч лет до начала оттепели уверили людей в том, что похолодание необратимое и Земля будет всегда оставаться в таком виде. Им передали всю покрытую ледником землю за небольшую помощь, хотя на самом деле это была заслуга разведки и спецслужб протов, в подходящий момент повлиявших на людей.

И сами протоссы стали совсем другими. Холод всегда приводит к увеличению размеров и появлению густой шерсти. Эволюция проходила быстро, и обычный человек становился совсем другим видом, а вернее видами, — живущие в разных условиях проты изменялись по-разному. Австралийцы и некоторые африканцы вообще почти не изменились и за 70 тысяч лет.

Потом на пять тысячелетий большая часть льда растаяла и на это время проты расселились на новой площади. В межледниковый период произошли такие важные события, как подъём экономики людей, отсюда — взлёт науки (а она всегда основывались на протах, правда, тогда это ещё зависело от благосостояния людей). Научные открытия открыли дорогу в космос, осваивались планеты, появились рипстеры.

Конец оттепели обуславливался новым спадом экономики людей и новым застоем на 20 тысяч лет. Разрыв отношений с рипстерами, опять ледники, опять холод, и ещё сильнее, чем в первый раз. Ледник теперь не образовывался из не растаявшего снега. Рос ледник старый, не исчезнувший полностью за годы тепла. На него выпадало много осадков и он расплывался под своей тяжестью, продвигаясь вперёд медленно (50-100 метров в год), но верно.

Когда ледниковый период закончился, протоссам принадлежало 50 % территории Земли плюс нейтральная Австралия. И до сих пор к ним понемногу присоединяются всё новые и новые земли.


Глава 5

В Клане было не спокойно. Засуетились в Вашингтоне и Монреале, в Чикаго и Детройте. Пол Лэйтон вечером, как всегда, был дома и сидел в своём огромном кабинете. Настроение было далеко не лучшим, он постоянно звонил по телефону и что-то решал. Скоро к нему зашёл его доверенный помощник Андрей. Он только что прибыл самолётом из Аланова.

— Какие новости? — спросил его Лэйтон.

— Разные, сэр. Много всего произошло, и плохого, и хорошего.

— Давай с плохого и выкладывай всё сразу.

— Хорошо. Мы потеряли кассету.

— Что!? — вскрикнул Пол и резко поднялся из кресла. Андрей стоял молча, не подавая никаких признаков эмоций. — Вы упустили этого мелкого шантажиста Майка Толера?!

— Нет, — тихо и спокойно продолжал говорить Андрей, — он хотел получить за неё пятьсот тысяч, а получил пулю в лоб. Кассету мы у него забрали, но какие-то два бешеных протосса сели на хвост к нашему авто.

— Всего два?

— Да, в перестрелке они убили всех пятерых и забрали кассету.

— Надо было сразу её уничтожить.

— Нельзя, это особый формат записи, очень стойкий. Между прочим, продукция протоссов.

— Всех пятерых… — повторил под нос Пол Лэйтон. Он знал, что потеря кассеты — это ещё не полная катастрофа, хотя неприятностей может возникнуть море. На кассете с далёкого расстояние были сняты не только браконьеры, но и ещё одно знакомое лицо — выехавший с остальными пострелять ради удовольствия Пола. Видный политик, его доверенное лицо, он был представителем клана Лэйтона и Шремана. Его можно было увидеть по телевидению и Майк Толер тогда узнал его, и составил свой замысел, ещё когда возвращался с экспедицией. Экспедиция исследователей шла по новому плану, и по новому маршруту, в то время как браконьеры использовали старый план. Ещё в самом начале Ламберт, бывший хорошим специалистом, обманул их с этим планом, так что даже при проверке информации ничего подозрительного не нашлось.

После того как столкновение случилось, Лэйтон был вне себя. Он долго ругал своего брата, и тот вообще-то был действительно виноват. Его выкинули из политики, но скандал всё равно мог выйти громкий. Теперь хуже всего будет, если вдруг появится этот пропавший Дэвид Тюрам и начнёт болтать языком.

— Что у вас ещё? — спросил Пол Андрея.

— Дэвид Тюрам попал в тюрьму как бы за убийство Толера. Его застали в номере с трупом. У нас к этой тюрьме есть подходы.

— Хорошо, надеюсь, эти подходы надёжные, — сказал Лэйтон. — Тюрама надо поскорее убрать — он начнёт говорить, и это пропадёт в прессу. Как ты думаешь, может ли он знать больше, чем мы предполагаем?

— Да, возможно… Но мы до него быстро доберёмся. Хоть это и тюрьма протоссов, но так как она находится в открытом для туристов городе, в ней есть отделение для людей. Надзирателями там тоже работают люди и мы с ними договоримся.

— Интересные у протов законы — сразу садят в тюрьму. Нет ни временных камер, ничего такого. Не думаю, что его будут держать там долго… его же сдадут людям! Вот этого произойти не должно, ты понял, Андрей?

— Да, сэр. Только это не совсем тюрьма. У протов нет наказаний на срок больше десяти лет, остальные преступления — пожизненная ссылка на далёкую планету. Для них это самое худшее.

— Ну и что? Это всё? — спросил Лэйтон, подумав отпустить Андрея.

— Нет, сэр, не всё, — ответил он. Шеф устало посмотрел на него, но он спокойно продолжил. — Эти двое с Ингрэда, их вычислили, они летели с документами в Австралию.

— Я об этом знал ещё утром, всё?

— Нет, и это не всё. Их корабль попал в аварию на вылете из системы Вега-78. Связи с ними нет, и мы думаем, что они вряд ли спаслись — открытый космос всё-таки.

— Слава богу, — история с похищением документов волновала Пола Лэйтона больше всего. — Но вы всё-таки проверьте там.

— Хорошо, сэр, будет сделано!


Сначала его вели два прота. Они шли по петляющим коридорам и через каждые пять минут останавливались перед следующей закрытой дверью. В отделе для терранов Дэвида на входе встретили два человека — тюремные охранники. Они довели его до камеры размером десять на шесть, в которой уже сидели пять человек. Все они попали сюда недавно — максимум недели две назад и скоро будут переданы правительству своих государств; их навсегда лишат права на въезд к протоссам.

А ещё камера была смешанной — в ней держали и мужчин, и женщин. Дэвид многое знал про тюрьму и ждал худшего. За него уже побеспокоились, и его отправили в камеру, где сидели самые заядлые уголовники, правда они тоже побаивались его внешнего вида.

В одних шортах и кроссовках, на его немного побитом тебе было видно много царапин. И он не мёрз, хотя в камере было двенадцать градусов. Выглядел Дэвид намного здоровее и упитанней, чем ещё месяц назад.

Он сел в углу и пол часа его никто не беспокоил, потом всех вывели на ужин. Еда паршивая, но её было много, и Дэвид наелся. Пока все ели, к ним в камеру привели нового.

— Почему я должен сидеть вместе с этими! — Амета был сильно недоволен. — Всегда проты были отдельно от людей!

— Ты ещё ничего не понял, — говорил ему охранник, — у тебя третья судимость, тебя на этот раз могут сослать, поэтому слушай меня внимательно.

— Ну давай, базарь.

— Мы можем помочь тебе, ты же хочешь, чтобы тебя отпустили?

— На халяву!

— Почти на халяву. В камере есть один человек, который не доживёт до утра, понятно?

— Кто?

— Его зовут Дэвид. Такой крепкий, со светлыми волосами, глаза коричневые, он в одних шортах ходит… ну, Амета, согласен?

— Посмотрим.

Шестеро людей возвращались с ужина, их заводили обратно в камеру.

— Что за безобразие! — возмутился один и посмотрел на охранника.

— Точно, — подхватил другой, — протоссы отдельно от людей, мы будем жаловаться!

Охранник спокойно ответил:

— Это сколько угодно. В отделении у протов больше нет мест, а вы тут вшестером в камере для десятерых.

Люди поворчали немного и начали успокаиваться. Но Амета скоро оживился, и с тех пор все были в нервном напряжении. Заядлый уголовник и террорист, для него это была бы уже третья судимость.

Скоро протосс оживился и начал петь блатные песни.

— Заткнись!

— Что, мне заткнуться? — Амета встал с пола и подошёл к человеку вплотную.

«Этот тоже степной, — подумал Дэвид, — почти как Чип, только немного выше». Прот толкнул человека, и тот отлетел в противоположный конец камеры.

— Встал, быстро! — он приближался к перепуганному заключённому.

— Хорошо… Руки по швам, смотреть в окно!

Человек на секунду повернул голову и Амета ударил его по лицу, несильно, но достаточно, для того чтобы разбить нос. Человек с трудом вставал, потирая лицо. Амета хладнокровно наблюдал за этим.

— Становись! Голову вверх, смотри в окно, — он был доволен своей работой. — Хорошо, теперь ты, — это относилось к Дэвиду, — параша воняет, понял?

— Иди на хрен, лох.

— А ну повтори.

Протосс встал и медленно пошёл к Дэвиду. «Если к тебе пойдёт здоровый прот, — вспомнились слова Рэндэла, — не вздумай бить его по морде — тебя на куски порвут. Дай ему твёрдой подошвой по ноге, и он свалится, как мешок с картошкой, а тогда два раза с размаху проруби снизу в нос.»

Ночью Дэвида разбудил толчок в спину. Он открыл глаза и увидел, что рядом с ним сидит Амета. Прот всё ещё держался за ногу.

— Дэвид, ты как сюда попал? — уже совсем по-дружески спросил он.

— А тебе зачем?

— Я же должен знать, кого мне предложили убрать.

— Что ты несёшь?

— Но убирать тебя я не собираюсь — так сделает только полный идиот.

— Почему, кто тебя просил?

— Я уверен, что меня подставят. Как думаешь, ты тут надолго?

— Нет, меня скоро или передадут людям, или уберут другие. А может, и Чип с Рэндэлом вытащат.

— Чип Куропатин, степной прот?

— Точно.

— Так ты друг Чипа! — обрадовался Амета. — Да я ещё его матери помогал, когда он на свет появлялся. Он два года назад занял пятое место в мире по стрельбе из АКМ, и седьмое — из современного среднекалиберного автомата. Это я его учил стрелять и воевать, перед тем как он шёл в армию. Если Чип придёт, не забудьте и про меня, а ещё лучше скажи ему, что я здесь. Может, он и меня вытащит.

— А за что тебя загребли? Я имею в виду все разы.

— В первый раз, это было тридцать лет назад…

— Подожди, а сколько тебе?

— Сейчас семьдесят пять.

«А они, кажется, 130 в среднем живут, — прикинул Дэвид.» Амета продолжил:

— В первый раз я сидел за стрельбу в городе. Я тогда случайно задел одну рэни. Дали пять лет. Во второй раз — за поддержку людей в военном конфликте — я воевал против NUR на стороне повстанцев, дали восемь лет. А теперь меня кинули сюда за убийство. Я две недели назад в драке убил одного прота. Теперь это может закончиться для меня ссылкой, если срок за преступление перевалит за десять лет. Убийство неумышленное — драки-то у нас постоянно бывают, но убить кого-то или сильно покалечить — это уже плохо.

Утром, когда оказалось, что с Дэвидом ничего не случилось, его вытащили из камеры (два охранника, которые вели его, были людьми) и перевели в какую-то маленькую пустую комнату, в которой никого не было. Там он просидел до обеда, потом его снова повели куда-то, сказали, что к нему пришли посетители, и после этого его вернут ко всем. «Посетители, ко мне? — подумал Дэвид, — может, со мной хотят договориться, или Рэндэл…» Но, проходя мимо своей старой камеры, Дэйв, хоть и видел это издалека, заметил, что полагающиеся заключённым постель и полотенце с его места уже вынесли.

— Теперь сюда, — скомандовали Дэвиду, но он не сдвинулся с места. Они втроём стояли перед входом в тёмный подвал. Его дёрнули за руку. Дэвид стоял перед открытой дверью и странно смотрел в пол. Его надзиратели тоже посмотрели вниз: в полу была большая дыра — сняли решётку для стока воды. Из неё торчало пол головы в бейсболке и конец ствола.

— Тихо, — шёпотом сказал Чип. Надзиратели стояли в полной растерянности. — Сними с него наручники, медленно.

Оба охранника не двигались.

— Ну, парни, думайте быстрей. Или вы хватаетесь за оружие, и мне приходится выпустить половину обоймы, или вы отпускаете его.

Один всё-таки не выдержал и освободил Дэйва. Второй молча стоял и с недовольным видом смотрел на первого.

— Подожди уходить, — сказал Дэвид. — Мы можем выпустить твоего друга, Амету.

Чипу пришлось подумать, а так как времени не было, он это делал одновременно с тем, как отбирал у охраны связь, оружие, ключи и запихивал их в подвал. Лезть к камере, и с боем вытаскивать старого друга слишком опасно. Амету задержали по закону, и он не имел, как Дэвид, отношения к событиям, делающим мировую историю. Чип понимал это, понимали и незаметно стоявшие сзади него Рэндэл и Авокер. Чип вопросительно посмотрел на них, но оба молчали.

— Нет, — после тяжёлого молчания Чип покачал головой и махнул Дэйву, чтобы тот спускался вниз. — Это не наше дело.

Скоро он шёл перед Авокером, сзади бежал Чип. Рэндэл остался закрывать люк и сейчас был где-то сзади.

— Всего пять минут, и они нас нашли, — сказал под нос Авокер, уже нанюхавший запах троих протов-тюремщиков. — Этого Рэндэла могут догнать, и тогда он, пусть я сдохну, если случиться иначе, чтобы задержать их, вступит с ними в драку, а в итоге сядет лет этак на семь.

Скоро издалека, метрах в двухстах по канализации, донёсся звук первого удара — это Рэндэл на ходу сбил первого догнавшего его прота. Дэвид продолжал бежать за Чипом и Авокером, до выхода наружу оставалось пятьсот метров. Рэндэла догнал второй, они сцепились. Подбегал третий.

— Давай вернёмся, — Дэвид замедлил бег.

— Уже нельзя, скоро их будет больше, — Чип понимал, что даже если они вернутся вдвоём с Авокером (Дэвид не шёл в счёт), то быстро завалить натасканных охранников вряд ли смогут. Тогда Авокер возьмёт одного, Чип — двоих. Стрелять будет ещё хуже — их всех объявят в розыск, наверняка найдут и отправят в ссылку, а Дэвида вернут людям.

Он никогда не был особенно смелым и вовсе не хотел рисковать жизнью, но теперь, слыша звуки неравной борьбы, Дэвид развернулся и рванул обратно. Он не мог понять, как они могли вытащить его, но оставить Рэндэла.

— Стой! Идиот, стоять! — Чип и Авокер бросились за ним, но Дэвид был первым возле цели. Он с разгону вмазал охраннику по челюсти, и у прота загудело в голове. На пару секунд он потерял координацию и в это время Дэвид в прыжке ударил его ступнёй между ног. А потом подбежали Чип с Авокером, они запинали оставшихся двоих и помогли подняться Рэндэлу. Все четверо скоро добрались до выхода.


Спасательный корабль автоматически настроился на ближайшую планету. Пять часов работали двигатели, а когда топливо сгорело, он ещё два дня по инерции летел к цели. На нём даже не было устройства для создания искусственной гравитации, и Хэнк с Дэйлом находились всё это время в невесомости.

— Приземлились… Надеюсь, это нормальная планета, а не долбаный кусок камня, — сказал Хэнк, одевая скафандр. Дэйл делал то же самое.

Они зашли в переходный отсек.

— Если на этой планете нет людей, то воздуха нам хватит ещё на девять часов.

— Опа! — дверь наружу открылась. — Травка, грибы… и ночь.

— Повезло, что ещё сказать? — Хэнк снял скафандр и вдохнул свежий воздух. — Круто! Трава, воздух, ночь, река.

— Какое-то тут сырое всё, и ночь светлая, светлей, чем при Луне.

Хэнк посмотрел в небо, и его радость начала пропадать — весь свет планета получала от далёкой звезды Вега-78. Освещение было, как через десять минут после захода Солнца, и всё. О такой планете они ещё не слышали.

— Боюсь что наши компроматы больше никогда не понадобятся…

— Да, — Дэйл развёл руками, — это не ночь, это — день.

Тепло и сыро. До горизонта ни одного дерева — всё занимает огромное поле сине-зелёной травы и грибов. Земля мокрая, кругом болота, где-то ходят облака.

— А люди здесь есть, — сказал Хэнк, показывая на подтопленную водой низину, из которой торчала верхняя часть разбитого ведёрка.


Прошло пол года.


Земля. 12 ноября 75008, вечер. Среднее Поволжье, поле, десять километров от большого смешанного леса. Пустая жёлто-коричневая степь, дождь, сильный сквозной ветер. Темно, на фоне чёрно-синего неба под ветром гнутся редкие деревья, с них слетают последние жёлтые листья. И пусто, никого нет до самого края горизонта.

Только они вчетвером шли сквозь темноту, бурю и дождь. Все молчали, и только Чип беспрерывно нёс какую-то чушь своей новой подруге.

— Линцей, вот поверь, копчёный кабан вперемешку с устрицами — это совсем не то, что отдельно кабан, и отдельно устрицы. Рэндэл гонит, что в желудке всё перемешивается, но я не согласен. Лох он в этом деле, понимаешь? Рэнд, ты гонишь! — заорал Чип, но Рэндэл даже не посмотрел на него, хотя внимательно слушал, причём слушали все, и Дэвид, и подруга Чипа Линцей. — Я пробовал на себе и ещё на сотне протов, и точно знаю, что после салата из кабана и устриц проносит, и если съесть сначала устрицы, а потом кабана — тоже. Зато если начать с кабана, то точно ничего не будет.

— Салат из устриц и кабана? — переспросил Дэвид. — Где тебя кормили таким дерьмом?

— Где-где!? У тебя в террании!

— Ой, Чип, а когда мы пойдём в какой-то город? — оживилась Линцей. — Эти соревнования такие долгие, а мы так давно не ходили в хороший клуб или сауну, да мне и по магазинам побродить хочется, поиграть в бильярд.

— Завтра скучно не будет, на этих соревнованиях всегда полно прикольных развлечений! — снова не в меру громко орал Чип.

— Может ты убавишь громкость? — спросил Рэндэл, — а ещё лучше пойди и погоняй кого-то, желательно с рогами.

