Юлия Владимировна Алейникова - Врач без комплексов

Врач без комплексов 879K, 202 с.   (скачать) - Юлия Владимировна Алейникова

Юлия Алейникова
Врач без комплексов


Глава 1

Женя старалась не шевелиться. Промокший насквозь плащ противно лип к плечам. Зонтик прикрывал макушку, и только в туфлях хлюпало. Вокруг Жени плотной толпой, словно сбившись в пугливую стаю, стояли другие прощающиеся, тоже под зонтиками, и с этих зонтиков тонкими беспрерывными струйками стекала холодная дождевая вода, на плечи, на спину, на рукава, а с рукавов прямо в карманы. Женя, стараясь не шевелить плечами, вытащила руку из кармана, чтобы было не так противно. Тоскливое серое небо и мелкая морось дождя, почти голые, длинные, тонкие, словно больные березы и осины на краю кладбища, были идеальной декорацией для похорон.

Женя сглотнула ком в горле и снова посмотрела на худосочные, кренящиеся от немощи березы в конце расчищенной под новые могилы площадки. Боже мой, как это все страшно, и как об этом не хочется думать! И не думать нельзя.

А в голову лезли какие-то затасканные, подходящие к случаю мысли. Такая молодая, как несправедливо, ей бы жить да жить, такая девочка хорошая была. Мать жалко, одна растила.

Женя покосилась направо, там, выпрямив спину и поджав губы, стояла Ольга, за ней всхлипывала в платочек Лиза. Все они когда-то учились в одном классе вместе с Леной. Ныне покойной. Дико это все. Покойной.

Женька пошевелила промокшими плечами и тут же сморщилась от холода и отвращения, а потом подвинулась к Ольге и взяла ее под руку, прижавшись к крепкому, надежному, как крепостной контрфорс, боку. Ольга была у них железобетонной барышней, и иногда это оказывалось очень кстати.

А потом они бросали в могилу мокрые, слипшиеся комочки земли, и Женя слышала, как кто-то позади нее озабоченным, старческим голосом сокрушался, что место сыровато, придется могильщикам доплачивать, чтобы песка подсыпали. Жене стало от этих прозаических рассуждений еще тоскливей и страшно захотелось сбежать с кладбища прямо домой. Но было нельзя, поминки.

А потом они ехали в тряском, мрачном, сине-черном автобусе, где все либо тягостно молчали, либо тихо перешептывались о покойной Леночке, о похоронах, о том, сколько стоил гроб и кто помогал все организовывать. А Женя, откинувшись на автобусный подголовник, смотрела в окно и думала об их с Леной последней встрече.

Это было, наверное, дня за два до ее гибели, а может, за три? Они встретились возле «Перекрестка». Женя собиралась зайти к родителям и хотела купить что-то к чаю, а Лена шла домой от остановки. Женя очень обрадовалась встрече, потому что так и не успела поздравить ее после выписки из роддома.

А вообще все это странно. В школе они не дружили, так, общались, не более. Потом лет восемь не виделись, столкнулись случайно в роддоме, потом у «Перекрестка», а потом Лена умерла, и вот Женька едет к ней на поминки. А если бы не встреча в роддоме, узнала бы она вообще о случившемся?


Начало сентября в городе было жарким и солнечным, Женька даже не заметила, как он наступил, если бы не Трупп с назойливыми напоминаниями о грядущем эфире, так и вовсе бы считала, что на дворе лето. Вспомнив об отпуске, Женя сладко вздохнула, зажмурив глаза, словно от слепящего южного солнца. В этом году впервые за много лет она провела отпуск так, как давно мечтала.

Они с Ольгой ездили в Анталию. Четырехзвездочный отель, море, дискотеки, никто не скандалит, не портит настроение, и никому ты ничем не обязан. Рай! Сущий рай! Вон, даже загар до сих пор не сошел. Женька с удовольствием взглянула на украшенную тоненьким золотым ободком браслета руку.

В тот день она очень торопилась. К часу надо было успеть на встречу с главврачом, а до этого она обещала Володе встретиться с его новым подзащитным и его родственниками. Молодой парнишка попал в глупую запутанную ситуацию, из которой выбраться самостоятельно ему не удалось. Володя считал, что история молодого авантюриста может быть Жене как журналисту интересна, а для самого парнишки правильное освещение в прессе его «подвигов» будет спасительным благом.

Жене история интересной не казалась, но отказать Володе она не могла, поскольку он вроде как считался женихом[1].

«Вроде как считался», — повторила про себя рассеянно Женя, осматривая прихожую и пытаясь сообразить, ничего ли она не забыла. Мобильник, ключи, сумка, деньги вроде еще оставались, хотя надо бы обналичить хоть тысяч пять. Женя любила наличность, живые бумажные купюры вселяли в нее определенную долю уверенности и внушали некую иллюзию безопасности. Глупость, конечно, никакой безопасности деньги не гарантировали, во всяком случае, ее три копейки, но определенный комфорт наличные обеспечивали. Например, на днях нарушила она правила на перекрестке, и добрый дяденька в форме, в общем-то, готов был закрыть глаза на ее прегрешение за скромную сумму в одну тысячу рублей, сэкономив время, которое Женька должна была потратить на беготню по сбербанкам и официальную оплату штрафа. Так ведь нет. Не было у нее этой самой тысячи. А до этого она опаздывала к Насте из «Новостей» на свадьбу, подарок был куплен за неделю, а вот цветы пришлось покупать по дороге, и Женька очень удачно притормозила у метро, где тетки под навесами продавали почти шикарные букеты, но у Женьки опять не хватило наличных, пришлось рулить в магазин, полчаса парковаться и стоять очередь в кассу. А еще она не смогла купить мороженое на улице, а очень хотелось, а потом у нее не нашлось триста рублей для сопливого информатора, отказывающегося забесплатно сообщить, когда бабушка придет с работы. А еще… Да разве все сосчитаешь?

Одни неудобства с этой кредиткой, размышляла Женя, выбегая из подворотни. Одно только с ней удобно — кредит выплачивать, горестно вздохнула Женька, загружаясь в свою новенькую, красненькую, славненькую машинку, за которую она отваливала банку, страшно сказать, аж девять тысяч ежемесячно! Еще недавно немыслимые для нее деньги. А ведь Женька еще оплачивала аренду квартиры, одевалась, питалась и даже умудрилась съездить в отпуск.

Мама уже давно говорит, что аренда — это расточительство, пора в свою квартиру перебираться, имея в виду, к ним с папой. Женька, конечно, тоже рада была бы жить в своей квартире, но именно в своей. Но пока кредит за машину не выплачен, ни о какой покупке жилья речи идти не может, а годы идут, и квартиру хочется сейчас.

Уж если и переезжать к кому, так только к мужу, но уж никак не к родителям, но вот с мужем имелась пока некая неопределенность.

За этими меркантильными размышлениями Женька не заметила, как добралась до Володиной конторы.

Адвокат Владимир Александрович Скрябин встретил ее в приемной, обняв по-свойски за плечи, клюнул в нос коротким поцелуем и повел в сторону своего кабинета, поглядывая сверху вниз на маленькую худенькую Женьку, старательно вытягивающую шею, чтобы заглянуть ему в глаза, и самодовольно усмехался.

У журналистки Евгении Потаповой уже успела сложиться в городе весьма грозная репутация. Если Женька бралась за какое-нибудь расследование, то всегда доводила его до конца, не считаясь с именами и должностями, никогда не отступая и не малодушничая. Работая, что называется, не за страх, а за совесть. И вот эту «грозную», «беспощадную» королеву скандальной питерской журналистки он сейчас держал под мышкой. Такую маленькую, худенькую, с озорным ежиком черных коротких волос на голове и легкой, неуверенной улыбкой.

Володе было приятно и даже немного лестно от того, что он мог так запросто обнимать Женьку, целовать в нос, слегка посмеиваясь, и чувствовать себя большим, сильным и очень умным, потому что, несмотря на свою популярность и репутацию, в жизни Женька была скромной, немного неуверенной в себе, симпатичной девчонкой. Ее и на улице-то никогда не узнавали, если она, конечно, специально не ставила перед собой такой задачи. Сегодня, вероятно, ставила, потому что была одета в строгий дорогой костюм, и туфли у нее были на каблуках.

— У тебя сегодня какие-то встречи? — спросил Володя, окинув Женю изучающим внимательным взглядом.

— М-м, — кивнула Женька. — Уже через полтора часа, — взглянув на часы, висевшие в конце коридора, пояснила она.

— Успеем, — взъерошив свои жидковатые светлые волосы, уверил ее Володя и, поймав Женькин полный сомнения взгляд, успокаивающе подмигнул ей.


— Семейство молодого олуха ждет, — объяснял Володя возле кабинета. — Парнишке уже двадцать, но дурак дураком, сама сейчас увидишь. С мамкой огрызаться ума хватает, а понять, что его в аферу втянули, уже нет.

— Володь, ты уверен, что эта история может представлять интерес для кого-то, кроме органов правопорядка? — робко спросила Женя, не желая огорчать предмет своих матримониальных чаяний.

Молодой дурак, сидевший с мамой в Володином кабинете, попался в ювелирном магазине, когда пытался подменить кольцо с бриллиантом на подделку. Операцию эту он уже неоднократно проворачивал в различных магазинах одной ювелирной сети, и всегда совершал подмену кольца определенного фасона. Первые шесть раз операция прошла без сучка без задоринки, а вот на седьмой мальчика сцапали.

Мальчик сразу же честно во всем признался, рассказал, кто его в авантюру втравил, кто ему кольца поставлял, а о том, кто их делал, он не имел понятия. К сожалению, своего компаньона мальчик знал только по имени, тусили пару раз в одном клубе, телефон, по которому они держали связь, оказался оформлен на какого-то пенсионера из области, где компаньона искать, мальчик представления не имел. Вот и получалось, что единственным виновным в ущербе, нанесенном ювелирной сети, оказался сам юный идиот. Звали мальчика Тема, был он из хорошей семьи с определенными связями, но, вероятно, недостаточными, чтобы отмазать мальчика от неприятной истории.

Жене история показалась глупой и неинтересной, но из уважения к Володе она ее внимательно выслушала и пообещала обсудить с Труппом[2] возможность освещения этого сюжета в одной из программ канала, хотя говорить ни с кем не собиралась.

Оставив мальчика с мамой в кабинете, Володя проводил ее до машины, потерся носом о лоб и пообещал заехать после работы, потом, быстро оглянувшись по сторонам, коротко поцеловал и усадил в машину.

У Жени лишь однажды за двадцать шесть лет жизни стряслись серьезные отношения с представителем противоположного пола. Именно стряслись, как несчастье. И длились они без малого шесть лет. Шесть долгих, мучительных, полных надрыва лет.

Ей сложно было судить, правильные у нее с женихом отношения или нет, потому что предыдущие были сплошной патологией. Может, это нормально, когда между людьми уже все решено и страсть уже не сжигает? Когда дежурно клюют в нос и коротко целуют у машины, зато как-то спокойно, надежно, по-хозяйски, так, словно они уже женаты? Посоветоваться было особенно не с кем. Ольга была не замужем, Лиза была замужем, но у нее в жизни все было как-то чересчур сладко и розово идеально, больше близких подруг у Жени не имелось. А мама говорила, что, возможно, так даже и лучше, зато без трагедий. Чтобы «без трагедий», для мамы было главным со времен Владика Корытко[3]. Возможно, так оно и есть.

Эти размышления удачным образом заполнили всю дорогу до роддома № 3, в который так торопилась Женя.

— Здравствуйте, Евгения Викторовна! — поднялся ей навстречу из-за стола невысокий, лысоватый, с рыжим пушком за ушами, облаченный в крахмальный белый халат главврач родильного дома. — Прошу вас, проходите, присаживайтесь!

Голос главврача звучал бодро, радостно, улыбка была лучезарной, а вот глаза, спрятавшиеся за круглыми в темной пластиковой оправе очками и от этого казавшиеся тоже круглыми, были тревожны. Репутация, вздохнула про себя Женя, уже привыкшая к настороженности, с которой ее встречали должностные лица различных рангов.

— Здравствуйте, Аркадий Иванович, — проходя к начальственному столу и протягивая руку, поприветствовала радушного хозяина Женя. — Спасибо, что согласились уделить мне время.

— Ну, что вы. Мы всегда рады любому сотрудничеству с прессой! — пожимая двумя руками ее маленькую, по-детски теплую ладошку, проговорил Аркадий Иванович и вслед за Женей опустился в свое рабочее кресло. — Чай, кофе? — тут же предложил он трусовато, не спеша перейти к делу.

— Чай. Обычный, черный, без всего, — коротко ответила Женя, чтобы сократить по возможности угощательный ритуал.

Аркадий Иванович Булыгин отдал секретарше необходимые распоряжения и теперь уже серьезно и вопросительно взглянул на Женю, сразу обретая недостающую его внешности солидность.

— Итак, дорогая гостья, что привело вас к нам? Ожидания ребенка или служебные дела? — солидно складывая перед собой руки, спросил Аркадий Иванович.

— Наш канал готовит цикл передач, посвященных детям-сиротам, — одернув пиджак, заговорила Женя. — Точнее, первая передача цикла уже прошла и была посвящена проблемам российских детских домов и трудностям, с которыми сталкиваются добросовестные усыновители. Передача, посвященная недобросовестным, выйдет в эфир на следующей неделе. Но нам пришла в голову мысль разобраться в причинах сиротства и выяснить обстоятельства, которые вынуждают матерей отказаться от собственного ребенка, причем начать с тех, кто отказывается от новорожденных младенцев, ведь, насколько мне известно, помимо откровенно неблагополучных, малообеспеченных или очень юных женщин, такие поступки совершают и вполне обычные, среднестатистические женщины. Я имею в виду работающие, имеющие жилье, — пыталась максимально ясно изложить свою мысль Женя.

Аркадий Иванович согласно кивнул, сперва журналистке, потом появившейся на пороге секретарше. Секретарша быстренько просеменила к столу, поставила перед начальником сервированный на двоих чайный поднос и быстро удалилась, предоставив Аркадию Ивановичу самостоятельно расставлять чашки и разливать чай.

Он поддернул рукава халата и, поправив непослушные рыжие кудряшки за ушами, принялся расставлять на столе чашки.

— Ясно. А почему вы выбрали именно наш роддом и чем именно мы можем вам помочь? — все еще настороженно стреляя в Женю тревожными круглыми глазами, уточнил он.

— Вы один из крупнейших роддомов нашего города. Не элитный, с хорошей репутацией, — осторожно подбирала слова Женя, боясь обидеть хозяина учреждения, уже разлившего чай и теперь расставляющего на столе с хлопотливой ловкостью опытной хозяйки сахарницу, конфетницу и плетенку с печеньем. — Наверняка у вас время от времени случаются отказы от новорожденных. Мы бы хотели изучить статистику, узнать, принимаются ли какие-нибудь меры сотрудниками роддома и социальными работниками для их предотвращения. Ведется ли какая-то работа с матерями, с их семьями и как эти мамаши объясняют свои поступки. — Мамаши-кукушки вызывали у нее чувства сугубо негативные, и ей было глубоко наплевать на их горести-печали, которыми они прикрывались, бросая собственных новорожденных детей, беспомощных, таких чистых, светлых, нуждающихся в любви, заботе и защите. Хватило ума и времени с мужиком переспать, не озаботилась мерами предохранения, выносила, родила? Вот теперь расти и заботься. Потому что это вчера ты была безответственной вертихвосткой, а сегодня ты мать. И изволь соответствовать. А еще надо разыскивать папаш и обязывать их содержать собственное потомство, потому как для зачатия ребеночка, как известно, нужны двое. А особо несговорчивых и жадных на лесоповал, или в шахту, или еще на какие-нибудь тяжелые работы, чтобы остальные дрожали, сердито раздувая ноздри, рассуждала Женя.

Несмотря на свои двадцать шесть, почти уже двадцать семь лет, она отличалась почти детским максимализмом. Вероятно, это самое качество помогало ей с такой маниакальной настырностью и принципиальностью доводить до конца все свои расследования, оставаясь безжалостной к преступникам, не пытаясь оправдывать их поступки и вдаваться в их резоны и не особо заботясь о возможных последствиях, грозящих ей, как автору передачи.

Хотя государство наше тоже хорошо, ворчала она про себя, пока главврач задумчиво накручивал на палец нежный, упругий, золотой завиток за ухом. Плакаться по телевизору, во сколько обходится содержание сирот в детских домах, на это у них ума хватает, а помочь матери-одиночке — нет. Имеется в виду по-настоящему помочь, а не кинуть ей подачку, на которую не то что ребенка прокормить нельзя, а даже хомячка.

Подумав про хомячка, Женя вдруг сообразила, что сидит молча, надувшись, глядя куда-то в стену под недоуменным взглядом Аркадия Ивановича.

— Простите, — смущенно буркнула Женя, пододвигая к себе чашку. — Вот, собственно, о какой помощи я хотела вас попросить. Ну и конечно, адреса, телефоны этих отказчиц. Возможно, кто-то из них согласится со мной встретиться.

Поняв, что репутации возглавляемого им медицинского учреждения ничего не угрожает, так же как и отдельно взятым его сотрудникам, Аркадий Иванович подобрел, расслабился и с удовольствием глотнул остывшего чаю.


— Если женщина приняла подобное решение, то ей следует написать заявление об отказе от ребенка в роддоме. В этом случае все документы передаются из роддома в органы опеки, а ребенок помещается в дом малютки, — объясняла Жене старшая акушерка Светлана Игнатьевна, к которой журналистку направил Аркадий Иванович для дальнейшего изучения вопроса. — При добровольном отказе от ребенка мать не лишают родительских прав на протяжении шести месяцев, по закону ей дается время подумать и, возможно, изменить свое решение. По истечении этого срока ребенку может быть назначен опекун.

— А бывают такие случаи, что мать отказалась от ребенка, а отец его забрал? — спросила Женя, делая пометки в блокноте, записывать на диктофон беседу она не стала.

— Теоретически да. Если мать не забрала ребенка из роддома, то по решению органов опеки забрать ребенка имеет право в первую очередь отец. Но на моей памяти такого не было, — пожала плечами акушерка. — Если отец также не забирает ребенка, то это право получают бабушки, дедушки и другие родственники.

Лишение родительских прав производится через шесть месяцев. На протяжении этого срока ребенок находится в государственном учреждении.

— Неужели, взяв ребенка на руки, они могут так легко с ним расстаться? — пытаясь справиться с рвущимся наружу осуждением, проговорила Женя.

— Некоторые потому и брать не хотят, чтобы легче было, а другие понянчатся, как с игрушкой, а потом чирк бумажку, только их и видели. — В голосе акушерки слышалось презрительное неодобрение. — И ведь ладно бы от больных отказывались или от инвалидов, еще можно понять. Здоровеньких бросают, — вздохнула Светлана Игнатьевна. — Хотя надо отдать должное, в последнее время таких случаев стало крайне мало. Вот в конце девяностых — это был ужас!

— А вы сможете дать мне адреса и телефоны таких женщин, ведь они оставляют свои данные, когда пишут отказы?

— Ну, разумеется. Точные данные из архива завтра мы для вас подготовим, — уже провожая Женю к выходу, говорила старшая акушерка Светлана Игнатьевна, — но я не думаю, что кто-то из них захочет с вами встретиться, к тому же адреса и телефоны у женщин могли давно поменяться.

— Я все понимаю, но попытка не пытка. К тому же есть надежда на социальных работников, особенно, — Женя заглянула в свои записи, — на Антонину Ильиничну. Я правильно записала?

— Да. С тех пор как она возглавила районный отдел опеки, с такими мамашами действительно начали работать, и не просто уговаривать, а разбираться в конкретных причинах, проблемах, и знаете, пару раз реально помогли не остаться ребенку сиротой.

В это время они проходили по какому-то широкому светлому коридору, в котором на диванчиках сидели женщины с разными сроками беременности. Светлана Игнатьевна, увидев в конце коридора кого-то нужного, принялась торопливо прощаться с Женей, слегка ускорив шаг. Женя торопливо продолжала идти за ней, записывая на ходу последние замечания акушерки, и потому лишь мельком бросила взгляд на выходящую из одного из кабинетов беременную женщину в сопровождении молодого симпатичного врача. Врач был высок и хорош собой, и Женя невольно отметила, какие интересные сотрудники работают в российских роддомах. Доктор, как-то трогательно, почти по-родственному поддерживая под локоток свою пациентку, повел ее к лифтам.

Женя наконец-то попрощалась со Светланой Игнатьевной и двинулась на выход. Когда она проходила мимо лифтов, погруженная в собственные размышления, кто-то ее окликнул веселым, каким-то почти по-детски восторженным голосом.

— Женя! Потапова!

Женя оглянулась. Окликала ее та самая беременная, которую провожал симпатичный доктор.

— Женька! Привет! Не узнаешь, что ли? — нежно обнимая огромный, обтянутый цветастой туникой живот, радостно вопрошала незнакомка.

Женя прищурилась, нахмурила лоб и с удивлением протянула:

— Лена? Матвеева? — она рассматривала почти не похожую на себя, радостно кивающую одноклассницу. Губы у Ленки, вероятно, вследствие беременности, как-то распухли, утратив четкие очертания, лицо округлилось, да и прическу она теперь носила совсем другую, не как десять лет назад. Что, впрочем, было вполне естественно.

— Ты что, тоже беременная? На учет пришла вставать? — поправляя густую каштановую прядь, выбившуюся из прически, радостно спросила Лена.

— Да нет. — Женя растерянно перевела взгляд с огромного Ленкиного живота на свой, абсолютно плоский. — Я тут по делу. А ты как? Замужем, первого рожаешь? — уже придя в себя от неожиданной встречи, спросила Женя, улыбнувшись в ответ на Ленину сияющую улыбку.

— Первого, — еще шире улыбнулась Лена.

— И кого ждете? — Жене вдруг отчего-то захотелось тоже прикоснуться к Ленкиному животу, в котором тихонько дремала новая, крошечная жизнь. И она осторожно протянула руку и легонько погладила упругий, натянутый до предела, с выпирающим наружу пупком живот.

— Мальчика, — ответила одноклассница, ничуть не удивившись странному Жениному порыву и словно подставляя ей живот. — Уже немного осталось, тесно тебе там, бедненькому, — ласково проговорила она, обращаясь к животику.

— Уже придумали, как назовете? — отрываясь наконец от Ленкиного живота, спросила Женя.

— Я хочу Кирюшкой, а Диме нравится имя Михаил. Так что, наверное, назовем Мишкой, — ни капельки не расстраиваясь по этому поводу, объяснила Лена.

— Дима — твой муж? — решила из вежливости уточнить Женя.

— Ну да. Ты его только что видела, — гордо сообщила Лена, оборачиваясь в сторону коридора. — Он у меня врач.

— Вот тот высокий? — с долей удивления и легкой зависти спросила Женька, оборачиваясь вслед за Леной.

— Гм. — Ленина улыбка никак не хотела гаснуть, хотя Лена и пыталась спрятать ее. — Правда, мы пока не расписаны, но вот родится малыш … — И она сладко вздохнула.

— А почему не расписаны? — тут же насторожилась журналистка, вероятно, уже привыкшая во всем отыскивать подвох и злой умысел.

«Кажется, это начало психоза, а может, шизофрении, или мании преследования, или еще чего-то патологического», — запоздало одернула себя Женя.

Но Лена в ее вопросе ничего особенного не усмотрела и простодушно поделилась:

— Понимаешь, у Димы папа недавно перенес третий инфаркт, и ему сейчас категорически волноваться нельзя, а он у Димки профессор медицины, светило с мировым именем, а его мама всю свою жизнь посвятила карьере отца и Димкиной тоже. Дима у меня кандидат наук, а мать хочет, чтобы он дальше рос, и если уж женился, то на девушке достойной, желательно тоже имеющей отношение к медицине, аспирантке или кандидатке наук, — рассказывала она, то и дело печально склоняя к плечу голову, и ее пухленькие щечки вздрагивали. — И она совершенно не обрадуется, если Димка женится на обычной операционистке из банка. Поэтому мы решили пока подождать, а вот ребенок родится, тут уж мы его бабушке с дедушкой предъявим, им деваться будет некуда.

— А сейчас он у тебя живет или вы квартиру снимаете? — полюбопытствовала Женя, уже из праздного интереса.

— Да нет. Он у родителей живет, но постоянно ссылается на дополнительные дежурства, платные роды и так далее, а сам у меня ночует. Разрывается на два дома. Но это ничего, — храбро улыбнулась Лена. — Скоро мы поженимся, и все будет замечательно. — И она обняла свой живот, как залог грядущего немеркнущего счастья.

— Подожди, а твоя-то мать как на это смотрит? — снова нахмурилась журналистка.

— Ну, она всего не знает, я же теперь отдельно живу. Мы с бабушкой поменялись. Она к маме переехала, а я в ее квартиру. Она уже старенькая, за ней уход нужен, а я, наоборот, молодая, мне личную жизнь устраивать надо, — шутливо-наставительным тоном проговорила Леня. — А у тебя-то как? Ты замужем, дети есть?

Услышав этот вполне логичный, безобидный вопрос, Женя отчего-то надулась и испытала страстное желание попрощаться с беременной одноклассницей.

— Я сейчас нет, — как-то невразумительно проговорила Женя. Потом взглянула на дисплей мобильника и наигранно испуганным тоном произнесла: — Батюшки, я же на встречу опаздываю! Извини, Лена, удачных тебе родов. — И, не дожидаясь ответа, припустила к лестнице и быстро помчалась вниз по ступенькам, словно опасалась погони.

Следующие две недели Женя регулярно бывала в роддоме, потому как буквально через три дня после ее визита одна из родивших женщин заявила о своем желании оставить ребенка на попечение государства. Женя в мерзавку вцепилась, как клещ в собачий загривок.

В один из своих визитов она случайно увидела из окна ординаторской, как из роддома выходит Лена и садится в машину со своим доктором. Выглядела Лена хоть и толстенькой, но какой-то словно сдувшейся.

— Ой, вы не знаете, — обернулась она к сидевшим у нее за спиной возле стола врачам, — Елена Матвеева уже родила? Это моя знакомая.

— Матвеева? — переспросила, задумавшись, пожилая Софья Игоревна, — надо у Вики на посту спросить.

— Да родила и даже уже выписалась, — кивнула согласно другая врачиха, Анна Леонидовна. — Мальчик у нее.

Надо будет позвонить поздравить, решила про себя Женя. А может, даже заехать и что-нибудь ребеночку подарить.


Глава 2

Но заехать у Жени не получилось, она даже позвонить забыла, с головой погрузившись в борьбу за чужое счастье. Женщина, решившая отказаться от ребенка, оказалась вовсе не мерзавкой, а скорее жертвой несчастных обстоятельств. Звали ее Верой, было ей тридцать пять. Работала бедняжка на трех работах, не имела ни образования, ни жилья, зато имела двоих детей от погибшего в аварии пять лет назад мужа. Мальчику было семь, а девочке шесть. Жили они у Вериной свекрови, согласившейся приютить сирот, но не желавшей видеть саму Веру. Вера пахала как проклятая, отдавая практически все заработки свекрови и встречаясь с детьми либо на лестничной клетке, либо на улице. Сама снимала какой-то угол и была на грани отчаяния. Забеременела случайно, впервые за пять лет заведя роман и совершенно потеряв голову. Узнав о беременности, хотела сделать аборт, а герой ее короткого романа отговорил, наобещав золотые горы. И собственную квартиру, и ее детей усыновить, и свадьбу, а потом сбежал, когда Вера была на седьмом месяце и аборт делать было уже поздно.

Теперь Вера целыми днями лежала лицом к стене и выла от отчаяния. Ей кололи успокоительные и грозили выкинуть из роддома. И, наверное, выкинули бы, чтобы прочих рожениц не нервировала, все равно от ребенка отказалась, но тут, на несчастье учреждения, а может и на счастье, нарисовалась Женька, которая принялась добросовестно обличать это «бессердечное чудовище» в облике человека. А от журналистки Потаповой еще никто не уходил. Женьке хватило трех дней, чтобы разобраться, что настоящий монстр не Вера, а ее свекровь, с которой она имела удовольствие побеседовать сквозь дверную щель. А еще она имела серьезный разговор с Вериным семилетним сыном, подкарауленным возле школы, и ее шестилетней дочкой, с которой разговаривала сквозь решетку детсадовской ограды. Дети были запуганы, боялись родную бабусю до обморока, скучали по матери и имели вид несчастный и болезненный. Этот факт заставил Женю плотно взяться за престарелого тирана, и в результате глубинных изысканий и многочисленных консультаций с начальницей местных органов опеки и попечительства, давления на старуху, запугивания, уговоров и требований принять к себе Веру и не лишать детей родной матери, впрочем, совершенно безрезультатных, Женя была вынуждена вставить коротенький сюжет в программу новостей собственного канала, пообещав в дальнейшем более развернутые комментарии с места событий. Гадкая старуха обозлилась еще больше, упиралась и грозилась выкинуть детей на улицу. Женя с начальницей опеки Антониной Ильиничной пошли на опережение и детей у старухи отняли, вместе с Вериной зарплатой. Старуха, поняв, что лишилась регулярного дохода, позеленела от злобы, но в квартиру никого так и не пустила.

Веру из роддома все же выписали, и не одну, а с ребенком, и временно поселили в кризисном центре, туда же перевезли ее детей, отнятых у бабки. Вера устроилась с детьми в центре и была абсолютно счастлива, видимо, наивно надеясь остаться там навсегда. Благотворительные фонды помогли ей собрать приданое для малыша, назначили пособие, плюс социальные службы принялись оформлять на нее полагавшиеся по закону, как матери-одиночке, льготы, о которых несчастная, запуганная, замученная жизнью необразованная Вера даже не догадывалась.

А Женю вдруг посетила светлая, да нет, что там, просто гениальная мысль встретиться с нотариусом, занимавшимся наследственным делом покойного Вериного мужа. А дело-то, оказывается, имелось!

Нотариус крайне удивилась, узнав от Жени, что у покойного имелись жена и дети. Ибо, как стало известно, у Вериного мужа при жизни имелась одна вторая доля собственности в трехкомнатной, ныне принадлежащей целиком его матери, квартире, о которой Вера понятия не имела. Зато понятие имела свекровь, но нагло заявила у нотариуса при оформлении наследства, что ни о каких прочих наследниках имущества сына знать не знает. И все захапала себе, лишив, таким образом, законной доли собственности и невестку, и родных внуков.

К сожалению, срок давности по завещанию вышел, и затребовать свою долю Вера уже никак не могла. Вера не могла, а вот несовершеннолетние сироты могли! И Женя немедленно взялась за дело, она задействовала Володю, заставив его в качестве благотворительности, совершенно безвозмездно взять на себя представление Вериных интересов в суде и прокуратуре. На квартиру мигом наложили арест, органы опеки интересы сирот поддержали. А Женя, чтобы сломить сопротивление старухи и приблизить победу масштабной кампании по борьбе за интересы семьи Сапуновых, такова была Верина фамилия, почти сутки дежурила с оператором Димой возле подъезда Вериной свекрови, останавливая каждого входящего и выходящего из подъезда, рассказывая им трагическую историю матери-одиночки и троих сирот и живописуя деспотизм, подлость и жадность старухи Сапуновой. К вечеру дверь последней квартиры была оплевана особенно эмоциональными согражданами, а сама она боялась нос наружу высунуть, столь враждебно к ней были настроены соседи по подъезду, да что там, к вечеру история стала достоянием целого квартала. А Женя для пущей острастки запустила второй сюжет в новостях.

В итоге старуха капитулировала, добровольно выделила Вере и детям полагающуюся по закону долю наследства, рекомендованная Володей знакомая риелторша помогла быстренько разменять квартиру, и не успела Вера глазом моргнуть, как оказалась с детьми в отдельной, хоть и маленькой, но все же двухкомнатной квартире.

А ведь параллельно с этим Женя провела очередной эфир, готовила следующий, устраивала папу в больницу на обследование, разыскивала отказниц, чьи данные ей предоставила Светлана Игнатьевна, встречалась с Володей, пару раз ходила в театр с Платоном[4] и даже ремонтировала с ним крышу у себя на даче. Точнее, ремонтировал он, а Женя стояла внизу, задрав голову, и время от времени спрашивала, не нужна ли помощь.

С Платоном все было странно. Выбор для себя Женя вроде бы уже сделала. С Володей их связывали по-настоящему близкие отношения. Он был ее мужчиной, он сделал ей предложение, они регулярно встречались. Но вот почему-то с ее родителями он так и не познакомился, хотя она с его сестрой и мамой прекрасно общалась.

А Платон наоборот. Вот уже полгода он за ней терпеливо и галантно ухаживал, бывал у нее дома, еще чаще у ее родителей, и даже на даче. Почему-то так выходило, что за помощью она всегда обращалась к нему. Перевезти холодильник, починить крышу, сходить за компанию в гости или на скучный прием, встретить Женькиных дальних родственников на вокзале и отвезти их к ее родителям. У Володи никогда не находилось времени для подобных мероприятий, он был слишком занят работой. А вот Платон, хотя и был большим начальником, но совершенно не задавался и легко соглашался на все. Причем в начале их знакомства Женя ни о чем таком его не просила, просто так выходило, что он становился случайным свидетелем ее телефонных разговоров и сам предлагал помощь, безвозмездную, ненавязчивую, совершенно бескорыстную. И девушка очень быстро привыкла к тому, что у нее есть Платон, готовый в любую минуту подставить плечо, выручить. И все, что требовалось в ответ от Жени, и даже не требовалось, а с благодарностью принималось, это совместный поход в театр или на концерт, исключительно приличный, с хорошими местами и элегантной публикой, или на выставку, респектабельную, получившую положительные отзывы в прессе.

Жене временами казалось, что она ведет себя с Платоном недопустимо, нечестно, потребительски, бессовестно использует его. И даже несколько раз принимала решение объясниться с ним и больше не морочить человеку голову, даря несбыточные надежды. Но каждый раз происходило какое-то происшествие, отодвигавшее объяснение на неопределенное время. Надо ехать в отпуск, некуда деть кота с попугаем. Послезавтра родители переезжают на дачу, а там насос сломался и никак не найти мастера. И так далее до бесконечности. Стыд и позор, и никакого выхода.

В тот день Женя собиралась заехать к родителям на чай и заодно пригласила в гости Платона. Просто так. Без всяких просьб, чтобы сделать человеку приятное. Идти с пустыми руками было неудобно, к тому же гость был ее, и Женька решила заскочить в «Перекресток» за тортиком. Она как раз вышла из магазина и направлялась к пешеходному переходу, когда буквально столкнулась с Леной Матвеевой. Вид у бывшей одноклассницы был отнюдь не цветущий. От недавнего благостного оптимизма не осталось и следа. Лена здорово похудела, была бледная, волосы кое-как в хвост собраны, под глазами фиолетовые синяки, наверняка не высыпается, тяжело с маленьким ребенком одной справляться.

«Мама отдельно живет, а приходящий муж и отец — тот еще помощник», — сочувственно подумала Женя, но с Леной своими мыслями делиться не стала, а радостно улыбнулась ей навстречу.

— Ленка! Привет! Поздравляю тебя! — бросилась она к Матвеевой с распростертыми объятиями. — Ты извини, что я раньше не позвонила, замоталась совсем. Мне в роддоме сказали, что ты уже родила, и я все позвонить собиралась, поздравить. Ну как вы справляетесь, молоко есть?

— Нет, — сухим, неприязненным голосом проговорила Лена, выбираясь из Женькиных объятий. — И молока нет, и ничего нет.

— На смесях сидите? — сочувственно спросила Женя, пытаясь придумать что-то подходящее случаю, какое-нибудь умное замечание.

— Не сидим. Некому сидеть, — произнесла Лена, отворачиваясь и собираясь уйти.

— В каком смысле? — нахмурилась Женя, понимая, что начинает сердиться. В конце концов, недосып — не оправдание для хамства, и, по большому счету, она вообще может не интересоваться ни кормлением, ни прочими Лениными странностями, и вообще, не она первая возобновила знакомство.

— В том, что малыш умер, — бросила одноклассница ей в ответ, не оборачиваясь, и быстро зашагала прочь.

— То есть как? — ошарашенная ее словами Женя несколько секунд стояла неподвижно, а потом бросилась за Леной вдогонку. Зачем, она и сама не знала. Большинство нормальных, тактичных людей оставили бы несчастную в покое и не стали бы бередить свежую рану, но Женька, видимо, окончательно утратила это прекрасное, высоко ценимое в интеллигентном обществе качество. Потому что, догнав Матвееву, схватила ее под руку и, приноровившись к ее шагу, продолжила тяжелый разговор:

— Лена, что случилась? Как это произошло, когда? Неужели ничего нельзя было сделать?

— Он вскоре после родов умер, — обреченно проговорила одноклассница, даже не пытаясь вырваться, и было непонятно, почему она так покладиста, то ли у нее нет сил избавиться от Женьки, то ли тема уже не причиняет ей острой боли.

— А что случилось, почему? Что врачи сказали? Или роды были тяжелые? — суетливо спрашивала Женька, пытаясь вспомнить все, что знала о процессе деторождения.

— Просто внезапная младенческая смерть, — тем же неприязненным тоном сообщила Лена. — Такое бывает, и никто не знает почему.

— Это тебе в роддоме сказали? — подозрительно уточнила журналистка, готовясь завтра же мчаться в роддом и выяснять диагноз, отдавать под суд, разоблачать и наказывать. Кажется, на почве работы у нее уже начала развиваться мания мирового заговора, или синдром? В общем, что-то патологическое.

— Мне это Дима сказал, он принимал роды, — торопливо проговорила Лена и наконец-то стряхнула с себя Женину руку.

— Дима? — Женя и не думала оставить Матвееву в покое. — А он-то как это перенес? Вы не расстались?

— Нет, — коротко ответила Лена, пятясь от Женьки. — Мне идти надо, — резко бросила она и торопливо, почти бегом рванула в сторону дома.

Догонять ее во второй раз Женя не стала.

Весь вечер она думала о судьбе бывшей одноклассницы и о постигшей ее утрате, даже с родителями и Платоном поделилась. Как-то так получалось, что Женя могла поделиться с ними одними и теми же проблемами, мыслями и чувствами, а вот с Володей все было иначе. Ему она доверяла свои самые сокровенные секреты, но зато часто не рассказывала о повседневных переживаниях. Почему так?

А на следующий день Женю постигло еще одно потрясение. Проходя теперь уже по хорошо знакомому коридору роддома, она стала свидетелем весьма примечательной картины. Дверь уже знакомого Жене кабинета, в котором вел прием доктор Дмитрий Александрович Синельников, кандидат медицинских наук, распахнулась, и высокий симпатичный доктор вышел из кабинета, бережно, почти по-родственному поддерживая под локоток беременную блондинку в голубых кедах и белом просторном платье, примерно на пятом месяце беременности. Девица на вид была не старше Жени и вела себя с ним как со своей собственностью. Сунула доктору в руки сумку, порылась в ней и, тыкая в Синельникова розовеньким пальчиком, дала ему какое-то задание, тот кивал и соглашался. Потом доктор Дмитрий Александрович проводил барышню до лифта, он что-то заботливо ей втолковывал, держа в руках ее объемную сумку, а перед тем как посадить в лифт, осторожно чмокнул в висок и, улыбнувшись, подтолкнул к дверям. Двери закрылись, и доктор, стерев с лица улыбку, рабочим деловым шагом вернулся в кабинет и вежливым, но лишенным излишней теплоты голосом пригласил в кабинет следующую пациентку.

«Вот сволочь! — глядя вслед доктору, недобро улыбнулась Женя. — А у него, оказывается, жена есть, и тоже беременная, вот почему он на Ленке не женился! Сразу с двумя, негодяй, крутил и обеим умудрился ребеночка сделать, только у Ленки сын умер. Повезло поганцу, алименты платить не придется». И Женя рванула вдогонку за докторской женой, дабы открыть той глаза на собственную «неотразимую» половину — пусть знает, с кем живет! Но тут же притормозила.

— Ой!

Что это она делает? Девица-то беременная, не дай бог, еще выкидыш случится, или она с ним развестись решит, и ребенок без отца останется. Может, лучше Лене все рассказать? Женя размышляла, стоя на площадке лестницы. Нет. Той тоже бед хватает, пусть уж лучше они сами разбираются. И Женя, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направилась в архив.

А потом Лена погибла. Точнее, была убита каким-то наркоманом из-за небольшой суммы денег, прямо у себя в подъезде.

И узнала Женя об этом опять-таки случайно.


Глава 3

У Жени как раз в самом разгаре была битва со старухой Сапуновой. Женя уже выяснила к тому времени факт присвоения ею чужого наследства и пыталась вынудить старую ведьму отдать чужое по-хорошему, и тут ей требовалась поддержка всех возможных союзников. Например, участкового. А заручиться поддержкой участкового было проще всего, обратившись к «любезному другу» майору Суровцеву[5] из районного следственного комитета.

— Петр Леонидович! — врываясь в знакомый кабинет подобно порыву ветра, с порога провозгласила Женя. — Тут такая история, вы не представляете! Не человек, а настоящее чудовище! — плюхаясь на стул возле майорского стола, делилась она, совершенно не обращая внимания на самого майора и прочих присутствующих.

— Ну что ты за человек, Потапова? — как всегда, устало поинтересовался майор, который уже давно и точно знал, что она за человек, и все равно по привычке начинал любой разговор с ней с этой дежурной фразы.

— А что? — завертела головой Женя, пытаясь понять, чем в очередной раз не угодила ворчливому майору.

В кабинете оказалось подозрительно много народу, на который поглощенная собственными проблемами Женя не обратила никакого внимания.

— Мне сейчас некогда заниматься твоими глупостями, у меня убийство, — многозначительно и тихо проговорил майор, косясь на сидящую напротив Жени пожилую женщину и стоящую за ее спиной родственницу, дочь, наверное, потому что обе женщины были определенно друг на друга похожи. Они обе плакали, но та, что помоложе, старалась держаться и обнимала за плечи пожилую. Ее лицо показалось Жене смутно знакомым.

— Простите, вы случайно не Таня, не сестра Лены Матвеевой? — неуверенно спросила она, пытаясь поймать взгляд молодой женщины.

— Что? — вздрогнув, та взглянула на Женю, попыталась сообразить, о чем ее спрашивают, и согласно кивнула. — Да, я. А вы кто?

— Я Женя Потапова, мы с Леной вместе в школе учились.

Таня была Лениной старшей сестрой, сводной, от первого мужа Лениной мамы, была она старше Лены лет на десять, рано вышла замуж и жила отдельно. Женя видела ее несколько раз в жизни, но отчего-то запомнила. Наверное, потому, что Лена ею очень гордилась, считала ее модной, крутой и успешной.

— Мм, — протянула Таня без всякого интереса и выражения.

— А у вас что-то случилось? Неприятности? — участливо спросила Женя, не обратив внимания на весьма сдержанную реакцию Лениной сестры.

— Так, Потапова, выйдем-ка на минутку, — поднимаясь из-за стола и хватая Женю за предплечье, проговорил майор Суровцев и потянул ее на выход.

— Это твои знакомые? — спросил он, когда они вышли в коридор и майор плотно прикрыл за собой дверь.

— Ну, да, сестра одноклассницы, а это, кажется, Ленкина мама, — запоздало сообразила журналистка. — А что у них случилось?

— Одноклассницу твою сегодня в собственном подъезде убили, — проговорил Суровцев, глядя мимо Жени в конец коридора. — Так что сделай одолжение, прояви человечность и не лезь сейчас к людям, им не до тебя. Мне, кстати, тоже. У меня допрос идет, а ты лезешь с глупостями. Все ясно? — пристально посмотрел ей в глаза майор. — Иди, в другой раз поговорим.

— А как ее убили? — схватила майора за руку Женя, не давая ему скрыться в кабинете.

— Ножом ударили. Несколько раз, — устало проговорил Суровцев.

Впрочем, он всегда говорил усталым голосом. У Жени даже создалось впечатление, что майор Петр Леонидович Суровцев родился очень усталым, изнуренным пессимистом и никогда не ведал радостей в жизни. Но сейчас ее волновал не усталый майор, а погибшая Лена.

— А вы знаете, что у нее недавно новорожденный ребенок умер? — зачем-то спросила она, по-прежнему держа майора за руку.

— Нет. Но к нашему делу это отношения не имеет, — отмахнулся тот от Жени и скрылся в своем кабинете, плотно прикрыв дверь и, кажется, даже щелкнув замком.

Женя брела домой и вспоминала счастливую Лену, такую, какой она встретила ее в роддоме. Кругленькую, с пухлыми щечками и расплывшимися губами, но со счастливыми сиянием глаз. И потом, бледную, потухшую, с неживыми глазами и неизжитым горем на сердце.

Бедная она бедная. И за что на одного человека столько бед свалилось? Как сглазил кто, позавидовал счастью. А может, это докторская жена узнала о беременной любовнице и навела порчу? Или кто-нибудь из ее родных, мать, например?

В сглаз и порчу Женя верила, и в экстрасенсов тоже. Во-первых, ученые уже научно доказали и наличие ауры, и души в человеческом теле, и энергетические посылы, и воздействие молитвы на воду. Например, во время чтения молитвы «Отче наш» кристаллы воды обретают идеальную структуру, а когда играет тяжелый рок, разрушаются, и когда матерные слова произносят — тоже. А человеческое тело на восемьдесят процентов состоит из воды. Вот и делайте выводы.

А еще она любила передачу «Битва экстрасенсов», хотя ей и удавалось посмотреть ее крайне редко, и искренне верила в то, что видела на экране.

Дойдя до собственного дома, Женька вдруг поняла, что просто не в состоянии сегодня оставаться одна, и позвонила Володе. Жених сразу же пообещал приехать, потому что Женька вместо рассказа о погибшей однокласснице пообещала ему голубцы на ужин. А домашнюю стряпню адвокат Скрябин обожал больше всего на свете, кажется, даже больше Женьки, хотя и считал ее непревзойденным кулинаром.

— Да, не повезло девушке, — сидя с Женькой в обнимку на диване, посочувствовал Володя. — Во сколько, говоришь, ее убили?

— Понятия не имею. Я не успела спросить, Суровцеву тогда не до меня было. Наверное, завтра зайду, поинтересуюсь, — прижавшись к Володе, поделилась девушка. — Как думаешь, найдут они убийцу?

— Вполне вероятно. Если это было ножевое ранение, да еще и в парадной, возможно, ее хотели просто ограбить какие-то отморозки, она начала кричать или сопротивляться, и они, занервничав, убили, — поделился своими соображениями Володя, целуя невесту в макушку.

— Прекрати мне эти ужасы рассказывать! — возмутилась Женя, выбираясь из его объятий. — Нечего сказать, умеешь ты утешить.

Володя слегка улыбнулся, сгреб Женьку в охапку и принялся утешать по-настоящему, так, что она действительно обо всем забыла и уснула счастливая, в крепких надежных объятиях сильных, горячих рук. И проснулась утром счастливая и спокойная, и даже на работу опоздала.

В вестибюль телестудии Женя влетела на всех парусах, не глядя по сторонам, да и на что там, собственно, глядеть? На облупившиеся после недавней покраски стены, результат ударного труда бригады гастарбайтеров? На плакаты столетней давности?

Охранник возле турникета еще издалека завидел несущуюся к проходной Женьку и дружески ей заулыбался, звезда все-таки.

— Опаздываете, Евгения Викторовна? — издалека пробасил здоровенный детина в нелепом сером костюме в клеточку, дежуривший сегодня на проходной. — А вас тут ожидают.

— Кто ожидает? — раздраженно-досадливо спросила журналистка, пытаясь протиснуться в застопорившийся турникет и даже не давая себе труда оглянуться по сторонам. Потому как там, наверху, в редакции, Трупп наверняка уже минут пять как орал на сотрудников собственного канала, обвиняя их в разгильдяйстве и безответственности, клеймя дармоедами и душегубцами, плюющими в собственный колодец, пилящими сук, на котором они все сидят, не приносящими ни копейки доходов, не поднимающими рейтинги дрессированными мартышками, комиками из дешевого балагана и прочими прелестными метафорами. Еженедельное производственное совещание было мероприятием обязательным, назначаемым на разные дни недели, не имеющим строгого регламента, но имеющим одну цель — дать возможность начальству снять непомерное психологическое напряжение, вызванное непрекращающейся борьбой за выживание канала и поднятие его рейтингов. Освободить сотрудника от участия в этом «избиении младенцев» могла только смерть, а Женя была жива и даже здорова, а потому ей надо было срочно влиться в коллектив, чтобы не получить двойную порцию палок.

— Да вон парнишка, — кивнул благодушно сотрудник проходной куда-то в сторону протертого дерматинового дивана, установленного для ожидающих пропуска посетителей под чахлой искусственной пальмой.

Женька оглянулась, не переставая тыкаться в турникет и раздраженно недоумевая, каким еще парнишкам она могла понадобиться столь несвоевременно.

Из-под пальмы поднялся худощавый мальчик лет двенадцати со светлыми густыми волосами, в потертых джинсах и синей вытянутой толстовке.

— Валера? — забыв про турникет и Труппа, недоверчиво-встревоженно спросила Женя, тут же развернулась и быстрым шагом пошла навстречу мальчику. — Ты как здесь оказался? Что-то случилось? Неприятности? — ощупывая Валеру внимательным, полным дурных предчувствий взглядом, спрашивала она, пересекая гулкий вестибюль.

— Да нет. Все нормально, — пожал худенькими плечами Валера. — Просто в гости заехал.

— В гости? В какие гости? — немного расслабляясь, переспросила Женя, подходя к мальчику. Обхватив его за плечи, она повела к окну.

— Ну, вы же сами приглашали, если что, приезжать. Вот я и приехал, — независимо скривив губы и дернув плечом, объяснил Валера.

— Во-первых, я говорила «если что». В смысле, что-то случится. А во-вторых, кто-нибудь знает, где ты сейчас находишься? Ты отпросился у воспитателя или у директора или просто в бега подался? — строго глядя в глаза гостя, расспрашивала Женя.

— Да ни в какие ни в бега. Я Никите говорил, и Даньке тоже, — небрежно отмахнулся от Жениных вопросов мальчик.

— Ну, это, конечно, начальство, — усмехнулась она. — Так что же тебя привело сюда, друг сердечный, и как ты меня нашел?

С Валерой Женя познакомилась два месяца назад, когда готовила передачу, посвященную работе его детского дома. Эта тема всплыла случайно. Одна супружеская пара приняла решение усыновить ребенка, но, прежде чем взяться за дело, решила приглядеться к тому, что же за маленькие люди проживают в детских домах, какие они, что любят, чем интересуются, а заодно, возможно, и присмотреть себе будущего ребенка. Отыскав ближайший детский дом, супруги взяли себе за правило ежедневно прогуливаться поблизости, наблюдая за воспитанниками. То, что они там увидели, настолько их поразило, что они немедленно обратились в полицию, в органы местной администрации и к журналистам, в том числе и к самой Жене. Женю тема заинтересовала, и она рьяно взялась за расследование. Несмотря на всяческие попытки местной администрации и органов опеки и попечительства урезонить Женю и воспрепятствовать ей в подготовке передачи, эфир состоялся — с привлечением свидетелей, пострадавших, с заключениями врачей, психологов и сотрудников прокуратуры. Директора детдома за нецелевое расходование средств, мошенничество и еще по нескольким более неприглядным статьям сперва уволили, а потом привлекли к ответственности, уголовной.

Как установила Женя со своими помощниками, директор регулярно обворовывал своих воспитанников, дети недоедали, были кое-как одеты, не имели элементарных средств гигиены, игрушек, учебников, к тому же он безбожно вымогал взятки с возможных усыновителей, разумеется, не в одиночку. Скандал был таким громким, а резонанс в обществе настолько широким, что администрация города совместно с прокуратурой и профильным комитетом ЗАГАС прошерстила все детские дома и интернаты города и области, а новостные каналы еще долго обсуждали результаты этих проверок. В Валерином же детдоме после эфира был наведен безупречный порядок. Дети срочно откармливались, витаминизировались, подлечивались в санаториях, в отдельных помещениях проводился экстренный ремонт, менялись старые рамы на стеклопакеты, приобреталась новая мебель и так далее. К тому же Жене удалось сколотить новый благотворительный фонд и привлечь к участию в его работе известнейших людей города, а также многих состоятельных бизнесменов. И надо сказать, что, к Жениному удивлению, Платон, который не был ни богатым бизнесменом, ни деятелем культуры и вообще не имел отношения ни к Жениной передаче, ни к детским домам, вдруг проявил удивительные энергию и предприимчивость и пробил у своей компании закупку снарядов для спортивного зала, а также велосипедов и самокатов, просто так, в подарок детям. Женя от умиления чуть не заплакала, когда увидела, с какой радостью и восторгом маленький народ бросился разбирать, рассматривать и осваивать подарки.

А с Валеркой и его приятелями Женя как-то особенно подружилась, а может, это они с ней подружились. Во всяком случае, ребята оказались очень смелыми и первыми решились рассказать посторонним всю правду о своей жизни. И даже участвовали в передаче.

— Ну, так вы сами визитку оставляли. Я в Яндексе, как добраться, посмотрел и приехал, — в очередной раз пожал плечами путешественник.

— Так просто? А деньги где на проезд взял? — приподняла вопросительно брови Женя. Она уже совершенно забыла о грозном Труппе и совещании с головомойкой.

— Возле «О’кея» настрелял, — самодовольно усмехнулся Валера, — сказал, что из детдома, так мне рублей пятьсот накидали, мороженым угостили, а какая-то тетка палку колбасы дала. Нас же теперь все знают! — гордо выпятив грудь, поделился он.

— Та-ак. Ну, пошли директору звонить, представляю, как Ирина Игоревна с ума сходит, да и воспитатель твой. А потом придется тебя в детдом везти, — вздохнула Женя. — Как будто у меня дел других нет. Меня начальство за твои фокусы без хрена и горчицы съест.

— Вас? Вас что, ругать могут? — с искренним ужасом спросил Валера, глядя на Женю голубыми, невероятного василькового оттенка глазами.

— Еще как. А то и побьют, — буркнула журналистка, но, увидев выражение Валеркиного лица, поправилась: — Шутка. Но влетит точно.

— Не вези меня в детдом, — вдруг как-то жалобно попросил Валера, таких интонаций у него Женя раньше не слыхала. Мальчик никогда не жаловался и не показывал ни своей боли, ни обид.

— А что случилось? — снова напряглась она.

— Я думал, ты меня в гости пригласишь, по-настоящему, — пряча глаза и краснея, проговорил Валера. — Ты же говорила, мы друзья.

— Друзья, — кивнула Женя, даже не заметив, что мальчик перешел с ней на «ты».

— Ну вот, — оживился он, — а друзья ходят друг к другу в гости. Так?

— Так. А чего ты именно сегодня собрался в гости и заранее не предупредил? — пытаясь сообразить, как правильнее ей поступить, спросила журналистка.

— Ну, собрался и собрался, — снова передернул плечами Валера, как-то заметно мрачнея, — а че, слабо детдомовского в гости пригласить? Боишься, что стырю что-нибудь, или родители заругают?

— Я одна живу, так что ругать некому. И к тому же мне работать надо, сейчас ведь только половина одиннадцатого, — все так же задумчиво проговорила Женя, не зная, на что решиться. — Я и так уже на совещание опоздала, а потом у меня встреча в Невском районе назначена, а потом мне надо в городскую администрацию ехать.

— Ну, ладно, я с тобой покатаюсь, — все еще хмуро и настороженно произнес Валера.

— Ты-то покатаешься, — снова усмехнулась Женька его великодушной покладистости. — Да вот возьму ли я тебя, Я же не в гости в отличие от тебя собираюсь, а по работе, и разговоры у меня там будут взрослые, и посторонние уши мне не к чему.

— Я в машине подожду, — не сдавался Валера.

— Нет уж. Сейчас я позвоню директору и повезу тебя домой, — строго, взрослым тоном вынесла вердикт журналистка и полезла за мобильником.

— Да? Все такие, — с истеричной ноткой в голосе выкрикнул Валера, — мы с тобой друзья, звони, если что! Всегда обращайтесь! Такие дети замечательные! А сами хлоп дверью, и лишь бы тебя больше не видеть, плевать вы все на нас хотели! Благодетели! — Валера смотрел на Женьку полными слез и злой обиды глазами, и столько было в них боли, что девушка страшно растерялась и, мгновенно утратив весть свой педагогический задор и решимость, принялась виновато оправдываться, пытаясь ухватиться за Валерину руку.

— Валерка, ну извини. Мне действительно работать надо. Ты бы позвонил заранее, я бы сразу тебе объяснила, что лучше вечером приезжать, а еще лучше в выходные, ну как ты не понимаешь? — Голос ее звучал искренне, просительно и жалобно, к тому же Женя была очень худенькой и почти одного с мальчиком роста, а когда утратила взрослые строгие нотки, стала больше похожа на старшую сестру, чем на «тетю».

— Ладно, — смягчился Валера. — Только можно, я с тобой останусь, я правда мешать не буду, я в машине посижу сколько надо. А потом ты меня в гости пригласишь. Пригласишь?

— А чего ты так на этих гостях зациклился? — успокаиваясь, спросила Женя.

— Просто я никогда ни у кого не был в гостях по-настоящему. В настоящей квартире, — объяснил, глядя куда-то в сторону, Валера, и Женя сразу же поняла, как это для него важно и как он об этом мечтает.

А что стоит ей исполнить его детскую наивную мечту? Да ничего. Значит, надо исполнить, а то получится, что клеймить по телевизору плохих дядей и тетей у нее времени и сил хватает, а исполнить пустяковую детскую просьбу, помочь одному конкретному ребенку, сделать для него что-то хорошее — нет.

— Ладно, — кивнула она. — Сейчас позвоню Ирине Игоревне и договорюсь, что привезу тебя вечером и чтобы она тебя не ругала. Но только и ты уж пообещай мне никогда больше в самоволку не бегать. Обещаешь?

— Да запросто! — просиял Валера.

И Женя позвонила директору детдома, а потом, не заходя в редакцию, поехала на встречу с мадам, бросившей год назад своего новорожденного ребенка в роддоме. Женя очень торопилась увидеться с ней, пока та не передумала.


Глава 4

Валерка не подвел. Он честно отсидел в машине почти полтора часа, пока Женя беседовала с «несчастной жертвой» обстоятельств, родившей от постороннего мужика, а бывшему в командировке мужу навравшей, что ребенок умер, а сама пристроила младенца в дом малютки.

— Вы не представляете, какие это были муки! — закатывая глаза и заламывая руки, вещала сытая, откормленная корова в немыслимых пестрых легинсах, трещащих по швам на ее толстой заднице, и в нелепой, украшенной воланами, кислотной, с огромным вырезом трикотажной кофте. — Но Сергуня сразу же все понял бы. Ребеночек был такой черненький, весь в папку, а у мужа волосы русые, я вообще блондинка. Ужасно! Просто ужасно! Повезло еще, что Сергуню в командировку отправили, не было никакой возможности отказаться, а то просто и не знаю, что бы было.