— А зачем мне рога? — Чип ещё не понял намёк это, или шутка.

Рэндэл с Дэвидом громко засмеялись.

— Чипи, ты не слушай их, — Лицей начала жаться к его плечу. Дэвид с Рэндэлом засмеялись ещё громче. — Лучше расскажи мне что-то интересное. Тебе завтра нужно пятьсот метров бегать.

— Интересное, это что? Могу рассказать про то, как мы в Южной Америке напились с местными и пошли гасить пингвинов.

— Чушь нам надоела! — закричал Рэндэл, — давай про историю, Дэйву надо получать образование, а то у них школы так учат, что лучше вообще не учить. А потом и он нам расскажет как живут люди, потому что, похоже, мы скоро поедим в Чикаго.

— Зачем? — спросил Дэвид. Рэндэл отвёл его в сторону, а Чип начал рассказывать подруге историю про запой.

— У Марти появилось что-то на Эдуарда Шремана и Пола Лэйтона, короче, на весь клан, — начал рассказывать Рэндэл. — Ему сейчас нужна помощь. Про его работу кроме нас, его, и его компаньона, никто не знает, так что им там сейчас тяжело. Будет скандал, и в нужный момент мы предъявим кассету вместе с его материалом, и тогда весь клан можно будет прикрыть. Даже если у них под контролем весь NUR, это ничего не значит — решать будет международный суд.

— Всё-таки скажи мне, — Дэвид обращался к Рэндэлу, — почему ты не передашь это службам безопасности?

— Слишком рискованно. Будет задействовано много протов, и кто-то из них может из своих личных убеждений, или за деньги людей, взять и выдать всю операцию к чертям собачьим. А я, если мне в руки попало такое дело, не буду делать вид, что меня это не касается.

— Мораль протоссов, принципы? — спросил Дэйв, и Рэндэл кивнул головой. — Чип тоже полез в это дело, только ему на принципы по фигу.

— Чипу это просто интересно. Если станет действительно опасно, он смоется.

Они догнали заболтавшуюся парочку и стали слушать обещанную историю Чипа:

— В конце межледникового периода люди вкладывали огромные деньги в исследование космоса. С телескопов исследовали на пригодность к жизни, перспективы развития и тому подобное все планеты в радиусе пятидесяти световых лет от Земли. Тогда на преодоление этого расстояния уходил год. Так короче, каждый год на несколько десятков похожих на Землю планет прилетала экспедиция и изучала их. В общем, раз в пять-десять лет конкретную планету выбирали и делали её похожей на Землю, завозили туда людей.

Точно сейчас никто не знает, сколько штук они успели окультурить, но есть достоверная информация, что больше двух сотен, хотя я не уверен. Зато когда на Земле снова ударил мороз и отношения с рипстерами, уже тогда так называли всех людей, поселившихся насовсем не на Земле, и образовавших автономию, прекратились, почти все планеты пришлось оставить. И только благодаря нам, — Чип с гордостью показал на себя, — нам, протоссам, пять соседних планет продержались двадцать тысяч лет до конца холодов, и теперь они процветают.

Так о чём я, да! Планеты тогда бросили, и людей с них эвакуировали, но говорят, что не всех. Многие документы за такой срок утеряны, и я не раз слышал о таких заселённых планетах в открытом космосе. Они похожи на Землю, люди верят в своих богов, живут, как жили в начале эры, заново делают научные открытия.


В подобное место попали Дэйл с Хэнком. Ещё пол года назад они послали сигнал о помощи и теперь уже не надеялись на возвращение. На этой планете был период феодальной раздробленности, шли междоусобные войны. Они, благодаря своим знаниям, стали первыми людьми при короле в небольшом государстве, которое теперь успешно росло. Многим не нравилась их близость к королю, готовился заговор.

В этот вечер они вместе с высшим военным руководством и королём рассматривали карту нового поля битвы.

— Наша армия почти в два раза меньше, даже с резервом её численность не больше десяти тысяч. Я бы не стал завтра принимать бой, — говорил барон Дернский. Потом он обратился к королю. — Ваше величество, я считаю более разумным не торопиться и подыскать себе союзников. Княжества Ритва и Торан вместе могут дать больше шести тысяч воинов.

Король задумался, но Хэнк не дал ему времени на переубеждение.

— Ваше величество, нам нельзя просто ждать, — начал он, — ларионы всё равно нападут первыми. Они захватят стратегически важный район, и тогда уже никто не захочет стать нашим союзником.

— Вы уверены в надёжности нового вооружения кавалерии?

Имелись в виду проведённые Дэйлом реформы. Он сделал конницу пятого-восьмого века конницей семнадцатого века — ввёл стремена (это значительно увеличило силу удара), защитил рыцарей тяжёлыми доспехами, снабдил новым оружием и научил новой тактике боя.

— Безусловно, — отвечал Хэнк. — Если хорошо использовать рельеф, можно будет провести бой почти без потерь.

Совет короля, состоявший из десяти человек (в том числе Дэйл и Хэнк, только теперь они были герцогами Нербергом и Риделем), голосовал по вопросу о принятии или непринятии боя. Семью голосами против трёх решение утвердили, и тогда его утвердил король.


— Не зря вы подозревали, что эти Хэнк и Дэйл спаслись и где-то выжидают вместе с документами, — с довольным лицом сообщил шефу Андрей.

— И вы, конечно, определили где.

— Да, сэр. В нашу папку, которую они украли, встроен полезный прибор, который, если раз в две недели ему не посылать сигнал, что всё в порядке, даёт сигнал тревоги и можно без труда вычислить место, откуда он исходит.

— Но почему он дошёл через пол года после похищения?

— Тут такое дело… Две недели, короче говоря, прошли тогда, когда они уже на месте были, то есть после подстроенного ими крушения корабля. Ведь наша микросхема слабая — она сигналы быстрее скорости света послать не может. Они сейчас прячутся на необитаемой планете, на расстоянии пол световых года от наших станций на орбите Ингрэда — ближе ничего нет.

— Хорошо, твои люди уже вылетели?

— Нет.

— Ещё лучше, ты тоже полетишь. Да, и уничтожь документы на месте, сразу же.

— Хорошо, сэр.


Два войска стали друг напротив друга — свои и ларионы, десять тысяч против восемнадцати. Бой был выигран почти без потерь. После того как центр отбил первую атаку, строй врага сильно перемешался, тогда Хэнк приказал выпустить кавалерию. Полторы тысячи тяжело вооружённых всадников сначала медленно шли свиньёй, сохраняя силы лошадей для последнего рывка. Стрелы с камнями легко отлетали от новой брони и ларионские лучники так никого и не убили. Потом конница понеслась галопом и толпа лошадей крупной породы, хорошо защищённая доспехами, обрушилась на пехоту. А дальше — паника, бегство, тысячи убитых и пленных.

— Хэнк, а это за нами, — сказал Дэйл, смотря на то, как на поле боя садится космический корабль среднего размера. Он хотел бежать туда, но Хэнк его остановил и сказал:

— Подожди, мы ещё не знаем кто это.

— И похоже, что наша славная кавалерия сейчас их зарубит…

Вышедшие из корабля не успели не только залезть обратно, но они даже не достали оружие, когда их схватили и начали вязать. По приказу короля на следующее утро всех варили в общем котле. Корабль же забросали ветками и обнесли забором.

В одно хорошее утро Хэнк с Дэйлом пробрались в него и отправились на Землю, а куда конкретно — они сами ещё не знали.


Глава 6

В пять часов было всё ещё темно. Небо по-прежнему оставалось наглухо затянуто тучами, и ни намёка на утро. Они вечером так и не нашли лучшего места для сна и завалились посреди степи в небольшой яме, защищавшей только от ветра.

— Пора идти, через три часа начало, — начал будить всех Рэндэл.

— Ну и погодка, — проснулась Линцей. — Я думала за ночь хоть дождь прекратится.

Они скоро встали, собрались и пошли дальше, вперёд по пустому полю коричневой травы, которому не было конца. Начало светлеть и небо становилось серо-синим, появлялись очертания тяжелых туч.

В семь утра откуда-то с линии горизонта начали долетать слабые отголоски очень громкой музыки, ещё через двадцать минут, когда компания перевалила холм, они увидели в нескольких километрах от себя временный город и сотни тысяч протов, толпившихся в нём и около него. Дорожки для бега были размечены.

Проты вообще любят спорт и два раза в год проводят «Большой Кубок» — самые престижные соревнования по бегу, стрельбе и футболу. Это может быть в любой части государства, и на Колыме, и в африканской пустыне, даже на глухом острове в тёплом океане. Практически каждый прот хоть раз в жизни приходил смотреть «Большой Кубок», а некоторые посещают его каждый год, и он часто набирает больше миллиона зрителей.

— Видишь это поле? — спросил Чип свою подругу, прыгая на мокрой гнилой траве. Они стояли в толпе посреди города. — Ещё десять дней назад тут ничего не было, ни этих временных домиков, даже ни одной живой души, а теперь кругом магазины, бары, клубы, тиры… на улице продают что хочешь.

— А вечером мы пойдём на концерт!

— Какой именно?

— Я ещё не решила.

— Конечно пойдём, мне как участнику билет бесплатно, то есть тебе билет бесплатно.

— А тут как вообще на участие регистрируются? — спросил Дэвид.

— Ты что, побегать хочешь? — с насмешкой спросил Рэндэл. Дэвид отрицательно покачал головой. — Чип давно записался, тут ведь кого попало не берут, здесь сотня лучших во всех видах бега и стрельбы, а в футболе шестнадцать лучших команд. Я пару лет назад на двадцати километрах восемнадцатым был.

— Результат также зависит от породы участников и места проведения, — дополнила Линцей.

— Понятное дело. Лесные, например, никогда не будут хорошо бегать в пустыне, и наоборот. А проты из саванны вообще ленивые, они больше километра никогда в жизни не бегали. Сидят, играют на компе, потом пошли, рванули пятьсот метров, завалили газель Томпсона и опять несколько дней без дела.

Чип бежал в первой десятке. Дорожка была специально расположена под холмом, чтобы на него могло забраться как можно больше народу и наблюдать сверху. Но места всё равно не хватало — тут было не меньше пятидесяти тысяч. На старте спокойно разминались проты, причём только степные, и из саванны. Все остальные виды такую короткую дистанцию как 500 метров бегают намного медленней. Чип стоял на девятой дорожке и смотрел вперёд.

— Это его родная степь, лучше он нигде не пробежит, — сказал Рэндэл, начиная немного нервничать, будто ему самому надо было бежать.

— Значит это, получается, самые быстрые проты в мире?

— Да, могут даже поставить рекорд, правда это скорее будет в финале. Выходят по трое из каждого десятка — обычно те, кто пробежит быстрее двадцати пяти секунд. Потом бежит три оставшихся десятка, из них всех уже выходит только семеро, каждый из них получит медаль, кроме первого — ему достаётся кубок.

— На старт… — судья поднял пистолет. Дэвид думал, что он выстрелит, но судья начал считать. — Три, два, один…

— Ведь побегут же! — вырвалось у кого-то из толпы.

— Марш! — и он выстрелил.

Все сорвались с места и понеслись набирать скорость. У Чипа ускорение не было сильным местом, хотя в этом степные — абсолютные лидеры. Все тропические проты сначала сильно отстали, метров на двадцать. Чип бежал пятым, и после седьмой секунды стал обходить остальных, разогнавшихся до предела, степных протов.

— Однако они здоровенные, — Дэвид показал на саванных, которые, наверное, были крупнее даже лесных.

— Они сейчас мёрзнут, поэтому ускоряются медленно. Летом или у себя на родине для них это было бы другое дело, но сейчас будет хорошо, если хоть один из них попадёт в семёрку.

— А Чип неплохо идёт!

— Да, есть! Второй! Время — 24.87. Максимальная скорость — 78.5 км/ч на отрезке 250–300 метрах, средняя скорость — 72.3 км/ч. Хорошо. Для степных очень хороший максимум.

— А для тех?

— Не буду гнать, но абсолютный мировой рекорд скорости для протов — 85.09 км/ч установил сто сорок лет назад Инвер Тер-Хаар.

— Не слабо.

— Да, — ответил Рэндэл, — это притом, что обычный лесной протосс, как я, например, бежит максимум 55–60 км/ч, а то и меньше. А Чип… он догоняет средний электромобиль.


Через четыре дня они были в аэропорту, показывали свои поддельные визы и паспорта. Чип одел свою малую золотую медаль за пятое место, и с гордостью прохаживался по мраморному полу. Ноги были обуты в дорогие кроссовки, поверх шерсти он даже надел короткие носки — условие полёта к людям. Но с шортами Чип всё-таки не расстался, хотя футболку и кожаную куртку долго подбирал под свой размер. Рэндэл выглядел попроще, Дэвид тоже, но они были в штанах. Через сорок минут все вместе вылетели прямым рейсом в Чикаго.

Рэндэл с Дэвидом в самолёте начали разговор об агрессии некоторых культур. Они сначала спорили, но скоро пришли к тому, что в основном их взгляды совпадают и начали пояснять друг другу правильность своей идеи.

— Это точно ты подметил, Дэйв. Европейцы ещё чёрт знает когда установили свои законы, свои нормы демократии и строили все остальные страны по своему образцу. Неправильную страну бомбили, давили экономическими санкциями и прочей фигнёй, это был век террора. Тогда считали, что террор идёт из стран третьего мира, теперь же в каждом учебнике написано, что он исходил от обеих сторон.

— А если бы случайно пришла другая культура, не европейская, всё было бы по-другому.

— Только не случайно! — запротестовал Рэндэл. — История не поворачиваются случайно, и просто так глобальные события не происходят. Никогда один человек, какими бы гениальными он ни был, не сможет по своему желанию переделать мир. Тот же Наполеон, Ленин или Гитлер пришли к власти не случайно, а просто в виде лидеров больших народных движений. Они гениальные люди, но если бы они родились на сто лет раньше, вряд ли бы сейчас о них кто-то вспомнил.

— Фашизм и коммунизм не прижились.

— Потому что и не могли прижиться. Тут дело в другом… Нельзя одним махом сломать сложившиеся столетиями традиции и нравственность народа — они уходят очень тяжело. Это внутри нас, оно цепляется за гены и перестраивается долго, поколениями.

— Но постепенно можно изменить всё.

— Не всё, ты рассматриваешь проблему только со стороны психологии, а есть ещё и элементарная биология. Есть свойства всего живого, которые общие и у человека, и у собаки, даже у растений. Их искоренить нельзя. Они появились вместе с жизнью.

— А ты прав! Человека по-разному можно воспитать, но главное останется, биология перемешивается с психологией и всем прочим… Ну и бред выходит!

— Точно, но то, что ты говорил мне о теперешних законах людей, мне очень не нравится. Я не хочу, чтобы меня на каждом углу пасла скрытая камера, хочу орать во весь голос, где захочу, выходить за город и стрелять из автомата.

— Это будет почти беспредел.

— У людей нет естественного отбора, почти никакого, — Рэндэл перешёл на другую тему. — Много интересного можно узнать, лишь покопавшись в документах, где записаны моральные ценности и нормы разных времён. На них отражается история и эволюция. С момента появления протоссов мораль двух рас шла в противоположном направлении. Человек отдалялся от природы, протосс — наоборот, сближался. До ледникового периода, если бы ты спросил среднего человека, чья жизнь дороже, старого или молодого, больного или здорового, он выбрал бы второй вариант. После ледникового периода — наоборот, слабый кажется лишённым, вызывает жалость, а у нас её нет. Ведь у нас с такой моралью все скоро передохнут, не будет естественного отбора, будет куча нежизнеспособных протов, которые не смогут убивать, подохнут от голода, холода, хищников и болезней. У вас ведь каждый второй ребёнок инвалид, и только благодаря отличной современной медицине его делают более-менее нормальных и он живёт 120 или 130 лет, причём последние годы лучше вообще не жить… Это отсутствие естественного отбора.

— А у вас он хороший?

— Тоже не лучший. Впрочем, неплохой. У каждого прота в жизни в среднем три-четыре ребёнка, выживает два — вот и отбор.

— В каком смысле выживает?

— Доживает до сорока лет, а после этого возраста не своей смертью умирают очень редко.

— Кстати, впереди война.

На заднем кресле проснулся Чип:

— Ура! Война, вперёд, родимая!

— Дурак! Ты хоть думаешь о чём говоришь? — разозлился на него сосед слева, солидный молодой человек. — Война — это смерть, страдания, горе, и ты себе не представляешь какое это горе.

— Ты дебил, ты этого не понимаешь, — выпалил в ответ Чип, который что-то слишком быстро проснулся. — Я больше года спецназовцем воевал в африканских пустынях, и понял одно: Война — это самое яркое проявление жизни, а тихий мир…

— Подобен смерти, — досказал Дэвид известное высказывание.

— А ты молчи!

— Что?

— Корова, рот закрой! Я может и не это хотел сказать, — Чип хотел сказать именно это.

— Какая разница, всё равно идут перемены.


Локальная война уже давно шла. Рипстеры обучали и вооружали повстанцев в Анголе, и те вели успешные боевые действия против объединившихся NUR и Европы. Рипстеры подтягивали к Земле военные космические корабли, оснащённые ядерным оружием. Земля приводила в боеготовность свою оборону и также подтягивала свои корабли к планетам рипстеров. Экономические отношения почти прекратились. Президент NUR не сходил с экранов телевизоров и выступал на всех каналах. Большинство граждан его поддерживали. Они были уверены, что война пройдёт где-то там, в космосе, и скоро они будут праздновать победу. Ведь любой фильм заканчивался хэппи-эндом, а разве может в жизни произойти иначе? Теперь всё решало то, чью сторону займут протоссы, а они, похоже, не хотели ничего менять. Только на границах поставили приборы, не попускающие радиацию и отходы войны на их земли.


В Нью-Йорке, на крыше одного из самых высоких зданий, как по площадке для гольфа, с автоматами за плечами прохаживались двадцать головорезов людей и рипстеров. Двое спокойно стояли у выхода на крышу, ещё двое, рипстер и человек, негромко разговаривали в стороне от остальных. Это были Хэнк и Макс, они давно знали друг друга.

— Ты отдашь нам документы, и это будет лучшим решением, — говорил Макс, внимательно следя за реакцией Хэнка. — Я тебе доверяю, и поэтому столько говорю. Президента Шремана необходимо убрать, и это, даже если полностью не остановит войну, наверняка помешает людям начать её в ближайшие пол года.

— А если президентом сразу же станет Пол Лэйтон? — спросил Хэнк. Он знал, РипП за войну, и думал зачем Макс хочет отложить её на пол года. В голову приходили и такие мысли, что РипП использует эти документы таким образом, что они приведут не к миру, а к войне. «А может быть Макс уже в сговоре с Лэйтоном? Не похоже… Наверное, они всё-таки хотят отложить войну, чтобы за это время получить союз с протами».

— Документы для того нам и нужны, чтобы после убийства Шремана президентом не стал Лэйтон. И тогда всё будет в порядке.

— Не знаю, Макс, у нас есть своя бригада. Ты ведь понимаешь, какое это непростое дело.

— Согласен. Когда ты решишь?

Хэнк подошел к краю дома и долго смотрел вниз, на заполненные мелькающими авто улицы. Потом он повернулся к Максу и сказал:

— Я уже решил. Если вы гарантируете безопасность, мне остаётся только позвонить одному человеку и он скоро будет здесь со всеми дисками и бумагами.

— Отлично!

Хэнк набрал номер Дэйла.


Всё прошло нормально, и только никто не подозревал о небольшой микросхеме, прилетевшей ещё с Ингрэда, и находившейся где-то среди документов. Но теперь сигнал шёл недалеко. Не пройдя и двухсот метров, его ловил компьютер, находящийся в таком же соседнем небоскрёбе.

— Звонил Рэй, мистер Лэйтон, — сообщил ему человек в сером костюме.

— Подожди, а где мои секретарши, они обе ещё не пришли?

— Так они вчера вечером попали в аварию, сейчас в больнице, а вам ещё не сообщили?

— Нет, — как так и надо ответил Лэйтон. — Позови тогда Джил, сегодня она будет работать при мне, а на завтра подыщи двоих новых, уже проверенных. Так… а что там срочного?

— Наш датчик продолжает посылать сигналы. Сначала он был у этих с Ингрэда, но недолго. Когда мы думали взять их, документы попали к более серьезным людям. Это движение РипП, оно в основном действует на планетах рипстеров, но и на Земле у них тоже есть пара десятков человек. Ещё столько же прилетело два дня назад с Альтера и Ингрэда.

— Что на них есть у спецслужб, ты встречался с Зарелли?

— Спецназ с этим РипП покончит. Несколько преступлений уже висит на этой организации, так что всё будет законно. Но есть и другой вопрос, стоит ли их брать? — Лэйтон непонимающе смотрел на него. — Я бы посоветовал действовать другими методами. РипП может очень расстроиться и начать войну против Клана.

— Плевать. Весь NUR в данный момент под нашим контролем, а вот если они используют документы, может случиться иначе.

— Хорошо, я передам это Зарелли.

После некоторого молчания он продолжил доклад:

— И вот ещё, сэр. Нас волнует один журналист, Марти, он слишком увлёкся нашими делами.

— Так в чём вопрос, уберите его.

— Сначала стоит узнать, не мог ли он кому-то передать опасную информацию, а есть подозрения что он связан с бригадой из Аланова. Вчера мы установили у него дома и в квартире жучки, и двое ребят постоянно его слушают.

— Не слишком ли круто? — спросил Лэйтон, а потом ему захотелось кофе, и сказал. — Позови Джил, а с остальным сам разберёшься. Это всё?

— Нет, ещё есть…

— Подожди, — прервал его Лэйтон, — ты ничем не отличаешься от Андрея. Тот тоже вот это… ну, постоянно что-то хотел добавить. Сначала он говорил чушь, а потом важные новости. Знаешь, что с ним случилось?

— Его сварили в общем котле, — он склонил голову. — Я понял, сэр, Джил сейчас принесёт кофе.

Через пять минут молодая женщина принесла кофе.

Джил уже пять лет работала на клан Лэйтона, и немного знала о его незаконной деятельности, поэтому об её уходе не могло быть и речи. До реального криминала её ещё не допускали, и могли вообще никогда не допустить, но многое она уже знала и на всякий случай кое-что собрала. Джил не нравилась политика клана, поэтому после того, как четыре месяца назад хороший друг Рэндэла, журналист Марти, от имени всей бригады предложил сотрудничать, она согласилась. Её пару раз проверили, убедились, что Джил не ведёт двойной игры, и сейчас она стала основным источником информации для бригады Рэндэла.

Джил до этого ещё ни разу не общалась со своим шефом, Полом Лэйтоном, и была второй секретаршей одного его помощника, поэтому Лэйтон неправильно понял причину её нервного состояния. На самом деле Джил всего час назад разговаривала по телефону с Рэндэлом, и они договорились о встрече. Можно было сомневаться в таком совпадении, что в этот же день Лэйтону зачем-то понадобилась её помощь. Но всё оказалось проще, и когда она, спустя восемь часов, всё ещё напуганная, рассказывала об этом Чипу (вместо Рэндэла с ней говорил он), Чип ей ответил:

— Я давно убедился, что в этой жизни случайности и совпадения встречаются намного чаще, чем закономерности.

Джил немного успокоилась.

— Ну что? — спросил Рэндэл Чипа после разговора. Пока они вдвоём общались у Джил в авто, Дэвид с Рэндэлом стояли в двух кварталах от них. — И как она?

— Нормальная, тебе сойдёт, если выдержит. Ноги классные, зад ничего…

— Идиот, я о другом!

— И так тоже нормально, если что, она будет звонить нам. Пока у них всё тихо, — Чип решил, что рассказывать о встрече больше нечего, и решил сменить тему. — Я первый день в этом городе, а от шума у меня уже башка трещит.

— А я тут надолго и не останусь, иначе можно убить слух, или вообще крыша поедет.

— Но к громкой музыке вы привыкли? — спросил Дэвид. — У вас в городах тоже нормальные ночные клубы, неплохие кафе там… рестораны, бары.

— Да, немного привыкли.

— Тогда идём искать Дэйла. Если он действительно в Чикаго, то обязательно зайдёт в «Аляску».


21:50. Пошли искать Дэйла. Район плохой, но пока что на улицах не совсем опасно. Слава богу, клуб «Аляска» недалеко, а то тут и такси не дождёшься.

22:05. Пришли в клуб, Рэндэла и Чипа сначала не впустили, но вышел Дэйл. Он убедил людей на входе, что это его друзья, и что они простые туристы.

В Чикаго постоянно находится тысяч пять приезжих протов, и в клубы они тоже ходят, так что ничего особенного.

22:20. Дэйл протам не понравился, как и большинство людей. Дэвид не мог понять почему.

23:00. Чип, сморкаясь в скатерть, сказал Дэвиду:

— Я его больше не выдержу!

— Почему? Он просто молча сидел около тебя, и всё.

— Ты ещё не понял почему ты нравишься протам? — в нос говорил Чип. А Дэвид много думал об этом. — От тебя не воняет духами. Почти все мужики, а о бабах я вообще не говорю, меня выворачивает когда я мимо них прохожу, в общем, все они покрыты всякой дрянью. У протов нюх чувствительный, как, например, у собак. Ты пшикни собаке духами, даже не под нос, она тебя на куски порвёт.

23:50. Чип искупал Дэйла в соседнем ставке. Потом они хорошо подружились.

0:10. Теперь всё в норме, Дэйл сидит со всеми за одним столиком, высыхает.

2:15. Все одурели от водки и громкого звука. Чип глушит третью бутылку. Человек так пить не умеет, но он уже весёлый.

3:00. Дэйла пол часа не было, он стоял с какими-то дальними знакомыми у входа, и теперь подлетел к столу:

— На выход, скорее!

Такое быстрое мочилово Дэвид видел в первый раз. Просто выходит толпа, и сразу же начинается драка, почти в самом клубе. Ситуация была такая, когда бьют наших, примерно десять против двадцати, и тут Дэвид с Дэйлом ничего не могли сделать. Их били, и били хорошо.

— Чип, мы их убьём, не стоит! — Рэндэл хотел остановить друга, но после четвёртой бутылки говорить это Чипу было бесполезно.

3:05. Два здоровых охранника шириной со взрослый тополь вбегают внутрь. Как пробки, они вылетают и падают на асфальт. Поднялись, отряхнулись, подобрали дубинки и снова побежали к двери. Опять вылетели.

3:10. Дэйл, испуганный, уже на ходу кричит:

— Валим, валим отсюда, давайте скорее, сейчас их тут столько будет. — Дэвид, Чип и Рэндэл идут за ним, скрываются в темноте. — О господи, куда я вас веду! Ночью в этом районе нас наркоманы порежут. Дэвид, это не наш город, меня тут не знают!

— Ну и что? — спросил Чип, допивая бутылку шампанского, которую он вырвал из рук у обычного прохожего.

Они прошли ещё двести метров. Холодный ветер продувал насквозь, лужи покрылись льдом. Это был пустырь, застроенный огромными небоскрёбами. Мимо не проезжала ни одна машина. Людей, кроме редких, спящих по мусоркам бомжей, тоже не было.

— Сзади, — беспокойно сказал Дэйл. Он оглянулся, но все ещё продолжали идти.

— Сколько?

— Много. Сейчас свернём направо. Если они пойдут за нами, нам кронты.

— А как у вас с полицией? — спросил Рэндэл. Дэйл понял вопрос неправильно, и ответил:

— Какая тут рядом полиция? Это паршивый район, тут каждую ночь кого-то убивают, а после больших разборок бывают десятки трупов. Это закоренелые бандюги и наркоманы.

— Стойте, отморозки, сюда подойдите! — крикнул кто-то из толпы.

— Бежим, — Дэйл нервно дёргал Чипа и Дэвида за руки. Проты не обращали на него внимания, они только остановились и положили свою спортивную сумку на землю.

Дэвид оглянулся назад, осмотрел подходящую толпу, потом сказал:

— У шестерых стволы, уверен, что оружие все, у кого оно есть, уже достали.

— Чип, стрелять можешь? — спросил Рэндэл на всякий случай, хотя и знал, что тот, если может стоять на ногах, будет стрелять не хуже, чем трезвый. — Многовато ты выпил.

Оба порта резко развернулись, и каждый пустил быструю очередь в десять патронов. Всех, у кого были пушки, ранили или убили. Спирт всё-таки ударил Чипу по зрению, и он при плохом освещении спутал нож с пистолетом, и прострелил ногу человеку без ствола.

— Вы что, вы убиваете людей! — орал Дэйл, пятясь назад.

— А они на нас напали, — Чип бросил оружие. Нужно было спокойно уходить, но он осмотрел стоящих в растерянности людей, и, как бешенный, заорал:

— Жратва!

Чип бросился на толпу, и по привычке отбил крайнего, свернул ему шею, и унёс с собой. Потом он всё-таки выбросил труп, засунув вниз головой в попавшийся по дороге мусорный бак. Отношение протов к человеку, как к добыче типа оленя или кролика, очень не понравилось Дэйлу. Дэвид тоже задумался.


Глава 7

Рэндэл Тадески: от первого лица.

Тогда, в ту ночь я попал в квартиру Дэйла. В пол четвёртого утра мы переступили порог, включили свет, и мне ничего не оставалось кроме как зарыться в дальнем прохладном углу и лечь спать. Кто-то мне ещё говорил тогда: «Рэндэл, пошли на диван». Наверное, Дэйл, или Чип прикололся. Мне уже тогда становилось плохо и я подумывал, что отравился едой из «Аляски». Надо же, протоссы и падалью не травятся, даже не слишком протухшие продукты хорошо усваивают, правда, кто знает, что эти люди мне намешали? Нет, это был переход в другую среду, в город.

Ночью я спал как в бреду, было жарко, всё время переворачивался с одного бока на другой, голова болела. Я спал лицом напротив какого-то шкафа, и в рот постоянно попадал его жёсткий и грязный угол, язык забивался мелким мусором с пола. Кажется, я проглотил какую-то грязь… Утром я проснулся сам, с тяжёлой головой. Было восемь утра, конец ноября. В комнате стояла вонь, от которой тошнило, и я, сонный, с трудом дополз до окна и открыл его настежь. Подышав холодным свежим воздухом, пришёл в себя, потом долго смотрел вниз с двадцатого этажа, пока не прибежал Дэйл и с возмущением не закрыл окно. Слава богу, от него уже не воняло. Зато откуда-то появилась его жена, Маша. От неё несло духами хуже всех.

В это время в другой комнате с ней ругался Чип. Этот отлично приспосабливается ко всем переменам. Он прижился в городе намного легче меня. Но даже он чувствовал переход.

— Она что-то знает? — подозвал я к себе Дэйла и показал на Машу.

— Нет, — ответил он, — мы вообще давно не виделись.

Она зашла ко мне в комнату, осмотрела меня. Чип был первым протом, которого она видела в своей жизни, я — вторым. К концу осени мы были особенно большими, и конечно было заметно, как её поразил мой размер. «Средний лесной протосс, — подумал я про себя, — ничего особого, 160 кило, 195 см.» И она просто сказала:

— Привет.

— Ну, привет.

— Я Маша, а тебя как зовут?

— Рэндэл.

— Будем знакомы, — и ушла. Та хрен с ней! Чип врёт, когда говорит, что у нас что-то было. Ему обидно за свои собственные рога. А потом я вспомнил, что пора идти на встречу с Марти, и тогда мы (я, Чип и Дэвид) спустились на лифте, сели в машину и поехали в другой конец города.

Марти — старый журналист независимой газеты. Работа — это его жизнь, и даже больше. У него нет ни жены, ни детей, никаких интересов, кроме профессиональных. Всю жизнь Марти мечтал найти сенсацию и за хорошую статью готов был отдать всё. Наверное, мало кто во всей стране лучше него знал под каким контролем правительства находится свобода слова. И он ненавидел власть только из-за этого. Я его давно знал, но никогда не видел. С самого начала мы выбрали его — он должен был нам помочь, или это мы ему помогали?

Мы остановились у одного дома, двадцать минут ждали, затем сзади нас стал чёрный длинный авто.

Это был Марти. Мы с Дэвидом вышли и сели к нему в салон, поздоровались, спросили как дела, потом перешли к делу.

— На Лэйтона я кое-что нашёл, — говорил нам Марти, — этот человек замешан во многих уголовно наказуемых преступлениях, но доказать будет трудно, даже очень трудно. Без вас, короче, не обойтись.

— Расскажи нам больше о Клане, — попросил Дэвид.

— Закон перемешался с криминалом, разобраться со всем сложно. А в общем занимаются они наркотиками, оружием… тут и неуплата налогов, браконьерство на территории протов. Клан — это крыша для всего нелегального бизнеса, вернее рэкет. Также правительство издаёт выгодные для Клана законы, создаёт благоприятные условия торговли, много такого.

— А какое дело им до международной политики, зачем война?

— Война — самое доходное дело. В первую очередь это большая прибыль от торговли оружием, а потом и от всего остального. Только Шреман слишком уверен что война будет идти в его пользу. Их устроит долгий конфликт, где-то далеко в космосе, но не слишком масштабный, можно повоевать и в Африке, или где-то ещё.

— Ваш президент не сходит с экранов телевизоров, вечно призывает к патриотизму, даже пользуется широкой поддержкой в народе.

— Хорошо, а что есть у вас? — наконец-то спросил Марти.

— Кассета, — ответил я, и достал её. Она лежала у нас полгода. — Здесь записано всё, как я и обещал. Мы сами просматривали её несколько раз.

— А остальные документы? — тревожно спросил он, — где они?

— Понимаешь ли, слишком уж рискованно делать ставку на одного тебя. Есть и другие люди, и они посерьезнее нашей бригады.

Журналист кивал головой, но всё же сомневался.

— Может не пройти.

— Должно пройти, Марти, понимаешь?

А потом мы расстались и поехали обратно.

Это был тяжёлый день, когда я привыкал в городской жизни и экологии. Все машины, конечно, ездят на электричестве, да и не чем им больше ездить, но всё же от каких-то отходов у меня началась аллергия, длившаяся весь этот день, а потом внезапно прекратившаяся. Сначала потёк нос, потом начало тошнить, и мне пришлось самому остаться на квартире у Дэйла, когда все пошли гулять. Перед лифтом у меня случилась большая неприятность. Можно было забежать на двадцатый этаж пешком, но я был не в том состоянии, а когда лифт приехал, из него вышла старая накрашенная бабка. Она испугалась меня, заорала, и выпустила мне в нос струю газа. Ничего хорошего! Я тоже заорал, упал, схватился за лицо. Когда я в номере промыл его водой, левая ноздря скоро пришла в порядок. Правую мне потом пришлось долго лечить.

А после я открыл два окна, выключил батареи и лёг на диван смотреть телевизор. На каждом втором канале была реклама и я с интересом начал её просматривать. Реклама была самая разная. Сначала я её не понимал, затем понял кое-что, начал тащиться от смеха, потом злиться, очень даже сильно злился.

Классное средство для чистки унитазов. Кругом грязь, микробы, смотри, по тебе микроб пополз. Это опасно, так что без нашего средства вам не жить. Да, у меня это вызывает отторжение. Может люди такие слабовольные, что им так легко это навязать? Но как вообще можно было придумать такую тупую рекламу? Посмотрев её, ни один прот наверняка уже не купит рекламируемый товар, неужели с людьми не то же самое? По-моему, каждая реклама рассчитана на определённый круг людей, в котором находится большинство потребителей рекламируемого товара. Общую рекламу я встречал редко.

А вот этот ролик точно для меня, жаль Чипа нет. Та ладно, её всё время крутят, ещё покажу. Стирайте с нашим средством и все ваши вещи будут мягкими, а потом показывают упитанного пятилетнего ребёнка с нежной кожей — отличный обед для прота. Опять реклама, опять… сколько над ней работали психологи? Вот чёрт, голова разболелась.

Я выключил телевизор и лёг на пол. Опять стало жарко, голова болела всё сильнее, дышалось тяжело. Мне снова захотелось бежать к окну и хватать свежий морозный воздух. Из-за резкого подъёма в голову с новой силой ударила боль, теперь где-то над глазом. Я лёг под открытым балконом, уткнулся лицом в подушку и долго вдыхал в себя мелкую пыль. Вроде стало лучше, а потом ещё больнее.

— Всё, дальше так не пойдёт, — вслух сказал я, — лучше пройтись.