В начале беседы Женя сперва мягкими полунамеками, а потом конкретными замечаниями пыталась подвести свою собеседницу к мыслям о чьих-то интересах, кроме своих собственных. Задавала ей наводящие вопросы, вроде «а вы не задумывались, что чувствует маленький беззащитный ребенок, просыпаясь ночью в казенной кровати от страха, когда ему снится плохой сон, или кто его пожалеет, когда он упадет и разобьет коленку, кто приласкает его, когда он больной будет лежать с температурой, кто расскажет ему сказку на ночь, кто поцелует его, обнимет, назовет самым любимым, самым замечательным на свете?»

На что неизменно получала череду вздохов, фальшивых слез и причитаний. В духе «бедная моя деточка, бедная сиротиночка». К концу беседы Женя уже сидела молча, стиснув зубы и думая только о том, чтобы не врезать сытой, наглой бабе по ее мерзкой размалеванной морде. Потому что у этой похотливой самки была именно морда, а не лицо, как у людей.

— Ну, что же, Эльвира, — поднимаясь с дивана, проговорила Женя, — не буду врать, что знакомство с вами было мне приятно. Но замечу, что люди всегда отвечают за свои поступки. Всегда, — жестким, грозным голосом заметила она. — Не обязательно сразу, но расплата неизбежно настает. Вчера вы бросили вашего родного ребенка в детском доме, как приблудного котенка, а завтра так же бросят вас. Я горячо надеюсь, да что там, я просто уверена, что вскорости ваш муж бросит вас, променяв на кого-нибудь помоложе и покрасивее. Вы, конечно, кинетесь искать другого, но, увы. Кому нужна старая, жирная, избалованная, тупая корова? — с наслаждением живописала будущее мерзкой жабы Женя, глядя в ее наливающееся пурпуром лицо. — Помаявшись лет десять от одиночества и неустроенности, вы вспомните о брошенном ребенке, но он вас уже не простит, если, конечно, его к этому времени не усыновят, в таком случае вам его вообще не видать, а если все же разыщете, аукнется вам ваше злодеяние, помяните мое слово.

— Да… да как ты смеешь? — очнулась наконец мадам и, сузив накрашенные глазищи, поперла своим немалым весом на Женю. — Да я тебя в порошок сотру, дрянь сопливая! Ты мне поугрожай еще! А я-то ей душу открывала! Думала, человек!

— Да нет у тебя никакой души! — крикнула ей в дверях Женька. — Шалава крашеная! — И озорно, громко свистнув на прощание, поскакала вниз по лестнице, ожидая каждую секунду, что ей швырнут вдогонку чем-нибудь тяжелым.

Прыгая вниз по ступенькам, она размышляла о том, что ее выходка была совершенно дикой, нелепой, безобразной, недопустимой и позорящей ее как журналистку и как лицо публичное и в городе уважаемое. Но стыдно ей отчего-то не было. Скорее она сожалела, что не придумала чего-то более впечатляющего. А может, настучать муженьку этой гадины о похождениях супруги и представить документальные доказательства? Пусть знает, с кем живет! Но добежав до первого этажа, она немного остыла и решила не горячиться, а с кем-нибудь посоветоваться. Например, с Володей.

— Ну, что, не соскучился? — влетая в машину, спросила Женька.

— Не-а. Я музон слушал, — беспечно пожал плечами Валера. — Полный отстой.

— М-м, — кивнула Женя и потянула воздух. — Музон слушал и курил. И ждал, когда появится полицейский и сцапает тебя, беглеца, и меня заодно за то, что я снабжаю тебя сигаретами, нарушая тем самым закон.

— А ты-то тут при чем? — искренне удивился мальчик. — Это мои, я у ребят стрельнул.

— Притом что, пока ты со мной, я за тебя отвечаю. Поэтому никаких сигарет, никакого пива и так далее. Фантазировать не будем. Или ты немедленно отправляешь домой. Усек? — строго, вполне серьезно предупредила Женя, и Валера отчего-то мгновенно понял, что она не шутит. — А теперь мы перекусим и двинемся в администрацию.

— А у меня денег нет, — осторожно сказал Валера, глядя на Женю тревожными глазами.

— Это естественно, поскольку ты не работаешь, а потому я приглашаю тебя на обед. Ты же мой гость, — на всякий случай добавила она, чтобы у Валеры вдруг не возникло комплексов и сомнений.

— А мы в «Макдоналдс» можем пойти? — тут же оживился мальчишка.

— Можем. Но не пойдем. Во-первых, ты там и так наверняка бывал, во-вторых, это нездоровая пища, от которой идет прибавка веса, повышается давление, забиваются кровеносные сосуды и так далее, в-третьих, я ее терпеть не могу, а в-четвертых, куда веселее попробовать что-то новое. Вот, например, — глядя на скисшее лицо подростка, хитро улыбнулась Женя, — ты бывал когда-нибудь в китайском ресторане?

— Не-ет, — протянул заинтересованно Валера.

— Вот, — подняла вверх палец журналистка. — Туда и двинем. Только попозже. В обед. А сейчас просто тяпнем по кофе с пирожным и помчимся в администрацию.

Встреча в администрации прошла официально тоскливо, казенно и безрезультатно. Всю полученную в итоге часовых посиделок информацию Женя могла получить и на официальном сайте. Но Трупп любил вставлять в передачи интервью с представителями городской власти, а потому Женя с Димой-оператором добросовестно отсняли сюжет. После чего Дима помчался по своим делам, а Женя повезла Валеру обедать.

— Только пригласим к нам в компанию одного человека, — трогаясь с места, предупредила она Валеру.

— Кого еще? — тут же насторожился мальчишка, и в его глазах сверкнули тревога и подозрительность.

— Моего друга, — дипломатично ответила Женя, решив не вешать никаких ярлыков.

— А-а, парня, что ли? — расслабился Валера. — Давай. А он кто?

— Адвокат по уголовным делам, — пояснила девушка, набирая Володин номер.

— А зачем он нам? — снова встревожился Валера.

— Так просто. Для компании. Алло?! Володя? Привет! — оживленно защебетала Женя, больше не обращая на своего маленького пассажира внимания. — Ты уже обедал? Вот и отлично, давай я сейчас за тобой заеду, вместе перекусим, я сегодня хотела в китайский ресторан сходить. — Незаметно для себя она во время разговора глуповато улыбалась и хлопала ресницами, и ерзала на сиденье. — О’кей. Через полчаса я у тебя.

Валера, глядя на нее, лишь презрительно фыркнул и отвернулся к своему окну.

Подъехав к Володиному офису, Женька решила зайти за ним, поторопить, а заодно предупредить о своем необычном госте. Но едва она вышла из машины, Володя уже показался на крыльце.

— Привет! — весело подскочила к нему Женька и чмокнула в щеку.

— Привет, привет, — обнимая ее за плечи и ведя к машине, обычным чуть насмешливым тоном ответил жених. — О! А это у тебя кто в машине?

— Гость. Помнишь, я программу готовила о детдоме?

— Еще бы! Детально. Ты только о своих передачах и говоришь, — шутливо щелкнул ее по носу Володя.

— Ну, вот, это Валера из детского дома, приехал ко мне в гости, а у меня работа, так что катается вместе со мной, — развела руками девушка, улыбнувшись.

Но Володя вдруг остановился и, повернувшись к машине спиной, строго взглянул Жене в глаза.

— Ты что, его специально приглашала?

— Нет, — покачала головой журналистка. — Ну, точнее, я говорила ребятам, если что, обращайтесь и визитку оставляла, ну вот он и приехал.

— То есть взял и вот так просто свалился тебе на голову? — уточнил Володя.

— Ну, да. А что такого? — растерянно нахмурилась Женька, не понимая, о чем речь.

— Женя, ты понимаешь, что так поступать нельзя? — по-прежнему строго глядя на нее, спросил Володя.

— Как?

— Так. Помнишь, что писал кто-то из классиков? «Мы в ответе за тех, кого приручили». Если ты позволишь ему вот так запросто вторгаться в твою личную жизнь, то завтра он начнет уже требовать твоего внимания, именно требовать, и ты уже не сможешь так просто прервать эти отношения. А дальше? Чего ему захочется дальше, ты подумала?

— Чего? — испуганно спросила Женька.

— Того. Чтобы ты его усыновила. И когда ты откажешься, он обидится на всю жизнь, и для него это станет очередной трагедией. Да и для тебя тоже. К чему приведет подобная ситуация, предсказать сложно. Он подросток с неустойчивой психикой, к тому же детдомовский, ранимый, психологически незащищенный, гиперобидчивый, — выговаривал ей, как бестолковой ученице, Володя.

— Володя, — укоризненно улыбнулась Женька, — да мы просто с ним друзья. Какое усыновление? Да и кто мне позволит? Я наверняка не соответствую ни одному требованию.

— Друзья? — скептически переспросил Володя. — Такие дети очень привязчивы.

— Скажи уж сразу, навязчивы, — отчего-то обиделась девушка, но жених пропустил ее замечание мимо уха.

— Тебе стоит сегодня же объяснить ему, что он больше не должен вот так к тебе являться и что ты ему не подружка.

— Почему? — упрямым тоном спросила Женя.

— Потому что я тебе все уже объяснил. Для твоего же, да, собственно, и его блага. А пока что ты ведешь себя легкомысленно и безответственно, как ребенок. Можно и правда подумать, что вы приятели, — усмехнулся Володя.

— Ну, знаешь! — возмущенно фыркнула Женя, и они уже без всяких объятий двинулись к машине.

Обед прошел отвратительно. Володя пытался «строить» Валерку, тот огрызался и дулся, понимая, что не нравится Володе, Женька пыталась их разводить по углам, уводя беседу в нейтральное русло, но выходило только хуже. В итоге Володя, не дожидаясь счета, поднялся, сославшись на кучу важных дел, оставил на столе деньги и вернулся в офис на такси, грозно пообещав вечером заехать. Валера ему вслед показал средний чумазый палец с обгрызенным ногтем. Женя устало выдохнула. О гадине в пестрых лосинах она уже забыла.

Рассчитавшись с официанткой, Женя еще некоторое время молча сидела за столом и пыталась сообразить, какие дела у нее остались на сегодня, и с удивлением поняла, что ничего важного на этот день больше не запланировано. Ехать в редакцию и получать нагоняй от Труппа не хотелось, а потому, взглянув на замершего в ожидании Валерку, предложила:

— А знаешь, поехали домой. Только по пути на минутку в одно место заскочим.


— Здрасте, Петр Леонидович. Я на секунду, — заглядывая в кабинет к майору, с порога успокоила Женя. — Как там дело моей подруги, нашли убийцу?

— Нашли. Тепленьким взяли, — буркнул майор, ковырявшийся в каких-то бумажках. — Точнее, холодненьким.

— В каком смысле?

— Наркоман этот, едва твою подругу пырнул ножичком, тут же за дозой помчался, ну и перестарался на радостях. Умер он от передоза. Мы его тело часа через четыре обнаружили, после того как он коньки откинул. Так-то.

— И все? — как-то растерянно протянула Женя. И это итог двух жизней?

— А ты что хотела? Полный трагических подробностей сюжетец для своей передачки? — сердито огрызнулся майор. Но Женя на него не обиделась. На майора обижаться было глупо и бессмысленно, потому как плохое настроение и злая язвительность были неотъемлемой частью его натуры. Натуры на самом деле не такой уж скверной, но, видно, майор привык маскироваться, и теперь уже было не разобрать, где его истинное «я», а где напускное.


— Ух, ты, здорово у тебя! — несмело заглядывая в комнату и разглядывая потертую мебель и старенькие выцветшие обои, поделился Валера. — А ты одна живешь?

— С котом и попугаем, — ответила из прихожей Женя. И тут же на пороге кухни нарисовался сонный, потягивающийся Корнишон. — А Сильвер где? — спросила у кота Женя. — Опять поссорились?

— Ой, какой кошак пушистый, откормленный, можно его на руки взять? — плотоядно глядя на Корнишона, спросил Валерка.

— Бери. Не жалко, — милостиво позволила девушка. — Ты проходи пока на кухню, а я переоденусь. Часиков до восьми погостишь, а потом я тебя домой повезу.

— А этот твой, адвокат, когда явится? — скривившись в злой ухмылке, спросил Валера.

— Пока не знаю, но у него ключи есть.

— А чем ты дома занимаешься, когда с работы приходишь? — с интересом рассматривая ее жилище, продолжал расспрашивать Валерка, когда Женя переоделась и принялась готовить праздничный ужин для гостя. Корнишон все это время сидел у мальчика на руках и, видимо, чувствовал себя вполне счастливым. Сильвер же сидел у себя в клетке и особого интереса к гостю не проявлял.

— Не знаю. Иногда телик смотрю, иногда по телефону болтаю, иногда в Интернете сижу, а иногда уборку делаю, — кроша салат, соображала Женя. — А иногда так устану, что сразу в кровать падаю.

— Ясно. А тебе не скучно одной жить?

— Да нет. Я привыкла. Мне даже нравится. Сперва я с родителями жила, потом с парнем, а одна я только год живу, — пояснила девушка.

— С парнем, с адвокатом, что ли?

— Нет. С другим. Мы с ним расстались, — с усмешкой взглянув на любопытного подростка, ответила Женя.

— А с этим что? Тоже вместе жить собираешься? — не разделил ее веселости Валера.

Но на этот вопрос ответа у Жени пока не было. Точнее, у нее был, но вот планы Володи казались ей какими-то неопределенными, а потому она устало, по-взрослому проговорила:

— Много будешь знать, скоро состаришься.

— По мне, так можно и получше найти, чем этот… — Дальше Валера отпустил замечание оскорбительное и нецензурное, отчего Женя сразу же нахмурилась, отложила нож и строго сказала:

— Вот что. Мы с тобой дружим до тех пор, пока ты соблюдаешь некоторые правила. Первое, не ругаешься матом, второе, не обижаешь моих друзей. Договорились?

— Ладно, — неохотно согласился Валера, видимо, очень не хотевший ссориться с Женей. — Просто больно он противный и надутый, как индюк.

— А вот это не твое дело.

Больше они не ссорились, а вечером девушка отвезла Валеру домой.


Глава 5

— Светлана Игнатьевна, а давно женат доктор ваш, Синельников? — сидя в ординаторской за чашкой чая, спросила Женя старшую акушерку. Веру Сапунову с малышом выписали из роддома уже больше недели назад, но поскольку слух о несчастной многодетной матери-одиночке облетел весь роддом, то даже после ее отъезда роженицы и персонал роддома продолжали собирать для нее «гуманитарную помощь» в виде памперсов, пеленок, детских костюмчиков, рожков и прочего приданого. Заехав за очередной посылкой, Женя осталась выпить чаю и, сама не зная почему, вдруг спросила о Ленином хахале.

— Да он вообще не женат, — удивленно ответила Светлана Игнатьевна, отрываясь от пирожного. — Что, понравился? — тут же улыбнулась она понимающе. — На него многие заглядываются. Даже беременные.

— А он на них?

— На кого? — еще более удивленно спросила Светлана Игнатьевна.

— На беременных, — не моргнув глазом, ответила Женя.

— Да господь с тобой! Они же беременные! К тому же пациентки. Жень, ты чего? — совсем забыла про пирожные Светлана Игнатьевна и с недоумением посмотрела на Женю.

— Да просто я на днях видела, как он с одной беременной общался, даже подумала, что это его жена.

— Да ну, ерунда какая! — отмахнулась от журналистки акушерка. — Ну, кому захочется с чужой беременной женой заигрывать? Хотя, конечно, — каким-то заговорщицким тоном проговорила Светлана Игнатьевна, — бывают такие мужики, которые от беременных баб ну просто тащатся! Ну, пунктик у них такой, — покрутила она пальцем у виска. — Но Дмитрий-то Александрович вполне адекватный, он у нас не один год уже работает, мы бы заметили.

— М-м, м-м, — покивала Женя, но слова Светланы Игнатьевны ей в голову запали. — Скажите, а как часто младенцы умирают при родах, ну или сразу же после? — родился в Жениной светлой голове очередной спонтанный вопрос.

— Умирают? — снова удивилась Светлана Игнатьевна. — Да как вам сказать? Единая статистика, как раньше, не ведется, но в целом по стране показатели выше, чем в развитых европейских странах, причем в разы. В Петербурге ситуация наиболее благополучная по стране. Все же у нас и реанимация, и реабилитационные центры, и роддомов хватает, и специалисты квалифицированные, не то что в каком-нибудь поселке на краю света. В нашем вот роддоме уже больше года таких случаев не было. — Светлана Игнатьевна плюнула через плечо и постучала кулаком по столешнице.

— Как не было? — замерла с чашкой в руках Женя. — А совсем недавно, у знакомой моей, она у вас рожала, Елена Матвеева? У нее мальчик родился и сразу после родов умер.

— У Матвеевой ребенок умер? — недобро нахмурилась Светлана Игнатьевна. — Нет. Вы что-то путаете. У нас определенно никто не умирал. Возможно, уже после выписки?

— Она сказала, что ребенок умер, едва родившись, без всякой причины, вроде бы это синдром какой-то необъяснимой младенческой смерти, — запинаясь от собственной неуверенности, проговорила Женя, пытаясь вспомнить, что точно говорила Лена. И никак не могла. Раньше она была твердо уверена, что младенец умер в роддоме, но тогда бы Светлана Игнатьевна знала?

— Да, такое случается, — тяжело вздохнув, покивала Светлана Игнатьевна. — Как правило, в возрасте от одного месяца до четырех. Никаких симптомов, никаких логических объяснений. Чаще всего такое происходит во сне.

— Да? — переспросила Женя, пытаясь что-то сообразить. — Но ему еще не было месяца, только неделя, может, две.

— Вы же говорили, что он умер в роддоме? — как-то сердито встрепенулась акушерка, вероятно, обидевшись на то, что Женя бездумно бросила тень на их медицинское заведение.

— Мне так показалось, а про две недели я сказала, потому что со знакомой этой встретилась недели через две после ее выписки, — поспешила объясниться девушка, совершенно не желавшая ссориться с акушеркой.

— Так уточните у нее, где умер ребенок, — посоветовала та.

— Не могу. Она погибла несколько дней назад. Ее какой-то наркоман из-за очередной дозы убил в собственном подъезде, — проговорила, внутренне поежившись, Женя.

— Ужас! — выдохнула Светлана Игнатьевна. — Вот бедолага! — Она покачала головой и добавила: — Зато теперь она уж точно вместе со своим ребеночком, наверное, пожалел Господь.

Жене очень захотелось ей поверить.

А когда она увидела в коридоре спешащего по делам такого симпатичного, благополучного, деловитого доктора Синельникова, то не удержалась и, бросившись к нему наперерез, с ходу огорошила вопросом.

— А вы знаете, что Лена Матвеева умерла?

— Что? — дернулся от неожиданности доктор. Глаза его мгновенно потемнели, и он, сглотнув появившийся откуда-то в горле комок, просто кивнул. Но потом, вероятно оправившись от неожиданности, всмотрелся в Женьку, собрался с мыслями и, сосредоточенно сведя брови к переносице, спросил запинаясь:

— А вы кто такая? Мы разве знакомы?

— С вами нет. Я подруга Лены. Она показывала мне вас несколько недель назад, еще до родов. — Доктор еще больше побледнел, а глаза его стали почти черными. Вероятно, Женя за пару минут разговора успела пройтись по его самым болевым точкам, как то: гибель Лены и смерть их новорожденного сына.

— Она специально приводила вас в роддом, чтобы показать меня? — спросил он какую-то глупость, и было видно по его лицу, что он вообще как-то плохо понимает, о чем ему говорить с Женькой и что делать.

— Нет. Я тут по делам была, случайно встретились, — неохотно пояснила она, а потом снова набросилась, чуть ли не тыча в доктора пальцем. — А когда похороны, вы знаете?

— Ну да. Послезавтра, в половине первого встречаемся в морге, а оттуда на кладбище, — так же заторможенно ответил ей Дмитрий Александрович.

— И вы пойдете? — тем же менторским тоном продолжила допрос Женька.

— Ну да, конечно, — кивнул он. — А вы?

— Тоже, — припечатала девушка.

Так она пошла на похороны. Одной идти на такое мероприятие ей было жутковато и неловко, и она сперва уговорила Лизу, отличавшуюся невероятно добрым сердцем и покладистым нравом, а потом Ольгу, нрав имевшую непреклонный, а насчет сердца у Жени и вовсе были сомнения, есть ли оно?

Но вот прошли похороны, Женя перестала так часто бывать в роддоме, и поглощенная новыми делами и заботами, стала забывать и о Лене, и о ее докторе. И возможно, никогда бы о них не вспомнила, если бы не случайная встреча.

Хотя нет. Сперва был звонок из роддома.

— Евгения Викторовна? Из третьего роддома вас беспокоят, Светлана Игнатьевна, — раздался в трубке официальный строгий голос. — Я звоню по поводу вашей покойной подруги, Матвеевой Елены Борисовны. Я подняла ее карточку. Ребенок родился здоровый, мальчик, три шестьсот, восемь и девять баллов по шкале Апгар. Родила сама. Ребенок выписался здоровым. — Последнее предложение она произнесла максимально раздельно. По слогам.

— Спасибо, — растерянно проговорила Женя. — А какого числа она выписывалась? — вдруг спохватилась журналистка, которой неожиданно вспомнился тот самый день, когда она видела Лену выходящей из роддома, похудевшую и без ребенка.

— Сейчас посмотрю, — пообещала Светлана Игнатьевна и через минуту сообщила: — Двенадцатого числа. Все по графику.

— А роды кто принимал? Синельников? — Уже другим, полным скрытого сарказма тоном спросила Женя.

— Совершенно верно. У вас к нему вопросы? — с едва уловимой ноткой язвительности уточнила акушерка. Все-таки обиделась, поняла девушка.

— Нет, никаких, просто уточнила. Спасибо вам большое. Наверное, я сразу что-то неправильно поняла, — прощаясь, поблагодарила акушерку Женя. И закончив разговор, крепко задумалась.

Ей стоило немалого труда восстановить в памяти подробную картину последнего месяца и точно вспомнить, какого числа она видела Лену выходящей из роддома, и по всем Жениным расчетам получалось, что число было именно двенадцатое.

История выходила какая-то непонятная. Лена рожает ребенка, роды принимает отец ребенка, оба заинтересованные в благополучном исходе дела люди. Ребенок рождается здоровым, по документам его выписывают из роддома вместе с матерью. А фактически Лена покидает роддом одна. Потом сообщает Жене, что ребенок умер вскоре после родов. Что здесь не так и кто врет? Кто и зачем?

Однозначно не Лена. Или все-таки Лена? Тогда зачем? Женя сидела в своей каморке в редакции, которую ее начальство гордо называло «кабинетом», и остановившимися глазами смотрела в белый прямоугольник двери. Кабинет был очень узким и длинным, позади окно, впереди дверь, посередине стол, за который с трудом протискивалась даже такая худосочная особа, как Женя. Журналистка Потапова предпочитала сидеть лицом к двери. Вероятно, в ней срабатывал инстинкт самосохранения. Со стороны окна успешная, восходящая звезда телеканала нападения не ожидала, а вот со стороны дверей… Коридоры редакции кишели амбициозными, завистливыми, энергичными, неразборчивыми в средствах, жаждущими славы и денег коллегами, большинство из которых спали и видели, как бы ее подсидеть, подставить, придушить, задавить и занять ее место.

Но сейчас Женю заботила вовсе не «любовь» коллег, а история Лены Матвеевой. И хотя в смерти Лены никакой загадки не было, но вот с ее ребенком что-то было не так. И Женя отчего-то испытывала настоятельную потребность разобраться в этом вопросе. Она нутром чувствовала, что дело здесь нечисто, а значит, ее долг перед покойной подругой расставить все по полочкам! А может, и не долг, а просто нездоровое любопытство, вздохнув, призналась себе Женя.

«Но ведь что-то странное в этой истории все равно есть!» — тут же подбодрила она себя и, прихватив плащ и сумку, покинула редакцию, забежав на минутку к ребятам и велев им самостоятельно просмотреть собранные материалы и подготовить для нее смонтированный, отредактированный сюжет, пригрозив, что это своего рода экзамен на их профессиональную журналистскую зрелость. У «ребят» от такого заявления рты пооткрывались, поскольку некоторые из них работали на телевидении вдвое дольше Жени.

Поостыла она только перед дверью бывшей Лениной квартиры. Той, в которой теперь жили ее мать и бабушка. Когда-то, еще в школе, Женя была несколько раз в гостях у Матвеевой и до сих пор помнила дом, этаж и как расположена квартира на лестничной клетке. И все, о чем она думала по пути на Васильевский, так это о том, как она эту самую квартиру найдет.

И вот теперь, стоя в нескольких сантиметрах от двери, она не могла набраться смелости и позвонить. Как ей вообще ума хватило сюда приехать? О чем только она думала, эгоистка легкомысленная? Как она сможет обсуждать такую щекотливую тему с женщиной, только что похоронившей дочь? Мрак и ужас. Женя уже собралась тихо отчалить восвояси, когда буквально над ухом услышала спокойный чистый голос.

— Добрый день, вы ко мне?

Женя от испуга резко обернулась и оказалась нос к носу с Лениной мамой. Наталья Владленовна, седая, с зачесанными назад в пучок волосами, невысокая, плотная, с продуктовыми пакетами в руках стояла и спокойно рассматривала девушку.

— Да. То есть нет, — не зная, куда ей деваться, топталась загнанная в угол Женька. — Я просто так, я случайно. Извините.

— Вы ведь Женя, да? — спросила ее ровным, без всхлипов и намеков на истерику, голосом Наталья Владленовна. — Мне Таня вас на поминках показала, и я вас сразу вспомнила. В школе у вас хвостик был такой смешной, коротенький, как у лошадки. И вы всегда были очень активной, в спектаклях школьных участвовали и концертах. Не то что Лена, она у меня была тихоней, не любила выступления. Хотя и слух был, и голосок неплохой.

— Зато она по математике лучше всех тянула, — поспешила вставить Женя. — Я всегда у нее списывала.

— Да, с математикой это у нее в отца, — кивнула Наталья Владленовна. — А что это мы на лестнице стоим? Подержите, пожалуйста, я ключи достану, — попросила Ленина мама, протягивая Жене пакеты.

Деваться было некуда, и девушка вслед за Натальей Владленовной вошла в квартиру.

— Женя, я же понимаю, что вы не просто так пришли, чаю со мной попить, хотя мне это очень приятно, — проговорила Наталья Владленовна, когда, налив гостье вторую чашку чаю, снова вернулась за стол. — Что вас привело? Вы не стесняйтесь, говорите как есть. Я все выдержу, сердце у меня здоровое.

Женя с удивлением и ужасом смотрела на сидящую напротив женщину. Наталья Владленовна, вопреки Жениным ожиданиям, не заливалась слезами и причитаниями, не почернела от горя, а держалась так, словно не ребенка похоронила, а, скажем, двоюродную сестру в летах. Видимо, Наталья Владленовна догадалась, о чем с таким нахмуренным видом размышляет ее гостья, потому что, тяжело вздохнув, сказала:

— Боль от потери ребенка так просто не выплачешь, слез не хватит, — проговорила она, глядя в свою чашку, — мне с ней до конца своих дней жить, внуков растить, второй дочери помогать. Раскисать нельзя. Да еще мама парализованная, после инсульта не встает, никого не узнает и заговаривается. А может, и хорошо, что не узнает, зато о Лене ничего не знает, — добавила она после коротенькой паузы. — Так что говорите, Женя, не стесняйтесь.

И Женя решилась.

— Я о Ленином ребенке поговорить хотела, — робко начала она.

— О ребенке? — искренне удивилась Наталья Владленовна, явно не ожидавшая ничего подобного. — Я думала, Леночка вам денег осталась должна.

— Да что вы? — в свою очередь изумилась Женя. — Стала бы я вас из-за такой ерунды беспокоить.

— А что же с ребенком? Он же умер еще в роддоме, — глядя на нее с тревожным интересом, спросила Наталья Владленовна.

— Точно в роддоме, вы не путаете? — взволнованно спросила девушка, уже понимая, что не зря потревожила несчастную женщину.

— Женя, в чем дело? Что вы знаете? Точнее, что происходит, говорите немедленно, вы меня пугаете! — Теперь она вся подобралась, выпрямила спину и сцепила перед собой руки, словно приготовилась к новому удару.

— Если честно, я не знаю, — опуская глаза, призналась Женя и рассказала Наталье Владленовне все, начиная с их с Леной встречи в роддоме.

К ее удивлению, Наталья Владленовна отреагировала на рассказ как-то удивительно равнодушно. Она немного помолчала, помешала ложечкой остывший чай и задумчиво проговорила:

— Думаю, что никакой тайны здесь нет. Дима сам принимал роды и наверняка сделал все, что возможно для спасения младенца, и к тому же не допустил бы ничего незаконного, а что касается записи в медкарте, возможно, роддом подделал отчетность, чтобы не портить статистику, — вздохнула она еще раз.

— А что вы думаете о Синельникове? — пользуясь случаем, расхрабрившись, спросила Женя.

— О Диме? — приподняв бровь, переспросила Наталья Владленовна. — Он неплохой человек, умный, энергичный, но мне кажется, он просто не достаточно сильно любил Леночку. Иначе бы женился, и никто бы не смог ему помешать. Родители были просто отговоркой. Я и Лене намекала, но она ничего не хотела слушать, а я посчитала, что лучше остаться вдвоем с ребенком, чем совсем одной. К тому же я уверена, он бы их не бросил, помог поставить сына на ноги.

Рассуждения Натальи Владленовны звучали очень здраво, логично, в них чувствовалась житейская мудрость, и Женя ей тут же поверила. Скорее всего, так и было. А Лену никто не хотел огорчать, пока она была беременна.

И Женя занялась своими делами. Пыталась уговорить отказниц дать анонимные интервью для программы, помирилась с Володей, сходила с Платоном на выставку, посвященную венценосной семье Романовых, получила нагоняй от Труппа за пресные, невыразительные сюжеты, сделала новую стрижку, в общем, втянулась в повседневные хлопоты и думать забыла и о Лене, и о ее таинственно скончавшемся ребенке. Но, видимо, судьба была ее решением недовольна, потому как подкинула Жене еще одну приманку, словно тормоша, вынуждая взяться за расследование.

Женя спешила на встречу с Володей, в кои-то веки он пригласил ее не на обед или ужин, а в гости. Причем не просто в гости, а на день рождения своего друга, в качестве своей «женщины». Женя очень волновалась, раньше ее в близкий Володин круг не вводили, ну, не считая знакомства с мамой и сестрой. И то оно было случайным, а не спланированным, хотя и очень душевным.

Женька волновалась, с самого утра ни о чем не могла думать, кроме предстоящей вечеринки, три раза меняла платье, последний раз вернулась с лестничной площадки и в итоге пришла на назначенное Володей место встречи минут на пятнадцать раньше оговоренного времени. Володя задержался в прокуратуре, заехать за ней не успевал и попросил Женю самостоятельно добраться до станции метро «Чернышевская» — его приятель жил в центре города. А поскольку Женя приехала раньше времени, да еще и Володя, как и следовало ожидать, застрял в пробках, она отправилась в ближайшее кафе, чтобы не отсвечивать на краю тротуара в вечернем платье.

Устроившись на мягком диване, Женя ждала свой кофе, бездумно скользя взглядом по посетителям, пока не наткнулась на знакомое лицо. Наискосок от нее возле окошка сидел доктор Синельников и поил клубничным коктейлем очередную беременную. Неизвестно откуда в Женином мозгу всплыли случайно брошенные акушеркой Светланой Игнатьевной слова насчет нестандартных сексуальных предпочтений, изредка встречающихся среди представителей сильного пола.

«Может, у доктора Синельникова бзик, и он просто озабоченный любитель беременных женщин?» — сверля глазами Дмитрия Александровича, размышляла Женя.

Да, но ведь за Леной он начал ухаживать, когда она беременной не была, потому как ребенок был его. А может, он просто бабник, не умеющий пользоваться презервативами? Женька отчего-то все больше и больше раздражалась. Причиной этому, вероятно, была та бережная нежность, с которой доктор Синельников обращался со своей беременной дамой. Они сидели рядышком на диване, он то и дело брал ее за ручку, проверял, не сквозит ли ей от окна, подтыкал подушку под спину и так далее. В общем, вел себя как примерный муж и будущий отец. А ведь на Лениной могиле даже земля еще не осела, не говоря уже о смерти его собственного ребенка.

Пардон, но если доктор такой бабник и любитель беременных женщин, а все они рано или поздно рожают, то как быть с детьми? Ведь не все же дети умирают во время родов. Детей надо растить, содержать, кормить, поить, одевать, учить и так далее. Если Синельников сейчас одновременно встречается с двумя беременными женщинами, то можно предположить, что такое случалось и раньше, так сколько же алиментов он должен выплачивать? Или в том-то и соль, чтобы не выплачивать алименты? Тут в Жениной голове родилась такая страшная мысль, что она содрогнулась и немедленно стала отгонять от себя дикое видение, чтобы не мучиться потом кошмарами по ночам. Но чем больше она гнала, тем больше оно внедрялось в подсознание.

«А что стало с телом умершего Лениного младенца? — вдруг неожиданно и совершенно спонтанно возникла в ее голове очередная «позитивная» мысль. — Интересно, Лена сама хоронила ребенка? Если да, то где? Возле Лениной могилы никаких свежих захоронений не было абсолютно точно. Там покоятся ее дедушка и прабабушка, а еще, кажется, тетя. Никаких свежих, тем более детских могил». Жене захотелось немедленно позвонить Наталье Владленовне, но она тут же одернула себя и решила, что будет проще заглянуть завтра в роддом и выяснить у Светланы Игнатьевны, как поступают с телами умерших новорожденных младенцев и что все же случилось с Лениным ребенком. А заодно надо будет поинтересоваться личностью доктора Синельникова, потому как в Жениной памяти неожиданно всплыла одна статья, которую она случайно откопала несколько недель назад; пытаясь выяснить, как обстоят дела с отказами от детей в развитых странах Европы, она наткнулась на совершенно дикую историю, произошедшую в современной Испании. Точнее, статья была о том беспределе, который творился в этой европейской стране на протяжении десятилетий и лишь недавно стал достоянием общественности. Но додумать свою мысль об Испании Женя не успела, потому как позвонил Володя и велел немедленно выходить к перекрестку, он будет там ровно через минуту, и ей надо успеть запрыгнуть в машину, пока его гибэдэдэшники не сцапали.


Глава 6

Что же все-таки за люди эти мужики? Вот разве женщина, похоронив своего мужа или друга, могла бы через пару недель с другим по кафешкам обниматься? Нет, конечно! Хотя… Жене вспомнилась толстая избалованная баба в пестрых лосинах, у которой она дней десять назад брала интервью. Такая уже на кладбище начнет заигрывать.

Да. Наверное, дело не в половой принадлежности, а в человеке. А что за человек Дмитрий Александрович Синельников, ей еще предстояло разобраться. Сегодня в роддом заскочить она не успела, но уж завтра заедет обязательно и обязательно узнает, как поступают с телами умерших младенцев, и побеседует с медперсоналом о личности доктора Синельникова.

Женя сидела дома и тосковала. Было только восемь часов вечера, а она уже поужинала и позвонила родителям. Володя сегодня был занят допоздна и сразу предупредил, что заехать не сможет. По телику ничего интересного не показывали, и книжка не читалась.

Жене вдруг вспомнился мальчик Валера и его невинный детский вопрос: «А чем ты по вечерам занимаешься, когда домой приходишь?» Да-а. Чем она занимается? Ничем.

Нечем ей заняться. Может, оттого она и лезет в чужую жизнь, придумывает какие-то тайны и загадки, которых, может, и вовсе не существует. Вот интересно, если бы у нее были муж и ребенок, сидела бы она сейчас перед компьютером и искала бы всякие скандальные истории в Интернете, связанные с пропавшими младенцами? Вряд ли. Малыш бы требовал почитать книжку, или построить вместе домик, или сшить кукле платье, а муж хотел бы, чтобы она выслушала, как какой-то олух Сидоров завалил важное дело, а он его вытянул и спас всю фирму, и начальство его хвалило. А потом надо было бы учить стишок для детского утренника, купать ребенка, гладить мужу рубашки, или их сейчас уже не гладят, а в химчистку сдают?

«Да. Хорошо живется семейным устроенным женщинам. И ничего, что они выглядят замученными, что у них маникюр не свежий, и волосы не уложены, и в талии они расползлись, зато они нужные, любимые, на них все держится, без них не могут», — мечтательно размышляла Женя, которой вдруг ужасно захотелось замуж. А ведь три месяца назад она и думать не думала о замужестве, пока в один прекрасный день, а точнее месяц, на нее не обрушились сразу три предложения руки и сердца[6]. Женя вспоминала, рассеянно скользя взглядом по экрану компьютера.

…в N-ской области Казахстана у семьи О-вых во время родов умер младенец, но для погребения убитым горем супругам выдали тело чужого младенца. Семья потребовала проведения экспертизы. Куда пропал ребенок и действительно ли он умер?

— Ого! — вслух воскликнула Женя и, сохранив ссылку, быстро застучала пальчиками по клавиатуре компьютера.

А ведь младенец, наверное, денег немалых стоит? Дело-то ведь не шуточное! Да и алименты платить не надо, а если ты детей регулярно производишь, это фактор немаловажный. В голове у Жени вспыхивали и гасли сотни самых диких и разнообразных версий, за любую из которых какой-нибудь голливудский сценарист с радостью отвалил бы ей не одну тысячу долларов. И к тому же Испания!

В Испании на протяжении десятилетий продажные врачи и акушерки подпольно торговали младенцами, разлучали двойни, сообщали родителям о смерти новорожденных, там до сих пор обнаруживаются пустые детские могилы, а сотни людей разыскивают свои настоящие биологические семьи.

«Да, но торговать собственными детьми? — тормознула Женя полет своей буйной фантазии. — Да нет. Невозможно. Конечно, Синельников бабник, и даже Лену он не любил и не сильно горюет о ее смерти, но вот украсть и продать собственного ребенка? Нет. Чушь какая-то. А может, они с Леной вместе решили его продать? А всем соврали, что он умер?»

— Господи! Какой бред лезет мне в голову! — покачала головой Женя, усмехнувшись собственным безумным идеям. Но мысль посетить роддом и покопаться в личной жизни доктора Синельникова она не оставила.

— А, Евгения Викторовна! — поднимаясь Жене навстречу, как-то насмешливо грозно поприветствовала журналистку Светлана Игнатьевна. — А я вас ждала.

— Да что вы? — тут же напряглась Женя. Ох, чувствовала она недоброе, ох, чувствовала!

— Вы же небось по поводу приятельницы своей пожаловали? — все так же, чуть насмешливо и не очень дружелюбно уточнила акушерка, стоя перед девушкой, засунув руки в карманы. Словно воспитательница детского сада перед нашкодившим воспитанником. Сходство усиливалось наличием белого халата. В Женином детском саду именно так воспитатели и выглядели.

— Да, — робко проговорила Женя, испытывая необъяснимый дискомфорт.

— Садитесь, — кивнула ей на стул акушерка и сама грузно опустилась на место. — Так вот. Матвеева вас обманула, сказав, что ребенок умер.

— Как это? — встрепенулась возмущенно журналистка. — Да я же ее видела, на ней лица не было, она просто почернела от горя.

— Не исключаю, что ваша подруга просто не рассчитала свои силы, когда дала согласие на участие в такой программе, — строго кивнула Светлана Игнатьевна.

— В какой программе? — вытаращилась на нее еще более заинтригованная Женька.

— Суррогатного материнства. Ребенок, которого она вынашивала, принадлежал не ей. Точнее, биологическими родителями ребенка были другие люди, — уже другим, спокойным, без всякого вызова или насмешки тоном проговорила Светлана Игнатьевна.

— Как же так? Она такая счастливая ходила, когда беременная была, про ребенка рассказывала, про предстоящую свадьбу, и вообще. Я же ее у вас здесь в роддоме встретила, — пыталась осмыслить новость Женя.

— А до этого вы когда с ней последний раз виделись? — чуть склонив набок голову, спросила акушерка.

— Ну, на выпускном, наверное, — проговорила девушка, продолжая думать о своем. — Мы в одном классе учились.

— Вы столько лет не виделись, а тут такая встреча, к тому же каковы были шансы, что вы вновь встретитесь в ближайшее время? Может, ей похвастаться захотелось, а не пускаться в сложные объяснения, — предположила Светлана Игнатьевна.

— Да, но зачем было врать, что ребенок умер? — несогласно пожала плечами Женя.

— Ну, вероятно, встреча была неожиданной, ничего лучше в голову не пришло, к тому же, если она болезненно переживала разлуку с ребенком, это объяснение показалось ей наиболее реалистичным. Ведь для нее он действительно умер, да и вы наверняка, услышав такое, сразу же оставили ее в покое, — развела пухлыми крепкими руками акушерка.

— Ну да, — почти добавила про себя Женя. — Значит, ребенок жив, здоров и находится у собственных родителей, — заключила она. — А что это за люди?

— Ну, знаете! — фыркнула акушерка. — Вы что, и их решили навестить? Никак не угомонитесь?

— Нет, нет. Это я так, просто, — поспешила успокоить акушерку Женя, поняв, что перегнула палку. — Значит, Синельников не был отцом Лениного ребенка? — сама себя спросила девушка, но ответ получила от Светланы Игнатьевны: — Ну конечно. Просто он вел ее беременность, наверняка был в курсе суррогатного материнства и оказывал дополнительное внимание, поддерживал.

— Да, но матери-то она сказала, что он ее жених, — никак не могла успокоиться Женя. — Правда, та сразу поняла, что он Лену не очень сильно любит и жениться не собирается. Но ведь она и о смерти ребенка матери наврала.

— А вот это уже их личное дело. Откуда нам знать, какие там отношения в семье и зачем ваша подруга все это затеяла, — рассудительно заметила Светлана Игнатьевна, складывая перед собой кренделем руки, словно закругляя беседу.

В очередной раз Женя была сбита с толку странными поворотами в истории Лениной жизни. Точнее, очень коротенького ее отрезка, который тем не менее никак не давал ей покоя. А может, махнуть уже рукой на зигзаги чужой жизни и заняться собственной? Что, у нее проблем мало? Эфир вон на носу, Скрябин предложение сделал, а в ЗАГС не ведет. И с Платоном пора что-то делать. Женя села в машину и задумалась.

Суррогатное материнство. О нем она практически ничего не знала. Ну, кроме того, естественно, что некая женщина соглашается за приличное вознаграждение выносить чужого ребенка.

Гм. Ну а раз в деле замешаны деньги, то криминал рядом неизбежен. А если не криминал, так уж мошенничество точно, воспряла духом журналистка Потапова, которую нюх все ж таки, кажется, не подвел. Женя встряхнулась и села на сиденье очень прямо, вцепившись руками в руль. Что могло быть не так с Леной Матвеевой? Родила и не захотела расставаться с ребенком? Возможно. Отдала, но ей отказались платить? И это возможно. Заплатили, но Лене показалось мало, стала шантажировать заказчиков? Маловероятно, но возможно.

А могли ее вследствие разногласий убить? Женя сидела по-прежнему прямо, взявшись двумя руками за руль и глядя немигающими глазами на кружащиеся во влажном, каком-то не по-осеннему студеном воздухе листья клена. Они прилипали к ярко-алому, мокрому от дождя капоту Женькиной машины, как пестрые заплатки, желтые, оранжевые, буро-зеленые. Эти жизнерадостные лубочные краски никак не сочетались с мрачными, невеселыми мыслями девушки, печальным хороводом крутящимися в ее голове.

Надо ехать к Суровцеву, решила Женя, неподвижно посидев еще минут десять, глядя на мокрый черный асфальт и яркие пестрые листья. Такая плотность событий в жизни заурядной банковской служащей Елены Матвеевой не может быть простым стечением обстоятельств. Девушка встряхнулась, включила заднюю передачу и, не глядя по сторонам, нажала газ. Раздался пронзительный вой, словно включили пароходную сирену, потом оглушающий звук удара и пробирающий до костей, скребущий по нервам срежет сминающегося металла.

— А-а! — заорала перепуганная Женька, бросая все, что можно было бросить. Руль, педали, руки и голову.

— Вы что? С ума сошли? Вы в зеркало заднего вида смотрите, только когда прическу поправляете? — заревел над Женькиным ухом чей-то грозный, как знамение рока, голос.

И Женька, которая от шока, все-таки первая в жизни авария, и так едва дышала, завалившись боком на пассажирское сиденье, и вовсе приготовилась с жизнью прощаться.

— Эй? Вы там живы? Девушка? — продолжал реветь над ухом «потерпевший».

Женька лежала, стараясь не дышать. Раздался щелчок открывающейся двери, чьи-то сильные руки схватили беднягу за плечи и посадили на сиденье.

— Эй! Кончайте придуриваться, у вас даже подушки безопасности не сработали! Ну! — тормошил ее владелец покореженного авто.

Женька сидела, крепко сжав веки, решив на всякий случай «в себя не приходить», но, с другой стороны, бить ее вроде не собирались, вон даже на «вы» обращаются и не оскорбляют. К журналистке Потаповой потихоньку возвращалась способность связно мыслить. И она, робко взмахнув ресницами, приоткрыла глаза, сперва почему-то правый, потом левый.

— Все, очнулись? — сухо спросил голос, и Женя, повернув голову, увидела висящего в проеме распахнутой дверцы мужчину.

— Вы почему в зеркало заднего вида не смотрите, когда назад сдаете? А если бы там не я был, а ребенок?

— А это я в вас врезалась? — с ужасом глядя на мужика и вспоминая дикий грохот и скрежет, хриплым голосом спросила Женя.

— Вот именно. Всю морду помяли, — зло поделился пострадавший, на чьем лице Женя не смогла разглядеть ни одного синяка или ссадины. — Машине еще года нет! Теперь придется дэпээсников ждать, а у меня и так весь день расписан! — то и дело сердито поджимая губы, ворчал мужик.

Женя моргала и жалобно извинялась. А что скажешь? Хотя ее, похоже, никто не слышал. Наконец мужик, выговорившись, обратил внимание на ее жалобный скулеж.

— Ну чего вы дрожите? Боитесь, что бить буду? — все еще хмуро, но с оттенком насмешки спросил он сжавшуюся на сиденье девушку.

— Да, — пискнула она и поджала дрожащие губки.

— Да ладно, расслабьтесь. Ничего страшного не случилось, страховка все покроет. Только времени жалко, и хлопот теперь не оберешься. Давно вы за рулем сидите? — спросил он вполне дружелюбным голосом.

— Да, уже полгода, — понемногу успокаиваясь, ответила Женя.

— Это срок! — покивал мужик уважительно. — Значит, первый раз тюкнулись?

— Ага, — кивнула Женька, соображая про себя, что слово «тюкнулись» звучит не так пугающе, как, к примеру, «долбанулись». А потому, может, и правда ничего страшного не произошло, и стоит вылезти из машины и осмотреть повреждения. А жуткий грохот и скрежет в момент удара были просто плодом ее потрясенного воображения.

— Ну, это стоит отметить, — на этот раз даже весьма игриво провозгласил незнакомец. Он по-прежнему висел в проеме распахнутой передней дверцы, и Женька, кроме массивного силуэта в распахнутой куртке, ничего не могла разглядеть, даже возраст определить не удавалось. — Давайте вызовем дэпээсников и пойдем, отметим ваше боевое крещение, вон и ресторан какой-то поблизости, — предложил он, протягивая ей руку. Учитывая недавнее происшествие, ей ничего другого не оставалось, как на эту руку опереться и выбраться из машины.

Первое, что она оценила, выбравшись на свежий воздух, это «потерпевшего» мужика. Он был не стар, хорошо, дорого одет и имел весьма привлекательную внешность. Вздохнув с облегчением, Женька обратила свой взор на багажник собственной машины и на ту, что стояла за ней. Там возвышался огромный сверкающий джип. Тут Жене снова поплохело. Во сколько обойдется ремонт этой громадины? Она пошатнулась и почувствовала, как крепкая мужская рука подхватила ее под локоть.

— Не стоит волноваться. Там всего несколько царапин на бампере, — успокоительно произнес пострадавший незнакомец. — Это я уж так на вас налетел, для порядку. И вашей «малышке» ничего особо не сделалось. Багажник поменяете, и всего делов. Ну? Все нормально?


— А меня зовут Лаврентий Иннокентьевич. Да, — подтвердил он, видя вытянувшееся от удивления Женино лицо. — Родители постарались. Но ничего, живу. Вы, милая Евгения, можете называть меня просто Лаврентий.

— А чем вы занимаетесь, Лаврентий, если не секрет? — спросила у собеседника девушка, проявив известную долю нахальства, но он отчего-то к таким вопросам располагал. Жене даже показалось, что не задай она такого вопроса, он, вероятно, даже обиделся бы.

Может, потому, что одет он был несколько оригинально. Дорогой, элегантный, но явно не деловой костюм густого синего цвета, рубашка с воротником стойкой, шелковый шарф, кашемировое полупальто весьма смелого оригинального фасона.

«Может, артист или музыкант?» — без всякого интереса или удовольствия размышляла Женя, имевшая в недавнем прошлом весьма широкий круг знакомств в творческой среде и никакого интереса к ее представителям более не испытывавшая.

— Я маг, — ответил как бы между прочим, потягивая из крохотной рюмочки вонючую лакричную настойку, Лаврентий. Женя лакрицу терпеть не могла. И хотя ответ был дан небрежным, намеренно легкомысленным тоном, она поняла, что ее визави отвечать было приятно и он ожидает от барышни определенной реакции.

Поскольку Женя все еще ощущала некоторую вину перед своим новым знакомцем, то снисходительно решила ему подыграть.

— Маг? То есть волшебник? — вытаращив на Лаврентия удивленно-восхищенные глаза, переспросила она. — Настоящий? А где же ваша волшебная палочка? — А потом встрепенулась и, отставив в сторону бокал с кофе по-венски, облокотившись на стол, потянулась к «таинственному» собеседнику. — А вы исполняете желания?

— Нет. Я же не золотая рыбка, — снисходительно улыбнулся он. — А волшебная палочка мне не требуется. Я не Гарри Поттер, — проговорил он, но, заметив тень огорчения на лице собеседницы, добавил доверительным голосом: — И тем не менее творить чудеса я могу. Вот, например, … — И он взял Женькину ручку в свою большую холеную ладонь с длинными музыкальными пальцами и, не глядя на нее, подержал несколько секунд, устремив взгляд в пространство. Потом отпустил руку и посмотрел на девушку серьезными, немного печальными глазами. — Боюсь, Евгения, что ваши нынешние сомнения не беспочвенны. Я вижу темный силуэт у вас за спиной, и он явно взывает к вам и просит о помощи.

— Что? — Жене показалось, что над ней решили подшутить. Либо остроумные коллеги из соседней редакции со своей дурацкой программой розыгрышей, либо Светлана Игнатьевна, обиженная на Женьку за свой драгоценный роддом. Последнее было абсурдом.

Она мгновенно насупилась, откинулась на спинку кресла и криво усмехнулась в ответ Лаврентию.

— Как интересно! А скажите, силуэт согласие на интервью даст в обмен на помощь?

— На интервью? — озадаченно нахмурился Лаврентий. — Я пока не понимаю насчет интервью, но речь идет об убийстве этой девушки.

— Об убийстве? — все еще насмешливо кривясь, переспросила Женя, пытаясь вспомнить, с кем она обсуждала историю Лениной гибели, а заодно и тайну пропавшего ребенка. Как ни странно, но выходило, что ни с кем. Даже Володе она не рассказывала о своих сомнениях и подозрениях, и маме, и Лизе, и Ольге, и уж тем более Платону. А на работе и вовсе не говорила. Женя озадаченно нахмурилась и пытливо взглянула на Лаврентия. — Так о каком убийстве идет речь? — спросила она строго.

— Убийстве этой девушки, — серьезно повторил маг, ничуть не смущаясь. — Она очень хочет, чтобы вы продолжили расследование, и про мужчину какого-то говорит, но я не понимаю, — покачал он головой. — Я, знаете, так вот сразу не могу глубоко копать, мне для этого сосредоточиться надо. Имя человека узнать, может, вещь его подержать, к тому же я сейчас выпил немного, а это совсем плохо. Так что извините, — пожал он плечами.

— Лаврентий, вы что, экстрасенс? — стыдясь своего нелепого вопроса, проговорила Женя.

— Нет. Я маг, — отрицательно покачал он головой. — Экстрасенс — это человек, который обладает повышенной чувствительностью, но не может творить чудеса. Я могу, — спокойно объяснил Лаврентий, словно речь шла о чем-то прозаическом. — Я, например, не стоматолог, а ортодонт. Первый пломбы ставит, а я прикус исправляю.

Женя скептически смотрела на собеседника.

— Не верите? — переспросил он наконец. — Ну, вот вам моя визитка, можете навести обо мне справки. А что касается чудес, то о вас самой мне рассказать гораздо проще, чем о тени за спиной. Только не волнуйтесь, я не буду озвучивать тайны, которые могут смутить вас, — поспешил он успокоить девушку, так, словно она опасалась, что он сможет озвучить что-то стоящее. Ей так и хотелось небрежно бросить ему «валяйте», но она удержалась и просто кивнула.

Лаврентий картинно запустил руку в густые золотисто-каштановые, уложенные небрежными локонами, явно крашеные волосы и, задумчиво обхватив рукой подбородок, проговорил:

— Вы артистическая натура, Евгения. Хотя главная мечта вашей жизни так и не реализовалась, но все же вы нашли свое место в жизни и способы самовыражения. И я бы даже отметил, свое призвание. Потому как сцена, простите меня за смелость, это не ваше. Вы бы не достигли высот, даже если бы сумели туда пробиться.

Жене потребовались немалые усилия, чтобы не выдать собственное потрясение.

— У вас очень сильный и мудрый ангел-хранитель, который смог, несмотря на ваши слепоту, напористость и энергичность, вывести вас на правильную дорогу, — все так же задумчиво произнес Лаврентий. — Вам надо побольше доверять ему.

Маг не спеша взял свою крошечную рюмочку и сделал маленький глоток вонючей настойки, несмотря на свое недавнее замечание, что алкоголь притупляет его внутреннее зрение.

— Ваш нынешний карьерный взлет — лишь начало большого пути, — продолжил он неспешно, не удостаивая взглядом замершую в благоговейном ожидании Женьку. — Но волнует вас в данный момент бытия отнюдь не карьера.

Женька вспыхнула и потупилась. Маг на нее по-прежнему не смотрел, но отчего-то заметил.

— Что, впрочем, весьма естественно для хорошенькой молодой женщины.

А Женька, не отдавая себе отчета в собственном глупом поведении, почти не дыша, ожидала, что же скажет маг о ее личных перспективах, и едва сдерживалась, чтобы не влезть с вертевшимся на языке вопросом «когда свадьба?».

— Знаете, милая Женя, скучно читать книгу, заранее зная финал, а потому я не открою вам тайны, не назову ни даты, ни имени, — проговорил он так, словно она задала свой вопрос вслух. — К тому же лишь от вас зависит, каким будет финал книги под названием «Жизнь Евгении», ведь она все еще пишется, и вы ее автор.

Девушка выдохнула громко и сердито, на ее лице были написаны глубочайшее разочарование и наивная детская обида.

— Не дуйтесь. Разве вас обрадовало бы заявление вроде «пятнадцатого мая две тысячи двадцатого года, в пятнадцать часов семнадцать минут по московскому времени вы выйдете замуж за Петра Петровича Сердобольского». Ну?

— А кто это? — растерянно вскинула глаза Женя.

— Никто. Пример. Но разве это интересно? Вы бы тут же бросились искать этого Петра Петровича, а когда нашли, принялись бы каждый день с маниакальной озабоченностью ждать предложения и даже не задумались бы о том, что он за человек, хорошо ли вам с ним, нужен ли он вам? Вы бы просто ждали, потому что я вам пообещал.

Женя выслушала Лаврентия и представила нарисованную им картину. Да, пришлось согласиться ей, скорее всего так бы все и было.

— Ну, а теперь нам пора. Потому что через две минуты прибудут сотрудники ДПС.

— Откуда вы знаете? — скороговоркой спросила подозрительная девушка.

— Их машина только что проехала мимо, сейчас они развернутся и будут на месте, уже меньше чем через минуту, — улыбнулся ей маг.


Глава 7

— Петр Леонидович! Я по поводу Матвеевой, — плюхаясь на шаткий, допотопный стул, возвестила Женя.

Майор сегодня был на удивление благостен и непривычно улыбчив. Точнее, он был улыбчив до того, как увидел Женю. Он сидел за рабочим столом, закинув руки за голову, вытянув вперед скрещенные ноги, и улыбался.

— Ну что ты за человек, Потапова? Такой хороший день испортила, — со вздохом опуская руки и подтягивая к себе ноги, проговорил майор. — Чего тебе от меня опять надо? До эфира еще неделя, бумажки твои я уже просмотрел, в понедельник приеду, посмотрю видеоматериалы. — Майор был бессменным представителем правоохранительных органов на Жениной передаче и экспертом.

— Я не про эфир, я про Матвееву, — укоризненно проговорила журналистка. — А вы чего это сегодня такой довольный? Случилось что-то? Преступление какое-то раскрыли или в должности повысили?

— Глупая ты, Потапова, — как всегда, ворчливо заметил майор. — В отпуск я ухожу через две недели. Ясно? — И он снова расплылся в довольной улыбке.

— Ясно, — разочарованно пожала плечами Женя. — А чего вы сегодня радуетесь, раз до отпуска еще две недели?

— А вот это уже неважно, приказ-то подписан! Уж две недели я как-нибудь доскриплю. Ну, чего там у тебя?

— У меня Матвеева, — в третий раз повторила девушка.

— Ну и что с ней? — без всякого интереса спросил майор. — Дело по ней уже закрыто, чего тебе понадобилось?

— Петр Леонидович, а вы уверены, что Лена была случайной жертвой этого наркомана? — сузив глаза, спросила Женя, пристально глядя на майора.

— Что значит «случайной жертвой»? — слегка раздраженно спросил Суровцев, кожей чувствуя грядущие неприятности.

— Ну, не могли ее специально заказать? Почему этот наркоман оказался именно в Ленкином подъезде? У него там что, знакомый или родственник живет? — выдала она заранее приготовленный вопрос. — И не странно ли, что сразу после убийства он сам умирает? А? А еще Лена незадолго до убийства родила ребенка по программе суррогатного материнства и от всех это скрыла, даже от матери, всем сказала, что ребенок умер во время родов.

— Ну и? — без всякого энтузиазма спросил майор.

— Что «ну и»? — недоуменно переспросила Женя.

— Какое отношение суррогатное материнство имеет к ограблению в подъезде? — глядя на нее усталыми, с красноватыми прожилками глазами, спросил майор.

— Это вы мне ответьте. И еще: что делал наркоман в Ленином подъезде? Как он туда попал? Ведь подъезд закрыт на домофон, — не сдавалась девушка.

— Откуда ты знаешь? — в свою очередь, вяло удивился Суровцев.

— Проверила. — Суровцев лишь криво усмехнулся и покачал головой. — Так как он там очутился?

— В тот день домофон не работал, дверь была открыта, вероятно, одна на целый квартал, и попал он туда методом тыка, — назидательным тоном растолковал ей майор, все еще не терявший надежды отбиться от беспокойной журналистки.

— Хорошо. А жил он на Васильевском или специально туда приехал по подъездам бродить? — не отставала она.

На лице майора появилось некое странное выражение, которое расшифровать Женька не смогла.

Майор Суровцев знал Евгению Потапову около года и почему-то привык воспринимать ее как шило в собственной заднице. Надоедливое и неотвязное. Хотя в последнее время стали мелькать в его голове какие-то крамольные, непривычные майору мысли. Журналистка Потапова стала казаться ему не такой уж глупой и пустой. А еще на редкость бесстрашной, настойчивой, проницательной и даже хорошей. В том смысле, что доброй, отзывчивой и совсем не противной. А еще, несмотря на свою популярность, Женька совершенно не задавалась, вела себя попросту и была не обидчива. Но майор эти мысли всячески от себя гнал, упрямо цепляясь за собственные отжившие стереотипы. Вот и сейчас Женькин простенький вопрос заставил его отметить ум и основательность подхода собеседницы. Но по укоренившейся привычке майор постарался тут же забыть о своем хорошем впечатлении и погрузиться в ворчливое недовольство, цепляясь за эту маску как за спасательный круг или щит. Чего так боялся майор, он и сам не понимал.

— Нет, жил он на Ладожской, — не спеша проговорил Суровцев.

— Вот! — так и подпрыгнула на стуле Женька. — А что он делал в Ленкином подъезде? А?

— Деньги искал, — пояснил майор.

— Ближе нигде не нашлось! — фыркнула девушка.

— У него через три дома дилер жил, — пояснил Суровцев. — И вообще, Воробьев этот был наркоман со стажем, его по мелочи не раз наши прихватывали, но поскольку он усердно сотрудничал с органами, то до тюрьмы пока не доходило.

— Откуда вы знаете? Вы же наркоманами не занимаетесь, — подозрительно спросила Женя. — Тем более теми, что на Ладожской проживают.

— Смежники подсказали. И вообще, Потапова, ну почему ты считаешь, что ты одна умная, а вокруг тебя сплошь дураки ходят? Ты что, полагаешь, что лучше меня в криминалистике разбираешься или что я к делу наплевательски отношусь?

— Нет, — немного покривила душой журналистка, потому как была уверена, что если уж не лучше майора умеет раскрывать преступления, то уж во всяком случае не хуже.

— Так вот. Раздобыл Воробьев денег, купил вожделенную дозу, да немного на радостях не рассчитал, потому как в таком состоянии и не такое возможно. Ширнулся и откинул копыта.

— Да? Говорите, наркоман со стажем? — сдаваясь, переспросила Женя.

— Да, — твердо кивнул майор.

— Как же он тогда мог с дозой ошибиться? Раз он со стажем? А может, ему специально не ту дурь подсунули? Чтобы передоз вышел? А? — вывернулась она и огорошила майора новым каверзным вопросом.

— Слушай, Евгения, ты же сейчас сиротами занимаешься? Ну, так чего ради ты ко мне с наркоманами пристала? Ограбить твою Матвееву хотели, она заупрямилась, ее убили. Все. Дело зак-ры-то, — по слогам произнес последнее слово Суровцев. — Иди домой и жарь котлеты своему адвокату. Или он от тебя уже сбежал? — ехидно переспросил майор, надеясь, вероятно, поссориться с Женей, чтобы избежать ее визитов в ближайшее время.

Но она на уловку не повелась, а просто показала майору язык и хлопнула дверью. А насчет котлет и правда стоило поторопиться, Володя обещал заехать вечером, и конечно, голодный. Может, предложить ему переехать к ней? Хотя лучше уж ей к нему, у Жени квартира съемная, а у Володи своя, к тому же уйти самому гораздо легче, чем выгнать кого-то из собственной квартиры, а значит, Женины позиции на его территории будут прочнее.

Господи! О чем она думает? Это же унизительно! Или ее судьба, едва найдя мужика, тут же начать хвататься за его штаны и трястись над ним, превратившись в безвольный, бесхарактерный довесок, предназначенный для хозяйственных работ? Ужас!

«Просто ужас!» — думала девушка, торопясь домой. А ведь еще три месяца назад она была совершенно независима, самостоятельна и абсолютно счастлива. А теперь? Превратилась в кухарку, да не просто в кухарку, а в какую-то «кухарку по свистку». Нужна, свистнули, и вот она тут, а не нужна, так и не вспомнят.

Женя резко затормозила от неожиданного просветления и едва не спровоцировала вторую за день аварию. А ведь правда, в кого она превратилась? Что она делает? Ее же просто используют! Показав в зеркало заднего вида не вполне приличный жест вопящему ей в спину водителю, девушка наконец тронулась с места и свернула в свой переулок.

— Привет, малыш! — Володя чмокнул Женю в щеку и, пристроив на стуле портфель, принялся стягивать куртку. — Чем вкусненьким будешь кормить уставшего адвоката? — весело спросил он, пытаясь по запаху определить меню.

— Ничем, — развела руками журналистка. — Сегодня такой завал на работе был, ни продукты купить не успела, ни ужин приготовить. Я, наверное, минут за десять до тебя домой добралась.

Володя замер с курткой в руках и обиженной физиономией.

— Но если хочешь, можем сейчас быстренько яишенку пожарить с хлебом и помидорами или пельмени покупные сварить. У меня, кажется, был пакет в морозилке, — озабоченным голосом предлагала Женя. — А можем в ресторан пойти. Мы с тобой уже сто лет нигде не были. Встречаемся только у меня за столом. — Последнее замечание было своего рода тестом, который должен был выявить, что лежит в основе Володиного к ней отношения. Простое потребление или нечто большее, не связанное напрямую с желудком.

На усталом вытянутом лице адвоката Скрябина отразилась нелегкая внутренняя борьба. После чего он сгреб Женьку в охапку, чмокнул на этот раз в макушку и, вздохнув, сказал:

— Извини. Действительно как-то по-дурацки получается, как будто я к тебе есть приезжаю. Но ты сама виновата. Потому что обалденно готовишь. Просто пальчики оближешь, даже лучше мамы. — Женька почувствовала, как ее лицо самовольно расплывается в счастливой, гордой улыбке. Да, не зря мама ей с детства внушила: ничто не производит на мужчину такого эффекта, как умение женщины хорошо готовить. — Но ты права. Нельзя так бессовестно тебя эксплуатировать. И хотя я дико устал и всю дорогу мечтал поесть и завалиться с тобой на диван перед телевизором, приглашаю тебя в ресторан. В любой, какой хочешь! — Он оторвал от себя зардевшуюся от удовольствия Женьку и спросил, глядя в глаза: — Ты в какой хочешь?

— А ты? — млея от счастья, спросила она. Жених тест прошел.

Володя ни свет ни заря уехал на работу, отстаивать в суде интересы какого-то махинатора, а Женя лениво валялась в кровати, неспешно размышляя, с чего начать рабочий день. В двенадцать ее ждали в редакции, надо было просмотреть чистовой монтаж сюжетов, потом предстояло личными звонками подтвердить явку всех ВИП-гостей на эфир, потом зайти к Труппу на личный доклад. А после ей надо было отдать свою миленькую, славненькую машинку в автосалон на замену багажника. А до этого? Что она могла сделать до этого?

Безусловно, заняться «Лениным делом». Так она его теперь и называла, потому что приняла решение докопаться до истины. Ведь маг Лаврентий сказал ей, что она на правильном пути! Кстати, вчера вечером вместо жарки котлет она залезла в Интернет и полюбопытствовала, кто же такой этот маг и волшебник Лаврентий Иннокентьевич Резе.

Как повествовал сайт, весьма дорогой и профессионально проработанный, Лаврентий Иннокентьевич был большой величиной в своем деле, адепт, магистр, великий посвященный, ведущий свой род от Жрецов Древней Мидии, и прочее в том же роде, что, впрочем, было для Жени не более чем набором слов, самим же Лаврентием наверняка и придуманным. Практиковал он широкий спектр услуг, например, лечение, диагностику, любовную магию, магию денег, успеха, защиты и очищения, общение с умершими и еще что-то, о чем Женя читать не стала. Что ее действительно впечатлило, так это количество отзывов и восторгов, оставленных на сайте его «пациентами», что удивительно, среди них были не только женщины. И еще Женя отметила для себя, что маг Лаврентий практикует только белую магию, не делает приворотов, не наводит порчу, не насылает проклятия. Именно это ограничение произвело на нее наибольшее впечатление. Она не разделяла модную ныне сентенцию, что «деньги не пахнут» или что «для достижения цели все средства хороши». Позиция не современная и, возможно, слишком консервативная для столь молодой особы, как Женя, но такой уж она была и меняться не собиралась.

В общем, что бы девушка ни думала о своем вчерашнем знакомце, слова его по поводу начатого расследования в душу ей запали и к действию загадочным образом подвигли, вселив определенную уверенность в собственной правоте и своих силах. Вероятно, выведенная на сайте Лаврентия строфа, имеющая вид эпиграфа, была не случайна: «Опытный маг всегда ставит человека перед выбором, а если человек (по мнению мага) делает неправильный выбор, то маг ненавязчиво либо подводит человека к определенной мысли, либо оставляет».

Итак, отодвигая в сторону мага Лаврентия, сосредоточилась на более важных и земных делах Женя.

Что ей известно и что необходимо выяснить? Она потянулась, ухватила за краешек лежащий на столе лист бумаги, подложила под него томик Коэльо, который она уже месяц не могла домучить, не потому, что было неинтересно, а потому, что хронически не хватало времени на полноценное неспешное чтение, от души и с удовольствием. Подняла валявшуюся на полу возле дивана ручку и приготовилась размышлять.

Итак. Известно… Женя поставила двоеточие и задумалась. Ладно. Сначала очевидное, вздохнула она, поняв, что озарений не будет. Беременность, рождение ребенка, выписка из роддома, убийство. Это факты, более-менее документально подкрепленные. Вряд ли Светлана Игнатьевна стала бы врать насчет суррогатного материнства, хотя взглянуть на документы хотелось бы. Откуда она про него узнала? Из медкарты ребенка? Или видела договор? Женя многозначительно приподняла брови и сделала пометку в середине листа, озаглавив раздел «Что следует выяснить?».

Так что же следует выяснить? Гм. Женя снова глубоко и надолго задумалась. Наверное, стоит выяснить, кому достался Ленин ребенок, разузнать, что это за люди. Затем приглядеться к доктору Синельникову, уж больно он внимателен к своим пациенткам. Потом надо как-то ненавязчиво выяснить у родственников и знакомых, зачем Лена согласилась вынашивать чужого ребенка и сколько ей за это заплатили, ибо отсюда вытекает вопрос: зачем ей понадобились эти деньги? Возможно, она попала в трудную жизненную ситуацию? Как и кто помог Лене найти заказчиков, или это они ее нашли? И заняться личностью наркомана, что его на Ваську понесло? Ох, чует Женино сердце, что-то тут нечисто. Может, с Лаврентием посоветоваться, пришла ей в голову неожиданная, совершенно нелепая мысль, от которой она тут же отмахнулась.

А теперь надо подумать, что она может реально предпринять. С этим было сложнее всего. Реально она могла отыскать Лениных подруг, сестру и выяснить, что им известно о финансовых и прочих проблемах покойной. А заодно и о суррогатном материнстве, но с этим осторожно. Далее. Раздобыть в роддоме медкарту Матвеевой и покопаться в ней. А если в медкарте нет сведений о заказчиках и ребенке, то где их искать? В карте новорожденного? А на чью фамилию оформлена эта карта и под чьей фамилией он выписан из роддома? По российскому законодательству биологические родители не усыновляют собственного ребенка, а просто получают его от роженицы, согласно договору, и регистрируют как своего собственного. Так как его отыскать? По дате рождения? Елки-палки! Как же это она не сообразила уточнить у акушерки дату рождения Лениного младенца? Ладно, будем разбираться на месте.

Теперь дальше. Надо выведать у Суровцева фамилию, имя, отчество наркомана, а заодно и его адрес, чтобы побеседовать с родственниками. А заодно неплохо бы выяснить, кто из «смежников» Суровцева занимался этим наркоманом, а для этого лучше всего вывести майора на ссору, чтобы он в пылу раздражения выдал ей эти сведения. Потому как по доброй воле он с ней ничем делиться не станет! Женя все более оживлялась, размышляла, она даже из кровати вылезла, почувствовав прилив энергии.

А потом надо будет заняться доктором. Выяснить, где живет, с кем дружит, возможно, последить за ним. Только как все успеть в одиночку?

— Петр Леонидович, а это опять я! — возвестила Женя, появляясь на пороге майорского кабинета. — Как здорово, что я вас застала!

— Да. Уж куда как здорово, — похоронным голосом согласился Петр Леонидович. — Что, свежая информация по убийству или сразу же пакет с уликами и доказательствами? — язвительно спросил он, демонстрируя ожидаемую девушкой «дружелюбную» реакцию.

— Нет. Пока только мысли. Я всю ночь сегодня не спала, все думала об этом наркомане, — устраиваясь поосновательнее на стуле, начала разыгрывать заранее продуманную партию Женя.

— Потапова, ты опять за свое? — клокочущим от возмущения голосом спросил майор, и журналистке в его вопросе даже померещились истерические нотки.

— Ну да, — наивно моргая глазками, подтвердила Женя. — Я же говорю, про этого наркомана, как его там? Во… Во…

— Воробьев, — едва сдерживая раздражение, процедил майор.

— Вот, вот, Воробьев этот. Ведь он еще совсем молодой парень был, разве хватило бы у него духу на убийство пойти, и потом, для того чтобы убить, а не ранить, тоже опыт и умение нужны. Как бы он справился, если бы специально не готовился?

— А с чего ты взяла, что он молодой? — самодовольно ухмыльнулся майор.

— А что, разве старый? — «искренне» удивилась Женя.

— Ему уже под тридцать было, и он, между прочим, в армии отслужил, так что с подругой твоей «на раз» справился, — демонстративно подтягивая к себе неряшливую, разваливающуюся груду папок, заметил майор, давая тем самым понять, что его терпение и время закончились и пора уже Женьке и честь знать.

Но на сегодня у нее были более грандиозные планы, нежели короткая перепалка с майором.

— Да? А я почему-то думала, что ему лет семнадцать, — протянула задумчиво она. — Наверное, потому что вы его в прошлый раз по имени-отчеству называли, Воробьев Илья Владимирович, такого-то года рождения, год я, конечно, не расслышала, но так обычно про подростков говорят, несовершеннолетних.

— Во-первых, не Илья, а Сергей, а во-вторых, не Владимирович, а Викторович, а в-третьих, что за каша у тебя в голове, Потапова, при чем тут подростки? Или это у тебя после детских домов не прошло?

— Да, наверное, — покладисто согласилась Женька, кивая. Ведь фамилию и имя-отчество убийцы она уже выяснила, и даже его приблизительный возраст. Дело осталось за малым — разузнать место проживания Воробьева и фамилию «смежника». Лучше начать со «смежника», решила она.

— А вот все-таки, если вы говорите, что этот наркоман и раньше на всяких мелких преступлениях попадался, то почему его не посадили? Ведь если он был преступником, а его умышленно не сажали, потому что он стучал на кого-то там, значит, это ваши коллеги виноваты в смерти Лены. Ее гибель на их совести. По сути, прикрывая его от закона, они потворствовали его преступным наклонностям, и наконец дошло до того, что Воробьев пошел на убийство! — ошарашенно довела до логического конца собственную мысль девушка. — Петр Леонидович, да вы понимаете, что этих ваших смежников судить надо? Они виновны в смерти молодой, порядочной, законопослушной женщины! — неожиданно искренне возмущенно проговорила она. — Вы это осознаете?

— Потапова, прекрати чушь городить! — рявкнул на нее Суровцев. — Ни в чем они не виноваты, с ними или без них он один хрен рано или поздно что-то такое выкинул бы. Это раз. А во-вторых, он если и был замечен в мелких кражах, так зато неоднократно помогал им выходить на притоны и крупных наркодилеров. То есть польза от него с лихвой эти сами кражи перекрывала!

— Да? То есть доблестные отчеты ваших честолюбивых, но нечистых на руку коллег с лихвой перекрывают смерть одной ни в чем не повинной девушки и страдания ее родных? Плевать, что кого-то там грохнули, главное, у них отчеты в порядке? — почти кричала от возмущения, размахивая руками, Женя. Она уже забыла, с какой целью явилась к майору, и о том, что ссора должна была выйти продуманной и строго дозированной.

— А ну выметайся отсюда! — хлопнув папками по столу, заорал в ответ на ее обвинения Суровцев. — Соплячка малолетняя! Да Васька Петручинский сразу после армии в органы пришел! Он в полиции работал, когда нам зарплату по полгода не платили, не за страх, а за совесть! Да он столько грязи с улиц вычистил, сколько тебе и не снилось! Нечистые на руку! Ты лепи, да не заговаривайся! — вопил он, и Женька струхнула.

Они частенько ругались с майором, но он еще никогда не орал на нее с таким пылом. Так, ворчал скорее. И сейчас, глядя в его красные и злые глаза, она вдруг поняла, что перегнула, и на сей раз майор разозлился не на шутку, а на принцип. Но трусливое бегство было не в натуре журналистки Потаповой. Она встала из-за стола и, дождавшись, когда майор сделает вынужденную паузу, чтобы набрать в грудь воздуха, сказала, глядя в глаза майору:

— Ладно. Простите. Что-то меня и правда понесло не в ту степь. И этот ваш Петручевский Василий… как его по батюшке? — уточнила Женя.

— Петручинский Василий Осипович, — хриплым от криков голосом выплюнул майор.

— Действительно честный человек. Приношу официальные извинения, — серьезным, полным сурового раскаяния тоном проговорила девушка и протянула майору руку для примирения.

Майор плюхнулся на место, оставив руку без внимания.

— Петр Леонидович, я извинилась, — уже проще и человечнее проговорила Женя. — Давайте мириться. Вы тоже должны меня понять. Лена была моей подругой, и мне трудно принять случившееся. Очень хочется, чтобы кто-то ответил за ее смерть.

— Хочется, — проворчал Суровцев уже привычным, будничным тоном. — Считай, что уже ответил. Может, Воробьева Бог покарал за убийство, вот он и умер от передоза. Кто его знает?

«Да, кто его знает, — подумала Женя и ответила сама себе: — Лаврентий». — И тут же встряхнулась. Дался ей этот Лаврентий!

Кабинет Суровцева она покидала, имея фамилию, имя, отчество наркомана, данные «смежника», а под конец ей даже удалось хитростью выудить у майора адрес Воробьева, правда, без номера квартиры. Но это уже мелочи.

Довольная результатами утреннего скандала, Женька быстренько «запротоколировала» все полученные сведения и помчалась в редакцию отрабатывать зарплату.

Как же это муторно передвигаться по городу на общественном транспорте, вздыхала она, перетаптываясь с ноги на ногу в переполненном автобусе. Он все время делал остановки, застревал на светофорах, и расстояние, которое Женьке удавалось преодолевать на собственном авто за полчаса, автобус ехал час.

Автобус остановился на светофоре, Женю слегка тряхнуло, она ухватилась за поручни и оказалась у самого окошка. Прямо под ним стояла новенькая, беленькая «БМВ Х3». Крыша машины скрывала от Жени большую часть салона, и все, что ей было видно, это худенькие круглые загорелые коленки и изящные наманикюренные пальчики, лежащие на руле. Женя окинула взглядом огромную сверкающую машину, прикинула ее стоимость и задалась праздным вопросом: откуда у этой миниатюрной девчушки такая роскошная тачка? Явно чей-то подарок. Возможно, папочкин, а возможно, жениха или мужа. Или просто постороннего мужчины. Женя вытащила свою ногу из-под чьей-то тяжелой лапы и протяжно вздохнула.

Вот ей таких подарков в жизни не видать, подумала она с оттенком легкой горечи. И не потому, что фифа в машине в сто раз ее краше, а просто потому, что ни одному мужчине не придет в голову дарить ей такие подарки.

Все женщины делятся на несколько типов, пришла Женьке в голову глубокая философская мысль. В белоснежном «БМВ» сидит «кошечка», озорная, пушистая, ласковая, которая может показать коготки, помурлыкать, свернуться уютно на диване, такую хочется баловать, дарить ей шубки, машинки, чесать за ушком. Такая может закапризничать, но не слишком, чуть-чуть, чтобы с ней не заскучали. Она декоративна, изящна, своевольна, но все это не всерьез. Конечно, все кошки разные, попадаются не только избалованные особи с брильянтовыми ошейниками, но и бездомные драные, похотливые кошки, но все они кошки, и суть у них одна.

А бывают, увлеченно размышляла Женя, глядя на текущую по тротуару толпу, женщины-собаки. Преданные, надежные, выносливые трудяги. Такая сыновей настоящими мужиками воспитает, за мужем в дальний гарнизон поедет или будет выхаживать после операции, кормя с ложечки домашним бульоном. Вскопает лопатой шесть соток дачного огорода, засадит картошкой и огурцами, законсервирует на зиму запасы, наварит варенья, свяжет носки, притащит домой тяжеленные авоськи из магазина, подставит плечо, утрет слезы, защитит, закроет собой. И неважно, кто она — сторожевая дворняга, служебная овчарка или бездомная бедняжка со свалявшейся шерстью и тоскливыми глазами. В душе она та же преданная и верная псина, мечтающая о ласковом строгом хозяине, за которого бросится в огонь и в воду.

А Женя, она не кошка и не собака, потому что ее не надо чесать за ухом, и о хозяине она не мечтает, она… она волчица! Дерзкая, бесстрашная, свободная. Такая будет до последней капли крови защищать свое потомство, свое логово, она не нуждается в подачках, она не упустит свою добычу, она никогда не свернется калачиком на диване, она слишком горда и независима! Женька расправила плечи, слегка высокомерно окинула взглядом пассажиров и тут же получила ощутимый тычок под ребра. Поморщилась и оглянулась на толстую тетку со свалявшимися грязными волосами и тяжелой, набитой чем-то жестким и угластым авоськой, которая «случайно» ткнула ее в бок локтем. Собака, отметила Женька и продолжила.

А может, в таком случае она не волчица, а тигрица? Или даже львица? Женька заглянула в себя. Нет, львица — это что-то царственное и статусное. Типа королевы Елизаветы, или Маргарет Тэтчер, или, например, Ангелы Меркель, ну и в том же духе. Но вполне возможно, что со временем она и дорастет до этой планки. Перспективы собственного роста девушка обдумать не смогла, потому как наконец-то добралась до нужной остановки.


Глава 8

Возле арки ее поджидал Валерка. Подросток слонялся от угла до угла дома, засунув руки в брюки и тоскливо поглядывая по сторонам.

— Привет. Опять без звонка? — чуть насмешливо поприветствовала паренька Женька, тихонько подкравшись к нему из-за спины.

— Ага! Здрасте, — не сумев справиться со счастливой улыбкой, поздоровался Валера.

— И опять без разрешения? — сразу же уточнила девушка.

— Ну, да, — криво усмехнулся Валера, косо посматривая мимо нее.

— Ладно, гость, пошли ужинать, — распахивая калитку ворот, пригласила Женя. — Давно ждешь?

Они сидели на кухне и уплетали ужин. Женя постаралась ради мальчика, и мясо у нее вышло особенно сочным и ароматным, Володя такой ужин ни за что бы не пропустил, но Женя приглашать его умышленно не стала. А еще она наварила картошки, открыла банку маринованных грибочков и накрошила салат.

— А ты какую еду больше всего любишь? — глядя на задумчивого Валеру, спросила девушка, пока тот как-то рассеянно ковырялся в тарелке.

— Что? А, котлеты, наверное, с макаронами, а еще у нас на Масленицу блины пекли, тоже вкусно, — оживляясь, заговорил он. — А еще торт! Римма Васильевна нам два раза покупала, это воспиталка наша старая. Когда юбилей у нее был и когда на пенсию уходила.

— А хочешь, давай с тобой сейчас торт испечем? — неожиданно предложила Женя.

— Сами, что ли? — удивленно спросил мальчик, недоверчиво глядя на нее.

— Ну, да. Домашний торт еще вкуснее. Сперва испечем, а потом сами все слопаем! Ну как?

— Классно. А этого твоего тоже позовем? — быстро сник Валера, вспомнив об адвокате Скрябине.

— Нет. Володя сегодня занят, мы вдвоем попируем, — успокоила его Женька. — Ты пока доедай, а я начну тесто для бисквита готовить.

Валера с интересом следил за ее манипуляциями, но было заметно, что думает он о чем-то своем.

Журналистка собрала комбайн, достала яйца, муку, масло и принялась взбивать бисквит.

— Жень, а можно я у тебя ночевать останусь? — вдруг неожиданно спросил Валера.

— Ночевать? — растерянно переспросила Женя. — Какая ночевка, завтра рабочий день, тебе в школу надо.

— Завтра выходной. Суббота, — поправил ее Валера.

— Ну, даже если суббота, тебе-то в школу надо, — назидательно проговорила девушка, осторожно засыпая муку. — К тому же тебя никто не отпустит.

— Отпустят. Ты заявление напишешь, что хочешь участвовать в программе «гостевая семья», и отпустят.

— Что еще за «гостевая семья»? — с интересом спросила Женька, доставая из шкафа формы.

— Ну, это когда кто-то из воспитателей или просто добровольцев берет нас на выходные домой, чтобы мы адаптировались к нормальной жизни после детдома, — серьезным, взрослым голосом объяснил Валера. — Чтобы мы представляли, как живут люди в обычных семьях. Чем занимаются дома, какие обязанности выполняют, как себя ведут. — Он явно цитировал чьи-то слова.

— Надо же. И давно это придумали? — смазывая форму маслом, заинтересованно спросила Женя.

— Да нет. Не очень. Только нас брать никто не хочет, а воспитатели от нас на работе устают, чтобы еще домой забирать, да и семьи у них не очень-то радуются, — понуро ответил Валера. — Так можно я у тебя останусь?

Женька уже начала раздумывать над такой перспективой, когда у нее в голове возник строгий голос Володи и его назидательная лекция об ответственности за тех, кого приручили, и о возможных последствиях легкомысленного, необдуманного поведения.

— Ну, во-первых, никто меня в программу не включит, потому что я не семья, а одинокая, неустроенная и еще очень молодая женщина, — строго взглянув на Валеру, произнесла Женя холодным официальным тоном. — Во-вторых, завтра тебе нужно учиться, и наконец, такие вопросы с бухты-барахты не решают. Ты даже не предупредил, что приедешь. А если бы у меня сегодня были планы на вечер? Например, гости, или свидание, или я в театр шла?

— Поехал бы домой, и всего делов, — буркнул Валера, мрачно глядя в свою тарелку, аппетит у него окончательно пропал.

— Слушай, — вдруг спохватилась Женька, — а как же я тебя домой повезу? У меня же машина в ремонте!

— А что с ней? — с умеренным любопытством спросил мальчик, все еще не глядя на девушку.

— Да в мага одного вчера въехала, — беспечно отмахнулась она.

— В мага? — заинтересованно переспросил мальчик. — Это прикол такой, что ли?

— Да нет. Настоящий маг. Зовут Лаврентий, — пожала плечами Женька.

— Круто. А что он может? — Теперь Валерка смотрел на нее во все глаза.

— Ты что, в волшебников веришь? — стараясь не засмеяться, спросила она.

— Нет. В магов и экстрасенсов. У нас Варвара Яковлевна, ну нянька ночная, обожает про экстрасенсов смотреть, ну и мы с нею, — поделился он. — Они там такие крутые вещи делают. Не все, конечно, но некоторые — это просто жесть!

«Да, сознание молодого поколения совершенно замусорено дешевой продукцией массмедиа», — с усталой мудростью много пожившего человека подумала Женя, словно забыв, что сама она является сотрудником молодежного телеканала, который за редким исключением производит передачи сугубо потребительской направленности, в которых новости заменены сплетнями, а разговоры о добром, вечном и прекрасном — трепом о суетном, мелочном и сиюминутном. В общем, «веселись и размножайся, потребляй и век не парься», как говаривал Жорик, ведущий из «музрулетки». Сам Жорик закончил философский факультет, всерьез занимался философскими течениями двадцатого века, начал писать диссертацию, потом плюнул на все и пошел зарабатывать бабло, которое не пахнет, оставив интеллектуальные радости для домашнего пользования. А что, кушать всем хочется, даже философам, со вздохом подумала Женька.

— Ну, так что, может? — услышала Женя громкий Валеркин голос, вероятно, он уже несколько раз повторил свой вопрос.

— Что может?

— Ну, наколдовать там или хотя бы будущее предсказать? — сверкая глазами, спросил мальчик. — А сколько стоят его услуги, он правда крутой?

— Сколько стоит, понятия не имею. Гадать, наверное, умеет, но тебе-то зачем, ты что, девица на выданье? — насмешливо спросила девушка, а потом, вспомнив Лаврентия и собственные глупые мысли, добавила: — И к тому же, если все наперед знать — жить неинтересно.

— У тебя только всякие глупости на уме, — презрительно фыркнул ей в ответ Валера, — а мне по делу надо. Дашь телефон?

— Нет, — после секундной паузы твердо сказала Женя. — Лучше иди кашу варить. Манную.

— Это еще зачем? — удивился Валера, забыв про мага.

— Для крема.

— Торт кашей мазать? — скривился от отвращения подросток.

— Ха. Глупый ты человек. Вот доделаем все, и поймешь, какая это вкуснятина. Торт называется «Птичье молоко», и мажут его не кашей, а кремом, но, чтобы его приготовить, каша нужна.

Сомнения на Валеркином лице от ее пламенной речи не развеялись, но он послушно встал к плите и принялся монотонно мешать в кастрюле. А Женька, поставив бисквиты в духовку, задумалась, как ей доставить мальчика в детдом. Обращаться к Володе не хотелось. Оставался один выход.

— Платон, привет, — бодро поздоровалась она и услышала в ответ привычное, неторопливое и вежливое:

— Добрый вечер. Женечка. Очень рад тебя слышать. Как твои дела? Как новая передача?

— Спасибо, все отлично. Ты извини, что я так поздно тебя беспокою, но у меня тут форс-мажор, — ругая себя на чем свет стоит, проговорила девушка жалобным голосом. Ей надо срочно прекратить так бессовестно эксплуатировать доброго, покладистого Платона.

— Я всегда рад тебе помочь, — проговорил он, и в его голосе действительно слышалась если не радость, то уж удовольствие точно.

— Помнишь, я недавно передачу про детский дом готовила? — издалека зашла Женя.

— Конечно, помню. Очень хорошая передача, — скромно подтвердил Платон, который здорово помог Жене в подготовке передачи, да и потом оказал детскому дому посильную помощь.

— Ну вот, ко мне мальчик знакомый из детского дома в гости заехал, а у меня машина в ремонте, так что мне его даже обратно отвезти не на чем, а уже поздно.

— Машина в ремонте? — тут же озабоченно переспросил Платон. — А что с ней?

— Да так, пустяки, тюкнулась позавчера о другую машину, когда от тротуара отъезжала, — отмахнулась девушка.

— И сильный был удар? — обеспокоенно спросил Платон.

— Да нет. Чепуха. У мужика пара царапин на бампере, а багажник менять пришлось, — поспешила успокоить его Женя. Не тут-то было.

— А ты? Ты к врачу после аварии обращалась? Сотрясения нет? — хлопотливо спрашивал Платон. — Такие мелкие столкновения очень опасны для сосудистой системы. Ты у врача была?

— Нет, конечно. Со мной все нормально. Это была не авария, а так, чепуха, — польщенная его заботой, заверила Женя.

— Я сейчас приеду, — пообещал Платон. — Мальчика отвезу сам, а тебе надо больше отдыхать, лучше лечь прямо сейчас, — посоветовал он и отключился.

Девушка вернулась на кухню. Валера все так же мешал кашу.

— Все, можно выключать. Теперь ее надо остудить и только потом крем замешивать, — снимая с плиты кастрюлю, проговорила Женя. — Эх, надо было сперва кашу варить, а потом бисквитом заниматься, — озадаченно глядя на почти готовые коржи в духовке, заметила она. — Ладно. Мы ее сейчас переложим в миску и засунем в холодильник, — решила она. — Надеюсь, к приезду Платона с тортом успеем.

— А кто это Платон? — насторожился Валера.

— Мой знакомый, он тебя домой отвезет. — В разговорах с Валерой Женя старалась говорить просто «дом», а не «детдом», чтобы не обижать мальчика такой казенщиной, ведь для него это место действительно было домом, единственным, который он знал.

Валера слегка надулся от такого известия, но комментировать его не стал, а принялся разминать в миске сливочное масло для крема.

Когда явился Платон, торт был уже готов, промазан кремом, пропитан желе из красной смородины, залит шоколадной глазурью. На столе стояли нарядные чашки с блюдцами, и даже чай они с Валерой заварили в чайнике вкусный, «Выбор императора».

— Добрый вечер, — заходя в квартиру, с привычной вежливостью поздоровался Платон.

В Женькиной маленькой тесной прихожей он смотрелся особенно внушительно, потому что, в отличие от стройного, подтянутого Володи, был весьма широк не только в плечах, но и в поясе. Не хватало ему Володиной жесткости, блеска, остроты, что ли? Володя был похож на стальной кинжал, а Платон на плюшевого мишку Тедди. Немного неуклюжий увалень, зато мягкий и уютный.

— Добрый вечер. Проходи, пожалуйста, — поприветствовала гостя Женя и вытащила из-за угла хмурого Валерку. — Вот, знакомься. Это Валера.

— Здорово, — протянул парнишке свою огромную лапищу Платон. — Как жизнь?

— Нормально, — настороженно ответил тот и ретировался обратно на кухню.

— Жень, я тебе витамины привез, — доставая из кармана куртки небольшой пакет, пророкотал Платон. — Вот панангин и рибоксин для сердца. Панангин пить до еды, рибоксин после. Или наоборот? — нахмурился он озадаченно. — Ладно, посмотрим в инструкции. Омега-3 для сосудов, и перга, пчелиный мед, общеукрепляющее. Тебе после стресса обязательно надо попить. Начинай принимать прямо сейчас.

— Спасибо, обязательно, — благодарно кивнула девушка, понимая, что спорить бесполезно, потом бабушке подарит. — А мы с Валерой торт испекли, вот ждем тебя, чтобы чаю попить.

— Да-а? Здорово, — обрадовался Платон, доставая из-под вешалки гостевые тапочки. — Тогда я пошел руки мыть.

— И в каком классе ты учишься? — уплетая второй кусок торта, поинтересовался Платон.

Торт вышел замечательный, пышный, не приторный, и Валерка был искренне удивлен, почему крем из манной каши получился таким пышным, нежным и совсем на кашу не похожим.

— В шестом, — с набитым ртом не вполне прилично ответил он.

— Вы же теперь девять классов заканчиваете, да? — продолжил разговор Платон. — А потом куда? Колледж или можно в десятый класс идти.

— Не знаю, — пожал плечами Валера. — В колледж, наверное.

— То есть ты о будущей профессии еще не думал? С вами заранее о таких вещах не говорят? — озабоченно покивал Платон. — Рано еще. А потом школу закончил, детдом тоже, на тебе комнату, подъемные, и вперед в большую жизнь. А какая она, как в ней живется, неизвестно, — заключил он.

И Женя, забыв про торт, с уважением и интересом взглянула на Платона.

— Мне кажется, Женя, — продолжил он, — что твой фонд должен организовать для ребят проф-экскурсии. Это и для кругозора полезно, и ребятам поможет профессию выбрать.

— А почему ты вдруг об этом заговорил? Такое впечатление, что тебя этот вопрос и раньше занимал? — внимательно глядя на Платона, спросила Женя.

— Да. Понимаешь, у меня комната от бабушки осталась в коммуналке. Родители ее сдают. А тут случилось, что в квартиру, в пустующую комнату, выпускника детдома поселили. — Валера тут же скривился и посмотрел на Платона с презрением, хотя до этого он мальчику вроде бы даже понравился. — И ты понимаешь, такое в квартире началось. — Платон покачал головой. — Ну, сама представь, молодой парень, неопытный, жизни не знает, а тут и свой угол, и деньги вроде как появились. В общем, пошло веселье. Хорошо, у нас в квартире мужик живет, пенсионер, бывший пожарный. От него жена на старости лет ушла, они однушку разменяли, и он в нашей коммуналке оказался. Так вот взялся за парня. Друзей-приятелей из квартиры вон. Его протрезвил, на работу устроил, да еще к каким-то своим приятелям, чтобы присмотр был. Научил зарплату распределять, чтоб на месяц хватало, а не на три дня, за квартиру платить, за свет, за газ. Они ведь и этого не умеют. Готовить научил, стирать. На рыбалку стал с собой брать. В общем, помог парнишке. А сколько таких по глупости и молодости пропадают!

Валера немного расслабился, поняв, что воспитывать его не собираются, и даже таких, как он, малолетними бандитами не обзывают, и Женю от дружбы с ним отговаривать не будут.

— А вот Валера молодец, хозяином вырастет, — заметив взгляд мальчика, проговорил Платон. — Уже и торты печь научился. Будет потом девушек удивлять.

В детский дом они поехали втроем, хотя Платон и настаивал, чтобы Женя осталась дома отдыхать.


Глава 9

План был прост. Найти участкового и, прикрываясь журналистской корочкой, а также личным обаянием, выяснить, в какой квартире проживал Воробьев Сергей Викторович, а заодно максимум возможных подробностей о нем и его семействе. Хотя надеяться на то, что участковому известно об объекте Жениного интереса хоть что-то, не приходилось. Это только в старых советских фильмах участковый знал весь участок поименно. Кто чем живет, что ест, о чем думает. Так что достаточно будет и номера квартиры.

«Смежника» майора Суровцева она решила пока не трогать, чтобы тот не нажаловался майору.

— Здравствуйте, — заглядывая в дверь кабинета, лучезарно улыбнулась Женя. — Можно?

— Чего вам? — «любезно» поинтересовался невысокий, еще довольно молодой, но уже пузатый и какой-то несимпатичный участковый.

Женя почувствовала, как улыбка на ее лице превращается в унылую подкову. Она внимательно взглянула на хозяина кабинета. Участковый был невысок ростом, грубоват, несимпатичен, к тому же дремуч и излишне самоуверен. А погоны, кобура и крупица власти, судя по всему, довершили растление и без того не сформировавшейся личности.

Такому улыбаться занятие даже более неблагодарное, чем бисер перед свиньями метать. И Женя решительно поменяла тактику. Она подтянулась, расправила плечи и по-хозяйски вошла в кабинет, как следует шваркнув дверью о косяк. Лейтенант Котиков, Павел Юрьевич, подпрыгнул на стуле и возмущенно вскинул голову. В кабинете стояла девица, точнее, не стояла, а шла к столу вальяжной походочкой, брезгливо поджав губки. Одета фифа была дорого, вид имела надменный. «Может, чья-то телка или, того хуже, жена?» — предположил осторожно лейтенант Котиков и решил на всякий случай не хамить.

Женя видела, как подпрыгнул за столом участковый, но не удостоила его взглядом. Она прошла к столу, брезгливо поджав губы, взглянула на казенный стул, отодвинула его подальше от стола. Смахнула с него мифическую пыль, присела на кончик стула, некоторое время осматривалась, куда бы пристроить сумку, в конце концов пристроила ее прямо на стол перед носом у замершего в нерешительности участкового.

Потом взглянула на хозяина кабинета холодным, полным пренебрежения начальственным взглядом, ее подруга Ольга Милованова, сотрудница прокуратуры, называла подобное выражение лица «протокольной мордой», которой очень полезно пугать некоторых зарвавшихся служащих различных инстанций и рангов.

— Лейтенант Котиков? — требовательным, равнодушным голосом спросила Женя.

— Ну, — почти вежливо и предельно дружелюбно отреагировал служитель правопорядка.

— Павел Юрьевич? — уточнила журналистка, скучливо осматривая неуютный, убогий кабинет.

— Да, — настороженно глядя на девицу, подтвердил тот, все еще не понимая, надо ли ей в ноги кланяться или можно высморкаться в подол.

— Евгения Потапова, тринадцатый канал, — небрежно постучала по краю стола нераскрытой корочкой с золотой надписью ПРЕССА Женя. — Программа «Журналистские расследования с Евгенией Потаповой». — Краем глаза она заметила, как вальяжно, почесывая пятерней коротко бритый затылок, откинулся на спинку стула лейтенант Котиков, как презрительно скривился его рот. И продолжила, не меняя тона: — Выходящей под патронажем администрации города, лично губернатора Полтавченко, а также при содействии городского комитета по защите гражданских прав, комитета по правам человека при ЗАГСе Санкт-Петербурга, — несла околесицу Женя, но дремучий лейтенант Котиков подвоха не заметил, потому как опять выпрямился на стуле, а на лице его отразились служебное рвение и безграничная преданность.

То-то.

— Чем могу помочь? — слегка хрипловатым голосом, предварительно откашлявшись, спросил он.

— Мне нужен адрес Сергея Воробьева, который недавно умер от передозировки, — проговорила требовательно журналистка. — Записала его в ежедневник и оставила на даче, — небрежно взмахнула она рукой. — Можно, конечно, майору Петручинскому позвонить, но он в выходные, кажется, тоже на дачу собирался, — словно с сомнением, проговорила Женя. — Так что, есть у вас его адрес? — уже более строгим, высокомерным тоном обратилась она к участковому.

— Конечно, — торопливо кивнул тот и полез в компьютер.

«И почему хамы уважают только хамство и грубость, причем адресованные даже им самим? Неужели им нравится, когда об них ноги вытирают?» — размышляла Женя, глядя, как лейтенант Котиков старательно тыкает толстыми, неловкими пальцами в клавиатуру компьютера.

— Вот, — через пару минут доложил он, — дом тридцать семь, корпус два, квартира сто восемнадцать.

— На бумажку запиши, — окончательно распоясалась Женя, переходя на «ты», но Котиков и глазом не моргнул, только ручкой заскрипел по бумажке. — С кем он проживал совместно? — беря бумажку, спросила девушка.

— С матерью, сестрой замужней, зятем и племянником, — скосив глаза в компьютер, доложил Котиков. — Только он дома редко появлялся. У него зять экскаваторщиком работает, особо не забалуешь, вмиг рога поотшибает, — доверительно сообщил участковый. — Воробьев все больше по дружкам и подвалам шлялся, а еще у него баба была через три подъезда, Верка Топоркова, так он в основном у нее обретался.

— Веркин адрес тоже давай, — одобрительно кивнула Женя.

Начнем с Верки, решила она, выходя на улицу. Вряд ли семья знает хоть что-то о беспутном сыне и брате. Кроме, конечно, факта его смерти.

И Женя направилась к седьмому подъезду блочной девятиэтажки.

— Вы кто? — окинув ее мутным, словно не сфокусированным взглядом, медленно, тягуче спросило существо в халате, распахнувшее Жене дверь.

Женя содрогнулась. Наркомана Воробьева она при жизни никогда не видела, но точно знала, что они с ним почти ровесники, из чего логически следовало, что Вера была примерно одних с Женей лет, но вот выглядела она как столетняя развалина. Невероятно худая, с желто-зеленой, сухой, похожей на пергамент кожей, с тусклыми, неухоженными волосами, свисающими жидкими прядями вдоль лица.

Женя передернулась и, преодолев страх и отвращение, проговорила:

— Я насчет Сергея Воробьева.

— Серега ушел, — держась за косяк, ответила девица, и было видно, что долго ей не протянуть, того и гляди съедет на пол.

— Можно я войду? — спросила журналистка, направляясь в квартиру. Может, если девицу усадить, она сможет дольше функционировать, настороженно вглядываясь в Веру, подумала Женька. Хозяйка квартиры пожала плечами и посторонилась, а потом поплелась следом за гостьей.

В грязной, запущенной кухне Женя так и не придумала, куда бы ей присесть, а потому просто осталась стоять посередине, зато Вера без сил опустилась на засаленную табуретку и потянулась к валявшейся на столе пачке сигарет.

— А вы знаете, что Сергей умер? — спросила Женя, дождавшись, когда девушка наконец-то прикурит.

— Да, говорил кто-то, — вяло кивнула Вера.

— Разве он не у вас жил? — удивилась Женя такой реакции.

— У меня, — согласилась девица, и журналистка почувствовала, как начинает сердиться. Если разговор так и дальше потянется, придется ей тут до позднего вечера куковать.

— Вера, поможете мне, получите тысячу, — вынимая из кошелька купюру и поднося ее к самому Вериному носу, проговорила Женя. — Вам нужны деньги?

Девица в ответ только ухмыльнулась, слегка приподняв веки в попытке взглянуть на Женю.

— Вы знаете, почему умер Сергей? — Вера рассеянно кивнула. — Он сам умер или ему помогли?

Хозяйка квартиры медленно, устало пожала плечами, голова ее привалилась к стенке. И Жене показалась, что она вот-вот заснет.

— Вера! — гаркнула Женька, не имевшая понятия, как вести себя с наркоманами и не впадет ли Вера в буйство от такого обращения, но решившая все же рискнуть. — К нему приходил кто-то в последнее время, деньги предлагал?

— Ему деньги? Кому он нужен? — по-прежнему вяло и безучастно проговорила девица. Потом, подумав, добавила после длинной безнадежной паузы, во время которой Женя уже приняла решение прекратить бессмысленную беседу: — Он куда-то бегал. Ему позвонили, он пошел. — Потом Вера снова долго молча затягивалась вонючей дешевой сигаретой, но теперь Женя терпеливо ждала.

— Когда это было? Давно? Задолго до смерти? — наконец не выдержала она и поторопила Веру.

— М-м? — та пожала плечами. — Не знаю. — Потом она еще помолчала, пытаясь словно свернуться в клубок, сидя на табуретке, это у нее не вышло, она недовольно промычала и закончила: — Вроде нет. Только больше он не возвращался. Умер.

— А откуда вы узнали, что он умер? — попробовала зайти с этой стороны Женя.

— Сказали, — так же медленно, после раздражающей паузы ответила Вера.

— Кто сказал? — сдерживая тяжелый вздох, спросила Женя, перетаптываясь от тоски и раздражения.

— Не знаю. Мать его? А может, Инка, сеструха, — еле ворочая языком, предположила Вера.

Да, больше здесь ловить было нечего. Женька повертела в руках тысячу и после некоторого размышления положила на стол. Фиг с ней, пусть забирает, подумала она. Вера вызывала у нее смешенное чувство отвращения и жалости.

Толку от разговора с Верой не было никакого. Но все же хотелось выяснить, когда наркоман Воробьев появлялся у девицы в последний раз. Может, у соседей спросить?

Из трех имевшихся на Вериной площадке квартир дверь открыли только в одной, остальные жильцы отсутствовали, да и от той единственной толку Жене не было никакого. Толстая противная баба, выглянув в щелку, в ответ на Женин вопрос, когда она последний раз видела сожителя своей соседки Сергея Воробьева, нелюбезно гавкнула, что она ему не сторож, чтобы караулить. И захлопнула дверь. Старушек возле Вериного подъезда не водилось, а потому, потоптавшись минут пять без всякого толку, Женя отправилась на встречу с родственниками почившего наркомана.

Но и там журналистку ждала неудача. Мать покойного еще не вернулась с дачи, где завершала сбор урожая, а сестра и слышать о Павле ничего не хотела, о чем и сообщила Жене в исключительно нецензурных выражениях. Единственное, что вынесла Женя из этой встречи, что зять у Павла Воробьева и впрямь был выдающийся. Здоровенный амбал под два метра ростом, с могучей челюстью и маленькими, но весьма живенькими глазками и огромными кулачищами. Он развалясь сидел в кресле перед теликом, пока супруга его обгавкивала журналистку в дверях. С таким ссориться даже наркоман не захочет. Пришлось Жене отбыть несолоно хлебавши.

Девушка ехала домой в глубокой задумчивости. С наркоманом ничего не вышло и, вероятно, не выйдет. Самостоятельно ей не выяснить ни когда он ушел, ни куда. А в полицию пока что обращаться не хочется, да и, честно говоря, бесполезно. Никто не будет копаться в обстоятельствах его смерти, раз уж даже Суровцев не стал.

Придется зайти со стороны доктора и роддома. Но уже не сегодня. А сегодня стоит позвонить Володе и напроситься к нему в гости, сразу на два дня. Пусть привыкает к ее присутствию в собственной жизни. А может, не звонить, а так заявиться? Впрочем, нет. Как учит вся без исключения классика, да и не только классика, подобные сюрпризы отношений не укрепляют.

И Женя набрала Володин номер, поскольку еще вчера они договорились, что, как только она закончит свои дела, сразу же позвонит, и они встретятся.

— Ну, что ты думаешь? — Женя с Володей сидели на кухне и пили чай с лимонным пирогом.

Пирог был горячий, Женя его только минут десять назад достала из духовки. Но у Володи вечно не хватало терпения, и потому он, обжигаясь и дуя на пальцы, пытался слизывать с краешка пирога еще жидкую, не успевшую остыть начинку и очень сердился, что пирог медленно остывает, и еще пахнет так аппетитно, что ждать сил никаких нет.

А Женю как раз, наоборот, пирог не волновал вовсе, зато волновало Володино мнение по делу Лены Матвеевой.

— Да оставь ты его, — не выдержала она наконец. — Поставь тарелку в холодильник и, пока он остывает, скажи мне, что ты думаешь.

Володя сдался, оставил в покое пирог и взглянул на невесту.

— Честно? — спросил он, глядя на Женю с легкой, умильной улыбкой. — Я бы посоветовал тебе не тратить время. Суровцев умный мужик, опытный, если он говорит тебе, что ловить там нечего, значит, так и есть. Но! — поднял он вверх палец, предупреждая Женькины возражения. — Если тебе хочется самой все проверить, вперед. Проверь документы в роддоме, попробуй выяснить фамилию биологических родителей ребенка Матвеевой. Присмотрись к доктору, может, он выведет тебя на заказчиков. Во всяком случае, он обо всем знал, и Матвеева ему явно доверяла, если даже матери в качестве алиби предоставила. Но если там и правда нечисто, он с тобой откровенничать не будет, только спугнешь. А если чисто, то и смысла с ним беседовать нет, — развел руками Володя. — А теперь давай съедим пирог и куда-нибудь съездим. Например, в боулинг или в киношку, а то мы и правда только на кухне встречаемся да на диване перед теликом. — Кажется, Володя учел ее невзначай брошенный упрек и решил исправиться.


Глава 10

— Светлана Игнатьевна, ну как вы не понимаете, речь идет о человеческой жизни! Я же не из праздного любопытства спрашиваю! — пыталась не отстать от акушерки Женя.

— Нет, я как раз прекрасно понимаю, что речь идет именно о человеческих жизнях. Расследование убийства дело полиции, а вы, извините, просто суете свой нос куда не просят! — резко, даже грубо ответила Жене Светлана Игнатьевна. Ее широкая, затянутая в белоснежный халат спина неумолимо удалялась по коридору, и Жене приходилось почти что бежать за ней. — И еще и от меня требуете нарушить закон и разгласить медицинскую тайну! Совсем народ обнаглел, ни стыда, ни совести!

Журналистка Светлану Игнатьевну раздражала, даже бесила своей напористой наглостью и дикими обвинениями в адрес роддома и его сотрудников, которыми бездумно разбрасывалась. Причем сперва она ей показалась ничего, приятной и даже умной. Такое знакомство акушерке даже льстило, она и дома похвасталась, и с подругами поделилась. Но с тех пор как у этой пигалицы знакомая в их роддоме родила, да еще и погибла после этого, от журналистки Потаповой спасу не стало. Светлана Игнатьевна даже к главному ходила, просила, чтобы у этой проныры пропуск отобрали. Да, главврач тряпкой оказался, перетрухал, что Потапова обидеться может и потом в прессе их роддом в невыгодном свете представит, а того, что она всякие небылицы про сотрудников сочиняет, этого он не боится! И к Синельникову прицепилась как клещ. Втрескалась в него, что ли? Хоть бы он с ней переспал, чтобы отстала, так ведь не будет он пачкаться. Такой порядочный, интеллигентный, перспективный специалист, нужна ему эта вертихвостка, сердито размышляла Светлана Игнатьевна, быстро шагая по коридору в надежде отделаться от журналистки, спрятавшись в каком-нибудь боксе.

— Светлана Игнатьевна, а если бы это ваша дочь погибла? — решила бить на чувствительную сторону женской натуры Женя, не слышавшая мыслей акушерки.

— Моя дочь не стала бы ввязываться в сомнительные предприятия, — жестко отшила ее Светлана Игнатьевна и, остановившись перед дверью послеродового отделения, четким, полным неприязни голосом посоветовала Жене больше на отделении не появляться и к ней с такими просьбами в дальнейшем не обращаться. — А не то я обращусь к главврачу, и вас близко к роддому не подпустят! — пригрозила она, после чего скрылась за глухими дверями, защищенными кодовым замком.

Зря, наверное, Женя подозревала сотрудников роддома в сокрытии факта смерти Лениного младенца, а точнее, напрасно она обсуждала эту тему со старшей акушеркой. Только врага себе нажила и информатора потеряла. Девушка тяжело вздохнула.

Оставался доктор. И вообще, если честно, то дело как-то здорово пробуксовывало. Будто сглазил кто, размышляла Женя, садясь в машину. Новый багажник уже приделали, и они с Володей вчера забрали машину из салона. Какое это было облегчение! Все же к хорошему привыкаешь быстро, и то, что полгода назад казалось естественным и неизбежным, а именно поездки в общественном транспорте, сегодня превратилось в настоящий кошмар и пытку.

«А кстати, о превращениях. Не позвонить ли магу Лаврентию, а вдруг меня правда сглазили?» — родилась в Жениной голове очередная «продуктивная» мысль. С тех пор как она тюкнула машину мага, мысли о сверхъестественном вмешательстве то и дело приходили ей на ум. А ведь никогда раньше, даже в пору их с Владиком Корытко непростых отношений, она ни разу не задумалась о походе к гадалке или колдуну. В чем секрет?

Но к магу она не поехала. Видно, планеты не располагали. Потому как стоило Жене озаботиться поиском визитки мага Лаврентия, как на крыльце роддома образовался доктор. В небрежно распахнутом коротком плаще, с модным портфелем под мышкой, он легко сбежал по ступенькам и пискнул брелоком, открывая машину.

Выбора у Жени не оставалось. Часы показывали начало третьего, вряд ли доктор торопится домой, скорее всего, по делам. Что ж, попробуем выяснить, что у него за дела такие, решила Женя, разворачивая машину и пристраиваясь за доктором.

Ехали они долго и доехали до центра, доктор никак не мог припарковаться, наконец пристроился и, покинув машину, нырнул в ближайшую подворотню. Женя завертелась как волчок: что делать? Ей приткнуться было некуда, а, была, не была, отчаянно решила Женя, притерлась к какому-то джипу на обочине и, включив аварийку, помчалась за доктором Синельниковым.

Двор, в котором оказалась журналистка, был небольшим каменным колодцем, и доктора в нем не наблюдалось, зато наблюдались несколько вывесок каких-то компаний. Женя двинулась по периметру двора, изучая вывески. ООО «Профсваи», гласила первая табличка, — вряд ли, покачала головой Женя. Далее шла вывеска ООО «Василиса» (косметика из Прибалтики), тоже не то, потом шла какая-то чумазая покосившаяся вывеска, которую девушка читать не стала, потому как окна конторы были тоже какими-то чумазыми и неживыми. Последней вывеской Женя заинтересовалась всерьез. «Материнство возможно», оптимистично гласила бронзовая табличка, ниже меленькими, но разборчивыми буковками было набрано: «юридическое и техническое сопровождение».

Вот оно! Женя почувствовала, как завибрировала у нее внутри каждая клеточка. Она уже закусила губу и приготовилась к вторжению во «вражеский стан», когда у нее крайне не вовремя ожил мобильник.

— Женька, ну где ты наконец? — раздался из трубки возмущенный голос Маринки Похлебкиной, ее новой помощницы, ответственного выпускающего программы. — У нас тут ЧП за ЧП, а она никак до работы не доедет! Где ты?

Марина была маленькой, пухленькой, невероятно деловой, энергичной, дисциплинированной и бесстрашной девушкой. Если бы не внешность, то с такими данными из Марины вышла бы настоящая звезда тележурналистики, но, увы, близорукие небольшие глаза, нос кнопкой, маленький сердито поджатый ротик и пятьдесят четвертый размер одежды при росте сто шестьдесят три успеха на голубом экране не сулили.

— Женя, где ты? — надрывалась в телефоне Марина. — Тут Чуприн от участия в эфире отказался, и потом стерва эта Михалкова, которая интервью дала и согласие подписала, сегодня от всего отказалась, да еще адвоката прислала. Что делать будем? И где ты вообще застряла? — захлебывалась она эмоциями.

Женя взглянула на табличку, на телефон, снова на табличку и наконец-то ответила Похлебкиной.

— В роддоме была, там еще один случай наклевывался, но вроде рассосалось. Явился молодой отец в сопровождении будущих родственников, и все уладилось. Сейчас еду. С Михалковой не дергайтесь. Интервью пойдет в эфир, у меня на нее компромат есть, так что вякать не будет, с Чуприным что-нибудь придумаем, он заранее предупреждал, что может уехать, не дождавшись эфира, поэтому либо зама пришлет, либо другую весомую замену.

— Женя, это не все, — уже тише, заговорщицким тоном проговорила Марина, — у нас Трупп целый день вертится, явно жаждет крови. Ты бы поторопилась, а?

— Через полчаса буду, — пообещала Женька и решительно взялась за ручку двери.

— Добрый день! — входя в небольшое, но вполне респектабельное пространство конторы, поздоровалась она. Пол мраморный, темный, стены, наоборот, светлые, никаких стендов с фотографиями счастливых матерей и пухлых младенцев. На двух стеклянных столиках разложены проспекты, за стойкой ресепшен миловидная, не слишком юная девица с печатью высшего образования на челе, в строгой белой блузке, никакого намека на фривольность, солидно, надежно, респектабельно.

— Девушка, — застрекотала Женя, не забывая осматривать контору, — раньше здесь салон красоты располагался, не подскажете, куда они переехали? — шаря по сторонам ищущим взглядом, спросила журналистка, со стороны, наверное, казалось, что она надеется обнаружить следы исчезнувшего салона.

— Понятия не имею. Мы располагаемся в этом офисе уже больше года, — строго ответила девица.

— Ой, а что у вас тут? — с простодушным любопытством спросила Женя, прихватывая со стола буклетик. — Юридическая консультация, да? — Но в этот момент она услышала мужские голоса в конце коридора и, сообразив, что может столкнуться нос к носу с доктором и тем самым спугнуть «преступников», быстренько извинилась за беспокойство и метнулась к выходу.