Вышел на улицу, в пустой район старых домов. Пустырь насквозь продувался ледяным ветром, и прохожие плотно натягивали шапки на уши. Я пошёл дальше, а недалеко была река, прямо посреди города. Метров тридцать в ширину, она ещё не замёрзла и текла в глубокой бетонной канаве. Я подошёл к перилам, посмотрел вниз: большие бетонные плиты два метра шли вертикально вниз и скрывались в мутной воде, в которой отражались небо и ближние дома.

С удовольствием я прыгнул в воду, нырнул ко дну. И пропало всё, и головная боль, и тошнота, и жар. Было приятно прохладно, и я в полумраке смотрел на покрытый илом песок. Потом я вынырнул. Помню ещё нескольких испуганных прохожих, которые со страхом провожали меня взглядом, и когда я возвращался в дом. С меня ручьём текла вода, и я немного позавидовал людям, у которых нет шерсти, и которым не надо высыхать несколько часов.

По приходу в номер стало лучше, остался только насморк, да и он к вечеру прекратился. Я сел смотреть фильм…


Дэвид Тюрам: от первого лица.

Рэндэл смотрел фильм, когда мы вошли в комнату, нормальный фильм, доходный, правда как по мне, то местами страшно тупой, хотя Дэйлу и нравится. Фильм про самолёт — это вообще любимый голливудский сюжет, — короче самолёт, который захватили террористы. Там сразу же начинается любовная история, а без этого ни один фильм не обходится, и тупые нравоучения. В общем, под конец самолёт подлетает к Нью-Йорку, когда всех террористов уже перебили, и одна баба пробирается в кабину пилота. Впереди видно город, небоскрёбы, теперь истребитель по приказу должен сбить самолёт, чтобы тот не упал на Манхеттен. Но проворная баба связывается с пилотом истребителя, просит его дать ей последний шанс посадить самолёт, и тот нарушает приказ. Хэппи-энд — это ясное дело, только она, пока самолёт садила, крылом два дома задела, а если бы врезалась, то могла бы повторить подвиг 11 сентября 2001 года, но вряд ли — топливо уже почти закончилось, так что дом бы не рухнул. Я смотрел на Рэндэла, и видел, что он чего-то не понимает.

— Дэвид, а что дальше? Я как бы не понял смысла этого фильма.

— Тебе не понять.

— Этого пилота, его что, не убьют? — удивился Рэндэл, — а где же тогда хэппи-энд?

— Нет, это и есть хэппи-энд, — ответил Дэвид, — конец действительно дурацкий.

— Нет, вы не совсем правы, — вмешался Дэйл, — пилота ведь тоже понять можно?

Рэндэл сильно разозлился на него, но промолчал. А потом прибежал Чип:

— Что за базар? Идём дальше гулять!

— А мы, по-моему, и так только с гуляния вернулись.

— Нет, это мы по паркам всяким ходили, и по аттракционам. Да не в том дело, — начал пояснять Чип, — я хочу пройтись по вашим магазинам, мне и одежды купить надо, меня тут солидный мужик на вечер пригласил.

— А ты туда не для того чтобы скандал устроить идёшь? — спросил Рэндэл с улыбкой, — или будешь беседы вести? Это тем, к кому ты идёшь удобно — зоопарк приезжает прямо к ним.

— Да что ты в этом понимаешь?

— Ладно, пошли по магазинам.

Мы собрались, первыми вперёд пошли Чип и Рэндэл. Я надеялся, что всё пройдёт нормально, но без истории не обошлось.

Ещё в лифте проты услышали звуки уличной музыки.

— Крутая калбаса! — сказал Чип, выйдя из подъезда. Музыка — живой оркестр — медленно приближалась к ним.

— Да это медляк.

— Так ну и что? — они повисли друг на друге и стали качаться из стороны в сторону, как пьяные старые знакомые, и довольно подвывали под ритм.

— Идиоты! — заорал я, увидев их. Они удивлённо посмотрели на меня. — Это же похороны!

— Что? А это что такое? — спросил Рэндэл.

— Припоминаю, это по типу… — начал вспоминать Чип, но не вспомнил. — Ну и что? — Они снова взялись за плечи и продолжали концерт, пока к ним не подошла вся процессия, медленно и важно идущая по улице. Люди были в шоке, и передать их чувства нельзя.

Потом, когда я объяснил им суть дела, это так порвало Чипа, что он буквально несколько минут валялся от смеха, а по возвращению на Родину долго рассказывал это знакомым протам как анекдот.

Все покупки они сделали в универмаге и Чип с Рэндэлом потратили там десять тысяч — почти половину взятых из дома денег, причём восемь штук пошли на какую-то зелёную жидкость типа духов.

В парфюмерном отделе стояли несколько десятков литровых флаконов разных цветов. Они продавались на разлив и все по одной цене — десять долларов за грамм.

— Это что такое? — спросил Чип, — ещё одно крепкое спиртное?

— Духи, — зачем-то ответил Дэйл, ведь проты это отлично знали и воротили нос.

— Дорогие такие, и за такую гадость, зачем? Рэндэл, давай попробуем.

— Хорошо, — согласился он, а потом обратился к продавщице, — дайте нам вот эту банку, всю. — Она удивлённо посмотрела на странного прота, даже испугалась. — Да, именно эту самую полную, 800 миллилитров. Дэйв, а где Чип?

— Пошёл купить кружки.

Появились кружки и тогда проты зажали ноздри и одним махом выпили всё.


Ещё три дня мы продолжали спокойно жить в Чикаго, и мне было интересно наблюдать за тем, как Чип и Рэндэл воспринимают нашу культуру. Рэндэл, например, когда прохаживался по мясному отделу супермаркета, назвал людей падальщиками. Чип каждый день бесился с телевидения и образа жизни большинства людей, Дэйл — наоборот, бесился с протов. Чип и Рэндэл долго не могли понять, зачем люди садят зверей в тюрьму. Я и сам не понимал что они имеют в виду, пока до меня не дошло. Они просто побывали в зоопарке.

Так шло до тех пор, пока нам не позвонила Джил. В тот вечер под конец рабочего дня у неё на работе все непривычно суетились. Пола Лэйтона не было, но он несколько раз звонил. Потом в зале собралось небольшое совещание. Джил работала на клан не первый год и знала несколько мест, где было слышно разговоры таких собраний. В этот раз она стала возле выхода вентиляции, и, вставив в ухо небольшой усилитель типа наушника, подслушивала несколько минут. Скоро после этого она ненадолго отпросилась и вышла на улицу — необходимо было связать с Марти. Джил точно знала, что его телефон слушают, поэтому послала ему сообщение, в котором просила выйти на улицу и позвонить с автомата ей на мобильный.

— Прошу тебя, верь мне, — говорила она, — в твоём доме и в твоей машине полно жучков.

— Ты уверена? — удивился, но пока ещё не испугался Марти. — Тогда почему они до сих пор ничего не предприняли?

— Не знаю, я знаю только то, что тебе сейчас же надо убираться из города, беги прямо сейчас.

— Сейчас не могу, могу завтра — до завтра ничего не случится.

— Марти, дурак! За тобой следят, тебе просто так не выбраться из города.

— Сейчас не могу! Я не успею подготовить материалы.

— Тебе надо как можно скорее покинуть город! — уже кричала в трубку Джил, — тебя убьют раньше, чем ты что-нибудь успеешь сделать. Убегай прямо сейчас!

— Не знаю… может быть, через три часа. Да, наверное, успею. Это будет около девяти вечера. — Он начинал нервничать, но всё равно упирался на своём. После недолгого молчания Марти дрожащим голосом спросил. — Джил, ты уже звонила Рэндэлу?

— Нет, сейчас позвоню. Ладно, всё, у меня нет времени. Удачи!

— Хорошо, пока.

Джил положила трубку, и, недолго думая, стала набирать номер Рэндэла. Через тридцать секунд протосс уже вёл допрос по телефону. В отличии от Марти он говорил чётко и неспеша, обдумывая каждое слово, и постоянно переспрашивая.

После разговора Джил пошла обратно, а Рэндэл связался с Марти. Марти с Рэндэлом сошлись на том, что вечером он выйдет из дома и передаст им весь материал, а потом сразу же уедет из города. У всех в бригаде Рэндэла уже были подготовлены новые паспорта, и Дэйл только что побежал заказывать билеты на ночной авиарейс.


Оставалось только найти Чипа, который сейчас был на вечере у одного состоятельного бизнесмена. Он разгуливал по богатому дому босиком и в шортах, зато зачем-то одел галстук со шляпой, и общался с уважаемыми людьми.

Дэйла без приглашения даже на участок не пустили, и ему пришлось перебираться через забор, правда, тоже неудачно. Его заметила система охраны, и скоро на него спустили десяток собак, так что он еле успел залезть на дерево, а оттуда сумел по веткам добраться до забора.

Весь поцарапанный, в порванной одежде, Дэйл стал нервно ходить вокруг дома. Ждать пришлось недолго, Чип скоро устроил скандал, и его весело выгнали.

— Сволочи! — крикнул он и плюнул в сторону дома. — Прикинь, они такие тупые, просто так спустили на меня охрану, начали бить.

— А что ты сделал, подожди, что случилось?

— Ничего по большому счёту, но они… — Чип сначала рассказал немного правды, а потом понёс такую чушь, что Дэйл прямо сказал ему, что он врёт. Чип обиделся и замолчал, и тогда Дэйл быстро рассказал ему, что сегодня сообщила Джил. Потом они уехали.

— И теперь про нас всё знают, понимаешь, Чип? — буквально захлёбывался словами Дэйл. — Теперь надо бежать отсюда!

— И побежим, — ответил Чип, на которого слова Дэйла вообще не подействовали. Онибыстро ехали навстречу Дэвиду и Рэндэлу, которые уже покинули квартиру и ждали их на перекрестке, а Чип всё ещё думал о своём визите, с которого его только что выгнали.

Сначала у Чипа всё шло хорошо, в основном потому, что он мало говорил. Но потом, когда люди перестали его бояться и начали задавать ему вопросы, Чип открыл рот, и оттуда вылетали такие слова, что после них каждый раз стояла минутная тишина.

Кто-то решил сменить тему и завёл умный разговор о событиях в стране. Начали спорить об идеологии, и тогда Чип, автор нескольких известных у себя на родине книг, высказал своё мнение. Сначала он говорил, что война может быть оправдана, и это восприняли более или менее нормально. Потом он стал пояснять как хорошо, когда тебе на все моральные запреты наплевать и рассказал пару своих военных историй (после этого многие навсегда стали закоренелыми сторонниками мира).

— Но ведь разве можно прожить жизнь, так ничего и не сделав? — спросили его. — Разве в этом смысл жизни?

— А я ещё лет десять назад убедился, что для любого смысл жизни — это прожить её в своё удовольствие.

— Но как же помощь друг другу, забота о ближнем, дети?

— Это вы тоже делаете в своё удовольствие, пусть даже несознательно. А если вы, например, не заведёте детей, то позже, скорее всего, будете переживать и упрекать себя, что не продолжили род, прожили жизнь впустую. Правда, есть и исключения.

Дальше ни о чём не говорили, решили сесть за стол, но по дороге Чип наступил на платье одной пожилой женщине, и та с грохотом упала. Он хотел подбежать и поднять её, но она заорала. Официант пришёл на помощь и придержал его. Но Чип юмора не понял и прорубил в челюсть, ещё и силы не рассчитал — человек лежал без сознания до утра. Потом прибежали два охранника с электрошоком — они ведь не знали, что шерсть ток не проводит и Чип спустил их с лестницы. Тогда они достали стволы, и, надев на Чипа наручники, вывели его на улицу.


Рэндэл, Чип и Дэвид сидели в машине, припарковатнной напротив подъезда Марти. Журналист уже давно должен был выйти и передать им готовые компроматы.

— Он точно заходил в дом? — тихо спросил Чип. — Ты это видел?

Рэндэл молчал как минимум три минуты, а когда про вопрос почти забыли, медленно и чётко ответил:

— Я полтора часа назад сам видел, как он зашёл в дом. Это был Марти, я не перепутал.

В нервном ожидании прошло ещё десять минут. Они всматривались в стальную дверь подъезда, находящуюся в двухстах метров от них.

— Может, стоит пойти к нему? — на всякий случай спросил Дэвид.

— Не стоит.

— А это не он? — Рэндэл стал прислушиваться, и шёпотом комментировал. — В подъезде двое. Один впереди, идёт неспеша, а второй сзади, идёт догоняет первого. — Открылась дверь. Из неё сначала вышел старый дед, за ним — пацан.

— Опять нет! — досадно сказали Рэндэл и Дэвид. Чип продолжал вслушиваться. В первый раз за всё время наблюдения он принюхался к запахам, и сказал:

— Это он.

Через пол минуты на пороге появился Марти с большой сумкой и с чёрным дипломатом. Он до сих пор собирал вещи.

— Сидим тихо, пусть сам подойдёт.

Марти не видел неприметно стоящую в темноте машину и просто шёл в условленное место. Пройдя пятьдесят метров, он почему-то остановился и бросил вещи.

— Только не это… — сказал Рэндэл.

Марти упал на асфальт и наверняка был уже мёртв — в него стрелял снайпер. Ещё пару секунд они сидели спокойно, потом Рэндэл тихо спросил:

— Вперёд?

— Я туда не пойду, — ответил Чип, доставая ствол, — могу прикрыть огнём.

Рэндэл сам схватил пистолет, вылетел из машины и на полной скорости понёсся к сумкам, выпавшим из рук журналиста. Дэвид, сидевший за рулём, втопил газ и поехал за ним.

Вдруг на заднем сиденье загремел автомат — Чип первым открыл огонь. Если бы он сделал это на одну секунду позже, Рэндэла наверняка бы убили. Люди Лэйтона начали стрелять с крыши по машине и грохот заполнил всю улицу. Пули уже начали попадать по кузову и в лобовом стекле появились две дыры. Но Дэвид успел резко вырулить вправо, на тротуар, и продолжал ехать, прячась за рядом припаркованных машин. Рэндэл всё это время выжидал, спрятавшись вместе с сумкой в одном подъезде, и влетел в машину, когда она проезжала мимо. Чипа зацепило пулей, но теперь Дэвид выехал на дорогу и втопил газ, а Рэндэл, схватив автомат, расстрелял сквозь заднее стекло два собравшихся их преследовать электромобиля. Через два километра они подобрали Дэйла и дальше всё было тихо.


Глава 8

С виду государство протов на фоне мировых событий оставалось абсолютно спокойным, но это только с виду. Не раз они вмешивались в большую политику, и иногда от них могло зависеть даже то, кто станет президентом NUR. Благодаря спецслужбам и разведке протоссов, люди постоянно отдавали им ненужные территории, на которых раньше была, например, свалка ядерных отходов. Проты, получив землю в своё распоряжение, брались за работу, и через пару сотен лет она уже мало чем отличалась от обычного соседского леса.

Теперь многие считают, что именно проты создали искусственный вирус, от которого за несколько месяцев умерли почти все люди жёлтой расы. Тогда, в конце межледникового периода, никто даже не мог предположить, насколько сильно ушло вперёд государство протоссов в изучении современной биохимии. Даже в то время создание такого вируса казалось невозможным. Имея инкубационный период больше года, он распространялся необычайно быстро и поражал только людей монголоидной расы. Когда прошёл год и болезнь начала проявляться, зараженными оказались почти все. Планета потеряла десять миллиардов человек — почти половину своего населения. Через несколько лет, когда вирус полностью исчез, эти люди вернулись на Землю, которая потеряла семьдесят процентов населения.

Конец межледникового периода для людей был временем максимального экономического взлёта промышленности, и именно после пандемии начался кризис. Огромное количество рабочих мест оказалось вдруг пустым. Начался холод, произошёл разрыв отношений с рипстерами и люди вошли во вторую эпоху застоя.

Трудно представить размеры выгоды, которую получили протоссы впоследствии жёлтой пандемии. Во-первых, это сразу сделало людей слабыми. В то время они уже вымогали особых прав и почти что угрожали войной. Китай, например, хотел не только вернуть отданные когда-то протам бывшие свои земли, но и вовсю давил на Сибирь. Всю Сибирь забрать хотел, будто раньше это тоже была китайская земля. Зато после похолодания людям срочно потребовалась большая помощь и материальная поддержка, и никто, кроме протов, не мог её предоставить. Проты помогли, только в обмен на большую часть ставших пустыми после появления вируса земель. Получилось, что не Китай захватил их, а наоборот — проты прибрали к рукам почти всю территорию Китая. Это тоже делалось с помощью своих людей в правительстве таких союзов как NUR, Euro, СНГ. Потому проты и наплевали на отношения людей к рипстерам.

Скорей всего проты, хотя и непонятно каким образом, в то время могли контролировать средства массовой информации у людей. Тогда появление вируса предписывали кому угодно, но только не им. Спустя тысячу лет, историки уже предполагали и такую возможность, и только после ледникового периода эту версию стали считать одной из основных, хотя и не доказанной. Но теперь протам было наплевать. Их единое государство занимало больше половины всей суши планеты. Население стабильное, 70 миллионов — это столько, сколько может реально прокормить планета. Ещё 10 миллионов работают на нескольких открытых или засекреченных планетах, разбросанных по всей галактике. Сильнейшая в мире армия в четыре миллиона отлично вооружена и по размерам вдвое превосходит армию людей, и в пять раз — рипстеров (например, регулярная армия NUR состоит из двух миллионов при населении в полтора миллиарда, но если в случае войны призвать к оружию всех пригодных мужчин от двадцати до семидесяти лет, они будут таким необученным и небоеспособным сбродом, что пойдут на верную смерть).

Государство протоссов начало набирать теперешнюю силу и влияние именно после пандемии, за которой последовал холод — вторая часть ледникового периода, ещё более резкая и холодная, последний этап эволюции протов.


— А про ледниковый период есть много историй, особенно про второй, хотя и про первый тоже есть.

— Я немного читал об этом, помню даже один рассказ. Там ещё про одного прота, который жил пять тысяч лет. А реально он мог столько прожить?

— Нет, это легенда. Точно знаю, что некоторые проты доживали до шестисот лет, хотя у лесных в среднем продолжительность жизни где-то сто пятьдесят, но это на севере. А что за легенда?