Глупо получилось, шагая к машине, подумала Женя. Зачем она туда поперлась? Без плана, без цели, только засветилась зря. Это ее Маринка с панталыку сбила. Теперь ей самой в контору дорога закрыта, а информацию получить необходимо. Как?

Но до конца дня Жене так и не удалось об этом подумать, впрочем, и на следующий день тоже, и в послеследующий. Потому как был эфир. Успешный, скандальный, с огромным общественным резонансом. Как и полагается. А после эфира у Женьки был заслуженный выходной.

«Ах, какое это блаженство — заслуженный отдых, чистая совесть и общественное признание», — лежа на диване и глядя на заваленную букетами поклонников и коллег комнату, думала Женя. За окошком тихонько шелестел дождь, жемчужно-серое небо навевало легкую грусть, свернувшийся калачиком Корнишон согревал Женины ножки, в клетке тихо подремывал Сильвер. «Благодать», — потягиваясь, подумала девушка, потом ни с того ни с сего схватила сонного Корнишона и, стиснув в объятиях, принялась тормошить, кот ворчал, брыкался, мяукал и звал на помощь, наконец ему удалось вырваться, он соскочил с дивана и бросился наутек от полоумной хозяйки.

Женя вскочила следом за ним. Настроение у нее отчего-то резко переменилось. Она чувствовала себя бодрой, полной сил и энтузиазма. Пронесшись вихрем по квартире, она решила немедленно переодеться и заняться генеральной уборкой, потом прокатиться по магазинам, купить себе что-нибудь эффектное, потом встретиться с кем-нибудь из подруг, а после всем вместе отправиться, например, в ночной клуб. Женька сто лет там не была. И она, напевая и пританцовывая, принялась за реализацию собственных планов.

Но пока девушка энергично наводила порядок, мысли ее постепенно от веселья и развлечений перекинулись на «дело Лены Матвеевой», на доктора и контору по суррогатному материнству.

Зря она туда полезла без подготовки, но зато раздобыла буклет, и теперь можно посетить их сайт и получить хоть какую-то информацию, а еще можно позвонить туда и, представившись потенциальной клиенткой, выяснить максимум подробностей. А потом, например, завтра можно представиться потенциальной суррогатной матерью и тоже что-нибудь разведать. А затем подбить Володю посетить эту конторку и попытаться скачать у них информацию. Впрочем, Володя на это ни в жизнь не пойдет. Надо попросить Суровцева, чтобы тот свел ее с каким-нибудь мелким жуликом, и он украдет для нее информацию. За деньги, конечно.

Нет. С Суровцевым она поссорилась. Надо найди подходящего человека самостоятельно. Женя давно уже бросила швабру и теперь сидела перед компьютером, изучая официальный сайт фирмы «Материнство возможно». Название какое-то дурацкое. Они бы еще знак вопроса нарисовали.

Сайт был оформлен солидно, красиво, с вступительным словом, статистикой и перечислением услуг. Женя внимательно прочитала три абзаца, потом еще раз и еще, и пришла к выводу, что вместо перечня услуг в разделе скорее был представлен перечень того, что фирма делать не может, не хочет или не имеет права. Остальное предлагалось вынести за рамки основного договора. Любопытно.

Далее шел раздел «Услуги». Фирма предлагала медицинское сопровождение в лучших роддомах и клиниках города, обследование суррмамы, проведение ЭКО и прочие блага.

Потом Женя заглянула в раздел «Цены». Единственной цифрой, которая попалась ей на глаза, была одна тысяча восемьсот рублей за составление договора. Остальное оговаривалось в индивидуальном порядке, на ВИП и исключительное ВИП-обслуживание. Очень интересно.

Но Женя не сдалась. В итоге после часового изучения сайта и всех его подрубрик ей удалось выяснить следующее. Фирма помогает с поиском суррогатных матерей, ведет переговоры по поводу оплаты, обеспечивает медицинское и юридическое сопровождение всего процесса, гарантирует передачу ребенка биологическим родителям, а в случае расторжения ими договора возвращает все затраченные средства. Интересно, какие средства? Потраченные на оплодотворение? На содержание матери или те, что были предназначены для ее вознаграждения? И что в таком случае происходит с ребенком, который уже растет и развивается в утробе суррогатной матери? Куда его? В детдом? На помойку? Или оставить суррогатной маме, пусть растит?

Ах, да. Еще один важный момент! На главной странице было указано жирным шрифтом, что заключенный в фирме договор ни в коем случае не может лишать суррогатную мать прав, предусмотренных российским законодательством. Но как же тогда быть с гарантией передачи ребенка биологическим родителям? Ведь по закону суррогатная мать имеет право не отдавать выношенного ею ребенка биологическим родителям, ее право оставить ребенка себе.

Нестыковочка, криво усмехнулась Женя и потянулась к телефону.

Ее разговор с сотрудницей фирмы напоминал игру в «мы поехали на бал», не смеяться, не улыбаться, «да» и «нет» не говорить, белое и черное не называть. После получаса игры в кошки-мышки, суть которой сводилась к «приезжайте к нам, мы на месте познакомимся и все расскажем», Женя сдалась. Надо ехать. Только как и кому? Да и зачем? Узнать о размерах гонорара для суррмамы? Не самая срочная информация. Гораздо важнее выяснить, чьего ребенка вынашивала Лена. То есть надо раздобыть ее дело.

Как это можно сделать? Скачать информацию из компьютера? Да, наверняка она хранится в электронном виде и, скорее всего, имеется в секретарском компьютере.

Когда Женя пришла в фирму, девица сидела и печатала какие-то документы с умным видом. Значит, она там сидит для дела, а не для варки кофе посетителям. К тому же, насколько успела заметить Женя, офис был невелик, да и сайт сообщал о том, что сотрудников в фирме немного, кажется, всего три юриста, с остальными организациями типа клиник и роддомов они сотрудничают на договорной основе. Что, в общем-то, и логично.

Значит, надо обаять секретаршу, и дело в шляпе. А с такой задачей никто лучше Володи не справится. Он хоть и не записной красавец, зато обаятелен, находчив, уверен в себе и предприимчив. Для него это пара пустяков. И Женя набрала Володин номер.

— У меня минута до начала заседания, в двух словах, — раздалось из трубки тихое и твердое указание. Ни тебе «здрасте», ни тебе «как поживаете». Адвокат Скрябин в деле, усмехнулась Женя, ничуть не обидевшись, и быстренько изложила суть проблемы, уложившись в полминуты.

— Не смогу. Полный завал, к тому же послезавтра уезжаю в Мурманск, дня на три, может, на неделю, — скороговоркой ответил Володя, шурша какими-то бумагами.

— В Мурманск? Зачем? — расстроилась отчего-то Женя.

— Один старый клиент попал в историю, надо выручать, — по-прежнему очень тихо и быстро говорил Володя. — Если все пройдет как надо, на Новый год поедем на Мальдивы или в Доминикану, мужик очень крутой, и гонорар такой же. Ты куда больше хочешь? Так, все, суд идет, — не дал ей ответить жених и отключился.

Женя, грустно взглянув на телефон, вздохнула. Всем Володя хорош, только вечно занят. Кого же послать? И она принялась перебирать одного за другим своих коллег. И выходило, что этот молод, тот ленив, этот глуп, у того жена ревнивая, у этого ориентация неподходящая, тот не обаятелен, а этот Женьку ненавидит, а с тем вообще связываться не стоит, а у этого недавно ребенок родился, ему ни до чего. И выходило, что, кроме как к Платону, обратиться ей не к кому. Ужас!

И хотя представить Платона в роли коварного искусителя было сложно, но выхода у нее не оставалось.

— Вон она сидит за столиком, темные волосы, густая челка, — тихим заговорщицким голосом объясняла Женя, показывая на обедающую секретаршу из фирмы «Материнство возможно». Они с Платоном сидели в Жениной машине и вели наблюдение.

— Значит, так. Возьмешь себе что-нибудь, лучше мясо, бифштекс, например, это очень мужественно, и подсядешь к ней за столик. А когда будешь спрашивать: «У вас свободно?», пристально посмотри ей в глаза, представь, что ты Брэд Питт или, скажем, Джек Николсон, — наставляла Платона Женя. — А потом заведи легкий светский разговор. Главное, не забывай многозначительно смотреть ей в глаза, такими короткими взглядами, будто стреляешь на поражение, а лицо при этом должно быть неопределенно загадочным и многозначительным.

— Женечка, я не смогу, — потел рядом от волнения Платон, его огромный клетчатый платок уже намок, потому что Платон безостановочно промакивал им лоб. — Все эти взгляды, эти многозначительности не для меня. Я не справлюсь. Давай артиста какого-нибудь наймем, а? Я заплачу.

— Глупости. Одинокая интеллигентная женщина, симпатичная, да она только рада будет твоему вниманию, — подбадривала его журналистка, распахивая дверцу машины.

— Да о чем мне с ней говорить? — не торопился приступить к делу Платон.

— Господи, да о чем угодно, лишь бы побыстрее! Она сейчас доест и уйдет, — закатила глаза от нетерпения Женя. — Спроси, часто ли она здесь обедает, нравится ли ей кухня, какая погода необычная в этом году, впрочем, нет, про погоду не надо. Лучше сделай комплимент какой-нибудь. Похвали… ну, не знаю, скажи, что у нее глаза необычные, лицо изысканное или еще что-нибудь. Импровизируй, — теряя терпение, посоветовала она и вытолкнула его из машины.

Платон неуклюжей громадиной потоптался возле машины, бросил на Женьку тоскливый взгляд и двинулся к кафе. Журналистка переместилась на пассажирское сиденье и стала ждать, соваться в кафе она не рискнула.

Вот Платон с подносом появился возле столика секретарши, вот она без особого энтузиазма кивнула. Да и что удивляться? Высокий, широкоплечий, немного грузный и какой-то инертный, Платон не сулил интересного знакомства, такие обычно с девушками в кафе не заигрывают. Такие обычно садятся, съедают свой обед, желают приятного аппетита и адьес.

Девица уже доедала горячее, а Платон все еще не решился рта открыть.

«Может, позвонить, напомнить ему о деле? Или пойти сесть у него за спиной и пихать ногой под стулом?» — ерзала на сиденье Женя. Но, к счастью, Платон наконец-то открыл рот и, робко прокашлявшись, спросил что-то у девицы. Та с удивление вскинула глаза, но на вопрос ответила. Сей факт, очевидно, вдохновил Платона, потому как он без излишних проволочек задал следующий вопрос, и разговор кое-как наладился.

Из кафе они выходили вместе, на ступеньках Платон поцеловал ей руку и галантно раскланялся. Девица довольно зарделась, жеманно скривила губки и, кивнув на прощание, потопала, вихляя задницей, в свой офис. Может, и хорошо, что Володя не смог участвовать в операции, сердито поджав губы, подумала Женя. Вон как она на Платона набросилась, еще, не дай бог, отбила бы у нее адвоката Скрябина.

Женя недоброжелательно сверлила взглядом спину удаляющейся секретарши. Девица была высокой, стройной и довольно симпатичной, с густыми, черными, явно крашеными волосами и зазывающей походкой.

— Уф, — плюхнулся рядом с Женей на сиденье Платон. — Вроде справился. Договорились, что я заеду за ней в конце рабочего дня, и мы пойдем вместе поужинаем, — отчитался он о проделанной работе. — А можно мне с ней не ужинать? Она, конечно, очень милая и приятная девушка, но как-то не хотелось бы вселять в нее излишние надежды, — просительно взглянул на журналистку Платон.

— Да ты что? Она же оскорбится в лучших чувствах, а вдруг нам от нее что-нибудь понадобится. Нет. Ты уж поужинай, а во время ужина скажи, что уедешь на несколько дней в командировку. Только скажи это в самом конце, когда прощаться будете, пообещай позвонить и сразу же уходи, — наставляла его Женя.

— А почему сразу же? — заинтересованно спросил Платон.

— Чтобы она твой номер телефона не спросила и не стала трезвонить тебе по пять раз на дню, — объяснила бестолковому девушка. — А теперь поехали, пообедаем, или ты наелся?

— Что ты, у меня от волнения кусок в горло не лез, — поделился переживаниями Платон. Выглядел он умильно беспомощным и очень несчастным, несмотря на свой почти двухметровый рост.


Глава 11

Флешку с информацией Платон передал Жене в ресторане, где он ужинал с секретаршей, в маленьком холле возле туалетов. Ресторан, естественно, выбирала Женя. Когда она уходила, Платон смотрел ей вслед несчастным взглядом старой преданной собаки, которую хозяева пристроили знакомым на время отпуска.

Женя дрожащими от нетерпения руками вставила флешку в компьютер. Вот они, данные! Вот она, картотека! Девушка обрадованно потирала ладошки. Отыскать биологических родителей Лениного ребенка труда не составило. Супруги Лучинские проживали в Петербурге, адрес их регистрации и номер телефона были указаны. Так просто? Оставалось позвонить и договориться о встрече.

Но Женя решила не торопиться. Она просмотрела весь список клиентов и пришла к выводу, что контора работает не так давно и клиентура у них не так уж и велика, но при этом ей попали на глаза две пары иностранцев. Одна пара уже получила свое чадо и отбыла на родину, вторая еще только ожидала рождения первенца.

Потом Женя просмотрела каталог суррогатных мам. Здесь числились только те женщины, которые либо уже участвовали в программе, либо находились в процессе. Интересно, есть среди них та блондинка, с которой она видела доктора Синельникова в кафе? Жаль, фото к договорам не прикладывались. Ну, ничего, беременных суррмам было на данный момент только восемь, разыскать среди них блондинку будет несложно. Для чего ей это надо, Женя пока не знала, но ей очень хотелось убедиться, что она тоже не имела с доктором личных отношений. Отчего-то Жене это казалось несправедливым по отношению к покойной Лене.

Просмотрев все имевшиеся на флешке данные, журналистка скопировала их в память компьютера и позвонила Лучинским.

— Слушаю, — раздался в трубке строгий, официальный голос занятого человека и важного начальника.

— Добрый день, Роман Васильевич, меня зовут Евгения Потапова, звоню вам по поводу Елены Матвеевой, суррогатной мамы вашего сына, — как можно корректнее и вежливее представилась Женя, понимая, какую реакцию может вызвать своим звонком, а ей очень хотелось избежать скандалов и конфликтов, во всяком случае, на этой стадии.

— По какому поводу вы звоните? — после тяжелой длинной паузы переспросил Лучинский.

— По поводу Елены Матвеевой, — повторила Женя.

Ничего больше добавлять она не стала, потому как еще не знала, с кем имеет дело, с добросовестными приобретателями или с убийцами. Никаких финансовых документов на флешке не имелось. Ни соглашений о цене и вознаграждении, ни документов, подтверждающих произведенный расчет. И вообще контакт с Лучинскими был чистой воды аферой. Ей надо было не пороть горячку, а позвонить Суровцеву и навести справки об этих людях, с запоздалым сожалением размышляла Женя, ожидая ответа. А теперь что делать? Не уберут ли и ее как опасного свидетеля?

— Я буду встречаться с вами только в присутствии юристов, — твердым, напряженным от стресса голосом проговорил Лучинский.

— Если вы имеете в виду юристов из «Материнство возможно», то не советую, — выдохнув с облегчением, проговорила журналистка. Если человек настаивает на встрече в присутствии юристов, значит, ей ничего не грозит. Вот предложил бы встретиться наедине, тогда стоило бы поволноваться. — Роман Васильевич, я не возражаю против присутствия юристов, но я думаю, они вам не понадобятся. Я не собираюсь вымогать у вас деньги или шантажировать вас, просто хочу поговорить. И возможно, вопрос, который я хочу обсудить, вовсе вас не касается, — максимально дружелюбно проговорила она, ей совершенно не хотелось беседовать в присутствии адвокатов.

— Хорошо. Я выслушаю вас. Завтра в два в баре гостиницы «Европейская».

— Договорились, — согласилась Женя и повесила трубку. Что ж, «Европейская» — место людное, им обоим будет спокойнее.

Теперь было бы неплохо собрать хоть какие-то сведения о господине Лучинском, подумала журналистка. И коли Суровцев для нее недоступен, а Володя вечно занят, придется звонить Потапу из светской хроники. Этот знает в городе каждого, кто хоть что-то собой представляет, и может раздобыть о нем информацию, возможно, и не такую подробную, как майор, с точки зрения криминала, но зато насыщенную пикантными светскими подробностями.

Лучинский кое-что представлял собой. Роман Васильевич владел небольшой компанией, занимающейся загородным домостроением, в последнее время компания стала активно развиваться и работала сразу над несколькими крупными комплексными проектами. Поразмыслив, Женя решила, что бояться Лучинских не стоит.

Роман Васильевич сидел за столом в центре бара, плотный, лысоватый, очень напряженный, и нервно постукивал пальцами по полированной столешнице. Женя узнала его сразу по фото на сайте строительной компании, который она разыскала с помощью Потапа.

Лучинский скользнул по Жене равнодушным взглядом и снова погрузился в ожидание.

— Добрый вечер, Роман Васильевич, — поздоровалась журналистка, сразу же присаживаясь за столик.

— Это вы? — с некоторым удивлением взглянул на нее Лучинский, оглядывая Женину по-девчоночьи хрупкую фигуру и задорную стрижку.

Девушка умышленно не стала добирать солидности и пришла на встречу в обычных узеньких джинсиках, ботиночках на низком каблучке и пиджаке с закатанными рукавами.

— Евгения Потапова, школьная подруга Лены, — пояснила Женя, чтобы у Лучинского не возникло сомнений по поводу ее возраста.

— Школьная подруга? — поджав губы, спросил он, продолжая внимательно и настороженно разглядывать девушку. — Что вам от меня надо и где вы достали мой номер телефона?

— Я просто хотела у вас узнать, как именно вы нашли фирму «Материнство возможно»? Вам ее посоветовал кто-то из знакомых или вам понравилась реклама? И как вы нашли Лену?

— А почему я должен отвечать на эти вопросы? — не спеша расслабиться, спросил Лучинский.

Вопрос был логичен и разумен, действительно, с какой стати ему отвечать на вопросы какой-то там Евгении Потаповой? Да, кажется, чтобы получить от Лучинского хоть какие-то ответы, Жене придется объясниться, то есть раскрыть все карты. Какими бы полными сведениями о Лучинском не снабдил ее Потап, все они касались исключительно светской, видимой части его биографии. Есть ли в прошлом Романа Васильевича темные криминальные пятна, неизвестно. А если есть? С другой стороны, вел он себя вполне адекватно и реагировал, как и положено законопослушному гражданину. Женя торопливо рассуждала, не спеша с ответом. Но, с другой стороны, если Лучинский все же окажется замешан в убийстве Лены Матвеевой, она, Женька, тут же попадает под удар, но в этом случае она мигом спрячется за спины Суровцева, Володи и Труппа. Они ее в обиду не дадут. К тому же, если Лучинский окажется замешанным в убийстве Лены, убийство получится заказным, спланированным, и Суровцеву хочешь не хочешь, придется им заняться. И вообще, как бы ни мечтал майор избавиться от Жени, радикальные меры вроде ее убийства вряд ли его устроят. То есть риск не так уж и велик и вполне оправдан. Значит, решено, открываем карты, приняла она непростое и весьма рискованное решение.

Эх, поспешила она встретиться с Лучинским, да уж теперь поздно горевать.

— Я обратилась к вам потому, что не так давно Лена Матвеева погибла при весьма неоднозначных обстоятельствах. Ее убил в собственном подъезде наркоман, который скончался от передозировки, прежде чем до него добралась полиция, практически в течение часа после убийства. Но мне эта история простой не кажется, потому что в жизни Лены обнаружилось сразу же несколько тайн, о которых ее близкие не знали при ее жизни, в том числе суррогатное материнство.

— А почему именно вы заинтересовались обстоятельствами ее смерти? Вы работаете в полиции, вы частный детектив или ее смерть затрагивает ваши собственные интересы? — проявил похвальную бдительность Лучинский, все еще не спеша отвечать на Женины вопросы.

— Я журналистка, специализирующаяся именно на расследованиях, — проговорила Женя, понимая, что отступать уже поздно. — Тринадцатый канал, «Журналистские расследования Евгении Потаповой». Но это расследование к моей авторской программе отношения не имеет. Лена была моей подругой, и я должна убедиться, что в ее смерти нет других виновных, кроме умершего наркомана.

— А при чем здесь я? — хмуро и недружелюбно глядя на нее, спросил Лучинский, по-прежнему не спеша с ответами.

— Потому что фирма «Материнство возможно» вызывает у меня некоторые подозрения, возможно, безосновательные, — слегка раздраженно ответила девушка. Может, стоило одеться посолиднее, чтобы разговорить этого упертого лысого борова? Или визитку ему свою сунуть? А может, попросить доступ в Интернет на ресепшен и показать ему отрывок из своей передачи? А может, у него просто рыло в пуху?

— Роман Васильевич, а почему вас так насторожил мой безобидный вопрос? — неожиданно для себя перешла в наступление Женька. — Вы знаете нечто, компрометирующее эту фирму, или сами замешаны в ее противозаконных махинациях? А возможно, вас связывают общие финансовые интересы, например, вы не рассчитались с суррогатной матерью, а фирма за небольшое вознаграждение подделала расчетные документы? — била наугад она, стремясь нащупать болевую точку или вывести собеседника из комфортной зоны, лишить равновесия и выдавить из него хоть что-то.

— На что вы намекаете? Мы полностью рассчитались по договору! — взорвался Роман Васильевич, не прошло и полминуты.

— У вас есть доказательства? — пытаясь скрыть самодовольство, надменно-вызывающе спросила Женя.

— Разумеется! Речь идет о моей семье, на ней я не экономлю! — яростно сверкал глазами Лучинский.

— Под доказательствами вы имеете в виду расписку, собственноручно написанную Еленой Матвеевой в вашем присутствии, или приходник из фирмы? — ехидно поинтересовалась Женя, решив пока не менять тактики «раздражения».

— Да с вашей Матвеевой я никогда лично не встречался! Все переговоры вела фирма, она же вела расчеты и готовила документы, занималась всеми согласованиями, — чуть остыв, бросил Лучинский, видимо, начавший что-то понимать.

— Вы никогда лично не встречались с Матвеевой? — пытаясь скрыть удивление, переспросила Женя. — Каким же образом вы пришли к договоренности?

— Элементарно, — передернул плечами Лучинский. — Мы обратились в фирму, они подобрали нам кандидатуру суррогатной матери, предоставили фото, медкарту, анализы, диплом о высшем образовании, как подтверждение того, что человек вполне адекватный, мы ознакомились, нас все устроило, и мы подписали договор.

— А почему вы не познакомились лично? Ведь человек девять месяцев вынашивал вашего ребенка. — Женя старалась сохранять беспристрастность в разговоре, чтобы не спугнуть собеседника и не пропустить что-то важное.

— Фирма посоветовала. Юристы сказали, что лучше не рисковать. Когда суррогатная мать не знает, чьего ребенка она вынашивает, у нее не возникает соблазнов обращаться с просьбами, повышать гонорар, вымогать деньги после рождения ребенка или шантажировать, требовать встреч с ним, да мало ли что еще. Мы согласились. Хотя они сразу говорили, что их фирма ограждает клиентов от подобных неприятностей, но лишние меры предосторожности не повредят, — все еще дергая плечами и недовольно поводя подбородком, пояснил Лучинский.

— Ясно. Но письменное согласие Матвеевой на вынашивание вашего ребенка вы видели?

— Разумеется. С ней был заключен подробный договор, в котором оговаривались все детали, в том числе ежемесячное содержание, медицинское наблюдение — мы купили ей дорогой полис, и окончательное вознаграждение. После этого мы заключили договор с фирмой и внесли предоплату, включающую ежемесячное содержание, стоимость страховки и оплату услуг фирмы, — постепенно успокаиваясь, пояснил Лучинский.

— А как вы дальше следили за исполнением договора? Ведь должно было состояться искусственное оплодотворение, и так далее, наступить беременность, — на ходу соображала Женька.

— Ну, да. Фирма руководила нашими действиями, они предоставили всех специалистов, медицинские справки, и так далее. Ежемесячно представляли отчеты о состоянии суррматери. Все как положено.

— А когда вы получили ребенка? Как это происходило? И когда вы произвели окончательный расчет? — Женя уже минут пять как включила диктофон и теперь тихо радовалась, что так виртуозно вывела Лучинского на диалог.

— Ребенка мы получили во время выписки, нам торжественно вынесли его, завернутого в наши пеленки, жена специально заранее всего накупила, — тут уж Лучинский не удержался от короткой, скупой улыбки, но засмущался, нарочито закашлялся и взял себя в руки. — Фирма передала пакет документов, мы уехали домой, а на следующий день встретились с их сотрудником в ЗАГСе и зарегистрировали ребенка. Матвееву мы не видели. Деньги мы внесли в фирму в день выписки, согласно договору. Никаких вопросов или осложнений у нас за все время сотрудничества не было. Нас ни разу не беспокоили требованиями дополнительных выплат, и суррмать никаких дополнительных требований не выдвигала. Все четко, солидно, по графику, — завершил Лучинский свой рассказ уже вполне спокойным, уверенным голосом.

— Ясно, — разочарованно протянула Женя. — Спасибо за потраченное время, — подтягивая к себе сумочку, проговорила она. — Ах, да. А как вы их нашли? — спохватилась Женя.

— Жена нашла. Кажется, ей рекомендовал кто-то, — пожал плечами Лучинский. — Вообще этим вопросом больше она занималась.

— А вы не могли бы у нее уточнить? Пожалуйста, — скорчила жалостливое личико девушка, Лучинский уже успокоился, и подобная женская выходка могла сработать.

Ее собеседник нахмурился, но за телефоном полез.

— Аллочка, привет, родная, ну как вы? — засюсюкал он в трубку. — Как Федюша? Как он сегодня кушал? А какал?… Умница. А я скоро буду. Да. Аллочка, ты мне не напомнишь, мы как наших юристов нашли, тут люди интересуются, — отворачивая от Жени лицо, ворковал Лучинский. — Ну, да, тоже. Ага, ага. По Интернету? У приятельницы, дальний родственник? Ага. Ну, да, обязательно. Целую.

Лучинский еще раз солидно прокашлялся и повернулся к Жене.

— Кто-то из знакомых посоветовал, в этой фирме чей-то племянник, что ли, работал. Жена отыскала фирму в Интернете и почитала отзывы, потом несколько раз звонила, встречалась, изучала договора, она у меня очень дотошная, так просто связываться ни с кем не станет, — заключил Лучинский.

— Ясно. Еще раз спасибо, — поблагодарила, поднимаясь, Женя.

«Что ж, Лучинские, похоже, ни при чем, но не факт, что так же чиста фирма, — идя к машине, размышляла она. — Надо побеседовать с суррогатными мамами, с теми, чьи дети уже родились. Все ли в порядке у них. Ведь именно они наиболее уязвимый участники сделки». Ох, а что же она не сообразила спросить о сумме вознаграждения, которую Лучинские выплатили Лене, это же так важно! Ну, ничего. Еще успеется. А сейчас надо встретиться с Лениной сестрой и Ксюшей Поповой, Ленкиной лучшей подругой.


Глава 12

Татьяна Матвеева согласилась принять Женю дома. Точнее, никакая она была не Матвеева, а, кажется, Рогожина, но для Жени это было совершенно неважно, а важно было набраться мужества для разговора.

Жила Таня на станции метро «Пионерская», с мужем и дочерью, в типовой трешке с неплохим ремонтом. Видимо, жила неплохо, потому как в гостиной стоял кожаный диван и плазменный телевизор.

— Кофе будешь? — присаживаясь в кресло напротив Жени, предложила хозяйка.

— Нет, спасибо, — покачала головой гостья, собираясь с силами и стараясь не смотреть на хозяйку.

Татьяна была совсем не похожа внешне на сестру, и от этого Жене было почему-то легче.

— Так о чем ты хотела поговорить? — с любопытством спросила Татьяна, посчитав, что долг гостеприимства исполнен.

— Я хотела спросить, не было ли у Лены финансовых проблем незадолго до смерти? — робко произнесла Женя, взглянув на Таню.

— Она что, тебе денег осталась должна? — тут же переспросила та.

Вот это да! И мать Ленина спросила о том же, взволнованно заерзала на диване Женя.

— Значит, проблемы были? — скорее утвердительно проговорила она, кивая себе.

— Да нет. Но ты не волнуйся, мы отдадим, — словно не слыша ее, проговорила Таня. — Сколько она была должна?

— Нисколько. Я вообще спросила, — поспешила ее успокоить Женя.

— Нисколько? Тогда о чем мы вообще говорим? — строго взглянула на гостью Татьяна.

— Тань, вы меня простите заранее, но, — мялась журналистка, не зная, как сказать и какой ожидать реакции, — вы знали о том, что Лена участвовала в программе суррогатного материнства?

— В чем она участвовала? — недоуменно хлопая глазами, переспросила Таня.

Что-то Женю слишком часто стали переспрашивать ее собеседники, может, она стала как-то неясно, путано выражаться? Или темы, затрагиваемые ею в разговорах с людьми, слишком неприятны и тяжелы для восприятия? Сигнал для тележурналиста в любом случае тревожный, как бы ее эфиры не превратились в сплошной поток уточнений и пояснений, озабоченно подумала Женя, а вслух повторила:

— В программе суррогатного материнства.

— Ерунда какая-то. Ни в чем она не участвовала. Да и зачем ей, и когда? — недоумевала Таня, пожимая плечами и кивая в разные стороны, словно оправдывалась перед большой аудиторией. — Откуда у тебя эта странная информация?

— Из роддома, в котором Лена родила ребенка, а потом отдала его биологическим родителям, — объяснила Женя, решив уже вываливать все, как есть.

— Что за ерунда! — снова заволновалась Таня. — Какие еще родители? Ленин ребенок умер.

И тут до Жени вдруг дошло, какую кашу она сейчас заварит. Ведь если станет известно, что Ленин ребенок жив, вполне возможно, что Ленины родственники и особенно мама захотят этого ребенка разыскать, они начнут дергать Лучинских, те очень быстро догадаются, откуда ветер дует, и тогда Женьке несдобровать. Да и с этической точки зрения поступок ее выглядит весьма сомнительным.

— Это просто бред! Если бы что-то подобное было, я бы знала обязательно, у Лены не было от меня секретов! К тому же у нее жених имелся, Дима, это их общий ребенок!

— Да, точно. Я и забыла, — торопливо вставая с дивана, подтвердила Женя. — Это я напутала чего-то, или они напутали. Извините, Таня, за беспокойство, я пойду. Простите за потраченное время, — бормотала она, почти бегом направляясь к входной двери.

— Конечно, это ошибка. И как вам такая дикость вообще в голову пришла? — бежала за ней по пятам возбужденная Таня.

— Да, я очень ошиблась. Простите, пожалуйста, что побеспокоила. Это действительно полная чушь, — прижав к груди руки, заверила ее журналистка и наконец-то выскочила за дверь.

«Ужас! — думала Женя, с перепугу несясь пешком по ступенькам с двенадцатого этажа, даже не вспомнив про лифт. — Что-то я последнее время плохо соображаю. Сперва визит в фирму, потом встреча с Лучинским, потом с Таней, все сыро, непродуманно, по-дилетантски бессмысленно. Только людей зря потревожила. Как сглазил кто. Может, и правда к магу обратиться?» Едва она распахнула дверь подъезда, как дорогу перебежала черная кошка.

Все. Это знак, решила Женя и достала мобильник.

— Женечка, наконец-то! — радушно поднялся ей навстречу Лаврентий. — Я с самого утра вас поджидаю!

— С утра? Но мы же только пару часов назад договорились о встрече, — протягивая магу руку для поцелуя, заметила девушка, с интересом осматривая кабинет Великого Посвященного.

Кабинет Лаврентия был обставлен дорого и со вкусом. Все было под старину: и книжные стеллажи, украшенные фризами, капителями, канелюрами, и небольшая картотека, и массивные столы и столики, опирающиеся на львиные лапы, и изогнутые дугой кресла с сиденьями из тисненой кожи, напоминающие о временах да Винчи или Шекспира, и резные сундуки с объемным растительным орнаментом, и глобусы земной и небесный, оба потемневшие «от времени», и обои, имитирующие тисненную золотом свиную кожу. Реторт и колб, правда, не было, но убранство в целом создавало атмосферу кабинета средневекового алхимика. Зато не имелось свечей, благовоний и хрустального шара, а что еще лучше, заспиртованных жаб, соловьиных языков, печени летучей мыши и прочих брутальных изысков.

— Дорогая моя, — целуя Женину ручку и провожая ее к высокому, массивному и по виду безумно неудобному креслу, больше похожему на трон какого-то варварского короля, чем на домашнюю мебель, объяснял Лаврентий, — телефонный звонок это так, малозначимая деталь материального мира. Я же основываюсь на сигналах, посылаемых мне из мира Духа. Не духов, прошу заметить, потому как им и самим ведомо не больше нашего, а именно Духа. И сила Духа, которая движет всем мирозданием, и даже такими песчинками, как мы с вами, уже несколько дней вела вас ко мне шаг за шагом.

Женя вздрогнула и взглянула на улыбающегося загадочной улыбкой Лаврентия.

Сегодня маг был облачен в темно-синий, вероятно, синий был его любимым цветом, вельветовый жакет, или пиджак, напоминающий покроем солдатский мундир времен Павла, но неожиданно мягкий и бесформенный. На пальце мага сверкал перстень с каким-то темным камнем, а запястье украшали большие брендовые часы. Выглядел Лаврентий импозантно. На этой мысли Женя вдруг тревожно встрепенулась и еще раз внимательно взглянула на хозяина, потом на его кабинет и впервые задумалась, а во что ей выльется этот необременительный визит? Хватит ли месячной зарплаты на покрытие расходов и принимает ли он пластиковые карты?

Маг ее тревогу моментально уловил и, едва заметно усмехнувшись краешком рта, вновь взял Женину руку в свою и, глядя пристально в глаза, проговорил тягучим, медоточивым голосом:

— Все тревоги, моя дорогая гостья, остаются за порогом этого кабинета, и ваши тоже, ибо они пусты и суетны, и, ей-богу, не стоят нашего с вами внимания. Здесь царят покой и радость.

И в тот же миг Женя буквально физически ощутила, как ее беспокойство, подобно облачку дыма, вытянуло за дверь, а в сердце поселилась тихая, спокойная радость.

Лаврентий положил на кресло несколько обтянутых гобеленом подушек и усадил Женю, а сам, пройдя к буфету, достал оттуда заранее сервированный серебряный поднос, Женя отчего-то не сомневалась, что он именно серебряный и даже старинный, с высоким хрустальным кувшином, наполненным красно-черным вином, двумя серебряными кубками и вазой с фруктами. Маг поставил угощение на стол и расположился подле девушки в низком и, очевидно, более удобном кресле.

— Итак, моя радость, я поднимаю этот бокал за ваш первый визит в мою обитель! — провозгласил Лаврентий выспренний и несколько самонадеянный тост.

«Первый визит в мою обитель». Такое впечатление, что он меня уже в постоянные клиенты записал, — фыркнула в душе задетая за живое Женя. — А может, он ко мне просто подкатывает?» — зародилась в ее душе иная, более лестная версия, но она постаралась тут же отогнать от себя подобные мысли, вспомнив об удивительной проницательности мага.

Они выпили. Вино было густым, чуть терпким и явно дорогим. Женя в таких тонкостях не разбиралась. Вкусно, ну и хорошо.

— Итак, — отставляя бокал, провозгласил маг, он вообще редко говорил, как заметила девушка, в основном провозглашал, — какие сомнения привели вас ко мне?

«Сомнения»! Как излагает, сердилась отчего-то в душе Женя. Может, сердилась она вовсе не на Лаврентия, а на себя? Ведь вместо того, чтобы сесть и как следует подумать, взвесить все факты, разработать стратегию, разобраться в собственных промахах, она малодушно потащилась за помощью к «волшебнику». Ну не дура? Журналистка вздохнула, но, взглянув на Лаврентия, поняла: деваться некуда. Женя запоздало собрала мозги в кучку, нахмурила лоб и, тяжело вздохнув, приступила.

— Если честно, Лаврентий, то вы меня, наверное, просто загипнотизировали, — решила она придать беседе легкую шутливую нотку. — У меня нет никаких проблем, тем более настолько неразрешимых, что мне потребовалось вмешательство магов и волшебников. Я и сама не знаю, почему я здесь? — Женя пожала плечами и легко рассмеялась.

Лаврентий ответил ей улыбкой. Но поскольку он продолжал молчать, по-прежнему доброжелательно глядя на гостью, ей пришлось продолжить.

— Если я скажу, что меня к вам привела черная кошка, которая перебежала мне дорогу, вы же не сочтете меня сумасшедшей? — продолжала разыгрывать спектакль Женя, надеясь убраться из обители чародея поскорее и с наименьшими финансовыми потерями.

Лаврентий молча покачал головой с той же легкой, умиротворенной улыбкой на лице.

— Ну, вот. Последние несколько дней я как-то расслабилась и допустила несколько глупых промахов в работе. А сегодня, выйдя на крыльцо, встретилась с черной кошкой, — приподняв насмешливо брови, проговорила девушка, приглашая Лаврентия посмеяться вместе с нею. — Сие «знамение» меня к вам и привело. А вдруг, думаю, меня кто сглазил?

Лаврентий слушал ее все так же спокойно и доброжелательно. Когда Женя закончила свой жалкий монолог, он выдержал небольшую паузу и заговорил.

— Нам всем свойственны сомнения в собственных силах, даже сильнейшие и могущественнейшие из человеков нуждаются время от времени в мудром слове и наставлении. Здесь нечего стыдиться, — глядя на журналистку мудрым, снисходительным взглядом, проговорил Лаврентий. — Ваши промахи, Женечка, возможно, вовсе не промахи, а результат действия вашего подсознательного «я», которое ведет вас верным путем. Просто вы пока этого не осознали, не привыкли доверять собственной интуиции, не прислушиваетесь пока к голосу ангела-хранителя, голосу пока робкому, но истинному. Скажите, каков был результат ваших необдуманных поступков? Он был резко негативным? Привел к каким-то потерям?

— Да нет, — как-то неуверенно пожала плечами Женя, до этого слушавшая мага с откровенным скептицизмом и застигнутая врасплох его вопросом. — Пожалуй, результат был нейтральным. Я получила определенную информацию, и все.

— А разве не поиск информации был вашей целью изначально? — проявил Лаврентий в очередной раз удивительную наблюдательность.

— Ну да. В общем-то, — словно нехотя, с удивлением согласилась девушка.

— Послушавшись интуицию, вы выбрали кратчайший путь к цели, и только, отбросили ненужные ритуалы и не продумали заранее возможные препятствия, так их и не было. Вы избрали путь простой и короткий и сами испугались собственной смелости. Только и всего, — с легкой веселостью проговорил маг, взмахивая руками, словно избавляя Женю от невидимых пут. — Освободитесь, Евгения, отбросьте предрассудки и учитесь доверять себе. Вы разыскиваете и собираете крупицы истины, словно ягоды на заросшей травой лжи и иллюзий поляне. Не теряйте присутствия духа и веры в себя. Доверяйте себе. Вы — это единственная и непреложная истина, все остальное иллюзия, созданная вами же для самосовершенствования и развития. Детская площадка для игр, если хотите.


Глава 13

Как это было ни странно, но визит к Лаврентию даровал Жене внутреннюю ясность. Ясность в том, что нет в жизни никакой ясности. И с Лениным делом ее тоже нет. А чтобы она появилась, ей нужно собирать факты, усердно и кропотливо, невзирая на обстоятельства. К тому же обстоятельства ей благоприятствовали, сглаза и порчи на ней не было, а значит, и оправданий собственной интеллектуальной лени тоже.

Надо встряхнуться и браться за дело, приказала самой себе Женя.

Виктория Рябинина, суррогатная мать, родившая два года назад девочку, проживала на юго-западе в длинном «корабле» с запущенными подъездами, с мужем и двумя детьми. Жениному визиту она не сказать чтобы обрадовалась, но поговорить согласилась.

Принимала она Женю на кухне, сама Вика чистила рыбу, чешуйки летели в разные стороны, Жене приходилось то и дело прятаться за холодильник, чтобы очередной рыбный фейерверк не задел и ее.

— А как вы фирму нашли? — пытаясь заглянуть в глаза хозяйке, выглядывала из-за холодильника журналистка.

— Да никак. Дала объявление в Интернете, они сами позвонили, — пожала покатыми округлыми плечами Вика.

— А вы не побоялись вот так сразу с ними связаться? — пытаясь ее расшевелить, спросила Женя.

— Да нет. Они условия нормальные предложили, мы и согласились, — не проявляя никакого интереса к теме разговора, проговорила сосредоточенная на чистке рыбы Виктория.

— А зачем вам это понадобилось? — осмелилась сунуть нос поглубже девушка.

— Да дурак мой кредит на машину взял, а его сократили. Чем отдавать, непонятно, а там уже и пени капают, и еще что-то. Он, идиот, не в салоне кредит оформлял, а по знакомству какую-то контору нашел с маленькими процентами, — бросила раздраженно рыбину в раковину женщина, так что брызги воды и чешуйки полетели в разные стороны. — Нам уж потом в полиции объяснили, что никакие там не низкие проценты, а чистая обдираловка. А контора эта жулики настоящие, только их посадить нельзя, потому что у них все по закону, — тяжело вздохнула она. — Я своему, конечно, раз и навсегда мозги вправила, чтобы знал, как кредиты брать, и дружку его Веньке, который контору эту посоветовал, тоже объяснила, так что он потом месяц на больничном лежал, а жене его Светке все патлы повыдергала. Но деньги отдавать все равно надо. А где их возьмешь? — Вика вернулась к рыбине. — Вот мне на работе умные люди и посоветовали.

— А с вами по-честному рассчитались? Все выплатили? — без особых надежд спросила Женя.

— Все. И на содержание во время беременности, и потом, когда ребенок родился. Мы с кредитом сразу рассчитались, да еще и осталось, — довольно кивнула хозяйка.

— А не жаль вам было ребенка отдавать чужим людям? — напоследок спросила журналистка, уже смирившись с тем, что ничего интересного от Вики узнать ей не удалось.

— А чего жалеть? Это ж их ребенок. Мне своих ртов хватает, куда еще чужие? — фыркнула женщина, поправляя рукой выбившуюся из прически прядку.

Следующая по списку суррогатная мамаша отдыхала по путевке в Египте и должна была вернуться не раньше чем через неделю. А вот третий вариант обещал быть перспективным.

— Простите, но мне кажется, что вы ошиблись, я никогда не имела дел с такой фирмой, да и в программе суррогатного материнства не участвовала, — в ответ на Женино приветствие и представление проговорила женщина, родившая около года назад мальчика, переданного, согласно договору, биологическим родителям.

— Как же так? — удивилась, в свою очередь, Женя. — Егорова Полина Владимировна, восемьдесят первого года рождения, адрес проспект Косыгина, дом триста тринадцать, корпус три, родила девочку восемнадцатого февраля, вес три пятьсот, рост пятьдесят один сантиметр, — недоуменно вычитывала информацию из личного дела Полины журналистка.

— При чем здесь мой ребенок? Что вам надо? Кто вы такая? — Голос у Полины Егоровой дрогнул, она занервничала и попросила вдруг оставить ее в покое и больше не звонить.

Но не такова была журналистка Потапова, чтобы, почуяв запах жареного, отступить, поддавшись эмоциям. Ребенок был, «мой ребенок», так сказала Полина. Ох, что-то здесь не так!

— Полина, вы меня извините, но мой интерес к вам отнюдь не праздный. И ваши данные я нашла именно в базе данных той самой фирмы, чью деятельность я расследую. Я прошу вас помочь мне, на кону стоят человеческие судьбы, и мне просто необходимо с вами встретиться, — проникновенно, настойчиво уговаривала Женя. — Я обещаю вам, что и наша встреча, и содержание разговора останутся тайной, если вы того пожелаете. Но мне жизненно важно с вами побеседовать.

— Судьбы? О чем вы говорите? — неприязненно, но уже с ноткой сомнения и интереса спросила Егорова. — Я ничего не понимаю, какое это все имеет отношение ко мне?

— Речь идет о судьбе моей погибшей подруги и ее выжившего ребенка. А возможно, не только о них.

Полина нехотя согласилась. Возможно, она поняла, что иначе от журналистки не отделаться, возможно, в ней проснулось любопытство, а возможно, она все же имела отношение к расследуемой Женей истории.

— Вы Евгения? — распахивая дверь, спросила ее высокая, несколько угловатая женщина лет тридцати с немного выпуклыми глазами и большим бледным ртом.

Если такую накрасить и причесать, она тут же превратится в сексуальную штучку, подумала про себя Женя, разглядывая стоящую в дверях женщину. Но в данный момент Полина на штучку не тянула, а выглядела какой-то погасшей и вялой. Да и одета она была в серую ситцевую блузу навыпуск и черные мешковатые брюки, скучно, мрачно, хотя и не уродливо, но как-то невыразительно. Учитывая облик хозяйки, Женя приготовилась услышать нечто трагическое. Радужным финалом, как у Виктории Рябининой, здесь явно не пахло.

— Да, это я вам звонила, — кивнула журналистка, просачиваясь в квартиру.

— Так что же вам от меня нужно? Если честно, я ничего не поняла из ваших объяснений, — сидя в комнате напротив Жени, спросила Полина.

— Понимаете, моя подруга тоже участвовала в программе суррогатного материнства, и именно при посредничестве этой фирмы, — приступила к объяснению Женя.

— Простите, но я ни в какой программе не участвовала, о чем уже говорила вам по телефону, а потому не могу понять, чего вам от меня нужно? — без всякого интереса слегка раздраженным голосом спросила женщина.

— Да, но ребенка вы же рожали? — уточнила журналистка, пока еще не совсем понимающая, что произошло с Полиной, но отчетливо чувствовавшая: что-то тут есть.

— Да. Рожала. Но в городе ежедневно не одна сотня женщин рожает, почему вы пришли ко мне?

— Ваше имя было в базе данных фирмы «Материнство возможно» как благополучно родившей матери, чей ребенок был передан после родов биологическим родителям, — пояснила Женя.

— Возможно, они воспользовались базой данных роддома, чтобы как-то проиллюстрировать для потенциальных клиентов наличие многочисленных вариантов сотрудничества и благополучных родов? — пожала плечами Полина. — Во всяком случае, я ни в какой программе не участвовала. Это был мой собственный ребенок. — На этой фразе ее лицо мгновенно напряглось, но тут же вновь расслабилось.

— Почему был? — тут же неприлично оживилась журналистка. — Вы отдали его на усыновление?

— Нет, — как-то мгновенно сжалась Полина и, обхватив себя руками, так что тонкий ситец на локтях натянулся, отвернулась от Жени. — Он умер. Сразу после родов. — Потом она как-то незаметно расслабилась и, тихо вздохнув, вновь повернулась к гостье. Видимо, боль постепенно уходила.

— Простите, — проговорила Женя, искренне раскаиваясь в собственной бестактности. — Но зачем им понадобилось включать в базу реальных людей, с реальными историями болезни, не проще выдумать из головы? — не сдавалась она, решившая во что бы то ни стало найти связь Полины с фирмой.

— Этот вопрос надо задать сотрудникам фирмы, а не мне, — пожала плечами хозяйка квартиры.

— Ну, хорошо, — почти сдаваясь, вздохнула Женя, — а кто вел вашу беременность, не доктор Синельников?

— Нет. Я наблюдалась у Красиловой.

Жене эта фамилия ни о чем не говорила. Окинув глазами комнату в поисках вдохновения, она зачем-то спросила.

— А вы замужем?

— Уже нет, — подчеркнуто терпеливо ответила Полина, выразительно поглядывая на часы.

— А вы давно развелись?

— Нет. Недавно, — выжидательно глядя на гостью, проговорила женщина, но журналистку Потапову тонкие намеки не пробирали.

— Из-за смерти ребенка развелись, да? — проявила вопиющую бестактность Женя, продолжая шнырять глазами по комнате.

— Нет. Ребенок был не его. Просто спешить с разводом было некуда, — сухо ответила Полина. — Еще что-то или, может, вам уже пора? — без обиняков, в лоб спросила хозяйка.

— Да, да, конечно, — торопливо согласилась девушка, не трогаясь с места. — А кто вы по профессии?

— Художница, — чуть мягче ответила Полина. — Вообще-то я Мухинское училище закончила с отличием, а теперь вот коробки для кукурузных хлопьев разрисовываю, — невесело усмехнулась она, кивнув в сторону компьютера. — И, кстати, мне завтра работу сдавать. Так что, думаю, вам пора.

Не придумав больше ни одного умного вопроса, Женя была вынуждена распрощаться с хозяйкой.

Странно как-то. Неужели Полина права, и они просто скачали базу данных в каком-нибудь роддоме в рекламных целях? Но, с другой стороны, Полина твердо сказала, ребенок был ее собственный. Какой ей смысл был врать? Она сразу же это сообщила и вообще вела себя спокойно, не нервничала, не финтила. Хм. Взять медкарту живой женщины проще, чем заполнять многочисленные графы данных, выдумывать результаты анализов и прочее, размышляла Женя, бредя к припаркованной за два квартала машине, перенасыщенность личного транспорта перед Полининой новой многоэтажкой впечатляла. Сколько хватало глаз, не просматривалось в новом «благоустроенном» квартале ни кустика, ни деревца, ни травинки, зато машины плотными рядами теснились на маленьких заасфальтированных пятачках дворов. Ужас!

Какое счастье, что она, Женька, живет в своем маленьком уютном флигеле, с темной неосвещенной лестницей, маленьким запущенным двориком с одиноким кустом сирени и свежим ветром с Невы. Но одним безусловным плюсом этих диких, застроенных тридцатиэтажками кварталов было наличие большого числа гипермаркетов, жителям Васильевского острова такое разнообразие и не снилось.

«Может, заехать в «К-Руоку»? Купить каких-нибудь финских деликатесов и побаловать Володю вкусным ужином?» — пришла в голову Жене неожиданная мысль. Володя был в последнее время к ней очень внимателен, они даже выбрались в течение прошлой недели один раз в кино и один раз в ресторан. Объективности ради стоит заметить, что при его вечной загруженности и хронической усталости это было немало.

Пожалуй, стоит его побаловать. Но вот готовить ужин Женя будет в его квартире, ключи у нее есть, сюрприз будет что надо, коварно решила она и, закусив нижнюю губу, прищурила глаза, вытянула трубочкой губы и взглянула на свое отражение в зеркале. И тут до нее дошло, что Володя еще вчера вечером уехал в Мурманск в командировку.

Она обиженно заморгала, губы выгнулись унылой подковой.

Но деликатесы Женя все же купила. Приехала домой и устроила себе пир, разместившись в комнате с двумя подносами. По телику показывали всякую дребедень, девушка выбрала что-то «юмористическое» с Нагиевым в главной роли и принялась трапезничать. Рядом урчал, словно турбина, Корнишон, требуя подачек с барского стола. Сильвер, получив свою порцию лакомств, праздновал в клетке.

Женя лопала, Нагиев хохмил, а мысли девушки то и дело возвращались к Полине Егоровой. Что-то в их сегодняшней беседе не давало ей покоя. И Женя никак не могла понять что. Наконец она не выдержала, отставила поднос, предоставив Корнишону мародерствовать среди тарелок, и пересела за компьютер. Она открыла личное дело Полины и еще раз внимательно все просмотрела. Ничего особенного, никаких зацепок. Тогда посмотрим дело биологических родителей ее ребенка. Впрочем, эти люди как раз могут быть выдуманы просто из головы, и адрес их, и телефон. Хотя позвонить, конечно, можно. Жаль, фотографий заказчиков к делу не приложено, было бы любопытно, размышляла Женя, все еще пытаясь понять, что ей не дает покоя в истории Полины.

Ну, конечно же! Ребенок! Он умер! Неожиданно сообразила она, бездумно рассматривавшая до этого два перевязанных лентами свертка в верхнем углу сайта. Один сверток голубой, другой розовый, желанные трофеи заказчиков фирмы. У Полины ребенок умер, и у Лены тоже умер.

Вот что ее зацепило. Конечно, это могло быть простым совпадением, а могло и не быть.

Да, но у Лены ребенок был суррогатным, а у Полины своим, покачала головой журналистка.

Да, но Лена тоже говорила, что ребенок ее собственный, возразила она самой себе. Но у Лены были обстоятельства, она не хотела, чтобы близкие знали правду о…

«А с чего это ты взяла? — остановила сама себя Женя. — Со слов акушерки Светланы Игнатьевны? Нет. У Лены же был договор, и акушерка его видела».

Да мало ли что она видела, отмахнулась девушка, его могли и подделать, или акушерка могла соврать. И тут она поняла, что уже некоторое время ведет сама с собой оживленную и весьма эмоциональную дискуссию. Причем, меняя точку зрения, она меняла всякий раз позу в кресле, перемещаясь от одного подлокотника к другому.

— Что это я? — задала она вслух вопрос, занимая центральную, нейтральную позицию. Уж не симптомы ли это раздвоения личности? Женя нервно усмехнулась и вернулась к размышлениям, строго следя за собственной позой в кресле.

Итак, об участии Лены в программе суррогатного материнства она узнала из третьих рук. Да, но как же быть с биологическими родителями ее ребенка, Феденьки? Он-то реально существует, и документы на него оформлены, и расчеты произведены. Женя нахмурилась, а ее рука потянулась к телефону.


Глава 14

Артур и Клара Карон. Так звали биологических родителей Полининого ребенка. Адрес, телефон, все как положено, но вот паспортные данные в договоре, на которые она сперва не обратила внимания! Елки, да они французы!

Так. А телефончик указан русский. А что, если попробовать вычислить их французский номер? Женя уже забыла и о своем пиршестве, и о Корнишоне, нахально обосновавшемся на тарелках с ветчиной и колбасой.

Девушка пробежалась по досье. Жили супруги в Гавре, и поиск их французского номера телефона в Гугле занял какое-то время в основном из-за того, что Женя не знала французского, но все же она его отыскала. Вот что значит настойчивость, упорство и вера в себя!

Впрочем, на этом везение закончилось. Телефон не отвечал.

«Ладно. Еще не вечер, — успокаивала себя Женя. — Что же произошло с Полиной?» — размышляла она, страдая от вынужденного бездействия.

А может, позвонить еще кому-нибудь из суррогатных матерей? Почему она так быстро сдалась? И девушка открыла список. Начнет она в хронологическом порядке.

Первые пять матерей радости от Жениного звонка не испытали, но все же сообщили, что сотрудничеством с фирмой довольны, никаких претензий к ней нет. Зато шестая девушка, так же как и Полина, заявила, что ни о каком «Материнство возможно» и слыхом не слыхивала. Ребенка действительно родила, но он умер вскоре после родов.

А вот встречаться с Женей она не захотела.

— Послушайте, я не знаю, что вам от меня надо, но я едва оправилась после этой трагедии. У меня начала налаживаться жизнь, появился новый человек, с которым я хочу построить все заново. Оставьте меня, пожалуйста, в покое, — несколько плаксиво, но все же довольно твердо потребовала девушка.

Женя попробовала настаивать, уговаривать, но ничего не вышло. Что же делать? И правда оставить ее в покое? Ну уж нет. Наверняка в деле указаны биологические родители ее ребенка, и уж они-то просто не могут оказаться французами. Никак! И Женя сердито забарабанила пальцами по клавиатуре.

Уф, вот они, родимые, русские. Грачевы Михаил и Татьяна. Звонить немедленно! И она схватилась за телефон.

— Добрый день, меня зовут Евгения Потапова, — ласково защебетала в трубку Женя, — могу я услышать Михаила?

— Я слушаю, — ответил глубокий, спокойный голос, по ощущениям принадлежавший человеку еще не старому. Так, средних лет, возможно, моложе.

— Извините за беспокойство, я звоню по поводу фирмы «Материнство возможно», вы с ней сотрудничали некоторое время назад.

— Да, действительно. А кто вы и как вы узнали мой номер? — не проявляя особого беспокойства, а только здоровую бдительность, спросил Михаил.

Ух ты, как-то сжалась вся от неожиданности Женя. Но ведь если он сотрудничал, то, вероятно, действительно усыновил ребенка. Но чьего? И как? Лучше бы она об этом не задумывалась. Тогда бы не возникла неловкая тревожная пауза, и Михаил бы не насторожился.

— Алло? Кто вы такая и что вам от нас нужно? — уже совершенно другим, требовательным, враждебным голосом повторил Грачев.

— Честно говоря, консультация, — пытаясь спасти ситуацию, торопливо проговорила журналистка. — Мне очень важно мнение людей, уже имевших дело с этой фирмой. А телефон ваш я просто подглядела случайно в базе данных фирмы, — объяснила она слегка виноватым голосом.

— Гм, — не очень довольно кашлянул Михаил, но все же беседу продолжил. — Нас сотрудничество с фирмой вполне удовлетворило, претензий к ним нет, — проговорил он сдержанно.

— Да, я понимаю. Но не могли бы мы с вами встретиться где-нибудь и поговорить чуть подробнее? Понимаете, я очень боюсь неудачного опыта, в Интернете столько всяких ужасов пишут, может, вы бы мне подсказали, на что следует обратить особое внимание, какие есть риски, как человек, уже имеющий положительный опыт. Все-таки речь идет о детях, это так волнительно и даже страшновато. Я даже готова заплатить, — полностью вживаясь в образ обеспеченной, глуповатой, суетливой дуры, предложила Женя.

— Не стоит, — слегка презрительно и вместе с тем снисходительно проговорил Михаил. — Ну, хорошо. Я смогу уделить вам не более получаса завтра в четырнадцать тридцать. Встретимся с вами в баре ресторана… — И он назвал очень престижный и дорогой ресторан, вероятно, желая показать Жене, что не нуждается в чужих деньгах, своих хватает.

Журналистка преувеличенно радостно поблагодарила, подтверждая встречу. Хорошо все же, что она может связаться именно с отцами. Женщины существа эмоциональные, и наверняка Женины вопросы и намеки ничего, кроме истерик и скандалов, не принесли бы.

Что же все-таки происходит в этой фирме? Кражи младенцев, принудительное участие женщин в программе суррогатного материнства? Причем, судя по всему, без их же собственного ведома. Интересно, а такое возможно? В некоторых слаборазвитых азиатских странах женщин к суррогатному материнству принуждают, у них это выглядит как своего рода рабство, ну так то Азия, а тут Россия. К тому же как сделать ЭКО так, чтобы женщина об этом не знала? Да нет, бред какой-то.

Женя сидела, сосредоточенно глядя в экран компьютера. А что, если они впаривали биологическим родителям чужих отказных детей?! Женя даже выпрямилась в кресле от такого «просветления». Вряд ли кто-то из биологических родителей, получив долгожданного младенца, тут же бежал делать генетическую экспертизу. Да, но как тогда быть с фальшивыми суррогатными матерями? По какому принципу выбирались они? И где была заранее гарантия, что их собственный ребенок умрет? Или это просто совпадение? По большому счету, получив своего младенца, биологические родители должны были навсегда забыть о суррмаме, и есть у нее свой младенец или нет, никому не важно. Но с другой стороны, где гарантия, что владельцы фирмы вовремя найдут отказного младенца? Нет, что-то здесь не так.