— Ну, короче, один прот жил возле реки. Река небольшая, но всё равно отделяла тайгу от тундры. На южном берегу рос лес, а на северном берегу было поле, и оно шло на север аж до ледника. В общем, пока этот прот в течении пяти тысяч лет жил, ледник прошёл двести километров и добрался до него. Постепенно, пока он шёл, все остальные проты перебирались на юг, а он не хотел никуда уходить, и думал, как остановить ледник. Потом прот остался один, даже летом редко кто приходил в его края.

— Подожди, а чем он жил?

— Не знаю, наверное, иногда ходил на юг. Не в том дело, это же легенда. В общем, когда ледник дошёл до реки, то за рекой леса уже давно не было, была тундра. У него на берегу реки была родная нора, и он каждый день выходил с ломом, и по несколько часов отбивал от ледника куски льда, чтобы тот не добрался до него.

— А под конец ледник остановился?

— Нет, под конец он как обычно зазимовал в своей норе, а летом не смог из неё выйти — выход настолько сильно замёрз, что за лето так и не растаял.

— Хватит байки травить, — вмешался Чип, — мы в этом аэропорту сидим как четыре идиота.

— А что ты можешь предложить?

— Уже ничего, но на хрен нам надо было ехать на поезде из Чикаго именно в Дэнвер? Это очень плохо, что пришлось отменить прямой вылет из Чикаго, а то в этом городе никогда ещё не было протов и мы как волки среди стада овец!

— Были здесь проты — у Видерчи брат пять лет назад ездил, ему ещё Дадик разрешение пробивал.

— Ура! Самолёт прилетел, можно уже заходить.

На выходе из аэропорта стояла нищая и, согнувшись, просила немного денег на хлеб.

— Что она хочет? — спросил Рэндэл и посмотрел на Дэйла.

— Немного денег, чтобы не умереть с голоду.

— А говорят, у вас часто случаются самоубийства, — заметил Рэндэл, — но если такие не убиваются, тогда отчего вешаются совсем молодые люди, у которых всё есть?

— Есть ещё и верующие, а религия запрещает самоубийство. Просто помереть она и так рада, — он опять показал на бабку, которая что-то неразборчиво бубнила под нос. — Тут по идее надо мучаться за Земле, чтобы потом в раю было хорошо.

Дэйл, конечно, не был виноват в том, что сказал это Рэндэлу, но всё равно потом сильно упрекал себя. На подходе к самолёту протосс незаметно взял в руку пистолет с уже прикрученным глушителем, и, не доставая его из сумки, два раза беззвучно выстрелил сквозь ткань. Это заметили только Чип и Дэйл, а Дэвид узнал об этом уже в воздухе.

— Тебе что, делать не хрен? — как так и надо спросил Чип. Дэйл стоял и не мог пошевелиться. Его еле сдвинули с места и потащили за собой.

— Уйдите, я не полечу никуда! — завопил он. Люди начали обращать на него внимание.

— Спокойно, парень, сейчас ты сядешь на борт и полетишь с нами в Амстердам, — твёрдо сказал Рэндэл. Дэйл не пошевелился. — Хочешь остаться? Пожалуйста, иди в полицию, только тебя в тюрьму посадят, а скорее всего просто убьют. Или это не ты украл документы на Ингрэде, и потом вместе с Хэнком передал их в РипП?

— Идём, времени нет! — позвал их Дэвид, ждущий на трапе. Чип вообще давно уже сидел в салоне.

Рэндэл молча стоял перед Дэйлом, потом оставил Дэйла одного и прошёл в самолёт.

— Дурак! — крикнул Дэйл, понимая что у него нет выхода. Ему тоже пришлось пойти за остальными.


Прошло только два часа, за которые самолёт успел пролететь Америку, океан и приземлиться в Амстердаме. Там их встречал радостный Хэнк, но не сам. За ним стояло ещё несколько человек, ни одного из которых Дэвид в жизни не видел.

— Привет, братва! — ещё издалека орал Хэнк. — Рэндэл, Чип, сколько лет я вас не видел!

— Восемь лет! — сразу же ответил Чип, — у нас всё отлично!

— Отлично? А почему рука перевязана?

Они наконец-то встретились и пожали руки. Скоро все уехали на трёх машинах и начали обсуждать дальнейшие планы. Люди, которые были с Хэнком, оказались членами РипП, и в то время, пока бригада Рэндэла была в Чикаго, они проделали здесь хорошую работу. Кассета и все материалы, которые подготовил журналист, были готовы к публикации, но всё же Хэнка сильно беспокоило сообщение о том, что Марти прослушивали.

— Мало ли что это журналист мог сказать вслух дома, даже просто так, — говорил Хэнк, — мы ведь не знаем даже, с каких пор его прослушивали.

— Про РипП он практически ничего не знал, — ответил Рэндэл.

— Даже если так, спецслужбы наверняка могли вас выследить, и не берут вас лишь потому, что ждут, пока вы не выйдете на РипП.

— Зато нас они в любой момент могут найти, но сейчас стоит подумать о другом.

— О чём?

— Стоит ли вообще всё это делать.

Хэнк непонимающе смотрел на Рэндэла. У него не было даже такой мысли, что можно всё бросить и вернуться домой.

— Я говорю, что стоит лишь подумать, — продолжал прот, — ты представляешь что это будет? Может мы и предотвратим войну, но если наоборот? Если твой РипП убьёт Шремана, а на его место станет Лэйтон и все наши материалы посчитают подделкой?

— Слишком их много, чтобы посчитать недействительными.

— Люди могут не поверить, я и пяти дней не прожил среди них, но мнение у меня сложилось, скажем, не лучшее.

— Не совсем это так… — сказал Хэнк, опустив голову. Внезапно он повеселел, улыбнулся и спросил. — Рэндэл, ты так и не сказал, как тебе здесь?

— В смысле, у людей?

— Да.

— Дерьмо собачье. Одни запреты, нельзя даже материться и пить в неположенном месте. Телевидение — это просто цирк, особенно реклама, у вас на Ингрэде то же самое, Хэнк?

— Нет, у нас этого смотреть не станут. Внешне рипстеры и люди очень похожи друг на друга, но мышление рипстеров отличается от мышления людей сильнее, чем от мышления протов.

Они остановились, вышли из машины и дальше пошли пеком, по улицам, освещённым низким ноябрьским солнцем.

— Знаешь, что я ещё заметил? — Рэндэл уже обращался к Дэйлу. — Наверное, ты этого не замечал, но мне виднее.

— Ну?

— Город, практически любой — это какой-то парад уродов. Когда идёшь по улице, попробуй всмотреться в лица прохожих, наблюдай всех подряд. Нормальных людей ты почти не увидишь, все старые, грязные, уродливые, какие-то дёрганые или нервные. То бомжи, то идиоты-богачи, обычно тоже придурки. Это нельзя описать словами, нужно просто пройтись и посмотреть.

— Только скажи что он не прав, — добавил Чип и взял его за плечо. — Дэвид это тоже давно знает.

— Что ты не прав?

— Наоборот, он знает, что я прав. Подожди, а я тут причём? Это слова Рэндэла, я — это так…

— Это твои слова, ты первый заметил, ещё когда мы только прилетели в Чикаго.

— Тогда да, у тебя бы ума не хватило до этого додуматься, а теперь эти слова твои.

— Короче, загрузил. Главное правда это, или нет.

— Вообще-то правда… — согласился Дэйл.

— А вот и наш дом, если это можно назвать домом, — прервал их Хэнк, показывая на длинный одноэтажный сарай формы вытянутого прямоугольника. Он и действительно был похож на старое сельхоз. строение. Сарай был десять метров в ширину и почти сотню в длину, и единственные две двери находились с двух разных концов здания друг напротив друга, хотя никаким длинным коридором не сообщались. Он вообще был каким-то сборищем непонятных проходов и комнаток. Сарай строился триста лет назад для съёмок одного дорогого фильма, а потом его разбирать не стали, выгоднее оказалось продать его одной бедной фирме. После этого владельцы дома постоянно менялись, комнаты арендовались неизвестно кем и для чего. Короче, стоял бардак.

— Это то, что нам надо. Неприметный дом в большом городе, — сказал Рэндэл. Потом он осмотрел свою новую комнату, вытащил из-под стола компьютер. — Место совсем неплохое. Отсюда мы будет отправлять материал, — потом тихо добавил. — Чип, проверь на жучки.

Проверили, и то на всякий случай. Жучков, конечно, не нашли, но спокойнее от этого не стало. Дэйл сразу предположил, что Чип просто плохо искал или микрофоны вообще встроены в стену.

— Не было у них времени, чтобы спрятать хорошо, — ответил ему Хэнк, — я эту комнату только вчера надумал снять. Конечно, если это место давно прослушивается, то тут ничего не сделаешь.

— Ты что, уже? — Дэвид заметил, что Рэндэл достаёт бумаги.

— Чем скорее, тем лучше. А чего нам ждать?

— Подожди, давай сначала по порядку обдумаем всё, что будем делать дальше.

— Я ничего не отправляю ещё, только сортирую, — после последнего слова Дэвид странно посмотрел на Чипа, будто тот что-то должен был ему сказать.

— Ладно, я хотел послать тебя в сортир, — Чип говорил очень серьёзно, — но у нас важное дело, ты себе представляешь насколько оно важное? Сейчас, как ты сам говоришь, не время шутить, мужики, как вы считаете?

— Угу, угу… да, дело серьезное… — отвечали со всех сторон, потом выделился голос Дэвида. — Так тогда заткнись, Чип, мать твою!

Чип больше не выделывался и с этих пор говорил только по делу. Скоро работали все, быстро и слажено выполняя команды Хэнка, который на входе в комнату поставил двоих людей, и ещё по двое возле каждого выхода из дома. Это были те же люди из РипП, которые встречали бригаду Рэндэла в аэропорту.

Копии документов и кассеты отправляли в СМИ, оригиналы готовили к отправке в ОЗОН (Организация Земных Объединённых Народов — аналог бывшего ООН).

В это же время с другой стороны океана почти тем же занималась РипП. Они пока ещё не отправляли материалы и под руководством Макса проводили подготовку к устранению президента. Казалось, что теперь ничто не помешает повернуть ход мировых событий. Почти всё было готово. Теперь всё зависело от спецслужб. Прежде они на шаг отставали от РипП и бригады Рэндэла, но в самом конце им стало известно почти всё про обе стороны. Теперь вопрос заключался в том, кто будет быстрее. Тут оставалось только два варианта. Первый — это если никто (ни РипП, ни бригада Рэндэла) не успеет опубликовать материал. Тогда всех их посадят и убьют. Во втором варианте всех также должны посадить и расстрелять, но это окажется уже бесполезным, если хоть одна оппозиционная сторона отправит дела. Насчёт того, чтобы перебить всех в любом случае — это возможно тоже слишком, у Чипа или Рэндэла, а уж тем более у РипП всегда отыщется план спасения.


— Нет, вам ещё не время собирать вещи и покидать страну, — громко убеждал стоящих около него людей Пол Лэйтон. — Мы знаем, что именно РипП представляет главную опасность, и меня уверяют, что они не успеет ничего сделать. — Он посмотрел на одного из присутствующих, который, видимо, и уверял его.

— Да, сэр, — поспешно ответил тот, — они ещё не готовы. Со второй бригадой хуже, возможно они уже всё отправили, но с этим можно будет что-то сделать.

— Это просто необходимо! Ведь иначе половина из вас сядет в тюрьму. Возможно, даже мне придётся скрываться.

— За неудачей приходит удача, — попытался подбодрить всех один из присутствующих.

И через три минуты удача пришла.

— Извините, — собеседник Лэйтона схватился за мобильник, потом все слышали, как он говорил: «Да, да, хорошо… Что? Молодцы! Хорошо, продолжайте… хорошо… так… всё. Доложите через двадцать минут». И он немного повеселел.

— Что?

— Проводят операцию захвата РипП. Говорят, вроде бы всё в порядке.

— То есть?

— Это РипП ещё ничем не успело нам навредить. Почти всех их там уже захватили или убили, а двое даже согласились с нами сотрудничать. Оба говорят одно и тоже, значит не врут. Компроматы наши люди уничтожили, а эти двое уже выдали тайник с копиями, правда, его ещё не проверили.

— Слава богу, хоть это обошлось, — облегчённо вздохнул Лэйтон.

Каждый из присутствующих в комнате отвечал за определённую часть операции, поэтому постоянно у кого-то звонил телефон, и через каждые три минуты здесь узнавали свежие новости.

— Один пропал, — сказал после одного такого звонка высокий лысый мужик и сразу добавил, — один рипстер вышел из их дома и скрылся. Они потеряли след.

— Это где, в Вашингтоне, или в Амстердаме?

— В Амстердаме.

— Ну и люди! — уже больше с юмором сказал Лэйтон. — Одного и то поймать не могут.

Лысый только развёл руками и тихо сказал:

— Ничего, скоро задержат…

Хэнк ушёл от остальных для того, чтобы через час лететь в Америку, откуда только что вернулись Рэндэл и кампания. Никто не знал куда он ушёл. Хэнк только сказал, что в одном небольшом городке в Калифорнии у него какие-то неотложные дела. Он уверил всех, что это необходимо, хотя и сам не знал, зачем он летит — это было поручение Макса.

О том, что это за дела, так никто и не узнал, также как и Хэнка они с тех пор больше никогда не видели. По дороге в аэропорт он не собирался ни от кого скрываться. Хэнк, конечно, предполагал, что за ним могут следить, но не верил, что в этом случае он сможет уйти. Потеряли его совсем случайно, когда на рынке в толпе спутали его с похожим парнем в такой же бейсболке и куртке.

«Чёрт, опять начинает болеть голова, — уже на входе в самолёт подумал он. — Всё в порядке, и только это…» Это был самолёт для транспортировки заключённых людей, совершивших преступление на территории протов. Их передавали людям. Самолёт высадил нескольких человек в Амстердаме и сейчас стоял на заправке, чтобы лететь дальше, через океан, и передать заключённых правосудию NUR. Многие пассажиры до этого могли сидеть в той самой тюрьме, где ещё в мае побывал Дэвид.

— Залазь сюда, — женщина показала Хэнку небольшое пустое место в багажном отделении. — Безопасно выйти можно только на второй посадке, это Детройт. Оттуда до Калифорнии доберёшься сам.

— Понятно, — ответил Хэнк и полез внутрь. Через несколько минут люк закрыли и самолёт взлетел вверх, и тогда помогавшая Хэнку женщина пошла обратно, в здание аэропорта, на стенах которого расклеивали фото только что улетевшего рипстера. «Пятьдесят тысяч долларов, — прочитала она про себя, — а почему бы и нет? Они никак не смогут узнать, — имелись в виду люди из РипП, которые договаривались с ней за Хэнка, — разве они догадаются, что это я донесла?»


Глава 9

Абсолютно случайно Макс оказался единственным, кого в ходе операции не захватил спецназ. В этот же день он пошёл и убил из снайперской винтовки президента Эдуарда Шремана в то время, когда тот выходил из лимузина при посещении одного клуба. Самое невероятное то, что после этого ему удалось скрыться (его до сих пор ищут), чего Макс и сам не ожидал. Он стрелял из заранее подготовленной очень дорогой снайперской винтовки с расстояния полтора километра. Макс выстрелил три обоймы, убив десятерых человек, и только через десять минут после этого полиция вычислила точку, из которой он вёл стрельбу.


Хэнк и сам ещё не знал по какому неотложному делу Макс сказал ему так срочно отправляться в Америку. Он не мог догадываться, что тот просто не хочет, чтобы его схватили вместе со всеми.

«Идиот, какой Макс дебил, — думал Хэнк, сидя между сумок и по радио экстренное сообщение об убийстве президента Шремана, — теперь нашим компроматам никто не поверит. Неужели нельзя было сделать это немного позже?»

Сейчас все, имеющие такую возможность люди, сидели у экранов телевизоров или слушали радио. Следующей важной новостью после убийства президента стало сообщение о задержании преступной группировки РипП, которая скорее всего и причастна к случившемуся. После экстренного совещания правительства временным президентом был избран Пол Лэйтон, который уже принял власть и стал исполняющим обязанности президента до проведения выборов. Сейчас он находился в своём доме в Детройте и теперь готовился к вылету в Вашингтон.

«Зря я теперь лечу, — после прослушивания новостей подумал Хэнк, — Макса загребли вместе со всеми, придётся лететь обратно. — Потом он зачем-то начал подсчитывать через какое время самолёт будет пролетать мимо Детройта. — Замочить Лэйтона — святое дело. Может быть меня для этого и вызвали? Или для другого… — Хэнк пытался угадать реальную цель своего полёта. — А очень даже может быть, что Макс хотел меня уберечь. Он мог откуда-то догадываться, что всё так обернётся, что спецслужбы выйдут на них, а значит, очень скоро и на нас».

Узнать о том, добрались ли до бригады Рэндэла, Хэнк не мог. Вряд ли об этом передадут хоть по какому-то радио. А события в этот день прямо-таки шли одно за другим.


Чип первым услышал лёгкий бег группы захвата, окружавшей дом. Времени предупредить людей, стоящих на дверях, не было. Двадцать три человека с автоматами заходили в здание с двух сторон.

— Этого я не ожидал так скоро, — сказал он, быстро срывая с пола ковёр. Чип стал отрывать доски, одновременно думая: «Хорошо, что в нашем доме нет окон».

— Газ вряд ли дадут, будет много жертв, — заметил Рэндэл. Он достал автомат и стал возле входа в номер. Дэвид помогал Чипу. — Дэйл! А где Дэйл?

— В комнате напротив, за компьютером, — ответил Дэвид, — Дэйл! Сюда!

Уши протов расслышали приглушённые глушителем выстрелы, проведённые возле двери в правом конце дома. Через десять секунд стреляли на левом входе.

— Ещё минута и они будут тут. Дэйл!

Чип сорвал доски с пола. Внизу было тёмное скопление комнат и проходов, ещё более беспорядочное, чем наверху. Он спрыгнул вниз, потом в последний раз осмотрел комнату, в которой стояли Дэвид, Рэндэл и ещё двое парней от РипП, и скрылся в темноте. Потом они услышали его уже доносящийся издалека голос:

— Иду вперёд, постараюсь найти проход к городской канализации. Скорей сюда! Лезьте! Нет времени!

Он пошёл вперёд и скоро за ним в подвал попрыгали Дэвид и ещё один парень.