А если этих женщин все же использовали как суррмам, но по каким-то несчастливым обстоятельствам их дети умирали, а фирма не хотела нести убытки и срочно подыскивала замену умершим малышам среди отказных детей. Ведь это не было конвейером, так, единичные случаи. Пока всего три.

Женя от волнения поерзала на кресле и, вырвав у Корнишона кусок колбасы, засунула себе в рот. Нет, нет и нет. Глупость. Ведь Полина твердо сказала, никакой суррмамой она не была и даже о фирме никогда не слышала. Так в чем же дело?

Эх! Скорее бы завтра, скорее бы встретиться с Грачевым, вздохнула девушка. А пока что набрала еще раз французский номер. Он не отвечал.

Взглянув на часы, Женя рискнула сделать еще несколько звонков суррогатным матерям, но ни один из них не принес результатов. Три номера принадлежали квартирам, сдаваемым в аренду, и о бывших жильцах там никто не имел понятия, четвертый номер просто не отвечал. Журналистка предприняла отчаянную попытку связаться с хозяевами квартир, но те понятия не имели, как разыскать бывших арендаторов. Все, что они могли сообщить об интересующих Женю женщинах, это то, что арендную плату они вносили вовремя.

Увы.

Михаил Грачев выглядел молодым и подтянутым, ему было не больше тридцати пяти. Аккуратная черная бородка, плотное телосложение, темные живые глаза, хороший дорогой костюм. Женя быстро окинула изучающим взглядом садящегося за стол мужчину. Либо преуспевающий чиновник, либо ведущий специалист крупной фирмы, вероятно иностранной, предположила она.

— Итак, Евгения, у меня полчаса, — коротко, по-деловому сообщил Грачев сразу же после приветствия. — Что именно вас интересует?

Женя немножко для виду поморгала, изображая тугой мыслительный процесс, и спросила:

— А вы по Интернету эту фирму нашли или через знакомых?

— Ну, разумеется, по рекомендации, — снисходительно улыбнулся Михаил, одобрительно кивая официанту, поставившему перед ним стакан свежевыжатого капустно-морковного сока. — И прежде чем заключать какие-либо договора, навел о фирме все возможные справки.

— Значит, вы считаете их надежными? — наивно спросила девушка. Михаил окончательно расслабился. Он вальяжно развалился в кресле, закинул ногу на ногу, сложил на пузе руки в замок и приготовился просветить богатенькую глупышку на предмет того, как надо вести дела.

— А ваш супруг не счел нужным ее проверить?

— Он у меня француз, ничего в нашей жизни не понимает. А во Франции суррогатное материнство и вовсе запрещено, — заливаясь самодовольным румянцем, поделилась Женя. — Приходится все самой.

— Ясно, — понимающе кивнул Михаил. — Так что же еще вас интересует?

— А вот ЭКО, медицинское обследование суррогатной матери и ее образ жизни, и особенно во время беременности, и получение потом ребенка, как и кто за всем этим следит, и надо ли мне контролировать процесс? — обрадованно сыпала вопросами журналистка, не спуская с собеседника полных надежды и доверия глаз. Очевидно, выбранный образ работал. Большинство мужиков обожают поучать, наставлять и покровительствовать. В душе они считают всех женщин и особенно своих жен недалекими, не приспособленными к самостоятельной жизни дурочками, и, разумеется, глубоко ошибаются, особенно относительно собственных жен, которые, как правило, бывают очень умны, по-житейски мудры, отчего не выставляют напоказ свой природный ум, дипломатичны, предприимчивы, они строят карьеру своих мужей, исподволь направляя, манипулируя, влияя, ведут дом, распоряжаются финансами, воспитывают детей, да и вообще на них держится все семейство. При этом муж свято верит до гробовой доски, что был главой семьи, ее надеждой и опорой, и умирает счастливым.

— Фирма сама следит за исполнением договора и регулярно представляет отчеты. Суррматери наблюдаются в лучших клиниках города, роды проходят по ВИП-программе. Тот факт, что вы лично не знакомы с суррматерью, вынашивающей вашего ребенка, на мой взгляд, действительно оправдан, это гарантия от возможных в дальнейшем непредвиденных ситуаций. Мало ли что придет в голову женщине в силу различных жизненных обстоятельств? Вдруг спустя лет десять она подкараулит вашего ребенка на улице и начнет ему рассказывать о том, что это она его выносила и родила? К чему это? А так полная гарантия от подобных неконтролируемых выходок.

— То есть суррогатные матери никогда не знают, чьего ребенка они вынашивают? — забыв об избранном образе, серьезно спросила Женя.

— Разумеется.

— Скажите, а по какому принципу они подбирают суррогатных матерей, что является основополагающим, ну, кроме здоровья? — продолжила углубляться в суть проблемы журналистка.

— Учитывая, что ребенок девять месяцев находится в чреве чужой женщины, он там формируется, их организмы взаимодействуют как единое целое, для нас с женой было особенно важно, чтобы суррогатная мать была человеком интеллигентным, с высшим образованием. Это, на мой взгляд, накладывает определенный отпечаток, — продолжал вальяжно рассуждать Михаил. — К тому же хотелось, чтобы она обладала приятной внешностью. На этом особенно настаивала жена. Она считала, что в случае, если родится девочка, этот фактор будет иметь большое значение.

— Да, да. Вероятно, вы правы, — покивала задумчиво Женя. — Но, вероятно, было непросто найти подобный вариант, все же благополучные, интеллигентные женщины, на мой взгляд, не склонны к участию в подобных программах? — с сомнением спросила она.

— Разумеется, но в этой фирме нам предложили несколько экземпляров, — поделился Михаил, а Женино ухо резануло слово «экземпляр».

— А как обстояли дела с родами и получением ребенка? — сдержав эмоции, продолжила она расспросы.

— На родах мы, конечно, не присутствовали, а ребенка получили во время выписки с полным пакетом документов, — делая большой глоток сока, с причмокиванием пояснил Михаил.

— А как вы узнали, что это именно ваш ребенок? — рискнула спросить девушка, боясь насторожить Грачева и зародить в нем опасные подозрения.

— Ну а чьего ребенка нам еще могли выдать? — улыбнулся он вопиющей дикости вопроса. — Вы считаете, кто-то захотел добровольно обменять своего ребенка на нашего? — Михаил пожал плечами и усмехнулся. — К тому же у ребенка в роддоме, да и после брали анализы крови, и поверьте мне, все в порядке.

— Ясно. То есть генетическую экспертизу вы не делали? — пошла ва-банк Женька.

— Ну, разумеется, нет.

Разумеется, повторила про себя она. И поскольку больше ни одного умного вопроса девушка придумать не смогла, то попрощалась с Михаилом в надежде, что не поселила в нем ненужных сомнений и идей.

Итак, заказчики никогда не имели личных контактов с суррогатными матерями, они не присутствовали на родах и не делали генетических экспертиз. Зато имели подробные медицинские отчеты, чеки, квитанции и, естественно, получали своевременно младенцев.

А чей еще это мог быть ребенок? Так, кажется, сказал Михаил? Женя припомнила окончание разговора с Грачевым. Действительно, чей? Чужой? Посторонних одиноких женщин? Интеллигентных, подходящего возраста и группы крови? Ведь анализы крови, судя по всему, тревог у приемных родителей не вызывали. Простенькая, но существенная страховка для фирмы.

Женя брела вдоль канала к своей машине, не замечая окружающего, а потому буквально врезалась во что-то крепкое и большое.

— Женечка! Ты что, совсем не смотришь, куда идешь? Я уж и махал тебе, и даже окликнул, — добродушно басил Платон, с ласковым умилением глядя на девушку, — а ты ноль эмоций. Пока не воткнулась в меня носом, так и не заметила. Не ударилась? Не больно?

— Ой, привет, — приходя в себя, растерянно потерла нос Женька. — Просто задумалась о своем. Ты как тут оказался?

— У меня обед с партнерами, — махнул рукой Платон в сторону ресторана, только что покинутого журналисткой. — Не понимаю, почему Грачев такое дорогущее место выбрал? А ты что здесь делаешь?

— Грачев, ты сказал? — схватила его за рукав девушка. — Ты его знаешь?

— Ну да, он мой начальник, — кивнул Платон, но тут его лицо поменяло свое привычно-благодушное выражение, глаза подозрительно сощурились, губы напряженно сжались. И Женя впервые в жизни уловила в голосе Платона оттенки ревности. — А ты его откуда знаешь и что ты тут делаешь?

Девушка не удержалась и хихикнула, уж больно забавно было лицезреть Платона в роли ревнивца Отелло. Это с его-то вялым темпераментом и джентльменскими замашками. Но увидев обиженное лицо друга, она тут же совладала с собой.

— У тебя есть несколько свободных минут? — уже совершенно серьезно спросила она.

Платон дернул рукой, задирая рукав пальто, и, взглянув на часы, твердо ответил:

— Да.

Жене почему-то показалось, что он слукавил. Наверняка опаздывает, но, верный себе, и виду не подает.

— Помнишь, ты помог мне раздобыть в одной фирме базу данных? — начала издалека объяснения она.

Выражение лица Платона вновь стремительно изменилось. Теперь на нем отпечатался откровенный панический ужас.

— Помню ли я? — хрипловатым от волнения голосом спросил Платон. — Мне эта девушка еще раз семь потом звонила. Пришлось соврать, что ко мне бывшая жена вернулась с двумя детьми. Было жутко неловко. — Щеки бедняги пылали то ли от стыда за собственное вранье, то ли от недавно пережитого стресса.

Женя не удержалась и, состроив полную сочувствия мину, погладила Платона по щеке. Он тут же взбодрился.

— Прости, я не должен был ныть. Так что с этой фирмой?

— Они занимаются суррогатным материнством, — ответила ему девушка и рассказала о своем расследовании.

Платон нахмурился.

— Знаешь, Грачев мужик очень осторожный и расчетливый, не думаю, что он бы связался с сомнительной конторой, к тому же речь шла о его собственном ребенке. Кстати, я и не знал, что он у них не родной. То есть не ими рожденный, — запутался немного он. — Ну, в общем, ты понимаешь. — Потом он тревожно взглянул на часы. — Знаешь, мне действительно нужно спешить. Но если бы мы могли сегодня попозже встретиться, например…

— Давай у меня после работы? — предложила Женя, привыкшая к тому, что если мужчина собирается помочь тебе в очередном расследовании, ты обязана накормить его ужином.

— С удовольствием, — галантно поклонился Платон. — Я буду в восемь. Это удобно?

— В самый раз, — успокоила его девушка, и он поспешил на важный обед.


Глава 15

Платон явился с цветами, коробочкой пирожных и пачкой дорогого элитного чая. Вероятно, счел, что бутылка вина может быть расценена как вульгарный, безосновательный намек.

— Спасибо, — поблагодарила Женя, тронутая таким трепетным, абсолютно незаслуженным отношением, и нежно поцеловала его в щеку.

Отчего ей в очередной раз стало стыдно, и она дала себе слово в ближайшее время откровенно поговорить с Платоном и перестать так бессовестно пользоваться его бескорыстной добротой. В ближайшее время, но только не сегодня. Это было бы грубо и бессердечно.

А потому она пригласила Платона за стол и всячески ухаживала за ним, стараясь вести себя как образцовая хозяйка. Чем, вероятно, подавала бедняге ложные надежды, но чем больше Женьку мучили угрызения совести, тем слаще и нежнее она была с гостем. Замкнутый круг и никакого выхода, тяжело вздыхала она в душе, внешне же демонстрируя полнейшую безмятежную радость. Эгоистка!

— Женечка, я много думал о твоей истории. Точнее, об истории твоей погибшей подруги, и знаешь, мне кажется, что ты не там ищешь проблему.

— То есть? — отложила журналистка вилку.

— Ты сама говоришь, что она согласилась на участие в программе суррогатного материнства, потому что имела финансовые трудности. Мне кажется, гораздо важнее выяснить, что это были за трудности, кому она была должна деньги, возможно, ее гибель связана именно с ее долгами. По-моему, это логично, — мягко, без нажима проговорил Платон. — И потом. Я не знаю никого из клиентов той самой фирмы, но я знаю Грачева. Он очень осторожен, подозрителен, скрупулезен и добропорядочен. Не представляю, чтобы он ввязался в сомнительное предприятие.

Женя несколько приуныла и уже собралась возразить, но Платон поспешил закончить свою речь.

— Но самое главное, мне кажется, будет правильнее, если этим вопросом займутся компетентные органы. Все-таки наркоманы — это опасный, неуравновешенный контингент, — заботливо произнес он.

Женя задумчиво смотрела на жующего Платона. Какой же он все-таки милый, заботливый, хохолок у него на макушке такой забавный. При его почти двухметровом росте такой хохолок и светлые голубые глаза добавляют какой-то детской наивной трогательности. И почему я его не люблю? Как бы это все упростило. В Жениной голове отчего-то заиграл вальс Мендельсона и зашуршали шелковые юбки свадебного платья. Она так и представила себя идущей с ним под ручку по ковровой дорожке во Дворце бракосочетания.

Увы.

А что касается идеи Платона по поводу Лениных финансовых трудностей, здесь что-то есть. Может, она движется в неправильном направлении? И потом, кому задолжала Лена, если убил ее наркоман со стажем, для чего ей понадобились деньги, что она согласилась на подобную авантюру? Невыплаченный кредит, как у Виктории Рябининой? Отсутствие собственной жилплощади, как у другой суррогатной мамаши? Необходимость дать крупную взятку, чтобы мужа отмазать от тюрьмы, как в третьем случае? Никаких разумных объяснений у Жени не находилось. И опять-таки Синельников…

— Привет, звезда отечественной журналистики! — с оттенком веселой усталости проговорил Володя. — Как ты там без меня?

Часы показывали начало двенадцатого, и звонок Володи означал, что он только что вернулся в номер, умылся и уронил усталое тело на гостиничную койку. Так над собой издеваться просто невозможно, подумала про себя Женя, но вслух высказываться не стала, Володя подобные охи, вздохи не выносил. Он любил свою работу и считал вполне нормальным выкладываться на сто процентов.

— Сносно, — вздохнула в трубку Женя, отвечая на Володин вопрос, ей ныть и жаловаться позволялось. — Во-первых, скучаю, а во-вторых, нужна помощь профессионала.

— Да ну? — наигранно удивился жених. — Кого ты на этот раз потрошишь?

— Да никого пока. По-прежнему пытаюсь выяснить, за что Ленку Матвееву убили.

— Женька, ну ты даешь! — насмешливо прыснул Володя, у него явно было отличное настроение, наверное, дела в Мурманске шли замечательно. — Жень, тебе Суровцев ясно сказал, это не было умышленным убийством. Уж майору-то ты можешь поверить?

— С какой стати я должна ему верить? — тут же надулась девушка. — Он что, ангел безгрешный? Между прочим, мы с ним познакомились на почве не раскрытого им преступления. Он не раскрыл, а я раскрыла! — привела она беспроигрышный дежурный аргумент.

— Женечка, это исключение, которое подтверждает правило. Майор добросовестный, опытный, честный служака. И учитывая то, что дело касалось твоей знакомой, наверняка все сто раз перепроверил. — В голосе Володи звучала снисходительная усталость. — Оставь ты эту историю и двигайся дальше.

Ясно. Помощи от адвоката Скрябина ждать не приходится. Ну и ладно. Женька решила не злить понапрасну жениха и просто сменила тему.

— А как у тебя дела обстоят? Чем ты там занимаешься? — с бодрым интересом спросила она.

— Исправляю ляпы своих предшественников. Приходится все дело заново перетряхивать. Всех свидетелей по новой вызывать, показания проверять, полный завал. Но ничего! Я им класс покажу, будут хоть представление иметь, как толковые адвокаты работают. Моего клиента уже под залог выпустили. Так-то! — гордо закончил он.

— Ну, успехов тебе, — кисло пожелала напоследок жениху Женя.

У кого же выяснить, что за финансовые проблемы были у Матвеевой? Семья не в курсе, лучшая подруга тоже.

«А были ли они, эти проблемы? — размышляла Женя, таращась в темноту, сна не было ни в одном глазу. — Откуда вообще взялись эти финансовые трудности? Кто мне о них говорил? Да никто, Платон подсказал. Или так решила я сама, поскольку другого оправдания участия Лены в программе суррогатного материнства не было. Ну не в поисках же острых ощущений она на это согласилась? А может, она и не соглашалась?»

Женька села в кровати. Как проверить, что там было на самом деле? Подать в суд на фирму, точнее, заставить Ленкину родню это сделать и заставить судью провести экспертизу документов, на основании которых у Ленки отняли ребенка?

Но если сообщить ее родным о существовании этого ребенка, неизбежно разразится скандал, возможно, они захотят его отсудить, отнять у биологических родителей, а родители люди вполне адекватные, и ребенку с ними хорошо. И вообще, неизвестно, чем закончится вся эта история, что может всплыть на поверхность, но то, что всем участникам процесса будет нанесена глубочайшая психологическая травма, сомневаться не приходится. И виновата в этом будет именно она, Женька, а ей это надо?

Может, Володя прав, и надо оставить эту историю в покое, перестать беспокоить людей? Оставила же она в покое суррогатную мамашу семейства Грачевых?

А кстати? Почему это она оставила ее в покое, ведь это, по сути, единственный случай, когда суррогатная мать жива, здорова, утверждает, что никакая она не суррогатная, а просто мать, что ребенок у нее умер. А Грачевы утверждают, что она суррогатная мать, и ребенок, рожденный ею, жив, и договор был составлен между сторонами грамотно, и вообще, кто тут врет и чей ребенок? Нет, надо непременно встретиться с этой, как ее там звали? Женька вылезла из кровати и включила комп. Ага, Наталья Дудина. Завтра же надо уговорить ее встретиться. В конце концов, это в ее же интересах, решительно заявила самой себе журналистка и уснула с чистой совестью.

— Евгения Викторовна, добрый день. Это Ирина Игоревна беспокоит из детского дома. — Женя как раз вышла из душа и, стоя в полотенце перед распахнутым шкафом, решала, что бы ей надеть на совещание у Труппа.

Головомойки сегодня не предвиделось, и разыгрывать из себя сирую и убогую было не обязательно. Может, вообще не выпендриваться и напялить джинсы со свитером, мило, скромно и удобно. Женины размышления были прерваны звонком директора.

— Добрый день, Ирина Игоревна, рада вас слышать, — приятно удивленная, поздоровалась Женька. — Как ваши дела? Как ребята?

— Спасибо, все в порядке, я, собственно, на минуточку.

— Да, конечно, — отходя от шкафа, сосредоточилась на разговоре девушка.

— Я по поводу вашей просьбы. Валера мне передал, что вы бы хотели поучаствовать в программе «Семья выходного дня». И обычно для участия в этой программе требуется собрать определенный пакет документов, написать заявление, потом мы его рассматриваем, но, учитывая наше личное знакомство, мы готовы пойти навстречу, — радостно возвестила Ирина Игоревна, пока Женя пыталась сообразить, о чем вообще идет речь и какие ее просьбы мог передать Валера директору, если она его ни о чем не просила. — Вы можете забрать его в субботу сразу же после уроков, а вернуться в детдом он должен не позже двадцати одного в воскресенье. Список документов, необходимых для вашего официального включения в программу, я вам передам в субботу или лично, или через Валеру. Так что поздравляю и не смею больше отрывать от дел, к тому же у меня у самой сегодня встреча в администрации по поводу выезда на лето.

Директриса отключилась, а Женя продолжала таращиться на телефонную трубку.

Ну, Валерка, ну жук! Это ж надо, как он ловко все провернул! Не-ет, прав был Володя, когда предупреждал ее не играть в эти игры. Конечно, мальчику хочется иметь семью, родителей, да вот только Женька совершенно не годится на роль мамаши, к тому же такого большого мальчика. И потом, она не замужем, и условий жилищных у нее нет, и к ответственности она не готова. Девушка почувствовала, как ее охватывает самая настоящая паника. Она оказалась в ловушке. Ее жизнь вышла из-под ее собственного контроля, она ей больше не управляет, теперь от нее будут ожидать определенных действий и решений, а возможно, их будут даже требовать. Женя почувствовала, как на нервной почве задрожали колени, и присела на край дивана.

Что же теперь делать? Отказать Валерке в субботнем визите? Потому что шантаж недопустим, и манипулировать собой она не позволит. И малодушно вселять в подростка несбыточные надежды подло и жестоко. А кстати, какой сегодня день недели? Четверг? Пятница? Кажется, пятница. Позвонить и сказать, что так не пойдет, что это нечестно, и потому она его брать к себе не будет? Женя представила Валеркино лицо и тут же пришла к выводу, что такие вещи по телефону лучше не сообщать. Это будет проявлением черствости и неуважения. Лучше приехать к нему и сказать в глаза. Точнее, все объяснить — строго, серьезно, по-взрослому. Максимально корректно.

Да, так будет лучше, решила она, вставая с дивана. Вот только одной на такой разговор ехать страшно, потому что неизвестно, как на такой поворот событий отреагирует подросток. Хорошо бы взять кого-то опытного и умного для подстраховки. Кого-нибудь, кто знает Валерку и кто ему нравится, уговаривала себя Женя, прекрасно понимая, что в очередной раз малодушно и эгоистично собирается использовать Платона. Но ведь больше обратиться не к кому.

А Володе о случившемся вообще лучше не знать, иначе он ее просто отругает за глупость и мягкотелость и напомнит, что предупреждал о последствиях. А ей ужасно хотелось остаться в его глазах умной, предусмотрительной, рассудительной и вообще живым совершенством. Хотя бы до похода в ЗАГС.

И Женя взялась за телефон.

— Взять его на выходные? Ну, так это здорово, — выслушав ее вступительное слово, отреагировал Платон. — Мне сегодня твоя мама звонила, у них на даче снова «Вистан» барахлит, хочу купить сегодня более мощный, иначе проблемы так и не закончатся. Могли бы завтра все вместе на дачу съездить, золотая осень и все такое. И Валерке понравится, он ведь наверняка ни разу в жизни на даче не был, хоть посмотрит, что это. Может, когда вырастет, женится, тоже захочет себе построить. Для мужика это важно, построить свой дом, для детей, для семьи. А еще можно за грибами сходить, если дождя не будет, — рокотал в трубку Платон, совершенно сбивая Женьку с толку. — Вообще ты молодец, — каким-то прочувствованным, душевным тоном проговорил он. — Рядом с тобой и самому хочется стать лучше, ты очень облагораживающе действуешь на окружающих, я даже на мир стал смотреть иначе с тех пор, как мы познакомились. Я вдруг понял, что каждый из нас может сделать мир лучше, только не надо руки опускать. Вот как ты.

Слушая его слова, девушка почувствовала, как расправляются ее плечи, а на глаза навернулись слезы от сладостного умиления самой собой. Как это приятно, когда тебя ценят по достоинству и даже немного больше.

— Так что, мне заехать за ним в детский дом, у тебя дела вечером в пятницу? Если хочешь, мы можем с ним вечером ко мне поехать. А к тебе я его в субботу привезу, — простодушно предложил Платон.

— Да нет, спасибо, — поспешила отказаться Женька. — Я его сама заберу, просто хотела с тобой посоветоваться, чем мне его в выходные занять. Но твоя идея насчет дачи просто отличная, а забирать его надо не сегодня, а завтра.

— Жаль. Совсем мало свободного времени остается. Надо будет договориться, чтобы его в следующий раз в пятницу отпустили, — предложил заботливый Платон.

— Ага. Отличная идея, — тут же поддержала его девушка, не желавшая выходить из образа «идеального современника».

И только закончив разговор с Платоном, она задумалась о том, что только что поставила крест на собственном плане борьбы за личную независимость, и более того, фактически приняла на себя непосильный груз ответственности за чужого, довольно взрослого ребенка, остро нуждающегося в любви и заботе. В ее любви и ее заботе. Что-то на это скажет Володя, когда вернется? И Женька трусливо взглянула на календарь. Утаить от него случившееся не удастся, ведь Валера будет приезжать к ней каждые выходные. Может, отправлять его иногда к Платону, родилась у нее в голове очередная трусливая мыслишка.

Нет. Нет, и еще раз нет, твердо велела она себе. Надо учиться справляться самой. И она, сбросив полотенце, направилась к шкафу.

— То есть что значит, не знаю? — оторопело уставился на Женю Тенгиз Карпович Трупп, главный редактор телеканала. Его маленькие, глубоко посаженные, черные, как у хомячка, глазки-бусинки выражали безграничное недоумение. — Потапова, ты в своем уме? — постучал он себе по лбу коротеньким толстым пальцем. Лоб у Тенгиза Карповича был сократовским, выпуклым, с большими залысинами. Все три ветви его предков, кавказские, украинские и немецкие, отдавшие своему потомку лучшие черты национальных характеров, были бы сейчас горды им. Тенгиз Карпович глубоко вдохнул и с арийским нордическим спокойствием произнес весомое тягучее: — Та-ак. — Потом коротко и грозно хлопнул ладонью по столешнице. Затем в дело вступила кавказская наследственность, и Тенгиз Карпович, брызжа слюной и используя богатые, емкие, образные эпитеты и сравнения, принялся растолковывать зарвавшейся пигалице ее штатные обязанности. — Как можешь ты, о неблагодарное порождение ехидны, вскормленное моей щедрой рукой, плевать в колодец, вырытый твоими товарищами? Ты, которую я поднял на пьедестал отечественной журналистики, вознес на вершину славы! И что я получил взамен? Пренебрежительное «понятия не имею»? И когда? За три недели до предстоящего эфира? В сложнейший исторический период, когда родной нам всем канал, наш дом, наша «альма матер», наш кормилец, источник наших радостей, даритель хлеба насущного, задыхается в тисках конкурентов, гнется под игом налогового бремени, задыхается без спонсоров, как рыба без воды? Когда каждая минута рекламного времени в эфире уже продана? Когда твои коллеги и товарищи с искренней, безграничной надеждой и доверием взирают на тебя? Я не знаю! — Тут Тенгиз Карпович взмахнул безнадежно руками, резко развернулся и бросился в свое кресло. Там он извлек из ящика стола огромный клетчатый платок, а возможно, маленькую скатерть и залился горючими слезами — то проснулись в Тенгизе Карповиче его впечатлительные, эмоциональные украинские предки.

— Ой, бидная моя головушка, ой, лишенько… — И прочее в том же роде полилось с надрывом из-под клетчатой скатерки.

Сидящие за столом подчиненные сочувственно шмыгали носами, осуждающе посматривали на Женю, подпирали щеки руками, покачивали головами, промокали сухие глаза.

Когда поток начальственных слез иссяк, что случилось довольно скоро, Тенгиз Карпович смачно высморкался, убрал в стол платок и совершенно сухими глазами взглянул на Женю.

— Потапова, когда будет план эфира?

— Когда будет тема, — сухо ответила она, досконально изучившая все странности начальства и тонко чувствовавшая, когда, где и сколько может себе позволить.

— Когда будет тема? — снова выскакивая из-за стола, спросил Трупп.

— Семнадцатого, в тринадцать сорок пять, — отчеканила уверенно Женя.

— Почему в тринадцать сорок пять? — не понял Тенгиз Карпович.

— Вас в тринадцать сорок пять не устроит? Давайте в четырнадцать пятнадцать, — не дрогнув, предложила журналистка.

Тенгиз Карпович моргнул несколько раз, потом добежал до своего стола и быстренько пролистал еженедельник.

— Устраивает.

— Вот и отлично, — подвела черту Женя. — Семнадцатого в тринадцать сорок пять. — И, поднявшись из-за стола, твердой походкой направилась к двери. — Прошу меня простить, дела, — бросила она напоследок, ловя на себе восторженные взгляды сослуживцев.

— Но все же почему в тринадцать сорок пять? — глядя ей вслед, озадаченно переспросил Трупп.

Остаток дня Женя пыталась разыскать оставшихся в списке суррогатных матерей, дозвониться до французов и уговорить Наталью Дудину встретиться. Последняя никак не соглашалась и в конце концов в ультимативной форме потребовала оставить ее в покое.

Что же делать? Женя задумчиво терла лоб, глядя на дверь своей рабочей каморки. А тут еще Трупп с новым эфиром. Недели не прошло с последней передачи, а он уже вопит: где сюжет? Где тема?

— А мне откуда знать, где сюжет, если у меня голова Матвеевой забита? — сердито буркнула самой себе девушка.

Но что ни говори, а следующую передачу готовить надо, и времени остается в обрез. Его всегда остается в обрез, потому как времени на подготовку сюжета у нее всего месяц, а его, то есть сюжет, еще разыскать надо. И Женя нехотя подтянула к себе толстую, неряшливую папку, в которую Маринка Похлебкина сложила выборку из писем и обращений телезрителей, более или менее перспективных, на ее взгляд, для отработки в передаче.

Женя просматривала страницу за страницей, пытаясь вникнуть в историю чужих дрязг, трагедий и разборок, но мысли ее то и дело возвращались к Наташе Дудиной. Все-таки она и Грачевы были единственным полным «комплектом». Имелся ребенок, имелись биологические родители, имелась суррогатная мать. Она просто не может оставить эту капризную девицу в покое.

Женька взглянула на часы, на пухлую папку и приняла решение. Папку она может и дома изучить, а вот адреса Дудиной в рабочем компьютере у нее нету. Значит, надо ехать домой, а потом часиков в восемь нагрянуть к Дудиной на дом, авось с лестницы не спустит. Может, Ленкину фотку с собой прихватить для убедительности? Жаль, нет ни одной фотографии с похорон или с места убийства. Вот это было бы убедительно. И Женю посетила новая продуктивная мысль: а не нагрянуть ли к майору?

Но на счастье Суровцева, журналистка его на месте не застала, майор был на вызове. Пришлось Женьке отбыть домой несолоно хлебавши.

В дверях стоял огромный, лохматый, чернявый детина, ростом он был под два метра, весил килограмм двести, не меньше. Мелкие, кудрявые, похожие на тонкую проволоку, иссиня-черные волосы были убраны в лохматый длинный хвост на затылке, окорокоподобные руки вылезали из коротких рукавов черной футболки с черепом, могучие волосатые ноги, обутые в банные шлепанцы, были прикрыты черными трикотажными шортами. Детина хрумкал яблоко.

— Ой, — пискнула Женька, почувствовав себя жалким кузнечиком, попавшимся на глаза огромной, жирной жабе.

— Привет! — добродушно поздоровался здоровяк. — Ты к нам? Проходи. — И радушно распахнул дверь. — Наташа, — прокричал он в глубь квартиры, — к нам гости. Да вы разувайтесь, я сейчас тапочки дам.

Он как-то неуклюже наклонился боком, и Женя искренне подивилась, как он умудрился не застрять в тесной прихожей. Но он не застрял, а благополучно достал откуда-то из-под вешалки пару стоптанных шлепанцев.

— Вот. Обувайте. А меня, кстати, Кирюша зовут, — протянул он Жене огромную пухлую длань.

— Женя, — кивнула девушка, пожимая руку. Кого-то ей Кирюша неуловимо напоминал. Вспомнить она не успела, в прихожую с кухни торопливо вошла Наташа и так же радушно, как и Кирюша, поздоровалась с гостьей. Так, словно ждала ее и была ей рада.

— Проходите, пожалуйста, — посторонилась она, пропуская Женю вперед. — Мы всех гостей на кухне принимаем, там удобнее и как-то уютнее. Да, Кирюш?

— Ага, — согласился тот. — И потом мы сейчас ужин готовим, заодно и перекусите с нами.

Они втроем втиснулись на небольшую, заставленную старой немодной мебелью кухню, и Кирюша, в один укус доев яблоко, повязав пестрый, огромный фартук, выдвинул ящик стола и достал оттуда огромный молоток для отбивания мяса.

«Вспомнила! — глядя на Кирюшу, сообразила Женька. — Он напоминает Илью Муромца с картины Васнецова. Конечно, Илья Иванович на картине несколько седоват, но что-то общее в облике и чертах просматривается».

— Наташ, сообрази чайку, — поворачиваясь к разложенным на доске огромным бифштексам, посоветовал хозяйке Кирюша и принялся махать молотком.

— Конечно. Вам черный, зеленый? — засуетилась Наташа.

— Черный, — автоматически ответила журналистка, пытаясь понять, что тут происходит.

Кажется, происходит недоразумение, наблюдая за Наташей, решила она. Кирюша принял ее за Наташину приятельницу, а Наташа думает, что Женька знакомая Кирилла. Ну, ничего, сейчас все выяснится, и огромный Кирюша выкинет ее вон, и полетит Евгения Потапова, безответственная искательница приключений и наглая проныра, кубарем вниз по лестнице. Это уж как пить дать, мрачно подумала девушка, ожидая своей участи.

Наташа поставила на стол чашки с чаем, плетенку с сушками и, дружелюбно улыбаясь, уселась напротив Жени.

Наташа была полной противоположностью своему другу, а может, уже и мужу? Худенькая, с остренькими чертами лица, жиденькими русыми волосами, собранными в крошечный пучок на затылке, в простых очках с толстыми коричневыми дужками, одета она была в розовый кружевной топик и голубенькие лосины, плотно обтягивающие ее худые ножки. Лицо Наташино выражало полнейшее довольство.

Время шло. Пауза затягивалась. Кирюша молотил по отбивным, девушки, молча улыбаясь, пили чай. «Приближался опасный момент», как говорили раньше спортивные комментаторы. Тянуть дальше было бессмысленно, и Женя решилась.

— Наташа, вы только не сердитесь, но это я звонила вам сегодня по поводу суррогатного материнства. Умоляю вас! Не выгоняйте меня сразу, дайте три минуты объяснить, что происходит, а потом уже можете выгонять, — торопливо говорила Женя, видя, как меняется добродушное Наташино лицо, как заостряется нос, вытягиваются в тонкую злую полоску губы. — Пожалуйста, выслушайте меня, из-за этой неизвестной вам фирмы убили мою подругу, и вы как-то связаны со всем этим, пока не знаю как.

— Натуль, а что за суррогатное материнство? Ты мне ничего не говорила. Какие-то неприятности? — откладывая молоток и вытирая руки о фартук, обернулся к девушкам Кирюша.

Женя испуганно съежилась и жалобно взглянула на здоровяка. Но Кирюшино лицо не выражало никакой угрозы, так, заботливое любопытство. Журналистка немного расслабилась. Хотя бы бить не будут.

— Это та женщина, которая все время звонит мне, я говорила тебе, — плаксиво пожаловалась Кирюше Наташа, поднимаясь из-за стола. — Она все никак не оставит меня в покое. Вот теперь домой приперлась. А я-то думала…

Она не договорила, что именно думала, просто спряталась за Кирюшину спину, полностью исчезнув из Жениного поля зрения, словно ее и не было на кухне.

— Да, но, может, у нее и правда что-то важное? Может, послушать? — вопросительно глядя на Женю, проговорил Кирюша, так, словно это он именно с Женей советовался, слушать ее или нет.

— Дайте мне пять минут, я вам все объясню, — вложив в просьбу всю возможную убедительность, попросила журналистка.

— Ладно, — согласился Кирюша. — Надо выслушать.

— Спасибо, — выдохнула с облегчением девушка. — Наташины координаты, историю болезни и прочие данные я обнаружила в базе данных фирмы, занимающейся суррогатным материнством. Согласно ее базе, Наташа была суррогатной матерью, выносила и родила здорового ребенка, который впоследствии, согласно договору, был передан биологическим родителям, — начала Женя.

— Я уже говорила, ничего о них не знаю, — плаксиво возразила Наташа, выглядывая из-за Кирюшиного плеча, вероятно, ей пришлось встать для этого на цыпочки.

— Я знаю, — согласилась журналистка. — Но вот что странно, биологические родители получили вашего, то есть своего ребенка. Во всяком случае, они так утверждают. Заплатили все деньги, которые должны были вам по договору, и получили своего малыша. Всем довольны, никаких претензий к фирме не имеют.

— Что за ерунда? — на этот раз без всякой плаксивости проговорила Наташа, снова выглядывая из укрытия.

— Да. Это странно. А месяц назад, точнее два месяца назад, одна моя подруга родила ребенка. Всем знакомым она говорила, что это был ее ребенок, но он умер сразу же после родов. А в роддоме мне твердо заявили, что ребенок жив, здоров, просто подруга моя участвовала в программе суррогатного материнства, и ребенок был не ее. Биологические родители это подтвердили, документы, имевшиеся в фирме, это тоже подтвердили.

— А ваша подруга? — нахмурившись, спросил Кирюша.

— А моя подруга к этому времени была мертва. Ее убил наркоман в собственном подъезде, из-за денег, — волнуясь, объясняла Женя. — А может, и нет. Это я и пытаюсь выяснить. Я не понимаю, что происходит в этой фирме, кому чьих детей отдают, кто был суррмамой, кто нет? С виду вроде все всем довольны, ни у кого никаких претензий, но концы-то с концами не сходятся!

— Та-ак, — протянул Кирюша, снимая фартук. Он опустился на табурет, потом кивнул Наташе: — Садись, Натуль. — И барышня послушно опустилась к нему на колено. — Действительно, стоит разобраться.

— Но я ни в какой программе не участвовала, это был мой собственный ребенок, — прижимая к груди руки так, словно боялась, что ей не поверят, в который раз повторила Наташа. — Я же тебе рассказывала. — И она взглянула на Кирюшу несчастными, мокрыми глазами.

— Я знаю, потому и интересно, как ты попала в базу данных этой фирмы. Правильно? — обернулся он к Жене.

— В общем, да, — ответила та неопределенно, — но возможно, эта фирма для каких-то целей скачивает базы данных в роддомах, отдельные истории болезней. А кстати, вы где рожали, не в третьем роддоме?

— Нет, в клинике Шлосберга[7]. И там же стояла на учете. На платной основе, конечно, — отчего-то краснея и стараясь не смотреть на Кирюшу, проговорила Наталья.

— Ясно, — судорожно соображая, кивнула журналистка. Тут клиника Шлосберга, у Полины доктор Красилова, у Лены третий роддом. — А как фамилия доктора, у которого вы наблюдались? Красилова?

— Нет, — покачала головой Наташа, чувствовалось, что ей неудобно обсуждать эту тему при Кирюше. Хотя тот, кажется, не возражал.

Никаких совпадений. Даже зацепиться не за что, озадаченно размышляла Женя.

— Наташа, я понимаю, что влезаю не в свое дело, но как звали отца ребенка? — скрестив наудачу пальцы, спросила она.

Наташа возмущенно вскинула голову и решительно захлопала ресницами, но потом, поймав спокойный, благодушный взгляд Кирюши, успокоилась и ровным, почти спокойным голосом проговорила:

— Погодин Алексей Юрьевич. Мы расстались вскоре после рождения ребенка. Уже давно.

Погодин? Среди сотрудников фирмы никакого Погодина не было. Что же еще спросить у Наташи? Но пока Женя соображала, в беседу включился Кирюша и сделал это весьма уместно.

— А чей же ребенок достался тем людям? Кто его вынашивал?

— Вот именно, — вздохнула журналистка. — Они считают, что Наташа. Они выбрали ее по базе данных. Мадам обязательно хотела, чтобы суррогатная мать имела высшее образование и была симпатичной. Я еще удивилась таким требованиям, обычно на подобные эксперименты соглашаются люди нуждающиеся, как правило, малоимущие, и, скорее всего, со средним или среднетехническим образованием, приехавшие из провинции. Я специально в Интернете статистику изучала. А они утверждают, что им предложили несколько потенциальных мам на выбор, и все петербурженки и с высшим образованием.

— А что, если… — наморщив лоб, проговорил Кирюша, потом помолчал и, взглянув на девушек, продолжил: — А может, они слукавили в том, что, показывая заказчикам фото беременных жительниц Петербурга, подсаживали эмбрион совершенно другим женщинам? Например, каким-нибудь жительницам бывших союзных республик, это и дешевле, и найти таких проще. Но заранее зная, что большим спросом пользуется другой контингент, они шли на мелкое мошенничество. И заказчикам показывали подлинные медкарты реально существующих женщин подходящего возраста, с высшим образованием, и настоящие фото, снятые где-нибудь из-за угла. Но обязательно настоящих женщин. На случай, если кто-нибудь захочет навести справки. Вы же сами говорили, что заказчики никогда лично не знакомились с суррогатными матерями.

— Точно, — кивнула сосредоточенно Женя. — В этом что-то есть. Значит, они находят каких-нибудь украинок или молдаванок, селят их в съемной квартире. Кормят, поят, проводят ЭКО и платят вдвое меньше, чем стоят подобные услуги жительниц Петербурга. Клиенту показывают фиктивных матерей. Причем подставные матери и сами были не в курсе, что их как-то используют. Да, в этом что-то есть. И смысл есть, и логика. — Она окинула просветленным взором своих новых знакомых.

— Нет, — тихо, но твердо проговорила Наташа, поправляя очки на переносице.

— Что нет? — немного грубовато переспросила Женя. Мышастая Наташа ее сильно раздражала. То она скулила и куксилась, то пряталась за Кирюшу, ябеда, теперь вот это сухое «нет». Что «нет»?

— Это неправильно. Ведь фирма, подбирая суррогатную мать заказчикам, должна была быть уверена, что фиктивная мать уже беременна.

— Ну да, — согласилась журналистка.

— После этого клиенты проходили необходимые анализы, сдавали биологический материал, суррогатная мать проходила процедуру ЭКО, и в результате получалось, что фиктивная суррогатная мать опережала настоящую по срокам беременности, — объяснила Наташа свое твердое, сухое «нет».

— Ну и что? — пожала плечами Женя, которой версия Кирюши очень понравилась. — Какое это имело значение? На родах заказчики не присутствовали, в палату их не пускали. Получали ребенка при выписке. Все шито-крыто.

— Нет, — снова тихо и твердо возразила Наташа. И так же, как и в прошлый раз, не спешила с продолжением, а потому Жене снова пришлось переспросить:

— Что нет?

— Это риск. Заказчики могли проверить состояние суррогатной матери и увидеть, что она уже родила и ходит с коляской. К тому же вы сказали, что люди, числившиеся биологическими родителями моего ребенка, получали его в том же роддоме, в каком рожала я, к тому же дата выписки ребенка и дата его рождения соответствуют.

— Честно говоря, я не помню, в каком роддоме его получали. Я просто предположила, что в том самом, в каком вы его родили, — чувствуя себя полной дурой, проговорила Женя. Надо же было не проверить таких элементарных вещей. Но с другой стороны, а что она должна была проверять? У нее было слишком мало информации.

— А дату рождения ребенка вы не помните? — снова включился в беседу немногословный Кирилл.

— Нет, — разочарованно протянула журналистка. — Но как только доберусь до дома, обязательно проверю и позвоню вам. Можно?

— Нужно, — заключил Кирюша. — А пока, может, по отбивной?

— Спасибо большое, но мне домой надо, — искренне поблагодарила Женя, решив не злоупотреблять Наташиным гостеприимством, что-то ей подсказывало, что она, в отличие от Кирюши, не жаждет видеть Женьку за своим столом.

— Ну, братцы кролики, как вы тут без меня? — весело прокричала девушка, распахивая входную дверь.

Кот и попугай дружно выбежали ей навстречу. Сильвер взлетел на плечо и потерся клювом о щеку, а Корнишон просто вскочил на стул и принялся независимо вылизывать себе лапу, всем своим видом давая понять, что он думает о подлизах и подхалимах.

Женя осторожно пощекотала попугаю шейку и принялась раздеваться. Телефонный звонок застал ее, когда она, прыгая на одной ножке, пыталась стянуть с себя сапог. Ухватившись за край вешалки, она кое-как выудила из сумки мобильник и сердито взглянула на незнакомый номер. Кому она понадобилась так не вовремя? Посмотрев еще раз на полустянутый с ноги сапог и на мобильник, Женька решила все же ответить.

— Алло? — спросила она недовольным голосом, пытаясь согнать со стула нахального Корнишона и усесться туда самой.

— Женя, это Кирюша, добрый вечер. Вы уже дома?

— Да вот только что вошла, — пыхтя и прыгая возле стула, проговорила журналистка.

— Извините, но потом я, возможно, не смогу говорить.

— Да? — заинтересованно переспросила Женя, плюхаясь прямо на Корнишона.

— Вы уже выяснили дату рождения Наташиного ребенка? — сдержанным, напряженным голосом спросил Кирилл.

— Нет, пока не успела, — продолжая стягивать сапог, пробухтела девушка.

— Да это и неважно. Думаю, вы и так уже все поняли, — вздохнул собеседник.

— Что я поняла? — совладав наконец с сапогом и выпрямляясь на стуле, спросила Женя.

— Это был Наташин родной ребенок. Они просто украли его, — констатировал он то, что мгновенно стало понятно и самой Жене. — Вы еще не знаете одной детали. Наташе не отдали в роддоме тело ребенка для погребения. Сказали, в случае смерти новорожденных погребение осуществляется за счет роддома.

— То есть как? — Елки, а ведь она и сама хотела уточнить эту деталь, рассердилась на себя журналистка. Интересно, а Лена хоронила своего ребенка? Стоп. Чушь какая-то. Лена участвовала в программе суррогатного материнства, а Наташа нет. Или Лена тоже не участвовала?

— Женя, алло? Вы меня слышите? — забеспокоился Кирюша, не получая реакции собеседницы.

— Да, да. Я просто соображаю. А когда вы догадались? — глупо спросила Женя, все еще пытаясь понять, прав ли Кирилл и как это привязать к прочим известным случаям.

— Когда вы ушли. Или когда Наташа сама заговорила про даты рождения детей. Но я вдруг все понял, и я не хочу, чтобы Наташа терзалась из-за случившегося снова. Ведь со дня смерти ее ребенка прошел почти год. — взволнованно заговорил Кирилл, и Женя даже удивилась, что он способен на такие эмоции, до сих пор ей казалось, что он патологически благодушен и даже флегматично вял.

— Вы что же, хотите, чтобы Наташин родной ребенок остался у чужих людей? — нахмурилась журналистка, понимая, что волнуется здоровяк, оказывается, вовсе не за Наташу, а за себя. На кой ему чужой малолетний ребенок, да еще хлопоты и заботы по его возвращению, женские истерики, судебные издержки и прочее.

А ведь действительно, если ребенка у Наташи украли, тут такая каша заварится!

— Нет, я хочу убедиться, что этот ребенок действительно Наташин, прежде чем ей рассказывать о случившемся. Я не хочу вселять в нее пустые надежды, — серьезно, очень веско проговорил Кирилл. — Сперва надо все выяснить. А потому я прошу вас сказать Наташе, что дата рождения ребенка этих самых Грачевых не совпадает с датой рождения ее собственного ребенка. Хотя я подозреваю, что она совпадает, и если это так, надо попытаться получить какой-то материал для проведения генетической экспертизы. Волос, ноготь, что угодно. Я сам ее оплачу, — горячо говорил он.

Нет, все же он хороший, решила Женя, торопливо подходя к компьютеру.

— Да, Кирилл, это правильно, и я вам помогу. Кстати, дата рождения Наташиного ребенка двадцать седьмое ноября? — открыв нужные данные, проговорила она.

— Да.

— Знаете, Кирилл, мне сейчас нужно как следует все обдумать, потому что Наташа не единственная женщина в моем списке, и я должна еще кое-что проверить, прежде чем мы начнем действовать. А Наташе я сейчас позвоню и скажу, что ребенок, например, родился в первых числах декабря.

— Отлично, это подойдет. А я буду ждать вашего звонка, сохраните, пожалуйста, мой номер в трубке. Он у вас высветился?

— Да, — кивнула Женя, глядя на дисплей.

Кажется, у нее есть сюжет для ближайшего эфира.

Неужели все так примитивно, и все дело просто в краже младенцев? Но как же так? Ведь детей крали у нормальных, благополучных женщин, у этих детей были отцы, тоже вполне благополучные люди. Почему их выбирали жертвами и не боялись? И почему из всех женщин убили только Лену?

Из всех женщин? Женя нахмурилась. А сколько, собственно говоря, было этих самых женщин?

Лена Матвеева. С ней все не ясно. С одной стороны, старшая акушерка, которая настаивает на том, что она была суррогатной матерью, и семейство Лучинских, которые утверждают, что ребенок их. С другой стороны, Лена, которая хвасталась беременностью и романом с доктором Синельниковым, который определенно имеет отношение к фирме «Материнство возможно». И за что ее убили, тоже пока непонятно.

Дальше. Полина Егорова. У нее умер ребенок. Отец Жене пока неизвестен, с биологическими родителями она связаться пока не смогла. А вдруг они тоже фиктивные?

Наташа Дудина. Имеется ребенок, который якобы умер во время родов, имеются биологические родители, известен отец ребенка. Наиболее полная картина.

Надо срочно разыскать остальных суррогатных матерей, а еще отца Наташиного ребенка, навести о нем максимум справок, выяснить, как и когда они расстались. И обязательно дозвониться до французов. Это очень важно. Они европейцы, и, возможно, адекватнее русских отнесутся к проблеме фиктивного суррогатного материнства. Хотя с чего она это взяла? Как показывает жизнь, ничем эти европейцы нас не лучше, просто законы у них жестче и четче работают, потому они такие вышколенные, но только дай им волю, будут жульничать почище наших.

Женя так и не успела переодеться и сидела перед компьютером в юбке и свитере. Возле ее ноги скребся Корнишон и требовал внимания, а Сильвер, как воспитанный добропорядочный попугай, сидел на столе возле компа и ждал, когда же хозяйка наконец-то соизволит заняться его неотразимой персоной. Наконец терпение у Корнишона лопнуло, и он больно вцепился Жене когтями в ногу, порвав очередные колготки.

— Ой! — вскрикнула девушка, выходя из задумчивости. — Ах ты, серый разбойник! Управы на тебя нет! Вот заведу собаку, мастиффа какого-нибудь или овчарку, он тебя быстро на место поставит, — грозно пообещала она, смазывая обслюнявленными пальцами ссадины, а потом с сомнением добавила, глядя в нахальные желтые глаза своего питомца: — А может, и не поставит. Сильвер вот не справился. — И она с укором взглянула на попугая. — Плохо ты его воспитал, просто отвратительно.

Сильвер тут же нахохлился, затряс головой и обиженно сердито крикнул.

— Шляешься! Шляешься! Хулиганы! — тут же перевел стрелки Сильвер.

— Я не шляюсь, я работаю, — попробовала оправдаться Женя.

— Шляешься! Бардак! Хулиганы! — не принял во внимание ее робкий протест Сильвер и, спикировав на кота, крепко тюкнул его в макушку.

Корнишон заорал пронзительным, обиженным голосом и кинулся за Сильвером.

Тот взлетел на шкаф, Корнишон за ним, Сильвер, выждав, пока кот подберется поближе, перелетел на люстру, Корнишон сгруппировался и прыгнул следом. Люстра опасно закачалась, с древнего потолка посыпалась побелка.

— Хулиганы! — возмущенно воскликнула Женя. — Бардак! — И отправилась за веником, разгонять бандитов по углам и подметать мусор.

Когда Корнишон был заперт в туалете, а Сильвер в клетке, а Женя наконец-то переоделась и приготовила себе ужин, то есть открыла банку селедки в укропном соусе, нарезала свежего черного хлеба и заварила чай, она смогла снова вернуться к своим размышлениям.

Надо во что бы то ни стало разыскать французов. А для этого стоит поднять на ноги Труппа, пусть ищет своих людей в этом городишке, в Гавре. Хм. Что-то знакомое есть в этом названии. И поскольку Женя отродясь не бывала во Франции, оставалось лишь припомнить литературные произведения и кино. Ах, да. Кажется, именно оттуда д’Артаньян отплывал за подвесками. Тьфу ты, какая глупость лезет в голову, досадливо отмахнулась Женя.

Так вот. Трупп. Пусть он найдет там знакомых, которые отыщут супругов Карон. И Женя, не откладывая дела в долгий ящик, набрала номер шефа. За все время своей работы в редакции она лишь однажды прибегала к такой экстренной мере, как звонок Труппу в неурочное время. Тогда ее замел ОМОН вместе с нехорошими людьми, за которыми она охотилась, и Труппу пришлось изрядно попотеть, прежде чем он ее вытащил из истории, и из тюремной камеры в том числе. А потому реакция Труппа на ее звонок не должна была стать для Женьки сюрпризом. Однако стала.

— Потапова? Где ты? Где ты? Потапова? — орал Трупп как заполошный.

— Дома, Тенгиз Карпович! — напитываясь его необъяснимым психозом, прокричала зачем-то девушка. — Что случилось, где вы? Где вы?

— Я дома! — проорал Трупп в ответ, а потом спокойнее продолжил: — Ты чего так разоралась, словно тебя гестапо пытает? Я уж думал, ты опять во что-то влипла.

— Да это не я, а вы орете, — обиженно заметила журналистка. — А я просто звоню сообщить, что тема передачи выбрана. И работа над сюжетом идет полным ходом, но, чтобы он удался, необходимо отыскать супружескую пару во французском Гавре. Телефон их не отвечает, а они мне позарез нужны. Скандал обещает быть международным, — со значением произнесла Женя.

— Международный скандал? — медленно, со смаком повторил за ней Трупп, и девушка прямо-таки увидела, как он вожделенно облизывается. — Так, диктуй, кто такие, где искать, — деловито велел он спустя мгновение.

Ну, вот и славненько, потирала ладошки Женя. Несмотря на некоторые недостатки и склонность к драме и излишний артистизм натуры, Трупп обладал и массой положительных качеств. Он умел собраться в нужный момент и проявить строгую деловитость, сухой профессионализм и настойчивую энергию в достижении цели. Теперь можно было быть уверенной, что супруги Карон найдутся.

Но как поступить с Наташей Дудиной? Грачевы уверены, что это их собственный ребенок, и вряд ли захотят проводить какие-то тесты. Ведь они его уже полюбили, ему с ними хорошо. Это состоятельная, полная семья…

«Господи, о чем это я? — остановила сама себя Женя. — Какое отношение к этой истории имеют деньги? Никто и никогда не будет любить ребенка сильнее родной матери, и ни с кем ему не будет так хорошо». Хотя вот Валеру, например, родная мамаша бросила и ни разу о нем не вспомнила, — ковыряя вилкой селедку, размышляла Женя.

Ой, завтра же суббота, Валеру надо забирать из детдома, а ведь она еще не рассказала родителям о мальчике. Как они отреагируют на такого гостя? Но трусливо отказаться от поездки на дачу — значит уронить себя в глазах Платона. Выходит, ехать придется, нервно схватилась за хлебную корку Женя.

Она совершенно не представляла, как отреагируют родители на ее «начинание». Да, они очень жалели детей-сирот и сопереживали героям Жениной летней передачи, и очень гордились дочерью за то, что она смогла помочь сиротам, но вот относительно усыновления мнение их, кажется, было весьма скептическим.

Помнится, когда-то, несколько лет назад, когда государство принялось активно рекламировать усыновление, мама заметила, что это большой риск. Ребенок может оказаться совершенно иным, чем ожидают приемные родители, и не все можно поправить воспитанием. Мама не имела в виду плохие привычки, а просто тип характера, темперамент и прочие личные черты, с которыми мы приходим в этот мир. Ведь все дети рождаются разными, и не все можно скорректировать воспитанием. И если в родном дитятке ты будешь старательно высматривать черты свои и своих родственников, оправдывая его не совсем лицеприятные выходки, то в случае с приемным ребенком очень удобно будет все валить на его биологических родителей, и смиряться с его несовершенствами будет сложнее, особенно в переходном возрасте. Наверное, она права. И хотя Женя не собиралась усыновлять Валерку, да и возможности такой не имела, она очень тревожилась, как родители воспримут ее близкую дружбу с мальчиком. А вдруг так же, как Володя? Ведь его позиция отличается и зрелостью, и здравым смыслом. Как ей поступить в этом случае? Наверное, придется уехать с дачи, погостив пару часов, а значит, встанет вопрос с ночлегом. Спальное место в квартире у Женьки всего одно, а отправлять мальчика к Платону неправильно.

Надо срочно покупать раскладушку, подушку и одеяло, сделала очевидный вывод девушка, причем прямо с утра. Ох, хлопоты, хлопоты. А еще работать надо.


Глава 16

Часы показывали девять вечера, когда Женю осенила новая свежая мысль. А почему она ищет суррогатных матерей на съемных квартирах, ведь гораздо проще начать поиски с места их постоянной регистрации! Паспортные данные в базе фирмы имелись, а значит, и выяснить адрес регистрации не проблема, если ты имеешь соответствующие связи. А она их имела. И журналистка Потапова помчалась одеваться.

Да, была пятница, да, был вечер, да, она поругалась с Суровцевым, но ведь это было давно, а майор мужик отходчивый и работящий, и наверняка до сих пор сидит на работе. К тому же, если не говорить ему, что эти женщины связаны с делом Матвеевой, он вообще может счесть, что проще выдать Женьке требуемое, лишь бы от нее отвязаться. Эх, жаль, у нее сегодня котлет нет или еще чего-нибудь вкусного, можно было бы преподнести вечно голодному, страдающему гастритом майору в качестве взятки.

Женя оставила в покое джинсы и отправилась на кухню. Что бы такое изобразить? Обнаружив в холодильнике вчерашнюю картошку, она включила духовку и принялась толочь картошку, потом вбила туда яйцо, кинула кусок масла, все это хорошенько перемешала и выложила блином на противне, посыпала укропом, выложила на картошку остатки селедки, сверху закрыла картошкой и засунула в нагревшуюся духовку.

— Вот и славненько, будем надеяться, майору понравится, — потерла она самодовольно ладошки и пошла одеваться.

— Тук, тук! — Женя ласково и музыкально поскреблась в дверь майорского кабинета.

— Кто там еще? — как всегда, любезно откликнулся майор.

— Картофельная запеканка с селедкой, — нежно пропела девушка, приоткрывая дверь и протягивая внутрь руку с завернутой в фольгу благоухающей запеканкой.

— Потапова? — шевеля носом и стараясь втянуть в себя побольше воздуха, спросил майор напряженным голосом. Невооруженным глазом было видно, как от запаха еще не остывшей запеканки у майора началось обильное слюновыделение. — Ты что, человека убила?

— Двоих, — презрительно фыркнула Женя. — А у вас как дела?

— Примерно так же, — буркнул майор. — Ну, давай уже, чего ты там принесла? Володька тебя, наверное, только из-за стряпни и терпит, — язвительно заметил майор, принимая от нее вилку.

— Он меня не терпит, а любит, — заметила обиженно девушка. — А с вашей стороны хамство кусать руку, которая вас кормит.

— Что-то мне подсказывает, что эта еда мне дорого обойдется, — закидывая в рот порядочный кусок запеканки, заметил майор. — Вкусно. Ну, выкладывай, чего тебе надо?

— Моя просьба и на кусок селедки не потянет, — закатив глаза, ответила журналистка. — Мне просто нужно узнать адреса регистрации этих девиц. Они жили раньше на съемных квартирах, а мне надо отыскать их для интервью.

— Да? — подозрительно прищурился Суровцев. — А что за интервью?