— Дэйл, это конец! — в последний раз заорал Рэндэл, и в тоже время подумал об уже бежавшем Чипе: «А он ведь сам сбежит, без нас!» — Дэйл! Бросай все дела! — Рэндэл догадывался, что Дэйл ещё не закончил с посылкой материала и тянул до последнего. Было отправлено всё, кроме оригинала кассеты, и вот теперь Дэйл сделал и это. Он положил запечатанную коробку в специальную почтовую трубу, проведенную через здание, так что скоро кассета лежала на другом конце города среди тысяч подобных коробок, полностью готовая к дальнейшей дороге. Дэйл медлил не потому, что хотел сдаться. Он просто не додумался, что побегут через подвал и решил, что всё кончено, и надо хоть успеть довести всё до конца.

— Дэйл, мы уходим! — опять услышал он. Дэйл выбежал в коридор, понёсся к Рэндэлу.

В это время одновременно с двух сторон из-за углов показались спецназовцы. Произошла короткая перестрелка. Дэйла, оказавшегося между двух огней чудом не задели, упал один спецназовец, подстреленный Рэндэлом из АКМ. Рядом с протом, не сделав ни одного выстрела, ещё раньше был убит первый парень из РипП. Потом снова наступила тишина.

— Дело дрянь… — тихо сказал под нос Рэндэл, и, не дожидаясь Дэйла, быстро прыгнул через дыру в подвал. Можно было бы услышать грохот, с которым он ударился об пол, но всё заглушил взрыв. Граната взорвалась посреди комнаты. Поднялся дым, пыль, сыпалась штукатурка.

Рэндэл больше не думал о Дэйле, он побежал догонять остальных (они пошли почти сразу за Чипом). В подвале было абсолютно темно и стало не слышно ни одного звука снаружи. Рэндэл догонял остальных только по запаху. Бежал он быстро как мог, зная, что они тоже бегут на всей скорости. Подвал по размерам оказался вдвое больше самого здания и Рэндэл с трудом нашёл в нём небольшую дверку, ведущую к городской канализации. Там, пробежав пятьсот метров и несколько поворотов, он впереди увидел свет, который шёл сверху, из канализационного стока, находившегося с краю проезжей части. Все его ждали под люком.

— А Дэйл? — сразу же спросил Дэвид, — он так и не отозвался?

Рэндэл отрицательно покачал головой, потом сказал:

— Бежать дальше нельзя, нужно вылезать наверх. В городе будет полегче. Придумать бы что-то… — Он показал на крышку люка в пяти метрах над головой. — Чип, попробуй залезть мне на плечи.

Рэндэл присел и сверху на него забрался Чип, а на Чипа — Дэвид. Люк давно не открывали и он немного заржавел, но после небольшой возни его удалось буквально выбить из ржавчины. Тогда уже Дэвид вылез наружу, и за ним по получившейся лестнице выбрался второй парень из РипП, потом они вдвоём подали руку Чипу и тот тоже оказался на улице.

— А что с ним делать? — Дэвид показал на Рэндэла, — он же так внизу и останется.

На улице было много людей, совсем рядом ездили машины. Многие останавливались и наблюдали за странной кампанией, вылезшей из люка. И все их боялись, переходили на другую сторону дороги. Страхом воспользовался Чип.

— Мужик, дай верёвку, хорошо, да? — он подошёл к стоящей рядом машине, внутри которой сидел какой-то хилый, на вид полный лох, мужик. Он перепугано смотрел на прота и уже собрался уехать. Он хотел было нажать газ, когда Чип засунул голову к нему в окно, но та же трусость помешала ему это сделать. — Мужик, выйди, поговорить надо.

Очкарик вышел и стал на безопасном расстоянии, ничего не делая.

— Верёвка есть, можешь дать, ты слышишь?

Тут он как бы опомнился и побежал рыться в багажнике, перерыл все вещи, а когда нашёл буксировочный трос, быстро поднёс его Чипу, даже споткнулся по дороге. Вид у него был виноватый, как будто это была его обязанность и он слишком долго искал, заставляя столько времени ждать.

— Вот, берите.

Чип кивнул головой и забросил верёвку в люк. Все трое взялись тянуть.

— Ну, я поехал, — сообщил очкарик, но ему никто даже не ответил. Он ещё раз подошёл к ним, и, не дождавшись ничего, сел в машину и уехал, чувствуя себя неправым и, почему-то, виноватым. Потом он долгое время вспоминал этот случай и представлял себе как должен был тогда поступить, причём всегда при таких воспоминаниях испытывал огромный стыд.

— Он куда, а трос? — Чип только развёл руками, смотря вслед уезжающей машине. — Так перепугался…

Вытащенный общими усилиями Рэндэл посмеялся со всеми, а потом сказал:

— Он мог бы помочь, у него неплохая тачка. Уверен, что после угона в полицию он заявил бы только через несколько дней, и то, если бы жена узнала.

— А куда теперь?

— Теперь? На родину, в тайгу!


Тётка из аэропорта донесла на Хэнка и всё получилось как-то очень быстро, само собой. Ей дали пять тысяч, записали куда надо и незамедлительно приняли меры. В то время, когда в Амстердаме дружно вытаскивали Рэндэла из люка, Хэнк подлетал к Америке, сидя в багажном отделе и мирно слушая плеер.

Если бы это был обычный пассажирский самолёт, то ему до самой посадки ничего бы не смогли сделать. Давно прошли те времена, когда на борту каждого Боинга обязательно должен был быть вооружённый охранник и сложная система безопасности. Даже пилотам давно перестали выдавать оружие, а драмы с захватом самолёта террористами остались только в фильмах. Но Хэнк летел не на обычном авиалайнере. Это был самолёт для перевозки заключённых с четырьмя вооружёнными охранниками на борту. Небольшой по размерам, он состоял только из одного отсека для заключённых и отделения для багажа. Была ещё, конечно, и кабина пилотов. Багажный отсек находился в нижней части и Хэнк хорошо слышал как вниз по лестнице спустились двое. Оба были вооружены, что-то сказали друг другу, потом принялись искать.

— Попался! — наконец-то один из них нашёл рипстера и схватил за воротник, — Саймон, смотри, вот он!

— Эй! Ты с ним поосторожней.

— Не вооружён. Сейчас мы посадим тебя к остальным!

Хэнк ничего не ответил. На него надели наручники и он послушно пошёл наверх.

Отсек для людей тянулся от кабины пилотов и до самого хвоста этого небольшого самолёта. Посредине был свободный проход, окружённый с двух сторон решёткой, за которой по двое сидели двадцать пять человек и, почему-то, один протосс. Если бы сейчас на месте Хэнка оказался Дэвид, он бы узнал его. Это был Амета, которого по особой просьбе передали правосудию NUR, будто он совершил особо тяжкие преступления, касающиеся именно их. Хэнка посадили на пустом двойном сиденье, через одно впереди Аметы. Хэнк осмотрелся и увидел, что большая часть мест занята, значит план по раскрываемости преступлений выполняется. А что ему ещё можно было думать? Пилоты радостно передавали на Землю о его задержании. О побеге не могло быть и речи и будущее Хэнка выглядело совершенно ясным и недолгим.

«Чёрт, как голова болит!» — подумал Хэнк, рассматривая надписи, выбитые на железной спинке переднего сиденья.

— «WHERE SHELL MY BLOOD BY STILL» — эта фраза, видимо, была выбита очень давно, и уже начала ржаветь. Через двадцать минут под ней появилась другая, такого же плана:

— «IT IS A GOOD DAY TO DAY».

Дописав, Хэнк откинулся на сиденье и закрыл глаза. Хотелось спать, но тяжёлые наручники, сдавившие руки, и сильная головная боль не давали это сделать. Потом он услышал как кто-то сзади спросил:

— Время? Часы есть? Который час?

Хэнк обернулся. На него внимательно смотрел Амета.

— Пол второго.

— Покажи часы, поближе. Я хочу сам видеть.

Амета посмотрел на часы, потом вдруг неожиданно сказал:

— А ну, дай их сюда.

— Зачем?

— Я посмотрю.

— Держи, — Хэнк, ничего не поняв, дал проту свои часы. Прошло немного времени, как он снова услышал:

— Спасибо, дружбан, — руки у протосса были свободными, — а ты кто? Я тебя где-то раньше видел.

— Хэнк Джонсон.

— Джонсон!? — обрадовался Амета, — повезло же нам оказаться рядом.

— А ты тогда кто, и вообще, откуда меня знаешь? — сказал Хэнк, а сам подумывал, что странный прот мог его никогда и не видеть, и сказал что видел его просто так. Ему казалось, что должен быть подвох.

— Та знаю, не переживай, ты… Кента знаешь? Прот такой высокий, здоровый.

— Не слышал.

— Ладно, протов ты не знаешь, а Дэвида Тюрама? Мы с ним в тюрьме сидели.

— Дэвида знаю, так ты с ним вместе был? Не гони! Люди в тюрьме сидят отдельно от протов.

— Не всегда.

— А за что тебя к людям везут, вас ведь, протов, даже за тяжкие преступления только ссылают?

— Я не захотел кое-кому помочь, чтобы меня не подставили, и даже наоборот, помешал. Короче, сейчас не об этом. Хэнк, можешь поднять шум, чтобы они твою дверь открыли?

— А почему бы тебе не поднять шум?

— Меня они слишком боятся.

— Зачем? — спросил Хэнк, — даже если получиться, то что дальше?

— У одного из охранников в багажном отделе спрятан парашют. Мы скоро будем пролетать в двадцати километрах от границы людей. Там я знаю как пробраться через кордон. На юге сейчас всё спокойно, в пустыне засуха, почти пусто.

— Я бы никогда так не рискнул… если б не знал что всё равно мне нечего терять, — почти равнодушно сказал Хэнк. — А Детройт скоро?

— Двадцать минут, а тебе зачем?

— Так, сам не знаю.

Надо заметить, что самолёт был русским. Русским он был потому что тюрьма, откуда переправляли людей, была ближе всего к СНГ, и готовили его к полёту тоже русские — два пьяных механика. Пистолетами, которыми была вооружена охрана самолёта, занимались тоже они. Неизвестно как бы развернулись события, если бы на месте русских были другие люди, но каким-то образом патроны во всех пистолетах оказались холостыми. Позже выяснилось, что и боевые патроны тоже никуда не пропадали. Они дали о себе знать, когда их распределили на мирные цели — для кино, для стартовых пистолетов, или просто как психологическое оружие. Все их до конца так никогда и не изъяли — просто не нашли и они ещё долгое время калечили людей.

В общем, когда Хэнк начал метаться и орать, к нему подошли, чтобы вытащить и избить. Охранник открыл решётку, и проверенным приёмом заломил рипстеру руку. В этот момент на него через два сиденья прыгнул Амета. Он изо всех сил ударил его тяжёлым кулаком по голове. Охранник упал без сознания и умер. Амета быстро прикрылся уже мертвым телом (на случай если в него будут стрелять), быстро выхватил у охранника пистолет и точно выстрелил в остальных троих: без результата. Охрана тоже пустила в него по половине обоймы.

— Чёрт, холостые! — Амета с досадой выкинул пистолет и кинулся на охрану, которая уже бежала закрываться в кабине пилотов. Одного он всё-таки догнал и запер за решёткой вместе с остальными заключёнными, которые таким бунтом были недовольны. Большинство из них не сделали ничего серьезного и могли получить не больше двух лет, а некоторые — отделаться одним штрафом и запретом на повторный въезд на территорию протов. Заключённых освобождать не стоило. Амета, немного подумав, выпустил Хэнка, хотя и не хотел делать этого. Парашют ведь один, правда, может и второй найтись. Нет, лучше пусть получится, будто Хэнк всех перебьёт, чтоб свидетелей не было, и всё свалят на него.

Скоро они вдвоём быстро поговорили. Амета предложил спуститься в багажный отсек, чтобы в это время Хэнк сторожил кабину пилотов, но он не согласился:

— А что если ты, пока я буду тут, спрыгнешь с парашютом?

— Не спрыгну. Короче, я пошёл.

— Ты их всех удержишь, а я нет! Об этом всём уже знают на Земле.

Амета знал, что знают, поэтому и хотел так быстро скрыться. Он почти был уверен, что к ним уже летят несколько истребителей. «А потом в новостях скажут, что внезапно загорелся двигатель, — подумал Амета, — это не редко бывает». Но спецслужбы решили поступить по-другому, не так опасно (то есть не сбивать самолёт ракетой). Рисковать на фоне последних событий было очень нежелательно. В самолёте просто вырубили всю электронику и связь с землёй. Осталось только ручное управление и самолёт начал падать.

Хэнк остановил уже спускающегося Амету, и показал ему на открывающуюся дверь кабины пилотов, в которой столпились шесть мужиков и женщина с ребёнком. Женщина с ребёнком — это тоже особый случай, что-то на подобии русских туристов на засекреченной атомной подлодке. Она, конечно, была не туристкой, а была женой одного из пилотов, и просто экономила деньги на двух авиабилетах. Причём экономила неплохо — полёт через океан и обратно для двоих обошёлся бы в тысячу долларов.

Короче, впереди всех выступил второй пилот и сообщил Хэнку с Аметой, это ещё услышали и все заключённые, что они падают, сообщил об одном парашюте и попросил дать этот самый парашют женщине с ребёнком. Говорил ещё, что в таком случае им наверняка смягчат наказание, а самолёт скорее всего удастся спасти. Хэнк подумал, что так можно и сделать, думал согласиться, но его опередили.

— Зачем спасать женщину с ребёнком? — спросил Амета, который, как и любой прот, дороже всего ценил жизни здоровых молодых людей, и меньше всего — детей. — Лучше спасти кого-то из вас, а ещё лучше одного меня.

— Имей ты хоть немного совести.

— Да какое мне дело до того, что хоть сотня детей погибнет, мне то что!? — с этими словами он побежал вниз, схватил там парашют и выпрыгнул наружу.

Заключённые, услышав, что самолёт падает, засуетились, начали пытаться вырваться, поднялся шум. Их кабины пилотов выбежали люди, навалились на Хэнка, но никакого толку от этого не было. Его долго били, он тоже бил кого-то, потом его свалили на пол, и он только закрывал голову руками. Через две минуты его оставили — подумали, что он мёртвый. Затем все, кроме одного, ещё пытающегося что-то сделать пилота, кинулись вниз, надеясь найти среди багажа ещё хотя бы один парашют.

Рипстеры всегда как-то быстро оживают. Может быть, их просто легче избить, или Хэнк немного притворился мёртвым, потому что скоро он встал на ноги и пошёл к кабине пилотов.


Глава 10

16 января 75009, 11:07. Земли протоссов, дальний восток, верхнее течение реки Алдан в 120 километрах на юго-восток от Якутска.

По берегу реки медленно шли три человека, два мужчины и женщина. В тяжёлых овечьих тулупах, тёплых шапках и штанах, они медленно продвигались вперёд и у них под ногами чётко скрипел снег. В это солнечное морозное утро температура воздуха упала до –37 градусов — обычно для этих мест. В тайге зимует много зверей и птиц. Совсем недалеко, на нейтральной территории, могут проживать люди — местные народы. Их во всей Сибири не больше ста тысяч, они отлично уживаются с протоссами и находятся в тесных связях с некоторыми государствами людей. Но эти трое, идущие куда-то вдоль реки, к ним не относились. Да, они уже побывали в посёлке, взяли там одежду и попросили довезти их на санях до Алдана и ждать, пока через пару часов они не вернутся. Местный мужик, отвёзший их, попросил быть осторожными и не задерживаться. Если они не вернуться засветло, он уедет без них, потому что ночью начнётся пурга, и тогда ни он, ни они, уже не вернутся. К его словам отнеслись серьезно, без шуток на эту тему, и местный окончательно убедился, что это никакие не туристы и приехали они сюда по делу. Оставался один вопрос, какое дело может быть в тайге? С собой даже оружие запрещено брать. Это очень большой риск.

Скоро люди свернули в сторону от реки и стали подниматься на длинный холм. Они опирались на палки и тяжело взбирались наверх. Тёплая одежда и полное снаряжение давали возможность им, как и здешним народам, жить в этих местах, а эти трое сталкивались с холодом не в первый раз.

— Вот уж не ожидал! — Рэндэл пихнул Дэвида и показал поднимающихся к ним людей, — да это никто как представители ОЗОН (ОЗОН — Организация земных объединённых народов, аналог существовавшего когда-то ООН).

Протосс поднялся во весь рост и его огромную фигуру на вершине холма стало видно со всех сторон леса. Рэндэл как обычно был в одних шортах и он легко шёл по мягкому снегу, совсем для него не холодному. Для него не было холода, ведь любой лесной прот с рождения мог спать на снегу. Этого нельзя было сказать о Чипе и о Дэвиде. Первый, правда, одет был не теплее Рэндэла, но заметно мёрз и через каждые двадцать минут разогревался активной зарядкой.

Дэвид холод чувствовал только лицом и голой шеей, которой было неприятно, как он ни надвигал воротник своей тёплой куртки. На голове шапка, ноги в ботинках и, почему-то, в шортах, но с этим всё в порядке. Дэвид за восемь месяцев жизни с протами хорошо приспособился к их образу жизни. Теперь он выглядел отлично, пополнел (раньше он был немного худым, хотя и ел много; теперь 87 кг очень хорошо подходили к его росту 182 см), лицо выглядело здоровым. Недавно Дэвид праздновал свой тридцать первый день рождения.

Этим троим, которые действительно были из ОЗОН, когда они взобрались наверх и подошли к протам и Дэвиду, все они показались какими-то странными, далёкими, совсем непонятными для обычного человека. Их мышление и образ жизни были будто ненормальными, поэтому сначала стало немного страшно и неловко. Но дело есть дело, долгого молчания не вышло. Женщина сделала шаг вперёд и представилась:

— Линда Раевски, ОЗОН, — она дала Рэндэлу свою визитку. Тот покрутил её в руках, потом передал Чипу.

— В натуре ОЗОН, а ты был прав! — обрадовался тот и подошёл к одному из мужиков почти вплотную, и, как так и надо, улыбаясь похлопал его по плечу. Теперь Чип удостоверился, что это действительно представители ОЗОН. — Ну ладно, давай, базарь. Что вашей организации от нас нужно?

— Подождите, — сказала женщина, — перед тем как начать разговор, давайте представимся. Кто из вас кто?