— Для новой программы. Недели через две получите материал для ознакомления и все в подробностях узнаете. Я проблемой усыновления сейчас занимаюсь, — почти не слукавила Женя.

— Ладно. Давай, сейчас пробью, — милостиво протянул руку майор.

— Эге-ге-гей, ге-ге-гей, хали-гали! — пританцовывая, покидала отделение полиции Женя, дежурный даже вышел за ней следом, чтобы посмотреть на сумасшедшую телезвезду. Но ей было все равно. Как и предсказывал маг Лаврентий, дела шли в гору пропорционально прикладываемым усилиям и вере в себя. И если она поднажмет и не оплошает, ближайший эфир обещает быть фееричным, скандальным, с продолжительным общественным и административным резонансом.

Но главное, это найти и наказать убийц Лены Матвеевой, переставая приплясывать, строго напомнила себе Женя.

На следующее утро обработать полученную от майора информацию она не успела, потому что убирала квартиру и ездила за раскладушкой. Потом надо было торопиться за Валерой, детский дом располагался в пригороде.

А еще по дороге звонила родителям и торопливо объясняла сложившуюся ситуацию. Вечером она просто-напросто забыла им позвонить. Так что все утро субботы пошло коту под хвост.

Зато Валерка очень понравился маме с папой, хотя поначалу и струхнул, когда Женя объявила, что они прямо сейчас едут на дачу к ее родителям.

— А к тебе нельзя? — съеживаясь на сиденье и мгновенно скисая, спросил мальчик, услышав такое известие.

— Ко мне мы всегда успеем, — успокоила его Женя. — А на даче тебе понравится. Там воздух, лес рядом, шашлыки можно пожарить, — бодро рекламировала она поездку, пока не заметила, что Валерка, прижавшись к дверце машины, нервно грызет ногти. Тогда она сменила тон и совсем иначе продолжила: — Валер, у меня хорошие родители, они тебя ждут и очень хотят познакомиться. К тому же программа, в которую ты меня включил, — с хитрой улыбкой взглянув на него, проговорила девушка и поймала его быстрый, самодовольный взгляд, — называется «Семья выходного дня». А какая же я семья? Я лишь отдельный ее представитель. Так что назвался груздем, полезай в кузов. И потом Платон там будет. За грибами вместе сходим. А?

— Ладно, — милостиво согласился Валерка, выслушав все Женькины доводы и явно ободренный присутствием Платона. — Но если я им не понравлюсь или они злиться начнут, ты меня к себе заберешь.

— Договорились. — Женя протянула мальчику руку в знак заключенного договора. — Только заскочим в одно место, мне надо с одним человеком переговорить, — попросила Валерку девушка.

— А что за человек? К адвокату, что ли? — подозрительно прищурившись, спросил мальчик.

— Нет. Володя сейчас в командировке в Мурманске. Это по работе, — не очень довольно ответила Женя, чувствуя, как заворочалась где-то в грудной клетке совесть. Что бы он сказал, узнай, чем она занимается?

— А, вот почему ты с Платоном мутишь, потому что адвокат в отъезде, — небрежно заметил Валерка, глядя в окно.

Девушка тут же возмущенно на него уставилась, но что сказать, не нашлась, потому что Валерка, к ее стыду, был абсолютно прав.

— А что за человек, чего тебе от него надо? — как ни в чем не бывало продолжал расспросы ее подопечный.

— Да, понимаешь, — малодушно радуясь в душе смене темы, ответила Женя, — мне надо выяснить, почему один покойный наркоман оказался в другом районе города и убил одного человека, а потом сам крякнул, — очень непонятно и как-то неопределенно проговорила она.

— И у кого ты собираешься это выяснять? — как ни в чем не бывало продолжал «допрос» Валерка.

— Честно говоря, и сама не знаю, — тяжело вздохнула девушка. — Думала побеседовать с его родственниками, узнать, где его дружков найти, но, с другой стороны, пыталась я недавно с его подружкой разговаривать, безнадежное дело.

— Ну, еще бы, — усмехнулся Валера. — Нашла, у кого информацию собирать!

— А у тебя другие идеи есть? — отчего-то обиделась Женя.

— А он где жил? — вместо ответа спросил мальчик.

— Где, где, в доме. У подруги своей жил. А родственники его в соседней парадной проживают, — недовольно буркнула журналистка, все больше осознающая безнадежность собственной затеи.

— То есть он в этом дворе с детства тусит? — словно сам себе, заметил Валера. — Ладно, не волнуйся… я сам все выясню, — нахально подмигнул он Жене, разваливаясь на сиденье.

— Слушай, друг, — тут же строго заметила Женя, пропустив мимо ушей самонадеянное обещание, — если ты еще раз в моем присутствии используешь подобное выражение, ты немедленно отправишься домой, и на этом наше неформальное общение закончится. Использование ненормативной лексики, курение, алкоголь и хамство в моем обществе строго запрещены. Ясно?

Валерка тут же недовольно нахохлился, но на сиденье выпрямился и пробубнил:

— Ясно.

— Вот и замечательно, — кивнула Женя. — А за помощь спасибо, но лучше, наверное, я сама.

Увы. Самой не получилось. Когда зять наркомана Воробьева распахнул перед ней двери, она мгновенно поняла, что ничего хорошего ей здесь не светит, но попытаться все же стоило.

— Вам чего? — любезно спросил здоровенный, мордатый детина с лиловой, опухшей то ли от излишних возлияний, то ли от пересыпа небритой физиономией.

— Здравствуйте, меня зовут Евгения Потапова, я по поводу Сергея Воробьева, он…

— Ах, по поводу Сереги? — протянул, кивая, детина. Потом шагнул на лестницу и, прикрыв за собой дверь, схватил Женю за грудки, грубо, оскорбительно, беспардонно. Так, что у нее от обиды и какого-то животного, унизительного страха даже слезы на глазах выступили.

— Слышь, ты, чувырла обдолбанная, еще раз сюда притащишься, я тебе ножульки повыдергаю и обратно не вставлю. Поняла, тля размалеванная?

— Вы что себе позволяете? — попыталась вернуть себе попранное человеческое достоинство Женя, болтаясь в руке воробьевского зятя, словно щенок. Ноги ее едва касались пола, и она из последних сил пыталась удержаться на носочках, воротник давил на горло, мешая говорить, и голос ее был больше похож на писк, чем на возмущенный протест. — Я, между прочим, по делу пришла, я журналистка!

— Журналистка? — приблизил к Жене сизую, смердящую перегаром морду ее оскорбитель. — Вот я тебя сейчас в журнал и закатаю на веки вечные, чтобы дорогу сюда забыла!

Особый ужас его омерзительные, дикие угрозы вселяли потому, что он не кричал, а шипел их Женьке в лицо, страшно вращая глазами, и потому что не было в нем в этот момент ничего человеческого, сплошная животная ненависть, тупая и неуправляемая. И девушка вместо того, чтобы припугнуть его полицией или надменно отшить, просто испуганно кивнула.

Детина самодовольно усмехнулся, поставил ее на пол, одернул насмешливо, издевательски ее куртяшку и добавил напоследок:

— Вот и хорошо. А теперь катись отсюда и дружкам своим передай, чтобы дорогу сюда забыли, а не то в порошок сотру. — Затем последовала отборная, злая, отвратительная, почти физически ранящая брань. Закончив монолог, детина ухмыльнулся зловонным ртом, полным гнилых корявых зубов, и, сунув напоследок Жене в нос здоровенный волосатый кулак, скрылся за дверью.

Девушка осталась стоять на лестнице, борясь с приступом тошноты и отвращения.

Вероятно, когда она, выйдя из подъезда, направилась к машине, на ней все еще лица не было, потому что Валерка вдруг выскочил ей навстречу и, схватив за рукав, тревожно всматриваясь в ее лицо, непривычно взволнованным, даже испуганным голосом торопливо принялся расспрашивать.

— Тебя что там, обидели, они ударили тебя? Что там случилось? С тобой все нормально? Ты что там видела, а? — Он топтался вокруг нее, не отпуская рукав и пытаясь заглянуть в глаза.

Но Женька молчала, стремясь поскорее спрятаться в машине, чтобы не разреветься прямо на улице.

— Женя, да говори ты сейчас же! Иначе я твоему Володьке позвоню! — крикнул на нее разнервничавшийся Валерка, едва они залезли в машину.

Тут только девушка толком посмотрела на мальчика и, увидев его бледное взволнованное лицо, попыталась взять себя в руки. Она мельком взглянула в зеркало заднего вида, разглядела свою перекошенную от обиды и пережитого унижения физиономию и, глубоко вздохнув, попыталась привести себя в норму.

— Все нормально. Никто меня не бил. Просто сильно разозлили, — объяснила она Валере, продолжая глубоко дышать и убеждая себя в душе, что ничего не произошло, подумаешь, наткнулась на хама, так его небось самого до крайности наркоманы довели.

Но Валерка ее объяснению не поверил, о чем прямо и ясно заявил:

— Врешь. Тебя не разозлили, а обидели. Кто тебя обидел?

— Да никто. Правда, — успокаиваясь от его заботы и сопереживания, тяжело вздыхая, проговорила Женя. — Просто этим людям здорово в жизни досталось, вот они и бросаются на каждого встречного-поперечного. — И она героически попыталась улыбнуться.

— Да? — немного успокаиваясь, переспросил мальчик. — А я тут кое-что для тебя выяснил. Ты посиди в машине минут двадцать, я с местными ребятами переговорю. — И он, не дожидаясь Жениных возражений, выскочил из машины и вразвалочку устремился в глубину заросшего рябинами и березами двора.

Девушке ничего не оставалось, как сидеть в машине и ждать.

Валерка вернулся почти через час. Женя к этому времени вся извелась. Самое ужасное, что у парня не было мобильника. Она несколько раз выходила из машины, пыталась искать его во дворе, не упуская в то же время автомобиль из виду, чтобы не пропустить возвращение подопечного. Нервно хваталась за телефон и бессильно опускала руки, понимая, что звонить некуда, включала и выключала радио, вертела головой в надежде увидеть возвращающегося мальчика так интенсивно, что заболела шея. И уже готова была разреветься, когда он наконец явился.

— Ну наконец-то! Где ты так долго болтаешься? Завтра же куплю тебе мобильник! Почему от тебя куревом пахнет? Ты что, курил, да? — набросилась на паренька Женька, едва он сел в машину.

— Расслабься. Я не курил, я вливался в тусовку, — отмахнулся от нее Валерка, устраиваясь поудобнее на сиденье.

— Ну ты хоть узнал что-нибудь, пока я тут с ума сходила от неизвестности? — спросила с надеждой в голосе девушка, глядя на довольную физиономию своего малолетнего помощника.

— А то, — усмехнулся Валера. — Серый Воробей здесь фигура известная.

— Кто? — нахмурилась Женя.

— Сергей Воробьев, ты же про него просила узнать? — усталым голосом пояснил мальчик.

— А, ну да. И что?

— То. Законченный нарик был. Про Ваську, Васильевский остров то есть, никто толком не знает, но вроде говорят, был там у него какой-то знакомый гонец, но чтобы Воробей такую даль за вмазкой потащился? Это вряд ли.

— А с кем ты разговаривал, откуда они все это знают, и кто такой гонец, и вмазка тоже?

— Вмазка — доза, а гонец — это торгаш, который наркоту толкает, ну, по мелочи, — закатывая глаза, объяснял ей Валера. — А разговаривал я с местными пацанами. Они тут всех знают, и мужика, к которому ты ходила. Говорят, просто зверь, мог и навешать, — осуждающе поглядывая на нее, поделился он.

— Ясно, — кивнула Женька. — А что еще про Воробьева узнал?

— Да неплохой вроде мужик был, хотя, конечно, и пропащий. Он до отсидки еще как-то держался, даже работал где-то, а потом, как вернулся…

— А он разве сидел? — удивилась журналистка, Суровцев ей об этом, кажется, не рассказывал.

— Да в предвариловке, срок ему так и не дали, вроде как отмазал кто-то, но он после этого совсем покатился, а все потому, что не с той бабой связался.

— Да что ты? — наигранно удивилась Женя, с усмешкой наблюдая, как по-взрослому осуждающе рассказывает Валерка чужую жизнь.

— Ну, да. Верка эта его окончательно на иглу посадила. Сама дура жизнь свою загубила, говорят, она когда-то в консерватории училась, — не очень уверенно и почти по слогам проговорил мальчик малознакомое слово. — А потом на иглу села, учебу бросила, по кабакам играла, в переходах, потом вовсе работать перестала, мать на тот свет отправила своими выходками. А потом вот Серого нашла и к нему присосалась.

— А на что же она живет? — запоздало удивилась Женя.

— А фиг ее знает. Раньше Воробей бабки где-то доставал, а теперь не знаю. Наверное, нового хахаля завела, — пожал плечами Валерка.

— Ну, ладно. Фиг с ней, с этой Верой, как ты говоришь. А что еще ты про Воробья выяснил?

— Ребята говорят, его мент какой-то все время пас. Как Воробей из тюряги вернулся, так его на крючок и посадили, но зато его по мелочи никогда не прихватывали. И бабло подкидывали.

— А еще что? — нетерпеливо спросила девушка.

— Это все. Что он делал в тот день, когда закололся, никто не знает, — пожал плечами Валера.

— Закололся? — задумчиво переспросила Женя.

— Ну, лапти откинул от передоза.

— Ясно. Значит, говоришь, гонец на Ваське был. Но он бы туда не потащился? — все так же задумчиво проговорила она.

— Ну, да. Дозу и здесь достать можно, коли бабки есть.

— Я тоже так думаю, — кивнула журналистка. — Но все же он туда поехал. Вопрос, кто его туда послал? А может, у него денег не было, а тот дилер ему должен был?

— Понятия не имею. Хочешь, чтобы я еще раз пошел с ребятами поговорил? — берясь за ручку двери, спросил Валерка.

— Нет. Хватит на сегодня, — решительно возразила Женя, — нас и так уже на даче ждут.

На даче Валерке понравилось, а он понравился Жениным родителям, потому что очень старался вести себя культурно, всячески помогал, не ругался и не курил, что для него было своего рода подвигом.

С Платоном он окончательно подружился. Они вместе кололи дрова для печки, потому как дача отапливалась по старинке, ремонтировали насосную систему, а в воскресенье утром втроем с Женей ходили в лес и даже набрали грибов на жарку. Валерка был счастлив, и хотя из грибов он научился различать только белые и сыроежки, это ничуть не омрачило ему день. Потому что, найдя очередной гриб, как правило поганку, он с криком: «А что это?» несся то к Жене, то к Платону, и Платон под конец даже начал ворчать, что он своим криком все грибы распугает.

А ближе к полудню позвонил Кирюша и спросил, как идут дела с Грачевыми, удалось ли Жене раздобыть материал для анализа. И хотя она объяснила, что раньше понедельника заняться вопросом не сможет, все равно полезла к себе на чердак, разыскивать суррогатных матерей по списку Суровцева — он раздобыл для нее еще и номера их телефонов. И слезла с чердака, лишь когда запах шашлыка, который Платон с прилепившимся к нему Валеркой, папой и мамой жарили в саду, стал вовсе непереносимым. Погода в выходные, на радость дачникам, стояла сухая и солнечная, и небольшой утренний морозец впечатления от выходных не испортил.

А вечером она лично отвезла Валерку в детдом, от избытка впечатлений и свежего воздуха он всю дорогу клевал носом, а под конец и вовсе заснул, и во сне лицо его было совсем детским и очень трогательным. И Женя, не сдержавшись, даже протянула руку и погладила его короткие светлые волосы, а в носу у нее отчего-то защекотало, и на глаза навернулись слезы.

Интересно, как часто этого мальчика кто-то гладил по голове, или обнимал, или просто говорил, какой он хороший, или жалел, когда ему было больно или плохо? Женьке захотелось остановить машину и прижать его к себе, пожелать, сказать что-то хорошее. Но она сдержалась, боясь испугать его и потревожить своими переживаниями. Разбередить душу. И все же, когда они вышли из машины, она обняла его за плечи, а потом вдруг прижала к себе и поцеловала в лоб, потому что до макушки ей было не дотянуться.

— Ну, что, в следующие выходные поедем на дачу? — наигранно весело спросила Женя, отпуская растерянного Валерку.

— Ага. Если можно, — кивнул он, глядя на нее какими-то новыми непонятными глазами.

А в понедельник Женька, выспавшись как следует и не спеша, с удовольствием выпив кофе, уселась за работу.

Поскольку в воскресенье она так никого из суррогатных матерей разыскать и не сумела, несмотря на множественные усилия, пришлось браться за дело с утра пораньше.

Дозвониться удалось только до двоих. Одна сидела дома с больным ребенком, а второй Женя дозвонилась на мобильник, номер которого ей любезно сообщила пожилая родственница.

Увы, в обоих случаях Женю ждало разочарование. Обе женщины были настоящими суррогатными матерями, никаких претензий к фирме и биологическим родителям у них не имелось. Увы, увы, увы.

Недосягаемыми оставались две матери, снимавшие квартиру, и та женщина, что жила в своей квартире, но ее номер отчего-то не отвечал уже несколько дней. Если она и сегодня до нее не дозвонится, завтра поедет на разведку, решила для себя Женя. А пока что… А что пока?

Французы пока не нашлись. Воровать волоски у ребенка Грачевых Женя была не готова. Может, выяснить, кто был отцом ребенка Полины Егоровой? Непонятно, как это может помочь, но вдруг это окажется доктор Синельников?

Женькин мыслительный процесс явно буксовал. Что делать? Срочно нужен прорыв. Она прошлась по квартире, задумчиво ероша стриженые волосы. Нужна система.

Девушка снова вернулась к столу. Во-первых, во всех случаях фиктивного суррогатного материнства надо устанавливать имя матери, отца и биологических родителей. Всех проверять. А также роддома и женские консультации. Здесь важны любые связи.

Женьку осенило. Очень важно как-то выяснить, почему именно эти женщины попадали в поле зрения «Материнство возможно». Ведь в городе еженедельно беременеют сотни женщин. Почему выбрали именно этих? Вопрос показался ей крайне интересным, и она обвела его в кружочек.

Далее. Все же надо не лениться и выяснить, какая могла быть связь между убийцей Лены Матвеевой и злополучной фирмой. Связь быть просто обязана.

За что же взяться сначала? Проще всего, наверное, было позвонить Полине.

— Как звали отца моего ребенка? Зачем это вам? — без всякого оттенка дружелюбия спросила та.

— Ну, понимаете, я ищу возможные связи между вами и другими женщинами с похожей историей, оказавшимися в базе данных фирмы. Любые, самые абсурдные, — объяснила ей как можно доходчивее журналистка.

— Слушайте, я не знаю, как еще вам объяснить, но я не желаю, чтобы кто-то копался в моей личной жизни. Я не желаю, чтобы беспокоили людей, со мной знакомых, и особенно человека, с которым я уже рассталась и с которым нас связывали непростые отношения. Я желаю, а точнее, требую, чтобы вы оставили меня в покое, — четким, очень напряженным голосом выговаривал ей Полина. — Вам это понятно?

— Да, — покладисто согласилась Женя. — Но …

— Никаких «но», не смейте больше сюда звонить. — И она повесила трубку.

В общем-то, этого следовало ожидать, вздохнула девушка, расстроенно глядя на телефон. Что же теперь делать?

Искать французов, похищать волосы новорожденных младенцев? Что?

Женя как-то приуныла. Она сидела, грустно глядя в окно на затянутое жемчужно-серыми облаками осеннее небо, когда тишину квартиры нарушил разливчатый, веселый трезвон.

— Это еще что? — отрываясь от созерцания небесного свода, проворчала журналистка и поплелась в прихожую.

— Кто там? — недовольно спросила она, пытаясь в глазок разглядеть непрошеного гостя, но обычный лестничный сумрак не давал ей этого сделать.

— Победитель! — громогласно возвестил из-за двери Володя, и Женька, взвизгнув от передавшейся ей веселой радости, загремела замками.

— Ну, привет, красавица! — крепко обнимая прыгнувшую ему на шею девушку, поздоровался жених. — Соскучилась?

— Очень, — немного слукавила Женя, вдыхая запах его свежего, немного резковатого одеколона.

— И правильно! — Он оторвал ее от себя, подержал секунду в вытянутых руках, чмокнул в нос, а потом поставил на пол. — А я только с самолета и сразу к тебе. С утра вынесли оправдательный приговор, и я, получив награды и поздравления, сразу же рванул к любимой женщине праздновать окончательную и безоговорочную победу. Готова праздновать?

— Всегда, — четко, по-военному вытягиваясь в струнку, отчеканила Женя.

— Здорово. Тогда накрывай на стол. Тут местные деликатесы, тут напитки. — доставая из дорожной сумки пакеты, объяснял Володя.

Но прежде чем девушка потянулась за ними, он привлек ее к себе и поцеловал долгим, очень нежным, головокружительным поцелуем. Отчего у нее по телу мгновенно разлилась томная слабость, а все на свете праздники показались пустой тратой времени. Видимо, Володя решил так же, потому что, оторвавшись от Женьки, прошептал ей в ухо:

— А ну его, этот банкет. Потом отпразднуем, — и, скинув плащ, подхватил маленькую, худенькую девушку на руки и понес в комнату.

Хорошо, что сегодня диван не застелила, подумала она, падая в подушки.

Празднование состоялось ближе к ужину, а Женькины рабочие планы пошли коту под хвост. Зато как пошли!

Батюшки, уже вторник, с тоской глядя на календарь, отметила журналистка. Сегодня ее разбудил нетерпеливый звонок Кирилла, он с простодушной настойчивостью требовал у нее материал для генетической экспертизы и задавал множество неудобных вопросов о том, как вообще идет расследование. Ответить ему Жене было нечего. Пришлось врать.

Но, если честно, пора уже взяться за ум и за дело, одернула сама себя девушка, вылезая из-под одеяла. Вон Володя уже ни свет ни заря на работу умчался, а ведь только вчера из командировки вернулся, чемодан так у нее и бросил, обещал вечером забрать.

Чем бы ей заняться? Во-первых, стоит навестить пропавшую суррогатную мать, как ее имя? Ах, да, Мария Дятлова, и попытаться дозвониться до другой девицы, про которую она вчера вечером забыла. Потом надо придумать, как раздобыть материал для генетической экспертизы. И тут Жене пришло в голову, что было бы честно сдать на анализ не только волосы малыша и Наташи, но и его нынешних родителей. Просто для чистоты эксперимента. А значит, надо просить Платона, чтобы тот у Грачева пучок волос выдернул, покрываясь краской стыда, подумала она.

Кстати, вчера вечером Платон звонил узнать, как Валере понравилось на даче и будет ли она его забирать в следующие выходные. Женька еле-еле успела с телефоном в туалет спрятаться и там заговорщицки прошептать, что разговаривать не может, завтра перезвонит. А Володе соврала, что это звонил Трупп. Какой стыд!

И девушка начала день со звонка Платону. Тот, конечно, поужасался поставленной задачей, но потом покорно согласился достать требуемое. Просто душка.

А затем объявился Трупп и сообщил, что супруги Карон потому не отвечают на звонки в Гавре, что все еще сидят в России. У них серьезные проблемы с ребенком. Более того, он продиктовал ей петербургский адрес французов и их телефон. Женя заглянула в компьютер и с кислым удивлением убедилась, что номер соответствует указанному в базе фирмы. Вот балда! Столько времени потеряла!

Ну, что ж, вот дела на сегодня и наметились. Разыскать двух мамаш и навестить французов.


Глава 17

— У нас во Франции запрещено суррогатное материнство. Мы думали, если ребенок родится в России, то все будет в порядке, — нервно сжимая и разжимая руки, рассказывала Клара, разумеется, по-английски, и Женя страшно радовалась, что всю жизнь усердно учила язык, а то бы пришлось нанимать переводчика.

Артур английский знал хуже, поэтому в беседе почти не участвовал, лишь изредка кивал.

— У нас все документы в порядке, вот! — протягивала Жене пакет документов с печатями и штампами Клара. — И на русском, и на французском, а нашего ребенка не пускают во Францию! Его просто не признают! — В голосе женщины слышались слезы.

Малыш Лукас, пухленький, в одном подгузнике и футболочке, сидел у нее на руках и сосал ухо резинового медвежонка. Наверное, зубки режутся, подумала девушка.

— Мы просто не знаем, что делать, — нервно качая на руках абсолютно спокойного карапуза, рассказывала пухлая, немного неряшливая Клара, совершенно не похожая на стереотипную француженку. Потому что была толстоватой, совершенно неухоженной и какой-то неопрятной.

— Артур должен работать, я работу уже потеряла. А в России все так дорого! И квартиру надо оплачивать. Все наши накопления ушли на рождение Лукаса. Что нам делать? — с нотками отчаяния обратилась она к Жене.

— Пока не знаю. Но вы абсолютно уверены, что ребенок ваш? — задала журналистка первый опасный вопрос.

— Ну, разумеется, — уверенно кивнула мадам Карон. — Мы же сделали все необходимые процедуры, оплатили медицинские анализы и видели документы.

— То есть вы сделали генетическую экспертизу? — вцепилась в подлокотник кресла Женя. Неужели сейчас вся ее невероятная, полная драм и трагедий история разлетится на кусочки?

— Нет. Я говорю о том, как ребенка подсадили к суррогатной матери. О его развитии и рождении, — возразила Клара с ноткой непонимания.

— А-а, — разочарованно протянула девушка, хотя по логике должна была бы радоваться. — То есть у вас нет никаких сомнений, что это ваш ребенок?

— Ну, разумеется. Только как нам теперь быть? Ведь моя виза скоро закончится, что будет с Лукасом? — И она прижала к себе карапуза так, словно боялась, что его отберут у нее немедленно.

Вывалить этой парочке свои подозрения по поводу фирмы Женя не решилась, хотя, проявив недюжинное коварство, умудрилась утащить с собой описанный носочек и два волоса с вытянутой, нелепой футболки самой Клары. Все это она спрятала к себе в косметичку, предварительно завернув в листок блокнота и надписав: «Карон». Надо зайти в магазин, купить специальные пакеты для улик, как в кино показывают, такие с закрывающимися краями. И Женя, не откладывая дела в долгий ящик, отправилась на поиски подходящей тары.

Теперь, когда у нее имелись носок и волосы, было бы логично немедленно раздобыть волосы Полины и сдать весь комплект на анализы за счет редакции. Эх, жаль, не удалось достать волосы Артура, он абсолютно лыс, сокрушалась по дороге Женя.

Полина была дома. Открывать она категорически не хотела. Просто взглянула в глазок и пошаркала прочь от двери. Женя ее шаги отлично расслышала, дом был новый, гулкий, слышно каждый чих в каждой квартире. И что делать? Сесть в засаду и ждать, когда Полина в магазин отправится или на работу? А если она сегодня никуда не пойдет?

Женя бестолково топталась на лестнице, не зная, на что решиться, когда на этаже громыхнул прибывший лифт и из него вышел парень в оранжевой кепке, с коробкой пиццы в руках. Повертев головой по сторонам, он уверенно двинулся к Полининой двери. Женя, доставая на ходу кошелек, пристроилась следом.

— Парень, постой, я со своей подругой поссорилась, — объясняла девушка, роясь в кошельке, — она в этой квартире живет и мириться со мной не хочет. Отвлеки ее, чтобы она меня сразу не прогнала, а я бы в квартиру проскользнула. А я тебе штуку заплачу, — изобретала Женя на ходу нелепую историю, но, вероятно, тысяча притупила критическое восприятие жизни у разносчика пиццы, и он, легко пожав плечами, «мол, запросто», сунул деньги в карман и позвонил в дверь.

Полина на этот раз дверь открыла, и Женя, вывернувшись из-за спины паренька, серой мышкой шмыгнула в квартиру. Полина, рассчитывавшаяся за пиццу, и глазом моргнуть не успела.

— Вы что, ненормальная? — поворачивая к журналистке злое лицо, спросила Полина, небрежно бросив пиццу на тумбочку в прихожей. — Вы чего добиваетесь, чтобы я полицию вызвала или просто так вас с лестницы спустила?

Но Жене оба варианта были до лампочки. Она уже нашла на той самой тумбочке Полинину расческу и даже успела разжиться пучком волос.

— Простите меня, Полина, я понимаю, что произвожу на вас скверное впечатление, но поверьте мне, я абсолютно нормальная, и возможно, вы со временем еще измените свое мнение о моей особе. На этот случай оставляю вам визитку. И еще, перед тем как я окончательно оставлю вас в покое, один вопрос. Вы очень хотели того ребенка? — Журналистка серьезным, пытливым взглядом смотрела на Полину, и та после секундного колебания все же ответила, хотя и с неохотой.

— Да.

— И готовы были бы растить его одна? — не успокоилась на этом Женя.

— Господи, какое это имеет значение? Вам что, нравится людей мучить? — закатив глаза, простонала женщина.

— Нет, конечно, — покачала головой Женя. — Но все же, вы бы согласились?

— Господи, ну разумеется! — теряя терпение, выкрикнула Полина.

— Спасибо. Простите, — тут же заторопилась на выход девушка.

— А зачем вы вообще приходили? — вдруг спохватилась Полина, выглядывая вслед за ней на лестницу.

— Хотела узнать, кто отец ребенка, но вы же все равно не скажете, — выкрутилась журналистка и вошла в лифт.

«И где же ее делают, эту генетическую экспертизу?» — плюхнувшись на сиденье в машине, спросила сама себя Женя, отряхиваясь, словно мокрая собака. На улице лило как из ведра, холодный осенний дождь поливал ледяными струями озябший, сразу же съежившийся и постаревший от сырости город. Зонтик девушка с собой таскать не любила, а потому, взглянув на себя в зеркало, с досадой увидела жалкое существо, больше похожее на мокрую курицу, чем на человека.

— О-хо-хонюшки, хо-хо, — вздохнула барышня, выуживая из бардачка пачку бумажных носовых платков и промакивая ими мокрые волосы и лицо.

Ехать никуда не хотелось, только домой, но журналистский долг обязывал. К тому же Лена.

И Женя полезла в Яндекс искать место проведения генетической экспертизы. Мест таких, к ее удивлению, оказалось немного, цены были немалые, один анализ стоил порядка тридцати тысяч рублей, и описанный носок для этого не годился.

«Полдня впустую!» — рассердилась сама на себя Женя. Прежде чем ехать воровать волосы младенца Лукаса Карона, стоило придумать какой-то весомый повод для повторного визита, а заодно согласовать безумные траты на анализ лично с Труппом, ТАКИЕ деньги в редакции просто так никому не выдавались.

— Потапова, скажи прямо, ты мне международный скандал гарантируешь? — насупив густые, сросшиеся на переносице, мохнатые, черные брови, строго спросил Трупп.

— Ну… — сжав губы и скосив глаза куда-то в сторону абстрактной кроваво-красной мазни, висящей на стене справа от Труппа, протянула Женя, но, поймав краем глаза наливающееся пурпуром лицо шефа, твердо и безапелляционно подтвердила: — Да.

Трупп помолчал, не сводя с девушки пристального, пронизывающего не хуже рентгеновских лучей взгляда, потом тяжело вздохнул и полез в сейф, достал оттуда пачку банкнот и отсчитал требуемую сумму.

— Ада Львовна, оформите документ на выдачу Потаповой семидесяти тысяч рублей. Да, да. Се-ми-де-ся-ти, — раздраженно повторил он по слогам и повесил трубку. — На тебе, пиранья несчастная, и попробуй только меня обмануть, — грозно напутствовал Женю Трупп, с трудом разжимая пальцы, расставаясь с банкнотами.

Редакцию журналистка покидала с тяжким чувством невыполненного долга.

— Значит, так. — Женька сидела дома перед компьютером, закутавшись в плед, с чашкой горячего шоколада и огромным куском пирога с кроликом, купленного по дороге домой в пирожковой «Штолле», за спиной на кровати сладко сопел во сне Володя. А трудолюбивая журналистка Потапова, несмотря на час ночной, составляла отчет о собственных совершенных за день подвигах.

Ибо, покинув редакцию, Женя не поехала домой отдыхать, несмотря на конец рабочего дня, а отправилась отрабатывать семьдесят тысяч, полученные от Труппа. Первым делом она без звонка явилась к супругам Карон и, сославшись на «забытый» у них зонт, провела в квартире пятнадцать минут, на протяжении которых супруги недоуменно искали зонт, а Женя смогла похитить у малыша Лукаса нежный младенческий локон, пустив в ход маникюрные ножницы.

Затем она позвонила домой семейству Грачевых и предупредила их о визите сотрудницы элитного медицинского перинатального центра с целью осмотра малыша, бесплатного, по акции. Грачева хоть и с удивлением, но согласилась.

А авантюристка Потапова срочно помчалась в ближайшую районную поликлинику, найденную при помощи Интернета, — как люди без него раньше существовали, — где у какой-то противной корыстолюбивой старухи, то ли уборщицы, то ли санитарки, купила белый халат и шапочку. И двинулась на промысел, не забыв предварительно удостовериться у Платона, что встреча с главой семейства ей не грозит. Платон заверил: раньше чем через два, два с половиной часа Михаил Грачев дома не появится.

Татьяна Грачева, невысокая, темноволосая, ухоженная и несколько жеманная, Жене не понравилась. Было в ней некое скрытое, презрительное высокомерие, хотя тон и слова были вежливыми, но сомнений у Жени в том, как именно воспринимает ее хозяйка дома, не возникло. «Мы разного полета птицы», — словно сообщало ее лицо, прохладная улыбка и приподнятые брови.

Женю провели в ванную помыть руки, затем в детскую и представили няне. На этом хозяйка удалилась. А Женя осталась озадаченно таращиться на ребенка.

— Мне раздеть малышку? — спросила няня, глядя на гостью равнодушным, усталым взглядом.

— Пожалуй, нет, — после секундного размышления решила та. — Знаете, если честно, вся наша акция — сплошная ерунда, — доверительно проговорила она. — Я и так по ребенку вижу, девочка здорова, упитанна, кормите смесями? — проявила Женя максимальную осведомленность в деле ухода за младенцами.

— Естественно, — кивнула няня и тихим шепотом добавила: — Ребенок суррогатный. Так что сами понимаете.

Няне было лет пятьдесят, на вид приятная интеллигентная женщина, скромная и очень усталая. И как показалось Жене, довольно равнодушная к своей воспитаннице.

— А давно вы у них няней работаете? — проявила профессиональное любопытство журналистка.

— Да как малышка родилась, так и работаю, — переместив ребенка с руки на руку, посетовала няня. — Без сна и отдыха. Совсем замоталась. — Она тяжело вздохнула и, обернувшись на дверь, положила ребенка в кроватку. — Даже выходных не дают. Мамаша, видите ли, боится одна с ребенком оставаться. Если бы дочке не надо было ипотеку выплачивать, ни за что бы не связалась.

— А девочка-то хоть хорошая? — рассматривая малышку и пытаясь отыскать в ней черты сходства с Наташей Дудиной, спросила Женя.

— Малышка чудесная, — кивнула няня, — а вот… — начала было она, но не договорила, махнув рукой.

— Аллергии у девочки нет? — спросила журналистка, протягивая к малышке руки и стараясь заслонить ее собой от няни.

— Нет, слава богу. Прикорм вводим очень осторожно, — включаясь в работу, пояснила та.

Женя между тем уже провернула все, что нужно, и спрятала в карман добычу.

— Ясно. Вот и хорошо, — кивнула она и добавила: — А ребенку, конечно, настоящая мать нужна.

— Вот именно, — согласилась няня, и в голосе ее слышалось явное и безоговорочное осуждение.

— Не буду я ребенка мучить пустыми осмотрами, — решительно проговорила Женя и заговорщицки подмигнула: — Не выдадите?

Нянька махнула рукой, и девушка с деловитым видом покинула помпезную, богато обставленную и оригинально оформленную детскую.

Волос госпожи Грачевой в прихожей не оказалось, но Женя, обнаглев под занавес, сделала вид, что споткнулась в прихожей, и вместо стены ухватилась за хозяйку, причем так неловко, что вырвала из ее пышной, густой шевелюры несколько волосков.

— Ой! Вы что, пьяная или сумасшедшая? — взвизгнула, выходя из образа светской леди, Татьяна Грачева.

— Простите, ради бога, — молитвенно сложив руки, простонала Женя. — Это я от усталости, наверное. Сегодня так много визитов, уже ноги не держат, — промямлила она, пятясь к двери. — Простите, виновата, больше не повторится. А малышка очень славная, очень! Настоящая красавица. И такая здоровенькая, сразу видно грамотный уход, — добавила она, решив таким образом отблагодарить за содействие няньку. На лице Грачевой появилось самодовольное выражение.

А затем Женя встретилась с Платоном. Пригласить его к себе было невозможно. Посреди комнаты стоял в ожидании хозяина чемодан адвоката Скрябина. Поэтому Женя предпочла нейтральную территорию. А после она встречалась с Кирюшей и забрала у добродушного здоровяка Наташины волосы.

Домой Женя явилась лишь в двенадцатом часу, шатаясь от усталости.

— Ну, наконец-то, — вышел из комнаты встречать ее Володя. — Мы тут с парнями тебя заждались. Устала?

— С ног валюсь, — пожаловалась девушка, скидывая ботинки.

Парни, Сильвер и Корнишон, тоже выбрались в прихожую, лениво поприветствовать блудную хозяйку.

— Ты голодная? — заботливо спросил Володя, снимая с нее куртку и по привычке целуя в нос.

— Не знаю. А что, еда есть? — зевая, спросила Женька, чувствуя, что лучше умрет от голода, чем будет что-то стряпать.

— Есть, — улыбнулся Володя. — Раздевайся, мойся и на кухню, а я на стол накрою.

— В общем, все правильно. Экспертиза сразу даст ответ, в каком направлении тебе двигаться. Если дети действительно родные своим биологическим родителям, встанет вопрос, кто же был суррогатными матерями, а если их украли у биологических матерей, тут встанет вопрос о заведении уголовного дела по нешуточной статье. В любом случае ты не прогадаешь, — выслушав Женю, заметил жених и, зевая, добавил: — Только я не понимаю, почему бы тебе до кучи не провести генетическую экспертизу ребенка, рожденного покойной Матвеевой?

— Что? — Женя так и подпрыгнула на подушке.

Они уже лежали в кровати, и Володя бы давно уснул, но девушке все не спалось, она вертелась, то сбрасывала одеяло, то накрывалась, переворачивала подушку, и все думала о малышах, ставших заложниками чьей-то преступной воли. Как для них закончится вся эта история? Будет им лучше или нет после проведенного ею расследования? И как Женины разоблачения скажутся на судьбах взрослых участников этой истории? Например, супругов Карон, которые искренне любят своего сынишку? Так она крутилась в постели, пока Володя не выдержал, зажег свет и потребовал от нее отчета о происходящем.

— Володя, ты гений! — Женя обняла и звонко поцеловала сонного адвоката. — Как я сама не додумалась? Да, но где взять материал для экспертизы? Лена-то мертва.

— Возьми материал у нынешних родителей ребенка и попробуй взять волосы этого доктора, как его там звали?

— Синельников.

— Вот, вот. Мало ли что там выяснится, попытка не пытка, — пожал плечами адвокат. — А теперь спать.

И он, выключив свет, крепко обнял и прижал к себе невесту, вероятно, чтобы больше не брыкалась. Но Женька, дождавшись, когда он заснет, все же выбралась из-под одеяла и, закутавшись в плед, устроилась перед компьютером, продумывать дальнейшие планы.


Глава 18

— Сколько? Две недели? — разочарованию журналистки не было предела.

Самый срочный анализ ДНК занимал целых две недели! А она-то выкрала волосы у семейства Лучинских, смоталась в роддом и ощипала доктора Синельникова, выбила у Труппа еще тридцать пять тысяч в надежде на быстрый результат. И теперь ждать целых две недели! А ей что делать все это время?

Женькиному разочарованию не было предела. Она потерянно стояла посреди вестибюля исследовательского центра и не знала, что предпринять.

«Помни, мы всегда стоим у порога, только не всегда это понимаем. Иногда нас от цели отделяет шаг, иногда больше, но очень часто из-за своей духовной слепоты мы этого не видим и вместо того, чтобы сделать этот шаг, разворачиваемся и пускаемся в долгий тяжелый путь, который не всегда ведет нас к цели, иногда, наоборот, уводит от нее», — прозвучал вдруг в Жениной голове певучий, словно откровение свыше, голос мага Лаврентия.

«Может, съездить к нему за просветлением? А то вдруг я уже на пороге, а меня сейчас возьмет и понесет в другую сторону? — промелькнула в Жениной голове приятная, заманчивая мысль. И Женя прямо-таки физически ощутила потребность немедленно отправиться к магу. — Кажется, я впадаю в пагубную зависимость, — с тревогой констатировала она, выруливая с парковки. — А с другой стороны, что такого? С Володей же я советуюсь? И с Суровцевым, почему бы с Лаврентием не поговорить, просто так, по-дружески?» — убеждала она себя в правильности решения. И девушка порулила к магу, даже не удосужившись позвонить ему предварительно. А зачем? Он же и так всегда предчувствует и знает все наперед, так что можно не беспокоиться.

А может, стоило бы?

Женя распахнула тяжелую внутреннюю дверь приемной, резную, филенчатую, стоящую наверняка дороже, чем вся ее квартира, и вошла в освещенную свисающим с потолка восьмигранным хрустальным фонарем прихожую. Из кабинета Лаврентия доносился гул голосов.

Гости, наверное, пожала плечами Женя, снимая куртку и тщательно вытирая ноги.

Разуваться у Лаврентия, как «в лучших домах Лондона и Филадельфии», было не принято.

Поправив прическу, Женя двинулась в кабинет и замерла на пороге. В кабинете орали! Самым очевидным, вульгарным образом. И кажется, даже матом. Женя присвистнула. Вот это да! Она даже представить себе не могла, что в этом оазисе мудрости, респектабельности, спокойствия и высших истин возможна такая безобразная сцена. Не comme il faut. Приличия требовали немедленно удалиться. Любопытство и журналистская натура — остаться и припасть ухом к двери. Женя, как обычно, последовала более могучему зову.

— Ты мне обещал, ты клялся, что эта стерва сама на меня кинется! — орал в кабинете чей-то грубый, неприятный голос.

— Я ничего тебе не обещал, особенно что на тебя будет кто-то кидаться! — не менее эмоционально проорал в ответ Лаврентий. — Что ты о себе вообразил, гоблин недоделанный? Я сказал, у тебя есть хорошие шансы, если ты поведешь себя умно! Разницу улавливаешь? Умно! Ты — осел безмозглый! Твои бабки — это единственно твое достоинство в глазах окружающих, беда в том, что ты не один такой богатенький, есть побогаче, поумнее и поприятнее!

— Ах ты сволочь хитрая! Так ты меня просто на бабки разводил, когда вещал мне с умным видом о том, как я свыше отмечен? Втирал мне, что на мне печать избранности? — проревел неизвестный гость, после чего в кабинете раздался оглушительный грохот.

— А ты думал, на ком я бабки зарабатываю? Вот на таких ослах, как ты! — самодовольно, с усмешкой пропыхтел Лаврентий. — Умные люди на такое фуфло не ведутся! Избранный?! Да идиот ты избранный! Хотя и при бабле.

Опаньки, уперла руки в боки Женя. Или Лаврентий ошибается, или она законченная дура, потому как очень даже повелась на всю его глубокомысленную заумь.

— Умные люди полученную информацию анализируют, а не тупо, примитивно транслируют в массы. Или что, ты и правда себя избранным вообразил? Тоже мне, Мао Цзэдун нашелся! Шушера дворовая.

— Пусти, сволочь! Я тебя по стене размажу! — несся в унисон издевательским замечаниям Лаврентия разъяренный рык.

— Ты меня? — усмехнулся Лаврентий. — Кишка тонка. Ты ж тупой кусок мяса, у тебя даже на это ни мозгов, ни ловкости не хватит. Так что давай успокаивайся, а то я тебя в нокаут отправлю, — уже совершенно нормальным, без всякой насмешки голосом посоветовал Лаврентий.

— Бабки верни, сука! — как-то жалобно провыл незнакомец.

Судя по всему, он уже успокоился, и его отпустили. Женя страшно сожалела, что не может видеть происходящего. Место действия заслоняла резная ширма.

— Ну, ну. Без фантазий, — жестковато ответил Лаврентий. — Времени я на тебя убил кучу, и не моя вина, что не в коня был корм. К тому же, если бы не я, ты бы со своими закидонами уже давно бы на крупные неприятности нарвался. А я своими наставлениями тебя от больших бед уберег. Так что, дорогой, ты мне еще должен остался. А по поводу Инессы, не про тебя каравай. Такой утонченной, умной, светской девушке такое хамло, как ты, ни даром, ни за бабки не нужно, — снова усмехнулся он. — И я тебе говорил, чтобы ты свое нутро подальше засунул, если на что-то рассчитываешь.

— Ты сказал, что я избранный и что вести себя должен соответственно! — обиженно провыл невидимый грубиян.

— Ну, кто ж знал, что тебе, дураку, даже такие элементарные вещи разжевывать надо? Ты видел когда-нибудь, чтобы английская королева, или принц Чарльз, или скажем… Роберт Де Ниро, когда мафию играет, так себя вели? А может, Путин или, скажем, Кадыров так себя ведут, как ты вчера? Да с тобой ни один нормальный человек за стол не сядет, постесняется, — выговаривал маг своему гостю, как напроказничавшему мальчишке. — Так что все, хватит мне мозг компостировать, подбирай свои сопли, и адье.

— Сволочь ты, я тебе это еще припомню, — беспомощно пригрозил Лаврентию гость и тяжело зашаркал к выходу.

Женя шмыгнула в уголок прихожей за дверь кабинета. Дверь распахнулась, и из-за нее показался квадратный тип в дорогом костюме, с квадратной головой, приземистый, неуклюжий, очень неприятной, прямо-таки устрашающей наружности. С примитивным, перекошенным от гнева лицом и сжатыми огромными кулачищами.

«Ай да Лаврентий! Как это он такого питекантропа скрутил?» — восхитилась про себя Женя, наблюдая за гостем из-за створки двери.

Следом за приземистым вышел Лаврентий.

— И вот еще, — своим обычным бархатным голосом проговорил маг в спину своему гостю, — сюда больше не таскайся. Наши дела окончены. Если хоть дунешь в мою сторону, тут же все потеряешь, и бизнес, и деньги, и здоровье.

Приземистый испуганно оглянулся и торопливо кивнул. Лаврентий кивнул в ответ, и за гостем двери захлопнулись. Да, такому магу охрана не нужна, тряхнула головой Женя в невольном восхищении, а потом вышла из укрытия.

— Добрый день, Лаврентий, а это я, — ехидно улыбаясь, поздоровалась она с магом. — Я без звонка, потому что вы ведь меня наверняка ждали.

Мгновение Лаврентий смотрел на гостью в милой растерянности, но вдруг его лицо изменилось, и он разразился легким веселым смехом.

— И давно вы здесь? — поправляя пушистые, слегка разлохматившиеся в потасовке волосы, спросил маг.

— Минут десять, наверное, — пожала плечами девушка.

— О, женщины, коварство ваше имя! — закатив глаза, наигранно простонал Лаврентий.

— Шекспир? — уточнила Женя.

— Андрей Рукавишников. У Шекспира звучало иначе: «Ничтожество вам имя» в переводе Полевого, у Пастернака «О, женщины, вам имя вероломство». Этот вариант мне нравится больше, — процитировал маг, приглашающе распахивая дверь в кабинет и пропуская журналистку.

— Где это вы так ловко научились с противником расправляться? — оставляя тему поэзии, перешла к земным вопросам Женя, устраиваясь на этот раз в ветхом, но весьма удобном на вид, обитом потертым винно-красным бархатом кресле с покатыми подлокотниками.

— Восточная мудрость постигается в гармонии души и тела, — устраиваясь в своем привычном кресле и закидывая ногу на ногу, небрежно заметил Лаврентий. — Не о чем говорить. — Он изящно взмахнул ладонью, словно отгоняя суетную, пустую тему. — И так, благородная Евгения, — Женино имя действительно переводилось с греческого как «благородная». — Вы вновь у меня.

Сегодня Лаврентий был облачен в крупной вязки светлый жакет и просторные, похожие на шаровары брюки, наряд ему был, как всегда, к лицу. Журналистка рассматривала мага с удовольствием, было в нем что-то располагающее, загадочное, он был безусловно красив, какой-то неправильной, а оттого более привлекательной, интересной, даже глубокой красотой, вне всяких сомнений, умен, образован и непредсказуем. Она до сих пор не поняла, действительно ли он обладает какими-то особыми знаниями, или умело разыгрывает окружающих, или сам верит в свою избранность. Не понимала пока — пока до конца его не разгадала, а этого ей вдруг ужасно захотелось. Женя вдруг даже подумала, что маг гораздо привлекательнее, круче, интереснее и — о ужас! — желаннее как мужчина, чем адвокат Скрябин. Эта мысль ее испугала, и она тут же ее прогнала прочь, при этом на лице ее появилась сердитая, недовольная мина. Лаврентий, внимательно наблюдавший за Женей, эту перемену, конечно, приметил и едва заметно улыбнулся краешком губ, но никак вслух не прокомментировал, а потому объясняться девушке не пришлось.

— Евгения, вы не почувствовали, что сегодня особенный день? — спросил маг, поднимаясь со своего места и направляясь к знакомому буфету.

За допингом, усмехнулась про себя Женя, а вслух ответила:

— Нет.

— Сегодня особый для вас и для меня день, — проговорил он, доставая знакомый поднос. — Он несет в себе магическую силу, разрешающую сомнения и конфликты, создающую новые точки напряжения, эта энергия освобождает и вновь вплетает в путы бытия, — глядя на нее темными, потусторонними глазами, словно притягивая и завораживая, говорил Лаврентий, расставляя бокалы.

Охмуряет, с замиранием сердца решила Женька, вытягивая перед собой стройную ножку, затянутую в изящный узкий сапог с длинным тонким, как чулок, голенищем. Но тут же, устыдившись собственного откровенно-призывного бесстыдства, снова засунула ее под себя и одернула юбку.

Этот Лаврентий опасен не только для туповатых грубиянов, но и для вполне интеллектуально развитых журналисток, отметила она про себя, вновь надуваясь. Лаврентий, казалось, был слишком погружен в себя и ничего не заметил. Но скорее всего, это лишь обманчивая видимость, вздохнула Женя, берясь за бокал.

— Итак, драгоценная Евгения, — сделав медленный, полный смысла глоток, проговорил маг, — точка безвыходности, на которой, как вы ошибочно полагаете, вы замерли, имеет иную суть. Вы ищете выход, стоя перед входом. Вы на пороге нового, но боитесь пересечь порог, шаг, и все ваши сомнения и трудности разрешатся в один миг.

Журналистка сидела в своем бархатном кресле, замерев с бокалом в руке, и, не мигая, полными недоумения глазами смотрела на мага. Она ничего ему не говорила, она даже не думала о своих рабочих делах в его присутствии. Как же это у него получается?

Лаврентий поймал ее взгляд и улыбнулся тонкой, мудрой улыбкой, лишенной всякой насмешливости или самодовольства.

— Дорогая моя, ваши проблемы очевидны. Ищущий человек часто по слепоте своей принимает прикрытую дверь за тупик. Как только вы поймете устройство бытия, все преграды перед вами исчезнут.

Вот как? Тупиков нет, есть новые рубежи. Только распахни двери.

Словно услышав ее мысли, маг сказал.

— Смелее, сделайте шаг и распахните дверь.


Глава 19

Как ее открыть, эту дверь? Женька усердно терла лоб, сидя у себя в кабинете. Хорошо Лаврентию бросаться общими фразами, «сделай шаг, распахни дверь», где она, дверь эта? Девушка тяжело вздохнула. Все-таки он враль и шарлатан, а она доверчивая дура. Может, лучше Володе позвонить или Суровцеву?

Но позвонили ей. Энергичный трезвон мобильника вывел журналистку из состояния задумчивости.

— Женя, здравствуйте, это Кирилл. Я раздобыл волосы отца Наташиного ребенка. Она ничего не знает, да и он ничего не понял, он же со мной не знаком, а я утром до работы смотался в больницу и поживился его растительностью, — негромко отчитался Кирюша, видно, не хотел, чтобы кто-то подслушал беседу.

И тут до Жени дошло.

— В больницу? Ты сказал в больницу? — тревожно переспросила она. — Он что, болен?

— Да нет. Это я неправильно выразился, не в больницу, а в Институт гинекологии, он там работает, — поправился Кирилл.

— Институт гинекологии? — Она почувствовала, как от волнения у нее начинают дрожать поджилки, как перед экзаменом. — Он что, врач?

— Ну, да. Гинеколог. А Наташа разве вам не говорила?

— Врач-гинеколог! Кирилл, вы можете мне еще раз продиктовать его имя, отчество и место работы? Он сейчас на службе? Смогу я его застать? — бестолково роясь на столе в поисках чистого листка бумаги, скороговоркой спрашивала Женя.

— Наверное. Только вам не надо с ним разговаривать, они с Наташей расстались, и ни к чему ворошить прошлое. Они уже полгода не виделись, — встревоженно проговорил Кирилл.

— Да вы не волнуйтесь, — оставила в покое бумаги журналистка. — О Наташе я вообще не собираюсь с ним беседовать. Я хочу выяснить кое-что другое. Обещаю, о Наташе ни слова. О ребенке тоже.

— Ладно, пишите, — не очень охотно согласился Кирилл.

Вот она, дверь! Вот он, шаг! Натягивая куртку, Женя сияла энтузиазмом. Вот она, та зацепка, которой ей не хватало! Синельников и Погодин! Врачи — гинекологи! И оба отцы суррогатных детей! Точнее, своих собственных. То есть похищенных детей. Женя присела обратно за стол.

Стоп. Погодин был отцом ребенка Дудиной. Это установлено точно. Ребенок либо умер, либо был продан собственным отцом? Не-ет. Что-то здесь не стыкуется, покачала головой девушка. В случае с Леной Матвеевой вообще не все ясно. Был ли Синельников ее любовником, вообще неизвестно, может, просто прикрывал? Хотя сердце Жене подсказывало, что был. Ох, был!

А что, если позвонить Полине и в лоб спросить, был Синельников отцом ее ребенка, или это был Погодин? Глаза Женины сверкали как молнии, от каждой приходящей в голову свежей мысли в них словно вспыхивал электрический разряд. Дверь распахнулась, теперь главное — шагать.

— Полина, отцом твоего ребенка был Погодин? — наобум брякнула Женя первое подвернувшееся на язык имя.

— Что? Как вы узнали? Это снова вы? — Голос Полины звучал испуганно-растерянно, но потом она, очевидно, собралась. — Вы опять за свое? Снова роетесь в чужом грязном белье? Не уйметесь никак? — Теперь она говорила зло и отрывисто. — Последний раз предупреждаю: если вы еще раз сунетесь ко мне или, не дай бог, к нему, я не пойду в полицию. Я оболью вас кислотой! Слышите? Это не пустая угроза, я ненавижу таких, как вы, проныр, скользких и въедливых! Ненавижу! — Голос ее звучал негромко, но в нем слышалось столько ненависти, столько испепеляющей едва сдерживаемой злобы, что Женя съежилась от страха и слабым, дрожащим голосом произнесла:

— Я все поняла, я больше не буду, честно.

Какая жалкая ретировка, вздохнула она про себя, повесив трубку. Но Полина ее по-настоящему напугала. Теперь стоит быть с ней крайне осторожной и без разоблачительных фактов к девице не соваться. А то вдруг она с катушек слетит?

И все же Погодин. Женя сидела в куртке, с сумкой под мышкой, и никак не могла решить, что же ей делать. Кирилл уже раздобыл волосы Погодина, и ничего нового визит в Институт гинекологии ей не даст. Лично встретиться с Погодиным она еще успеет. А вот как быть с Синельниковым? Погодин оказался связан сразу с двумя женщинами, могли ли быть у Синельникова еще жертвы, кроме Лены? Ну, конечно, если Лена все же была беременна от него.

И тут Женя вспомнила о суррогатной матери, чей телефон давно не отвечает. Она достала ежедневник и еще раз набрала номер. Телефон молчал. Вот куда она сейчас поедет, а по дороге встретится с Кириллом и заскочит в институт, чтобы заказать дополнительные анализы.

Женя решительно надавила на кнопку звонка. Дверь выглядела перспективно. Обитая старомодным дерматином, с крючком для авосек.

— Ну, хто там трезвонит? Иду я, иду, — раздался из-за двери старческий дребезжащий дискант. — Господи, и кого принесло, сериал досмотреть не дадут. Хто там? — сердито спросили в самую скважину из-за двери. — Чего надо?

— Здравствуйте! — громко прокричала журналистка, наклоняясь ближе к замочной скважине. — Я ищу вашу соседку, Машу Дятлову!

— Чего ты орешь! — отшатнувшись от двери, сердито фыркнула старуха. — Я что, глухая, чтоб мне в ухо орать? Нет ее. — И соседка, кажется, собралась отбыть назад к телевизору.

— Я знаю, что нет. Вторую неделю дозвониться не могу, — чуть тише проговорила Женя. — Я хотела узнать, когда она вернется, мне она очень нужна, по важному делу! — вкладывая в каждое слово максимум драматизма, снова закричала она.

— Нужна очень, — проворчали из-за двери. — А мне покой нужен. Ходят тут, орут.

После этой фразы вредная соседка немного постояла молча возле двери, но потом все же заскрипела замком, и дверь слегка приоткрылась, перед Жениным носом натянулась цепочка.

— Ну и кто ты такая, что она тебе срочно понадобилась? — разглядывая ее сквозь толстые стекла массивных очков, спросила соседка. На вид ей было лет восемьдесят, была она толстой, с жиденьким пучком седых волос на макушке и в красно-синем фланелевом халате, поверх которого была замотала вытертым, заношенным пуховым платком, крест-накрест закрывавшим грудь. — Ну? — требовательно поторопила она Женю, совершенно не готовую к допросу, а потому не знавшую, на что решиться.

— Я по поводу ее умершего ребенка, — брякнула она наконец, решив, что наибольший отклик в пенсионерской душе найдет трагедия, особенно связанная с несчастной любовью, потерянными младенцами и гадами-мужиками. Умер ребенок Дятловой или нет, Женя не знала, как и то, был ли у нее вообще ребенок, но, в конце концов, всегда можно сказать, что ошиблась или в роддоме что-то напутали. Сейчас было главным разговорить старуху.

— О ком? — нахмурилась соседка, потом, подвигав вставными челюстями, спросила: — А че о нем говорить-то, умер же?

— Умер. Но не все так просто, — многозначительно заметила журналистка.

— Да уж, — крякнула старуха. — Чего ж простого, если Машка до сих пор по санаториям валяется. Вот и сейчас укатила лечиться. Дней через десять вернется, не раньше.

— Да что вы? — скисая на глазах, протянула Женя.

— А чего тебе от нее надо-то? Ты вообще откуда? Из собеса? Из комитета здравоохранения или из страховой? — внимательно вглядываясь в гостью, перебирала старуха.