— Точно, а я и забыл! Ведь люди перед тем, как начать базарить, всегда должны представиться. Хорошо! — оживился Чип. — Вот этот здоровый Олух — это Рэндэл Тадески — бывший контрабандист и подполковник в отставке. А вот злой терран, — он показал на Дэвида, — его зовут Дэвид Тюрам. Погонялово — Некрещеный. Жестокий убийца жуков и муравьёв. Он полный отморозок! Дэвид, разве я говорю неправду? А вот это, — Чип с гордостью показал на себя, — это великий писатель, лауреат Лордаеронской и Большой Синей премий, а также автор восьми супербестселлеров, известный философ и эксперт по огнестрельному оружию, обладатель пятого места в мире по бегу на пятьсот метров и победитель многих любительских турниров по боксу и бывший спецназовец, степной протосс — Чип Куропатин.

— Заткнись, лох! — Не выдержал Дэвид, который всё-таки знал, что в общем Чип говорит правду.

— Это действительно Чип Куропатин? — спросили люди у Рэндэла.

— Он только кажется дурнем, — ответил Рэндэл.

— Если нас нашли, и к нам пришли вы, а не солдаты, — сказал вместо них Дэвид, — ведь при желании небольшая группа могла бы и перейти границу, значит дела в NUR идут не так плохо.

— Не знаю насколько правильно вы говорите, — официальным тоном начала женщина, — но многая информация, предоставленная вами, после проверок оказалась правдой. Благодаря вашим утверждениям, что так называемый Клан контролирует всё государство, временным президентом Пола Лэйтона решили не избирать из-за подозрений к его причастности…

— Знаем, знаем! — оборвал её Чип, — живучий гад, в его дом самолёт врезался через двадцать минут после того, как он вылетел в Вашингтон. Там его тоже хороший облом ждал.

— Все, кто находился на борту, погибли, — заметил один мужик и печально наклонил голову.

— Ой, жалко ведь людей. Летели себе спокойно на Родину, тут вдруг бух! И вдребезги! У всех у них были семьи, дети… потом похороны, горе… Падали, и ни единого шанса, никто не выжил! — причитал Чип и разжалобил бедных людей до того, что баба разревелась, а у обоих мужиков почти что выступили слёзы, один из них заметил:

— Женщина с ребёнком на борту были, этот факт должен заставить вас задуматься.

«Знаем, знаем! — подумал про себя Чип, который слышал всё это от Аметы, — никогда не видел более… чем Амета… и даже не знаю как назвать этого жука. Нет, Амета врал Дэвиду, когда рассказывал в тюрьме про свои судимости. Хотя судили его именно за это, но сделал он столько, что хватило бы сослать небольшой посёлок. Этот прот из любого дерьма выберется».

Потом Дэвид спросил:

— Значит вам известно, что самолёт был выведен из строя умышленно?

— Есть некоторые основания, чтобы так полагать…

— И на дом Лэйтона он тоже не случайно упал, — заметил Рэндэл, — но сейчас не об этом. Вам, наверное, нужна наша помощь, показания на суде?

— Да. Нам нужно точно и ясно знать, каким путём к вам в руки попали все эти документы.

— Давать показания слишком опасно.

— Но без них мы мало что сможем сделать.

— Тогда вы должны гарантировать, что никого из нас не привлекут к ответственности, какие бы обстоятельства не раскрылись.

— Это невозможно.

— Тогда и мы ничем не сможем помочь, — твёрдо сказал Рэндэл. — Своё дело мы сделали и нам спокойно можно давать Нобелевскую премию, потому что угроза войны исчезла на несколько лет. А с коррупцией сами боритесь.

Рэндэл замолк, потом люди стали о чём-то шептаться. Обсуждали долго, и когда проты собрались уходить, один из них остановил их:

— Подождите.

Они остановились, но головы не повернули.

— С угрозой войны не всё решено.

— То есть?

— Я начну немного не прямо, — начал говорить первый мужик. Рэндэл с остальными вернулся и приготовился слушать. — Вы знаете как мало связей у нас с протоссами. Наши расы почти не дружат и мы можем рассчитывать на помощь очень немногих из вас, а протоссов со связями вообще не найти, да и согласятся ли они нам помогать?

— Между людьми и протами непреодолимая граница, — отозвался Дэвид, а Чип добавил:

— Да ты говори, что там за угроза? Только покороче можно? Что от нас хотите, только кроме показаний в суде.

— Вы знаете протосса по имени Кент Северин?

— Он мой дальний родственник, — ответил Рэндэл, — я его в молодости хорошо знал. Когда я вернулся из армии, мы долгое время были хорошими друзьями, да и сейчас дружим.

— Кент хорошо знает о готовящейся войне в Анголе, а может и сам примет в ней участие. У протоссов, вы наверное сами знаете, есть несколько организаций, подобных РипП, которые за объединение против людей. Так вот некоторые из них объединились, и даже известно, что они готовят какую-то операцию, которая приведёт к немедленной войне, такой, что люди первыми объявят её протоссам.

— У вас такие достоверные факты, — улыбаясь сказал Рэндэл, — может быть, вы из своих источников и без нас узнаете все подробности и всё решите. Для чего нужны мы? Мы с вами никогда не дружили.

— Вы всем этим очень долго занимались и о вас кое-что знаем, только не спрашивайте откуда.

— Я хочу точно знать, — перебил Рэндэл. — Вы абсолютно уверены в том, что сейчас сказали пор войну?

— Да, в общем, мы уверены.

— Хорошо, я тоже попробую что-то пробить, — после этих слов все трое людей сунули Рэндэлу свою визитку, — а с показаниями в суде пока подождите.

— Да, и не замёрзните по дороге, скоро начнётся пурга! — вслед скрывающимся людям крикнул Чип, совсем задубевший на морозе, и побежал греться в нору.

За ним скоро попрятались остальные. Это была нора одного прота, с которым Чип раньше учился в университете. Сейчас этот прот работал где-то на далёкой планете и должен был вернуться только через два года.

— Надоело уже рисковать и что-то делать, — сказал Чип, — получается типа мы герои какие-то. Я больше участвовать в этом не буду.

— А по большому счёту всё это из-за меня, все ваши проблемы, — сказал Дэвид, совсем не обвиняя себя, а наоборот, смеясь над протами, — без меня ничего бы и не было. Это Рэндэл типа такой добрый. Он как только узнал о том, какой браконьеры беспредел устраивают…

— Он далеко не добрый — так бы каждый второй прот поступил.

— Или каждый третий, — сказал Дэвид. — Так я не понял, мы будем Кента искать?

— Почему мы? — спросил Чип, — это дело Рэндэла, и не хрен нам оно сдалось! А я и не хочу даже. И пусть будет война. Надо оно мне, в который раз рисковать из-за этого дерьма? И тебе, Дэйв, это тоже не нужно. Про тебя забыли и искать тебя перестали — у Клана своих проблем хватает. Пройдёт несколько лет и ты сможешь вернуться к прежней жизни, у тебя ведь семья есть, ты не рассказывал никогда.

— Да, семья есть, — ответил Дэвид.

Он только теперь, через восемь месяцев после того, как покинул дом, заметил что про этот самый дом почти не думал. Конечно, Дэвид иногда вспоминал друзей, родственников, но без тоски, без желания вернуться. Это даже раньше были полностью чужие ему люди и он только теперь понял насколько чужие. Родители давно наплевали на него, посчитав ненормальным, ведь Дэвид был старший в семье и ему всегда уделяли мало внимания. Окончив школу, он поступил в университет, где сначала за него заплатили контракт, дорогую и престижную специальность. Но оттуда его скоро выгнали. Родственников буквально взбесило то, что он был и не против, типа отчислили — хорошо, не отчислили — ещё лучше. Он не считал себя пропавшим человеком, не считал из-за этого неудавшейся свою жизнь. Потом отец настоял, чтобы Дэйв пошёл в армию, чтобы там жизнь его научила. А Дэйв взял, и пошёл в морскую пехоту, даже с энтузиазмом, отслужил два года, а вернувшись поступил в средненький институт на свою не очень-то престижную специальность. Тогда про него и забыли, и Дэйв сам подрабатывал, жил в общежитии и имел всех в виду. Младших брата и сестру он не любил. Те тоже считали его придурком, поэтому и сейчас он вспоминал о них очень редко.

Друзья у Дэвида были. Он всегда быстро сходился с людьми, и знакомых у него было полно. Но дальше хороших знакомых дело не заходило — Дэвид сам не хотел. Единственное, что тянуло его домой — это старая дача. Часто вспоминались родные места, летний домик, речка, старый сад с постаревшими деревьями. И не было на этих дачах ни красивых мест, ни особой природы, просто обычные, до боли знакомые старые улицы, и всё… На этом месте Дэвид заметил, что Чип машет рукой перед его лицом.

— Вспомнил, дом вспомнил? Наше Солнышко вспомнило свой любимый город со своими тупыми жителями. Да, Дэвид?

— Иди на фиг, Чип.

— Ты моя Рыба, Порося ты моё варёное! А я вижу, ты уже плакать собрался. Что? Нет, скажешь?

Дэвид налетел на прота, и они вдвоём завалились и стали валяться по сену, разложенному на полу. В норе было тепло и они долго боролись, причём оба страшно матерились друг на друга.

— Ух ты ж падла, сильный стал! — заметил Чип.

— Нет, это ты постарел, — отозвался Рэндэл. Он ещё какое-то время наблюдал за борьбой. — Вы как дети, сколько вам лет!

— Заткнись, лох тупорылый! — услышал он от Дэвида, а Чип добавил:

— Лесной убыток, здоровый мохнатый лесовик.

— Лесовик? Это что-то новое.

— Хрен с вами, всё равно делать нечего… — Дэвид зарылся головой в солому, — Чип, может байку расскажешь?

— Байку, а это как?

— Ты же любишь обычно поучительные истории рассказывать, ну, к слову.

— Он тебе сейчас порно-сказки рассказывать начнёт, — сказал Рэндэл, — этот лось их столько знает, причём всегда откуда-то берутся новые. Сам не знаю, откуда он их столько достаёт.

Чип обиженно покосился на Рэндэла, как на необразованного мужика, потом начал рассказ:

— Могу рассказать одну историю про то, как в пятнадцатом веке в одном государстве людям секс запретили…

Громкий смех обоих заставил его остановиться.

— Опять порнуха!

— Та подожди, это тут непричём!

— Ладно, слушаем.

— Короче, помните, были всякие церковные разделения, когда появились православные, протестанты, лютеранская церковь…

— Помним, помним!

— Тогда ещё была феодальная раздробленность, много мелких государств. И в одном из них, кажется в испанском, появилось такое направление веры, которое полностью запретило дуплёж, — опять смех Дэвида и Рэндэла. — Большинство жителей веру приняли и стали жить по-новому. Люди, придерживавшиеся католичества, оказались в меньшинстве, и между ними и приверженцами новой веры постоянно случались столкновения. Двадцать лет в стране власть принадлежала новой церкви. До тех пор, пока вся она не передохла! Ха-ха-ха!

— Ну хоть какие-то дети у них всё-таки рождались? Были вероотступники, которым отпустили грехи?

— Грехи отпускали, а детей считали порочными и не признавали, — пояснил Чип. — А потом, когда религию отменили, страна потеряла три четверти населения, остались одни старики. Страну скоро завоевали и поделили соседи.

— Это как та страна, в которой вера запрещала армию, типа не убий, — заметил Рэндэл, а Дэвид грубо сказал:

— Только и первое, и второе — полнейшее враньё. Байки всё это!

— Ты сам просил байку.

— Байки байками, а я спать хочу. Завтра надо к этому Кенту.

— Решил ехать? Хрен ты к нему доберёшься — в Африку нельзя попасть не перейдя границу. Иначе — только по воде. Но по воде долго.

— Долго, но другого варианта нет, — после этих слов Рэндэл зевнул, перевернулся на бок и скоро уснул.

Чип отправился бы вместе с Рэндэлом, если бы знал, что вернётся обратно. Другом рисковать тоже не хотелось, но подохнуть теперь, после всего произошедшего, Чипу казалось очень тупой перспективой. Да и Рэндэлу, оттого что он бы поехал с ним, безопаснее бы не стало. Они даже не попрощались, а на фиг надо? Утром Рэндэла уже не было. Так Чип и Дэвид остались одни.

Рэндэл ушёл в пол пятого утра, за пять часов до восхода солнца. Температура упала до сорока пяти мороза, и даже он на всякий случай положил к себе в рюкзак куртку, правда она ему не понадобилась. Рэндэл только сначала шёл пешком, до замёршего Алдана, а там, когда зашёл на лёд, небыстро побежал. Так к восходу он добрался до поселения людей — коренных жителей, и у них он добыл снегоход, чтобы теперь продолжить путь вверх по реке на нём. Он взял снегоход, чтобы ехать дальше, на север, где Алдан впадает в Лену, и где начинается полярная ночь. Конечная цель — выход к океану, где в темноте ждёт подводный корабль. А там капитан — старый знакомый отца и он, конечно же, возьмёт Рэндэла к себе на борт. Он довезёт его до Португалии, а там уже и Африка рядом.


Если бы не сильный шторм, который в последнее время так часто бывает в Атлантическом океане у берегов Африки, наверное, получился бы настоящий морской бой — слишком уж много вражеских кораблей плавало рядом в этих водах. Ещё бой не вышел и потому, что ни один из этих кораблей не был военным. Возле берега плавали катера повстанцев, с моря с двух сторон подходили корабли террористов и яхты протов. Была ночь, лунная, но тучная, и абсолютно чёрное небо почти слилось с водой. Мрачно и страшно зимой в океане, тем более в шторм, и только при вспышках далёких молний на горизонте можно приметить мачту другого корабля.

— Ни хрена не вижу!

— Да ты лучше посмотри, бинокль возьми… ну? Видишь, вон там, на горизонте, ещё всё время за волнами скрывается… Блин! — яхту накрыло волной и оба чуть не вылетели за борт. — Коццо, а где этот убыток?

— Нерри? — уточнил Коццо. — Он спит. Ты проверь, Рэндэл, а я пока подготовлю пулемёт.

Рэндэл больше ничего не сказал и спустился вниз, разбудил Нерри, сказал чтобы тот перекрыл отсеки и готовил пушку, а сам после этого вернулся управлять яхтой. Лучшим вариантом было уйти, но это уже как получится — враг вряд ли захочет пропустить их к берегу.

— Вы оба его видели?

— Оба. Крупный морской катер, скорее всего перевозит оружие. Если они нас заметят, то будут стрелять.

— Они нас заметили, — Нерри виновато посмотрел на Рэндэла. — Я так думаю.

— Дело дерьмо, готовь шлюпку, — посмотрев, как вдали разворачивается корабль, сказал Рэндэл, потом вышел из кабины на палубу. — Коццо, у меня всё, давай!

Через пять секунд всю яхту передёрнуло от выстрела 60-миллиметровой пушки, установленной на корме. Прошло десять секунд и вдали взорвался кусок океана, в сотне метрах от вражеского корабля.

— Понятно… — под нос сказал Коццо, — опустим прицел на 0.6 вниз и 0.3 вправо.

Коццо был отличным артиллеристом. Он не суетился и работал как-то слишком спокойно, даже медленно, проверяя всё и постоянно присматриваясь. Это даже раздражало молодого Нерри, но он всё же молчал.

— Сейчас пойдёт ответка, — после второго выстрела, почти попавшего в корму вражеского катера, заметил Рэндэл. Он только подавал снаряды и молча стоял на палубе, пока Коццо делал всё остальное. Нерри поддерживал управление, стараясь держать яхту ровно и обходить крутые волны. И вот с другого корабля выпустили ракету. Она быстро прилетела к яхте и взорвалась, не добрав до цели метров триста.

— Зря радуешься, — Коццо серьезно посмотрел на весёлое лицо Нерри. Вдруг ракеты пошли одна за другой и уже через три секунды Нерри стало не до веселья. Первая мимо, вторая мимо, третья чуть не задела мачту, мимо, мимо, снова взрыв за кормой… Рядом всё взрывалось, будто начался ад. Рэндэл с Коццо продолжали делать то же самое, ничего больше не предпринимая, а молодой Нерри ещё сильнее засуетился и яхта потеряла управление, взлетела на огромную волну и перевернулась. Потом снова стала в нормальное положение.

— Затихло что-то… похоже мы попали, — вражеский корабль весь горел и быстро заполнялся водой.

— Не только мы, стреляли ещё и откуда-то из-за горизонта. Они идут ко дну!

— Наверное, артиллерия с берега, корабль слишком сильно гремел… Вот чёрт! — После этих слов Рэндэл зажал курок пулемёта и направил огонь на вышедший из темноты прямо на них катер. Всё заглушил взрыв, раздавшийся в носовой части яхты. Нерри выкинуло за борт.

Теперь все ясно видели стоящий в какой-то сотне метров от них катер. По его палубе в панике бегали протоссы, люди и рипстеры, пытаясь успеть скрыться внизу. Рэндэл палил из пулемёта прямо по ним; потом в правый борт чётко попал снаряд Коццо.

— Мы тонем! — заорал Рэндэл из каюты, — без вариантов! Нос и центр пробиты наглухо, спускай шлюпку.

— Не могу.

— Это как?

Он показал Рэндэлу насквозь пробитое дно шлюпки. Скоро оба плавали в воде, чёрной и холодной.


Кент Северин: от первого лица.

Я занимался другими делами, а их было полно. В это время не могла сбежаться сразу вся команда, но меня попросили посмотреть. Я пошёл из любопытства, посмотреть на тех, из-за кого у нас, как мы тогда думали, сейчас случились все беды. Перед этим на палубе кто-то выстрелил, так что надо было разобраться что к чему, тем более что на корабле я был далеко не последним человеком.

Никогда я ещё не видел, чтобы Коццо стоял в таком виде. Весь мокрый, этот головорез, Брат Мафии, как его ещё называли, опустив голову, молча стоял на палубе. У него возле ног в луже крови лежал труп молодого прота, и пока я подходил кто-то спихнул его ногой за борт. Не в первый раз на Коццо наводили ствол и все эти разы были вовсе не в армии, правда всё же чаще стволом угрожал он. Рэндэл смотрел на меня; он заметил меня раньше, чем я его. По его взгляду нельзя было понять о чём он думает.