— Гм, — неопределенно покивала девушка, никак не отвечая на вопрос. — А что вы говорили про санаторий? Почему она до сих пор лечится?

— Так от нервов же, — пожала толстыми плечами соседка, засовывая руки в карманы халата. — Впечатлительная больно. Ребенок умер, мужик бросил, тут уж кто во что. Кто пьет, кто в работу, кто в слезы, а кто по мужикам. Машка — баба хлипкая, все рыдала, к тому же родных рядом никого. Мать в Америке, со вторым мужем, сестра в Москве работает, а она одна тут киснет, — покачала головой соседка. — Уж я и то ей сколько говорила, езжай ты к матери, та давно зовет. И жениха ей там нашли, а она все по своему сохла. Сперва-то у них все хорошо было, она ехать не хотела, потом беременная была, потом ребенок умер, мужик бросил, уж казалось бы, чего сидеть, езжай! Нет, ни в какую. Все ждала, что хахаль одумается и вернется, — покачала головой бабуся. — Да и то сказать, не мужик попался, а паразит, — встряхнулась она сердито. — Ну, бросил и бросил, и вали уже на все четыре стороны. Так ведь нет! — Она сердито хлопнула себя ладонью по толстой ляжке. — Таскается и таскается. То продукты привезет, то лекарства. А она, дуреха, сама ему все звонит, унижается, плачет, заискивает. Целый бразильский сериал. — Она снова осуждающе покачала головой. — Мне тут из-за двери все видно, да и слышимость у нас. Вот такая дуреха. — Она еще покачала головой. — Так вы откуда будете-то, чего вам от Машки надо?

— Да я вот хочу ей помочь с мужиком этим раз и навсегда разобраться, — ухватилась за возникшую после соседкиных рассказов идею Женя. — У этого типа таких, как Мария, по всему городу человек десять баб. И всем голову морочит, и никого в покое не оставит.

— А-а, так вы из полиции! — сделала неожиданный вывод соседка. — Что ж сразу-то не сказали. — И она забрякала цепочкой. — Входите. Чего у вас там на него есть?

Но Женя была не так проста, чтобы бездумно удовлетворять чье-то праздное любопытство. Хочешь что-то узнать, задавай вопросы, а чужие можно пропустить мимо уха.

— Каким именем этот тип представился вашей соседке? — строго, по-деловому, раскрыв свой ежедневник и приготовив ручку, спросила журналистка. Она уже сидела на тесной, плотно заставленной буфетами, шкафами, ящиками, табуретками и фикусами кухне.

— Дак Дмитрием, — кивнула соседка, сидя с прямой спиной, чинно сложив руки на животе.

— А фамилия?

— Моя, что ли? А-а, его? — всячески старалась она помочь следствию. — Так не знаю я. По фамилии-то она его и не называла, а мне так он и вовсе не представлялся. Но вежливый. — Соседка неодобрительно поджала губы. — И в лифт всегда пропустит, и дверь подержит. И одет всегда этаким франтом. Тьфу, выпендрежник! — сплюнула она демонстративно на пол.

— А как давно он последний раз здесь появлялся, не помните? — в надежде на что-то стоящее спросила Женя.

— Да уж давно. Машка недели две как в санатории, а я его и до ее отъезда, наверное, месяц как не видела. Может, уехал куда?

— Ясно. Больше ничего добавить не можете? — сурово сдвинув брови, спросила журналистка.

— Больше? Да вроде ничего, — не очень уверенно проговорила бабуся.

— Гм-м, — глубокомысленно протянула Же-ня. — А вы мобильный телефон вашей соседки знаете? — перешла она к самому важному.

— А как же, обязательно. Кто же сейчас без них живет? Вон, даже у меня есть, и телефоны всех соседей записаны, мало ли что? И Машкин есть. Щас. — Она тяжело поднялась с табуретки и отправилась в комнату.

— Вот, пишите, а то я плохо вижу, — протягивая Жене свой мобильник, велела соседка.

— А где Мария в последнее время работала? — переписывая номер телефона в свой мобильник, спросила на всякий случай девушка.

— Да все там же. В НИИ, название такое сложное, я уж не повторю, но что-то с химией вроде, — охотно сообщила соседка.

Значит, все же Синельников, спускаясь в лифте, взволнованно думала Женя. Совпадений быть не может. Фирма, умерший ребенок и программа суррогатного материнства. А что, если всем этим женщинам, Наташе, Полине, Марии, делали ЭКО без их ведома? Мужики все были врачами-гинекологами, женщины им доверяли, их элементарно могли заверить в необходимости какого-нибудь обследования или мелкой гинекологической операции под наркозом, а потом але-оп! Любимая, ты беременна!

Да, такое возможно. А что теперь предпринять? Может, съездить в роддом и узнать, рожала у них Дятлова или нет, а потом встретиться с биологическими родителями ее ребенка?

К старшей акушерке Женя не пошла, уж больно неприятной была их последняя встреча, а отправилась сразу же в архив, там ее знали, относились к ней уважительно, значит, в помощи не откажут.

— Дятлова? Конечно. Сейчас посмотрим, — любезно кивнула в ответ на Женину просьбу девушка Тоня. — Та-ак. Вот ее электронная карточка, если хотите, могу и обычную поискать?

— Нет, спасибо, достаточно электронной, — нетерпеливо поблагодарила журналистка, стремясь поскорее изучить карточку.

Ребенок Дятловой по документам был жив-здоров и выписан из роддома в срок!

— А можно мне распечатку вот этой страницы? — попросила Женя Тонечку.

— Конечно, — пожала девушка плечами и нажала клавишу.

Теперь Женя точно знала, что ей делать. Она без труда выяснила по базе данных все о фирмах, где рожали Дудина и Егорова, и съездила туда. Причем, заранее предвидя трудности с получением информации, она заручилась рекомендацией главврача Булыгина, потому как выяснилось, что в НИИ гинекологии у него работал зав. отделением однокурсник, а в роддоме, где рожала Егорова, директорствовал бывший коллега.

Дела двигались, факты копились, картина вырисовывалась. Неясным оставалось одно: кто и почему убил Лену Матвееву, как покойный наркоман был связан с отцами-гинекологами и фирмой «Материнство возможно».

С одной стороны, он наркоман, размышляла Женя, сидя вечером в кабинете, а они врачи, связь вполне может быть. Они запросто могли снабжать его наркотиками. А что, если просто смотаться к девушке Вере и спросить ее, был ли Воробьев знаком с Погодиным или Синельниковым или не был? Только лучше бы захватить с собой фото обоих типов, вдруг у девушки беда с памятью, и картинка поможет ей восстановить недавнее прошлое. Женя не очень хорошо понимала, чего ожидать от закоренелой наркоши, потому как с детства была до ужаса напугана рассказами про наркоманов. Женин папа, озабоченный распространением этой отравы в детской среде, еще в начальной школе в целях профилактики показал дочурке подборку фото и видео в Интернете, живописавшую жизнь и смерть наркозависимых граждан, преимущественно юных. Увиденное Женю потрясло. Обладая артистической натурой и богатой фантазией, она несколько ночей не могла уснуть, такие ей мерещились ужасы. Покрытые струпьями и язвами ноги, изможденные костлявые тела, облезающая, словно змеиная, кожа, пустые, черные, бессмысленные глаза, ломка, и все это она испытывала на себе, словно ее сознание раздвоилось. Одна она лежала в чистой, теплой постели, а вторая валялась в грязном, темном подвале, подыхая в муках. С тех пор Женя как от чумы шарахалась от всего сколько-нибудь близкого к наркотическим веществам и от людей, страдающих данной зависимостью. С возрастом ее ужас поумерился, просто осталось в психике «табу» на веки вечные, но все же ее знания о наркоманах были весьма поверхностны и ограниченны.

Женя звонила долго. Она даже подумала, что Вера ушла куда-то и придется теперь ее ждать, но тут дверь бесшумно распахнулась, и на пороге появилась хозяйка.

Журналистке показалось, что с момента их последней встречи Вера находилась в анабиозе, потому как и выцветший халат был тот же, что в прошлый Женин визит, и жидкие блеклые пряди так же свисали вдоль лица, и потухший взгляд, и обломанные грязные ногти, абсолютно все в облике Веры осталось неизменным.

— Здравствуйте, Вера, вы меня помните? — как можно четче спросила Женя. — Я приходила к вам по поводу Сергея Воробьева.

— Его нет, — вяло ответила Вера, то ли забыв добавить, что он умер, то ли забыв о самом факте его смерти, и собралась закрыть дверь.

— Я знаю. Скажите, — заторопилась Женя, — он был знаком с Дмитрием Синельниковым или Алексеем Погодиным? — Она вытащила из сумки распечатанные на принтере фото обоих врачей. — Или, может, вы их знали? — И достав из кармана приготовленную тысячу, помахала ею перед Вериным носом.

Тысячу Вера разглядела, и даже взгляд ее обрел если не живость, то хоть некоторое подобие интереса. Она протянула худую, костлявую руку, взяв у Жени фото, поднесла их к глазам. После тщательного изучения она все же отрицательно покачала головой и сказала, жадно глядя на деньги:

— Я их не знаю и имен никогда не слышала. Может, Серега и знал, а я нет.

— Жаль. А с кем, кроме ваших, ну… — чуть замялась Женя, — не наркоманов общался Сергей? Были у него нормальные знакомые?

— Не-ет. Откуда? — покачала головой Вера, продолжая завороженно смотреть на деньги.

— А покровитель из ментовки? — попыталась как-то простимулировать ее мыслительный процесс журналистка.

— Нашли знакомого! — как-то встрепенувшись, проговорила Вера. — Сережка его ненавидел, но деться никуда не мог. Говорил, тот его за горло держит. — Потом она всхлипнула. — Погубили Серегу, погубили! Не от дозы он умер, я чувствую.

Дальнейшая ее речь связность утратила и смысл тоже, вопросов Жениных Вера больше не слушала, а только плакалась на свою жизнь и тянула руки к деньгам.

Поняв, что толку от девушки больше не будет, Женя сунула ей в руки деньги и поспешила покинуть подъезд. Встреча с Верой оставила в ее душе чувство брезгливой жалости.

«Боже мой, спаси и сохрани!» — перекрестилась она, выходя из подъезда.

В каком направлении двигаться дальше, Женя не знала. Может, Суровцеву позвонить? Теперь у нее достаточно фактов, чтобы вынудить майора к сотрудничеству.

— Ну, что ты за человек, Потапова? — тяжело вздохнул майор. — Что тебе спокойно не живется? Такое дело простое в драму превратила, да еще и французов приплела. — Суровцев покачал неряшливой, давно не стриженной головой, потом взрыхлил пятерней и без того неопрятную шевелюру и, взглянув исподлобья на гостью, спросил: — А ты подумала о том, что начнется, когда вся правда выплывет наружу, да еще и по телевизору? Ты подумала, что будет с парами, усыновившими детей и, между прочим, заплатившими за это большие деньги?

— Ну, Грачевы эту историю легко переживут! — фыркнула презрительно Женя, закидывая ногу на ногу.

— Допустим. А остальные? А матери, у которых украли детей? А сами младенцы? Ведь не исключены длительные судебные разбирательства, тяжбы, дети будут расти в нервозной обстановке, возможно, что некоторые из них за время судов уже подрастут и для них станет трагедией расставание с нынешними родителями и привыкание к новым. А вдруг и настоящие матери, когда битва за детей будет окончена, поймут, что не готовы тянуть на себе такое бремя? Тогда что? Евгения, остановись, пока не поздно, добром это не кончится.

— Да что вы такое говорите? Вы представьте на минуточку, что это у вас сына украли, как бы себя ваша Татьяна чувствовала? — набросилась на майора журналистка.

— Тьфу, тьфу, тьфу! — переплюнул трижды через плечо майор, потом звонко постучал себе по лбу. — Ты, Евгения, думай, чего городишь.

— Вот, вот, — покивала головой Женя. — За других решать всегда легче. Так будете помогать или нет?

— Чего ты от меня хочешь? — признавая поражение, спросил Суровцев, пригорюнившись и подперев дряблую, покрытую яркой сеточкой капилляров щеку кулаком.

— Мне нужно поговорить с вашим коллегой, который курировал, ну или как вы там это называете, наркомана Воробьева, — с трудом скрывая торжество, выпалила девушка.

— И всего-то? — усмехнулся Суровцев. — Слушай, ну наковыряла ты историю с этой фирмой, которая мошенничеством с младенцами промышляет, но можно хоть мне показатели не портить и в дело Матвеевой не лезть? — Он укоризненно посмотрел на Женьку. — Дело закрыто, я все тридцать три раза перепроверил, убийство было случайным, не спланированным. Понимаешь?

— Нет. Даете координаты своего приятеля или нет? — наваливаясь на стол и глядя на Суровцева грозным взглядом, спросила журналистка. — Или же мне самой его разыскивать и у вашего начальства протекцию просить? А ведь они мне не откажут! — ехидным голосом добавила она.

— Значит, не отстанешь, — вздохнул Суровцев. — Будь неладен тот день, когда я встретил тебя на мосту, — тихо выругался майор и потянулся к телефону.

— Алло? Василий Осипович, майор Суровцев из Василеостровского отдела беспокоит. Здорово, здорово, — покивал он головой в ответ невидимому собеседнику. — Да нет, слава богу! Это я по делу Воробьева звоню, — бессмысленно водя ручкой по бумаге, объяснял Суровцев. — Да нет, закрыли, это не мне надо, а журналистке одной знакомой. Передачу «Потапова обвиняет» никогда не смотрели? Повезло, — искренне порадовался за коллегу майор. — Ну, так вот, убитая была ее подругой. — Последовала пауза, на протяжении которой майор молча кивал, потом он снова ожил. — Да мне-то все понятно, да только она все равно не отстанет. Поговорите вы с ней, авось успокоится. Ага. Ага. Ладненько.

— Ну, прилипала несчастная, завтра можешь к нему подъехать в три. Вот адрес, — протянул майор Жене мятый клочок с написанным прыгающими буквами адресом.


Глава 20

— Евгения Викторовна? Приятно познакомиться, наслышан, наслышан! — поднялся навстречу Жене из-за стола тучный, улыбчивый мужчина с густой копной рыжеватых жестких волос, лежавших вокруг головы, словно шапка из овчины, крупными завитыми прядями. — Петручинский Василий Осипович.

Женя пожала протянутую толстяком руку, отметив про себя явное и бессмысленное вранье Петручинского. «Наслышан, наслышан!» А ведь еще вчера сам Суровцеву сказал, что передачу ее никогда не видел и о ней в жизни не слышал. То ли прессу уважает, то ли побаивается, а может, просто бабник, присаживаясь в предложенное кресло, решила девушка.

— Добрый день. Извините за беспокойство, — поддерживая предложенную интонацию, проговорила она, приятно улыбаясь, — но меня очень интересует Сергей Воробьев. Василий Осипович, я знаю, что вы были долго и хорошо знакомы. Расскажите мне о нем.

— Ну, — откидываясь на спинку рабочего кресла, благодушно заметил Петручинский, — сказать, что я его хорошо знал, было бы преувеличением. Он был моим информатором, только и всего. Он предоставлял мне информацию, я закрывал глаза на мелкие нарушения, впрочем, Воробьев парень был тихий, особых хлопот не доставлял. Прихватывали его пару раз с мелкой партией товара, ну, так это в подобной среде не большой грех, а польза от него бывала весьма ощутима. Парень он был не глупый, приметливый, иногда стоящие услуги оказывал, ну а я, бывало, деньжат ему немного подкидывал. Так вот и жили, — развел руками рыжий толстый Петручинский, и его пухлые, похожие на свердловские булки щеки расползлись в улыбке.

— А скажите, что могло привести Воробьева в день убийства на Васильевский остров? После общения с его друзьями и родственниками у меня не создалось впечатления, что покойный любил путешествовать, — немного слукавила Женя.

— Вы беседовали с его родней? — искренне удивился Петручинский.

— Ну, да. И с Верой тоже, — с трудом скрывая самодовольство, кивнула журналистка.

— Не знаю, Евгения Викторовна, что именно вам удалось выяснить у этой барышни, потому как она, простите, совсем глухая.

— Какая? — недоуменно переспросила Женя, у которой отчетливо отложилось в памяти, что слышит Вера в пределах нормы.

— Глухая. Ну, законченная наркоманка, значит. Такие уже не лечатся и никогда не бросают, — довольно пояснил Василий Осипович. — А родственники давно вычеркнули Воробьева из собственной жизни. Да и то сказать, от такого родства радости мало. Хорошо, зять там попался с кулачищами, а то ведь эта публика русского языка не понимает. Воробьев, когда из заключения вышел, и воровал из дома, и деньги у матери и сестры таскал, и шприцы разбрасывал по дому, а там ребенок маленький. И дружки к нему шлялись. В общем, та еще жизнь. А Сидорчук, это зять покойного, быстро эту компанию разогнал, а самого Воробьева из квартиры вышвырнул. Прям на улицу, с пожитками. Вот он к Верке и прибился.

— Понятно, — кивнула согласно Женя. — Но все же, что могло привести Воробьева на Васильевский остров?

— А что вообще руководит поступками наркозависимого элемента? — пожал могучими плечами, затянутыми в серый форменный китель, Петручинский. — Поиск дозы.

— Неужели он не мог в своем районе достать? — недоверчиво переспросила девушка. — Он же не крупную партию какого-то сверхэлитного наркотика разыскивал, а так только, дозу.

— Ну, когда деньги есть, проблем нет. А у него, возможно, денег не было, а тот кровосос с Васьки ему должен был.

— Кровосос — это торговец наркотиками? — рискнула предположить Женя.

— Он самый, — тряхнул третьим нижним подбородком Василий Осипович.

— А вы уверены, что он был должен Воробьеву? Обычно это наркоманы всем должны.

— Если бы даже я не был уверен, то Суровцев все перепроверил, — без тени шутливости проговорил Петручинский. — Он мужик дотошный, на чужое слово полагаться не будет.

— Ясно, — коротко ответила журналистка, поджав губы, по достоинству оценив цеховую солидарность. — Но если тот кровосос был должен Воробьеву, то зачем последнему понадобилось убивать незнакомую женщину?

— Так он не застал банкира, ну, кровососа. Не виделись они в тот день, — понурившись, вздохнул Петручинский. — А у Воробьева уже ломка начиналась.

— То есть вы считаете, что он убил ради дозы? — скептически приподняв брови, спросила Женя. — А мне говорили, что Воробьев не был таким уж конченым человеком, чтобы на убийство пойти.

— Евгения Викторовна, я не знаю, кто и что вам говорил, — сердитым тоном произнес Петручинский, глядя на Женю как на неразумного ребенка, не понимающего простых русских слов. — Но Воробьев был законченным наркоманом, давно променявшим все человеческое на дозу. Такие, как он, родную мать не пожалеют, не то что чужого человека. Ясно это вам? В момент убийства он был уже абстяжный, в таком состоянии о других не задумываются.

— А могу я попросить адрес этого самого кровососа? Как, кстати, его зовут? — Недовольный тон Петручинского не мог сбить со следа журналистку Потапову, решившую во что бы то ни стало докопаться до истины. И хотя лицо Петручинского больше не выражало ни радушия, ни симпатии, а только глухое раздражение навязчивой, дотошной пигалицей, сующей нос не в свои дела, она отступать не собиралась. В конце концов, она тут по делу, а не ради чьего-то удовольствия, и своего непременно добьется, нравится это кому-то или нет.

— Я не имею права делиться с посторонними оперативной информацией, — сухо ответил Василий Осипович. — К тому же общение с этим контингентом может плохо для вас закончиться. А мне бы этого не хотелось.

Ладно. Ты со мной можешь не делиться, покидая кабинет Петручинского, размышляла Женя, а вот майору Суровцеву от меня деваться некуда.

— Потапова, ты совсем с ума сошла? Ты что, хочешь меня со всем управлением поссорить? — набросился на Женьку Суровцев, едва она пересекла порог майорского кабинета. — Мне уже Петручинский звонил, ругался!

— Вольно ему воздух сотрясать, — небрежно пожимая плечами, проговорила девушка, устраиваясь в кресле напротив майора.

— Что? — возмущенный ее наглостью, визгливым, не свойственным ему голосом переспросил майор.

— То, — осадила его Женя. — А на что он рассчитывал, ваш Петручинский? На то, что я через весь город перлась, чтобы его байки про законченных наркоманов послушать? Я веду расследование и отступать не собираюсь. Давайте мне адрес этого кровососа с Васильевского, который Воробьеву денег был должен. Или вы его тоже не знаете, а поверили на слово приятелю своему?

На этот раз майор с ответом не спешил, а молча, подобно хамелеону, менял цвета от ярко-алого до бело-синего и обратно, с уклоном в желтушный, видимо, дала знать о себе печень. Наконец лицо его обрело относительно естественный цвет, и к Суровцеву вернулась способность облекать свои мысли в приличную, цензурную речь.

— Гражданка Потапова, я прошу вас покинуть мой кабинет. Немедленно. Вы мешаете мне работать.

— И не подумаю, — закинула ногу на ногу Женька.

— В таком случае я буду вынужден вызвать дежурного, и вас выведут силой, — чужим отстраненным голосом проговорил Суровцев.

— Там сегодня Петя Кульков дежурит, он ко мне силу применять не станет, — ласково улыбнулась девушка. — И вообще, с «покиньте мой кабинет» вы опоздали, мы с вами за этот год почти сроднились, семьями дружим, что скажет Татьяна, если узнает, как вы меня из кабинета гоните? — применила она запрещенный прием.

Лицо майора в очередной раз осилило весь цветовой спектр, потом как-то обмякло, утратило начальственный задор, и майор, тяжело вздохнув, разразился дежурной фразой, означавшей его полную и безоговорочную капитуляцию.

— Ну, что ты за человек, Потапова? — Потом он завозился в ящике стола, ворчливо приговаривая: — Будет мне от тебя когда-нибудь отдых?

Кровосос и правда оказался форменным кровососом. Худой, высокий, с отталкивающим мертвенно-бледным лицом, не выражавшим абсолютно никаких эмоций, словно алебастровый слепок. Черные глаза навевали ассоциации то ли с акулой, то ли с бультерьером. Одет кровосос был стильно в модные, узкие джинсы, пеструю рубашечку и коротенькую джинсовую курточку. На костлявом запястье болтались дорогие массивные часы.

— Чего тебе? — словно через силу разлепляя тонкие бледные губы, поинтересовался тип, до этого долго и внимательно изучавший Женю.

— Ты Гробушкин Максим Викторианович? — смерила кровососа не менее холодным и твердым взглядом журналистка.

— Ух, ты. Какой официоз! — едва заметно дернул губы в усмешке Гробушкин. — Ты кто, чувырла?

— Хамишь, мальчик, — вальяжно растягивая слова, парировала она, понимая, что беседа складывается неправильно и неперспективно с точки зрения вытягивания из объекта полезной информации. — Ты Воробьеву денег был должен?

— А кто это? — распахивая пошире водянисто-голубые глаза, спросил кровосос.

— А это тот самый нарик, который бабу в соседнем доме порезал, — в тон ему пояснила Женя. — Слыхал небось? Или требуется, чтобы менты тебе память освежили?

— А ты, цыпа, здесь при чем? Хочешь воробьевский должок получить? — не повелся на скрытую угрозу кровосос.

— Может быть. Так видел ты его в тот день или нет? — прислоняясь спиной к дверному косяку, так, чтобы Гробушкин не смог захлопнуть дверь, спросила она.

— Слышь, — наклоняя к Жене вплотную неприятное, словно высушенное лицо, проговорил кровосос, — ты зачем сюда приползла и с какого перепугу я с тобой откровенничать стану? Кто ты такая? — Его глаза, словно два червяка, пытались пролезть ей в голову.

— Евгения Потапова, — выдержав его взгляд, ответила девушка.

— Потапова? — Брови кровососа озадаченно спустились к переносице. — Журналистка с тринадцатого?

— Ну, — не зная, радоваться подобному узнаванию или пугаться, протянула Женя.

— Проходи. — Тощая, прямая как палка фигура посторонилась, давая Жене проход.

Газовый баллончик при себе, а Суровцев знает, куда она пошла, подбодрила себя Женя и ступила на вражескую территорию.

Квартира была небольшая, типовая блочная двушка, но богато отремонтированная и обставленная в стиле хай-тек. Много металла, светодиодов, мало мебели и много дорогой техники.

— Зачем тебе про Воробьева знать? — устраиваясь возле барной стойки, спросил Гробушкин.

— Он убил мою подругу, хочу знать почему, — коротко ответила Женя, посчитав такую манеру речи правильной.

— Ладно. Я у тебя вроде как в долгу. Так что давай! Чего тебе знать хочется? — слегка взмахнул длинной тонкой ладонью кровосос.

— В каком долгу? — забыв на мгновенье про Воробьева, уставилась с любопытством на хозяина журналистка.

Гробушкин с ответом не спешил, а просто смотрел на девушку, и глаза его из черных становились желтовато-коричневыми.

— Докторшу помнишь? Гинеколога, которая баб до раковых опухолей залечивала?[8] — проговорил он словно через силу. — Одна из ее пациенток была моей сеструхой. Младшей.

— Она умерла? — с сочувствием спросила Женя.

— Да. В двадцать пять. Ну, чего с Воробьевым? — резко меняя тон и тему, спросил Гробушкин, и глаза его снова стали черными.

— Воробьев был должен тебе денег? — спросила без обиняков журналистка, решив в полной мере пожать плоды трудов своих. Не зря, значит, она работает, помогает людям, люди это ценят, вон даже такие, как этот кровосос.

Но этот простой вопрос вызвал у Гробушкина реакцию странную и неоднозначную. Парень встал на паузу и снова уперся в Женьку взглядом.

— Ты чего? — на этот раз сочла возможным спросить она.

— Взвешиваю размер своего долга, — загадочно пояснил Гробушкин.

— И что это значит?

— Думаю, не будешь ли ты мне должна после такого ответа, — все так же неопределенно пояснил собеседник.

— На тебя кто-то надавил? — сообразила Женя. — Кто? — Она сверлила Гробушкина взглядом, словно надеясь прочесть ответ у него на лбу. — Тот, кто заказал Воробьеву мою подругу? — как-то неожиданно, словно по чужой подсказке, сообразила она. — Они приходили к тебе и велели сказать, что Воробьев приезжал к тебе? А ты вообще знал его, Воробьева?

— Знал. Виделись пару раз. Но денег он мне должен не был, и дел я с ним не вел, — одобрительно кивнул журналистке кровосос.

— И в тот день он к тебе не приходил, а приезжал на Ваську по делу, — медленно осмысливая полученные только что неоспоримые доказательства своей правоты, проговорила Женя. — Ясно. Спасибо. — Она задумчиво кивнула Гробушкину, собираясь на выход. Но тут вдруг спохватилась. — А кто тебе велел соврать?

— А вот это уже перевес. Ты с таким долгом не рассчитаешься, — назидательно проговорил он и повел девушку на выход.

Ладно. Пока хватит и этого, а там видно будет, либо Гробушкина расколем, либо как-то иначе на заказчика выйдем, размышляла Женя, загружаясь в старенький, скрипучий, неторопливый лифт, расписанный и изуродованный не одним поколением подростков, раздираемых духом противоречия и вандализма.

Значит, Лену заказали. Теперь надо заняться Синельниковым, потому как он был единственным известным Жене человеком, который мог быть каким-то образом заинтересован в смерти Матвеевой. А значит, быть либо заказчиком, либо близким к нему человеком. Сдавать Суровцеву Гробушкина пока рано.

Женя села в машину и направилась в роддом, но на полдороге спохватилась. Часы показывали начало седьмого, доктор наверняка уже покинул медицинское заведение, следовательно, и ей там делать нечего. Надо либо выяснить домашний адрес докторишки, либо…А что либо? Женя задумчиво нахмурилась. Вот именно, решила она, самое время сесть и подумать о дальнейших шагах.

И Женя порулила домой.

Майор Суровцев сидел у себя в кабинете и пытался работать. Старался вникнуть в показания гражданки Кулебякиной по делу о квартирной краже с трупом. Но сосредоточиться ему никак не удавалось. Потому что чем сильнее он желал выкинуть из головы Женькин визит, тем больше он лез к нему в голову.

Наконец Суровцев сдался и раздраженно отбросил от себя в сторону протокол. Общение с журналисткой Потаповой всегда плохо сказывалось на его самочувствии как духовном, так и физическом. У Суровцева обострялась язва, он испытывал необоснованную тревожность, его начинали мучить несвойственные ему сомнения и страхи. Вот зачем ей понадобился Гробушкин? Зачем? Если Суровцев лично его допрашивал и твердо убедился, что там все чисто? Она что, умнее всех себя считает? Майор сердито грыз ноготь большого пальца. Считает, был вынужден констатировать Петр Леонидович. Но самым отвратительным было то, что Женька каким-то необъяснимым образом вечно оказывалась права. И если мелкие промахи у нее случались, то в крупном ей всегда удавалось докопаться до правды. Даже в самых диких и запутанных делах. А впрочем, в простых и очевидных с виду тоже.

А потому майор Петр Леонидович начал испытывать все большее беспокойство по поводу гражданина Гробушкина, к которому отправил Женьку. А что, если он, Суровцев, чего-то не заметил, не додумал, упустил что-то важное? В следующую минуту, надевая на ходу куртку и закрывая кабинет, матерясь и сердито отплевываясь, роняя ключи и не попадая руками в рукава, Суровцев уже спешил к месту событий.

Женькина красная «Сузуки» была припаркована возле знакомого подъезда. Значит, она еще здесь, удовлетворенно кивнул сам себе Суровцев. Он достал сигареты и не спеша закурил. Спешить пока было некуда. Надо дождаться Женькиного возвращения, ее лицо само ответит на все вопросы, удалось ей что-нибудь выжать из Гробушкина или нет. И чем дольше сидел в машине майор, тем отчетливее понимал, что стал жертвой своих расшалившихся нервов и разыгравшейся фантазии. Ну что она там может нарыть, чего бы он не знал. Дурь это все и больше ничего. Только зря с работы сорвался, злился на себя майор, закуривая вторую сигарету.

И тут железная глухая дверь подъезда с грохотом и скрипом распахнулась, и по ступенькам легко сбежала Женька. Лицо ее было сосредоточенным и вдохновенным, словно двигала ей в тот миг великая тайная идея. Притаившегося в машине Суровцева она, естественно, не заметила, впрочем, в таком состоянии она бы не обратила на него внимания, если бы даже столкнулась с ним нос к носу.

Женька быстренько запрыгнула в свою машину и дала по газам. А майор, выбросив на асфальт недокуренную сигарету, с мрачным, похоронным видом выбрался из машины и тяжелым шагом двинулся к подъезду. Ну, погоди, Гробушкин, я с тобой поквитаюсь, бубнил себе под нос Суровцев, топая к лифту.


Глава 21

— Евгения? Ты что, завела себе нового поклонника, богатого и неотразимого? — в шутливом голосе Володи слышалось скрытое недовольство и, кажется, даже ревность.

— С чего ты взял? — бессмысленно улыбаясь, спросила Женя, откладывая в сторону ноутбук и вытягиваясь на диване, слегка согнув одну ногу, что, несомненно, подчеркнуло ее стройность, и так, что прогиб в пояснице тут же подчеркнул округлость ее попки и гибкость стана, словно адвокат Скрябин мог ее не только слышать, но и видеть. Ревность жениха ей ужасно польстила.

— Я весь день пытался до тебя дозвониться. А в ответ только и слышал «абонент не может вам сейчас ответить». А кому может?

— Ой, извини, это я была на важной встрече и звук у телефона выключила, а включить забыла. А вибровызов, видимо, не слышала. Погоди, сейчас звук включу и вызовы проверю, — засуетилась Женя.

— Сейчас уже не надо, — надменно и чуть обиженно остановил ее Володя.

— А что ты звонил? — заволновалась отчего-то девушка.

— Хотел пригласить тебя поужинать, но теперь уже поздновато, так что давай завтра созвонимся, — закапризничал обиженный адвокат.

— Ну, во-первых, еще не поздно, потому что я, например, еще не ужинала. А во-вторых, я без ужина с удовольствием с тобой встречусь, потому что соскучилась, — принялась умасливать его она.

— Ну, не знаю, уже девятый час, — словно сомневаясь, промямлил Володя.

— Я буду готова через пятнадцать минут, — закрывая дискуссию, пообещала Женя.

— Да? Вообще-то я пошутил насчет ужина сегодня. Просто я тебе трезвоню весь день, а ты не отвечаешь, — отбрасывая наконец мелкие счеты и устало вздыхая, проговорил жених. — Я все еще в конторе, у меня новый клиент со всеми вытекающими отсюда заморочками. Но вот завтра я совершенно свободен и думал, не смотаться ли нам на выходные за город. Снимем номер в каком-нибудь отеле или коттедж, чтобы никто не мешал, отдохнем как люди. Что скажешь?

— Супер! А что, завтра уже суббота? — удивленно спросила Женя.

— Именно, моя радость, — усмехнулся Володя. — Ну, так что? Заметано?

— Да. А куда поедем? Может, заранее номер забронировать? — уже приступила к конкретному планированию девушка, на смену радости которой пришел беспочвенный испуг, что такие чудесные выходные могут сорваться из-за какой-нибудь чепухи.

— Не знаю куда, — беспечно пожал плечами Володя. — Посмотри что-нибудь в Интернете, только поприличнее, и забронируй. А я побежал, уже клиент зубом цыкает. Все, целую.

И он отключился. А Женя подтянула к себе ноутбук.

«Отели и базы отдыха Ленинградской области» набрала она. Страница запестрела предложениями романтического, активного, семейного и прочего незабываемого отдыха. «Мельников ручей», «Старая мельница», «Новая мельница», «Старый замок», «Новая усадьба», «Синельниково озеро». Женя читала названия отелей и пансионатов, пока не уперлась взглядом в последнее. Ах, какая она легкомысленная особа!

Стоило только поманить ее пальцем, как она тут же обо всем забыла! Женя вернулась к предыдущей открытой в ноутбуке странице. Синельников. Как же к тебе подобраться, добрый доктор Айболит?

— Вот балда! — стукнула себя кулаком по лбу от досады журналистка. Она же напрочь забыла о Марии Дятловой, а та, голубушка, лечит нервишки в санатории. Надо срочно звонить. Стоп. Если Дятлова в санатории, то, значит, Жене придется туда ехать, а у нее на завтра планы. А что, если поискать отель где-нибудь неподалеку, чтобы по пути заскочить к Дятловой? Володя посидит несколько минут в машине, а она переговорит с девицей, осенило Женю. Надо срочно звонить Дятловой, только бы этот санаторий не оказался где-нибудь за тридевять земель. И журналистка, скрестив на удачу пальцы, набрала номер девушки. Номер не отвечал, и Женя, потеряв всякое терпение, дала отбой. Может, она санаторное кино смотрит или на танцы ушла, нервно выстукивая пальцами дробь по крышке ноутбука, размышляла журналистка.

Посидев бездумно минуты три, она снова открыла крышку компьютера, уставилась на страницу сайта фирмы «Материнство возможно» и принялась бездумно шарить глазами по базе данных, то ли в ожидании вдохновения, то ли от нервов.

И тут ей на глаза попалась очередная строчка — Горчакова Инна Анатольевна. Двадцать третья неделя беременности. Наблюдается в роддоме номер три. Женя почесала нос и перечитала еще раз. Роддом номер три. И пока она соображала, чем эта запись ее заинтересовала, ее подсознание заботливо подсунуло ей картинку. Доктор Синельников нежно воркует возле лифтов с очаровательной блондинкой. Беременной блондинкой.

Ну конечно! Почему у нее не хватило ума разыскать ныне беременных суррогатных матерей. Ведь среди них тоже могут оказаться потенциальные жертвы аферы.

Женя с энтузиазмом схватилась за телефон и затормозила. А что она скажет этой беременной женщине? У вас хотят отнять ребенка? Вас обманывает любимый мужчина? А что, если этот самый мужчина сидит тут же рядышком и нежно щекочет ей пятки? Нет, нет. Так дело не пойдет. Надо познакомиться с Горчаковой ненавязчиво, случайно. Например, в… А где, например? В очереди к Синельникову? Абсурд. В продуктовом магазине? Глупость. В салоне красоты? А вот это тема. Как бы выяснить, какой из миллиона салонов, открывающихся и закрывающихся чуть ли не ежедневно в нашем городе, предпочитает посещать Инна Анатольевна.

«Контакт, — осенило в следующее мгновение Женьку. — Надо порыться на страничке девушки, проверить, нет ли у них общих друзей, и так далее и тому подобное». Но как ни старалась Женя выяснить подобный пустяк с помощью Интернета, это ей не удалось. От интеллектуального коллапса ее спас телефонный звонок.

— Женечка, добрый вечер, — ласково, умиротворяюще проурчал Платон.

— Ой, Платон, привет! — растерянно поздоровалась девушка. Какой ужас, кажется, она вспоминает о существовании Платона лишь в минуты острой нужды, а все остальное время его вроде как и на свете нет.

— Извини, что отрываю тебя, но завтра суббота, и я хотел узнать, какие у вас с Валерой планы, может, помощь нужна? — все так же дружелюбно и благожелательно проговорил Платон, очевидно, принявший Женькину стыдливую растерянность за приятное удивление.

— Суббота? Валера? — бледнея на глазах, переспросила девушка. Мать моя женщина! Вот ведь проклятый склероз! Как же ей быть? Что же ей с Володей делать? В пятый раз за вечер ее охватила паника. Вот что значит артистическая натура, все чувства обострены, мимоходом подумала она. А перед внутренним Женькиным взором уютный деревянный коттедж на берегу озера, окруженный вековыми соснами, засыпанный хвоей, окутанный душистыми запахом леса, шашлыков и дымка, как-то уменьшился, побледнел и поплыл куда-то в тумане, в какие-то недосягаемые, несбыточные дали. Да что ж такое? Имеет она, в конце концов, право на личную жизнь или нет? Не хочет она завтра от своих планов отказываться, вопил в ней животный эгоизм, требовавший праздников, утех и наслаждений. Да, но ведь мальчик ждет и надеется, робко пискнул голос совести. Пусть его Платон забирает, ему все равно делать нечего, равнодушно фыркнул эгоизм. Но он же не обязан, он и так делает для них слишком много, он незаслуженно любит их, опекает, и вообще пора уже заканчивать эксплуатировать его доброту и отзывчивость, тверже и решительнее воспротивилась совесть. Расстроенная Женька безучастно слушала их перепалку.

— Алло? Женя, что-то случилось? У тебя какие-то проблемы? — заволновался Платон.

— Да нет, — вяло пробормотала она. — Просто, как обычно, чем ближе к выходу в эфир очередной передачи, тем больше у меня завал на работе. Вот и завтра с утра придется в какой-то нервный санаторий за город пилить, потом одну беременную караулить, сколько это времени займет, понятия не имею. А мне еще до понедельника надо пятерых потенциальных жертв мошенничества разыскать и допросить. А еще кровососа надо расколоть, и доктора Синельникова на чистую воду вывести, — уныло, подавленно перечисляла Женя, искренне недоумевая, как она со всем этим справится, да еще и с Володей за город успеет съездить. Видно, не судьба. И Валерка здесь совершенно ни при чем. Хотя что с ним делать, все равно непонятно.

— Ого! Когда же ты отдыхаешь, бедненькая? — проникся драматизмом ее ситуации Платон. — Знаешь, ты за Валерку не беспокойся. Выпиши мне доверенность на его получение и спи, отдыхай. То есть работай, не беспокойся. А мы с ним на выходные на рыбалку смотаемся или еще куда, — успокаивал ее сердобольный Платон. — Ну как, идет?

— Идет, — улыбаясь сквозь навернувшиеся на глаза слезы, проговорила девушка. Секунду назад она чувствовала себя самой несчастной на свете, и вот, пожалуйста, она снова счастлива и свободна. Жаль, только совесть ее еще больше приуныла и тоскливо скребется возле сердца. Бедный, добрый, отзывчивый Платон. Чтобы утешить совесть, Женя пообещала себе устроить для Платона праздничный благодарственный ужин, сходить с ним на органный концерт и даже на поэтический вечер в Фонтанный дом. Ну, или еще на какое-нибудь близкое его сердцу высококультурное мероприятие.

К счастью, Мария Дятлова отдыхала недалеко от города, под Зеленогорском, в округе имелась обширная сеть различных пансионатов и баз отдыха, выбирай на вкус, и Женя без труда забронировала им с Володей номер.

— Володенька, только после размещения мне надо ненадолго отлучиться, — ласково щебетала она жениху в ухо, когда они въезжали в ворота заросшей соснами, ухоженной территории базы отдыха. — У меня неподалеку в санатории свидетельница живет, я ненадолго.

— Ну, здрасте, — недовольно посмотрел на невесту адвокат Скрябин. — Я в кои-то веки с любимой девушкой за город выбрался, у меня романтических планов миллион, а она свидетелей опрашивать собралась! Евгения, ты это заканчивай.

— Володь, но это всего на полчасика. Пока ты в бассейне плещешься или на массаже расслабляешься, я уже и вернусь! Только к хорошеньким массажисткам не приставай, а то я им потом все волосы повыдираю, будет скандал, и нас выселят, — шутливо предупредила она, чтобы как-то умаслить адвоката.

— Вьешь ты из меня веревки, — проворчал Скрябин, сдаваясь. И Женька радостно чмокнула его в щеку.

Мария Дятлова была девушкой странной. Нет, выглядела она вполне респектабельно, но облик был ее каким-то двойственным и противоречивым. У Марии было строгое бледное лицо с тонкими губами, серые, холодного оттенка глаза, прямые, лишенные намека на романтику брови, медно-рыжие густые жесткие волосы, стружка с короткой челкой и приподнятым затылком, на ровном аккуратном носу сидели строгие очки в черной прямоугольной оправе. Вид девушка имела неприступный и какой-то не по возрасту унылый. Выглядела она лет на сорок, хотя Женя абсолютно точно знала, что барышне едва стукнуло тридцать. Но это касалось только лица. От подбородка и ниже барышня смотрелась легкомысленной школьницей. Худенькая шейка, плоская грудь, отсутствие всяких форм, да еще плюс наряд. Оранжевая бобочка, коротенькая юбочка с рисунком летящих над болотом уточек, на тоненьких, как прутики, девчоночьих ножках белые носочки с кружавчиками и ярко-голубые с белым ботиночки на шнурочках. В холле санатория было тепло и даже жарковато. Странная особа, пожала плечами Женя, разглядев Дятлову. Но сделала это незаметно.

— Добрый день! — улыбнулась она противоречивому созданию. — Вы Мария? А я Евгения Потапова, приятно познакомиться.

— Взаимно, — чопорным ломким голосом проговорил Мария, протягивая руку. — Вы хотели побеседовать со мной о Диме? Что-то случилось? Вы его родственница или просто знакомая? — В последнем вопросе журналистке послышалась нотка подозрительности.

Женя смотрела на свою собеседницу, не спеша с ответом. Барышня была особой нервной, это было очевидно, поскольку, по показаниям соседки, частенько лечила нервишки в больницах и санаториях, и нестабильной, что следовало из Жениных наблюдений, а соответственно могла запросто закатить скандал с истерикой, а подобный пердимонокль в Женины планы не входил. Как быть?

— Мария, простите, а вы кем работаете? — ни к селу ни к городу спросила журналистка, сбив собеседницу с толку.

— Вообще-то в НИИ точной механики и оптики. А что? — растерянно проговорила Мария, пытаясь уловить в этом вопросе скрытый смысл.

— Просто полюбопытствовала, — пожала плечами Женя. — Может, нам лучше присесть, вон и диванчик свободный.

Девушки сели.

— А где вы познакомились с Димой? — усаживаясь на диван, словно между прочим, спросила журналистка.

— В консерватории. Мы с подругой были на пятом концерте третьего абонемента, он сидел рядом, — все еще настороженно произнесла Мария, а потом вдруг поспешно, отчаянно добавила: — А вы где познакомились?

— У него на работе, я там по своим рабочим вопросам была, статистику изучала, нас главврач познакомил, — слегка исказила факты Женя. — Он сразу стал за вами ухаживать?

— Ну, да. Правда, он и моей подруге очень понравился, но она замужем, так что… А в чем дело?

— Вы раньше были замужем? — не слушая ее, продолжала журналистка.

— Нет. Но я не понимаю…

— Я все объясню, пять минут терпения. А когда вы забеременели, почему Дмитрий уговорил вас оставить ребенка, но отказался жениться?

— Откуда вам это известно? — вспыхнула Мария, отшатнувшись от собеседницы. — Вы его новая девушка? Вы сюда скандалить приехали? — В голосе Марии явственно сквозили визгливые истеричные нотки.

Ну, вот, началось, мученически закатила глаза Женя, но тут же поспешила взять ситуацию под контроль.

— Не скандалить и не девушка, — твердо ответила она. — Я приехала помочь. Так почему он не… — Женя сперва хотела сказать «не захотел», но быстренько исправилась и спросила просто: — Не женился?

— Он не мог, — стыдливо взглянув себе на руки, ответила Мария. — Это из-за родителей.

— Они не одобрили бы ваш брак? — мягко, с пониманием спросила журналистка.

— Да, — обрадованно кивнула Дятлова и взглянула на гостью своими строгими, взрослыми глазами. — Они даже не знали о нашем романе, Дима не хотел их тревожить раньше времени.

Женя согласно кивала.

— Они у него оба медики, отец профессор, они мечтали о научной карьере для сына, и брак с рядовой инженершей им бы не понравился, а тут еще у Диминого отца инфаркт случился, — тяжело вздохнула Мария.

— Да, я понимаю, — поджала губы журналистка и решила, что пора бы нанести визит родителям Димы Синельникова, посмотреть на этих профессоров медицины. — А вы бывали у них когда-нибудь? Вообще у Димы дома?

— Нет, что вы. — Маша затрясла своей жесткой медно-красной гривой. — Мне, конечно, хотелось бы, но папа… Он почти не вставал после инфаркта, работал в основном дома и студентов принимал у себя.

— Конечно, — в очередной раз кивнула Женя. — Скажите, вам известно, что Дмитрий тесно сотрудничает с фирмой «Материнство возможно»?

— Нет, — все больше удивляясь ее вопросам и нервничая, покачала головой Дятлова. — А что это за фирма? И какое это имеет ко мне отношение?

— Эта фирма занимается суррогатным материнством. Дима никогда не предлагал вам поучаствовать в такой программе?

— Что, поручить вынашивание нашего ребенка чужой женщине? — недоуменно вытаращилась на гостью Дятлова.

— Да-а. Вижу, не предлагал, — вздохнула, поднимаясь, Женя.

— Вы что, уходите? — нервно встрепенулась Дятлова, одергивая коротенькую юбчонку.

— Да. Мне пора, — кивнула журналистка. — Рада была познакомиться.

— Но как же так? А зачем вы приезжали? Кто вы? — поспешила вслед за ней Дятлова.

— Я его троюродная сестра, — глупо соврала Женя, забыв, что буквально три минуты назад поведала Дятловой историю их с Синельниковым знакомства, и быстрее зашагала по санаторному коридору на выход. — До семьи дошли слухи о случившемся, меня послали осторожно все разведать. Мне очень жаль, что у вас с Дмитрием не сложилось. Вы мне понравились. Надеюсь, вы встретите хорошего человека, не обремененного семейными обязательствами. Прощайте.

И Женя выскочила под моросящий холодный дождик и, не оглядываясь, поспешила к парковке. Общение с Дятловой привело ее к единственному твердому выводу. Украденному у Марии ребенку определенно будет лучше в полноценной приемной семье, чем с одинокой матерью-неврастеничкой. Ворошить и выносить на свет божий этот сюжет из жизни доктора Синельникова Женя не станет. Хотя бы из простого человеколюбия.

Когда она вернулась в коттедж, Володя крепко спал. Постояв минутку над спящим, девушка достала из сумки игривую кружевную сорочку и отправилась в душ. А когда вернулась, приступила к воплощению в жизнь своих романтических планов. Она щекотала Володю за ухом, целовала его в шею, пытаясь добудиться. Закончилось все тем, что она свернулась калачиком у него под мышкой, и они дружно проспали до самого ужина. А после ужина Володе позвонили, с его клиентом в СИЗО случилось какое-то несчастье, он то ли повесился, то ли зарезался, но вроде как выжил, и Володя с Женькой, быстренько покидав в сумки едва разобранные вещи, помчались в город. Адвокат ее даже до дома не довез, у метро «Черная Речка» высадил. Вот тебе и романтический уик-энд.

Угрюмая, разочарованная Женька бродила по квартире. Занять себя было решительно нечем. Она попыталась дозвониться до Платона с Валеркой, но те укатили к Платону на дачу и теперь удили рыбу где-то на Ладоге. Связь там была отвратительная, единственное, до чего им удалось договориться, так это что завтра утром они вернутся в город и приедут к ней обедать.

Женя еще послонялась по квартире, протерла пыль, пропылесосила и, наконец, поняла, что совершенно глупо и непродуктивно тратит время. Ей не уборкой надо заниматься, а Синельникова на чистую воду выводить.

Вероятно, от краха личной жизни ее деловые качества обострились, и она, собравшись в три минуты, ну, возможно, в двадцать три, покинула квартиру, предварительно позвонив домой Синельникову и попросив пригласить к телефону Свету. Светы, конечно, не было, а вот доктор оказался дома, и журналистка смело двинулась на дело.

Доктор видел Женьку всего пару раз в роддоме и вряд ли хорошо запомнил ее внешность. А потому, зализав гелем назад волосы и приклеив на затылок длинный шиньон, обвесившись броской, яркой бижутерией, нарядившись в коротенькую вышитую мохнатую дубленку и ярко-желтые джинсы, еще из своей старой, не звездной жизни, обувшись в высокие с вышивкой по голенищу сапоги на высоченной платформе и сделав соответствующий грим, она стала абсолютно неузнаваема.


Глава 22

— Кто там? — раздался из-за двери приятный, чуть ленивый голос доктора Синельникова.

— Добрый день, я к вам от Марии Дятловой, я ее сестра! — громко и четко проговорила в глазок Женька, изобразив на лице крайнее нетерпение.

За дверью повисла пауза.

— Мне долго тут стоять? — капризным высоким голосом поторопила притихшего за дверью Синельникова журналистка. — Или прикажете мне через дверь беседовать?

Эта угроза подействовала, беседовать на столь щекотливые темы через дверь доктору явно не хотелось. И дверь распахнулась, пропуская коварную журналистку в квартиру.

— Простите за медлительность, но я, честно говоря, не расслышал, кто вы? — прикрывая за гостьей дверь, напряженным голосом переспросил Дмитрий Александрович, облаченный в честь выходного дня в спортивные штаны и футболку и смотревшийся в них весьма привлекательно. Живот доктора был подтянут, а плечи и руки прокачаны. Женя питала слабость к мужчинам, пребывавшим в хорошей спортивной форме, вероятно, это в некоторой мере объясняло ее равнодушие к Платону Бобылеву, который таковой формой не обладал.

— Меня зовут Ангелина. Я троюродная сестра Маши Дятловой, — проговорила Женя, осматривая цепким взглядом прихожую. Дверь в комнату, на кухню, санузел, на вешалке исключительно мужская одежда. «А где же профессора медицины?» — язвительно спросила про себя она, рассматривая явно холостяцкое логово.

— Я никогда о вас не слышал, — строгим, официальным тоном заметил Синельников, — и если честно, не совсем понимаю цель вашего визита.

— Цель проста. Долго вы Машке голову будете морочить? — обвинительно тыкая доктору в грудь пальцем, спросила журналистка. — И кстати, мы что, стоя будем разговаривать? — Она энергично расстегнула дубленку и сбросила ее на руки растерявшемуся доктору, после чего, не дожидаясь приглашения и не разуваясь, прошла прямо в комнату, где уселась в удобное кожаное кресло и еще раз внимательно осмотрелась.

Комната была просторной, с большим эркером, вокруг царил идеальный порядок. Или сам хозяин педант, или уборщица приходит, подумала Женя. Диван был застелен, вещи нигде не валялись, у нее дома не каждый день такой порядок бывает.

Синельников, повесив дубленку на вешалку, поспешил вслед за своей нежданной и несколько нагловатой гостьей. Ее визит доктора встревожил, потому как он не мог понять его цели. А совесть его была нечиста.

— Итак, — закинув ногу на ногу, проговорила Женя, — я хочу знать, долго вы будете Машке голову морочить?

— Но позвольте… — недоуменно нахмурился Синельников.

— Нет, это вы позвольте, — решительно перебила его девушка, — Машка существо ранимое, к жизни не приспособленное, впечатлительное, а тут вы! — И самозваная сестра уперлась в доктора укоряющим, полным осуждения взглядом, в котором тем не менее просматривался вполне определенный интерес, отчего доктор покраснел и как-то заерзал. — Это я женщина опытная, замужняя, — тут уж Женька кокетливо взмахнула наклеенными ресницами и бросила на доктора призывный, обжигающий взгляд, отчего он еще больше растерялся, потому как к подобным крутым поворотам готов совершенно не был, и вообще, женщины с пылкой артистической натурой никогда его не привлекали, и опыта общения с ними у него не было. — Я тонко чувствую, когда отношения подходят к финалу и пора в них ставить точку. А Машка — бедное невинное создание! Да у нее до вас и отношений-то серьезных не было!

— А как же ее сослуживец, этот, как его? — Синельников судорожно пытался вспомнить имя незнакомого молодого человека, на которого, очевидно, рассчитывал перекинуть Машу Дятлову после расставания.

— О каких сослуживцах может идти речь, если вы продолжаете ее опекать? Зачем вы ездите к ней? — не повелась на брошенную доктором кость Женя.

— Так она же сама звонит, плачет, грозит покончить с собой, — принялся оправдываться тот.

— А вы и рады стараться! — фыркнула журналистка. — Не могли номер поменять, соврать, что женились? К тому же я абсолютно уверена, что у вас уже давно есть другая женщина. — И она вопросительно уставилась на доктора. Тот неуверенно молчал. — Да ладно вам! — махнула она рукой. — Мы же с вами не наивные дети, где вы, а где Машка. Вообще, не понимаю, что вы в ней нашли? — И Женя будто случайно одернула кофточку с глубоким вырезом, из которой, словно тесто из дрожжей, вылезала ее грудь, подпертая пушапом.

— Да, я… Да, она тонкая, умная, интеллигентная, — принялся невразумительно блеять доктор.

А журналистка смотрела на него и думала, что такой смазливый, бесхребетный идиот просто не мог заказать Лену. А вот броситься к кому-то с перепугу за помощью мог. Может, Ленка о чем-то догадалась? Стала угрожать ему полицией или скандалом, он перепугался, не смог ее урезонить и обратился к кому-то за помощью? К кому-то жесткому и сильному, кто шутить не любит. К кому?

Женя, задумавшись, нечаянно вышла из роли и сидела теперь молча, глядя на Дмитрия Александровича тяжелым, пронзительным взглядом, под которым он весь как-то сжался и, почуяв недоброе, буквально впился в нее глазами, забыв про Машу Дятлову.

Неизвестно, до чего додумался бы доктор Синельников, но Женька, к счастью, опомнилась, встряхнулась, перекинула ногу на ногу, взмахнула искусственным хвостом, сверкнула длинными пестрыми сережками, и доктор снова отвлекся. А она продолжила как ни в чем не бывало.

— Вот что, Дмитрий Александрович, давайте с вами договоримся. Вы оставляете Машу в покое и даете ей возможность начать новую жизнь. Такое потрясение, как смерть ребенка, — здесь она внимательно взглянула на доктора из-под опушенных ресниц и с удовлетворением заметила, как тот вздрогнул и побледнел, — ни для одной женщины даром пройти не может, а тут еще ваше расставание. — И она, тяжело вздохнув, осуждающе покачала головой. — Я, кстати, так и не поняла, почему умер ребенок? Вы, доктор, сами роды принимали? — И она вопросительным, недоуменным взглядом уставилась на Синельникова.

Тот нервно прокашлялся, взглянул на себя в висящее на стене справа зеркало и, приосанившись, заговорил убедительным официальным тоном, подпустив в него немного сдерживаемых чувств.

— Это была трагическая случайность. Такое бывает у новорожденных младенцев. Остановка сердца без всяких видимых причин. — Он вздохнул, понурившись. — Медицина пока не в состоянии предсказать или предотвратить такое явление. Смерть наступает спонтанно. Поверьте мне, я сделал все. — Он прерывисто вздохнул и отвернулся, словно стараясь скрыть выступившие на глазах слезы. — Не каждому отцу выпадает такое испытание, — добавил он каким-то судорожным голосом, и Женя едва сдержалась, чтобы не врезать ему по сытой холеной морде за такой откровенный цинизм. Теперь она уже ни в чем не сомневалась, и результаты генетической экспертизы превратились в пустую формальность. Журналистке стоило большого труда справиться с собственными эмоциями, и все же она не удержалась и спросила:

— А почему у Машки ни свидетельства о смерти нет, ни о рождении, да и ребенка она не хоронила?

— Я все взял на себя. Она была не в состоянии, — бросив на Женю полный слезливого трагизма взгляд, пояснил доктор.

Переигрываете, господин Синельников, с отвращением гладя на мерзавца, подумала девушка, но раскрывать карты пока было рано, и она решила закончить спектакль, чтобы не спугнуть паразита.

— Ну, конечно, — кивнула она с пониманием. — Ну что ж, я думаю, мы с вами обо всем договорились. Больше никаких встреч и звонков. На крайний случай, — тут Женя снова стрельнула глазами в доктора и снова одернула кофточку, так, что теперь уже и кружево бюстгальтера вылезло наружу, — я оставлю вам свой телефон. Можете звонить мне днем и ночью. Хотя лучше, конечно, днем. А то мало ли что муж подумает? А днем он всегда на службе. Он у меня военным комендантом на вокзале работает, очень хорошая должность, — вдохновенно врала она, записывая для Синельникова номер телефона, который иногда использовала для таких вот случаев. Симка была зарегистрирована на неизвестное лицо, Женя купила телефон вместе с симкой у какого-то алкаша полгода назад, для следственных нужд. А вдруг доктор и правда захочет позвонить? Будет интересно.

Синельников бумажку взял и, не скрывая облегчения, проводил незваную гостью в прихожую. Жене после этой встречи страшно хотелось помыть руки.

Дмитрий Синельников закрыл за гостьей дверь и перевел дух. Этот визит встревожил и напугал его. Последнее время он уже стал забывать о Маше, решив, что ситуация рассосалась сама собой. Девушка давно ему не звонила, не изводила истериками, требованиями и угрозами. Вероятно, помог Мордвинов, Димкин старый приятель, он подвизался теперь на модной стезе психоанализа, и Дима иногда направлял к нему своих состоятельных беременных пациенток, за что Мордвинов исправно закидывал ему небольшой процентик за каждую новую клиентку. К нему же Дима направил и Машу, предварительно поставив перед старым приятелем совершенно четкую задачу — отвадить от него барышню. Мордвинов все понял и обещал помочь. Кажется, помогло.

И Дима решил, что все наконец-то закончилось. А тут этот странный визит. И где эта девица раздобыла его адрес?

Дима недоуменно пожал плечами. Сперва Машина сестра его сильно напугала. Она показалась ему неглупой и весьма напористой особой. Но вскоре он понял, что она обычная скандалистка, бестактная, нагловатая, но, в сущности, недалекая. И Дима опять расслабился, особенно когда понял, что девица совершенно бесстыдно заигрывает с ним, но потом она задала несколько вопросов, вполне уместных, хотя и крайне бестактных, но учитывая, с кем он имел дело… И тем не менее Дима едва на ногах устоял, когда эта Ангелина, кажется, спросила про свидетельство о смерти и похороны младенца. Счастье, что он собрался так быстро. Дима прошел на кухню и налил себе стакан боржоми. Он вел очень здоровый образ жизни и следил за балансом полезных микроэлементов в своем организме.

Дима пил неторопливыми глотками, глядя в окно на мазки красно-желтой листвы на макушках раскидистых кленов внизу в сквере, и никак не мог решить, была ли в визите Машиной сестры какая-то угроза или нет.

Ему очень хотелось кому-нибудь позвонить и посоветоваться. Но, с другой стороны, такая суетливая трусость могла вызвать насмешки его компаньонов, а он и так едва всего не лишился из-за недавней истории. И Дима счел за благо никому о визите не рассказывать.

Итак, виновность доктора Синельникова можно считать установленной, осталось только выяснить, к кому бегал жаловаться «добрый доктор» с перепугу и чем именно так напугала его Лена. И тут Женька вспомнила свои собственные вопросы, адресованные доктору. А где свидетельство о смерти, о рождении и кто похоронил ребенка? А вдруг оправившаяся от потрясения Лена задалась теми же вопросами и стала требовать от доктора предъявить документы и могилу? Это могло его здорово напугать. Ведь предъявить ему было нечего. А Лена Матвеева не тот человек, чтобы удовлетвориться откровенной развесистой клюквой, как Маша Дятлова.

Она вполне могла заподозрить что-то, начать скандалить, грозить ему разборками в роддоме, а огласка для Дмитрия Александровича была смерти подобна. Точнее, смерти не его, а его грязного отвратительного бизнеса.

Женьке было абсолютно ясно, что Синельников не закоренелый преступник, а просто эгоистичный безнравственный тип, для которого собственная сладкая жизнь является наивысшим мерилом добра и зла.

Доктор жил в большой однокомнатной квартире, в новом доме, в престижном районе города, ездил на дорогой машине и наверняка предпочитал отдыхать на фешенебельных курортах. Зарплата врача никогда бы не позволила ему вести подобный образ жизни. А пошиковать, вероятно, хотелось. Женя еще не знала, кем были родители Синельникова, но почему-то была уверена, таким достатком он обязан не им.

Да-а. Процедура ЭКО стоит не дешево, а вот естественное, так сказать, оплодотворение — копейки. Два похода в ресторан, три похода в театр, и влюбленная дурочка готова на все, тем более родить любимому мужчине ребенка. Для женщины под тридцать с неустроенной личной жизнью это просто воплощение всех мечтаний. А для доктора — совмещение приятного с полезным. Похоже, что он этих детей и как детей-то не рассматривал. Во всяком случае, как собственных. Так, продукт биологического производства. Главное, судя по всему, чтобы группы крови совпадали с группами крови приемных родителей. Ну, так это несложно. Их же всего четыре.

Смысл происходящего все четче вырисовывался перед Женей. Эх, жаль, она раньше с доктором не пообщалась!

Картина складывалась следующая. Работала небольшая фирмочка по юридическому сопровождению программы суррогатного материнства. Дела шли ни шатко ни валко, клиентов и мамаш было не так чтобы много, основные средства проплывали мимо фирмы, на медицинское сопровождение, на оплату услуг суррогатных матерей, а самой фирме перепадало всего ничего. А кушать хотелось. И тут кому-то из сотрудников фирмы пришла в голову мысль, как увеличить доходы. Да. Вот только как связать Синельникова с этой фирмой? Ведь он не является ее сотрудником? Каким образом он с ними снюхался? И этот, как его, второй осеменитель, Погодин, он тоже не является сотрудником фирмы!

Так, вот и новые вопросы.

Ответ на свой вопрос Женя нашла быстро, едва добралась до дома. И Синельников, и Погодин обнаружились в составе соучредителей фирмы, вместе с господами Якушиным и Мамочкиным. Якушин также исполнял обязанности гендиректора фирмы, а Мамочкин был старшим юристом. Отлично, компания небольшая. Остается только выяснить, с кем именно из троих приятелей поделился Синельников своими неразрешимыми проблемами с Леной Матвеевой. А то, что он бросился за помощью к своим компаньонам, а не к постороннему лицу, для Жени было очевидно. Синельников был слишком хлипок, чтобы иметь такие рисковые знакомства. Значит, это кто-то из его компаньонов «замял конфликт».

Соучредителями фирмы «Материнство возможно» были четверо, два врача и два юриста. Синельников и Погодин имели связи и знания в медицине и, кстати, определенные возможности, иначе передача краденого ребенка заказчикам не прошла бы так гладко. А вот двое юристов имели наверняка совершенно иные связи и знакомства. Возможно, кто-то из их сокурсников, приятелей или коллег имел отношение к полиции, или криминальным структурам, или же они сами прежде работали в органах, или работали адвокатами по уголовным делам, это тоже могло бы дать им определенные связи, почесала задумчиво макушку Женя. Потом подтянула к себе лист бумаги, отняла у Корнишона ручку, потерла лоб и приготовилась писать.

Итак. Вернемся к началу и еще раз проверим всю картину. Есть четыре соучредителя, маленькая фирма и большие аппетиты. Женя нарисовала квадратик и вписала внутрь буквы «М» и «В». Рано или поздно кто-то из четверых, возможно, задумался, как бы сократить расходы и увеличить прибыли, и, очевидно, это был кто-то из врачей. Потому как решение вопроса было сугубо медицинским.

Зачем делать дорогостоящее ЭКО? Проще пойти путем естественным и практически бесплатным, заодно сэкономив на сопутствующих анализах. Естественное осеменение обходится гораздо дешевле. Далее, самая солидная статья расхода в смете — это оплата услуг суррогатной матери. А что, если женщине не сообщать, что она вынашивает чужого ребенка? Да и какой-же он чужой, если ЭКО не делать? Раз ребенок свой, то и платить не за что. Главная трудность — это убедить мать расстаться с новорожденным младенцем.

Уговорить на такое нормальную, адекватную, к тому же одинокую женщину практически невозможно. Но и тут нет неразрешимых проблем. Можно обойтись и без ее согласия. Во всяком случае, осознанного согласия. Ведь бумаги на передачу ребенка в роддоме имелись, и Женя отчего-то была уверена, что подписи под ними стояли подлинные, просто доверчивые влюбленные дурочки, скорее всего, не подозревали, что именно они подписывают. Возможно, заботливые отцы-гинекологи объясняли, что это согласие на УЗИ или на сдачу анализов, а кто их будет проверять в подобной ситуации?

Женя прищелкнула языком и помотала головой. Это ж надо было дойти до такого цинизма, чтобы производить собственных детей на заказ и торговать ими как щенками! Похоже, что ни Погодин, ни этот гад Синельников даже не задумывались о том, что продают собственных отпрысков. Для них, наверное, все равно было, что сперму сдать, что напрямую кого-то оплодотворить. Что детей в животе у женщин выращивать, что клубнику на даче. Главное, что услуга платная и недешевая. И вероятно, к началу нового бизнеса они уже убедились, что заказчики, если им регулярно предоставлять чеки и отчеты, никогда не проводят генетическую экспертизу.

Женя посидела немного в задумчивости, потом снова вернулась к своим заметкам.

Итак. Передача ребенка. Конечно, о рождении здорового полноценного ребенка знает вся дежурная бригада, и шила в мешке здесь не утаишь. Но после родов мать переводят в послеродовое отделение, и дальше она поступает под присмотр сотрудников другого отделения. И вот тут в действие вступает знание человеческой психологии.

Обаятельный сотрудник роддома, врач, который наблюдал роженицу в дородовом отделении, приходит навестить свою пациентку. Все сотрудники с умилением взирают на коллегу. Во время визита он сообщает ей о смерти младенца. Понятно, что после такого известия может случиться истерика, но на то он и врач. Своевременный укольчик, и вместо скандала настает крепкий сон. Сотрудникам отделения предъявляется договор суррогатного материнства и объясняется щекотливость ситуации. Ребенка отдавать тяжело, у бедняжки стресс, надо поддержать, денек поколоть успокоительное, и на выписку. А ребеночка, согласно договору и закону Российской Федерации, передать биологическим родителям. Главное, сделать это тактично, чтобы роженица лишний раз не волновалась.

Учитывая загруженность медицинского персонала и ловкость оборотистого доктора, подобная процедура, вероятно, проходила без сучка без задоринки. И то сказать, у доктора Погодина оба известных Жене прецедента прошли как по маслу без каких-либо для доктора осложнений. А вот Синельников прокололся. Недооценил он Лену, сочтя ее покладистой, влюбленной, недалекой глупышкой, готовой проглотить любую байку. Вероятно, оправившись немного от пережитого стресса, она стала задавать неудобные вопросы, спрашивать про документы, размышляла Женя. Наверное, будучи банковским служащим, Лена привыкла с уважением относиться к бумагам. А потом ей могла прийти в голову мысль о том, где и кто похоронил ее ребенка. И судя по всему, Синельников не смог дать ей удовлетворительных ответов. Лена, чувствуя, что он виляет, вероятно, начала что-то подозревать, Синельников запаниковал и бросился к компаньонам. Вряд ли доктор Погодин был способен решить подобную проблему.

Компаньоны решили, что риск слишком велик, и дешевле будет убрать скандальную девицу, чем ждать, когда она сообразит в полицию отправиться. Хотя доказать она ничего не сможет, потому как подпись под документами везде ее собственная стоит, но неприятности фирме гарантированы.

Да, подписи под договорами обязательно должны быть подлинными. Во-первых, их было несложно получить, а во-вторых, они давали возможность фирме обвинить самих женщин либо в вымогательстве и шантаже, либо в мошенничестве, неожиданно сообразила Женька и сама поразилась остроте собственного ума и проницательности.

А раз проблема вышла за рамки медицинской и полюбовно решить ее не удалось, значит, она перешла в компетенцию юристов. А посему следует раскручивать Якушина и Мамочкина, решила журналистка и еще раз поразилась стройности и логичности своих умозаключений. Нет, все-таки у нее талант!


Глава 23

Вечером к Жене явился адвокат Скрябин с огромным букетом и извинениями за испорченные выходные. Девушка извинения легко приняла и адвоката простила, поскольку все ее мысли уже были заняты набиравшим обороты расследованием.

— Ну, что ты думаешь? — спросила она Володю, когда история в общих чертах была ему изложена.

— Думаю, ты на правильном пути. И если ты соберешь пакет общих сведений об этих юристах, то найдешь подсказку к дальнейшим действиям. А я со своей стороны обещаю компенсацию испорченных выходных. — Он потерся носом о Женькино ухо, потом глубоко и сладко втянул ее запах и принялся щекотать губами шею, больше они в тот вечер о делах не говорили, а наутро, несмотря на воскресный день, Володя умчался решать чужие неразрешимые проблемы, потому что был таким же фанатом своего дела, как и невеста.

В воскресенье Женька была мучима дилеммой, как вычислить заказчика и где раздобыть материал на Якушина и Мамочкина, чтобы хоть с чего-то начать. В очередной раз надавить на Суровцева? Но она и так в последнее время достаточно попортила ему крови. Может, взбунтоваться? Или обратиться к Труппу? Последнего, то есть обращения к начальству за помощью, Женя всячески избегала, не потому, что начальство не приветствовало подобные привычки, а потому, что считала это признанием собственной профессиональной беспомощности. Но в данной ситуации Трупп был, пожалуй, наиболее рациональным выходом, потому как третьего варианта у нее не имелось. В конце концов, она и так его почти никогда не дергает, а дело они, между прочим, делают общее. И девушка потянулась за телефоном.

Трупп внимательно выслушал ее просьбу и сухо велел позвонить завтра.

— А когда завтра? — нервно переспросила Женька.

— Что значит — когда? Когда сведения поступят, — возмущенно рявкнул Трупп, но тут же кашлянул и сменил тон: — А что, срочно надо?

— Тенгиз Карпович, суперсрочно! — проникновенно проговорила журналистка, умоляюще глядя на телефон.

— Гм. Ладно. Давай с утра, — после некоторой паузы велел Трупп. — Но только ради международной сенсации, — строго добавил он и тревожно спросил: — Сенсация будет?

— Всенепременно! — твердо заверила Женя.

А ближе к вечеру с рыбалки вернулись Платон с Валеркой, пахнущие лесом, озером, костром и еще чем-то резким и чужеродным. Они долго по очереди плескались в ванной, шумели, громко смеялись, что-то рассказывали Жене. Валерка так эмоционально жестикулировал, что едва не свалился с табуретки. Девушка улыбалась, кивала, делала вид, что слушает, но в голове у нее вертелись только разные варианты собственного расследования, которое каким-то непостижимым образом вдруг стронулось с места и неслось к своему логическому завершению.

И почему сегодня не понедельник? — размышляла она, слушая рассказ о поздних злющих комарах на озере и во-от такой вот щуке.

А потом Валерка, усталый и счастливый, уснул, сидя на диване. И Женя с Платоном осторожно его уложили и накрыли пледом, сам Платон откланялся и поехал домой, готовиться к началу рабочей недели. Женя, проникшись чувством глубокой благодарности, крепко обняла его и поцеловала в щеку, но так нежно и долго, что Платон еще несколько минут растерянно моргал после этого, не в силах двинуться с места.

В понедельник утром Женька с девяти часов осаждала начальственный кабинет.

— Вас пока не вызывали, — неприязненно сообщила секретарша во время первого ее визита. Секретарша журналистку недолюбливала, видимо, ревновала.

И Женька отправилась к себе в закуток. Но каждые полчаса она бегала наверх с немым вопросом в глазах.

— Я же сказала. Позвоню, — сердито буркнула ей секретарша, когда в третий раз увидела девушку на пороге.

Уставшая от ожидания Женька сидела за своим столом, положив голову на столешницу и вяло водя пальцем по царапинам на поверхности, уже ни на что не надеясь. А потому буквально подпрыгнула от неожиданности, когда допотопный телефонный аппарат на ее столе разразился немелодичной, булькающей трелью, так что стол завибрировал, а ее голова запрыгала на столешнице.

— Потапова, ну где тебя носит? Быстро ко мне! — минуя приветствия, коротко распорядился Трупп, и Женя, вскочив с места, бросилась вон из кабинета.

Но как это обычно некстати бывает, ожил ее мобильник. Девушка досадливо взглянула на экран. Володя. И она, поколебавшись, снова прикрыла дверь и ответила на звонок.

— Привет, любимая, ты где? — весело поинтересовался адвокат, и Женя с трепетом в сердце отметила «любимая».

— В редакции, — присаживаясь на краешек стола, ответила она, сочтя, что Трупп три минуты подождет, она ждала дольше.

— Быстренько сворачивайся, через полчаса я тебя заберу, — энергично распорядился Володя.

— То есть как сворачивайся? Зачем?

— Едем догуливать испорченные выходные! Наш коттедж нас ждет! — весело сообщил он, словно дело не требовало обсуждения.

— Володя, ты с ума сошел? Сегодня понедельник, я на работе, — попыталась урезонить жениха девушка.

— Подумаешь! Мы люди вольные, хотим — работаем, хотим — отдыхаем, рабочий день у нас ненормированный, — не принял всерьез ее замечания жених.

— Я хочу работать, — твердо воспротивилась затее легкомысленного адвоката Женя.

— А я отдыхать. Не поедешь добром, увезу силой, — пригрозил он. — Через полчаса в вестибюле.

— Сумасшедший, меня Трупп ждет! — воскликнула журналистка, но ее уже никто не слышал. — Ах. — Она махнула рукой и помчалась к шефу.

— Ну, где тебя носит? Сперва торопит, отдохнуть людям не дает, а потом ее не доищешься, — ворчал Трупп, протягивая Жене папку с материалами. — С тебя международный скандал! — ткнув в нее толстым заросшим черным волосом пальцем, напомнил Тенгиз Карпович.

Девушка, прижав к груди вожделенную папку, преданно посмотрела шефу в глаза и, кивнув, помчалась к себе. В кабинете надрывался оставленный на столе мобильник.

— Жень, ну где ты? Я уже в вестибюле, быстро спускайся! — командным тоном распорядился Володя.

— Жень, ну что ты все в этой папке копаешься? Неужели нельзя до вечера подождать? — ворчал жених, то и дело косясь на погруженную в бумаги журналистку.

— Володь, мне работать надо. Я сразу предупредила. У меня тут следствие в самом разгаре, а ты второй день подряд меня из рабочей колеи выбиваешь, — проговорила она, с увлечением изучая досье. Добросовестный Трупп собрал материалы не только на Мамочкина и Якушина, но и на Синельникова с Погодиным, чтобы дважды к одному вопросу не возвращаться. Женька первым делом раскрыла папочку с заголовком «Синельников Д.А». Родился, учился, лечился — она быстренько пролистала, юношеские годы доктора ее не сильно занимали. О! Родители: Синельникова Галина Николаевна, пятьдесят четыре года, место рождения Ростов-на-Дону, врач-терапевт районной поликлиники номер восемьсот пятьдесят четыре. Тоже мне профессура, усмехнулась Женя. Отец: Синельников Александр Федорович, пятьдесят шесть лет, место рождения город Ленинград, старший научный сотрудник НИИ МЕХТЕХОПРТ и так далее. Вряд ли это заведение как-то связано с медициной. Хотя, конечно, к науке вообще папаша отношение имеет. Ладно, оставим пока доктора Синельникова, поскольку женат он не был, никаких личных связей в настоящий момент не имеет, если не считать Инну Горчакову, о которой Женя и так знает. А его вкусовые предпочтения и хобби интереса для следствия пока не представляют.

Дело Погодина она пролистала также наскоро и перешла к главному. Якунин Николай Аркадьевич, тысяча девятьсот… года рождения, место рождения, сад, школа, университет, заочная аспирантура, областная коллегия адвокатов, своя фирма. И за что зацепиться? Женя растерянно перелистала до конца дело с несколькими фото Якунина в кругу семьи и коллег и, тяжко разочарованно вздохнув, взялась за следующее дело. Володя молча рулил по Нижнему шоссе, всем видом демонстрируя собственное великодушное долготерпение и стоицизм.

Мамочкин Никита Петрович. Школа, университет, юридическая консультация, юрисконсульт в какой-то торговой компании, коллегия адвокатов, собственная фирма, жена, дети, квартира, дача.

— Господи! Как просто-то все! — Женя истерично расхохоталась, шлепнув папкой по своим коленям.

— Ты чего так разволновалась? — вышел из затянувшейся паузы Володя.

— Как все просто! — потрясла девушка папкой, возмущенно приподняв брови до максимально допустимого предела. — А я-то дура! Как да кто? Вот, пожалуйста, черным по белому!

— Жень, ты можешь нормально изъясняться? Так, чтобы тебя окружающие понимали, — мягко укорил ее адвокат, глядя на невесту с легкой насмешкой.

— Извини, просто я искала связь между убийством Лены Матвеевой и фирмой «Материнство возможно», и вот, пожалуйста! Проще простого! — Женя снова потрясла папкой в воздухе.

— И что же ты там раскопала, мой дорогой Шерлок Холмс, или тебе больше нравится мисс Марпл? — все так же с легкой насмешкой спросил Володя.

— Мне больше нравится Евгения Потапова, — несколько высокомерно заявила Женя. — Я установила ту самую связь. Представь себе, один из соучредителей женат на некой Ольге Васильевне Петручинской, и мента, который держал за горло наркомана, убившего Лену Матвееву, зовут Василий Осипович Петручинский! Как тебе такой поворот?

— Ну, пока многообещающе, единственное, чего тебе не хватает, так это доказательств, что Петручинский действительно принимал участие в этой истории. Ведь сам по себе факт родства ничего не доказывает, — как-то вяло, без энтузиазма заметил жених.

— Что значит сам по себе? — вскинулась журналистка. — А факты?

— Какие факты? У тебя есть один-единственный доказанный факт. Родство Мамочкина с этим, как его? Петручинским. А это в нашей стране не преступление, — пожал плечами Володя.

— Да? А как насчет украденных младенцев? — сощурила глаза Женя.

— Я не оспариваю реалистичность всей истории, а только говорю о роли Петручинского.

— Да тут же все очевидно! Вот сам посуди, — все больше горячась, проговорила она, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Матвеева угрожала Синельникову разоблачением, а значит, и всей фирме. Стоит только копнуть, там все посыплется. Синельников трус, сам он такой сложной проблемы решить не может, а потому бежит к компаньонам за помощью. Далее, Мамочкин знает, что родственник жены служит в полиции и, вероятно, имеет определенные возможности, и берется решить проблему. Он жалуется Петручинскому, тот вызывает к себе Воробьева и приказывает убить Матвееву, а потом убирает самого исполнителя. Смерть наркомана — вещь обычная, кто станет с ним возиться? И дело в шляпе.

— Дело, любовь моя, пока еще не в шляпе, и потом, насколько я помню, Суровцев лично расследовал это дело и как дважды два доказал, что убийство было непреднамеренным.

— Да? — злорадно переспросила Женька. — А у меня есть доказательства, что Суровцев ошибался! У меня есть свидетель, который подтвердит, что Воробьев приезжал на Васильевский остров специально, чтобы убить Матвееву!

— Ну какой еще свидетель? — без всякого энтузиазма спросил Володя.

— Кровосос, к которому якобы приезжал на Ваську Воробьев, — победоносно заявила она. — Только это пока секрет.

— И что, он лично видел, как Воробьев убивал Матвееву и приговаривал, что ее ему заказали? — насмешливо спросил жених, явно ее поддразнивая. Но Женька все равно купилась и горячо возразила:

— Нет. Зато он признался, что с Воробьевым был едва знаком, в тот день его не видел и денег ему должен не был. Значит, Воробьеву не было никакого смысла тащиться к нему через весь город. А самое главное, — и тут она сделала эффектную паузу, — он признался мне, что его заставили обеспечить Воробьеву алиби. На него попросту надавили. Думаю, ты догадываешься, кто именно?

— Даже если нет, ты мне потом поможешь, — наклоняясь к ней с коротким поцелуем, проговорил Володя. — Потому как мы уже приехали, и в ближайшие двадцать четыре часа я не желаю ничего слушать про твоих наркоманов.

Девушка повернула голову и увидела перед собой знакомый коттедж, засыпанный сосновой хвоей.

Женя лежала в блаженном сладостном упоении, положив голову Володе на плечо, и бездумно рассматривала узоры на деревянных балках потолка. Изгибы, круги и дуги, история дерева, его жизнь, запечатленная в срезе ствола, ставшая украшением комнаты. В коттедже было тихо, с улицы долетал лишь приглушенный рамами щебет птиц. Был будний день, курортный сезон давно закончился, и они с Володей были единственными постояльцами базы отдыха.

Тихонько, убаюкивающе шумел ветер в макушках сосен, где-то высоко, над черепичной крышей коттеджа раскачивались их мохнатые лапы. Женька томно потянулась и, повернувшись к Володе, положила ему руку на горячую, золотистую от еще не сошедшего летнего загара грудь и тихонько поцеловала. Володя наклонил голову и нежно, легонько, едва ощутимо поцеловал ее в макушку.

— Вот справим свадьбу… — проговорил он мечтательно, — а ты какую хочешь, пышную или скромную? — спросил неожиданно жених, крепче обнимая ее плечо и прижимая к себе.

Женька почувствовала, как у нее от волнения и неожиданного ликующего счастья перехватило дыхание. Замужество, свой дом, потом дети, жизнь, как у всех, статус замужней, реализовавшейся женщины, мужчина, который тебя любит и заботится о тебе. Слово «свадьба» было синонимом всех ее тайных надежд и желаний, того, чего ей так мучительно и страстно хотелось. Девушка лежала, замерев, боясь даже моргнуть, чтобы не спугнуть такой важный, долгожданный момент, не сбить Володю с судьбоносной темы.

— В любом случае платье надо купить пышное, — продолжал он как ни в чем не бывало. — Ты такая хрупкая, что в пышном платье будешь похожа на бутон белой розы или на эльфа, — проговорил он мечтательно.

Женька, забыв о недавней счастливой робости, резко поднялась на локте и с насмешливым удивлением взглянула на Володю, настолько эти романтические отвлеченные мысли были ему до сих пор не свойственны.

— Тебе что, пышные платья не нравятся? — по-своему понял ее реакцию адвокат.

— Нравятся. Просто странно, что тебя такие вещи заботят. А тебе хочется, чтобы я была в пышном? — снова ложась, спросила она. Только теперь она устроилась так, чтобы видеть его лицо.

— Да, в пышном и в белом. И еще лимузин, и все остальное, что полагается. А потом мы рванем с тобой в Париж. На пятизвездочный отель денег у меня не хватит, но что-нибудь симпатичное, без тараканов, в центре города мы подыщем. Представляешь, будем гулять по Монмартру, пить по утрам кофе с круассанами в уличных кафе, гулять по Елисейским Полям… Хотя в ноябре там будет холодно, — нахмурился Володя. — Может, лучше на море? После Мурманска я могу пригласить тебя куда захочешь, хоть на Бали, хоть в Доминикану. Ты куда хочешь?

— Не знаю, — мечтательно промурлыкала Женька, уже представляя себе с упоением и пляж, и Монмартр, и дальнейшую свою замужнюю жизнь, и даже пышное белоснежное платье. — Я куда угодно хочу.

— Значит, вместе еще подумаем, — согласно кивнул Володя. — Хотя я, наверное, за море. Представь себе беленький мягкий песочек, пальмы, прибой. Можно дайвингом заняться. А теплой тропической ночью, — делая голос ниже и приглушеннее, зашептал ей жених в самое ухо, щекоча и обжигая дыханием, — мы будем купаться при луне, обнаженные, а потом, лежа на песке…

Женя его почти не слушала, а только чувствовала сильные, крепкие руки, которые гладили ее спину, грудь, ощущала его губы, вдыхала аромат его тела, сильный, густой, полный энергии и свежести, и потому не сразу заметила, что тон его голоса немножко изменился, и Володя уже несколько раз повторил какую-то фразу и настойчиво требует ответа, водя по ее щеке губами.

— Гм, — пробормотала Женька, не открывая глаз и не выходя из состояния томной неги. — Конечно.

— Умница моя, — шептал Володя, оживляясь, — он хороший мужик, а передача и так получится.

— Кто хороший мужик? — растерянно переспросила девушка, неохотно разлепляя глаза и ощущая где-то в глубине безотчетную пугливую тревогу. — О чем ты?

Володя взглянул на нее растерянно, видимо, понял, что она его совершенно не слушала, и, снова опустив лицо, проговорил мягким, убаюкивающим голосом, лаская ее плечо щекой и покрывая его легкими поцелуями.

— Я говорил, давай не будем освещать в твоей передаче историю Лены Матвеевой, у тебя и так много материала. А убийство это слишком серьезно, пока полиция не закончит следствие по такому серьезному обвинению, не стоит голословно обвинять людей.

— Подожди, — встряхнувшись, остановила его Женя. Она выбралась из его объятий и настороженным, недоуменным взглядом посмотрела на жениха. — А о каком мужике ты говорил до этого? И что тебе до моего эфира, раньше ты никогда ими не интересовался?

Володя вздохнул, отстранился от Женьки и сел на кровати к ней лицом.

— Послушай, Жень, я действительно никогда не вмешивался в твою работу и глубоко ею не интересовался. А возможно, стоило бы. — Адвокат смотрел куда-то в сторону и лишь время от времени бросал на девушку смущенные, озабоченные взгляды. — Понимаешь, я знаю Петручинского. Он муж мой двоюродной тетки. Маминой сестры. А жена Мамочкина моя троюродная сестра. Я просто так был поглощен своими заботами, что не дал себе труда внимательно вслушаться в твои рассказы. Я знал, что у Никиты есть юридическая фирма, но никогда особенно не интересовался его делами, да и вообще мы с ним плохо знакомы. А вот Ольгу и тетю Нину я знаю хорошо, да и Василия Осиповича тоже, — рассказывал он, словно с трудом произнося слова. — Он второй муж тети Нины и приемный Олькин отец.

Женя слушала его, не мигая, пытаясь осознать масштабы катастрофы.

— Он хороший мужик, правда. Если бы не он, я бы вряд ли стал тем, кем стал. Он здорово помог мне на первых порах. И потом он отличный семьянин, и я вообще уверен, что он не имеет отношения к смерти твоей подруги, — все более уверенно, настойчиво говорил Володя.

— То есть как? — журналистка не верила своим ушам. — Я же объяснила тебе все! Я все тебе доказала, как дважды два! Твой замечательный семьянин — убийца!

— Женя, нельзя бросаться такими обвинениями. Они требуют доказательств, а я не уверен, что следствие докажет его вину. А вот твои голословные обвинения с экрана могут стоить хорошему человеку карьеры, сломать ему жизнь, и не только ему. Подумай об этом! — строго глядя ей в глаза, посоветовал жених.

— То есть, говоря простым языком, если я в эфире вывалю всю историю, отмазаться твоему родственнику будет сложнее, а если нет, он по-тихому всю историю замнет? — едва сдерживая возмущение, проговорила Женя, глядя на него.

— Я не уверен в том, что ему придется от чего-то отмазываться, — недовольно произнес Володя. — Я практически убежден, что он тут ни при чем.

— Ну, да. Роковое стечение обстоятельств? — со злой усмешкой переспросила девушка.

— Жень, давай забудем на минутку о твоей работе и подумаем о нас, — меняя тон, мягко проговорил адвокат. — Пойми, скоро ты станешь частью моей жизни, войдешь в мою семью. Как ты будешь смотреть в глаза тете Нине, когда будешь встречаться с нею на семейных праздниках? А Ольке, для нее Василий Осипович как родной отец? Что будет чувствовать моя мать, встречаясь с ними?

— То есть тебе кажется, что будет естественнее, если я буду встречаться с ними и с твоим дорогим Петручинским, смотреть ему в глаза, знать, что он убийца, и, мило принимая у него из рук тарелку с салатом, благодарить и улыбаться, делая вид, что никакой Матвеевой и на свете не было? Это тебе кажется естественнее? — И хотя Женя дала себе слово сохранять спокойствие, под конец ее голос сорвался на писклявой, визгливой ноте.

Ну почему у мужчин в момент волнения голос становится ниже и солиднее, а у женщин из-за спазмов в связках визгливее и капризнее? — горестно подумала она, мимоходом сожалея о своей несдержанности.

— Ты можешь вообще с ними не встречаться, — коротко бросил Володя.

— Ах, в этом случае я могу с ними и вовсе не встречаться? — тяжело дыша и едва сдерживая рвущееся наружу возмущение, спросила журналистка.

— Женя, — снова взглянув ей в глаза, проникновенным, тихим голосом спросил жених, и она отчего-то вдруг притихла и как-то внутренне собралась. — Неужели ты хочешь рискнуть нашей семейной жизнью ради карьеры? И даже не ради карьеры, а ради одного несущественного сюжета, одной-единственной передачи. Этот сюжет не сделает ее менее эффектной или сенсационной. Я все продумал. Я даже не возражаю против упоминания Мамочкина и всех этих отвратительных афер. Я не отговариваю тебя от похода в полицию, можешь поделиться с ними всеми собранными материалами. Я лишь прошу тебя не выносить в эфир эту часть истории, и все. — Володя говорил тихим убедительным голосом, слова его звучали так мягко, так благоразумно, так взвешенно, что Женька невольно начала согласно кивать. Сперва она это делала, чтобы адвокат поскорее закончил и она смогла возразить ему, а потом потому, что стала принимать его доводы. — Пойми, скоро наша свадьба, я не хочу омрачать ее семейными драмами. Потом мы уедем в свадебное путешествие, и пусть они тут разбираются. Это не твоя работа.

«Зря он сказал про свадьбу. Это было лишним», — холодно, отстраненно подумала девушка и посмотрела Володе в лицо.

— Скажи, а кого ты выберешь, нашу счастливую семейную жизнь или спокойствие родственников? Меня или двоюродного дядю-убийцу? Ты кого выбираешь? — Этот вопрос вдруг так ясно встал перед ней, что Женя даже растерялась. Почему перед выбором ставят ее? Разве она должна выбирать между долгом журналистки, подруги и порядочного человека и благополучием Володиных родственников? Нет. Он просто пытался сыграть на ее чувствах. А каков его выбор? А может, он его уже сделал? Уже принес жертву на алтарь семейного благополучия, решившись на брак с ней? Женя потемневшими глазами смотрела на не спешащего с ответом жениха.

— Я не понимаю сути твоего вопроса, — поймав ее взгляд, ответил он. — Я попросил тебя о небольшой уступке, к чему эти разговоры? Я просто думал, надеялся, что ты достаточно меня любишь, чтобы сделать мне небольшое одолжение. — Он передернул плечами и снова отвернулся.

— А если нет? — решила не отступать Женя.

— Женя, не делай этого, я тебя очень прошу. — Теперь и он смотрел ей прямо в глаза таким же решительным открытым взглядом. — Ты не сможешь доказать вину Петручинского. У тебя нет фактов.

— У меня есть свидетель.

— Женя, ты взрослый человек, давай говорить начистоту, не будет никаких свидетелей. Подумай, чем ты рискуешь.

— Я не стану прикрывать убийцу. Он убил Лену, ты подумал о ее родителях, о сестре, о ее загубленной жизни? А наркоман Воробьев? Или ты считаешь, что, если он наркоман, он не хотел жить? Его можно было раздавить как букашку и не отвечать за это? — горячо проговорила девушка, глядя на Володю и пытаясь понять свои чувства.

— Возможно, убрав Воробьева, кто-то оказал миру большую услугу. Наркоман, знаешь ли, общественно опасное явление, — с едва заметной язвительной усмешкой заметил Володя.

— Как показывает жизнь, иногда добропорядочный семьянин, уверовавший в собственную безнаказанность и вседозволенность и прикрытый погонами от законного возмездия, оказывается гораздо более опасным общественным явлением, чем жалкий наркоман, — возразила Женя. Потом помолчала и добавила тем же холодным, спокойным голосом: — Ну что ж, я так понимаю, что ты свой выбор уже сделал. — Она встала и, прихватив свои вещи, поспешила в ванную, пока слезы разочарования вместе с горечью обиды и болью от предательства не брызнули из ее глаз.

Когда Женя, полностью одетая, с просохшим лицом, твердо держащая себя в руках, вошла в комнату, Володя как раз закончил телефонный разговор. Журналистке хватило одного взгляда, чтобы понять, с кем именно он говорил.

Багаж в эту поездку она не собирала, а потому, подхватив свою сумку, просто вышла за дверь. Адвокат ее не остановил. Идя торопливым шагом к административному корпусу, она все ждала, надеялась, что он одумается, выбежит вслед за ней, остановит, попробует объясниться, попросит прощения, но ничего этого не произошло. Все кончилось. Кончилось раз и навсегда. Навсегда, повторяла себе Женька, словно вдалбливала это слово, выбивала его на своем сердце, как на надгробном камне, убеждая себя: все кончено, умерло и забыто. А сердце болело, ныло, разрывалось на части от разочарования, боли и предательства, полоснувшего по нему ножом.

Надо позвонить Суровцеву, мелькнула у нее в голове светлая, здравая мысль, когда она, глотая огромный, непомерный, разрастающийся ком в горле, добралась наконец до административного корпуса.

Девушка отошла подальше от стойки с вытаращившейся на нее толстой администраторшей, вероятно, почуявшей опытным нутром Женькину личную драму, и достала мобильник.

— Петр Леонидович, это я, Потапова, — проговорила она дрогнувшим от пережитого потрясения голосом. — Петр Леонидович, случилась такая… история. То есть так вышло, в общем, я, кажется, раскрыла убийство Матвеевой, и так вышло, — бестолково сбивчиво объясняла девушка слабым, дрожащим от невыплаканных слез голосом, — что я случайно сообщила одному человеку, а он предупредил Петручинского, а тот и есть убийца, то есть заказчик. Надо срочно спасать кровососа, того, что на Васильевском живет, ну, к которому якобы Воробьев приезжал, потому что он единственный свидетель и его теперь убрать могут! Петр Леонидович, миленький, спасите его, я приеду и все вам толком объясню, только спрячьте его пока. Потому…

— Евгения, ты чего там носом шмыгаешь? С тобой все в порядке? Ты где сейчас находишься? — суровым голосом перебил ее Суровцев, отчего-то назвав по имени.

— В пансионате, под Зеленогорском, — удивленно ответила ему Женя, даже про слезы позабыв.

— А как ты там оказалась?

— Скрябин привез. — Тут журналистка снова протяжно выдохнула и дрожащим голосом проговорила, преодолевая спазм в горле: — Это он Петручинского предупредил, они оказались родственниками.

— Вот как? — протянул Суровцев, а потом строго спросил: — Значит, так, Евгения, где именно в пансионате ты находишься?

— В административном корпусе, хочу машину найти, чтобы в город вернуться.

— Молодец. Сейчас сидишь на месте, никуда не ходишь, никого не ищешь. Ясно?

— Ясно, — еще больше удивилась девушка.

— Там в корпусе кафе есть?

— Наверное.

— Отлично, иди туда, сиди. Ни с кем не знакомься, никуда ехать не соглашайся, даже не заговаривай ни с кем. Жди моего звонка. Поняла? — сурово, почти по-военному распорядился Суровцев.

— Поняла, — кивнула заинтригованная Женька.

— Все. Жди.

Журналистка сидела в углу пустого неуютного кафе над чашкой растворимого чуть теплого кофе и ждала звонка. Она видела, как мимо окон неторопливо проехала Володина машина, он так и не позвонил ей, не предложил подвезти, не спросил, как она будет возвращаться в город. Словно выкинул из своей жизни как ненужный хлам, выбросил и тут же забыл. От этого стало еще больнее. Если бы он проявил простое человеческое участие, ей, наверное, было бы легче. Что же он за человек такой, адвокат Владимир Александрович Скрябин? Как же она так долго могла не замечать этого? А может, ему так же больно, как ей? Поэтому он не смог позвонить, не может ее видеть, считает, что это она его предала? — попыталась оправдать бывшего жениха Женя, но тут же горько усмехнулась своей трусливой мягкотелости.

Страдания ее прервал звонок Суровцева.

— Евгения? Где ты? — торопливым, возбужденным голосом спросил майор.

— В кафе, — пожала плечами девушка.

— Отлично. Сейчас за тобой приедет мой человек и отвезет тебя в город. Зовут его Ферапонтов Захар Сергеевич. Запомнила?

— Запомнила.

— Не перепутай. Он тебе скажет, что от меня, и кое-что покажет в доказательство. Ясно?

— Ясно, — кивнула девушка. Ей отчего-то показалось, что они с Суровцевым играют в шпионов.

— Все. Жди. Он будет минут через двадцать. Больше ни с кем не говори и ни к кому в машину не садись, — строго наказал на прощание майор.

— Ну, просто заботливая матушка, — недоуменно глядя на телефон, прокомментировала журналистка.

Ферапонтов появился через пятнадцать минут. Вопреки Жениным ожиданиям, он оказался не седым, приземистым пенсионером с мохнатыми густыми усами, в ватнике цвета хаки на ржавой «девятке», а высоким молодым парнем в кожаной куртке на новеньком полицейском «Форде Фокусе».

— Добрый день, — подходя к Жене, поздоровался он. — Вы Евгения? А я Ферапонтов Захар Сергеевич, от майора Суровцева Петра Леонидовича, вот мое удостоверение, а это пароль. — И он вынул из внутреннего кармана фотографию, где они с Суровцевым были запечатлены в компании еще троих человек, с какими-то грамотами в руках. — Ну что, поехали?

— Поехали, — согласилась журналистка, рассмотрев фото и сочтя, что все условия Суровцева соблюдены.

— Петр Леонидович? Ферапонтов, — загрузившись в машину, отрапортовал Захар Сергеевич. — Объект у меня в машине, везу в город. Куда ее? Понял. Едем.

— Куда меня? — несколько обиженно уточнила девушка.

— Прямо к нему, — ничуть не смутившись, пояснил Захар и дал газу.

— Извините, задержался! Ну, что? Как вы тут? — энергичным шагом врываясь в свой кабинет, спросил Суровцев, окинув взглядом скучающую за майорским столом Женю и топтавшегося возле окна Захара.

— Прекрасно, — вяло проговорила журналистка, поднимая на Суровцева тоскливые от скуки глаза. — Лейтенант Ферапонтов с меня глаз не сводил, чтобы не сбежала. Вы, вероятно, забыли ему объяснить, что я не задержанная?

— Ты что, Ферапонтов, даже чаем ее не напоил? — с удивлением взглянул на молодого коллегу Суровцев.

— Распоряжения не поступало, — смущенно ответил Захар, взглянув сперва на Женьку, потом на майора.

— Ну, ты даешь! — покачал головой Суровцев. — Ну, да ладно, главное, дело сделано! А, Евгения? — весело сверкнул на нее глазами майор.

— Что это вы такой веселый? — подозрительно спросила Женька.

— Все, Евгения, кричи «ура», взяли твоего Петручинского с поличным!

— Как с поличным? — растерялась от такого крутого поворота журналистка.

— Понимаешь, Евгения, — меняя тон и устраиваясь поудобнее за столом, проговорил Суровцев. — Извиниться я перед тобой должен. Недооценивал я тебя.

— Да вы что? — вытаращилась от изумления Женя, она даже о своем разбитом сердце на мгновение забыла.

— Ты когда ко мне с этой Матвеевой прибегала, я все от тебя отмахивался, а в последний раз будто что кольнуло, — доверительно поведал майор, смущенно пряча глаза. — Я вдруг подумал, а вдруг ты все же права? Ведь какие ты дела на свет божий вытягивала, ни один бы следователь с ними возиться не стал, а ты, пожалуйста. А вдруг тебя и в этот раз чутье не подвело? — поджав губы, покивал он. — Поехал я за тобой в тот день, когда ты у Гробушкина была, видел, с каким выражением лица от него выходила, и сразу все понял: лоханулся я. Недоработал. Легкой жизни мне захотелось. Совестно мне стало. Я, опытный легавый, дела не раскрутил, а сопливая девчонка справилась. Извини, — тут же поправился майор.

— Да нет, нет, продолжайте, — поощрила его журналистка. — Не каждый день такие откровения от вас услышишь. А так все больше вопрос: «Ну что ты за человек, Потапова?»

— Говорю же, извини, — развел руками Суровцев. — В общем, прижал я этого Гробушкина, а вот до Петручинского добраться бы не удалось, если бы не ты. То, что он на Гробушкина надавил, само по себе ничего не доказывает, вывернуться ему, как нечего делать. А тут вы со Скрябиным. Вовремя ты мне просигнализировала, Петручинский и правда сразу же к Гробушкину помчался, тут мы его горяченького с поличным и взяли. Нервы сдали, что ли? — покачивая головой, удивлялся майор. — Такой опытный, бывалый человек, и прокололся как мальчишка. Видно, здорово ты их напугала! — тут же расплываясь в улыбке, заметил он.

— Ага, аж поджилки затряслись, — криво улыбнулась Женя.

— А ты чего такая понурая? А? — внимательно всмотрелся в нее Суровцев. — Я сперва думал, ты испугалась, что Петручинский соскочит, а ты не из-за него. Женька, ты чего?

— Да… — махнула рукой она и почувствовала, как у нее по щекам заструились слезы.

— Жень, ты это… — засуетился Суровцев. — Захар, выйди-ка отсюда. Жень, — майор обошел свой стол и, придвинув поближе стул, уселся рядышком с девушкой, как-то непривычно ссутулив плечи и печально повесив сизый полицейский нос. — Ты чего, с Володькой поссорилась, да? Из-за Петручинского?

Женька еще горше всхлипнула и покачала головой.

— Да брось, не горюй, помиритесь! Он же первый к тебе и прибежит! Да еще и с букетом! — наигранно бодро, простодушно уговаривал Суровцев.

Журналистка даже попробовала улыбнуться, но не вышло.

— Не прибежит. Все кончено, — сказала она, утирая глаза бумажным платочком. — И так лучше.

— Да? Ну, вот и правильно. Это ему рыдать надо, что такую девушку упустил. И умница, и красавица, а готовит как? — зачастил Суровцев, приводя новые утешительные аргументы. — И потом, у тебя вон сколько поклонников! После каждого эфира толпы возле выхода поджидают, да ты сотню таких, как Скрябин, найдешь и еще и ковыряться будешь!

— Ага, — согласно кивнула Женя. — Пойду я, Петр Леонидович. Спасибо вам, а по поводу этого дела я к вам завтра зайду, надо же решить, как дальше судьба остальных деятелей сложится?

— Конечно, заходи, — закивал Суровцев. — Только с утра я в управлении буду, так что давай после обеда? Слушай, а может, я скажу Захару, чтобы домой тебя проводил? Хороший парень, неженатый, симпатичный, и по службе у него все путем.

— Петр Леонидович, вы что, сводней по совместительству устроились? — укоризненно взглянула на него девушка.

— Ну, да, да. Сглупил, прости, — покладисто пошел на попятную майор. — Иди давай, отдыхай, завтра увидимся.


Эпилог

Генетическая экспертиза все подтвердила. Женя выпустила в эфир очередную взрывную передачу с участием четы Карон и французского консула, придав этим программе международный масштаб, как и обещала Труппу. Скандал также состоялся, когда в присутствии биологических и приемных родителей были предъявлены результаты генетической экспертизы. Помимо четы Карон и Грачевых, Полины Егоровой и Наташи Дудиной в сопровождении Кирюши, на передаче присутствовали еще три пары, ставшие жертвами мошенничества фирмы «Материнство возможно».

За несколько дней до эфира Женя встречалась с матерью Лены Матвеевой и подробно рассказала ей историю гибели дочери. Наталья Владленовна мужественно выслушала Женин рассказ и долго, молча размышляла над чашкой остывшего чая, прежде чем приняла решение.

— Мне бы очень хотелось увидеть внука, наблюдать, как он растет, ласкать его, баловать, но я не хочу беспокоить ту семью. Они приняли ребенка как родного, пусть все так и остается. Для мальчика будет лучше, если он вырастет в полноценной семье, не ведая истории своего рождения, чем с одинокой бабушкой, осознавая, что его мать была убита, его отец его продал и стал виновником смерти матери. Я не хочу возлагать на ребенка такой груз. Он носит чужое имя, чужую фамилию, и пусть все так и остается.

Женя согласно кивнула.

В передаче имя Лены Матвеевой было заменено на вымышленное, дабы сохранить «тайну следствия». Синельников клятвенно пообещал держать язык за зубами. Его привезли на передачу прямо из СИЗО, и он, и его компаньоны всячески старались «помочь» следствию и были готовы на все, дабы облегчить свою участь. Все четверо не были закоренелыми преступниками, а лишь людьми зарвавшимися, потерявшими стыд, совесть и человеческое лицо в погоне за деньгами. А потому жутко трусили, искренне каялись и проклинали тот злополучный день, когда их посетила проклятая идея, как «срубить бабок по-легкому». Впрочем, всем им придется дорого заплатить за свое сребролюбие. По словам Суровцева, даже такому хитроумному адвокату, как Владимир Александрович Скрябин, не удастся скостить им срока. Общественное мнение горожан после Жениной передачи всколыхнулось, обыватели требовали крови, и городские власти накануне очередных выборов были склонны проявить жесткость и принципиальность, сделав процесс публичным, вынести строжайшее решение по делу.

Все это, включая подготовку к эфиру, происходило словно в параллельной с Женькой реальности.

После возвращения из Зеленогорска она пребывала в состоянии заторможенного равнодушия на людях и в непрекращающихся истериках дома. Она без конца перемусоливала последнюю встречу с Володей, день, проведенный на базе отдыха, его циничные рассуждения о свадьбе и «пустяковую просьбу» спасти от расплаты Петручинского. Вспоминала его холодные, равнодушные глаза, которыми он проводил ее на выход. И сладкие грезы о медовом месяце в Париже, и разбившиеся вдребезги мечты о семейной жизни. И каждое из этих воспоминаний причиняло ей острую боль, словно кто-то раз за разом наносил ей тонким лезвием свежие кровоточащие порезы. Женя часами, не шевелясь, лежала на диване, свернувшись под пледом, как маленький больной зверек. Она ничего не ела, страшно осунулась, перестала следить за собой, и стилисты канала перед эфиром с трудом придали ей вид цветущий и здоровый.

Мама, помучившись с ней неделю, испробовав уговоры, валерьянку, требования, шантаж и сладкие обещания и осознав свою беспомощность, вызвала Платона и, предоставив ему выводить Женьку из состояния душевного кризиса, умыла руки.

Платон, добрый, милый, ничего не понимающий и оттого страшно напуганный, хлопотал вокруг девушки, кормил ее вкусностями, кутал в пледы, забавлял старыми анекдотами, дарил всякие приятные пустячки, пытался выводить в люди, чтобы развеять хандру, и ни разу не попытался задать ни одного неудобного вопроса. Он даже отпуск за свой счет оформил по уходу за Женькой. Но и его силы иссякли. Девушке лучше не становилось. Она таяла на глазах, бледнела, худела и словно бы получала от этого тайное внутреннее удовольствие. Поняв, что улучшения в ее состоянии не ожидается, Платон поехал в детский дом и выписал оттуда Валерку на целую неделю, в связи с начинающимися каникулами.

Валерка, в отличие от Платона, моментально во всем разобрался и миндальничать с Женькой не стал. Он отправил Платона домой, крепко выругался матом, не получив в ответ даже самого вялого замечания, и, поняв, что дело дрянь, отправился на кухню разрабатывать стратегию.

Проведя на кухне короткое плодотворное совещание с Сильвером и Корнишоном и еще раз, на свободе, высказав все, что он думает об адвокатах вообще и об адвокате Скрябине в частности, Валерка, укрепившись сердцем, вернулся в комнату и принялся за дело.

— Ну, чего развалилась? Растеклась, как грязная лужа на солнце. Взрослая баба, а ведешь себя, как обиженный ребенок, — презрительно заметил мальчик, подойдя к валяющейся на диване Жене. — Что адвокат бросил? Этот тощий гнус с самомнением? Любовь прошла, завяли помидоры?

Девушка дернула плечом. В Валеркином изложении история звучала как-то слишком унизительно.

— Жаль, что он тебя сейчас не видит. Вот бы повеселился! — еще более язвительно продолжил мальчик. — Наверное, он себе уже другую завел и веселится вовсю, пока ты ревешь под одеялом.

Женя почувствовала, как слезы на ее лице высыхают. Мать говорила примерно то же, но в ее исполнении эти самые слова звучали иначе, совершенно не задевая Женькино самолюбие.

— Звезда экрана, вся в соплях, растеклась, как мокрица бесхребетная, по дивану. Ой, батюшки, меня мужик бросил! — противным писклявым голосом прошепелявил Валерка. — Рассказать кому, оборжутся. Гроза скандальной журналистики! — презрительно бросил он, отворачиваясь от замершей под одеялом девушки. — Тряпка! Ни гордости, ни самоуважения, еще небось и к нему бегала, обратно просилась, царапалась, как облезлая кошка: «возьмите обратно, я на все готова», ни гордости, ни самоуважения. А я-то думал… Тьфу. Гадость какая!

— Ни к кому я не бегала! — возмущенно вскочила с дивана Женька. — И вообще, с чего взял, что мне есть до него какое-то дело? Между прочим, это я его бросила, а не он меня! — Она стояла в кровати на коленях, в одной футболке, лохматая, со стоящими торчком свалявшимися черными прядями волос, с огромными синими кругами вокруг глаз, и, подняв тонкую, как птичья лапка, руку, тыкала в Валерку маленьким, почти детским пальчиком. — Да мне, если хочешь знать, вообще на него наплевать. Я забыла о нем в ту же минуту, как захлопнула дверь в коттедж. Да ты видел, какой я эфир подготовила? А? Да у меня поклонников как грязи, бери любого!

Валерка смотрел на нее, и сердце его разрывалось от жалости. Больше всего он сейчас жалел, что еще слишком мал. Конечно, рядом с Женькой он смотрелся большим и сильным, но рядом с адвокатом пока недотягивал, а то бы поехал прямо сейчас и навалял тому по самые… Тут Валерка задумался на минутку, подбирая приличное слово, чтобы не расстраивать Женьку. А то бы еще хорошо вырасти, стать кем-нибудь, заработать денег и жениться на ней, чтобы не связывалась больше с таким г… Впрочем, это слово журналистку тоже, наверное, не порадует.

— Я, между прочим, просто чувствовала себя плохо. И Скрябин тут вовсе ни при чем! — слезая с дивана и натягивая халат, дернула презрительно плечом девушка.

— Ага, — насмешливо хохотнул Валерка, не позволяя жалости взять верх над педагогикой. — Кому другому расскажи. Ты когда голову последний раз мыла? А ногти красила? Да ты на себя посмотри, жалкое зрелище. Все вы одинаковые. Никакого самоуважения. Сидишь небось безвылазно дома, а Платон тебе сопли утирает. Горшок еще не выносит?

Упоминание о Платоне и его милосердной заботе затронуло новые струны Женькиной души, и ей отчего-то стало еще противней. Ничего не говоря, она помчалась в ванную.

— В холодильнике, кроме сосисок, жрать нечего, — продолжал из-за двери промывку мозгов Валерка. — И те, наверное, Платон купил. Кошак с попугаем отощали, как два велосипеда! А дерьмо за ними кто выносит?

Женька приняла к сведению и это справедливое обвинение, и щеки ее запылали пуще прежнего.

— В квартире бардак, хорошо, что Платон пылесосил и посуду мыл, — продолжал язвительно фыркать Валерка, прогуливаясь по квартире руки в карманах.

— Чего ты пристал ко мне? У меня на работе был завал, — выходя из ванной, твердым, почти нормальным голосом проговорила девушка. — Сегодня, можно сказать, первый вечер свободный, а тут ты как снег на голову. Собирайся, сейчас поужинаем где-нибудь, а потом вместе за продуктами съездим. Завтра пельменей налепим в честь твоих каникул и Платона позовем, а то неудобно как-то, — слегка краснея, закончила она.

Валерка, глядя на нее, самодовольно усмехнулся, но так, чтобы она не заметила.

За неделю его каникул Женька окончательно оправилась. И хотя ей было по-прежнему больно вспоминать, как жестоко и цинично поступил с ней Володя, эта боль задевала скорее ее гордость и самолюбие.

Несколько утешал тот факт, что виновность Петручинского, несмотря на все Володины усилия, все же была доказана, и теперь он неизбежно предстанет перед судом. Синельников, Погодин, Якушин и Мамочкин признали свою вину полностью и безоговорочно, а Мамочкин с радостью сдал своего родственника. Сложнее обстоят дела младенцев, ставших заложниками их нечистой совести. Семья Грачевых ребенка Наталье Дудиной вернула, едва узнала, что он им не родной, и теперь Кирюша после работы с удовольствием выгуливает карапуза. Грачевы же выставили фирме «Материнство возможно» немалый счет и, по всей вероятности, деньги с мошенников стрясут. Семейство Карон, загнанное в угол французским законодательством, с ребенком также вынуждено было расстаться. Но они умудрились наладить с Полиной Егоровой дружеские отношения и принимают активное участие в судьбе малыша. Полина даже имя ему менять не стала, сказав, что Лука прекрасно звучит и по-русски, чем ужасно порадовала Клару и Артура. Пока Кароны судятся с «Материнство возможно», они часто бывают в Петербурге, а летом Полина с малышом планирует поездку во Францию.

У трех других малышей, которых смогла разыскать Женя, не все так просто. Их биологические матери и приемные родители не смогли пока прийти к мирному соглашению и ведут теперь затяжные судебные тяжбы. О Марии Дятловой Женя, как и планировала, не упомянула в передаче ни словом. Ее карапузу повезло.

Адвокат Скрябин работает и живет, как и прежде. Майор Суровцев, несколько раз встречавшийся с ним по делу Петручинского, руки ему более не подает и едва здоровается, как с человеком малознакомым.

Валерка после каникул вернулся в детский дом, но Женины родители подали заявку на его усыновление, так что мальчик в скором времени должен будет навсегда войти в Женину жизнь. И хотя жениться на ней он не сможет, зато, как и мечтал, сможет опекать ее, удерживая от ошибок в личной жизни. Платона он одобряет.

Наталья Владленовна, мать Лены Матвеевой, никому ничего не сказав, каким-то образом смогла устроиться домработницей в семью Лучинских. Семейство полюбило ее как родную, особенно привязался к ней малыш, и теперь они без нее жизни не мыслят. Ну и слава богу.

Придя окончательно в себя, Женя нанесла визит магу Лаврентию. Откуда у нее появилось настойчивое желание повидаться с ним, она и сама не знала, но в один дождливый день вдруг сорвалась из редакции и отправилась к нему, как всегда, без предупреждения.

— Евгения! — вышел ей навстречу маг, облаченный на этот раз в какой-то багряно-радужный атласный балахон. — Повзрослевшая духом и помудревшая сердцем.

— Вы считаете это поводом для иронии? — недружелюбно поинтересовалась девушка, уверенная, что комментарий мага относится к ее недавней пережитой сердечной драме.

— Я считаю это поводом для поздравлений. Приобретая духовный опыт, причем несчастливый предпочтительнее, человек поднимается на новую ступень развития. Любая наша потеря в этом мире — приобретение в ином. В высоком, истинном, духовном. Страданиями душа совершенствуется, — произнес маг мягко и поучительно.

— Неужели нельзя было заранее предупредить? — спросила Женька с укором, устраиваясь в удобном широком кресле.

— Ни в коем случае! — покачал головой маг и достал из буфета сервированный поднос. Он разлил по серебряным кубкам темное густое вино, устроился в своем привычном кресле и, взглянув непроницаемым взглядом на девушку, провозгласил: — За совершенствование духа и за путь, да будет он светлым!


Примечания


1

История знакомства и помолвки Жени с Володей Скрябиным описана в книге Ю. Алейниковой «До последнего удара сердца».

(обратно)


2

Подробный рассказ о том, кто такой Т. К. Трупп, читайте в книге Ю. Алейниковой «Божья кара».

(обратно)


3

Читайте книгу Ю. Алейниковой «Божья кара».

(обратно)


4

О знакомстве Жени с Платоном Бобылевым читайте в книге Ю. Алейниковой «До последнего удара сердца».

(обратно)


5

Об отношениях и истории знакомства майора и Евгении Потаповой читайте в книгах Ю. Алейниковой «Божья кара» и «До последнего удара сердца».

(обратно)


6

Эта история описана в книге Ю. Алейниковой «До последнего удара сердца».

(обратно)


7

Название клиники придумано автором.

(обратно)


8

Книга Ю. Алейниковой «Божья кара».

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Эпилог
  • X