Я сразу же сказал, чтобы их не держали, типа всё равно не сбегут. Сначала мы все молчали, потом я начал рассказывать как было дело у нас, Рэндэл рассказал о том, что было с ними, и только тогда все поняли какая страшная ошибка произошла только что. До последнего момента наш катер не видел ни яхты, ни корабля, с которым она вела перестрелку — мы попали в туман. Были слышны только взрывы ракет, которые одна за другой вылетали к нам из тумана (они чаще всего падали сзади яхты Рэндэла и скорее могли попасть в нас, чем в них), а яхта тогда была уже совсем близко. Но в тумане дальше ста метров ничего не было видно. Паника у нас на катере стояла страшная — по нам стреляют, а мы даже не знаем откуда. Потом в наш борт всё-таки попали, слава богу выше ватерлинии, тогда уже все схватились за шлюпки. И когда туман немного разошёлся, мы увидели прямо перед собой яхту, больше ничего. Корабль, пускавший ракеты, тогда уже тонул и прекратил огонь, его мы и не заметили. Все схватились за пушки; яхта в свою очередь открыла пулемётный огонь. Многих из наших тогда расстреляли на палубе. Я ведь не знал, что Рэндэл искал именно меня — он сказал об этом уже утром, когда мы подходили к берегу. Тогда Рэндэл сказал мне:

— Самое интересное в том, что несмотря на все проблемы, возникшие вчерашней ночью, если это можно назвать проблемами, для общего дела всё сложилось очень даже неплохо. — Я сделал то, что обещал. Я нашёл тебя, Кент.

— А я думал, что ты приехал ко мне по старой дружбе… — ответил я, не показывая своего удивления. — А что за дело ко мне?

— Тебя предупредить, да и узнать кое-что.

— Предупредить о чём?

— Не стоит тебе в это дело лезть, в восстание и всё такое.

— Какое восстание, братан, ты чего?

— Ладно, не гони, или ты мне верить перестал? — сказал Рэндэл и мне тогда даже показалось, что он обиделся. — Кент, ты пойми, что мне на это ОЗОН плевать! Дело в другом. Если ты просто выйдешь из дела, я буду считать что всё, что должен был сделать, сделал. А война, если она должна быть, так пусть будет.

— Хорошо, говорю честно, операция будет, — ответил я, — и тут ни я, ни ты, ни твоё ОЗОН уже ничего, даже вместе не успеем сделать, — я посмотрел на часы. — Через сорок минут начнётся. Но приведёт эта операция к войне, или нет, я не знаю. Главное, ты поверь, что теперь от меня уже ничего не зависит.

— Но ты за войну, Кент?

— Наверное, да. Но больше всех войны хотят рипстеры.

— Это просто расизм, тупой, чисто биологический. Вечная ненависть людей и рипстеров, и она в крови у этих народов. Тут ничего нельзя не изменить, но разве это относится к протам? Проты не агрессивные, по крайней мере кажутся такими. Настоящего расизма к нам, или с нашей стороны нет и не было, и это не наше дело. Война людей и рипстеров, если к тому будет идти, сама начнётся, а сейчас затишье.

— Но нужно ли нам это затишье?


Эпилог

1

Вот и сказке конец, а что ещё дальше? Это уже отдельный рассказ, а в самом TRP дальше ничего интересного, правда, может это мне так кажется. Куда ещё? Все эти кассетные скандалы, компроматы, борьба за власть, военные операции… Тем, кто начинал заниматься этим сначала, оно уже реально надоело, другие просто устали. Военная операция, из-за которой так много беспокоились, прошла успешно, но желаемых перемен не принесла — в мире уже изменилось настроение и к этому отнеслись иначе, чем если бы оно произошло несколько месяцев назад.

Клан притих, конечно не пропал полностью, но его здорово придавили, и власть в NUR теперь стала более законной. Новый президент был человеком честным, и ко всей грязи прошлого никакого отношения не имеющий. Состоялось собрание ОЗОН; люди с рипстерами подписали несколько соглашений, по торговле — в пользу людей, а в остальном права народов уровняли (раньше рипстеры на Земле не имели таких прав, как люди). Голливуд уже настроили на пропаганду дружбы двух рас; главными героями фильмов стали человек и рипстер, вместе борющиеся со злом.


2

— Расизм — это дело особое, — толковал Чип Дэвиду, когда они вдвоём сидели в степи на вершине холма. Был уже август, и всё бескрайнее поле было покрыто высокой сухой травой, шелестевшей на ветру под тусклым солнцем. Шло к вечеру. — Рипстеры сбросили давление, расизм ослабел, и не причём здесь все моралисты, передачи и голливудские фильмы.

— Наверное, ты об этом уже написал в своей последней книге? — спросил Дэвид.

Чип сходил за книгой, новой, вышедшей только месяц назад, но уже ставшей скандальным бестселлером. Скандалы — это по части людей. Книги, авторами которых были проты, во времена Клана у людей не печатали. На Родине Чипа знали очень многие, вручили ему даже две престижные премии, поэтому именно его решили напечатать у людей — там и начались скандалы. Сама книга — рассказы о исторических событиях, в которых Чип сам принимал участие. Писалось про Клан, про Дэвида, про Рэндэла, про то как после войны в Африке Рэндэлу в конце концов выдвинули обвинение и навсегда сослали на далёкую планету. Причём Рэндэл сдался сам, хотя мог бы и скрыться, но тогда посадили бы Кента и остальных. Чип в книге писал, что сам бы никогда так, как Рэндэл, не поступил. А ещё вся книга заполнена его размышлениями и комментариями, почему было так, а не так, и кому от этого хорошо, а кому плохо, и как на всё смотрит сам Чип. В последней главе он написал новый для людей взгляд на жизнь. Книга была чисто человеческой, и у протов популярной не стала — Чип описывал ясные истины, понятные каждому. Теперь он показал их людям, показал другую жизнь, другой взгляд на мир. В общем, это рассказ протосса о жизни протоссов, о культуре протоссов на фоне серьёзных мировых событий.

— Так что, Чип, думаешь конец расизму?

— Нет, конечно.

— Никогда?

— Никогда не говори никогда. Искусственный интеллект и сейчас не знает расизма, может и чей-то народ к этому придёт. В вопросе расизма биолог часто понимает больше, чем психолог или какой-нибудь моралист. Это видно на любом историческом примере — жёлтые и белые, чёрные и белые, евреи, кавказцы, арабы…

— Причём тут биология?

— Потому что та же психология и мораль основываются на биологии.

— Это как?

— Вот в компьютере, например, есть языки программирования, а есть машинные коды, на которых они основываются, поэтому, когда пишешь программу, нельзя забывать об этом. Мораль и биология, язык программирования и машинные коды… не совсем удачный пример, но ты понял? Расизм — это что-то вроде природной борьбы за выживание, вечной конкуренции разных видов, только на более высоком уровне. Вот смотри, живут где-то далеко тирийцы, и ты их в своей стране, скажем, во Франции, вообще никогда не встречал. У них интересные традиции, обычаи, культура, и они тебе нравятся. Ты пригласишь к себе одного из них, он окажется нормальным парнем, или можешь жениться на тирийке — всем окружающим это будет интересно. Они тоже полюбят армянскую культуру, сами даже съездят, как туристы, в Тирию, и так далее. Всё хорошо, нет расизма! Тирийцев я взял так, для примера, потому что так же само было бы в любой стране, и с любым народом. Никакой угрозы для французов, как для народа, нет. И это до тех пор, пока ничего плохого чужой вид не делает. А потом за одним тирийцем в хорошую жизнь приезжает ещё двадцать. Это ещё ничего, французы на это смотрят нормально. Потом ещё сотня. Тирийцы уже открывают торговлю, французы работают в их фирмах только уборщиками, а на высокие должности тирийцы пускают только своих. Интересная культура уже не нравится — у французов тирийцы ничего брать не хотят, говорят только на своём языке, мечети кругом построили! Живут тоже отдельно, развиваются, богатеют, живут за счёт французской земли, помогают друг другу и быстро плодятся. Вот это уже никому не нравится, и начинается расизм. Это есть у каждого животного, у всех видов, борьба за территорию, захват новой. Животные метят свою землю, не пускают чужих, некоторые агрессивные виды всё равно вытесняют их, начинается вражда. Законы людей слишком гуманные, они это плохо предусматривают, поэтому каждый народ борется по-своему, иногда приходится специально вводить новые законы.

…расизм возникает и по другим причинам, и чёрных можно не любить только за то, что они хорошо бегают, играют в баскетбол, становятся чемпионами в боксе или просто непомерно плодятся.

Почему никогда не было ненависти к протоссам? Ведь на деле они куда опаснее, чем кто-либо ещё. Просто делают они всё очень медленно, в торговлю не лезут, к людям не лезут, способствуют улучшению экологии, но именно они уже захватили 55 % всей суши, и как-то совсем незаметно. А рипстеры лезут к людям в открытую, люди так же лезут к ним.

Чип замолк и Дэвид посмотрел по сторонам. Было тепло. Оранжевое солнце спускалось к горизонту и скоро должно было скрыться за далёким холмом, таким же жёлтым, как и вся степь. Справа от них текла небольшая речка, и на её берегах росло немного зелёной травы, начинали квакать лягушки. «Пусто, и никого больше нет в этой степи, только грусть, и какая-то она приятная…» — подумалось Дэвиду. Они оба сидели спиной к солнцу. Тёплый сухой ветер с тихим свистом дул сзади и тихо шелестел сухой травой. Две тени медленно росли и спускались с холма, становились всё длиннее, потом пропали. Рядом несколько воронов. Дэвид опустил ноги на сухое сено и почувствовал тепло. Наступал вечер и стающий прохладным воздух обдувал его всего, постепенно охлаждая тёплую землю и траву.

Так они просидели почти до полной темноты, пока на горизонте не показались два силуэта — степные протоссы.

— Смотри, это Амета, — сказал Чип, — пошли, Дэйв, пошли туда, ночью в степи будет много народу. Побежим?

Оба сорвались с места и на всей скорости полетели вперёд. Где-то выли волки, было темно и только один тусклый огонёк указывал дорогу, где из-за холма в небо уже били лучи красных фонарей.


3

Из книги Чипа:

«Человек, в чём смысл твоей жизни? Или ты никогда не думал об этом, как о глупом вопросе? Об этом ещё можно судить в зависимости от того, как ты смотришь на жизнь. Если ты верующий и живёшь, стараясь соблюдать все моральные ценности, как порядочный человек, то я тебя отлично понимаю и ты живёшь правильно. А если ты материалист, а живёшь как верующий, только не молишься? Для тебя жизнь одна, это у них потом будет вечный рай, даже если жизнь они проживут неудачно, а ты?

Не я первый, не я последний пришёл к такому выводу (вывод для тех, кто верит в то, что после смерти ничего нет), только этот вывод важно правильно понять. Смысл жизни — прожить её в своё удовольствие, ничего особенного, так думают многие, но понимают это обычно совсем иначе. „А как же дети, продолжение рода, забота о ближнем, уважение, добрые дела, положение в обществе, мнение о тебе окружающих, и что ты после себя оставишь?“ — Так скажет почти каждый порядочный человек, и с ним я тоже полностью согласен. Дело в том, что всё оно делается тоже в своё удовольствие, хотя не так явно. Продумай это, и ты к этому придёшь. Дети — это чаще всего лишние проблемы, заботы и нервы. Но человек без детей обычно более несчастный, чем родитель, воспитывающий семью, хотя на первый взгляд это бывает незаметно. Или, например, пожилая бабушка, которая думает только о своих детях и делает всё для них. А ведь она делает это для себя. Это и есть смысл её жизни, может даже счастье.

Для большинства людей выучиться, жениться, устроиться в жизни и растить детей — лучший вариант, и для них это главное. Обычно это люди, принимающие всё как есть, они не думают о том что хорошо, а что плохо и верят в общепринятое. На себя и свою среду эти люди, не все, конечно, но очень многие из них, не могут смотреть со стороны. Все чужие кажутся странными; поступки, которые бы не совершили они сами, но совершил кто-то другой — идиотскими; те, кто думает иначе — ненормальными. Остальная часть — совсем другое дело, некоторые из них по натуре ближе к нам, протам, чем к людям. Я не разделяю человечество на две части, чёткой границы между этим всем нет, но всё-таки…

…Было интересно задавать им такой простой вопрос: насколько плохо убивать? Почти для всех это было самым страшным преступлением. Я, чисто для прикола, решил доказать им обратное, причём хорошо доказывал, приводил примеры и т. д. Я считаю, что даже доказал, хотя с таким же успехом мог доказать и обратное. Когда у него (или неё) заканчивались слова и моя правота становилась очевидной, человек начинал злиться, ещё сильнее убеждался в своём и, в общем, потом считал меня полным извергом».

— Как же ты объяснял, и кому, что в убийстве лично для себя ты не видишь ничего плохого? — спросил Дэвид, прочитав когда-то это место в книге, — объясни и мне.

— Хорошо. Только это проще, чем кажется. Самый простой способ: я — человек без принципов, при убийстве никаких чувств не испытываю, ничего плохого лично мне от этого нет (если я знаю, что это безнаказанно). Убиваю тогда, когда есть выгода и даже радуюсь, как если бы снёс старый ненужный сарай. Звучит ужасно, да? Обычно люди в таких случаях противопоставляют мне то, что зло обернётся против меня. Это чушь. Одна пожилая женщина однажды мне очень хорошо сказала: «Мой муж никогда не возвращался из командировки не вовремя, и мы прожили долго и счастливо».

— Да, Чип, таким образом никому не докажешь, что в убийстве нет ничего плохого.

— Я и сам портив этого, потому что убивая, ты меняешься сам, обязательно меняешься. Но если ввязаться в спор, то выступать портив этого действительно очень сложно. В спецназе, у рипстеров и у людей есть специальные программы, созданные психологами, после которых солдаты будут не задумываясь убивать по приказу. Да и с чего ты взял, что я считаю, что убивать хорошо? Это плохо, потому что тогда могут убить и тебя, а жизнь — самое главное. Так что с законом я полностью согласен, пусть его выполняют, соблюдают… а всё-таки в основном не закон сдерживает людей, а мораль, и в основном — народная нравственность.

— Как ты думаешь, что будет, если разрешить убийство?

— Перестройка общества. Были же времена, когда люди жили без законов? Была кровная месть, и именно принципы мешали убивать, а именно закон и убирает эти принципы. Думаю, если отменить законы, появится очень много людей, которые будут убивать для развлечения. Пройдёт немного времени и это затихнет, люди будут жить при близком к первобытному устройстве общества. Но и не всё дело в законе. Например в древности, в некоторых великих государствах казнили за воровство, даже если сорвёшь кисть винограда у соседа. А воров особо и не уменьшилось. То, что правитель считал воровство худшим преступлением, народ особо не волновало. Просто воровать стали осторожнее, воры становились осторожнее, их труднее стало ловить.

— Виноград сорвал, типа человеку голову отрубил? Да, этого люди не примут.

— Что-то в этом роде… А животные вообще без законов живут, здесь биология… То, что мы называем моральными ценностями — это такая же биология, только более сложная.

— Вот ты говоришь, что запрет убийства — это закон правильный, хотя тебе лучше, чтобы тебя он не касался. Кто-то убивает — его садят, ты убиваешь — тебе ничего. А что, вот у людей закон насчёт убийства животных тоже неправильный? Ведь что людям оттого, что ты в лесу зверски убиваешь птичек, зверей? Зачем, например, спасать редкие виды животных, которые уже ни на что не влияют и только мешают фермерам?

— Просто всем людям это очень сильно не нравится, — ответил Чип. Помолчав, он продолжил говорить на немного другую тему. — Очень многие моральные ценности для тех, кто их соблюдает, никакой выгоды, даже в виде морального удовлетворения, не представляют. Но они, да и вообще вся нравственность, необходимы для общества. Зато каждому человеку в отдельности они только вредят. Какой бы тебе пример привести… Вот крысы, например, идут толпой на какую-то опасность, и обычно те, которые впереди, обязательно погибают, но ведь кто-то же должен быть первым? Если бы все крысы думали как пристроиться где-то сзади, то крысиная толпа не сдвинулась бы с места. Но всё равно живыми остаются те, которые наплевали на всех и пристроились сзади, и не полезли вперёд.

Как это ни странно, но большинство военных побед, героических подвигов и самопожертвований во благо народа сделано руками дураков, погибших, и не получивших ничего, поддавшись тому же инстинкту, что и идущая впереди крыса. Значит, дураки нужны. Значит, нужно продолжать проповедовать моральные ценности, пусть даже все они будут полным дерьмом!


4

Потом Дэвид остался один. Чип и Амета надолго пропали в странствиях и один чёрт знает, где их носило. Наверное, они были не на Земле. Несколько лет Дэвид жил в степи сам, много думал, перечитал много книг. Только иногда какой-то знакомый заходил к нему. Чип с самого начала познакомил его с местными, и с тех пор Дэйв хорошо знал почти всех в округе, хотя в основном бывал один. Иногда находилась какая-то работа, обычно проект на несколько месяцев, где он участвовал помощником у какого-то прота.

За эти годы Дэвид очень много передумал. «Зачем живут люди? Они не знают того, чего хотят. Чип считает, что это всё биология. Смысл жизни — прожить её в своё удовольствие? Эта тема не актуальна. Может, я другой? Люди не свободны в жизни, а протоссы свободны. Люди тоже свободны, но они этого не знают. Свобода — это от ума. Муравей с рождения должен жить в муравейнике, работать на него по специализации, а иначе нельзя; пчела аналогично. Волк всегда будет в стае, но это уже не совсем так, бывают же волки-одиночки. Исследования учёных показали, что клетки их мозга более развиты. То же — касты в древнем мире, крепостное право. Может, большинство протов тоже живёт не по особенному? Но ведь не может каждый жить особо, потому что тогда это уже не будет особо. Почему учёные всегда в действиях любых животных видят определённый смысл? Почему рыба плывёт сюда, а не туда? Подсознательно они убеждены в своём превосходстве? Не думаю. Тогда почему люди делают столько тупых вещей и какой в них биологический смысл?»

Так он прожил в степи пять лет.

«А я уже пять лет как живу здесь, почему меня вдруг потянуло на Родину, в Канаду, только сейчас? Нет, теперь моя Родина здесь. Что-то выпить захотелось… Вот завтра вернётся Чип, тогда и погуляем! Потом, наверное, я на несколько месяцев поеду к себе в свой город».

Декабрь 2002

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Эпилог
  • X